/ Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Страсть

На веки вечные

Кэтрин Андерсон

Пытаясь скрыться от кошмара прошлого, Мередит Кэньон поселилась в глуши лесов Орегона, по соседству с Хитом Мастерсом, известным своей нелюдимостью. Однако именно Хит оказался для Мередит не просто верным другом, но возлюбленным, сумевшим вновь пробудить в ее душе огонь страсти и жажду любви, защитником в час смертельной опасности, мужчиной, способным сделать ее счастливой…

ru en А. А. Соколов Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-05-03 http://www.litportal.ru OCR Angelbooks 3A131DF2-95D1-48C6-ADF9-EA1B763BAF96 1.0 На веки вечные АСТ Москва 2001 5-17-003217-Х

Кэтрин Андерсон

На веки вечные

В память о Голиафе, преданном друге и бесстрашном защитнике, чей безвременный уход оставил в моем сердце неизмеримую боль и пустоту. Некоторые считают, что у собак нет души и на небеса попадают только люди. Значит, они не знали пса, каким был ты, Голиаф. Подожди меня там, мой большой мальчик.

И еще в память о Паоле Детмер Риггс, моей названой сестре и единственной из всех, кого я знаю, такой же, как и я, ненормальной, чудаковатой, если речь заходит о походе по магазинам и трате денег, вместо того чтобы работать. И так же, как и я, реагировавшей на хвастливые байки, недовольные замечания на повышенных тонах, смертельные угрозы на пороге кабинета, на непоседливых колибри и жирные пятна на коврике, где Голиаф грыз кости; так же, как и я, мгновенно впадавшей в панику при виде полуавтоматического пистолета на книжном стеллаже, перепутанных проводов в понедельник утром или просроченной шоколадки в фольге. Но главное — и не менее важное — умевшей посмеяться над превратностями судьбы. Все это обогатило мою жизнь одним из самых прекрасных даров — искренней дружбой на веки вечные.

Глава 1

Взрыв криков оторвал Хита Мастерса от отчета. По спине пробежал холодок, когда он взглянул вниз с крутого обрыва. Но, заметив, что помощники все еще прочесывали густой кустарник, он немного расслабился. Слава Богу, это не еще один труп. Просто полицейские так громко переговаривались, чтобы перекричать рев соды, клокочущей на дне каньона.

На склоне, возле огромной сосны, вверх колесами приткнулся голубой пикап. Рама и кузов смяты, будто были сделаны из тонкой фольги, а задний мост задрался, точно зубочистка.

Внезапно из ущелья поднялся порыв ветра. Стараясь не замечать неприятного запаха бензина и сгоревшей резины, Хит расставил ноги пошире.

Первая неделя мая стояла не по сезону теплая, и нынешнее утро не составляло исключения. На этом участке дороги было мало тенистых деревьев. Солнце восточного Орегона обжигало плечи, и Хит уже вспотел. Он сдвинул на затылок широкополую коричневую шляпу, и ветер тут же взъерошил волосы, свежим дуновением приятно охладив разгоряченное лицо.

Словно напоминая, что пора заканчивать работу, ветер разворошил прикрепленные к папке листы бумаги. Хит склонился над ними и принялся перечитывать написанное. Ослепленные солнцем, саднящие от дыма и недосыпания глаза слезились. Черт возьми, он действительно очень устал. Три недели тянул без выходных по двенадцать, а то и четырнадцать часов за смену.

А все потому, что урезали бюджет. Его вынудили уволить помощников, и теперь он носился, взмыленный, по всему округу. Нет, Хит не возражал против напряженной работы. Дело не в этом. Угнетало постоянно преследовавшее ощущение поражения. Он не мог оказаться одновременно в нескольких местах. И именно там, где его не было, случались происшествия вроде сегодняшнего. Год назад в это время здесь патрулировали бы два человека. А теперь Мастерс мог назначить только одного. В результате двое парней упали с обрыва, и Хиту оставалось лишь молиться о том, чтобы его люди нашли только пострадавших, а не погибших.

Он предпринял новую безуспешную попытку сосредоточиться на отчете, но, поняв, что глаза должны отдохнуть, прикрепил ручку к папке и перевел усталый взгляд на расстилавшийся внизу склон, оглядел заросли кустарников и высокую траву, высматривая что-нибудь непривычное и искренне желая ничего не найти. Но десятилетний опыт работы в полиции подсказывал, что на везение лучше не надеяться. В такую погоду старшеклассники часто срываются с уроков, выпивают несколько бутылок пива и обычно компаниями едут к реке.

Если интуиция его не обманывала, то в кабине сидели трое, а остальные сзади. И поскольку все были не пристегнуты, при аварии ребят могло разбросать довольно далеко. Так что теперь надо их искать.

Внимание Хита снова приковал пикап. И, рассматривая его, он почти услышал, как взвизгнули при заносе по асфальту покрышки и как заскрежетал металл, когда машина ударилась о парапет, перевернулась и закувыркалась вниз. Хит постарался отогнать видение, но оно прочно укоренилось в его мозгу, словно цепкие корни высоких сосен на склоне.

Память. Она всегда преследовала его, если в округе случалась авария. Но никогда еще так жестоко, как сейчас, когда шериф рассматривал старый пикап с ободранной голубой краской.

Световые вспышки позади Хита сопровождались негромким шипением, которое напоминало звук выходящего из шины сжатого воздуха. Маячок на крыше автомобиля окружной полиции мелькал калейдоскопом красных и синих всполохов. В лучах солнца его цветная круговерть придавала всему окружающему необычное розовое сияние.

Послышавшиеся из радио голоса вернули Хита к действительности. Нужно себя пересилить, если он хочет завершить отчет об аварии до того, как сюда налетят вездесущие журналисты.

Шериф Мастерс положил папку на левую ладонь и, вглядевшись в изъятые из бумажников двух жертв права, принялся записывать фамилии, возраст и приметы погибших. С фотографий на него смотрели юнцы, еще ни разу не брившиеся. Рука слегка дрогнула, и когда заполнял последнюю графу, шариковая ручка заехала за линию. Эмоциональная отстраненность. Каждый полицейский знает, как она необходима в работе. Но, увы, не всегда так просто сохранять хладнокровие.

Поставив подпись, Хит положил папку на бампер своей машины и, выудив из кармана брюк рулетку и кусочек мела, помахал своему первому помощнику, но, глядя, как тот карабкался по крутой насыпи, пожалел, что не позвал кого-нибудь другого. Хит был не в восторге от Мура.

За шесть месяцев после приведения к присяге младший полицейский своей чересчур ретивой преданностью закону доставил ему немало неприятностей. Мур был из тех, кто нацепил бы наручники и на четырехлетнего карапуза, стянувшего карамельку. Но что хуже всего, еще и ожидал бы, что его похлопают по плечу за хорошую работу.

Вдобавок ко всему Мур даже не скрывал, что метит на место самого Хита. Это выглядело отвратительно. Да, молодои человек получил государственный диплом, но это вовсе не означало, что он уже обладал необходимыми качествами и навыками, для того чтобы стать приличным копом. Хотя в случае с Муром все это, вероятно, не играло никакой роли. Если твой папаша мэр, то все схвачено, все двери открыты. А твоему боссу трудновато надраить тебе задницу, даже если ты этого очень заслуживаешь.

Перспективы у Мура в правоохранительных органах были действительно очень неплохие еще и потому, что его воспитал преуспевающий политик. Хит не встречал никого другого, кто с таким же успехом мог изапекать для себя выгоду из любой ситуации и с таким обаянием красоваться перед камерой.

Поначалу Хита втайне забавляло горячее желание своего помощника как можно скорее стать шерифом. По его разумению, жители округа Уайнема выгадали бы больше, нацепи они бляху шерифа на орангутанга. Но потом уже было не до смеха. Мур не упускал ни одной возможности показать, что он лучше шефа, и, не смущаясь, делал все, чтобы сам Хит при этом выглядел как можно хуже.

Тяжело дыша и обливаясь потом, помощник шерифа выбрался на обочину дороги. Он встал, оперся ладонями о полусогнутые колени и выругался:

— Крутой, зараза!

Сам Хит лишь несколько минут назад поднялся из ущелья по этому же склону и лишь слегка запыхался.

— Может, стоит заняться спортом? — мрачно предложил он.

Мур выпрямился и уставился на шерифа. И пока его взгляд скользил от полей шляпы до голенищ сапог, раздражение в нем сменилось едва сдерживаемой злостью.

— Значит, ты так поддерживаешь форму, старина? Ходишь три раза в неделю в гимнастический зал?

Намек на свой возраст Хит предпочел проигнорировать. В их работе зрелость считалась плюсом, а не минусом.

— У меня есть маленькое ранчо. А на ранчо нужно работать. Вот и вся физкультура, которая мне требуется.

Все еще не переведя дыхание, Мур направился вслед за шефом. Проходя мимо «скорой помощи», Хит старался не смотреть на зеленые мешки, прикрученные ремнями к носилкам.

Остановившись у того места, где на асфальте начинались черные следы от протекторов, он нагнулся, чтобы сделать пометку мелом.

— Мур, тебе приходилось это делать?

— Что делать? — переспросил помощник с нескрываемым безразличием.

На щеке у Хита начал подергиваться мускул.

— Сейчас по следам мы попытаемся вычислить примерную скорость, с которой ехал пикап, когда водитель потерял управление. Если хочешь когда-нибудь стать шерифом, ты должен знать, как это делается.

Мур запустил пятерню в белокурые волосы.

— Не забывай, я посещал академию штата и знаю, как производить такие вычисления. Просто хочется вспомнить все детали.

Хит тщательно изучал следы. Потом, заставив Мура держать конец рулетки, делал необходимые измерения и рассказывал о «деталях», которые так быстро успели выветриться из головы помощника.

— Устанавливаем угол наклона или подъема полотна дороги и находим точное место, где водитель впервые нажал на тормоза. Замеряем расстояние оттуда до точки, где он наконец сумел остановиться, и подставляем цифры в формулу. Следишь за мной?

Мур бросил на него возмущенный взгляд и насмешливо отозвался:

— Пока удается. Между прочим, мой Ай-Кью составлял сто сорок единиц, так что из нас двоих тугодум, пожалуй, это ты, босс. А посему разреши тебе напомнить существенную деталь: пикап не остановился, а упал с обрыва.

Хит, стиснув зубы, заставил себя сдержаться. Он должен был «натаскивать» этого несмышленого лодыря и выполнял свою работу чертовски хорошо.

— Совершенно верно. Следы протектора обрываются раньше времени, что не позволяет нам вычислить точное место остановки. Значит, можно предположить, что водитель выключил зажигание до того, как свалился с обрыва. Замеряем расстояние от начала следа протектора до воображаемой точки остановки и подставляем эту цифру вместе со значением наклона или подъема дороги в формулу. Теперь вычисляем максимальную скорость, с которой могла ехать машина, если бы не сорвалась в каньон.

— И что это нам даст? Насколько я понимаю, мы получим скорость, с которой машина точно не ехала.

— Вот именно. — Хит дошел до конца двух черных полос на асфальте и записал цифру. — Если водитель не удержался на дороге, значит, он управлял машиной со скоростью, явно превышающей рассчитанную нами. Не абсолютная точность, которую я привык устанавливать в своей работе, но, поскольку впереди был обрыв, лучшего, пожалуй, не достигнуть.

Пристроив папку на крыле машины, Хит быстро сделал расчеты. Результаты получились ошеломляющие: пикап несся со скоростью свыше девяноста миль в час.

Стиснув папку так, что заныли костяшки пальцев, Хит снова решил уравнение, не в силах поверить, что не допустил ошибки. Но когда и во второй раз получил те же цифры, почувствовал, как по спине побежали мурашки. Шериф снова взглянул на след протектора и оценивающе посмотрел на Мура.

— Так ты утверждаешь, что появился здесь уже после аварии? Правильно?

Самоуверенный помощник прищурился и уперся руками в машину.

— Правильно. А почему ты спрашиваешь?

Хит покачал головой. Человек, который летит со скоростью девяносто миль в час по узкому местному шоссе, должен быть ненормальным. Или самоубийцей.

— В чем дело? — вдруг заволновался Мур.

Хит был слишком занят собственными мыслями, чтобы отвечать.

Почему мальчишка ехал так быстро? Вопрос не давал покоя шерифу, но он не мог придумать ответа. Даже при том, что эти сосунки мчатся с упертой в пол педалью газа и чуть ли не каждый из них — настоящий сорвиголова, как правило, никто себя нарочно не убивает.

Что-то — или кто-то — заставило парня ехать подобным образом. Хиту сделалось муторно, когда он понял, как все произошло.

— Ты абсолютно уверен, что не находился поблизости, когда случилась авария?

Помощник только презрительно фыркнул:

— Сомневаешься в том, что я сказал?

Взяв папку и не удостоив Мура ответом, Хит направился к своему «бронко» , чувствуя, как с каждым шагом ноги наливаются свинцом. В машине он включил рацию и, связавшись с дежурной дневной смены Дженни Роуз, предложил перейти на другую, не так часто используемую частоту.

— Мур этим утром выходил с тобой на связь? Прием.

— Подтверждаю, — раздался голос дежурной. — Запрашивал регистрационные данные на автомобиль. Прием.

Хиту казалось, будто язык и стенки гортани намазали клеем. Когда он заговорил снова, в его голосе прозвучали стальные нотки:

— Какой номер назвал тебе Мур? Прием.

Через несколько секунд Дженни Роуз снова появилась в эфире и сообщила запрашиваемую информацию. Номер совпал с тем, какой Хит несколько минут назад записал в отчет об аварии. К горлу подступила тошнота.

— Спасибо за помощь, Дженни. Конец связи.

Шериф Мастерс захлопнул дверцу машины; его шаги осторожной медлительностью напоминали сейчас походку пожилого человека. Глубокую душевную боль — вот что испытывал Хит в эти минуты. Похлопывая краем папки по широкому запястью, он остановился перед Муром.

— Ты меня обманул, Том. Врешь постоянно.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — отозвался помощник.

— Я тебе расскажу, как все произошло. Патрулируя сегодня этот район, ты засек группу юнцов в голубом пикапе старой модели. Водитель вел машину немного дерганно. Ты заподозрил что-то неладное, догнал их и сообщил номер Дженни Роуз, а потом попытался прижать к обочине. Я правильно излагаю?

Мур уставился в землю, словно ему было трудно встретиться с Хитом взглядом. Друзья как-то говорили шерифу, что когда он впадает в ярость, его глаза темнеют, превращаются из голубых в абсолютно черные. А в данный момент Хит был не на шутку взбешен. Он швырнул папку на капот, и от этого неожиданного звука помощник чуть не подпрыгнул.

— Ты включил мигалку и врубил сирену, а парень запаниковал и нажал на газ. — Голос Хита был холоден, как лед. — Ты пустился в погоню, но в надежде оторваться от тебя тот еще прибавил скорость. А дальше… на крутом повороте он не справился с управлением.

С нарочито бесстрастным выражением лица Мур наконец решился поднять глаза.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не понимаешь? Как бы не так! Сколько раз я тебе говорил: не ввязывайся в погоню на высоких скоростях, когда подозреваемый — юнец под градусом? Если ты попытался прижать его к обочине, а он не послушался и дал деру, совершенно очевидно: что ни делай — водитель не остановится. В этой ситуации самое безопасное — поотстать, чтобы и он снизил скорость. Погоня ничего не дает. И чем быстрее пьяный едет, тем больше шансов, что попадет в аварию и покалечит себя, а может быть, и других.

От злости на щеках у Мура выступили красные пятна.

— Я уже сказал, что не был поблизости. Или считаешь меня лжецом?

У Хита на языке вертелось слово похлеще, но он сдержался.

— Дженни Роуз сообщила, что ты связывался с ней за несколько минут до предполагаемого времени аварии. Все сходится.

— И что из того? С каких это пор полицейскому запрещено проверять номера машины? Я заметил пикап у реки. Ни внутри, ни рядом никого не было. Это показалось мне подозрительным, и я записал номер, чтобы позже сделать запрос.

— Почему позже, а не сразу?

— Я был занят.

— Чем же, позволь тебя спросить?

— У меня был обеденный перерыв.

Хит вздохнул. Так они ни к чему не придут. Судя по тому, каким каменным стало лицо помощника, Мур вряд ли признается в том, что хотел остановить юнцов, а когда те не подчинились, бросился за ними в погоню. Доказать это почти невозможно. Да если бы и удалось доказать, задница у Мура прикрыта. Печально, но факт. Действуя по правилам, полицейский должен был начать преследование — ведь эти мальчишки были нарушителями, не говоря о том, что один из них управлял машиной в пьяном виде.

Вот в чем главная проблема. На примере этого конкретного дела было совершенно очевидно, насколько правоохранительная тактика Хита расходилась с официальными «правилами». Мало того, шериф хотел, чтобы подчиненные ему подражали.

Парням из пикапа предъявили бы длиннее длинного список обвинений. Могли вытурить из школы за прогулы и за то, что, не получив аттестата, они шлялись черт-те где по ночам. А потом они предстали бы перед разгневанными родителями, суд которых, если верить статистике, бывал неоправданно жесток, особенно если его вершил разъяренный отец, не отдававший отчета в своей силе.

Разве можно осуждать человека, бросающегося сломя голову от полицейского, только чтобы избежать таких неприятностей? Когда так много поставлено на карту, никакой подросток не выдержит. Хит усвоил это назубок. Замешайте порцию спиртного на панике — и получите юнца с такой неразберихой в голове, что он способен на любую глупость. Короче говоря, Хит не хотел, чтобы подростки тряслись от страха, завидев шерифа. И те от него по крайней мере не бегали, а это давало шанс заинтересовать юнцов образовательными программами и отвлечь от употребления алкоголя и наркотиков.

Но парень оказался в мешке для трупов, и шансов больше нет. Крышка — и точка.

— Убирайся с глаз долой, пока я не сделал чего-нибудь такого, о чем потом буду жалеть, — процедил сквозь зубы шериф.

Мур еще шире расставил ноги. Его руки безвольно висели по бокам, но от шерифа не ускользнуло, что молодой помощник сжимает и разжимает кулаки. Наверное, это было дурно, но Хит надеялся, что наглый петушок вот-вот полезет в драку. Выбить из него сопли, конечно, можно, да только ребят это не воскресит. Правда, самому станет хоть немного легче.

Вдали послышался шум моторов. Вот и журналисты уже пронюхали. Шериф совершенно забыл о них. Разъездные репортеры прослушивают полицейские частоты и мгновенно слетаются на места серьезных автомобильных аварий. В большинстве случаев Хит репетировал сам с собой, прежде чем делать официальное заявление. Но сегодня времени на это не хватило.

Мур обернулся на визг тормозов и покрышек по гравию, а когда перевел взгляд на шерифа, тот заметил в глазах помощника затаившийся страх.

— Попробуй только намекни, что я преследовал пикап, когда он сорвался с обрыва, и твоя жизнь превратится в ад. Учти, Хит, за мной не задержится.

Шериф никогда и никого не хотел так крепко подставлять. У него закралось подозрение, что Мур и начал-то погоню, ради того чтобы остановить парней, задержать всех и выйти из этой истории настоящим героем. Но мерзкая затея обернулась против него самого. Погибли два лучших игрока футбольной команды школы округа Уайнема. Если репортеры прознают правду, то разрекламируют Мура как настоящего борца за порядок. Но, учитывая популярность ребят, с тем же успехом могут представить его и твердолобым фанатиком, сбросившим подвыпивших подростков с обрыва. И тогда прощай надежда на выборы в государственные органы.

Занятная мыслишка!

Голоса приехавших журналистов подействовали на Мура точно хлыст. И, бросив последний взгляд на шерифа, он быстро ретировался, на сей раз явно не желая оказаться в центре всеобщего внимания. Для Хита такие встречи всегда были настоящим кошмаром: тот, кому приходилось отдуваться в подобных ситуациях, должен готовиться к увесистым ударам.

Репортеры набросились на Хита, словно колония голодных муравьев на хлебную крошку. Засверкали вспышки, и от этого у него перед глазами замелькали черные точки. Но только шериф собрался что-то сказать, как одна из журналисток так рьяно выставила вперед микрофон, что чуть не выбила ему зубы.

Вопросы полетели, точно брызги распыляемого спрея.

— Шериф Мастерс, как фамилии погибших мальчиков? — потребовала женщина с микрофоном, но ее тут же оттер плечом коллега.

— Скажите, шериф, с какой скоростью ехал пикап, когда свалился с обрыва? Вам известно время, когда произошла авария?

Откуда-то из задних рядов раздавался настойчивый женский голос:

— Все тела уже найдены?

Но и эту журналистку сразу перебил другой репортер:

— О чем вы подумали, когда поняли, что беда произошла с пьяными подростками? Не посчитали, что пора менять вашу нынешнюю политику?

Еще одна женщина, чтобы привлечь к себе внимание, размахивала листом бумаги:

— Я только что интервьюировала группу разгневанных родителей, которые подписываются под петицией с требованием отозвать вас с поста шерифа. Они уверяют, что в течение выходных не было произведено никаких арестов, вы и ваши помощники просто задерживали подростков до тех пор, пока они не протрезвели настолько, чтобы вести машину. Складывается впечатление, будто вы прощаете такое поведение. И вы не известили родителей, где находились их дети. Можете объяснить, почему? Родители от волнения сходили с ума и справедливо возмущаются тем, что управлению шерифа безразличны их чувства.

Хит ощущал себя мишенью для игры в дротики, когда все игроки бросают без очереди, одновременно. Чтобы прервать поток вопросов, он умоляюще поднял руки.

— Пожалуйста, леди и джентльмены, я могу отвечать только одному.

Репортеры притихли, и Хит обвел их взглядом. Мужчины и женщины во все глаза смотрели на него. Магнитофоны накручивали пленку, щелкали затворы фотоаппаратов. Господи, лежащие неподалеку в мешках мальчики были для журналистов только «горячим» материалом и статистикой!

— Начну с последнего вопроса, — громко сказал Хит. — Сокращение налогов урезало бюджет округа. В результате сегодня у нас на пятнадцать человек меньше, чем два года назад. В конце учебного года старшеклассники начинают праздновать приближающийся выпуск, и принято считать, что более семидесяти пяти процентов тех, кто посещает вечеринки, употребляют спиртное. Только из одного нашего города первого июня более трех тысяч подростков вырвутся погулять на природу.

В прошлые выходные я и мои люди прервали пять попоек, в которых участвовало в общей сложности больше трехсот человек. В нашей тюрьме столько места нет. И у нас не хватит ни сил, ни машин, чтобы переправить в город такое количество юнцов. Единственный выход — задержать их на месте и ждать, пока они не придут в себя и не смогут безопасно добраться домой. Что же до информации родителей, потребовалось бы несколько часов, чтобы сделать триста звонков. Не говоря уже о том, что сначала нужно было выудить фамилии у перепуганных и прикусивших язык ребят.

Откровенно говоря, у меня нет на это средств. И в качестве шерифа я направляю усилия моего управления на то, чтобы принести обществу наибольшую пользу. А максимальная польза, по моему разумению, — это сохранить в живых детей.

Еще один журналист протолкался сквозь толпу и в сопровождении тучного оператора встал прямо перед шерифом. Хит моментально его узнал, но не ощутил никакого восторга. Это был Билл Крузи, популярный разъездной репортер местной телевизионной станции.

Двадцать лет назад оба — Хит и Билл — оканчивали один и тот же выпускной класс и горели желанием поймать фортуну за хвост. Они играли в одной футбольной команде, состояли членами одного лыжного клуба, вместе ходили на вечеринки и праздники. Их дружба продолжалась долго и кончилась четыре года назад.

Хит имел несчастье арестовать друга за вождение машины в пьяном виде. Арест повлек за собой безмерное унижение Билла: его популярность у зрителей упала, он потерял работу на очередной телестанции, жена, с которой прожил семнадцать лет, подала на развод. И хотя Билл прошел принудительный курс реабилитации и впоследствии накрепко завязал и даже стал активным членом АА , по-прежнему продолжал считать Хита виновником краха всей жизни.

Из всех репортеров, с которыми приходилось сталкиваться Хиту, Крузи можно было назвать самым интеллигентным. Но и у него имелись слабости, одна из которых — обида на Мастерса. Билл попросту не мог смириться с тем, что шериф, засадивший его в каталажку, был когда-то его закадычным школьным приятелем. Крузи считал, что правоохранительная деятельность Хита сильно отдавала лицемерием, и не упускал шанса выпустить залп по бывшему другу.

Сегодняшняя ситуация предоставляла репортеру такую возможность.

Глава 2

Подняв стекло и захлопнув заднюю дверцу своего белого «бронко», Хит направился к своему домику.

Он ощущал себя так, словно был жертвой дорожной аварии и его поместили на вертикальную растяжку, — столько он нес пластиковых пакетов. Как это женщины справляются, он никогда не мог понять: на ходу дают указания детям, везут в колясках грудняшек и при этом умудряются не уронить покупки.

Издали Каскадные горы выглядели почти розовыми и их возвышающиеся над зелеными предгорьями округлые вершины казались политыми брусничным вареньем. Ветерок проносился по лощинам и оврагам и шумел в ветвях высоких сосен, окаймляющих ранчо в сорок акров.

Хит услышал доносившееся с полей мычание скота и немного успокоился. Он глубоко вздохнул. Дома! После тяжелого дня чудесные запахи хвои и травы всегда взбадривали его. Лучше, чем глоток хорошего виски.

Перед домом шелестел свежей листвой высокий дуб и отбрасывал на крышу причудливый рисунок из света и тени. Поднимаясь на увитую растениями веранду, Хит старался не замечать облупившуюся краску на перилах и сорняки, забившие газон чуть не по колено.

Он остановился на заднем крыльце и прислушался к жуткому гомону, который подняли у амбара цыплята, — такому, что разбудил бы мертвеца в соседнем округе. Хит обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело, и успел заметить, как врассыпную кинулись неуклюжие несушки, а за ними по пятам в вихре рыжих перьев несся Голиаф.

— Голиаф! Черт побери, прекрати!

Но из-за птичьей какофонии ротвейлер не услышал хозяина и весело продолжал игру. Отметины цвета красного дерева на его лапах сливались в сплошное пятно, когда он метался то в одну сторону, то в другую. Хит пронзительно свистнул и только так сумел прекратить беспорядок.

Черная шкура собаки лоснилась на солнце. Ротвейлер радостно завилял от возбуждения бесхвостым крестцом. Но когда пес кинулся вприпрыжку к крыльцу, его морда выражала самое искреннее чувство вины.

— Лучше ничего не придумал? — ласково упрекнул его Хит. — Ну что мне с тобой делать? — Но, увидев на вечно слюнявом подбородке Голиафа прилипшие рыжие перья, чуть не рассердился. — Черт побери, еще одна несушка облысела на заднице! Будешь продолжать, приятель, — останемся без омлетов. Укушенную курицу ни за что не заставить нестись.

С вывалившимся из пасти языком Голиаф с размаху шлепнулся на траву у ступеней. Он явно был доволен своими подвигами. И Хит широко улыбнулся. В конце концов ни одна птица серьезно не пострадала. Голиаф жаждал охотничьего азарта. Шериф не мог его за это осуждать. Из-за несчастного случая девять месяцев назад этой служебной собаке пришлось преждевременно выйти в отставку, и теперь ее единственным развлечением было устраивать кутерьму, гоняясь за курицами.

Хит задумчиво покачал головой. Голиаф бесчисленное количество раз спасал его шкуру, и шериф хотел, чтобы пес счастливо провел свои золотые годы. Но вместо этого несчастное животное сходило с ума от скуки.

— Я брал тебя вчера в управление. И позавчера тоже. Скажи на милость, что еще я могу сделать?

Голиаф изучающе смотрел на него карими глазами.

— С переломом бедра и имплантированной костью ты не можешь служить в полиции. Просто как дважды два. Пора понять, напарник, работать ты больше не будешь.

Хит еще говорил, а Голиаф повел ухом, и в его глазах появилась тоска. Теплый вечерний ветерок принес отдаленные звуки детского голоса. И поскольку поблизости находился только один дом, Хит понял, что это ребенок новой соседки — светловолосая девочка, которую он мельком заметил, когда проходил мимо.

Голиаф заскулил и рывком сел. Хит вздохнул, понимая, что пес отдал бы обе задние лапы и все, что осталось от хвоста, только бы броситься туда и порезвиться. Если ротвейлер и любил что-нибудь больше полицейской работы, так это игры с детьми.

— Обещай вести себя прилично и не злоупотреблять гостеприимством, — Хит посмотрел на часы. — Только на час. Усек? К семи твой шелудивый зад должен быть здесь, иначе я влеплю по нему двенадцать горяченьких.

Больше шериф ничего не успел произнести — пес сорвался с места и бросился во всю прыть. На крестце мелькнула рыжевато-коричневая отметина, и он скрылся за углом дома.

Отпирая дверь, Хит старался не думать о своей клятве держаться подальше от новых соседей. Старый пердун Зек Гантрум, чьи владения располагались рядом, был никчемным хозяином и совсем запустил дом. Трубы проржавели, проводка попортилась, полы прогнили. Все, кто арендовал это чертово место, неминуемо потом об этом жалели. И постоянно звали Хита в роли мистера мастерового. Естественно, всегда по ночам. Ведь водопровод почему-то не прорывает днем. И Хит решил, что единственный способ мирно жить с соседями — держаться от них как можно дальше.

Он вошел на кухню, и в лицо ударил запах чеснока — неприятное воспоминание о французском хлебе, который сжег прошлым вечером. Хит поставил покупки на разделочный стол, извлек из кучи пакетов упаковку из шести бутылок «Рыжего пса». Снял пробку с длинного горлышка и швырнул ее в мусорную корзину. Перед глазами моментально возникла картина длинных одиноких вечеров у телевизора.

Попивая пиво, Хит снял свою широкополую шляпу и бросил на вешалку, но… промазал. Шляпа пролетела мимо крючка. Хит вытаращил глаза: он не промахивался полгода. Правда, у шерифа и не выдавалось такого паршивого дня, как сегодня.

Подняв шляпу и медленно расправляя тулью, он убеждал себя в том, что все утрясется. Вот сейчас выключит телефон и засунет пейджер под подушку дивана: после того как поужинает и накормит скотину, ничто не должно вывести его из горизонтального положения. Минутой позже Хит уже читал инструкцию о том, как приготовить макароны с сыром — таково было его представление о высоком кулинарном искусстве.

И в это время зазвонил телефон.

Шериф чертыхнулся, испытывая огромное желание стукнуть себя по лбу за то, что все-таки забыл выключить проклятый аппарат, и приказал себе: «Не обращай внимания!» Тихо насвистывая, он достал из холодильника молоко и маргарин. Настырный телефон не умолкал. Хит засвистел громче. «Мое дежурство окончено. Теперь, если что не так, пусть разбираются сотрудники управления». Довольный собой, он сделал очередной глоток пива.

Звонки не прекращались.

Почему этот надоедливый телефон сводит его с ума? У него нет ни жены, ни детей. Братьев и сестер тоже нет. Один отец. Но Хит не видел его девятнадцать лет и перезванивался с ним очень редко. Сто процентов, что звонят из управления; в худшем случае — репортер. А уставший шериф сегодня хотел одного — тишины и покоя. Не желал слушать о петиции по поводу его отзыва. Не желал давать никаких интервью о том, как он работает с подростками. Неужели нельзя хоть на несколько часов оставить его в покое?

Тяжело вздохнув и испытывая к себе отвращение, Хит перегнулся через груду нераспакованных продуктовых пакетов и поднял трубку.

— Да?

— Шериф Мастерс?

Голос женщины был взвинченным, на грани истерики; где-то рядом плакал ребенок.

— О Боже! Вы должны сюда прийти! Быстрее!

Хит привык к странным звонкам. Многие из них начинались именно таким образом: неизвестный на другом конце провода твердил что-то несуразное.

— Успокойтесь, мэм, — попросил Хит, а сам подумал: «Без сомнения, домашняя свара. Пьяный муж, сукин сын, избивает ребенка». — Чтобы вам помочь, я должен знать вашу фамилию и адрес.

— Пожалуйста, скорее! Он сбесился. О Боже, он ее убьет! Скорее! Скорее!

Прежде чем Хит успел задать следующий вопрос, абонент разъединился. Странные телефонные звонки были обычным делом для шерифа, но этот переплюнул все остальные: ни фамилии, ни адреса. В конце концов он не ясновидящий. Хит повесил трубку. Проклятие!

Пастух накачался дешевым виски и теперь кочевряжится.

И как это женщины живут с такими людьми? Особенно если от скандалов страдают дети. Не дай Бог, и вправду убьет. Хоть бы фамилию сообщила. Он бы тогда мог узнать ее адрес. Мысль о том, что здоровенный детина лупит почем зря свою маленькую дочь, совсем испортила и без того неважное настроение. Нужно поставить на линию определитель номеров. Хит снова углубился в чтение рецепта.

Пожалуйста, скорее!.. О Боже, он ее убьет! Скорее! Скорее!

Женщина была уверена, что шерифу известно, куда поспешить на помощь.

Внезапно его пронзила догадка: Голиаф! Уж не пес ли натворил что-то у соседей?

Хит кинулся к задней двери, выскочил на крыльцо и услышал вдалеке лай собаки. Он побежал к соседскому дому. Еще издали его оглушил такой гам, словно там разверзся настоящий ад: девочка визжала, ее мать вопила, Голиаф непрестанно лаял. Что за чертовщина?

Шериф перепрыгнул через покосившийся забор, который отделял лужайку с проплешинами от окружавшего дом пастбища, и остановился как вкопанный перед деревянным сараем. Девочка в красных трусиках и перепачканной майке так вжалась в стену, что ее кудряшки попали между неструганных досок. Округлившиеся от страха глаза казались голубыми фарфоровыми блюдцами.

С обнаженными клыками и пеной на морде Голиаф бегал между ребенком и — как догадался шериф — ее матерью, худенькой брюнеткой в свободных джинсах и большой, не по размеру, рубашке.

— Назад! — скомандовал он.

При звуке его голоса женщина резко обернулась. Ее перекошенное лицо было настолько бледным, что темно-карие глаза выглядели не меньше, чем у дочери.

— Слава Богу! Пожалуйста, сделайте что-нибудь! Он ее искусает!

Хит снова взглянул на собаку. Если и существовало животное, которому он доверил бы ребенка, так это был, конечно же, Голиаф. Но сегодня ротвейлер словно взбесился: лаял, рычал, хватал зубами воздух. И что еще тревожнее — присутствие хозяина его не успокоило.

Шериф щелкнул пальцами.

— Голиаф, ко мне!

Услышав команду, пес обернулся — в его обыкновенно дружелюбных глазах горел красный демонический огонь. На секунду Хит испугался, что собака может не послушаться. Нет, это невозможно. Голиаф был очень хорошо выдрессированным животным. Его еще щенком натаскивали не задумываясь подчиняться командам.

Что с ним такое сталось? Хит снова взглянул на девочку.

— Голиаф, ко мне! — Шериф хлопнул себя по бедру.

Ротвейлер затих, тяжелая голова опустилась, лапы уперлись в землю. Секундой позже он был уже рядом, и Хит взял его за ошейник.

— Сэмми!

Со сдавленным криком женщина бросилась к дочери и схватила ее на руки. Мать прижимала к себе и обнимала девочку так отчаянно, что Хиту стало не по себе. Затем она повернулась к Хиту — тонкие черты лица исказились от гнева, все ее тело дрожало.

— Уберите эту злобную, непослушную собаку с принадлежащей мне территории!

По тому, как блестели ее глаза, Хит понял, что женщину подхлестывает выброс адреналина в кровь, который часто следует за приступом страха. Он часто испытывал это сам: сначала дикая, но быстро улетучивающаяся ярость, потом трясущиеся ватные ноги.

— Я искренне сожалею, мэм…

— Ничего не желаю слушать! Забирайте свою зверюгу!

Вот как некрасиво получилось. Так начинать знакомство — стыд, да и только. Хит с радостью бы помог ей и исправил — даже ночью — прохудившийся водопровод или другую неполадку в этом старом, разваливающемся доме.

Хрупкого сложения. Лицо как у феи. Кожа молочная. Большие, карие миндалевидные глаза. Полные, как спелая земляника, губы. Волосы густыми шелковистыми прядями ниспадали на плечи, и темные завитки казались на белой рубашке блестящими полосками шоколада на ванильном мороженом.

Она еще крепче прижала к себе дочь, гладя ее по белокурой головке.

— Все хорошо, моя сладкая. Все хорошо.

Но девочка заплакала еще пронзительнее, и женщина повысила голос:

— Ну что вы стоите и таращитесь на нас? Неужели не понятно, что она боится вашего монстра?

Хит это прекрасно понимал. Дети, которые боятся собак, не переносят ротвейлеров. Голиаф, должно быть, до полусмерти напугал девочку.

— Поверьте, я искренне сожалею, — начал он снова. — Но пес не причинил бы вреда вашей дочери. Он обожает малышей.

Женщина отступила на шаг:

— Он чуть не искусал меня!

— Уверяю, этого не случилось бы.

— Не подпускал к ней! Каждый раз, когда я пыталась подойти, сразу начинал кидаться!

— Только потому, что почувствовал: ребенок напуган. Вы услышали, что девочка заплакала, и выбежали на улицу.

— Да, — дрожащим голосом подтвердила женщина.

— Так я и думал. Понимаете, Голиаф — только собака, а не Эйнштейн. Девчушка испугалась, и пес кинулся оберегать ее от опасности. В этот момент из дома появляетесь вы, он и решает, что вы единственная, кто может представлять реальную угрозу.

— Вашему поведению не может быть извинения. Вы такой же ненормальный, как и ваш пес.

Хит подумал, что, возможно, она и права. Выглядела соседка разгневанной и, казалось, вот-вот начнет грызть ногти и изрыгать проклятия. Ее лицо стало белым, как молоко, только на щеках алели красные пятна. Огромные карие глаза метали молнии. А он стоял и пытался ее уговорить. Объяснял, что поведение собаки лучше обсудить позже.

Женщина отступила еще на шаг, затравленно оглядывая двор, словно ища, в какую бы щель забиться. Она боялась так же, как и дочь. То ли собаки, то ли ее хозяина. Неудивительно: после стольких телепередач о жестокости и коррупции в полиции люди перестали доверять полицейским.

Хит снова мельком ее оглядел; натренированный глаз подметил все детали. Ближе к тридцати. Очень живая. От того, как смотрела на него, шерифу стало душно и тесно в собственной форме. Шести футов пяти дюймов босиком, на два дюйма выше в сапогах; он сам, должно быть, казался миниатюрной женщине настоящим гигантом.

— То, что здесь произошло, — печальное недоразумение…

— Недоразумение? Уведете вы его отсюда или нет? Я что, неясно выразилась? Убирайтесь сейчас же, иначе я вызову… — женщина осеклась и перевела взгляд со значка на рубашке на кобуру полуавтоматического пистолета, — вызову полицию штата. Я уверена, что здесь действует закон о собаках, а вы нарушаете его, позволяя бешеному животному бегать без привязи.

Последние слова Хит никак не мог оставить без опровержения.

— Это бешеное животное и есть та самая собака-полицейский, о которой вы читали в газетах несколько месяцев назад. Помните: она бросилась в горящий дом и спасла маленькую девочку?

Отсутствие реакции подсказало Хиту, что женщина статью не читала. Потрясающе!

— Послушайте, леди, за время службы Голиаф получил семнадцать благодарностей — и все за спасение детей. Он бы никогда не причинил вреда вашей дочери. Скорее умер бы за нее, такова уж его натура.

Женщина повернулась и направилась к заднему крыльцу.

— Хорошо. Если вы не уходите, мне придется укрыться в доме. Я вызываю полицию штата. И если ваша собака еще раз появится здесь, я подам на вас жалобу.

На какое-то мгновение его поразило, что из всех, кого Хит знал, именно соседка собирается заявить на него в полицию. Но как только удивление прошло, все представилось в мрачном свете. Плохо будет, если вмешается управление штата. Он потянул за ошейник сильнее и как можно быстрее увел Голиафа.

— Славная работа, напарник. — Только на дороге шериф ослабил хватку. — Ты всегда славился обходительностью с дамами.

Как только ротвейлер почувствовал свободу, он чуть было не повернул назад. У Хита екнуло сердце, и пришлось снова ухватить за ошейник.

— Даже не думай! Эта девочка не для тебя, бессовестный пес. Понял? Что за дьявол в тебя вселился?

Голиаф поскуливал и оборачивался налом соседей, словно там оставил свое сердце. Хит аккуратно, но твердо взял его за уши. Потом нагнулся, чтобы разговаривать глаза в глаза.

— Послушай меня! Ты меня слышишь?

На него смотрели печальные карие глаза.

— Ты не понравился этой леди. Я понимаю, такому симпатичному парню, как ты, в это трудно поверить. Но женщины бывают непредсказуемы. Стоит ей еще хоть раз увидеть твою шелудивую шкуру — и будь спокоен, она подаст жалобу за нарушение закона о содержании животных. Станет говорить, что ты злобный и непослушный. Знаешь, что тогда будет? Газовая камера.

Мередит Кэньон рванула на себя заднюю дверь дома и выдернула проклятую петлю. Женщина по-прежнему прижимала к себе дочь и даже не оглянулась: ладно, пусть шурупы и другие петли вылезают из гнилой древесины.

Три ступени в подсобную комнатушку — и она остановилась. Сэмми сотрясала дрожь, зубы стучали. Раскачиваясь из стороны в сторону, Мередит принялась поглаживать дочь по спине и снова отметила, что пол при каждом шаге опасно прогибается под ее весом. Отвратительный старый дом! Но выбора не было. Увы, теперь им придется жить здесь.

Будь все не так ужасно, Мередит бы истерически расхохоталась. Ну и соседи! В кошмаре не привидятся: окружной шериф и сумасшедший ротвейлер. Неизвестно, кто из них хуже. Полицейский показался ей ростом с дерево, с такими широкими плечами, что впору прикладывать метр. Каждый дюйм его тела бугрился мускулами. Проницательные серо-голубые глаза в сочетании с чеканными, точеными чертами лица и черными волосами были просто потрясающими. Наверное, оттого, что Мередит несколько лет прожила в городе и ее окружали люди свободных профессий, Мастерс показался ей воплощением силы.

Стараясь унять сердцебиение, Мередит попыталась взять себя в руки. Ей очень не нравилось, как Сэмми дрожала и молчала.

— Эй, малышка, ты в порядке?

Никакого ответа, только леденящая душу тишина. У Мередит перехватило в груди, и несколько секунд она не могла дышать. Только бы не это! Боже, только бы снова не это! Последние несколько недель с Сэмми было все в порядке. Иногда только ночные кошмары.

— Тук-тук! — От волнения голос Мередит натянуто зазвенел. — Не здесь прячется девочка по имени Сэмми?

Дочь пошевелилась, и Мередит подумала, не слишком ли она ее крепко обнимала. Потребовалось немалое усилие, чтобы чуть-чуть разжать руки.

— Сэмми, любимая!

— Что? — наконец ответила девочка, и ее голосок сорвался.

Мередит ощутила, как от макушки до пяток прокатилась волна облегчения, и от этого слегка закружилась голова.

— Милая, ты в порядке?

Девочка еще крепче прижалась к матери, и по тому, как напряглось ее хрупкое тельце, стало понятно, что жуткий страх не ушел.

— Ты обещала, мама! Ты обещала.

Мередит почувствовала упрек в голосе дочери и от жалости к ней едва не заплакала. Сэмми не требовалось продолжать — мать понимала, о каком обещании говорила девочка: о том, что ей не придется больше бояться, когда они переедут в Орегон. Дьявол раздери этого шерифа, который позволяет бегать где угодно своей ужасной собаке!

— Все будет хорошо, дорогая.

Сэмми поежилась.

— Мамочка, уедем отсюда! Уедем подальше!

Уехать сразу было невозможно. Мередит заплатила за месяц вперед и приличный задаток, чтобы снять этот дом. Капризный хозяин откажется вернуть деньги, если она не проживет оговоренных шести месяцев. К тому же ее развалюха-машина требовала ремонта, который обойдется в целое состояние, а чтобы у дочери была на столе еда, нечего и думать об отъезде до тех пор, пока Мередит не получит несколько зарплат. И кто гарантирует, что она снова сумеет найти работу, да еще на дому?

Мередит прижалась щекой к волосам Сэмми и постаралась успокоиться, но только разозлилась. Они через столько прошли, забрались в такую даль! И вот теперь все, кажется, пошло наперекосяк.

— Мамочка, я знаю, эта огромная злая собачища опять сюда придет.

— Ах, дорогая, пока я жива, тебя никто не тронет: ни эта собака, ни другая. Ты не должна бояться.

Пустые слова. Сколько раз девочка полагалась на ее обещания и каждый раз обманывалась.

У Мередит вдруг запершило в горле. Она чихнула и увидела, что из-под свежевыкрашенной двери в кухню тянулась тонкая струйка дыма.

— О боже, гамбургер!

Пополз запах сгоревшего мяса. С дочерью на руках Мередит ворвалась на кухню и по неровно выстеленному линолеуму подскочила к белой допотопной плите, от которой валил разъедающий глаза дым. Выключила газ, схватила тряпку, чтобы снять с конфорки раскаленную докрасна сковороду.

И в этот момент сработало противопожарное устройство. От его оглушающей сирены Мередит подпрыгнула чуть не до потолка. Сэмми в страхе прижала ладошку к губам. На ее глаза навернулись слезы.

— Заткнись, дурак, мы тебя слышим! — закричала Мередит пластмассовой коробке, прицепленной наверху между гостиной и кухней.

В доме, где все разваливалось, это было единственное, что действовало исправно. И поскольку на кухне отсутствовала вентиляция, оно срабатывало с нервирующей частотой. Женщина шарахнулась к раковине и попыталась поднять двойную раму. На ней было столько слоев краски, что до сих пор открыть ее не удавалось. Мередит все собиралась побрызгать окно спреем от нагара, но дел было столько, что постоянно забывала.

— Ну вот, — натянуто улыбнулась она, когда рама наконец поднялась, дым начал рассеиваться и сирена сменилась резкими отдельными гудками. — И на том спасибо. Эта проклятая штуковина когда-нибудь меня оглушит.

Чихая и кашляя, Сэмми перебралась матери на бедро и, взглянув на то, что осталось от ужина, огорченно выдавила:

— Ух ты!

Опустив глаза на лепешки, которые теперь больше напоминали угли, Мередит махнула рукой. Два доллара девятнадцать центов за фунт мяса — немалая потеря. Но она была довольна и такому «развлечению». Эта история давала им обеим повод подумать о чем-нибудь другом, кроме той ужасной собаки.

— Именно ух ты. Остается выбросить в мусородробилку.

— У нас ее нет, — напомнила девочка дрогнувшим голосом.

Оглядев покрытую ржавыми потеками фаянсовую раковину, Мередит стиснула зубы и не добавила, что мусородробилка — не единственная роскошь, которой они лишились. Можно было бы вспомнить и кухонный вентилятор, и центральную систему кондиционирования. А ведь после жаркого дня воздух в плохо проветриваемом доме становился спертым.

— Придется придумывать на ужин что-нибудь еще. Чего тебе хочется?

— Чтобы ты меня еще обнимала, — пробормотала девочка и снова прильнула к матери.

Мередит радостно подчинилась. Она не меньше Сэмми испугалась страшной собаки. Сердце до сих пор трепетало, ноги не слушались и обмякли, как переваренный шпинат. Перед глазами стояла картина: дочь, распластавшаяся по стене сарая, как грешница на кресте. Она не знала, как бы поступила, если бы собака напала на девочку, — под рукой не было никакого оружия, даже палки, чтобы отогнать этого страшного пса.

— Мамочка, у тебя такое смешное лицо.

— Это из-за дыма, крошка. — Мередит перехватила девочку другой рукой, сделала шаг и зацепилась за оторванный край зеленого линолеума. Доски скрипели и стонали, и при каждом звуке Сэмми порывалась оглянуться.

— Все хорошо, маленькая, — шептала Мередит. — Не надо пугаться.

Но дочь, не переставая дрожать, крепко обхватила ее шею тонкими, как тростинки, руками. Мередит гладила ее напряженные плечи и сведенные мышцы спины.

— Мамочка, а что, если большая собака вернется?

Мередит готова была пообещать что угодно, только бы успокоить малышку.

— Я обо всем позабочусь. Ты будешь в безопасности.

Но каким образом? Дочь права: собака может вернуться. И что тогда? Купить бейсбольную биту и положить у двери? Или поставить забор, чтобы отгородить от черного монстра дворик, где играет Сэмми? Неплохо бы завести ружье.

Мередит остановилась как вкопанная. Господи, что за мысли! Последний раз она держала оружие незадолго до отъезда из дома в колледж, а с тех пор, как вышла замуж, видеть его не могла.

Довольно об этом! О том, как уберечь дочь, она поразмыслит потом. А пока нужно вести себя спокойно и помочь Сэмми как можно скорее забыть сегодняшнее происшествие.

— Ты мне так и не ответила — что ты хочешь на ужин?

Девочка прижалась щекой к ее шее.

— Все равно.

— Правда? Значит, выбирать буду я! — И Мередит прикинула в уме, какое блюдо дочь не любила больше всего. — Тогда пусть будет свекла.

Сэмми вся передернулась.

— Фу! Только не свекла, мамочка. Я ее ненавижу!

— Ты ведь сказала — тебе все равно. Ну ладно. А как насчет окры ?

— Мерзость! Похоже на сопли!

— Откуда ты знаешь? — Мередит почувствовала, как губы дочери у нее на шее искривились в улыбке. — Как тебе не стыдно, Сэмми Кэньон!

— Ни за что не буду! — закапризничала девочка и снова насупилась.

Подойдя к обеденному столику, который достался ей за бесценок в магазине подержанных вещей, Мередит легонько ущипнула дочку за нос.

— Я же тебя дразнила! — Стульчик покачнулся, когда она усадила Сэмми на желтую пластиковую подушку, а сама присела на корточки рядом. — Ну-ка, улыбнись.

Девочка сделала усилие и продемонстрировала ряд неровных передних зубов.

— Шире! — приказала Мередит с шутливой суровостью. И когда Сэмми улыбнулась в полный рот, ласково потрепала се по волосам. — Теперь я вижу, что моя маленькая дочка вернулась. Что скажешь о сандвичах и супе на ужин?

— С буковками?

— Решено! — Мередит выпрямилась. — Суп с буковками. На этот раз сможешь выложить слово «Саманта»?

— Постараюсь, — торжественно пообещала девочка.

Мередит рылась в буфете и слушала, как Сэмми нервно покачивала ножками: каблучок миниатюрной теннисной туфельки постукивал по перекладине табурета. Вот если бы и жизнь девочки можно было бы так же просто разложить по полочкам, как консервы: супы в одном ряду, овощи в другом. Слава Богу, в шкафу, кроме нескольких следов мышиного помета, никаких сюрпризов!

Зато о Хите Мастерсе этого не скажешь. Он оказался точно таким, каким его рисовали газеты и телевидение: огромным, угловатым, пугающим. Понятно, почему группа родителей начала сбор подписей под петицией, требующей отозвать его с должности. И уж конечно, не случайно его правоохранительная тактика привлекла внимание прессы.

Человек, который позволяет так свободно бегать огромной и злой собаке, должно быть, сумасшедший.

Глава 3

Дожидаясь, пока кто-нибудь ответит на звонок, Хит прижал телефон плечом к уху и отправил в рот полную ложку слипшихся макарон. Тесто не проварилось и напоминало резину.

— Управление шерифа округа Уайнема. Говорит помощник Бейли. Чем могу вам помочь?

Хит проглотил вязкий ком.

— Привет, Чарли. — И представил себе полицейского: дородный, широкий в поясе, с лоснящейся лысиной. — Вынужден попросить тебя об одолжении. Очень сегодня занят?

— Чертовски! Скэмп Холлистер снова вытряс душу из своей женушки.

— Потрясающе. С Корой все в порядке?

— Брэдфорд забрал в «неотложку» накладывать швы. Сукин сын огрел ее пивной бутылкой. А в остальном — ничего. Скэмпа засадили, и он ревет, как недорезанный боров. Настоящий геморрой.

Хит отставил тарелку с макаронами и запустил пятерню в волосы.

— Рад слышать, что с Корой обошлось. Она приятная леди.

— Слишком приятная для Скэмпа. — Бейли секунду помолчал. — Так что за одолжение?

— Нужны данные на владельца автомашины. — И он продиктовал номерной знак. — Можешь организовать?

— Сынок, я могу все. Подожди.

В телефоне щелкнуло, и Хит услышал удары по клавишам. С того места, где он стоял, из окна гостиной открывался вид на пастбище за дорогой. Обманчиво безмятежные белоголовые коровы бродили в высокой по колено траве. Только что переведенные с зимних выгонов, эти животные на самом деле были дикими и непредсказуемыми, как ковбои субботним вечером.

— Слушаешь? — наконец прорезался голос дежурного. — Ручка наготове?

— Да. — Хит открыл блокнот.

— Зарегистрированный владелец машины: Мередит Линн Кэньон. Диктую фамилию по буквам: Кило, Эдуард, Ноябрь, Оскар, Ноябрь.

Хит довольно хмыкнул. Все-таки доступ к полицейской компьютерной сети имел свои преимущества.

— Белая, пол женский, — продолжал Чарли. — Дата рождения: 23.04.70. Рост: пять футов четыре дюйма, вес: сто шесть фунтов. Волосы каштановые, глаза карие. Заключение по поводу донорства отрицательное. Адрес: 1423, Герефорд-лейн. Это же там, где ты живешь?

— Нет, у меня 1420.

— Проблемы с новыми соседями?

— Ничего серьезного. Небольшое недоразумение. Потребовалось имя, чтобы позвонить и извиниться. Если справочная не даст ее номер, я тебе перезвоню.

— Послушай, сынок, твое обращение с дамами никуда не годится. Поди сам и извинись, а потом спроси ее имя. И при этом побольше моргай и улыбайся. Такое дело требует подхода.

Хит хмыкнул, вспомнив, какой разъяренной была соседка, когда убегала в дом.

— Спасибо за совет, Чарли. Я его запомню.

— Как она из себя?

Хит вспомнил тонкую фигурку.

— Недурна. Чуть бы пополнее. А мордашка симпатичная.

— Бюст ничего?

— Послушай, Чарли, она моя соседка, и только. И я не заметил номера ее бюстгальтера. Иди домой к Мейбл, с ней и почешешь язык.

— Домой к Мейбл мне нельзя, я ведь на дежурстве. Забыл? И пожалуйста, не ври: если настанет день, когда ты не заметишь номера бюстгальтера, значит, ты ослеп, как крот.

Хит покачал головой и повесил трубку. И, перечитывая информацию, которую только что записал, отправил в рот очередную порцию макарон. Постукивая ручкой по столу, он представил себе Мередит Кэньон. Штучка на четверку с плюсом. Иметь бы ей еще к этому и другие черты — например, уравновешенность и терпимость.

Розоватый отсвет Манхэттена проникал в окна кабинета Глена Календри, Он научился не замечать приглушенный шум машин, мчавшихся по улице тридцатью тремя этажами ниже, и со все возрастающим нетерпением прислушивался к голосу из телефонного динамика.

С каждым мгновением он постукивал ручкой по столу чуть громче, и этот звук, поначалу ритмичный, теперь стал похож на очередь из автомата с глушителем. Последний удар — и, откинувшись на спинку стула, Глен швырнул ручку на блокнот.

— Черт побери, Сандерс, не могла же эта стерва раствориться в воздухе! Ты что, полагаешь, она улетела из города на ковре-самолете? — Календри нетерпеливо щелкнул пальцами. — Она мне нужна!

— Я делаю все, что возможно, босс, — раздался разочарованный вздох Аллена Сандерса.

— Твое «все, что возможно» совершенно недостаточно!

— Нет никаких зацепок. Ее последний след — аннулированный счет в банке. И с тех пор — ни черта. Никаких документов. Она не использует пластиковую карточку.

— Но должна же была воспользоваться каким-нибудь транспортом. Ты проверял автобусные станции? Женщину с ребенком засечь нетрудно.

— Босс, мы проверяли все, а потом возвращались обратно и перепроверяли опять. Каждый аэропорт, каждую автобусную станцию. И поезда тоже. Думаю, что она купила подержанную машину у частного владельца и записала ее на другое имя. А заплатила скорее всего наличными. Ужасно хитрая, я вам говорил, и скользкая, как угорь.

Раздраженный, Глен ущипнул себя за мочку уха.

— Хитрая? Да только вместо совести у нее яичники.

— Ну и что? Это не значит, что не хватает мозгов. Очень сообразительная, я вам говорил.

— Должно повезти. Ты найдешь се, Сандерс. Понял? И никаких оправданий. Пять недель прошло, с каждым днем след остывает.

Хозяин кабинета встал и ударом пальца по кнопке оборвал разговор. Сердито обошел стол, и его взгляд упал на висящий над каминной полкой в резной золоченой раме живописный портрет сына.

Его мальчик.

Стараясь не наступить на спящих у очага доберманов, он вгляделся в изображение Дэна. Глен никогда не вспоминал, каким было лицо сына в морге, на опознании. Автомобильная авария. Короткий миг — и жизнь Дэна оборвалась.

Глен до сих пор не мог в это поверить. Он и сейчас ожидал, что вот-вот откроется дверь и сын, живой и невредимый, войдет в комнату. А прошедшие месяцы горя останутся дурным кошмаром.

Теперь единственной родственницей Глена осталась внучка Тамара. И он хотел вернуть ребенка назад. Девочка была из рода Календри и, по Божьей воле, единственная наследница его огромного состояния. Девочку должен воспитывать Календри, а не глупая бабенка, на которой женился сын.

Глен об этом позаботится. Если же стерва сама устранится от воспитания — что ж, тем лучше.

Сэмми стояла на кухонном табурете и опустила обе ручонки в раковину с мыльной водой. А Мередит сзади наблюдала, как дочь возила губкой по тарелке.

— Вон то место. — Она указала на прилипшие буковки лапши. — Прекрасно. Теперь смывай.

Девочка окунула тарелку в чистую воду и поднялась на цыпочки поставить ее в сушилку, а Мередит придержала ее за талию.

— Мамочка, у меня не хуже тебя получается. Правда?

Мередит радовало, что дочь так увлеклась своим занятием. Ужин был сплошной пыткой: Сэмми вздрагивала и оборачивалась на каждый звук.

Мередит поцеловала дочь в макушку.

— Ты самая лучшая четырехлетняя посудомойка.

Сэмми выдернула затычку и наблюдала, как неспешным водоворотом исчезала в трубе мыльная спираль. Медленный сток беспокоил Мередит: видимо, забились трубы, хотя в этом доме все, что могло выйти из строя, уже вышло. Но районы с высокой арендной платой для них остались в прошлом. По крайней мере до тех пор, пока Сэмми не поступит в школу. Тогда Мередит сможет ходить на работу и вернуться к своей специальности — компьютерному программированию.

Арендуя жилье, Мередит собиралась потихоньку заниматься ремонтом этого дома, но встреча с шерифом показала, что ее выбор был очень неудачным. Хотя теперь отступать некуда. По крайней мере в ближайшие шесть месяцев.

— Вытерев Сэмми руки, она опустила девочку на пол, поставила табурет на прежнее место у допотопного холодильника и обвела взглядом чистую кухню.

— Ну вот, мы все и сделали!

— Угу. — Девочка ссутулилась и насупленно смотрела на мать.

— Пойдем смотреть телевизор?

Сэмми наморщила носик.

— Тогда поиграем в карты?

— Не-е.

Вечер получится нескончаемым, если не найти, чем занять Сэмми, и не отвлечь ее от воспоминаний о собаке.

— Знаешь, что мне кажется интересным?

Девочка подняла голову, и ее голубые глаза заблестели от радости.

— Будем делать сахарное печенье, — театрально прошептала Мередит и, опершись ладонями о колени, наклонилась вперед. — Самой разной формы, а потом украшать.

Личико девочки разгладилось.

— Сладости Санта-Клауса?

Мередит не видела причины, чтобы возражать.

— И рождественские деревца? У меня есть блестящая зеленая пудра и кондитерское конфетти.

Сэмми бросилась к буфету за поваренной книгой.

— Я сама замешаю, мамочка!

Припомнив, что творилось в прошлый раз, когда Сэмми замешивала сладкое тесто, Мередит улыбнулась.

— Конечно, милая! Ты лучшая повариха на свете.

Не прошло и нескольких минут, как Мередит уже наблюдала за дочерью, пересыпавшей муку из коробки в мерный стакан, и подсказала:

— Еще один.

Девочка зачерпнула совком, а потом перевернула коробку прямо в мерный стакан.

— Потрясти?

Мередит прищурилась, глядя на красные отметки на прозрачном стекле.

— Не слишком сильно.

Сэмми принялась трясти, но не удержала стакан. Он ударился о край стола, ухнул вниз и разбился на дюжину кусков, а мука белым облаком взметнулась вверх.

— Ой! Мамочка, я не хотела.

Мередит отряхнула ей джинсы.

— Ничего, милая, бывает.

Она помогла дочери слезть с табурета и отправилась за шваброй и мусорным совком. А когда вернулась, увидела, что девочка вытащила из-под раковины ведро для мусора.

— Смотри, оно совсем полное. Я забыла выкинуть.

— Не страшно, сейчас выброшу. Только сначала соберу муку, чтобы не растащить по всему дому.

— Давай лучше я! Это моя работа. — Девочка схватила ведро. — Извини, мамочка, что я разбила твой месильный стакан. Я нечаянно.

— Мерный, — машинально поправила Мередит, хотя слово «месиво» больше подходило к данному случаю. — Не расстраивайся, у меня есть другой.

С ведром в руке Сэмми на цыпочках кругами заскользила к задней двери.

— Не наступай на гнилые доски! — крикнула ей вслед мать.

— Не буду, — отозвалась Сэмми.

Мередит прислушивалась, ожидая, когда хлопнет старая дверь. Ничего. Прошла еще минута. Она отставила швабру и совок и пошла к дочери.

— Сэмми!

Девочка, сжимая ручку, стояла перед закрытой дверью. Мередит захотелось себя выстегать. Собака! Они так увлеклись приготовлением печенья, что на несколько минут забыли о ротвейлере.

Обойдя прогнившее место, женщина присела перед дочерью и заметила в ее глазах страх.

— Сэмми!

— Он может быть там. — Голос девочки дрогнул. — В темноте сожрет — ты даже не узнаешь. Проглотит — и все.

У Мередит к горлу подкатила тошнота: Сэмми по-прежнему смотрела на закрытую дверь, ее личико смертельно побледнело. Бог знает, что творилось у нее в голове, но уж точно ничего хорошего. Если бы Дэн Календри не был мертв, она бы в этот миг кинулась за руль, без единой остановки доехала до Нью-Йорка и убила бы мужа. Превратить ее жизнь в ад — отвратительно. Но как можно так поступать с собственной дочерью?!

На этот вопрос не было ответа, и Мередит давно перестала его искать. Она вздохнула и нежно обняла девочку.

— Сегодня я вынесу мусор сама. Хорошо?

— Нет, мама, не выходи. Я боюсь, что ты не вернешься.

Мередит с удовольствием бы воспользовалась се советом и осталась в доме. Но если пойти у дочери на поводу, она поймет, что и мама тоже боится.

— Не говори чушь. Я скоро вернусь. Этого глупого старого ротвейлера там нет.

Поднимая ведро с мусором и берясь за ручку двери, она очень хотела в это верить. Ротвейлеры, доберманы. Обе породы устрашающе похожи.

Подмигнув Сэмми, она открыла дверь. На заднем дворе было так темно, словно его укутали черным бархатным одеялом. В такую темень ротвейлера не заметить, пока он не окажется рядом. Прекрати, Мередит! Сейчас же прекрати! И, собрав все свое мужество, она вышла на улицу.

Что-то скрипнуло на заднем крыльце, и от этого звука ее кожа моментально покрылась мурашками. Она до боли в глазах всматривалась в темноту. Нигде ничего. Но черная собака не фонарь и не станет сиять. Где уж ее рассмотреть. Мередит тихонько втянула в себя воздух, стараясь сосредоточиться на напоминавшем ей о доме запахе сена.

— Мама?

— Я здесь. — Она быстро шла к навесу, где стоял контейнер для мусора. — Видишь, нет никакой собаки.

Но стоило Мередит приподнять металлическую крышку, как ее нога коснулась стоявшей рядом корзины. От неожиданности женщина подпрыгнула и выпустила крышку. Раздался оглушающий звук. И вдобавок она уронила кухонное ведро.

— Мама! — завопила с порога Сэмми. — Мамочка!

— Я цела, — ответила Мередит неуверенным голосом.

Неужели не смешно? Взрослая женщина, а воображает бог весть что. Как ребенок! Она наклонилась и стала подбирать рассыпавшийся мусор. Затем отряхнула ладони, отыскала упавшую крышку и водрузила ее на контейнер. И только после этого направилась к крыльцу.

— Видишь, я вернулась. — Мередит постаралась, чтобы голос звучал уверенно и как можно веселее.

Сэмми на пороге не оказалось. Мередит заперла дверь на задвижку.

— Сэмми, ты где?

Никакого ответа.

Оставив мусорное ведро в подсобке, женщина дождалась, пока глаза не привыкли к свету. Она нашла девочку между стеной и стиральной машиной — плечи ребенка с трудом протиснулись в узкое пространство.

— Ох, Сэмми!

Мередит очень осторожно вывела дочь из ее убежища.

— Видишь, дорогая, со мной все в порядке. Ничего не случилось. Просто я уронила крышку контейнера. Все хорошо, крошка. Мамочка с тобой.

У Сэмми был совершенно пустой взгляд, и это наполнило Мередит страхом; она чувствовала, что все далеко не так хорошо, и не испытывала уверенности, что станет когда-нибудь лучше. Мередит отнесла Сэмми в спальню. Тельце девочки оставалось твердым, как камень.

Разрыв с реальностью. Этим термином пользовался психотерапевт в нью-йоркской клинике. Окаменелость, пустой взгляд, отсутствие реакции па раздражители. Каждый раз, когда это происходило, Мередит охватывала паника. Что, если Сэмми не выйдет из заторможенного состояния? Этот страх преследовал несчастную мать постоянно. Психотерапевт уверял, что если у девочки не будет стрессов, которые и вызвали болезнь, приступы должны проходить через несколько часов. Но несмотря на это, каждый раз Мередит пугалась до полусмерти.

Она по опыту знала, что труднее всего будет, когда Сэмми «проснется». Малышка просто моргнет, будто включит внутри невидимый рубильник, поведет глазами вокруг, словно для того, чтобы понять, где находится, улыбнется и станет вести себя как ни в чем не бывало. Гораздо труднее будет держаться как ни в чем не бывало самой Мередит, когда так захочется обнять дочь и от облегчения разрыдаться.

Она включила лампу на ночном столике Сэмми и, прижимая к себе дочь и поглаживая ее шелковистые волосы, села с ней в старое кресло-качалку. Немалых сил стоило сдерживать себя и не пытаться разбудить девочку, хотя Мередит уже знала, что это ни к чему не приведет.

Оттолкнувшись ногами, она привела кресло-качалку в движение, надеясь, что ритмическое поскрипывание успокоит ее. Но слезы уже подступили к горлу, уже щипали глаза. На руках лежал «окаменевший» ребенок. Ее ребенок. Сэмми требовалось квалифицированное лечение. Но с момента их переезда в Орегон об этом не могло быть и речи: у Мередит больше не было медицинской страховки.

Ее глаза наполнили слезы. Боже, помоги мне! Я не справлюсь с этим одна. Молитва звучала в ее истерзанной душе, вслух же Мередит не произнесла ни единого слова. Быть может, она выдавала желаемое за действительное, но искренне надеялась, что и в этом состоянии девочка слышит ее.

Зазвонил телефон. Его настойчивые сигналы полетели по притихшему дому, и казалось, что они никогда не прекратятся. Мередит не шелохнулась. После переезда в Орегон по вечерам звонили только коммивояжеры.

Звонки наконец умолкли. Потом возобновились снова. У Мередит перехватило дыхание. А что, если это звонит Мастерс? Узнав, что шериф живет по соседству, она все время изводила себя, представляя страшные ситуации, каждая из которых начиналась с «а что, если?..». А что, если на нее пришел «Эй-пи-би» . Что, если шериф, каким-то образом опознал ее? Что, если сейчас он появится на крыльце с ордером на арест? Недаром же, проезжая мимо на «бронко», он всегда притормаживает, словно пытается рассмотреть их? Конечно, все копы по натуре подозрительны, и в этом нет ничего плохого, если человеку, к которому присматривается полицейский, нечего скрывать или не надо скрываться.

Боже, как она устала! Страшно, невыносимо устала. Слишком устала, чтобы о соседе-шерифе тревожиться. Вот объявится с ордером у дверей, тогда она и будет волноваться.

Мередит коснулась подбородком макушки дочери и медленно оглядела комнату. Она не пожалела денег, чтобы ее отделать — хотела создать сказочный мир, в котором бы Сэмми почувствовала, как любима и что не надо ничего бояться. Абажур в виде клоуна пропускал свет, создававший причудливый золотистый узор. У розовой стены стоял сундучок для игрушек в виде песочного торта с клубникой и изображением Микки-Мауса. Несколько полок с детскими книгами, в основном сказками и собраниями фантастических стихов для малышей.

Бархат и кружево. Фантазии маленькой девочки и замки на песке. Сказочная фея и волшебная палочка. Не так давно Мередит и сама упорно цеплялась за это — или по крайней мере за взрослую версию детских мечтаний о том, что добро побеждает зло, что отважные герои существуют и что все будет хорошо. Надо только верить.

Не отводя взгляда от ярко освещенных окон Мередит Кэньон, Он отпустил кнопку переносного телефона и прервал вызов на середине звонка. Почему, черт побери, никто не отвечает? Хит сразу отбросил мысль, что в доме установлен определитель номеров и женщина попросту не желает с ним разговаривать.

Голиаф воспользовался ситуацией, встал на задние лапы и громко заскреб когтями по подоконнику. Хит взял пса за ошейник и заставил опуститься на пол.

— Ты когда-нибудь прекратишь? Я не позволю тебе выйти на улицу. Ложись!

Ротвейлер заскулил и начал бегать кругами, тыкаясь Хиту в ноги.

— Нет! — твердо повторил шериф. — Только и ждешь, чтобы прямиком рвануть к той маленькой девочке. Думаешь, я не понимаю? Ложись и спи!

Пес понурился и отправился прочь. Хит швырнул телефон на диван. Если дама не желает отвечать на его звонки, то есть занятия и поинтереснее. Да, а что он собирался ей сказать? Что Голиаф замечательный пес, надо только поближе с ним познакомиться?

Испытывая отвращение к самому себе, Хит пересек гостиную, с размаху хлопнулся в потертое откидывающееся кресло и рывком поднял подставку для ног. Так и не тронутое пиво стояло рядом на столике, и от него запотел серебряный поднос. Хит потянулся к пульту и нажал на кнопку телеканала «Полиция».

«Да, в жизни встречаются загадки всегда труднее, чем в детективных фильмах, — мрачно подумал он. — И Мередит Кэньон не составляет исключения». Что-то в этой женщине беспокоило шерифа, хотя он и не мог понять, что именно. Только чувствовал: существовало нечто еще, другое, кроме того, что было видно с первого взгляда. И Хит, не переставая, думал о соседке. Может быть, он где-то ее видел? Неужели дело только в этом?

Возникло слабое подозрение: не в розыске ли таинственная леди? Обычно, если, знакомясь, Хит испытывал навязчивое чувство, что где-то этих людей уже видел, значит, их портреты передавали по полицейской связи.

Стоп! Мастерс заставил себя отбросить эти мысли. Если он себя не остановит, то начнет подозревать в убийствах невинных, добропорядочных старушек.

Довольно! Он выключил телевизор, поднялся с кресла и взял пиво. Голиаф поплелся за ним на кухню. Опустошив бутылку, Хит поставил се в корзину и взглянул на стопку тарелок в раковине. Семь. Значит, чистых осталось пять. Поскольку вечер выдался свободным, появилась шальная мысль, не помыть ли посуду. Просто так, ради смеха. Но она тут же исчезла. Если кончатся тарелки, можно отскрести от грязи одну.

Перед тем как ложиться спать, шериф вывел погулять Голиафа. С пруда доносился нестройный хор квакающих лягушек. Будто аккомпанемент, вдали мычали коровы и время от времени слышалось ржание лошади. Для Хита эти звуки были любимой музыкой. Он любил деревенскую жизнь и юношей мечтал о собственном ранчо. Конечно, о большом, а не таком, как это.

Вспомнив себя молодым человеком, Мастерс испытал забытую грусть: один неверный шаг изменил всю его жизнь. В какой-то момент работа полицейским казалась единственным выходом. Даже сейчас возня с подростками помогала утихомиривать демонов гнетущего прошлого. Хит был слишком занят, чтобы оплакивать все, что произошло, и все, что не сбылось. Но глубоко внутри, в потаенном уголке души, оставались горькие сожаления о несостоявшейся мечте иметь свое ранчо, и они прорывались наружу, когда шериф терял бдительность.

Он втянул в себя воздух, наслаждаясь запахом трав и стараясь понять, почему он все это так любил. Но, вспоминая отца, убеждался, что гены здесь ни при чем. Хотя Ян Мастерс и владел большим ранчо, но проводил на нем совсем немного времени.

Хит тряхнул головой и вгляделся в пронизанную серебристым светом луны темноту. Голиаф семенил у дороги, явно собираясь улизнуть.

— Только попробуй удрать, — предупредил его хозяин.

Ротвейлер возвратился на крыльцо и, прежде чем проскользнуть в дом, бросил на участок соседей страдальческий взгляд.

Прикрыв рукой затылок, а другой вцепившись в треснувшую ручку кувалды, Мередит прищурилась на солнце.

— Вот так-то! — улыбнулась она Сэмми. — Строить забор — нелегкое дело.

Девочка непонимающе уставилась на мотки колючей проволоки и ржавые столбы, которые Мередит притащила из сарая.

— Будет не очень-то красиво, когда ты его закончишь, — заметила Сэмми с детской непосредственностью.

— Зато забесплатно. К счастью, тот, кто здесь жил, ничего не выбрасывал, а складывал все в сарай. — Она покосилась на упавший забор, отделявший двор от пастбища. — Если останутся лишние столбы, попробую починить и его.

— А для чего нам заборы?

Уже набившая мозоли, Мередит осторожно перехватила ручку кувалды. Мысли бешено проносились в голове: какому объяснению поверит ее дочь? Сказать правду — что мама боится, как бы снова не объявился ротвейлер, — значит подлить масло в огонь детского страха. И Мередит решила не волновать лишний раз Сэмми. Теперь, намереваясь добраться до девочки, собака нарвется на преграду.

— Хочу разбить огород. Что ты об этом скажешь?

— Какой огород, мама? Из цветов?

— Овощной. Свою первую грядку на мамином огороде я вырастила в твоем возрасте.

— Тебе было интересно?

— Да. Мама полностью поручила ее мне. Я поливала, пропалывала, а потом срывала и мыла на ужин овощи.

Сэмми нахмурилась.

— Я все равно не понимаю, зачем нам забор.

— Чтобы коровы не вытаптывали наши растения.

Сэмми посмотрела в сторону пастбища и удивилась:

— Но они ни разу сюда не заходили.

— Пока не заходили. Но коровы очень любят огороды, разрывают их копытами.

Девочка скорчила гримасу.

— Будем выращивать окру?

Мередит рассмеялась — дочь явно не разделяла ее энтузиазма по поводу южного стола.

— Не исключено. Но можем посадить и другие растения: брокколи, цветную капусту, фасоль, огурцы. Еще несколько тыкв и немного картошки.

Мередит все больше и больше воодушевлялась. И уже сама удивлялась, почему не занялась этим раньше. Слишком долго прожила в городе, а когда-то даже не представляла себе, как можно жить без собственных грядок.

Мередит приходилось экономить во всем. И свои овощи сократили бы счет от бакалейщика. Надо собирать банки с крышками, тогда к концу лета будет в чем законсервировать овощи. А в магазине подержанных вещей, возможно, удастся купить скороварку. Мередит уже видела полки, уставленные рядами банок с аккуратными наклейками. Они с Сэмми будут наслаждаться маринадами, кетчупами и желе.

Мередит оглядела задний двор, прикидывая, где лучше разбить огород.

— Будет очень интересно, малышка. Еще мы посадим горох и кукурузу.

При упоминании о любимой еде девочка засияла.

— Здоровско!

Мередит нагнулась за очередным столбом и посмотрела на старый, разваливающийся дом, с которым связывала столько грандиозных планов. Вчера она чувствовала себя настолько побежденной и испуганной, что единственным желанием было собрать вещички и как можно быстрее убраться отсюда. Но через забор ротвейлеру вряд ли удастся перепрыгнуть, а значит, не будет размолвок с шерифом. Может, ей и Сэмми все-таки удастся здесь обосноваться.

Мередит обернулась на покосившееся крыльцо и потускневшую от времени красную черепицу. Что и говорить, жилье далеко не первый класс, но ее, провинциалку, шикарные особняки не слишком привлекали. А если поднажать на хозяина и многое делать самой, постепенно все наладится.

— Что с тобой, мамочка?

Голос дочери вернул Мередит к действительности.

— Ничего, милая. Все в порядке. Абсолютно все в порядке.

Глава 4

В следующие два дня жизнь Хита превратилась в сплошной кошмар. Петиция, требовавшая отозвать его с поста шерифа, произвела изрядную шумиху: его трижды вызывали на окружную комиссию, но так ничего и не решили. Мастерс категорически отказался швырять подростков в переполненные камеры — даже на короткий срок, пока за ними не явятся родители. Для чего это делать — для изучения темных сторон жизни? Никогда, пока он шериф! Что же до извещения родителей, то нет никакой проблемы: дайте еще пятнадцать полицейских.

Потом эта авария, за которую, по убеждению Мастерса, был в ответе Том Мур. Ее трагический итог: семь оборванных жизней — все выпускники-отличники, осенью бы поступившие в университеты на спортивные стипендии. Ребята нравились учителям, пользовались уважением у одноклассников, были любимцами в семьях. Невосполнимая потеря.

Хит присутствовал на заупокойной мессе и весь день после аварии читал лекции в школе, привлекая пьющих и непьющих подростков к участию в финансируемых деловыми кругами программах превентивной борьбы с алкоголем.

Кроме этого, приходилось заниматься еще и тем, что Хит называл «фактором Мура». Молодой полицейский довел не только его, но всех сотрудников управления. Перспектива отстранения Хита от должности радовала Тома безмерно. В последние два дня его форма была так накрахмалена, что, казалось, могла стоять отдельно от хозяина. И в управление он входил по-особому, словно пританцовывая джигу, видимо считая, что должность шерифа у него в кармане. Как бы не так! Муру еще расти и расти. Может быть, лет через десять. Хотя, если Мур не изменит своего поведения, Хиту этих десяти лет не пережить.

За всеми этими заботами Мастерс забыл бы о симпатичной хрупкой брюнетке, если бы не одна деталь: каждый раз, когда он проезжал мимо, соседка возилась с чем-то у дома, и его мучила совесть, что он не останавливался помочь. То сооружала забор — как он понял, от Голиафа. То колотила землю мотыгой, словно отбивалась от змей. То натягивала колючую проволоку между двором и пастбищем. Через два дня он заметил, как Мередит Кэньон снимала с багажника на крыше потрепанного седана древесно-стружечную плиту. Что, черт возьми, она задумала?

Вопрос не давал ему покоя, хотя внутренний голос твердил: «Не твоя забота. Дама не хочет иметь с тобой дела. И если ты воспитан, то не должен настаивать. А чего бы ты хотел? Починить ей дом? Будто у тебя есть на это время!»

Но несмотря на все аргументы, руки чесались помочь. Вот только она не примет его помощи. С собакой или без собаки, такой сосед ей не нужен.

«Невероятно, — думала Мередит, разглядывая черный собачий волос на краю ванны. — Откуда после всех моих усилий взяться в доме этому волосу?» Она выстирала постельное белье и одежду, в которой гуляла Сэмми, когда к их дому прибежал ротвейлер. Трижды пропылесосила комнату дочери, но волоски продолжали появляться.

На кухне Мередит сидела напротив девочки и вдруг обнаружила еще один волос в овсянке.

— Сэмми, когда ты играешь на улице, Голиаф не приходит к забору?

Ложка с кашей застыла на полпути ко рту. Девочка безмятежно смотрела на Мередит.

— Нет, мамочка.

Выуживая из тарелки волос, женщина скосила глаза на дочь. Та казалась невинной, как ангел; слишком невинной.

— Ты вечером не впускала в дом Голиафа?

— Нет, мамочка.

Мередит никогда не ловила Сэмми на лжи, и у нее не было причины подозревать, что ребенок обманывает. Но все же пристально посмотрела ей в глаза, пытаясь разглядеть признаки… но чего именно? Некоего раздвоения? Мередит прекрасно понимала, что говорит не с законченной лгуньей, а с маленькой девочкой, которой еще нет и пяти лет.

— Дорогая… — Мередит колебалась, но решила не пугать дочку страшными предостережениями. — Странно… Наверное, ты все еще приносишь эти волосы со двора.

Сэмми нахохлилась, и Мередит почувствовала, что она в замешательстве.

— Ну ладно, с завтраком покончено, — наконец вздохнула мать. — Собачья шерсть не слишком аппетитна.

Через несколько минут Мередит устроилась за столом, чтобы отработать свои ежедневные четыре часа. Разговоры по телефону были тупым, не требующим мозгов занятием. Но ее любимое компьютерное программирование было сейчас недоступно: неустойчивая психика маленькой дочери требовала, чтобы мать постоянно находилась дома. Девочку выдернули из привычного окружения и с размаху швырнули в абсолютно незнакомый мир. Требовалось время на излечение. Требовалось время, чтобы забыть о прошлом.

Позже, когда Сэмми окрепнет и будет посещать школу, Мередит вернется к своей профессии. Есть места, где продают липовые дипломы. С ним можно поступить в компанию, а там уже опыт ей поможет. Пока же она согласна звонить незнакомым людям и предлагать чистящее средство для ковров. За каждый пузырек, который ее клиенты приобретают у проводившего демонстрацию торгового представителя, Мередит получает комиссионные. Это не сделает ее богатой, но и не пустит бедность на порог.

Набирая первый утренний номер, Мередит заметила на своей тетради для записей несколько черных шерстинок и озадаченно уставилась на них. Раздраженный голос на другом конце провода отвлек ее от мрачных подозрений.

— Слушаю!

— Здравствуйте. Это миссис Кристиани? С вами говорит Мередит Кэньон, местный представитель фирмы «Миракл клин». Наша компания предлагает вам несколько тщательно отобранных собак в пузырьках для чистки ков…

Прежде чем она успела что-либо продолжить, потенциальная клиентка бросила трубку.

На третью ночь крепко спавшую Мередит разбудил пронзительный крик:

— Мама! Мамочка!

Привыкшая к кошмарам дочери, она вскочила, еще до конца не проснувшись, схватила со спинки кровати халат и, волоча его за собой, босиком бросилась в комнату Сэмми.

— Я с тобой, милая! — Распахнула дверь и включила свет. — Мамочка рядом, моя крошка…

Слова замерли на ее устах. Мать остановилась как вкопанная: на кровати Сэмми большущим черным пятном лежала собака. Мередит бросила взгляд на открытое окно и снова посмотрела на дочь. Сэмми обнимала ротвейлера за мощную шею и прижималась к его холке мокрой от слез щекой. А тот положил голову ей на плечо так, что слюна капала с морды на розовую пижамку. Каждый раз, когда девочка всхлипывала, Голиаф тихонько скулил, нюхал ее волосы и лизал в ухо.

Раньше дочь успокаивала только Мередит. Теперь с этим прекрасно справлялся ротвейлер шерифа.

Она гадала, сколько раз Сэмми впускала собаку в дом. Судя по тому, как она прижималась к Голиафу, они успели крепко подружиться. Мередит сделала осторожный шаг к кровати и тут же услышала глухое рычание. Она замерла и обхватила себя руками за плечи. Глаза не отрываясь смотрели на обнаженные белые клыки. О Боже! Не оставалось никаких сомнений, что ротвейлер кинется, стоит ей подойти поближе.

Собрав все свое мужество, Мередит решилась еще на один шаг. Рычание стало громоподобным, казалось, завибрировали стены. Боясь шелохнуться, Мередит прижала ладонь к горлу. Из оружия в доме хранились только нож для разделки мяса и большой молоток. Но пройдет не меньше минуты, прежде чем удастся принести их сюда.

Она отступила на кухню и бросилась к висящему на стене телефону. Света из комнаты Сэмми оказалось достаточно, чтобы разглядеть в книге номер Мастерса. Он ответил после второго гудка, и голос прозвучал на удивление тревожно:

— Мастерс слушает.

— Приходите! Ваша собака в кровати у моей дочери. Я не могу к ней приблизиться.

— Мередит?

Тот факт, что шериф каким-то образом знал ее имя, ее почему-то не удивил. Она со страхом оглянулась, желая убедиться, что ротвейлер не разорвал Сэмми, и закричала:

— Конечно! Кто же еще будет вам звонить в два часа ночи?

— Иду.

Мередит повесила трубку, в изнеможении прислонилась к стене и стала прикидывать, сколько шерифу потребуется времени, чтобы добежать до их дома. Минут пять?

Она пригладила волосы. Силы небесные! В таком виде нельзя открывать дверь!

И кинулась в ванную, где в спешке уронила коробочку с контактными линзами. Мередит опустилась на колени и в поисках тончайших кусочков пластмассы тщательно ощупала линолеум. Где-то были запасные линзы, но она не помнила, в какой ящик их засунула. Боже, помоги…

Она чуть не разрыдалась от радости, когда нашла линзы, но, промывая их под струей воды, едва не утопила в раковине. Вставив линзы в глаза, Мередит надела темный парик и потянулась за хорошо подбитым подкладкой бюстгальтером. В этот миг раздался громкий стук в дверь.

На покосившемся крыльце Хит Мастерс казался еще огромнее. Несколько пуговиц форменной рубашки остались расстегнутыми, открывая загорелую мускулистую грудь. Выцветшие джинсы обтягивали словно вросшие в ступеньки могучие ноги. Тусклый свет падал так, что чеканные черты лица оставались в тени.

— Где он?

Мередит отступила назад, пропуская шерифа в дом.

— Осторожно, не заденьте цветочные горшки на полу. Дочери привиделся кошмар. Когда я прибежала, пес был уже с ней.

Оценив ситуацию, Хит хлопнул себя по бедру.

— Голиаф, ко мне! Иди сюда, мальчик!

Как только собака соскочила с кровати, у Мередит вырвался вздох облегчения, да такой, что она сама удивилась: когда это успела вобрать в себя столько воздуху?

— Бояться абсолютно нечего, — заверил шериф.

Мередит бросилась к дочери и, убедившись, что девочка невредима, укрыла ее одеялом.

— Я через минуту вернусь. Хорошо, дорогая?

Но Сэмми, которая на этот раз забыла дурной сон с небывалой быстротой, схватила ее за руку.

— Не сердись на Голиафа, мамочка. Это я плохая.

Мередит погладила ее по головке.

— Ах, Сэмми…

— Только я не врала! Честно! Помнишь, ты спрашивала, не пускала ли я в дом собаку? Так вот я не пускала, просто открывала окно, а Голиаф приходил сам.

— Понимаю. — Мередит пристально посмотрела дочери в глаза и подумала: «Даже такие ангелочки способны на двуличность, как лживые взрослые». — Но почему ты мне не рассказала?

— Потому что ты его боялась. — Сэмми наморщила носик. — Сказала, что строишь забор от коров. А сама обманула — от Голиафа.

Мередит почувствовала, как краснеет — сначала шея, потом лицо. Ну разве можно наказывать дочь за то, в чем грешна сама?

— Ладно… поговорим об этом утром. Хорошо?

— Поставишь в угол?

Мередит вздохнула и поправила у девочки под подбородком одеяло.

— Нет. Но попрошу рассказать, как ты рвала волосы.

— Я их не рвала, мамочка. Они выпадали сами и повсюду разлетались. Наверное, потому, что Голиаф любит лежать в ванне.

— В самой ванне?

Да, неудивительно, что она находила там шерсть. Страшная собака свободно разгуливала по всему дому. От этой мысли Мередит поежилась.

— Вот об этом мы серьезно поговорим. А сейчас мне надо проводить шерифа Мастерса.

— Ты на меня сердишься?

Мередит снова посмотрела дочери в глаза и, заметив в них испуг, поняла, что не может больше злиться.

— Нет, малышка, не сержусь. Просто удивилась, когда застала здесь Голиафа. Вот и все.

— Дядя шериф прав: Голиаф любит маленьких девочек и очень хотел иметь друга. Теперь он мой защитник — от пожара и всего прочего.

Мередит вспомнила, как испугалась Сэмми ротвейлера, и не поверила услышанному. Но, не удержавшись, спросила:

— А откуда ты узнала, что ему хотелось завести друга?

— Он мне сам сказал, по-собачьи. Подошел к окну, поскребся и сказал. А потом целовал через стекло до тех пор, пока я не перестала бояться, что он меня покусает. Пожелай ему от меня спокойной ночи.

— Хорошо. — «Спокойной ночи и скатертью дорога», — подумала Мередит и поцеловала дочь. — Больше никаких кошмаров. Только светлые сны. Ладно?

Она вышла из спальни и плотно закрыла за собой дверь. Затем повернулась к Мастерсу и включила свет. Под большим пальцем ноги торчал край оторванного линолеума. Мередит вздохнула и ощутила легкий запах мускусного лосьона. Очень мило! Этот человек был врагом, но вот устроился на ее же кухне и возвышался, как пустившее корни дерево. Рядом, у его ног, вывалив из пасти язык, сидел Голиаф, да так послушно, будто сошел с рекламного плаката, изображающего образцового выпускника собачьей школы. Мередит не знала, на кого из них смотреть.

— Я искренне сожалею, — произнес шериф.

После того как прошел испуг, Мередит хотела только одного — выставить Мастерса по-тихому за дверь. А он изучал ее точно головоломку, которая никак не складывалась. Шериф был, без сомнения, симпатичным; взъерошенные темные волосы придавали ему какую-то неукротимую дикость, которая так привлекала Мередит в дни бесшабашной учебы в колледже. С такой смуглой кожей и резкими, будто вырубленными, чертами лица он вполне мог быть потомком индейцев. Тип мужчины из любовных исторических романов «о нежных и диких»: мускулистый полукровка крал белую женщину, и они любили друг друга в его типи , под звездами, у рек, в пещерах и прямо в седле. Когда-то, очень и очень давно, Мередит обожала такие истории.

Но потом все эти мечты — о железных объятиях, горячих поцелуях и широких плечах несущего тебя на руках мужчины — померкли после первого полового акта… без новокаина.

Она тяжело вздохнула, испытывая странную слабость. И, словно почувствовав ее состояние, собака заскулила. Мередит опустила взгляд и встретилась с печальнейшими карими, явно просящими извинения глазами. Безумие! Собаки не могут, не умеют раскаиваться!

— Мистер Мастерс, пожалуйста, поймите меня правильно. Нынешняя ситуация не может продолжаться. Вашей собаке нельзя находиться рядом с моей дочерью. Вдруг она поранит девочку и понадобится медицинская помощь? Не хочу показаться грубой, но если это еще раз повторится, я буду вынуждена подать жалобу.

— Понимаю. — Мастерс потрепал ротвейлера за ухо. — Голиаф всегда защищал детей. Но обычно на это имелась какая-то причина.

Мередит, нервничая, прикусила щеку. В прошлый раз он точно так же извинялся за собаку.

— Защищал? Сэмми не требуется никакой защиты. Я ее мать и справлюсь со всем сама.

— Я потрясен не меньше вашего. — Держа Голиафа за ошейник, Мастерс выпрямился во весь свой громадный рост.

— Но пытаетесь оправдать поведение вашего пса. Это все равно что оправдывать льва, который сожрал своего укротителя, потому как выдался тяжелый день.

— Но не забывайте, что и вы не без греха — это ваша дочь впустила собаку в дом. Поймите, Голиаф — не людоед. Девочка жива-здоровехонька, и на ней ни единого укуса. — Его объяснения повисли в воздухе, как искрящиеся высоковольтные провода. — По крайней мере выслушайте меня.

— Я вас слушаю. — Мередит удалось это выговорить с холодным спокойствием.

— В голове собаки происходит что-то странное.

Если бы все не было так ужасно, она, Мередит, пожалуй бы, рассмеялась.

— Тогда отведите ее к психиатру. А я в собачьем психоанализе не сведуща.

Она прищурила глаза. Нет, только один глаз. Но и этого оказалось достаточно. С разъяренным мужчиной шести с лишним футов находиться рядом не совсем приятно.

— Извините, вырвалось. — Она разжала кулак, в котором комкала халат, и сделала неопределенный жест рукой. — Но это мой дом. Я просыпаюсь и вижу в постели своей дочери вашу собаку. И эта собака чуть на меня не набросилась. Согласитесь, трудно сохранить хладнокровие.

— Я вас об этом не прошу. Просто выслушайте и постарайтесь быть рассудительной.

Мередит ухватилась пальцем ноги за край оторванного линолеума и сквозь зубы процедила:

— Рассудительной?

Мастерс потер переносицу и провел ладонью по лицу.

— Согласен. Моя очередь. На сей раз вырвалось у меня. Может, начнем сначала? Обещаю не ершиться, если вы тоже не будете.

Это звучало по-честному, что само по себе не соответствовало се опыту общения с мужчинами.

— Хорошо. Я не хочу ссоры.

— В этом мы с вами едины. Голиаф — не обыкновенная собака, а награжденный орденами герой. Любое полицейское управление страны отвалит тысячу баксов за одного его щенка. Вот какая у него слава. А теперь из-за недоразумения пес может умереть.

— Умереть? — эхом отозвалась Мередит.

— Черт побери, а как вы думаете, что произойдет, если вы подадите жалобу? Он — вымуштрованный полицейский пес. Такие собаки опасны, если их озлобить.

— Именно это я и утверждаю, — сухо заметила Мередит.

— Голиаф не тронет ребенка, — грустно вздохнул шериф.

— Согласна, что вы в это верите. И все же…

— Я это знаю. Не могу сосчитать, сколько раз нас вызывали на семейные скандалы. Когда мы приближались к дому, пес пулей влетал внутрь. А потом я обнаруживал, что он охраняет детей. В таких ситуациях Голиаф всегда казался ненормальным, как в тот вечер у вас. Иногда не подпускал даже меня, пока я его не отзывал. Он любит детей. И когда ведет себя подобным образом, значит, считает, что кто-то или что-то им угрожает.

Мередит молчала. Только во все глаза смотрела на шерифа.

— Послушайте. — Мастерс запустил пятерню в шевелюру. — Поведение пса необычно. Я это признаю. Но прошу: дайте мне возможность понять, почему так происходит. Он второй раз прибегает сюда и охраняет вашего ребенка. Должна быть какая-то причина, хотя ни вам, ни мне она не известна.

Женщина перевела взгляд на Голиафа и снова почувствовала, как ее пронзил извиняющийся взгляд животного. Ну что за пес? Она вспомнила вечер, когда впервые познакомилась с Мастерсом и как горячо тот выгораживал собаку. Тогда Мередит подумала, что раскусила соседа, как спелый орех. Но теперь ее уверенность улетучивалась. Да, собаки действительно обладают шестым чувством. Ведь каждый раз, когда Голиаф приходил в бешенство, Сэмми явно что-то беспокоило.

Сегодня ее мучил кошмар. Открыв дверь в спальню, Мередит сразу заметила, в каком состоянии девочка. Конечно, она не могла сказать точно, что снилось Сэмми, но догадывалась. Неужели Голиаф почувствовал ее страх и не подпускал мать, так как подумал, что именно она и есть причина опасности? Невероятно! Но Хит Мастерс подразумевал именно это, хотя ничего не знал о прежней жизни ее дочери.

У Мередит закружилась голова. Она сжала кулаки и так сильно стиснула халат, что побелели костяшки пальцев. Нельзя признавать, что у собаки имелась причина защищать девочку. От того, насколько удастся сохранить прошлое в тайне, зависит их будущее.

— Рискую показаться бесчувственной, но заявляю, что мне все равно, по каким причинам ваша собака вела себя подобным образом, — начала она как можно мягче. — И объяснение ее поведения оставляю на вашей совести.

Хит кивнул:

— Не могу вас за это судить.

— Однако мне ненавистна мысль, что пса могут усыпить. Это позор. Я только хочу, чтобы он больше здесь не появлялся. И в этом я готова всячески с вами сотрудничать.

Мередит нарочно не смотрела на Голиафа, который грустным взглядом как будто старался растопить ее сердце. Безумие какое-то! Ведь еще пять минут назад она до смерти боялась этого огромного черного пса.

В комнате повисло напряженное молчание, которое нарушало только тиканье кухонных часов. Наконец Мастерс заговорил:

— Утром я сделаю заказ, чтобы мне построили псарню. А до того времени буду всеми силами удерживать Голиафа в доме. Вас это устроит?

Мередит чуть было не сказала, что все его усилия до сих пор не дали никакого результата, но почувствовала, что парик сидит неровно, и вспомнила, что не успела притемнить ресницы тушью, а ее подбитый подкладкой бюстгальтер так и остался в ванной. Чем быстрее она избавится от шерифа, тем будет безопаснее.

— Это все, о чем я могу просить.

— Но если Голиаф все-таки убежит, позвоните сначала мне, а не в службу надзора за животными.

— Я, конечно, постараюсь, но не могу ничего обещать. Что, если вас не окажется дома?

— Уходя, я буду накрепко его запирать. — Хит улыбнулся и протянул ей руку. — По рукам?

Мередит со страхом покосилась на ротвейлера, и шериф ухмыльнулся:

— Голиаф охраняет детей, а не меня.

Мередит решилась и осторожно подала руку, которая тут же утонула в необъятной ладони Мастерса, теплой и слегка шершавой. Шериф провел по ее запястью указательным пальцем, и в его серо-голубых глазах появились веселые искорки.

Но Мередит испытала радость, когда рукопожатие наконец завершилось. Она незаметно вытерла ладонь о халат и повела гостя к выходу, с облегчением заметив, что шериф по-прежнему держал ротвейлера за ошейник. На собаку Мередит так и не смотрела — взгляд Голиафа проникал в самое сердце.

Распахнув дверь, она попрощалась с Хитом:

— Ну что ж… спокойной ночи, шериф Мастерс.

— Хит. Мы соседи, Мередит. И надеюсь, станем добрыми друзьями.

— Кстати, вы мне напомнили: я ведь не назвала вам своего имени.

Он смущенно улыбнулся и пожал плечами.

— Ах да… Понимаете, в тот первый вечер я хотел вам позвонить, еще раз извиниться. И сделал запрос по номерному знаку вашей машины.

Мередит почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Оказывается, все так просто: захотел узнать имя — сделал запрос и получил ответ.

— Ясно, — выдохнула она. — А вам не кажется, что это вмешательство в мою личную жизнь?

— Только в том случае, если ваши имя и фамилия являются тайной.

От Мередит не ускользнул огонек любопытства, мелькнувший в его глазах, и она тут же отвернулась.

— Во всяком случае, не государственной. Хотя такой способ знакомства заставляет чувствовать себя уязвимой. Предпочитаю традиционный…

— Вы совершенно правы. — Шериф отпустил собаку, выпрямился и подал Мередит руку: — Меня зовут Хит Ян Мастерс. — В его голосе прозвучали ироничные нотки. — Я тот самый парень, который живет по соседству и у которого ненормальный пес.

Мередит уже выдержала одно рукопожатие и не горела желанием испытать второе. Но шериф стоял напротив и ждал. Она с опасением посмотрела на ротвейлера и коснулась пальцами натруженной ладони Хита, надеясь этим ограничиться. Но не тут-то было.

Неизвестно, как это получилось, — ведь мужчина только пожал ей руку, но Мередит вдруг охватил жар. Сначала он хлынул на плечи, потом завертелся в животе.

— Ваша очередь.

Мередит растерялась.

— Ах да… Я Мередит Линн Кэньон — та самая женщина, что живет с вами по соседству и не любит вашего ненормального пса.

Хит усмехнулся и снова провел пальцем по се запястью, словно пытаясь запомнить, какова ее кожа на ощупь.

— Боюсь, и меня тоже, — хрипло уточнил он. — Но это надо исправить. Сдается мне, что одинокая леди должна быть в хороших отношениях с единственным соседом.

«На последнюю фразу вроде бы ничего не надо отвечать», — лихорадочно подумала она, вдруг поняв — нет, почувствовав, — что этот человек грозил ее душевному покою.

Хит еще стоял на шатком крыльце, когда Мередит выключила наружный фонарь, оставив гостя в темноте. А ведь знала, что он еще здесь. Шериф улыбнулся.

— Ну, Голиаф, на этот раз ты и натворил дел, — ласково проговорил он. — Что это пришло в твою дурью башку? Ротвейлер посмотрел на закрытую дверь и заскулил.

— Не желаю этого слушать, болван. — Хит осторожно спустился с прогнивших ступенек, но когда понял, что собака за ним не последовала, обернулся и щелкнул пальцами. — Ну-ка быстро спускай сюда свой зад!

Понурив голову, ротвейлер повиновался. Мастерс пересек двор и, выйдя на дорогу, оглянулся. Полы в этом доме представляют опасность для жизни. Надо же, расставила цветочные горшки, чтобы обходить совсем прогнившие доски. Черт побери! И почему она не заест до смерти этого старого пердуна Зека Гантрума, чтобы тот сделал ремонт?

Но Хит слабо представлял, как Мередит могла бы это сделать. Вспомнил настороженность в ее глазах и то, как судорожно она вцепилась на кухне в свой халат. Эта женщина не из тех, кто может сладить с таким скрягой. И Зек этим пользуется. У старика богатый опыт: сдает дом и обешает все починить. Кладет в карман задаток и арендную плату, а облапошенные жильцы съезжают раньше времени.

Хиту очень не нравилось, что одинокую женщину с ребенком так обманули. Он снова оглядел ветхое строение и покосившееся крыльцо, размышляя, не позвонить ли Зеку. Нет, это уж точно не его дело. Да Мередит и не оценит такого вмешательства. Но с другой стороны, она вряд ли будет довольна, если в один прекрасный день сама или дочь провалится сквозь пол.

Хит вспомнил, каким хрупким было ее запястье. Подломись доски — и она сломает себе лодыжку или еще что-нибудь. Мередит, судя по всему, не очень крепкая женщина. А если она покалечится, кому играть роль доброго самаритянина? Кому же еще, как не ее единственному соседу! Эта мысль понравилась шерифу. Не то чтобы Мередит его очаровала. Нет, просто Хит предчувствовал неприятности и всегда старался их предотвратить.

Ладно. Если в это верить, придется вкладывать деньги в мост «Золотые ворота».

Неудивительно, почему Голиафа так тянуло сюда. В Мередит и Сэмми было нечто такое, что пробуждало инстинкт охранять! Может быть, большие, настороженные глаза? Стоило увидеть их единственный раз — и ты пропал.

Хит вздохнул и снова посмотрел на крыльцо. Можно привести в порядок, и работы-то не слишком много: на вечер, максимум на два. Черт! Было бы у него три недели — починил бы здесь все. Окинув дом от крыши до фундамента придирчивым взглядом, шериф прикинул список необходимых материалов. Уже четыре года он не брал оплачиваемый отпуск. Если недели три уходить с работы пораньше, в управлении никто и не пикнет.

Время, конечно, не очень подходящее — как раз сейчас на работе неприятности. Но с другой стороны, что делать с этими несчастными перепуганными соседками? Постоянно о них тревожиться? Если избиратели округа считают, что шериф ведет дела неправильно, значит, он неподходящий для этой должности человек. Мастерс не желает меняться. Спасать детей — вот главный смысл его работы в полиции. Такой уж он человек. Отними у него этот смысл — и работа потеряет всякое значение.

Если жители округа надеются загнать его в угол, то они глубоко ошибаются. Он не станет применять к подросткам тактику устрашения — лучше сам напишет просьбу об отставке…

Утром, позвонив насчет псарни, он набрал номер хозяина Мередит. Зек был обидчивым и очень несговорчивым стариком, но у Хита в арсенале имелось несколько веских аргументов, например, угроза свидетельствовать в пользу соседки, если она покалечится.

Перспектива, что суд прищучит его, быстро привела Зека в чувство, и он был несказанно рад, когда Хит бескорыстно предложил свою помощь. Мередит уже совершила настоящее чудо, кое-что подкрасив и повесив на окна миленькие занавески. Еще бы новые полы, линолеум, сносный ковер в гостиную — и дом уже не казался бы таким ужасным.

Вспомнив, как, выставив его за дверь, Мередит погасила наружный фонарь, Хит снова ухмыльнулся. Ей потребуется немало усилий, чтобы избавиться от него, — это как вычесать застрявший репей из волос. А волосы у нее и в самом деле красивые — темные, ниспадающие на плечи волнистыми локонами.

Да, черные, блестящие волосы Мередит ему определенно понравились.

Глава 5

На следующий вечер, когда Мередит собиралась почистить картошку и уже высыпала ее из пакета в раковину, Сэмми, как ошпаренная, вбежала на кухню.

— Что случилось, малышка?

— Там этот вчерашний дядя шериф на большущей белой машине. А на крыше полно всякой всячины.

Шериф? У Мередит похолодело в животе. Она оставила в раковине картошку и, раздвинув занавески в гостиной, выглянула наружу и увидела на разбитой подъездной дорожке белый «бронко». На пассажирской дверце красовалась эмблема «Шериф округа Уайнема». И машина действительно была нагружена досками и другими материалами.

Мередит нахмурилась. Секундой позже на крыльце послышались шаги и стены содрогнулись от удара в дверь крепкого мужского кулака.

Мастерс стоял, широко расставив ноги и уперев в бока крепкие ладони. Их взгляды встретились, и Мередит вздрогнула. Было в нем нечто такое, что ее волновало.

На шерифе была лихо сдвинутая набок коричневая широкополая шляпа, тулья которой прибавляла несколько дюймов к его громадному росту. Широкие поля затеняли лицо, отчего блеск проницательных серо-голубых глаз казался еще ярче. В косых лучах заходящего солнца, падавших под козырек крыльца, значок шерифа на левом кармане его рубашки таинственно вспыхивал.

У Мередит пересохло во рту, и она долго не могла оторвать от нёба язык. Но в конце концов выговорила:

— Привет! — И чуть было не добавила: «Чем могу служить?» — но вовремя спохватилась: — Как поживаете? — Тоже не слишком оригинально, но по крайней мере не в духе официантки на стоянке грузовиков.

Хит ткнул пальцем в сторону автомобиля и расплылся в такой обаятельной улыбке, что Мередит призадумалась, уж не репетировал ли он ее перед зеркалом.

— Ваш хозяин завербовал меня кое-что здесь подремонтировать.

Она посмотрела на его потрепанный джип. Под тяжестью груза шины слегка просели.

— Что он сделал?

Мередит была так растерянна, что Хит поспешил добавить:

— Я не буду мешаться. По крайней мере до тех пор, пока не сделаю все снаружи.

— Но… — Мередит никак не могла сообразить, что ему возразить.

Шериф перенес тяжесть с одной ноги на другую, и крыльцо заходило ходуном.

— Видите? Никак не обойтись без ремонта. Вы и Сэмми можете упасть. Это небезопасно. Полы в доме не лучше.

— Я уже купила дощечки и прибила на кухне.

— Все это временные меры.

Мередит не нашлась что ответить. Она уже ушибла палец на ноге, и если пол не починить…

Шериф снял шляпу и рукавом рубашки промокнул выступившие на лбу капельки пота, словно дело было улажено. Потом посмотрел на солнце.

— Даже не верится, что такая погода. Помните что-нибудь подобное? Еще май, а жара как в середине лета.

Хит хлопнул шляпой по колену, и от неожиданности Мередит чуть не подпрыгнула. Было ясно, что жара интересовала ее в последнюю очередь.

— Загляну домой переодеться и потом вернусь, — он посмотрел на часы, — скажем, в половине пятого. Услышите на улице шум — знайте, что это я.

Мередит, забыв закрыть рот, смотрела, как легко он спрыгнул с крыльца и размашистой походкой пересек двор. Тут наконец она поняла, что ее облапошили. Очень умно и вежливо, но облапошили. Даже не спросили, хотела ли она, чтобы ей чинили дом, и удобно ли, чтобы он приходил по вечерам. Просто ворвался и все решил, а если ей это не нравится — тем хуже для нее.

Грохнув дверью сильнее, чем хотела, Мередит пошла на кухню и по дороге чуть не споткнулась о цветочный горшок.

— Будь все проклято! — Ее голос зазвенел от отчаяния. — С этим сумасшедшим шерифом и его чертовой собакой покоя не будет!

Бледная, с округлившимися глазами, Сэмми потянула себя за край розовой майки и спросила:

— Мамочка, что он хочет?

Пытаясь успокоиться, Мередит сделала глубокий вдох и, опустившись перед девочкой на колени, отвела с ее щеки золотистые кудряшки.

— Он хочет починить эти ужасные полы. И крыльцо тоже.

— Тогда почему ты не радуешься?

Вопрос в точку. Проблема не в подарке, а в его упаковке.

— Не привыкла, чтобы рядом находились посторонние. Вот и все.

Сэмми почесала нос.

— И я тоже. Не пускай его сюда. Хорошо?

Если бы это было так просто.

— Но полы надо привести в порядок. Шериф Мастерс прав — мы можем покалечиться.

Девочка нахмурилась и спросила шепотом:

— А он не возьмет с собой свой страшный пистолет?

Через десять минут Хит вернулся в синих выцветших джинсах, голубой рабочей рубашке, ковбойских сапогах, той же широкополой шляпе и с кожаным поясом для инструментов на бедре. Мередит подумала, что он один к одному похож на шустрого парня из вестерна. Только в руке не рукоятка «кольта», а ручка молотка.

Он тут же принялся разгружать машину и складывать все на ее лужайке. Для человека с такими габаритами шериф двигался легко и с удивительной грацией.

А когда он без особого труда начал отрывать от крыльца гнилые доски, у Мередит заныл низ живота. Было нечто чувственное в этом мускулистом мужчине…

Но вскоре она заметила, что была не единственной зрительницей. Сэмми тоже с восхищением смотрела из окна. Ее отец, Дэн, был, как говорится, совсем из другого теста, так что у девочки не было возможности видеть мужчину за физической работой. Зрелище оказалось впечатляющим.

Сердце Мередит гулко забилось в ребра, когда Хит, на секунду прервавшись, выпустил из брюк концы рубашки, быстро расстегнул на ней все пуговицы и закатал рукава. Он вытирал лоб, а Мередит разглядывала его грудь — бронзового цвета кожа была не намного светлее лица. Ее взгляд опустился ниже и задержался на крепких мышцах живота. Сужающаяся дорожка темных волос убегала от пупка под ремень. Шериф напоминал ей огромный дуб — каждая черточка мастерски вырезана природой и отполирована до темного блеска.

Словно почувствовав, что она смотрит на него, Хит повернулся к окну, и их взгляды встретились. Поняв, что разоблачена и шериф видел, как она им любуется, Мередит была готова провалиться сквозь прогнившие доски.

Уголки его губ дернулись, и в светлых глазах промелькнула озорная искорка понимания. С пылающими от стыда щеками Мередит кинулась на кухню и чуть не сбила выглядывавшую из-за ее спины Сэмми. Обернувшись, она заметила, что Хит улыбается и подмигивает девочке.

Схватив дочь за руку, Мередит потащила ее на кухню.

— Пойдем, малышка. Так таращиться неприлично. Давай лучше договоримся об ужине.

— Но, мамочка, у него такой смешной животик!

Мередит никогда не пришло бы в голову назвать «животик» этого здоровяка смешным. Без сомнения, шериф слыл сердцеедом — тем больше причин держаться от такого соседа подальше! Однажды она уже стала добычей разыгравшихся гормонов, и вот к чему это привело!

— Как насчет пудинга, Сэмми? — натянуто спросила она.

— Дядя шериф будет ужинать с нами?

Боже упаси! Мередит чуть не стало дурно от такого предположения.

— Нет, дорогая. Как обычно, только мы вдвоем.

Мередит подошла к раковине и принялась опустошать пакет с картошкой. Ветерок из открытого окна кухни холодил щеки. Но вдруг она поняла, что насыпала картофелин больше, чем требовалось на дюжину взрослых и одного мальчишку. Вот дьявол! Образ Хита Мастерса так и стоял перед глазами. Она почистила картошку, затем взяла другой нож с деревянной полки над плитой и начала крошить овощи в стоящую на столе кастрюлю.

— Эй, Мередит! Я насчет передней двери!

Неожиданно донесшийся из окна голос Хита застал женщину врасплох. Она дернулась, и в ту же секунду руку до локтя пронзила резкая боль. Все вокруг залила кровь. Мередит выронила картофелину и нож и открутила водопроводный кран, чтобы подставить кисть под холодную воду.

— Бог ты мой! — Хит подался вперед и увидел, что из руки Мередит струится кровь. — Мать честная!

В следующую секунду его голова и плечи в окне исчезли. Зато рядом появилась Сэмми; ее глаза расширились от испуга.

— Мамочка, что с тобой?

— Ничего страшного, просто немного порезалась.

Мередит зажала рану рукой, но кровь продолжала хлестать: нож угодил между большим и указательным пальцами и дошел почти до середины ладони.

Спокойно! Она снова опустила кисть под холодную воду, чувствуя, что ее вот-вот стошнит. Из курса оказания первой помощи почти все забылось. В глазах запрыгали черные точки.

— Сэмми, милая, мне нужно полотенце.

Но на кухне появился Хит и, точно в железные скобки, заключил ее плечи в свои мускулистые руки.

— Я в порядке. — Мередит вся дрожала и вытягивала шею, стараясь увидеть дочь.

Но перед глазами была только голубая рубашка прижавшего ее к кухонному столу Хита. Когда шериф понял, насколько глубок порез, он снова выругался, но на этот раз сквозь зубы.

— Беспокоиться правда не о чем, — повторила Мередит. — Надо только завязать… Невелика беда…

— Простите, пожалуйста. — В голосе Хита чувствовалось искреннее огорчение. — Я хотел предупредить, что пользоваться дверью опасно — часть крыльца уже разобрана, и можно упасть.

Мередит заморгала, стараясь прогнать из глаз надоедливые черные точки. Шум воды отдавался у нее в голове грохотом водопада.

— Шериф Мастерс, вы ни в чем не виноваты.

— Дьявольщина! Надо было подойти к задней двери, а не пугать вас криком в окно. — Его прерывистое дыхание ясно говорило о том, как сильно он обеспокоен.

— Я правда в порядке…

Неожиданное зарево позолотило кухню, и Мередит показалось, что она смотрит на вещи сквозь шар из желто-розового стекла; сознание странным образом отделилось от действительности. Большие загорелые руки, одна обвила ее за талию, другая зажимала порез. Скрип досок под их ногами. Бледное как смерть лицо дочери. Низкий мужской голос произносит слова «швы» и «скорая помощь».

Мередит попыталась отвести взгляд от открытой раны. При каждом вдохе в легких что-то дергало.

— Вы в обморок не упадете? — спросил шериф.

— Конечно, нет. Я не боюсь крови. Однако видеть собственное мясо и мышцы!.. Все не так уж плохо? Скажите?

— Не совсем обычный порез, — отозвался Хит и крикнул через плечо: — Сэмми, можешь принести мне чистое полотенце?

Мередит услышала, как ножки стула заерзали по полу, и крикнула:

— Не упади, любимая!

Через несколько секунд рядом прошлепали тапочки Сэмми.

— Молодчина! — похвалил ее Хит. — Это полотенце нам очень пригодится. — И повернулся к Мередит. — Вы в порядке, дорогая? Очень уж побледнели. Может быть, лучше смотреть на что-нибудь другое?

Дорогая.

Услышав его глубокий голос у самого уха, Мередит потеряла голову. Она бы все отдача, только бы эта сильная рука обнимала ее талию. Только бы знать, что тебя любят и о тебе заботятся. И больше никто не причинит зла.

— Мередит, вы меня слышите?

Мередит увидела, что Хит крепко обмотал полотенцем се кисть, но алое пятно уже проступало сквозь веселенький узор на ткани.

Он еще стянул полотенце и крепче придавил пальцами к ране. Затем Хит повел ее через заднее крыльцо на улицу — его широкая грудь возвышалась у нее за спиной, как каменный валун.

Они дошли до забора, которым Мередит огородила место для игры Сэмми, и Хит одним мощным рывком оторвал от дома проволоку. Проведя Мередит сквозь образовавшуюся брешь, он предупредил Сэмми, чтобы девочка остерегалась острых колючек.

— Нам не нужен еще один поранившийся, — сказал шериф ребенку и ласково погладил девочку по макушке.

А подойдя к «бронко», так легко поднял и посадил Мередит на заднее сиденье, словно имел дело с небольшой деревяшкой. Вслед за матерью в машине очутилась дочь. Хит перегнулся через девочку и накинул на Мередит ремень безопасности. Она неожиданно для себя дотронулась до его запястья и ощутила под дрожащими пальцами крепкие сухожилия.

Хит помедлил, потом поднял взгляд, и в его стальных глазах Мередит прочитала вопрос. Ее щеки вспыхнули, и она быстро разжала пальцы. Шериф молча застегнул замок, поправил ремень и сердито обратился к девочке:

— Сэмми, я хочу, чтобы ты поработала врачом. Сумеешь мне помочь?

Глаза малышки округлились и стали большими, как блюдца, но она собралась с духом и кивнула. Хит улыбнулся и положил ее ладошки на руку матери, показывая, как надо давить на полотенце.

— Вот так. Пока мы едем в больницу, надо все время крепко держать. Сможешь?

Спокойная уверенность Хита подбодрила ребенка, и Сэмми снова хмуро кивнула. Помогая дочери, Мередит положила палец между ее ладонями, и они вдвоем стали зажимать рану. Но полотенце уже пропиталось кровью.

— Нам далеко ехать?

Он посмотрел на Мередит в зеркало заднего вида и подмигнул.

— Около пятнадцати миль. Не беспокойтесь. Я квалифицированный специалист по оказанию первой помощи — это тоже часть моей работы. Несколько стежков — и будете как новенькая.

Мередит откинулась на спинку, стараясь не смотреть, как кровь капала с обмотанного вокруг руки полотенца.

Привилегией должности Хита было то, что в центральном отделении «Скорой помощи» его принимали как очень важное лицо независимо от того, лечился он сам или привозил арестованного. В первое время его это смущало, а потом уже он не обращал внимания. Столько работать и совать голову в пекло, где ее множество раз могли оторвать, — это чего-нибудь стоило. И не такая уж большая у него зарплата.

Об их прибытии он заранее сообщил по рации. Быстро застегнув и заправив в джинсы рубашку, Хит помог пассажирке выйти из машины и подняться по нескольким ступеням. Как только открылись автоматические двери, сестра взяла Мередит за плечи.

— Привет, Пег! Познакомься с моей новой соседкой Мередит Кэньон. У нее случилась маленькая неприятность. Meредит, это сестра Стейли — главная командирша местной «Скорой помощи».

Сестра улыбнулась:

— Напоролись на какую-то дрянь?

— На разделочный нож, — объяснил шериф. — Свистни-ка кого-нибудь из хирургов. Порез достаточно глубокий.

Дородная рыжеволосая Пег была ветераном центральной окружной больницы, и их дружба с Хитом ковалась долгие годы.

— Послушай, Мастерс, когда ты научишься не указывать, как мне работать? — шутливо огрызнулась она.

— Наверное, никогда. Такова уж моя доля — тебя изводить.

Пег подмигнула Сэмми.

— А кто эта крохотная леди с большущими голубыми глазами?

— Моя дочь, — ответила Мередит. — Я хочу, чтобы она пошла со мной. Девочка стесняется незнакомых.

Сестра покачала головой:

— Ей придется остаться здесь.

— Но… — неуверенно начала Мередит.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — успокоил ее Хит. — Я присмотрю за Сэмми.

— Это ненадолго, — подтвердила Пег. — Малышка не успеет опомниться, как вы уже вернетесь.

— Вы не возражаете, Хит? — Мередит посмотрела на шерифа.

— Пусть только попробует, — усмехнулась сестра, — я его так приголублю — не обрадуется. Кстати, надо кого-нибудь позвать переставить твой чертов «бронко». Как всегда, заблокировал нам подъезд. Здесь площадка только…

— Знаю, знаю, только для машин «скорой помощи», — хмыкнул Хит. — Пожалуйста, Пег, попроси кого-нибудь.

Сестра увела Мередит, и Сэмми сделала попытку побежать за ними, но Хит по-прежнему крепко держал ее за руку.

— Извини, малышка, туда нельзя. Маленьких девочек в больницу пускают, только если они заболели или поранились и им нужен врач.

Сэмми начала тереть кулачками глаза, ее губы скривились. Поняв, что ребенок вот-вот расплачется, Хит запаниковал.

— Все в порядке, малышка. Вот увидишь, мама скоро вернется.

Сэмми посмотрела на него между кулачками: в ее взгляде были и безутешность, и надежда. Шерифу оставалось только молиться, чтобы последнее чувство взяло верх.

Через несколько секунд по лестнице сбежал охранник в голубом комбинезоне.

— Как жизнь, шериф? Мне сказали, что нужно переставить твой танк?

Не выпуская руки Сэмми, Хит порылся в кармане джинсов и достал ключи.

— В любое место на больничной стоянке, Джим.

Охранник посмотрел на девочку.

— Ну и преступники пошли! Не маловата будет? Что она натворила? Ограбила банк?

— Это Сэмми, моя новая соседка. Ее мама порезала руку.

Джим улыбнулся. Его по-мальчишески пухлое лицо раскраснелось от бега, пряди темных волос пристали ко лбу.

— Что же, сегодня ни одного пьяницы с расквашенной головой?

— Ни одного.

— И ни одного преступника в наручниках?

— Извини.

— Скука. Уже неделю ничего потрясающего. — Он взял у Хита ключи и лихо подкинул их на ладони. — Если нет арестантов, зачем позвали меня? Тебе не нужен помощник для парковки, а нужно какое-нибудь занятие, чтобы поддерживать интерес к жизни.

Шериф кивнул на Сэмми, которая с беспокойством во все глаза уставилась на Джимми.

— Видишь мою подружку? Малышка волнуется о маме, и я не могу оставить ее одну. Кроме того, — он похлопал охранника по заметному брюшку, — пробежка тебе только на пользу.

Джим посмотрел на Сэмми и удивленно изогнул брови.

— Ты волнуешься о маме? Не надо! — И показал ей два поднятых больших пальца. — Все будет хорошо. Она в надежных руках. Здесь лучшие врачи во всем штате.

— Шериф, — негромко позвала регистратор, — вы заполните анкеты?

Хит хлопнул Джима по плечу и, забыв, что рядом с ним маленький человечек, пошел к конторке, да так быстро, что чуть не выдернул руку у Сэмми из плеча.

— Извини, маленькая. Тебе не больно?

Он испугался, не вывихнул ли ей плечо. Обиженное лицо девочки говорило о многом. Хит замедлил шаг, но Сэмми все равно приходилось бежать. Теперь Мастерс заметил, как удивленно к нему присматривалась сидящая в зале ожидания пожилая женщина, и прошел оставшееся расстояние еще медленнее, но туфельки Сэмми продолжали выбивать по голубому кафелю частую дробь.

— Я знаю только фамилию и адрес леди, — сообщил он Триш, худощавой женщине-регистратору. — Мередит Кэньон, 1423, Герефорд-леин. Остальную информацию получите у нее.

— Полагаю, вы знаете, есть ли у нее страховка?

— Совсем вылетело из головы. Не спросил! — Хит ударил себя по лбу. — О чем я только думал? Триш вздохнула и закатила глаза.

— Я просто спросила. Не берите в голову.

— А вы интересуетесь у соседей, есть ли у них страховка? Хотя, зная вас, готов в это поверить.

В больницу, пританцовывая, возвратился охранник и бросил Хиту ключи:

— Первый ряд третье место.

— Спасибо, Джим. — Шериф убрал ключи в карман и, наклонившись над своей подопечной, спросил: — Хочешь соду, малышка?

На него испуганно уставились большие непонимающие голубые глаза. Шериф подумал, что девочка никогда не слышала, чтобы так называли напиток, и попробовал по-другому:

— Выпьешь шипучки?

Глаза стали еще больше. Сэмми ссутулилась и, пытаясь освободиться, потянула руку. У Хита возникло ощущение, будто он сказал нечто напугавшее девочку, но никак не мог сообразить, что именно. И на всякий случай сжал крепче ее ладонь, чтобы она не вырвалась и не убежала.

— А пепси?

Вот тебе на! Сэмми посмотрела на стоявший у стены автомат прохладительных напитков и снова стала тереть глаза. Будет продолжать в том же духе — и у нее не останется ни одной ресницы.

— Тогда я промочу горло.

Хит подвел ее к автомату, выудил свободной рукой из левого кармана джинсов мелочь и опустил в щель. Автомат заглотил монету, и шериф надавил на клавишу выбора. Но ничего не произошло. Чертова железка! Знакомый с капризами хитрой штуковины, он пнул автомат сапогом. Сэмми подскочила, когда металлическая банка со звоном выкатилась в приемник.

— Видишь, все получилось, малышка, — произнес шериф успокаивающим тоном и наклонился, чтобы взять напиток. — Просто заставил упрямую машину слушаться. Ты точно знаешь, что не хочешь пить? А то я куплю.

Сэмми отпрянула, насколько ей позволяла плененная рука, и уткнулась лицом в свое плечико. Шериф это понял как отказ.

Приноравливаясь к махоньким детским шажкам — не шажкам, а сплошному геморрою, — он привел ее в веселый желтый альков, озаряемый экраном укрепленного наверху телевизора. Сел и положил ногу на ногу, а Сэмми прислонилась к ярко-зеленой подушке, встала на цыпочки и, изрядно повертевшись, почти забралась в кресло. На короткое мгновение Хит выпустил ее руку и, ухватив за розовые бриджи, помог проделать оставшийся путь.

Потом оторвал язычок с банки и сделал большой глоток.

— Вкусно! — И протянул банку девочке. — Может, все-таки хочешь? Я поделюсь.

Сэмми посмотрела на него так, будто он говорил по-испански. Вот черт! Обычно, если приходилось иметь дело с детьми такого возраста, Хит поручал это полицейскому-женщине Элен Бойерз. Чувствуя неловкость из-за молчания и из-за того, как настороженно смотрела на него девочка, шериф заглянул ей в глаза. Хрупкая ручонка невероятно мала, миниатюрные пальчики сжаты вместе в его ладони. Привыкшему ко всему большому, мужскому — своей собаке, своему скоту, лошадям, своему «бронко», — Хиту стало не по себе. Сэмми дрожала, и он беспокоился, не сделал ли ей больно. Он ослабил хватку, но малышку все равно трясло.

— С твоей мамой будет все в порядке. У нее просто порез. Доктор его зашьет, даст лекарства, чтобы не болело, и сразу поедем домой.

Хит ждал, что девочка улыбнется, но та не сводила с него больших испуганных глаз. Тогда он решил не обращать на Сэмми внимания и стал смотреть в телевизор, хотя ничего не видел на экране. Хит вспомнил, как вчера вечером настороженно отнеслась к нему Мередит. Видимо, дочь разделяла многие чувства матери — в том числе и к соседу.

Что с ними случилось, почему обе перестали верить мужчинам? Он вел себя вежливо, по-дружески, даже тратит время и чинит их крыльцо. Однако один только звук его голоса так напугал Мередит, что она сильно порезалась. Что-то в этой ситуации Хиту не нравилось, но он сказал себе: Не мое дело. Ты вызвался починить их дом, а не устраивать их жизни. Держись от этого подальше. Не влезай больше, чем уже влез.

Черт! Он уже нарушил почти все правила — и собственные, и все остальные. Когда Мередит порезалась, первым делом следовало взять из «бронко» аптечку. А он вместо этого только взглянул и бросился в дом. Ни резиновых перчаток, ничего. А кругом кровь. Даже не подумал себя защитить. Застань он в такой ситуации одного из своих полицейских — и тому бы здорово досталось. Нужно срочно взять себя в руки и в будущем соблюдать дистанцию.

Замечательная мысль! Но легче сказать, чем сделать. Прежде всего он виноват, что Мередит порезалась. Эта мысль не давала ему покоя. Хит с рамого начала знал, что она пуглива, и мог бы сообразить обойти дом и постучать в дверь. Так поступают нормальные люди.

А теперь вот караулил перепуганную девочку.

— Сэмми, тебе приходилось раньше бывать в больнице?

Она сгорбилась и опустила голову.

Не уверенный, означало ли это «да» или «нет», Хит решил спросить по-другому:

— Готов поспорить, что здесь страшновато.

В этот момент из громкоговорителя раздался женский голос, и девочка дернулась.

— Не бойся, это всего лишь дежурная перед микрофоном, — объяснил Хит. — Тонкие провода разносят ее голос по всему зданию, и мы слышим звук вон из тех коробочек на стенах. — Он показал на громкоговорители и поздравил себя с тем, как удачно справляется с ситуацией; ведь дети — не существа с иной планеты, а просто взрослые, но очень маленького роста. — Если кто-то нуждается в помощи, леди у микрофона вызывает врача, где бы тот ни находился в больнице.

Девочка прикусила губку и задумчиво уставилась на громкоговоритель.

— Внутри приемного покоя, куда ушла твоя мама, вдоль стен стоят кровати и вокруг каждой можно задернуть шторы. Пег, та сестра, которую ты видела, будет с ней, пока не придет врач. А когда он все уладит, мама выйдет из тех дверей.

Сэмми тоскливо взглянула на двойные двери, а у Хита заныло сердце. Когда умерла мать, его сестре Лейни исполнилось десять. Но сейчас Сэмми очень напоминала ее: то же безутешное, горестное выражение лица. Шерифу захотелось успокоить ребенка, прижать к себе, приласкать.

Он прикончил шипучку, поставил пустую банку на столик и постарался сосредоточиться на телевизионной программе. Какая-то девчушка с рыжими кудряшками опрашивала супружеские пары. Хит послушал пару минут и, поняв, что темой интервью являлись фетишисты-мужчины, пожалел, что под рукой нет пульта. Передавать днем такую чушь, когда у телевизора дети! Тут нужен закон.

Он беспокойно посмотрел на Сэмми. У той текло из носа. И, почувствовав, что на нее смотрят, девочка высунула язык и попыталась облизнуть губу.

— Не смей! — У Хита к горлу подкатила тошнота; вытянув ногу, он приподнялся на стуле, вытащил из заднего кармана платок и поднес его к носу Сэмми. — Дуй!

Девочка наморщила губы.

— Нет, малышка, носом!

Она снова дунула через рот, но на этот раз сильнее.

Хит сел на корточки, плотно сжал губы и, наморщив нос, громко хрюкнул. Но тут понял, какое смешное представляет зрелище, оглянулся и убедился, что на него никто не смотрит. Затем снова повторил. Наконец Сэмми поняла и сделала то, что требоватось. Правда, вытирая, Хит чуть не оторвал ей нос.

Он заметил, что на туфельке развязался шнурок, и положил ее ногу себе на колено. Девочка опрокинулась на спинку и чуть не упала с подушки.

Да, забота о ребенке оказалась чертовски трудным делом.

— Извини, а ты совсем малышка.

— Мне скоро будет пять.

Хит понял, что обидел девочку.

— Я имел в виду рост. Вырастешь такой же маленькой, как мама.

— Мама не маленькая. Это ты здоровый!

Шериф тщетно пытался завязать шнурок и с отчаянием думал, кому же пришла в голову такая светлая идея делать для детей невероятно короткие шнурки.

— Может, тебе я кажусь большим. Все относительно, правда?

Сэмми явно не поняла, что значит «относительно». Выходит, надо учиться не только заставлять детей сморкаться и завязывать невозможно короткие шнурки, но и самому осваивать новый язык.

— Ну вот, — удовлетворенно крякнул он, когда шнурки наконец покорились. Но девочка ухватилась за узел.

— Ой, жмет!

— Неужели? — Хит попробовал сам и убедился, что завязал слишком крепко; когда он наконец распустил шнурки, его терпение оказалось на исходе. — Так лучше?

— Угу. — Сэмми сжала колени и заерзала в кресле. — Дядя шериф, я хочу.

Каждый дурак сообразит, что такое «я хочу».

— Нет проблем.

Кроме одной. Хит не знал, где находился дамский туалет. А вести ее в мужской было не слишком удобно. Он снова потащился к конторке регистратора.

— Триш, не проводите меня в дамский туалет?

Триш подняла палец, давая понять, что нужно подождать, пока она закончит говорить по телефону. А Хит старался не поддаться панике, наблюдая, как пританцовывает Сэмми. «Не дотянула же она до последней секунды. Дети всегда пританцовывают, когда испытывают нужду», — убеждал он себя.

Наконец закончив разговор, Триш указала в конец зала:

— С левой стороны.

Хит поспешил туда, насколько позволяли короткие ножки Сэмми, хотя бегом он бы это не назвал. Девочка по-прежнему ежилась. Нехорошее предчувствие появилось на середине дороги, и Хит вовсю клял того ненормального, который разместил дамский туалет так далеко от зала ожидания. Он ускорил шаги, но в это время девочка пискнула и вся зажалась.

Только кс это! Он схватил ее на руки и побежал так быстро, что впору выступать на Олимпийских играх. Перед туалетом Хит опустил ее на пол и подтолкнул к открытой двери.

— Ну иди. Я подожду тебя здесь. Хорошо?

Но как только за Сэмми захлопнулась дверь, раздался душераздирающий вопль. Хит тупо смотрел на бело-голубой символ, изображающий фигурку в юбке.

Вот черт!

Глава 6

Хит обвел глазами зал. По долгу службы ему приходилось входить во множество мест, куда его не приглашали, иногда даже рискуя жизнью. И за годы в полиции он развил в себе железное самообладание. Так почему же его прошибает пот при мысли, что придется ворваться в дамский туалет?

Крики за дверью становились все громче — чертова сирена резала уши. Надо было что-то предпринимать.

Делай все то, что должен, сказал он себе. Веди себя естественно. Ты все-таки шериф. Если внутри находится дама, ты ей все объяснишь. Идет?

Хит заглянул. Внутри было темно, как в пещере. Черт побери! Он впихнул малышку в туалет, не включив света.

«Хрен с ней, с фигуркой в юбке на двери!» — подумал он и, настежь распахнув дверь, включил свет. Сэмми вскрикнула и попятилась, ее руки поддерживали мокрые розовые бриджи. Испуг был такой, будто шериф полез на нее с дубинкой.

— В чем дело, малышка? — Будто он сам не знал: на штанишках девочки расплывалось мокрое пятно. — Ай-ай-ай, маленькая неприятность? — Хит присел на корточки, надеясь, что будет выглядеть не таким большим. — Ну ладно, не расстраивайся, это я виноват.

По виду Сэмми невозможно было попять, слышала ли она его. Девочка только плакала и пятилась. А когда натолкнулась на стену, смертельно побледнела, и в глазах отразился безумный страх. У Хита екнуло сердце. Ребенок был не просто напуган. Сэмми пришла в настоящий ужас.

Шериф протянул к ней руку.

— Все в порядке, малышка. Я не собираюсь тебя обижать.

Взгляд девочки переместился куда-то выше его плеча. Шериф не успел отреагировать: неизвестно откуда возникла большая черная сумка и ударила его в висок. Из глаз посыпались искры, и Хит непременно бы упал, не ухватись рукой за стену. Крики Сэмми стали на ноту выше.

— Проклятый извращенец! — вопил возмущенный женский голос.

Не успел Хит подняться, как сумка снова опустилась — на сей раз ему на плечо. Между этим ударом и следующим он увидел нависшую над собой гигантскую женщину. Ее лицо с тяжелым подбородком пылало от гнева.

— Послушайте, мэм, я…

— Я тебе покажу «мэм», низкий мерзавец!

Она снова размахнулась сумкой. При этом подол ее синего платья задрался и обнажил спущенные до колен колготки и тестообразную плоть, трясущуюся при каждом движении.

— Леди! — Хит подставил ладонь, чтобы защитить лицо. Если в этом и заключались прелести отцовства, он, пожалуй, не рискнул бы за него агитировать. — Леди, пожалуйста, перестаньте!

— Извращенец! На помощь! Кто-нибудь, помогите! Я поймала детского насильника!

— Что вы сказали? — Хит не поверил своим ушам. — Леди, я не извращенец, не детский насильник. Я — окружной шериф!

— Скажи еще — английский король! Извращенец! Ты бросался на девочку, когда я отбила ее у тебя! Я о таких читала: кидаются на детей! Извращенец! В наши дни люди нигде не могут чувствовать себя в безопасности!

Женщина отступила на шаг, чтобы снова размахнуться, и Хиту удалось перехватить ее сумку.

— Вы ошибаетесь!

Но, словно уличая его во лжи, Сэмми в углу заревела еще сильнее. Шериф повернулся к незнакомке — у той из-под маленькой черной шляпки без полей выбивались мелко завитые каштановые волосы.

— Поверьте, мадам, все не так, как выглядит на первый взгляд.

В этот момент дверь отворилась и в проеме показалась русая голова Триш.

— Ради Бога, что здесь происходит?

— Вот этот… вот этот… — У дородной дамы так дрожал подбородок и пылали щеки, что она едва могла говорить. — Вот этот монстр пытался изнасиловать маленькую девочку!

— Что? — Триш пристально посмотрела на Хита. — Это, должно быть, недоразумение.

— Никакого недоразумения! — Разъяренная женщина посмотрела на Сэмми. — Скажи ей, девочка! — Она выдернула сумку у Хита. — Запомни мои слова: я не позволю этому ужасному человеку тебя обижать. Расскажи все леди.

Сэмми судорожно сглотнула и внезапно замолчала. Ее маленькое личико пугающе розовело.

— Этот человек — окружной шериф, — твердо вмешалась Триш. — Он присматривает за девочкой, пока ее матери оказывают медицинскую помощь.

Женщина моргнула и окинула Хита недоверчивым взглядом, который особенно задержался на его выцветших джинсах и запыленных сапогах.

— Шериф? Гм… Вы не похожи на офицера полиции.

— Я не на дежурстве. — Хит твердо посмотрел ей в глаза.

— Шериф или не шериф — это еще не означает, что вы не извращенец. О таких случаях тоже писали в газетах.

Хит быстро вобрал в легкие воздух.

— Да, мэм, и вы совершенно правы, что проявляете бдительность. Но я только пытался объяснить девочке…

— Объяснить? Ха! Напугали до полусмерти и утверждаете, что не собирались на нее нападать. — Женщина передернула плечами, и от зтого затряслись ее отвислые щеки. — Елейный голос, знаю я этот тип!

— Он в самом деле шериф. — Губы Триш слегка изогнулись. — И насколько мне известно, не имеет никаких патологических наклонностей. Голос немного елейный — ну и что из этого?

— Хорошо, пусть будет шериф, но это на вашей совести, милочка. — Воинственная дама отодвинула Триш плечом и вышла из туалета.

Хит пригладил волосы и сконфуженно посмотрел на регистратора, которая, уперев кулаки в бока, прислонилась к дверному косяку.

— Значит, говорите, елейный? Ну, попадитесь мне в следующий раз за превышение скорости!

— Я вам ни разу не попадалась, и вы это прекрасно знаете, — улыбнулась Триш. — Может, нужна помощь? Я вижу, у вас хлопот полон рот.

— А вы не против? — Хит почувствовал огромное облегчение. Даже мыло здесь пахло иначе: сладковатый запах напомнил шерифу о лосьоне для рук, клубничном шербете и дешевом одеколоне. Не было ни одного автомата раздачи презервативов, зато можно было опустить монетку и купить тампоны. Хита так и подмывало взять парочку и заткнуть ими уши. — У меня не очень много опыта обращения с маленькими девочками.

Голубые глаза Триш потеплели.

— У большинства мужчин его нет. — Она наклонилась, уперлась ладонями в колени и, взглянув на Сэмми, улыбнулась. — Помнишь меня? Я Триш — та самая тетя, которая сидела за конторкой у входа.

— Триш поможет тебе помыться. Хочешь, Сэмми?

— Конечно, хочет, — заговорщически подмигнула регистратор. — Мы, девчонки, должны держаться вместе.

Но стоило Триш пошевелиться, как Сэмми снова разразилась плачем, да таким громким, что Хит съежился от страха. Регистратор отпрянула.

— Мне кажется, я ей не понравилась. Лучше я постою в зале и подежурю у двери.

Это предложение не вызвало у Хита восторга, но в конце концов проблема была его. И он не мог винить Триш за то, что та не захотела взваливать ее на себя.

Несколько секунд Хит смотрел на дверь, мечтая броситься следом за Триш. Не тут-то было! Он повернулся к Сэмми, но та взглянула так, будто перед ней выскочило болотное пугало из фильма-ужастика.

Хит снова опустился на корточки и перехватил взгляд малышки. А когда девочка на секунду перестала кричать, чтобы набрать в легкие воздуха, быстро спросил:

— Сэмми, хочешь увидеть маму?

Покрасневшие щеки раздулись, и она выдохнула вместе с воздухом:

— Да-а!

— Хорошо. Но прежде чем мы вернемся в зал ожидания, ты должна перестать плакать. — Хит понизил голос и перешел на театральный шепот: — Мы должны вести себя очень тихо, потому что больные хотят спать.

Девочка перевела заплаканные глаза на закрытую дверь. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Сэмми хочет убежать.

Очень осторожно Хит выпрямился и протянул ей руку.

— Пойдем, малышка. Мама скоро выйдет. Вернемся в зал и подождем ее там.

Сэмми не мигая смотрела на его широкую ладонь. Шериф сделал шаг вперед. При его приближении девочка сгорбилась, вобрала голову в плечи и выставила вперед кулачки. Хит замер, словно натолкнулся на цементную стену. Неужели бедняжка боялась, что он ее ударит? Послышался странный звук — вокруг тапочек Сэмми расплывалось мокрое пятно. И Хит понял, что от страха она снова написала в штанишки.

— Ох, Сэмми! — Он упал перед девочкой на колени.

Что, черт побери, случилось с этой малышкой? Видимо, ситуация ей казалась невыносимой: мать куда-то увели, а ее оставили в незнакомом месте, да еще эта орудующая сумкой амазонка. Но почему ребенок так реагировал? Что-то было явно не в порядке.

— Хочу мамочку! — заплакала Сэмми. — Я хочу мою маму!

В этом Хит был с ней полностью солидарен.

— Сэмми, малышка…

Реветь громче было невозможно. Хит сомневался, что она его слышала. А понимать… На это он никак не надеялся. Повинуясь интуиции, он схватил ее на руки.

— Ну, ну, Сэмми, никто тебя не обидит. Обещаю, никто.

Девочка вырывалась, но он крепче прижал ее к себе. Какая же она все-таки маленькая: под пальцами ощущались узкие ступеньки ребер, под ладонью — крохотные пуговки позвоночника. Как же такую можно ударить? Но Хит уже понял: кто-то это делал. И буквально вскипел от злости.

Он попытался успокоиться. Позже стоит об этом поразмыслить и прикинуть, как надрать негодяю задницу.

Хит на ходу покачивал ее и поглаживал по спине, но Сэмми вздрагивала от его прикосновений и оглашала больницу пронзительным плачем.

— Ш-ш-ш, — шептал он. — Все в порядке. Ш-ш-ш. Тебя никто не обидит.

Хит понимал, что повторяется, но есть вещи, которые можно твердить по многу раз. Он дошел до стены, повернулся, пошел назад. Снова и снова одни и те же движения, одни и те же слова, одинаковым тоном. Ему ни разу не приходилось укачивать ребенка, но интуитивно он догадывался, что монотонно чередующиеся слова и действия должны успокоить девочку.

И когда рев начал стихать и превратился в бормотание, Хит знал: она уже боится его меньше.

Влага от ее штанишек начала просачиваться сквозь рубашку и холодить кожу. Хит оглянулся по сторонам и понял, что стоит рядом с кондиционером. Неудивительно, что девочка так дрожала. Он прижал ее покрепче, желая поделиться своим теплом, и снова и снова шептал:

— Не бойся. Никто тебя больше не обидит. Я не позволю. Никто тебя больше не ударит.

Хит говорил, а где-то в глубине сознания зазвенели предостерегающие колокольчики. Почему он это говорит? Ребенок не его. Зачем дает обещания, которые не сможет выполнить?

Но слова сами собой слетали с языка. Бог свидетель, он говорил то, что думал. Голыми руками задушил бы того подонка, который так запугал малышку!

А сделал это, конечно, мужчина. Хит готов был биться об заклад на последний доллар. Мередит такая настороженная и недоверчивая. Голиаф убегает, чтобы охранять Сэмми, и, когда та испугана, ведет себя странно. Девочка с подозрением смотрит на него из окна. Внезапно все фрагменты стали складываться в невеселую картину.

В уравнении должен присутствовать некий злобный тип. Возможно, отец Сэмми. Тогда становилось ясно, почему Мередит предпочитала жить так далеко от города и никогда не принимала гостей. Скорее всего сбежала и прячется от жестокого мужа. Учитывая ее затворнический образ жизни, существовала и другая вероятность: она разведена, но, спасая ребенка, обманом увезла от бывшего мужа. Как шериф Хит прекрасно знал, что суды не всегда справедливы. Иногда отдают ребенка под опеку человеку, которого близко нельзя подпускать к детям. В этом случае другой родитель способен на отчаянные поступки.

Хит не представлял, сколько прошло времени. Он шел вперед, поворачивал назад, нашептывал ласковые слова и поглаживал Сэмми. Важно было одно — девочка перестала кричать и только время от времени всхлипывала.

— Ну как, тебе лучше? — хрипло спросил Хит.

Сэмми прильнула к нему и обвила его шею рукой; маленькие тонкие пальчики ткнулись ему в затылок. Подумаешь, невидаль — детское объятие! Но для Хита оно значило очень много. Доверие. Доверие — всегда дар, но со стороны такого ребенка оно было просто бесценным. Шериф остановился и прижался щекой к ее кудряшкам. Никогда с тех пор, как стал взрослым, Хит не был так близок к тому, чтобы расплакаться.

Когда он выходил в зал, у дверей вместе с Триш поджидали три женщины. Хит должен был бы испытать смущение, но почему-то в этот миг условности его не волновали. Он занял прежнее место, так и держа Сэмми у себя на груди. Ребенок прижался к нему, как детеныш опоссума, — худенькие ручонки обняли за шею, лицо под подбородком, ножки уперлись ему в ребра.

Хит продолжал гладить Сэмми по спине. Он не говорил, и девочка тоже молчала. Некоторые вещи невозможно выразить словами. Сэмми не двигалась, и это свидетельствовало о том, что она чувствовала себя в безопасности. Поняв это, Хит снова ощутил в горле ком.

Постепенно ее дыхание замедлилось. Хит услышал даже легкое посапывание — Сэмми заснула. Он улыбнулся и прижался подбородком к ее шелковистым волосам.

Может быть, отцовство — и не такая плохая вещь.

Через тридцать минут из приемного покоя с забинтованной и прижатой к поясу рукой появилась Мередит. Капли крови потемнели на ее измятой белой рубашке. Бледная и покачивающаяся, она обогнула мужчин и женщин у регистратуры и медленно обвела взглядом ряды кресел. Привлекая ее внимание, Хит помахал рукой, потом осторожно перехватил Сэмми и встал.

Пока она шла навстречу, на Хита будто снизошло озарение. Так единственное событие иногда может изменить отношение к другому человеку.

Менее двух часов назад Мередит казалась ему просто застенчивой, неуверенной в себе женщиной, нуждавшейся в огромном, сильном соседе-шерифе, чтобы схватиться с хозяином ее дома. Теперь он видел, что перед ним стояла хрупкая женщина, которой пришлось пережить очень много и, видимо, испытать такое, что Хиту и не снилось.

Всю жизнь Хиту говорили, что истинная храбрость — не отсутствие страха, а умение его преодолевать. По этой мерке миссис Кэньон следовало отнести к самым храбрым людям, каких он только встречал. Женщине требуется много мужества, чтобы оставить мужа и надеяться только на себя.

Мередит шла к нему, и невозможно было не заметить в ее глазах настороженность. Но она не останавливалась и не отводила взгляда от спящего ребенка. Трудно было понять, какого она мнения о Хите, но его мнение о Мередит очень сильно изменилось. Он вспомнил их первое знакомство, когда к ее дому прибежал Голиаф. Испуганную?

Да, вполне естественно. Но и обладающую сильной волей.

Ее шаги были неуверенными. Но вот их взгляды встретились. Ее явно интересовало, как это он в такое короткое время сумел поладить с Сэмми. Хит стиснул зубы. Ему казалось, что если кто и должен что-то объяснить, так это не он, а Мередит.

— Ну как рука?

Она слегка нахмурилась.

— Нормально. Рана глубокая, но нервы не задеты. Неделю надо держать в покое и не мочить, пока не снимут швы. Потом какое-то время поберечь.

— Хорошо. — Хит не знал, как себя вести; поддерживать светский разговор ему не хотелось.

Мередит перевела взгляд на Сэмми, и было ясно, что ей не терпелось отобрать дочь у шерифа. От этого у Хита возникло странное чувство опустошенности.

Он присмотрелся к небольшому белому шраму на подбородке девочки, на который раньше не обратил внимания, — такую отметину мог оставить мужской кулак. И крепче сжал Сэмми, чтобы удержаться и не дотронуться до него пальцем. Стиснул зубы, чтобы не задавать вопросов, на которые не имел права.

Взгляд Мередит был немного рассеянным, и он догадался, что ей сделали болеутоляющий укол.

— Формальности закончили?

— Да… заполнила все анкеты в приемном покое. — Даже заторможенная действием наркотика, речь Мередит завораживала ритмическими переливами. — Мне пришлют счет. Я не взяла с собой сумочку.

— Хотите, я заплачу по счету, а вы мне потом отдадите?

Подбородок Мередит слегка поднялся.

— В этом нет необходимости.

Поддерживая Сэмми на одной руке, Хит взял Мередит под локоть. И когда они проходили зал ожидания, невольно почувствовал, как костяшка ткнулась ему в ладонь.

— Внимание, ступеньки, — предупредил Хит, открывая дверь на улицу. — Вас еще немного покачивает.

— Врач мне что-то вколол. — Мередит зевнула и посмотрела на Сэмми. — Я не хотела. Разве можно клевать носом, когда надо смотреть за малышкой?

«Да уж, напичкали под завязку», — подумал шериф, тем не менее ощущая, что настороженность Мередит не исчезла.

— Я побуду у вас, пока Сэмми не ляжет спать.

Сонливость моментально исчезла, и Мередит метнула на Хита тревожный взгляд.

— Это совершенно не нужно. Я прекрасно справлюсь сама.

Как бы не так! Хит побудет с ней, пока не кончится действие болеутоляющего.

— Послушайте, это моя вина, что вы порезались. И теперь я обязан вам помогать.

У машины Хит отпустил ее локоть и с проворством, выработанным за годы сопровождения арестованных, выудил из кармана ключи и открыл дверцу. Однако на этот раз посадил Мередит не назад, а на переднее сиденье и подал ей на колени Сэмми. Но прежде чем захлопнуть дверцу, не удержался и еще раз провел ладонью по волосам девочки.

В глазах Мередит появился испуг. Она явно не хотела, чтобы его дружба с Сэмми имела продолжение.

Хит мрачно обошел джип, а когда сел за руль, увидел, что Мередит отодвинулась к самой дверце — еще один вполне понятный сигнал. Он чертыхнулся про себя и выехал с запруженной автомобилями больничной стоянки.

Влившись в поток машин, Хит оценивающе посмотрел на пассажирку и по своей полицейской привычке решил не ходить вокруг да около.

— Сэмми описалась в больнице.

— Я почувствовала, — едва заметно улыбнулась Мередит. И, помолчав, спросила: — Сэмми причинила вам много беспокойства?

— Смотря что понимать под беспокойством. Здорово перепугалась. Видимо, она решила, что я стану бить ее, и заплакала.

Хит свернул на боковую улицу и, стоя перед светофором, ждал объяснений. Никаких. Мередит, закрыв глаза, прижималась щекой к голове дочери.

— Кто-то издевался над ребенком, — наконец проговорил шериф. — Даже не трудитесь это отрицать.

Мередит по-прежнему молчала. Только стала еще бледнее. Ресницы затрепетали над огромными, как у Сэмми, глазами, только не голубыми, а темными.

— Дети всегда расстраиваются, когда не успевают в туалет. Вы просто не поняли, в чем дело.

Хит был раздосадован.

— Она не просто расстроилась. Она пришла в ужас.

— Вы незнакомец, а Сэмми стесняется чужих. К тому же учтите: для четырехлетней девочки намочить штаны — дело серьезное.

Хита охватило отчаяние. Он чувствовал — нет, черт побери, знал, — что мать и дочь остро нуждались в помощи. И поспорил бы на последние деньги, что Мередит находилась в бегах. Как ни крути, это единственное разумное объяснение. Неужели трудно понять, что если за ней гоняется муж, Хит может ее защитить? Слава Богу, он все-таки окружной шериф. Даже если суд принял решение в пользу мужа, шериф Мастерс сумеет попортить ему кровь и не задумываясь воспользуется старыми связями. А странная соседка — что она намерена делать, если в один прекрасный день негодяй объявится на пороге ее дома?

От этой мысли у него вспотели ладони.

— Мередит…

Ее напряженная поза и каменное выражение лица, казалось, вопили: не вмешивайся! А по опыту он уже знал: напористость не помогла ему с Сэмми, не поможет и с ее матерью.

Если Хит стремился к доверию Мередит, надо его завоевывать.

Мередит ощутила, что не может открыть глаза. Но это продолжалось лишь несколько секунд. Она очнулась, и все ее чувства были вновь до предела обострены, когда шериф выключил зажигание, открыл дверцу и выпрыгнул из автомобиля.

— С больной рукой вам всю неделю будет нужна помощь.

— Да нет, я сама…

Он обошел машину, открыл дверцу со стороны Мередит и взял на руки девочку.

— А как быть с картошкой, которую вы начали резать? Уже половина седьмого. Сэмми проснется и захочет есть.

— Можно сделать гамбургеры. С этим я справлюсь.

— Вам нельзя готовить и мыть посуду.

— Надену резиновые перчатки.

— Но врач предупредил, что рука должна быть в покое.

— В перчатках постараюсь как можно меньше се тревожить и буду очень аккуратна.

— Но перчатки нужно сначала натянуть, а вода всегда просачивается внутрь.

— Уверена, кое-что я все-таки делать могу.

— Ладно, позвоню в больницу, проконсультируюсь, — усмехнулся Хит.

Мередит так и подмывало его ударить, Она прекрасно знала, что ответит врач. Он даже рекомендовал ей какую-то особенную повязку, но она отказалась, узнав, что это будет стоить сорок пять долларов. Если распухнет, сделает сама из полотенца.

— Незачем беспокоить доктора.

Хит снова усмехнулся и, держа Сэмми одной рукой, взял Мередит за локоть.

— Спускайтесь осторожно. Здесь довольно высоко. Не знаю, что вам там вкатили, но, видимо, штука сильная. Глядя на вас, у меня у самого кружится голова.

Мередит испытывала странное чувство и, коснувшись ногами земли, чтобы не потерять равновесие, ухватилась за дверцу. Хит обнял ее за плечи.

— Вы в порядке?

— Да. Только вот ноги не слушаются.

Хит вел ее и бормотал что-то невнятное, а Мередит внезапно поймала себя на том, что в поисках опоры прижимается к мужчине. Мозг послал предостерегающий сигнал.

— Извините, меня качает.

— Ничего, я вас поддержу.

Если бы проблема была только в этом! Хит поддерживал бы ее всю свою жизнь. Мередит чувствовала, что ее плечи зажаты, словно в тисках.

— Пойдемте к задней двери. Не забыли, что переднее крыльцо разобрано?

Мередит почудилось, что ее плешивый газон колышется от ветра. Она покачнулась, потом споткнулась и наверняка бы упала, если бы не Хит. У забора он выпустил ее, но только для того, чтобы оттянуть провисшую проволоку.

— Осторожно, дорогая. Не бойтесь, сейчас приведу вас домой.

Дорогая! Этот человек, как и ее отец, не скупился на ласковые слова. И тем не менее его обращение звучало искренне. А обнимавшая ее рука была такой сильной, такой горячей… Будто Мередит не знала, что мужская сила всегда оборачивалась против нее.

Уже в доме Мередит запнулась о прибитую к полу дощечку. Хит снова удержал ее от падения. Повернувшись, он пристально посмотрел на нее и увидел в ее глазах благодарность. Его лицо завораживало. Четкие, точеные черты, смуглая кожа. И контрастом на этом фоне — светлые кудряшки Сэмми, склонившей головку ему на плечо. В уголках глаз, которые, казалось, все время меняли цвет, смешливые морщинки. Вот теперь глаза были почти синими, как грозовые тучи.

— Вы очень бледны, — наконец произнес он.

— Ничего, выживу.

— Надеюсь, — рассмеялся Хит. — Иначе меня замучит совесть.

Он провел ее на кухню и усадил на стул, а сам скрылся с Сэмми в спальне. Мередит поставила локоть на стол и уперлась подбородком о ладонь. Чувствовала она себя не так уж скверно, только все путалось в голове.

Скрипнула дверца открываемого шкафа, послышались сонное бормотание Сэмми и низкий голос шерифа. Минутой позже шаги предупредили о его возвращении. Мередит выпрямилась.

— Я надел на нее сухие бриджи. — Он помолчал, закатывая рукава рубашки еще выше. — Не знаю, может, только задом наперед. Там не было ширинки.

Мередит никак не удавалось сообразить, о чем он говорит.

— Ширинки?

— Ну, этой самой ширинки. — Хит указал на джинсы. — Без нее я не знал, как отличить зад от переда. — И ярлычка тоже не было.

— Ох! — Она поймала себя на том, что смотрит ему на ширинку, и поспешно отвела глаза. — Я их… сшила.

— Что сшила?

— Штанишки. Поэтому на них нет никакого ярлычка.

— Трудная работа.

— Такой работе учишься, если растешь в семье фермера. Мама научила меня. Спасибо, что переодели Сэмми. Пока она спит, я могу отдохнуть.

Губы Хита растянулись в улыбке.

— Мне почему-то кажется, что вы ждете не дождетесь, когда я уйду. И чем быстрее, тем лучше.

— Не говорите глупостей. Это совсем не то.

Его острый как бритва взгляд не упускал ни единой детали.

— Вот и хорошо. Значит, не будет никаких проблем, если я потолкаюсь здесь еще и помогу вам по хозяйству.

— Не люблю быть в тягость.

— Помогать двум очаровательным леди совершенно не в тягость.

Мередит вздохнула и кивнула на раковину:

— Хорошо. Помогайте. Хотя в этом нет никакой необходимости. У меня много консервов. Можно сделать суп, равиоли, спагетти.

— Зато пропадет множество почищенной и уже потемневшей картошки, если ее немедленно не сварить. Не говоря уже о том, что вы не справитесь с консервным ножом.

В этом был резон. Электрической открывалки у Мередит не было, а чтобы откупорить банку обычной, требовались обе руки. У Сэмми же для такой работы, наверное, не хватит сил.

Хит подошел к раковине, и кухню наполнил шум струящейся через сетку воды.

— Вы собирались это размять? — Он повернулся к Мередит, огромный кулак сомкнулся на ручке кастрюльки с зазубринами, которую она по случаю купила за полдоллара в магазине подержанных вещей. — Ну да… пюре — это как раз то что надо. Вы пользуетесь ручным или электрическим миксером?

Мередит посмотрела на него невидящим взглядом, и Хит рассеянно улыбнулся.

— Не обращайте внимания. Это я так, бормочу себе под нос.

А она не только носа — вообще ничего не чувствовала. Веки слипались, и Мередит пожалела, что позволила врачу сделать обезболивающий укол. К действительности ее вернул громкий треск. Мередит открыла глаза. Хит, уперев руки в бедра, стоял и смотрел на вентилятор под потолком.

— Извините, — пробормотал он. — Я надеялся, что это создаст поток воздуха. На кухне ужасно душно. Господь всемогущий! Что за грохот! Будто камни в жестяной банке. — Он изогнулся, чтобы разглядеть механизм получше. — Все беличье колесо вдрызг.

— Беличье колесо?

— Терминология профанов. Нужно менять весь вентилятор целиком.

А Мередит нужно, чтобы он поскорее убрался.

— Выдастся минутка — составьте мне список.

— Чего?

— Как чего? — Его темная бровь поднялась, и в глазах засверкали веселые искорки. — Того, что здесь не работает. — Хит выключил вентилятор. — Я вам починю.

— Все? Это займет недели!

— Ничего страшного.

— Я очень ценю ваше предложение. Но в самом деле, шериф Мастерс, это ни к чему.

— Меня зовут Хит, неужели забыли? Теперь вы меня будете видеть часто. Так что расслабьтесь.

Мередит сомневалась, что способна на такой подвиг, даже если бы очень захотела. Но в ее намерения это не входило. Стоило потерять бдительность — и появлялся риск проговориться и выдать то, что Хиту знать совершенно не стоило.

Как могло случиться, что все пошло настолько нескладно? Когда Мередит узнала, что ее сосед шериф, она решила всячески его избегать. И вдруг он объявился в ее доме! У такого симпатичного мужчины должна быть жена или по крайней мере постоянная подружка. А у Мередит и без того хватает проблем, чтобы прибавлять к ним еще связанные с этим огромным мужиком.

Но как освоился у нее на кухне! Примерная хозяйка, да и только! У раковины выглядит бесподобно. Орудует разделочным ножом, а под голубой рубашкой на спине мышцы так ходуном и ходят.

— Полагаю, вы закоренелый холостяк?

Хит оглянулся, и Мередит заметила, что у него между зубов зажат кусочек сырой картошки. Он отправил его за щеку и пожал плечами. Челюсти заходили ходуном.

— Не встретил достойной дамы. А вы? Разведены?

Она не намеревалась открывать дискуссию о своем семейном положении.

— Посмотрите, в нижнем ящике есть консервированная фасоль.

Двумя ловкими ударами Хит четвертовал картофелину.

— Банка фасоли будет очень уместна! Так вы не ответили на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— О вашем муже. Вы разведены?

Сердце Мередит екнуло.

— Я… я, если не возражаете, предпочла бы об этом не говорить.

Они снова замолчали, и тишину нарушали только удары ножа да тиканье часов на стене. Хит не настаивал, и Мередит стало легче. Поставив и картошку, и мясо на плиту, шериф устроился напротив, положил ногу на ногу, и под его пристальным взглядом она беспокойно заерзала. Неизвестно почему, но сейчас он выглядел выше и шире, чем обычно.

— Послушайте, я вас не укушу.

Мередит ответила недоуменным взглядом.

— По крайней мере не до крови.

— Я этого не очень боялась.

— Но нервничали, как длиннохвостая кошка на дороге у рокеров. Примите к сведению.

Она вскочила со стула и тотчас же пожалела об этом. Мгновенно закружилась голова, и, чтобы сохранить равновесие, пришлось ухватиться за клеенку.

— Мередит, ради Бога, сядьте!

Она плюхнулась на табурет.

Тишина. Мередит лихорадочно думала, что же сказать.

— А вы… вы были правы насчет погоды… Очень тепло.

Хит хмыкнул:

— Необыкновенно.

Мередит понимала, что он посмеивается над ее неловкой попыткой поддержать разговор. Разозлившись, что позволила над собой подшучивать, она подняла глаза и выдержала его взгляд.

— Ваша очередь.

— Тогда поговорим о вас.

— Обо мне? — Об этом ей как раз хотелось бы помолчать.

— Вы откуда?

— Я жила в разных местах.

— Ваша речь нараспев говорит о том, что вы откуда-то южнее Пенсильвании.

После стольких лет, проведенных на севере, Мередит надеялась, что ее акцент незаметен.

— Из Арканзаса, — пробормотала она.

— Ах, из Арканзаса? — Казалось, он обдумывал се ответ. — Из Литл-Рока?

У Мередит на голове зашевелились волосы. В распоряжении Хита были все средства, чтобы проверить ее слова.

— Нет… я… — Она судорожно пыталась вспомнить название какого-нибудь другого города. — Мы много переезжали.

— Мы?

— Мои родители и я. Талахасси, Монро, Портвиль.

Мередит надеялась, что назвала достаточно городов и он не запомнит каждый. Гамбургеры начали шипеть на сковородке, и Мередит перечислила еще несколько городов.

— Мы ездили по всему штату.

— Я считал, что Талахасси во Флориде.

Приступ паники. Почему он пытает ее вопросами, когда у нее совершенно не варит голова?

— Такой город есть и в Арканзасе.

Хит поднялся, чтобы проверить, как дела с картошкой и мясом. И, водрузив крышки на сковородки, положил ложку на угол стола.

— Ваш отец занимался цыплятами?

— Цыплятами?

— Самое популярное дело в Арканзасе. — Уголки его губ иронически изогнулись.

— Нет, — Мередит рассмеялась, — он продавал подержанные автомобили. Поэтому мы переезжали с места на место.

— Кажется, вы сказали, что он был фермером.

Она не могла припомнить, чтобы это говорила.

— Вы перепутали. Его бизнес — подержанные машины.

Шериф кивнул.

— Знаю я этот тип людей: заговорит кого хочешь, брюки из полистирола и шикарные золотые часы.

— Папа бы умер, но не надел бы брюки из полистирола. — Мередит барабанила по колену пальцами. По крайней мере в этом она не солгала. Но взгляд отводила: ей казалось, что Хит копал все глубже и глубже. — А золотые часы у него были — достались в наследство от отца.

— Ваш родитель — продавец автомобилей, а вы водите консервную банку, которая ездит на одной молитве и честном слове?

— Но… я давно не живу дома.

Хит снова занял место напротив нее и положил ногу на ногу.

— А что вас привело сюда? Так далеко от Арканзаса?

— Захотелось перемен.

— От чего?

Мередит вонзила ногти в хлопчатобумажную ткань своих джинсов.

— Шериф, у меня такое впечатление, что вы ведете допрос с пристрастием.

— Просто стараюсь поддержать разговор. — Ленивая улыбка должна была скрыть его интерес. — Хочу знать о вас немного больше, вот и все.

Мередит решила, что настала пора сыграть в его ворота. Она еще не встречала мужчину, который не любил говорить о себе.

— Я вела на редкость скучную жизнь. Лучше поговорим о вас. Я читала в газетах о вашей работе с детьми. — Она пыталась припомнить, о чем говорилось в статьях. — Вы на много процентов сократили число погибших в авариях пьяных подростков.

— Только на тридцать семь.

— Тридцать семь! Вы считаете, это мало?

— Если вы тот самый человек, который обязан сообщить матери, что его подчиненные на триста сорок восьмой миле никак не могут собрать по кусочкам ее сына, такой процент вам не покажется высоким.

— Все равно впечатляет. Я слышала, вас приглашали дать интервью по национальному телевидению и вы отказались.

Хит пожал плечами.

— Значит, правда. Почему же не захотели, чтобы о ваших программах узнали в других округах?

— Журналисты гоняются не за сведениями.

— А за чем же?

— За моей задницей.

— За чем?

— Я играю не по правилам, и многим это не нравится. Что же до победных реляций, то я никогда не ставил цель делать себе имя.

Хит взглянул на часы и, вскочив, подошел к плите. А растерянная Мередит уставилась в его широкую спину. Не везет — не сумела расшевелить, он не захотел о себе рассказывать. Мне, мое, я было выжжено у Хита на лбу. Но не только это пробудило в Мередит интерес. Что двигало этим человеком? Его работа была на виду, но, несмотря ни на какие споры, он отказывался действовать по правилам. Шериф был либо слишком упрям, либо очень любил свое дело. У Мередит сложилось впечатление, что присутствовало и то и другое, но последнее было сильнее.

Перевернув гамбургеры, Хит посмотрел на нее:

— Могу я попросить об одолжении?

Мередит приструнила разыгравшееся воображение.

— О каком?

— Если я не буду спускать Голиафа с привязи, можно приводить его сюда, когда я здесь работаю и пока не построят псарню? Сидеть и днем, и по вечерам взаперти для него слишком тяжело.

Мередит вспомнила, как рычал на нее ротвейлер накануне вечером, и первым побуждением было ответить «нет». Но если по совести, как она могла отказать? Хит хотел помочь ей. И позволить приводить собаку — самое малое, чем бы стоило его отблагодарить.

— Только не спускайте пса с поводка, привязывайте на улице и не давайте забегать туда, где играет Сэмми.

— Никаких проблем. Вот познакомитесь с Голиафом поближе и больше не будете бояться.

Мередит в этом сильно сомневалась и, уж во всяком случае, никак не горела желанием дружить с этой замечательной собакой.

— И еще одно. — Хит по-прежнему стоял спиной. — Если на этой неделе мне предстоит готовить вам еду, будет проще ужинать с вами. Иначе дома придется заниматься готовкой второй раз. Согласны?

Мередит почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Но нельзя же разрешать ему готовить, но не пускать за стол. Южное гостеприимство, которое она впитала с молоком матери, не позволяло проявлять грубость.

— Шериф Мастерс, — выдавила она из себя, — вы желанный гость за нашим столом. Но прежде чем строить планы, давайте подождем и посмотрим, как пойдут дела. Я считаю, что сумею справиться сама.

Он оглянулся, и его лицо озарила улыбка.

— Я должен вам помогать. Мне не следовало кричать в окно.

— Не казнитесь. Вашей вины нет. Просто застали меня врасплох, и от неожиданности я испугалась.

Хит больше не стал спорить.

— Завтра по дороге на работу завезу вам из дома кое-какой еды. У меня хороший аппетит, и я не хотел бы подъесть у вас все подчистую.

— Еды у нас много, и если…

— Вижу, но это не значит, что вы должны ставить здоровенного плотника на довольствие. Мне будет неловко садиться за стол, если не внесу свою долю.

У Мередит появилось ощущение: что бы она ни говорила, от Хита ей не избавиться — по крайней мере еще неделю. Можно сопротивляться до одури, но можно сдаться с почетом.

Весело, ничего не скажешь! Миленькое положение! Сосед — офицер полиции и, судя по всему, относится к своей работе с большим рвением. Стоит ей на секунду забыться — и она горько пожалеет.

А главное — пострадает ее маленькая дочка.

Глава 7

Хит размахнулся и ударил молотком с такой силой, что сразу вогнат в доску гвоздь и крыльцо заходило ходуном. Рукавом рубашки он смахнул со лба пот и разогнулся, чтобы дать отдых спине и посмотреть, как получилось. Половина новых досок были пригнаны к переднему крыльцу, осталось только прихватить их гвоздями к балкам. По крайней мерс после его четырехчасовой работы человек выйдет из двери и не сиганет с крыльца рыбкой.

Хит отошел назад, и то, что он увидел, ему не понравилось. Уж если делать из крыльца конфетку, то надо было разобрать его до основания и начать сначала. Но что еще хуже: после того как Хит выверил по отвесу каждую линию, ровное крыльцо смотрелось очень странно на фоне скособоченного дома. Это означало, что ремонт займет раза в три больше времени, чем планировалось.

Мередит не обрадуется, когда узнает эту новость. У Хита было ощущение, что ей не терпится от него избавиться.

Он бросил взгляд на зашторенное окно гостиной. С тех пор как он пришел сюда в три часа, она так и пряталась в этой комнате. По крайней мере не показывала носа на улицу. Как с такой женщиной общаться, если при его приближении она тут же забивается в норку?

Боже, как его мучила жажда! Стакан воды уж могла бы ему предложить. Нет, шанс нулевой. А то еще сдобрит воду стрихнином.

Недовольно ворча, Хит отшвырнул молоток, стянул кожаные перчатки и обогнул дом, направляясь к наружному крану. В тени раскидистого дуба заскулил Голиаф, требуя к себе внимания. Бедная собака! Целый день взаперти, а вечером привязана к дереву.

— Извини, приятель. — Шериф остановился, чтобы почесать пса за ушами. — Таков уж уговор. Иначе придется оставлять тебя дома.

Голиаф снова заскулил, его глаза по-человечьи молили о свободе. В кустах, за забором, отделявшим дворик от пастбища, Хит увидел розовое пятно. Сэмми!

Его не удивило, что девочка вышла на улицу. Несколько раз он замечал, как малышка подсматривала за ним из окна гостиной, и чувствовал себя тогда клоуном на представлении.

По тому, как она нырнула в кусты, Хит понял, что чуть не застукал ее на свидании с Голиафом. Знала бы об этом Мередит — не миновать ей сердечного приступа. Хит посмотрел на оборванную им вчера проволоку и улыбнулся. Значит, Сэмми удирала из заключения.

— Эй, привет! Как ты сегодня? — крикнул он ей.

Розовое пятно в кустах неподвижно застыло; из-за веера листьев выглядывали голубые глаза. Воздух словно пронзило электрическим током, и Хит почувствовал во рту металлический привкус.

После вчерашнего происшествия в больнице Мастерс думал, что Сэмми не будет его бояться. Видимо, в прошлом с ребенком действительно случилось нечто ужасное. Это единственное, что он знал наверняка, хотя Мередит могла все отрицать хоть до посинения.

От этой мысли к горлу поднялся ком и стало душно. Если он настолько пугал девочку, зачем она вышла из дома? Чтобы встретиться с Голиафом? Наверное, так и есть. Но Хит надеялся, что у Сэмми были и другие, более серьезные мотивы. Пусть хрупкая, но между ними вчера зародилась дружба. Может быть, малышка помнила об этом и ее тянуло к нему? По-детски хотела восстановить их связь, но не хватало смелости подойти?

Хиту потребовалась вся его выдержка, чтобы не нырнуть за Сэмми в кусты. Да и что бы это дало? Ведь не стал бы он вытаскивать ее оттуда за шиворот. Конечно, нет. Надо запастись терпением и ждать. Девочка сама сделает первый шаг, когда почувствует себя готовой.

Мастерс подошел к водопроводной трубе. Стараясь не думать о ржавчине, которую придется проглотить, открыл кран, наклонился и подставил ладони под струю. Напившись вволю, нагнулся еще ниже и подставил голову. От ледяной воды заломило затылок. Хит выпрямился, и холодные капли сбежали по спине и промочили рубашку.

Из укрытия в густой листве Сэмми во все глаза смотрела на него, будто раньше никогда не встречала мужчины. Хит потрогал волосы — они стояли дыбом и торчали в разные стороны. Он попробовал пригладить их — бесполезно.

— Спорим, ты никогда не видела такой головомойки?

Никакой реакции — девочка шутки не поняла. Черт! Разговаривать с четырехлеткой оказалось совершенно непостижимой задачей. Хит взлохматил волосы.

— Смешно?

Сэмми не улыбнулась. Ладно. Надо возвращаться к работе.

— Не хочешь попить? Вода холодная и очень вкусная.

Хит заметил, как Сэмми на животе заползла еще глубже в кусты. Вот и ответ.

Он пригладил пятерней волосы, обогнул дом и снова взялся за дело. Натянул перчатки, зачерпнул полную пригоршню гвоздей, а несколько штук, зажав зубами шляпки, сунул в рот. Замахнувшись молотком, оглянулся на розовое пятно в кустах — Сэмми снова смотрела на него.

Хит начал было размышлять, о чем думала девочка, но понял, что ему не хочется этого знать: ни о чем хорошем она думать не могла.

Вот если бы выманить ее из кустов, может быть, Сэмми и убедилась бы, что он не такой уж страшный. Правильно говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Но даже если бы каким-то чудом удалось выудить ее из кустов — что дальше? Он не представлял, как обращаться с маленькими девочками. В лучшем случае мог вспомнить, что сам любил в ее возрасте: возиться с игрушечными грузовичками и ловить лягушек.

А Сэмми, наверное, любит играть с куклами, рассказывать стихи, учиться считать и читать.

Хит уже хотел ударить по гвоздю, как его внезапно осенило. В четыре года или в восемьдесят — женщина не устоит перед соблазном поправить мужчину. Он выплюнул гвозди, сложил их на крыльце и громко пропел стишок об алфавите, нарочно путая буквы.

Никакой реакции. Тогда он решил попробовать другое.

— У старого Макинтайра на ферме крик: коровы — квак-квак, лошади — пик-пик.

Голова Сэмми показалась из кустов.

— У старого Макинтайра на ферме крик: кошка — гав-гав, баран — мяу-мяу. — Он повернулся и, гримасничая, изображал животных, но при этом делал вид, что безумно занят работой. — Собака — кря-кря…

От песни Хит перешел к детским частушкам, от частушек — снова к песне. Выбор был невелик. Конечно, он помнил не все детские стишки и скорее всего не те, какие знала Сэмми. Мальчишкой его больше занимало, как бы научиться ругаться, а не девчачья чепуха о матушке Гусыне.

Он продолжал делать ошибку за ошибкой, а сам украдкой поглядывал на Сэмми. Если бы в этот момент кто-нибудь прошел мимо, то точно решил бы, что шериф свихнулся, и вызвал бы фургон с крепкими ребятами в белых халатах и со смирительной рубашкой.

Но что бы кто ни подумал, а план начинал работать. Сэмми высунулась из кустов до плеч, и на ее личике появилось обиженное выражение. Особенно когда этот здоровяк заставил собачку крякать. Как всякая женщина, она ревностно относилась к тому, чтобы все было правильно.

Хит снова начал про алфавит. С каждой ошибкой девочка подползала все ближе и ближе, а затем осторожно встала и медленно пошла к крыльцу. Каждый шаг давался ей с огромным трудом. Хит видел это, и от жалости его сердце разрывалось. В который раз шериф представлял, как бы он разделался с негодяем, который обидел ребенка.

Ну же, малышка, решайся! В какой-то момент, наблюдая за девочкой, Хит так увлекся, что перечислил буквы правильно. Но Сэмми, кажется, не заметила этого.

Она села на почтительном расстоянии от соседа и принялась болтать ногами в розовых матерчатых тапочках. В такт ее движениям на платье запрыгали белые кружева.

— Б-Г-Д-Е! — провопил Хит и, набрав в грудь воздуху, грянул: — В-Ж!

— Надо говорить А-Б-В-Г, — возмущенно поправила девочка.

Хит притворился, что не слышит.

— Д-М-Л!

— Ты не так говоришь! — закричала она.

Стараясь не улыбаться, Хит изобразил неимоверное удивление:

— Сэмми, ты откуда взялась? Напугала до полусмерти!

— Ты неправильно называешь буквы! Разве мама не научила тебя алфавиту?

— Моя мама умерла, когда я был совсем еще маленьким. — Он не солгал: мать скончалась, когда Хиту исполнилось одиннадцать лет. — Наверное, я кое-что забыл из того, чему она меня учила. Освежи-ка мою память.

В глазах у Сэмми появилось настороженное выражение, и Хит понял, что поторопился. Он сделал вид, что поглощен работой, и снова начал подражать животным.

Сэмми наморщила нос.

— Кошки не говорят «гав-гав»!

— Разве?

Девочка покачала головой:

— Гавкают собаки, а кошки мяукают.

— Неужели? — Хит нахмурился, что, по его мнению, выражало крайнее удивление.

Сэмми посмотрела на него так, будто он свалился с луны:

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы Голиаф мяукал?

Он притворился, что задумался.

— Пожалуй, что нет.

Сэмми важно кивнула:

— Ты делаешь много шибок, дядя шериф.

Потребовалась пара секунд, прежде чем Хит сообразил, что девочка хотела сказать «ошибок». Он горестно вздохнул и взялся за молоток.

— У старого Макинтайра…

— И вовсе не у Макинтайра, — прервала его Сэмми. — Ферма была у Макдональда!

— Ты уверена? — пожал он плечами. — Ну и пусть! Я пою для себя, а не для кого-нибудь еще. Если тебе не нравится, иди играй в другое место!

— Но ты делаешь шибки. Мама говорит, если за что-то берешься, надо, чтобы все было правильно.

Очень похоже на Мередит.

Хит снова сделал вид, что забыл о Сэмми, и принялся вопить на разные лады, только теперь коровы у него закричали осликами, а кошки запищали цыплятами. А когда для разнообразия он перешел к диким зверям, Сэмми наконец наградила его сдержанным хихиканьем. Хотя и приглушенное ладошкой, оно достигло его слуха и согрело, как солнечный свет.

Шериф поднял глаза. Их взгляды неожиданно встретились, и девочка замерла, сообразив, насколько близко подошла к огромному соседу. С минуту он боялся дышать, его единственным желанием было приободрить маленького человечка. Но Хит знал, что делать этого нельзя. Единственный шанс удержать малышку — притвориться, будто ему все равно, уйдет она или останется. Иначе Сэмми сорвется с места, словно капризная собачонка.

Хит снова запел. Неуверенно, тихо, чтобы не слишком ее ошарашивать. Про ферму старого Макинтайра. Лошади захрюкали, как свиньи, свиньи закукарекали, как петухи. Он не помнил, какие произносил слова и какие выкрикивал звуки, знал только, что через некоторое время Сэмми засмеялась, на этот раз громко и без оглядки.

Хит увлекся, отложил молоток и начал изображать орангутанга — чесал себя под мышками, прыгал по двору и при этом блеял, как овца. Сэмми смеялась так, что чуть не упала с балки. Обезьяну сменило нечто среднее между уткой и козлом.

Боже, какая она замечательная! А ее с таким трудом завоеванный смех — лучшее, что он слышал в жизни!

— Утки так не делают! — Сияющие глаза неотрывно смотрели на него.

— Не делают? — Хит изучал тонкие черты ее лица.

Вылитая мама, если бы не цвет волос. Точеный профиль, слегка вздернутый носик, совершенный изгиб губ. Она даже волновалась, как мать. — А как делают утки, мисс Умница-в-штанишках?

Сэмми соскочила с балки и закружилась по двору, хотя и продолжала держаться на безопасном расстоянии. Сунув кулачки под мышки, она забила локтями, как крыльями.

— Утки кричат «кря-кря-кря»! — объявила Сэмми, не переставая пританцовывать, согнувшись в поясе, выставив вверх попку и время от времени встряхивая перьями воображаемого хвоста. — А теперь ты!

Согнувшись в три погибели и наклонившись вперед, Хит поскакал вслед за ней, изо всех сил стараясь воспроизвести утиное кряканье, но замычал, как корова. Содрогаясь от хохота, Сэмми упала на траву.

Хит совершил еще один круг, то крякая и хлопая «крыльями», то мыча, как корова. И вдруг его осенило: если за ним наблюдала Мередит, то прощай даже призрачный шанс завоевать ее расположение.

Пальцы Мередит стиснули оконную раму, глаза затуманили слезы. Чуть-чуть раздвинув шторы, она наблюдала за дочерью и видела, как та заходилась от хохота. Мередит не помнила, чтобы Сэмми когда-нибудь так смеялась — по-девчачьи, до изнеможения, чтобы не было сил встать с травы. Любому взглянувшему на нее было ясно: девочка жаждет отцовской любви.

Прости меня, Сэмми, печально думала Мередит, глядя сквозь искрящийся туман слез, как шериф Мастерс подхватил малышку на руки и закружил по двору.

— Выше! Выше! — в восторге кричала Сэмми, и Хит исполнил ее желание.

На повороте он сделал вид, что роняет девочку, но подхватил ее у самой земли. И Мередит услышала, как возбужденно залился лаем Голиаф, словно предупреждая хозяина быть осторожнее. Сэмми взвизгнула и обеими ручками обняла Хита за шею, а ее рассыпавшиеся светлые кудряшки перепутались с его темными волосами.

Прохожий бы подумал, что играют дочь и отец, а рядом лает их собака. Какая-то часть Мередит очень этого хотела, чтобы так и было. Именно это требовалось Сэмми. Чтобы ее носил и подкидывал человек, который бы казался ей огромным, как гора. Чтобы обнимал, любил только ее и с которым можно чувствовать себя в безопасности. От внимания Хита ребенок расцвел, как маленький цветочек на солнце.

— Еще! — упрашивала Сэмми. — Ну пожалуйста, еще, дядя шериф!

Хит раскатисто смеялся.

— Совсем старика вымотала! — Его чуть хрипловатый голос напоминал о виски и дыме. — Совсем из сил выбился.

Хит усадил девочку себе на плечо, и Мередит заметила, как он поморщился, когда Сэмми, чтобы удержать равновесие, схватила его за волосы.

— Полегче там. Ты сделаешь меня лысым.

Хит повернул к недостроенному крыльцу, сел и устроил девочку у себя на колене.

Мередит захлестнуло противоречивое чувство. Одна ее часть страстно желала не замечать происходящую во дворе сцену, ослепнуть и не видеть, как радуется новой дружбе ее дочь. Бог свидетель, девочка заслужила счастье. Но другая часть была настороже: нельзя допускать продолжения их отношений.

Хотя бы потому, что Сэмми слишком мала и не может быть постоянно начеку. А значит, когда-нибудь проговорится и выдаст их… Это непременно случится, если надолго оставлять ее без присмотра. И тогда благополучию Мередит и Сэмми будет угрожать реальная опасность. Кроме того, как бы ни был скуден опыт Мередит общения с мужчинами, она прекрасно понимала, что Хит старается не только ради дружбы с четырехлетней малышкой.

Мередит считала себя не слишком привлекательной, но сейчас не оставалось сомнений в том, что ей удалось вызвать симпатию Хита. Все признаки были налицо: вызвался делать ремонт в ее доме; настоял, что будет помогать по хозяйству, пока не заживет ее рука; принес сегодня продукты; прилип к ним, как репей к собачьему хвосту, и делает все, чтобы им понравиться.

Мередит вспомнила интерес в его глазах, когда они познакомились. И сегодня, на кухне, когда распаковывал продукты. Нет сомнений, она Хиту нравилась. А если быть до конца честной, то и Хит понравился ей. Сосед был чертовски привлекателен и ужасно мил — опасное сочетание! И каждый раз, когда Мередит смотрела в его серо-голубые глаза, у нее замирало сердце и пересыхало во рту.

Если бы не знать Дэна и если бы теперешние обстоятельства были другими, она бы по уши влюбилась в Хита Мастерса.

Но к несчастью, она знала Дэна. И ее обстоятельства были именно такими, какими и были.

Глава 8

-Мерри! Эй, Мерри! — Зычный голос Хита прокатился по всему дому и долетел даже до подсобки. — Мерри, вы где?

Мерри? У нее подкосились ноги. Он знает! Он все каким-то образом выяснил. Но страх тут же отступил и вернулась способность соображать. Мерри, а не Мэри. Он сократил ее имя в ласковое от Мередит, вот и все.

Перед тем как улизнуть из Нью-Йорка, выбирая имя, она пролистала телефонную книгу Манхэттена. Теперь было поздно жалеть, но Мередит поняла, что совершила ошибку. Пытаясь найти имя как можно ближе к настоящему, она перестаралась. Оно оказалось слишком похожим — особенно в сокращенном варианте. Что ж, ее вина, а не его.

— Я… я здесь! — крикнула она в ответ и, оставив груду снятого с веревки после сушки белья, высунулась в дверь. — Сегодня был день стирки. Я складывала чистые вещи.

Хит шел через кухню — крепкие мышцы натягивали джинсовую ткань, пыльные сапоги припечатывали вытертый линолеум. Даже не в форменной, а в рабочей красной рубашке он выглядел очень солидно и своим присутствием подавлял все и вся. Вслед за ним, как обожающий щенок, семенила Сэмми.

— Время! — Шериф посмотрел на часы. — Какой кулинарный шедевр мне надлежит изобразить сегодня?

Мередит вышла из подсобки, но чувствовала, что не в состоянии посмотреть на дочь. Личико девочки морщилось от смеха, в глазах сверкали веселые искорки. Мередит охватила такая тоска, что стало трудно дышать. Шериф не имел права играть на привязанности к нему Сэмми. Девочка и так натерпелась, неужели трудно понять?

— Я планировала на сегодня бефстроганов по-гамбургски, — невозмутимо сказала Мередит, стараясь скрыть свое состояние.

Хит энергично закатал рукава.

— Не возражаете, если будет бифштекс по-гамбургски?

Мередит чуть не рассмеялась. Не возражает ли она? Знал бы этот Хит Мастерс, что она забыла, какова на вкус сочная говядина. И от одного упоминания о бифштексе у нее засосало под ложечкой. В последнее время денег едва хватало на цыплят. А рыба, за исключением дешевого консервированного тунца, стала несбыточным воспоминанием.

Хит подошел к холодильнику и без усилий придержал поломанную дверцу. Когда Мередит доставала продукты, то боролась с ней уйму времени, а потом отдувалась от изнеможения. Из ящичка для мяса он вынул положенную утром вырезку и закрыл холодильник.

— В этом доме явно неладно с петлями. Мне сдается, что половина из них сломана.

— Обращались кое-как. — Мередит ополоснула под краном здоровую руку. — Беда всех сдаваемых домов, а этому не повезло больше других. Одних дыр в стенах пришлось залатать целую прорву. Похоже, кто-то развлекался и бил кулаком в штукатурку.

— Основываетесь на собственном опыте?

Она подняла глаза и встретила его серьезный, вопрошающий взгляд. Сначала Мередит не поняла, что Хит имел в виду. Но в следующую секунду почувствовала, как вспыхнуло ее лицо.

— Никакого опыта. Просто все дыры были расположены на соответствующей высоте. — И забинтованной рукой показала на стену. — Естественно, я предположила, что это следы от кулака. Что еще может оставить отметины в таком месте?

— Масса вещей, — улыбнулся Хит. — Мальчишкой я проделывал дыры в стенах, отрабатывая движения карате. Ужасным был плохишом. — Других примеров он приводить не стал и занялся мясом, а у Мередит осталось ощущение, что шериф опять понял больше, чем она хотела сказать. — У вас не найдется, чем отбить?

Поскольку Мередит не могла позволить себе мяса, то и молоток в хозяйстве был ни к чему.

— Нет… Знаете…

— Не беда. Сойдет нераскрытая банка овощного супа. — Хит достал из буфета консервную банку и позвал девочку: — Эй, Сэмми, эта работа как раз для тебя!

От приглашения участвовать в приготовлении ужина у девочки разгорелись глаза. Хит придвинул стул и поставил ее на сиденье. Потом вымыл банку и терпеливо объяснил, как надо ударять донышком по мясу. А когда она с увлечением принялась за дело, наклонился и достал из-под раковины три большие картофелины.

— Печеная картошка со сметаной и луком. Ну как?

Звучало божественно.

— Чем мне помочь?

Он с упреком посмотрел на Мередит:

— Сидите и распоряжайтесь. Согласны?

Она почувствовала, что готова согласиться, и страшно на себя злилась. Поначалу ей казалось, что вся эта кутерьма будет раздражать. Но на кухне закипела такая работа, что Мередит села и с удовольствием смотрела на шерифа и дочь. Хит включил духовку, вымыл картофелины, наколол их на вилку и обмазал маслом.

А она смотрела, как его большие ладони плавно скользили по шкуре картофелин, и предательски подмечала детали, на которые не обратила бы внимания женщина, которой этот мужчина не нравится: на его ловкость и хватку, силу длинных пальцев, на то, как вздувались мышцы на руках. Мередит поймала себя на том, что представляет, как скользкие от масла, грубоватые ладони гладят ее тело…

С ума можно сойти! Ей никогда не нравилось заниматься любовью. Нет, не нравилось — это очень мягко сказано. Каждое прикосновение Дэна было отвратительным испытанием. И после развода Мередит дала себе слово, что больше ни один мужчина до нее не дотронется. Так все и вышло. Тогда отчего же теперь представляет, как руки этого шерифа гладят не картошку, а ее? Неужели сходит с ума?

Но Хит не дал ей долго размышлять. Следующим пунктом его программы было замесить тесто для печенья. И тут он допустил оплошность, разрешив Сэмми помогать. Через секунду кухня выглядела так, словно ее засыпали тальком. И шериф с Сэмми выглядели не лучше. Вся грудь его красной рубашки побелела от муки. А девочка вымазала лицо и руки по локти.

— Здорово я справляюсь? — Она сжала пригоршню муки в кулачке и выпустила между пальцев белые струйки. — Мама говорит, что лучше меня никто не умеет месить.

— У тебя неплохо получается. — Хит послал Мередит заговорщический взгляд и посыпал мукой пластмассовую разделочную доску. — Теперь пора тесто раскатать и нарезать.

Мередит могла бы предупредить, что поручать Сэмми возиться с мукой — роковая ошибка, но решила позволить шерифу самому разбираться с ребенком, посчитав это перстом судьбы. Если мужчина, чтобы завоевать расположение матери, подлизывается к ее дочери, пусть получает все, что заслуживает.

К удивлению Мередит, данный конкретный мужчина снес это испытание вполне достойно: мука была у него на джинсах, на темных сапогах и, наверное, внутри сапог. Но к его чести, он ни разу не вспылил. Наоборот, быстро вошел во вкус и отплатил Сэмми чем только мог: измазал мукой кончик носа и даже вытер ладонь о ее майку. Это так рассмешило девочку, что она чуть не свалилась со стула. Хит подхватил ее под руки и удержал, но при этом испачкал последнее чистое место на рубашке — подмышки.

— Когда все будет позади, нам с тобой потребуется хорошая мойка, — заметил он.

— Не говоря уже о том, чтобы вымыть кухню, — не удержалась Мередит.

— Вымоемся сами и вымоем кухню, — улыбнулся шериф. — Правда, Сэмми?

— Да! Мама говорит, что я прекрасная посудомойка!

— Жду не дождусь, чтобы в этом убедиться, — серьезно сказал Хит.

Мередит все еще сдерживала улыбку, когда вернулась на кухню после того, как загнала Сэмми на ночь в кровать. Хит вымыл пол и вытирал руки. В воздухе все еще плавал запах жареного мяса и печеной картошки.

Мередит быстро осмотрела кухню и перевела взгляд на Хита, Прежде чем наброситься со шваброй на пол, он стряхнул с себя муку, но белый налет остался на джинсах и в швах его коричневых ковбойских сапог.

— Вижу, вам досталось.

Он опустил глаза, хлопнул ладонью по джинсам и пожал плечами.

— Мне было интересно.

Только и всего? Интересно. Радостный смех Сэмми все еще звучал у Мередит в ушах, и поэтому ей стало грустно от того, что предстояло сделать.

— Для холостяка вы прекрасно управляетесь с детьми. Должно быть, сами из большой семьи. Много братьев и сестер?

— Ничего подобного. — Хит снова пожал плечами. — Ваша дочь — первая малышка, с которой мне приходилось иметь дело. Я больше общаюсь, с подростками.

Мередит прижала забинтованную руку к животу, стараясь унять неприятную нервную дрожь внутри.

— Хит, нам надо поговорить.

— Хит? — Его бровь игриво изогнулась, и в глазах засверкали веселые искорки. — Будь я проклят! Леди снизошла и назвала меня по имени!

Она судорожно втянула в себя воздух и с шумом выдохнула.

— Ничего не выйдет.

— Что не выйдет?

— Не выйдет, заигрывая с Сэмми, завоевать мое расположение.

Мередит нисколько не успокоило, что на лице Хита так и осталось смешливое выражение.

— Думаете, не выйдет? Что ж, поживем — увидим.

Мередит рассчитывала, что мужчина изобразит удивление, а вместо этого он бросил ей вызов. Она, наверное, меньше бы возмутилась, если бы он прошелся по только что вымытому полу.

— Вы, кажется, не поняли, — произнесла Мередит и чуть не ущипнула себя за то, что ее голос дрогнул. — Вы меня не интересуете.

— Понятно. — Хит скривил губы. — Значит, я напрасно теряю время?

— Да.

Он потер переносицу, но Мередит не поняла: оттого, что вправду чесалось, или потому, что хотел скрыть усмешку. Она смотрела на шерифа в растерянности — все шло не так, как ей хотелось.

— В конце концов, это мое время и я трачу его, как хочу.

— Послушайте, Хит, вы хороший человек и привлекательный мужчина.

— И?..

— Но. Я вне игры, — закончила Мередит, надеясь, что он почувствовал в ее голосе категоричность.

— Не страшно. — Подошел к ней и потрогал упавший на плечи локон. — Я все понимаю.

Его пальцы коснулись рубашки, и Мередит даже сквозь ткань ощутила их жар.

— Понимаете?

Хит накрутил локон на палец и, как за веревочку, потянул к себе. Мередит еле удержалась, чтобы не схватиться за макушку, удерживая парик. Теперь она жалела, что не покрасила волосы. Но раньше казалось, что с париком будет проще, ведь не известно, сколько ей и Сэмми можно будет оставаться на одном месте. Да и хлопотно менять цвет волос, особенно если красить их в темно-каштановый — все время надо следить, не пробиваются ли светлые корни.

Когда носки тапочек Мередит коснулись его сапог, Хит костяшкой согнутого пальца поднял за подбородок ее лицо.

— Но если вы вне игры, почему не убегаете?

«Потому что стоит мне трепыхнуться — и парик останется у вас в руке».

— А зачем мне убегать? Мы… мы просто разговариваем… Я намеревалась это сказать и сказала.

— И я тоже.

Мередит с трудом проглотила застрявший в горле ком и выдохнула:

— Я хочу поговорить с вами о Сэмми.

— Говорите, дорогая.

— Девочка очень… — Шериф склонился над ней, и его смуглое лицо, казалось, заполнило все вокруг. — Она очень впечатлительна. И если вы будете настаивать на своем, она вас полюбит слишком…

Его дыхание долетало до щеки Мередит — теплое, с ароматом кофе. Губы касались виска с легкой, мучительной нежностью, как крылышки мотылька.

— На чем настаивать, Мерри?

— Меня зовут Мередит, и я не хочу, чтобы дочь получила душевную травму. — Она уперлась ладонью Хиту в грудь. — Перестаньте! Я не желаю, чтобы меня целовали. Никогда! Я ясно выразилась?

— Тогда отчего же вы не уйдете? Я вас не держу.

О Боже! Мередит закрыла глаза, пытаясь справиться с захлестнувшей волной страха и воспоминаниями о Дэне, которые засасывали ее, как болото. А Хит не спеша скользил губами по щеке ко рту. Пока прядь парика намотана на его палец, нечего и думать об отступлении. А этот чертов сосед считает, что, оставаясь с ним, Мередит его поощряет.

— Вы держите меня за волосы.

— Но тут же отпущу при вашем первом движении.

Пытаясь освободиться, она схватила его за палец. И в этот миг его губы коснулись ее губ. Влажный шелк. Дыхание вырвалось у нее из груди, и Хит вобрал его в себя. Губы крепче прижались к губам, подбородок утонул в руке, запрокинувшей ей голову. Мередит смяла рубашку у него на груди и забыла о парике, о Сэмми, о своем нежелании, чтобы ее целовали.

Огонь и лед. Напористые губы овладели ее ртом, и она почувствовала, что изнывает от легких прикосновений. По коже побежала дрожь и скользнула по позвоночнику вниз. А в животе вспыхнул пожар, и языки пламени обожгли все тело.

Силы небесные! Он явно в этом разбирался.

Вспомнив, как действовали на нее поцелуи Дэна сразу после свадьбы, Мередит удивилась, что этот мужчина целуется по-другому: убеждающе, а не требовательно, опьяняюще, а не тошнотворно. Она не чувствовала под собой ног, колени подгибались, словно были из воска и таяли рядом с огнем.

Наконец Мередит взяла себя в руки, отстранилась и посмотрела на Хита с глубоким изумлением. Размотала волосы с его пальца и отошла в сторону, со страхом и надеждой ожидая, что он ее остановит. Безопасное расстояние. Вот что ей было необходимо. Но вместе с тем и не хотела, чтобы Хит подумал, будто это бегство.

Мередит здоровой рукой стиснула спинку стула до боли в пачьцах, не в силах поверить, что так легко ответила на его поцелуй. Пока ухаживал, Дэн тоже казался обаятельным и милым. Хотя даже тогда не был способен на такое — заставить почувствовать, будто все ее косточки плавились. Тем не менее его поцелуи тоже нравились — до брачной ночи. Неужели тот опыт ее ничему не научил? Видимо, нет, если Хиту потребовалось немного очарования и опыта — и она растаяла.

Мередит посмотрела исподлобья.

— Я не хочу, чтобы страдапа Сэмми. Это ясно? Оставьте ее в покое и не используйте, чтобы подобраться ко мне!

— И в мыслях не было. — Его безмятежная улыбка просто бесила. — Моя дружба с Сэмми никак не связана с моими отношениями с вами, Мерри.

— Мередит! — поправила она резче, чем хотела. — И у вас нет со мной никаких отношений.

Последнее замечание Хит оставил без внимания.

— Не знаю почему, но для меня вы больше Мерри, чем Мередит.

Похоже, этот шериф инстинктивно почувствовал, что так ее называли всю жизнь.

— Я требую, чтобы меня звали Мередит!

— Постараюсь запомнить, — кивнул шериф.

— И я не желаю никаких отношений! Вам это ясно?

— Абсолютно. — Оттого, что его улыбка стала еще шире, на щеках появились ямочки. — Это просто поцелуй, Мередит, — приятное времяпрепровождение нравящихся друг другу взрослых. А не пожизненная клятва. Люди постоянно целуют друг друга, но это ничего не означает.

Нет, его поцелуй означал беспокойство. Хит заставил Мередит испытать такие чувства, на которые она считала себя больше неспособной. Чувства, от которых притупляется бдительность. Появляется соблазн попробовать еще раз то, на что у нее нет никакого права. Потому что в противном случае могут повториться унижение и боль, которые навсегда изменили ее и ее маленькую дочь.

Как кутающаяся от холода в шаль старуха, Мередит вся съежилась и сказала с дрожью в голосе:

— У Сэмми обнаженное сердечко. Одно неуклюжее движение — и его можно разбить. Неужели вы полагаете, что я буду стоять в стороне и наблюдать, как это произойдет?

Хит пристально посмотрел ей в глаза.

— Со мной сердце вашей дочери в безопасности.

— Неужели?

— Да. И ваше тоже.

Глава 9

На следующий вечер, когда Хит готовил ужин, Мередит извинилась и вышла в туалет. Но стоило ей расстегнуть джинсы, как все пространство вокруг наполнилось рокочущими звуками, явно исходившими… из ванны. Она дернулась вперед, чтобы отодвинуть полиэтиленовую штору, и увидела над белым краем черную с рыжими подпалинами лапу. Мередит заглянула за штору: Голиаф спал, раскинувшись на спине и подняв вверх все четыре лапы. Отвисшая челюсть дрожала при каждом вдохе. Ненормальная собака! Как, черт возьми, она проникла в дом и что делает в ее ванне?

Мередит хотела незаметно ретироваться, но в это время ротвейлер разлепил один глаз и уставился на нее. С минуту созерцал, потом облизнул нос, тяжело вздохнул и зарычал. Однако уже через секунду язык обмяк, вывалился из пасти, и из ванны снова раздался рокочущий храп.

Еще неделю назад Мередит бы в ужасе убежала. Но рык на этот раз не был угрожающим, и ротвейлер, судя по всему, не собирался нападать. Во всяком случае, до тех пор, пока не выспится всласть. Вспомнив, как пес лапой обнимал ее дочь и как ласково фыркал в ее волосы, Мередит осторожно дотронулась до его живота. Голиаф выгнул спину, засопел и причмокнул губами, видимо, приглашая себя почесать. Она слегка коснулась ногтями блестящей шерсти. Явно довольный вниманием, пес снова заворчал и повернулся. На сей раз Мередит улыбнулась, понимая, что такое ворчание — не угроза, а обыкновенный разговор.

Да, Хит ее обработал. Еще немного — и она оправдает все, что вытворяет собака.

— Ах ты, добрый, большой старикан, — прошептала она. — Хиту следовало назвать тебя Ворчуном.

Собака снова зарокотала, повернула массивную голову и лизнула ее руку, У Мередит опустилось сердце, и, замерев, она не могла отвести взгляд от огромных клыков. Но пес ласковыми собачьими поцелуями продолжал мыть ей ладонь, и Мередит успокоилась. Кончиками пальцев осторожно дотронулась до морды и отвела губу, чтобы посмотреть зубы. Таких длинных клыков ей никогда не приходилось видеть, а задние резцы достигали в ширину дюйма. Но странно, Мередит не испытала страха.

Чувства были другими. Самыми хорошими. Ее глаза застилали слезы. Этому псу каким-то образом удалось победить страх Сэмми. А теперь он помогал Мередит справиться со своим ужасом и закрыть еще одну главу ее жизни с Дэном.

Ротвейлер провел языком по своему носу, вздохнул и снова погрузился в сон, а Мередит сидела рядом и нежно поглаживала его шелковистые уши. Она и не заметила, как в этот прекрасный миг отдала сердце большому старому нескладехе.

Закончив свои дела в ванной — а это оказалось не просто с одной рукой, — Мередит вернулась на кухню и застала Хита у плиты.

— Ваша собака спит в моей ванне.

— Да ну? — Он положил ложку. — Как же ему удалось сорваться? Извините, Мередит. Наверное, выскользнул из ошейника.

Она дотронулась до его рукава.

— Не беспокойте Голиафа. Пусть поспит.

Хит удивленно поднял глаза.

— В вашей ванне? Моя собака-людоед в вашем доме? Вы, часом, не заболели?

Мередит неожиданно рассмеялась и покраснела.

— Я никогда не чувствовала себя так хорошо. Сама не могу объяснить. Наверное, скажу глупость, но он выглядит таким безобидным и добродушным. Я его потрогала. И он не откусил мне руку. Я… мы… кажется, подружились.

Глаза Хита весело заискрились.

— Не надо ничего объяснять. Не забыли, это моя собака? Я же говорил, что вы с ним подружитесь, когда узнаете его поближе.

— Моя ванна стала совершенно иной.

— Открытой всему свету, как считает Голиаф. Он думает, что ванны для этого предназначены. Любит прохладный фаянс и спит в ванне большую часть лета.

Вспомнив, каким смешным ей показался ротвейлер, Мередит улыбнулась:

— На спине?

— У матери кончилось молоко, а округ уже заплатил за щенка. Я взял его, когда он был совсем крошечным, и кормил из соски. Проще всего было держать его на руках, как младенца. Вот он и привык и редко спит не на спине.

Мередит представила себе Хита с соской и крохотным кутенком на руках.

— Вы его, наверное, ужасно любите.

Глаза шерифа потемнели, и он отвел взгляд.

— Скажем так: когда Голиаф со мной, жизнь становится интереснее. Я действительно скучал, когда его отправляли в школу. Не хватало, как ребенка.

— Его надолго увезли?

— Всего на четыре недели. Но он плохо переносил разлуку, и мне позволили завершить обучение дома. Школа присылала инструкции на видеокассетах, и я знал, что делать. Обычно так не поступают, но с Голиафом сошло. Он стал лучшим псом в полиции округа. Обидно, что получил травму.

— Он был ранен?

— Спасал из огня девочку. Это стало концом его карьеры. Хорошо еще, что я его не потерял.

Сэмми прекратила натирать морковь и делать из нее невероятную кашу и удивленно вскинула голову. От любопытства ее огромные глаза сделались бездонными.

— Ты чуть не потерял Голиафа?

Мередит заметила, что Хит колебался с ответом. Но наконец он решился.

— Да, малышка, Голиаф чуть не погиб.

— Как это?

— Помнишь, я рассказывал тебе о пожаре в многоквартирном доме и как Голиаф спас маленькую девочку? Тогда его ранило. А дело было так. Пожарные эвакуировали людей. В то время Голиаф был моим помощником, сидел со мной в «бронко» и всячески пытался мне сказать, что в доме кто-то остался. — Хит лукаво посмотрел на Мередит. — Вы ведь знаете, что он умеет разговаривать. Конечно, по-собачьи. — Шериф убавил огонь под кастрюлей и сел за стол рядом с Сэмми. — Бросался на дверцу. Все время пытался вырваться.

— И что же дальше? — Так Сэмми спрашивала, когда мама прерывала чтение сказки.

— Подъехала дама в битой-перебитой машине, выскочила и стала протискиваться сквозь толпу, крича, что в доме ее ребенок. Попыталась проникнуть в здание. Женщину удерживали двое полицейских и пожарный: — Хит снова посмотрел на Мередит, на этот раз вполне серьезно. — Оказалось, что она ночная официантка, а няня накануне вечером не пришла. Мать просила пожилую соседку приглядеть за девочкой, но когда вспыхнул пожар, старушка так испугалась, что выбежала на улицу, забыв о ребенке.

— Боже! — Мередит схватилась за сердце, представив, что бы почувствовала она, если бы на месте той девочки в пылающем аду оказалась Сэмми. — Несчастная мать!

По лицу Хита пробежала тень.

— К тому времени огонь совершенно вышел из-под контроля, и только самоубийца рискнул бы полезть в разбушевавшееся пламя. Но все же двое пожарных решились на отчаянный шаг. И в этот момент я отстегнул поводок.

По выражению лица Хита было понятно, чего ему стоило пустить Голиафа в огонь. Он посмотрел на Сэмми.

— Когда дело касалось маленьких детей, у Голиафа всегда просыпалось шестое чувство. Словно он мог читать их мысли или что-то в этом роде. Звучит странно, но это правда. Тем вечером он был в хорошей форме. Такое впечатление, что знал точно, где находилась девочка. Вытащил ее из-под кровати на третьем этаже и приволок к окну. Малышка увидела пожарных с сетью, и, слава Богу, У нее хватило здравого смысла прыгнуть.

— И что же дальше?

— Пожарные опустили сеть, чтобы медики приняли потерпевшую. Из-за шума они не слышали, как я крикнул им снова поднять сеть. Голиаф привык работать со мной и другими полицейскими и доверял пожарным — знал, что те его поймают.

Сэмми побелела и посмотрела на Мередит.

— Мамочка, это же так высоко!

— Да, сладкая, очень высоко.

— Слышала когда-нибудь историю про Хампти-Дампти? — спросил ее Хит и, дождавшись, когда девочка кивнула, продолжал: — Вот это самое приключилось и с Голиафом. Он тоже очень сильно шлепнулся, и ветеринар сказал, что не сможет его собрать.

Сэмми беспокойно оглянулась на ванную.

— Но сейчас он целый?

— Потому что в Юджине живет потрясающий ветеринар, — объяснил шериф. — Он делает на животных такие же сложные операции, как на людях. Из теленовостей он узнал о Голиафе, позвонил мне, предложил свою помощь, и бесплатно. Но даже при этом стоимость лечения в итоге подскочила до шести тысяч долларов. Голиаф раздробил правое бедро, сломал три ребра, обе передние лапы и порвал легкое. Теперь у него искусственное бедро и в передних лапах штифты. Пожарные помогли собрать деньги. В округе многие пожертвовали на его лечение. Голиаф был героем, и его хотели спасти. Так что в итоге мне пришлось уплатить всего три тысячи долларов.

Всего три тысячи! Мередит не представляла, чтобы кто-нибудь решился потратить на собаку такую уйму денег. Но потом подумала, что и она бы, наверное, смогла. Некоторые собаки совершенно особые, и храпящий и фыркающий в ее ванне ротвейлер, безусловно, одна из них. Мередит вспомнила, как Хит говорил, что за время службы Голиаф заработал семнадцать медалей за спасение детей. Но только сейчас поняла, что за каждой такой благодарностью стояла сохраненная бесценная детская жизнь — она перевела взгляд на Сэмми — и детское счастье.

Хит и Голиаф. Вдвоем они сотворили с дочерью чудо. Чудо, на которое, несмотря на все усилия, сама Мередит оказалась неспособной.

— Голиаф — замечательный пес, — произнесла она, и ее голос при этом дрогнул. — Но если он не может больше служить вашим напарником, почему вы не дрессируете другого щенка?

Кивком головы Хит подтвердил, что понял ее вопрос.

— Собираюсь. Но не любого щенка. Он должен быть весь в отца. Ветеринар сказал, что это из-за бедра. Надо подождать, пока Голиаф подлечится и сможет… — Хит покосился на Сэмми, — завести другую семью. А когда снова станет отцом, я выберу себе малыша. Может быть, на этот раз сучку. Два кобеля — пусть даже сын и отец — могут драться.

Мередит подавила улыбку: ей показалось забавным, как деликатно шериф объяснил, почему пес не может дать потомство сейчас.

— Вот о чем я подумала… Вместо того чтобы оставлять его взаперти завтра, когда поедете на работу, забросьте его к нам. Может быть, ему хочется провести день с Сэмми.

— А мне с Голиафом! — просияла девочка.

Шериф усмехнулся и встал со стула.

— Послушайте, Мередит, вы уверены? С Голиафом хлопот полон рот. Ест как настоящая лошадь — это раз. Лезет всюду — это два. Хозяйничает не только в ванне. Уж если он окажется в вашем доме, то будьте спокойны — постарается устроиться на диване или на кровати. И еще он…

— Хит, — весело перебила его Мередит и взяла за руку. — Если ваш пес заберется в мою постель, я взобью для него подушку.

Шериф рассмеялся и покачал головой.

— Ну ладно, завезу. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал.

Двумя часами позже Мередит, облокотившись о подоконник, наблюдала, как сосед и его пес уходили к себе домой. С воды подул ветер и растрепал темные волосы Хита. Рядом вприпрыжку бежал Голиаф — чернеющее пятно в сумерках. Мередит улыбнулась, засмотревшись, как мерили расстояние затянутые в джинсовку длинные ноги Хита и в такт шагу легко ходили его широкие плечи.

Сразу после ужина он получил сообщение на пейджер и попросил разрешения позвонить в управление. Из того, что услышала, Мередит поняла: вечером подростки собирались на вечеринку с выпивкой.

Она ясно представила, как Хит выпрыгивает из «бронко». Крепкий мужик, который знает все повадки мальчишек, понимает любой их обман. И в то же время находит общий язык с подростками и, видимо, пользуется у них уважением.

Мередит снова улыбнулась, вспомнив, каким звонким был смех дочери, когда за ужином Хит снова стал путаться, перечисляя буквы алфавита. И потом, прежде чем отправить ее в кровать, рассказывал о Голиафе. Сколько времени Сэмми не смеялась так самозабвенно?

Когда-то Сэмми была счастливым ребенком, глаза светились радостью и любопытством. Но Дэн воспользовался правом видеться с дочерью. И постепенно ее жизнерадостность угасла, пока от нес не осталось одно воспоминание. Теперь Сэмми чаще всего смотрела на мир со страхом в глазах.

Хит Мастерс оказался первым, кто за последние три года сумел побороть детское недоверие.

Мередит вспомнила его большие ладони и игру мышц под рубашкой, когда он работал во дворе, и ее захлестнул вихрь чувств. Этот мужчина обладал огромной силой, которую постоянно сдерживал. Как ласково он обращался с ее дочерью! И как нежно целовал вчера Мередит! Губы скользили по щеке, словно осенняя паутинка. Мередит невольно представила, каково оказаться в его объятиях. Почти ощутила его жар, неподатливость плеча у щеки и дурманящий запах мускусного лосьона.

Боже, она в опасности! Никогда ее так не влекло к мужчине. Даже к Дэну, который до свадьбы совершенно вскружил ей голову. Нет, нет, нельзя позволять себе такие чувства! Она нарушает свои же клятвы, которые дала после развода.

Мередит побрела по дому, лихорадочно соображая, как бы отвлечься от непрошеных мыслей. Увидела на телевизоре неразвернутую вечернюю газету, схватила и чуть не застонала, взглянув на первую полосу.

«Родители протестуют!» — гласил заголовок. А ниже — цветная фотография Хита на ступенях здания администрации округа в толпе разъяренных граждан. Прочитав несколько строчек, она положила газету на место. Позиция автора была, безусловно, предвзятой, как и эпитеты, которыми награждал шерифа: «поощритель буйств», «неформал». Мередит не приходилось встречать другого такого не похожего на полицейского человека — от манеры одеваться до отношения к служебному долгу. И когда она узнала его поближе, то поняла, как повезло родителям округа, что у них такой шериф.

Уговаривая себя, что ближе, чем теперь, их отношения быть не должны, Мередит выключила везде свет. В спальне Сэмми она задержалась и постояла у кровати. В тени колышущихся за окном веток дуба девочка выглядела настоящим ангелочком: свернулась на боку, тронутые лунным светом волосы золотистыми прядями разметались по подушке. Мередит наклонилась, чтобы дотронуться до ее щеки, и вспомнила, как это делал Хит — нежно костяшками пальцев проводил наискосок от скулы к подбородку.

Шериф обращался с Сэмми, как будто она была из самого дорогого тонкого хрусталя, — всегда с невероятной осторожностью. И в этом таилась огромная опасность. Мередит приехала в Орегон, чтобы обеспечить дочери будущее, и этот разваливающийся дом посреди пастбищ неожиданно стал для Сэмми сказочным замком в облаках.

К несчастью, замок был из стекла. И Хит — как огромный булыжник — мог разбить его вдребезги.

Шериф даже не потрудился зажечь в доме свет. Набросав еды в миску Голиафа, он заскочил в ванную за полотенцами, потом открыл холодильник и достал несколько пакетов льда для охладителей и десятигаллонного контейнера воды в «бронко». По дороге за город он остановится и купит несколько упаковок колы, дюжину пакетиков кукурузных чипсов, побольше карамелек, средства от головной боли и столько зефира, чтобы хватило на целую армию. Если Хит чему-то и научился за годы своей работы, так это тому, что во время подобных вечеринок надо быть готовым ко всему: и выходить подростка, и накормить его — обычно именно в таком порядке.

Пресечение пивных пирушек выгрызало изрядную сумму из его бюджета, но шериф очень сомневался в том, что члены городской комиссии согласились бы направлять средства налогоплательщиков на приобретение закусок.

Он вывел «бронко» на дорогу и минуту вглядывался в соседский дом. Одно за другим окна становились темными. И Хит представил, как Мередит гасит в комнатах свет. Потом входит в спальню, пытается расстегнуть рубашку одной рукой.

Хит вздохнул, представив, как она медленно раздевается в лунном свете. Хлопчатобумажная ткань соскальзывает с тонких рук, джинсовка сворачивается вокруг изящных икр. Миниатюрная женщина. Самое большое у нее — это огромные карие глаза. Чем она его приворожила? Этого он сказать не мог.

Боже! Хит мог признавать или нет, но он уже почти влюблен в нее. Чушь какая-то! Мередит не давала ни малейшего повода, а он все-таки втюрился.

Может у мужчины наступить перелом в тридцать девять лет? Не в этом ли его проблема? В последнее время Хит все чаще задумывался о семье, доме. Чертовы мысли не давали покоя. А раньше он не придавал им никакого значения. Теперь же казалось, что в его жизни не хватало чего-то очень важного.

Мастерс ухаживал всегда за высокими пухленькими темноглазыми брюнетками, но долго — ни за одной. Совсем не маленькими, с округлыми бедрами и ногами прямо из ушей. Никаких блондинок или рыжих. И никаких коротышек. Со своим ростом и комплекцией рядом с миниатюрными женщинами Хит чувствовал себя неуютно.

И вдруг его привлекла эта женщина. Тем более странно, что он никогда не отдавал предпочтение такому типу. Единственное, что в Мередит Кэньон было в его вкусе, — пышные темные волосы и огромные карие глаза.

Глава 10

Мужчина и собака. Собака и мужчина. Только на следующей неделе Мередит начала понимать, что они вторглись в ее тихий мир. Закончив починку обоих крылечек, Хит перешел в дом; вместе с ним явилась собака. И внезапно в скучном, старом деревенском доме стало тепло и весело: теперь его наполняли звонкие раскаты детского смеха, гулкий хохот Хита или громкий веселый лай Голиафа.

Смех — это бесценный дар. И Хит подарил его этому дому.

Днем шериф уезжал на работу, и их развлекал Голиаф. Каждый раз, как только Мередит бросала на него взгляд, она открывала в характере ротвейлера новую черту. Например, особую привычку есть. Когда она в первое утро наполнила привезенную Хитом огромную миску, пес нарочно перевернул ее лапой и вывалил содержимое на пол, а затем улегся в месиво и принялся есть, рассмешив мать и дочь до колик в животе.

Потом Мередит услышала страшный грохот на кухне и, прибежав, увидела, что Голиаф толкает металлическую миску носом и время от времени, чтобы сильнее кувыркалась, наподдает лапой. Таким способом пес требовал обед.

Вскоре и у Сэмми, и у Мередит вошло в привычку оставлять дверь ванной открытой, а крышку унитаза поднятой. Голиаф предпочитал воду оттуда, а не из собственной миски. И каждый раз, попив, появлялся из ванной со струящейся с морды водой и пулей устремлялся к кому-нибудь из них, чтобы вытереть морду о сухую одежду.

Мередит сдержала свое слово и, когда ротвейлер забрался в ее постель, взбила ему подушку.

Она даже привыкла к тому, что повсюду попадается собачья шерсть, и стала цедить кофе через зубы. А находя волосок в пище, на зубной щетке или даже в холодильнике, больше не испытывала тошноту. Лишние протеины, как говаривал Хит. Мередит успокаивала себя тем, что пес черной масти и его шерсть по крайней мере хорошо заметна. Огромный старый лизучий ротвейлер оказался лучшей в мире собакой.

Подрядчик закончил строительство псарни, и Мередит забеспокоилась, что Хит перестанет привозить по утрам собаку. Но он не перестал. И Голиаф, похоже, стал членом их маленькой семьи.

О том, что им придется переехать отсюда, если что-нибудь произойдет, Мередит боялась даже думать. Сэмми этого не перенесет. Девочка обожала Голиафа и буквально боготворила шерифа, который, в свою очередь, каждый вечер подогревал в ней это чувство. Сколько бы у Хита ни оказалось работы, он находил время для игры. Сэмми гарцевала по дому на его плечах. Или он подбрасывал девочку в воздух, а рядом кружил и лаял Голиаф. Наблюдая за этой троицей со стороны, Мередит ловила себя на мысли, что вот такой и должна быть настоящая семья. И случайностью рождения от Дэна она украдена у Сэмми.

Благодаря вниманию Хита дочь расцвела. С каждым днем перемены становились вес заметнее и быстрее шло выздоровление, которого не могли добиться ни врачи, ни ее мать.

Сэмми не только чаще смеялась, что само по себе уже было чудом. Она стала озорной и иногда даже не слушалась Мередит, хотя еще месяц назад на это не осмелилась бы. В отличие от многих матерей Мередит радовалась, когда дочь совершала проступок, каким бы он ни казался серьезным. Недавно девочка была лишь тенью ребенка и постоянно дрожала, как бы не сделать что-нибудь не так.

Вечером, после того как сняли на руке шов, Мередит подумала, уж не слишком ли разозорничалась ее дочь. Она сидела на грядках и пыталась привести землю в божеский вид, чтобы не упустить время посадок. Врач велел поберечь руку, и от непривычной нагрузки она заболела. Мередит сделала перерыв и представила, как будут выглядеть грядки через месяц — ровные ряды овощей.

Весенний вечер для работы выдался отличный. Из окна шел запах варившейся на медленном огне красной фасоли, и Мередит подумала, что надо пойти ее помешать, но сначала обойти двор. Хит закончил менять пол на кухне, завтра приступит к крыльцу подсобки, и Мередит хотела посмотреть, не осталось ли дощечек для ремонта сарая.

Но тут она услышала, что ее зовет Сэмми. Мередит прикрыла от солнца глаза и крикнула в ответ:

— Я здесь, родная!

Дочь обежала вокруг дома и пожаловалась:

— Ма-а, я не мо-у ды-ать!

Лицо девочки показалось ей странно асимметричным и носик какой-то приплюснутый.

Мередит опустилась перед ней на колени, присмотрелась внимательнее и тревожно переспросила:

— Ты не можешь дышать? У тебя распух нос. — Первой мыслью было, что ее укусил паук. — Ты не играла под крыльцом или в сарае?

— Нет.

— Не ударялась?

Глаза девочки наполнились слезами. Она покачала головой и заплакала.

— Это от фа-оли.

— От чего?

— Фа-оли. Я за-ихнула ее в нос, а она не вы-одит. — Сэмми прижалась к матери. — Ну, знаешь, фа-оли, той, что на у-ин.

Мередит со страхом воскликнула:

— Ты запихнула фасоль в нос? — Утром она уже поймала девочку за этим занятием, но тогда та пыталась засунуть фасоль в ухо. — Зачем ты это сделала?

Сэмми часто-часто заморгала, и по ее щекам заструились слезы размером с фасолины.

— Не знаю! Мамочка, больно. — Она потерла верхнюю губу. — И я не мо-у ды-ать.

Мередит почувствовала, что дочерью вот-вот овладеет настоящая паника, и ободряюще ее обняла.

— Давай не будем волноваться. Сейчас достанем из носа эту противную фасоль, и все будет в порядке.

Но через двадцать минут мать почувствовала, что паника грозит ей самой. Что бы она ни делала, фасолины при помощи пинцета из ноздрей не вылезали, словно пустили там корни, а из-за того, что девочка плакала, они, казалось, разбухали.

Признав поражение, Мередит сняла дочь с кухонного стола и объявила:

— Давай-ка лучше поедем к доктору.

Сэмми заревела еще сильнее.

— Бо-оюсь!

— Не надо, дорогая. — Мередит подхватила ее на руки и бросилась к машине. — Не бойся! Доктор их быстро достанет. У него есть специальные инструменты.

Правда, какие инструменты, Мередит совершенно не представляла. Что, кроме пинцета, может войти в крошечные детские ноздри? Она запихнула Сэмми в машину и застегнула на ней ремень.

— Сиди смирно, будь паинькой и постарайся не плакать. — И поцеловала дочь в покрытый испариной лоб. — Хорошо?

Обежала вокруг машины, села за руль и повернула ключ зажигания. Но ничего не произошло. Только раздался зловещий щелчок. Аккумулятор! В отчаянии Мередит ударила кулаком по рулю.

— Чтоб тебя!

— Мамочка, ты что?

— Машина не заводится.

Сэмми схватилась за распухшую переносицу и захныкала:

— Но у ме-я там фа-оль! Мне надо в бо-ницу!

Откуда-то издалека зазвонил телефон. Хит вынырнул из вечерней дремы, поскреб под мышкой и проснулся. Черт побери! Очередной вызов. Блюсти закон и порядок иногда бывает очень лень.

— Иду, иду! — крикнул он и опустил подножку раскладного кресла.

Бросился на кухню, но по дороге чуть не запнулся о дремавшего на пороге Голиафа и, чудом удержавшись на ногах, схватил телефонную трубку.

— Алло! — рявкнул он, гадая, кто бы это мог так поздно звонить. «Если тот трахнутый репортер, то пусть пеняет на себя: я его достану и разорву сукину сыну проклятую глотку. Но скорее это кто-нибудь из помощников». — Мастерс слушает.

— Хит?

— Мерри? — Шериф опешил; ее голос дрожал и на высокой ноте сорвался. — В чем дело?

— Сэмми. Ее надо отвезти в больницу, а машина не заводится.

— Сейчас буду!

— Подождите! У нас ничего серьезного. Не неситесь сломя голову!

Ничего серьезного. И все-таки она собирается везти ребенка в больницу. В трубке было слышно, как плакала Сэмми.

— Она не поранилась?

— Нет, запихнула в нос фасолины.

— Не понял.

— Запихнула фасолины в нос. Я позволила ей помогать перебирать фасоль. Наверное, тогда и засунула. А потом фасолины разбухли и теперь мешают и ей трудно дышать.

— Фасоль в нос? С какой стати? — Но не успел Хит спросить, как вспомнил, что сам пропихивал в ноздри вареное спагетти, высасывал в рот, а потом доводил сестру до обморока, протаскивая туда и сюда через пазуху. — Ладно, не важно. Послушайте, дорогая, прежде всего успокойтесь. С Сэмми все обойдется.

— Она очень испугалась, потому что не может дышать носом.

— Буду у вас через две минуты.

Хит повесил трубку, заскочил в ванную и, открыв аптечку, взял бутылочку минерального масла, йод и пипетку и через десять секунд вместе с Голиафом бежал по дороге. Уже у дома Мередит он услышал, как хрипло кричала Сэмми. Хороший признак: значит, ей хватало кислорода.

Мередит встретила его на крыльце.

— Подождите, только возьму кошелек — и едем.

Посторонившись, чтобы вместе с ним вошел Голиаф, Хит сразу же направился в гостиную.

— Не надо кошелька. Я сам достану эти фасолины.

— Вы уверены? Я пыталась много раз, но они застряли — ни туда, ни сюда.

Хит откупорил минеральное масло.

— Вы забываете, что я дипломированный специалист по оказанию первой помощи и мне постоянно приходится сталкиваться с такими вещами.

На самом деле ему ни разу не случалось вынимать из носа фасоль. Но в их управлении работала диспетчер Дженни Роуз, четырехлетний сын которой славился печальной склонностью засовывать посторонние предметы во все отверстия на собственном теле.

Хит прошел за Мередит на кухню. Сэмми сидела на столе — личико сморщилось, глаза заплаканы, выпяченная нижняя губа дрожала. Хит присел и с помощью карманного фонарика тщательно осмотрел ее нос.

— Я не о-у ды-ать. Мама го-орит, надо ехать к доктору.

Шериф снова направил лучик света ей в ноздри.

— Ничего, малышка, все будет хорошо. Фасолины даже не дали ростков.

Девочка скосила глаза на переносицу.

— Ростков? — От одной этой мысли ее снова одолел страх.

— Ни ростков, ни стеблей — повезло. Сейчас достанем эти противные фасолины, и тебе полегчает.

— Они не вы-одят.

— Выйдут! — Хит встряхнул бутылочку с маслом и подал Мередит пипетку и йод. — Вымойте, пожалуйста, пипетку.

Женщина бросилась к раковине и вытерла пипетку полотенцем. Но, отдавая, все же спросила:

— Вы уверены, что знаете, как надо действовать?

— По капле масла в каждую ноздрю — это поможет им выскользнуть, — усмехнулся шериф.

— Как я об этом не подумала?

Хит уложил девочку на спину на стол. Она застыла и напряглась. Но тут, на беду, Голиаф решил присоединиться к своей любимице. Пришлось его стаскивать на пол. Хит велел Мередит удерживать собаку за ошейник и успокоил ротвейлера:

— С ней ничего страшного, я не сделаю Сэмми больно.

Но девочка выглядела очень перепуганной, тогда шериф вложил в ее руку карманный фонарик и направил луч на потолок.

— Спорим, что ты не сможешь написать свое имя и ни разу не ошибиться в буквах. Следи за ней, мама. Если хоть одну перепутает, пусть начинает снова.

Девочка зажала фонарик в обоих кулачках, пристально посмотрела на потолок и, наморщив лоб, начала перечислять буквы своего имени. Но из-за того, что в ее ноздрях сидели фасолины, звуки получались гнусавые.

— Т-т, — проговорила она.

— С, — поправил Хит и присел у стола. — Вот и сбилась. Твое имя начинается не на Т! Давай сначала.

— Фу-ты! — вырвалось у Сэмми. Она озадаченно посмотрела на мать и начала сначала: — С, Э, М, М, И…

— Хорошо, — похвалил ее Хит и, взяв за подбородок, отвел назад голову. Затем, продолжая отвлекать внимание, приступил к работе. И вскоре с помощью пинцета одна из фасолин появилась на свет. Девочка захлопала от удивления глазами.

— Получилось! — Она втянула воздух освободившейся ноздрей.

— Не шмыгай носом, — предостерег шериф. — Фасоль уйдет глубже, ты ее проглотишь, а на следующей неделе она прорастет у тебя из пупка.

Сэмми захихикала. Хит посмеялся вместе с ней и снова взялся за дело. Вытащив вторую фасолину и не выпуская из рук пинцета, он повернулся к Мередит:

— Что скажете?

Судя по всему, она испытала такое облегчение, что Хит решил, она его вот-вот расцелует.

— Спасибо вам.

— Не за что.

Он помог Сэмми сесть, сказал Мередит, что можно отпускать Голиафа, и с улыбкой наблюдал, как пес тут же встал и положил передние лапы на стол рядом с девочкой.

— А теперь, юная леди, я прочитаю вам лекцию о том, что нельзя засовывать фасолины ни в нос, ни куда-либо еще.

Мередит отошла в сторону, обхватила руками плечи, но почти не слушала, как Хит делал внушение ее дочери о том насколько опасно запихивать в нос и уши посторонние предметы. После того как Сэмми ошиблась буквой, нервы Мередит до предела напряглись, а сердце билось, словно крылья испуганной птицы. Тэмми, Сэмми. Имена были очень похожи. Она сделала этот выбор не случайно — хотела, чтобы дочь как можно безболезненнее и быстрее привыкла к перемене. Но созвучность имен привела к тому, что девочка, когда волновалась, путала их.

Слава Богу, Хит не обратил внимания на оговорку. Он знал, что Сэмми только-только выучила буквы, и посчитал это обыкновенной ошибкой. Но что будет в следующий раз? Девочка еще такая маленькая. Со времени их переезда в Орегон Мередит постоянно натаскивала дочь, но запоминать приходилось слишком многое. Рано или поздно она снова проговорится, и тогда правда выплывет наружу.

Глупо. Как глупо! Похоже, она сошла с ума. Разве можно так рисковать? Этот человек — офицер полиции.

Устроившись на корточках у стола, Хит огромной загорелой рукой придерживал Сэмми за крохотный подбородок.

— Ну что, малышка, обещаешь больше не засовывать фасолины в нос? — спросил он. — И в уши, и в пупок, и… — Шериф в смущении осекся и покраснел, представив, насколько могло разыграться воображение девочки.

Глаза Сэмми округлились.

— Нет, — закричала она, — больше никуда не буду запихивать!

— Вот и хорошо. — Хит выпустил ее подбородок и в растерянности потер свою переносицу. — Вот и славно! — Потрепав Сэмми по волосам, он схватил собаку за ошейник и, смущенно бормоча что-то не вполне внятное об оставленной дома работе, направился к двери.

— Спасибо, что выручили, — проговорила Мередит, когда он оказался рядом. — Минеральное масло. Я запомню.

— Будем надеяться, это ее научит не засовывать фасоль в нос.

— Будем надеяться, — улыбнулась Мередит. — Но у детей очень короткая память.

— Утром по дороге в город заеду и заведу вашу машину от своей.

— Право, не стоит. Вы и так очень много для нас сделали.

— А вы представляете, во что вам обойдется вызов технички? — Глаза Хита сузились. — У меня это займет не больше пяти минут. Дадите поработать мотору на холостом ходу, и аккумулятор зарядится.

— Видимо, надо его менять. Он уже не первый раз отказывает.

— М-да… аккумулятор — серьезное приобретение, если зарплаты едва хватает на самое необходимое. — Он протянул руку и отвел прядь волос с ее щеки. — Вам нужен второй доход.

— Дома я могу делать не так много. А оставлять Сэмми с чужим человеком не хочу.

Неожиданно Хит погладил ее волосы.

— Мерри, я не говорю о дополнительной работе. Я имею в виду доход мужа.

Их взгляды встретились: ее — настороженный, его — полный нежности. Оба напряженно молчали. Мередит не могла даже думать, не то что двигаться, даже когда поняла, что Хит наклоняется к ней. На мгновение решила, что он собирался ее поцеловать. Синяя рубашка заслонила все вокруг, и Мередит невольно заметила, как плотно ткань облегает его грудь.

— Листок.

Длинные пальцы снова слегка коснулись ее волос, и через секунду Хит держал у нее перед носом листок. У Мередит возникло ощущение, что этот мужчина точно знал, чего она ждала, и нашел ее реакцию забавной. В конце концов, поцелуй — не бог весть какое событие.

— Спокойной ночи, Мередит, — хрипло произнес он. Но когда открывал дверь, услышал в тон:

— Спокойной ночи.

Но на самом деле она хотела сказать: «Прощай!»

Глава 11

Водрузив локти на стол и подперев кулаком подбородок, Хит сверился с датой на непомерно огромном календаре, который служил ему и книгой регистрации приводов. Понедельник, 19 мая. В следующую субботу начинается предпраздничный уикэнд. День поминовения — самый шумный и хлопотный для полиции праздник, когда пьяные несутся по дорогам, словно полчища сбесившихся муравьев, когда любители вылазок на природу оккупируют все доступные в округе места у воды и когда подростки отмечают окончание школы. Хит по опыту знал, что в течение этих семидесяти двух часов ему не придется спать и у него не будет ни минуты покоя.

Но это его отнюдь не тревожило. Девятнадцатое мая. Девятнадцать лет назад это число выпало на пятницу — до предпраздничного уик-энда оставалась неделя. Он, тогда еще неуемный первокурсник, приехал домой из Университета штата Орегон, чтобы по-свойски на пивной пирушке выпускного класса отпраздновать окончание школы сестрой Лейни.

Хит зажмурился, пытаясь отогнать воспоминания. Не получилось. Никогда не получалось. Воспоминания были главным его наказанием. Наказанием, которое он покорно принимал, потому что заслуживал. Черт побери, заслуживал большего! Гораздо большего!

— Шериф!

Он поднял глаза и увидел, что в полуоткрытую дверь заглядывает Дженни Роуз. Звуки из-за ее спины — телефонные звонки, пощелкивание клавиш и компьютерный писк — проникли в его святилище и вернули к действительности.

— Только что прибыл помощник Мур, — сообщила она с озорной улыбкой; ее каштановые волосы, забранные в тугой Узел, поблескивали под проникавшими сквозь венецианские ставни солнечными лучами. — Снова задержал Альму Крессуэл за кражу из магазина.

— Боже! — Хит провел ладонью по волосам; тупая боль в висках стала режущей. — Дженни, можешь позвонить ее дочери. Скажи, пусть приезжает и забирает мать.

— Будет сделано, шеф. — Дженни показала ему поднятые вверх большие пальцы. — Только хочу вас предупредить: на этот раз старая карга вышла из ювелирного магазина Хольтца, увешанная побрякушками на двенадцать тысяч долларов.

Головная боль росла как на дрожжах.

— Что-о?

— То, что слышали. Зашла вроде бы купить подарок для дочери. Продавец открыл ящик, забыл о ней и занялся с другим покупателем. А миссис Крессуэл нанизала на себя целую витрину.

Хит так резко вскочил, что задел стул — он опрокинулся на спинку и, проехав по полу, врезался в стену.

Дженни Роуз так и подпрыгнула.

— Спокойнее, спокойнее, шериф.

— Ладно, — проворчал он и прошел за ней в дверь. — Ну и выродок этот помощник Мур.

Закрывая кабинет, Дженни прыснула. Хит оглядел общий зал — типичная картина для утра в понедельник: половина сотрудников отдыхала после дежурства в выходные дни, а вторая половина лихорадочно пыталась разобраться с тем, что всегда бывает после воскресенья, — выходящими под залог пьяницами; соседями, пишущими жалобы на соседей после субботних ссор; родителями, разыскивающими сбежавших детей; и, как обычно, подростками, которых подобрали на улицах за прогулы.

— Нет, нет и нет! — твердил старик одному из его помощников. — Говорю вам, он бросал через забор не траву. Туда было подмешано собачье дерьмо!

Хит, не обращая внимания на его бормотание, обогнул стол и прошел в заваленный бумагами угол, где сидел Мур. Взгляд шерифа остановился на тщедушной старушке, которая прилипла к металлическому стулу напротив его молодого помощника. Само воплощение вселенской прабабушки — платье в цветочек с кружавчиками, — Альма Крессуэл подняла глаза и улыбнулась.

Она выглядела состарившимся ангелочком в ореоле реденьких кудряшек. Хит ничего не мог с собой поделать и уставился на старушку в немом изумлении. На седой голове Альмы залихватски сидело нечто, что на первый взгляд напоминало половину перевернутой белой пластиковой галлон-ной бутыли из-под отбеливателя, которую она превратила в шляпку. Спереди из тульи высовывались две увядшие розы, которые, словно цветные усики фантастического насекомого, взмахивали каждый раз, когда Альма кивала головой. Поля шляпы окаймляла широкая, в два дюйма, салатовая кружевная оборка, похожая на пучок увядшего лука.

— Здравствуйте, миссис Крессуэл, — почтительно поприветствовал ее Хит. — Как сегодня себя чувствуете?

— Ах, это вы, мой мальчик. — Ее надтреснутый голос дрожал. — Когда же мы с вами виделись? — Альма замолчала, поморгала слезящимися глазами и смущенно пожевала нижнюю губу, накрашенную вместе со вставными зубами ярко-красной помадой. — Вы сами-то помните?

— Да, мэм, в прошлую среду. — «Это когда Том Мур притащил ее за кражу поздравительных открыток», — припомнил шериф.

— На этот раз все серьезнее, — доложил помощник таким же накрахмаленным тоном, как и его форма. — Двенадцать тысяч долларов в драгоценностях. Крупная кража. — Он указал на горку сияющих бриллиантов, которые, прежде чем присовокупить к делу в качестве вещественного доказательства, эффектно разложил на столе. — Прищучил ее с поличным.

Хит бросил на помощника сердитый взгляд и снова посмотрел на задержанную, у которой явно прогрессировало слабоумие — вероятно, как подозревал шериф, вследствие не установленной вовремя болезни Альцгеймера. Бывшая школьная учительница, Альма верила, что до сих пор преподает, и вместе со всем, что таскала с полок во время ежедневных прогулок по Мейн-стрит, носила в большом черном полиэтиленовом пакете тетрадку с планами уроков. А ее дочь — средних лет, секретарь в администрации школы — каждую пятницу обходила магазины, возвращала украденное, платила за испорченные товары и извинялась перед владельцами.

Шериф считал, что Альма Крессуэл — безобиднейшая старая дама, которую полицейский Мур должен переводить через улицу. Но тот продолжал упорно ее арестовывать.

Цепкие глаза Хита отметили поблескивавшие на запястьях старушки наручники. Ее худые руки были изъедены артритом, пальцы скрючены, а распухшие костяшки втрое толще обычного. Неужели это и есть опасная преступница?

Борясь с желанием заехать Муру по физиономии, он сжал кулаки. Единственным светлым пятном во всей этой истории было то, что Альма не понимала происходящего с ней. В прежние времена самым большим наказанием учительницы, вероятно, был штраф за неправильную парковку машины. И теперь больная старушка даже не представляла, что ее могут арестовать: ведь она просто ходила за покупками, а этот приятный полицейский предложил ее подвезти.

— Сними наручники, — тихо приказал Мастерс.

— Но, шериф, она…

Хит подался вперед, специально для Альмы выдавил улыбку и сквозь зубы процедил:

— Немедленно, Мур!

Тома точно ветром сдуло со стула. Он обежал стол и расстегнул браслеты. Но когда помещал их обратно в чехол на поясе, бросил на Хита сердитый взгляд.

— Не понимаю. Она воровка. И я накрыл ее на крупной краже.

Хит поманил Элен Бауэр.

— Убери это отсюда, — попросил он. — Упакуй вещдок и положи в сейф. И еще: Альма, пока ждет свою дочь, наверное, не откажется выпить чаю. А я, похоже, завариваю для нее слишком крепкий.

— Привет, миссис Крессуэл! — воскликнула Элен. — Вот это да! Вы выглядите просто потрясающе. Бесподобная шляпка! Сами сделали?

— Ну да, — призналась Альма и похлопала по оборке на бутылке из-под отбеливателя. — Хотите, сделаю такую и вам?

Элен послала Муру предостерегающий взгляд и расплылась в улыбке.

— Как мило! Я как раз мечтала о такой!

— Малышка Элен Эванс, это ты? — Альма подалась вперед и вгляделась в ее лицо. — Боже мой, как ты выросла!

Элен, только что справившая свой сороковой день рождения, подмигнула Хиту.

— Боюсь, не только вверх, но и вширь.

— Ты выглядишь прелестно, — успокоила ее старая учительница. — Как дела с дробями? Надеюсь, больше проблем нет?

Последнюю часть их беседы Хит слышал, когда Альму приводили в прошлый раз. Пожилая леди почти начисто лишилась памяти на то, что было сегодня, но прекрасно помнила события давнего прошлого.

Хит положил руку Муру на плечо, сжал пальцы и был доволен, когда помощник дернулся от боли.

— Том, скажи миссис Крессуэл «до свидания». Я хочу поговорить с тобой в своем кабинете.

С красным от возмущения лицом Мур попробовал высвободиться, но Хит пресек его попытку и только сильнее сдавил плечо.

— Увидимся позже, миссис Крессуэл.

— Спасибо, что подвезли, — поблагодарила старая женщина Мура и повернулась к Элен: — Мне так понравилось его маленькое радио: едешь и слышишь кучу интересных вещей. Несколько минут назад на углу Пайн и Мэдисон произошла авария, но, слава Богу, никто не пострадал.

Шериф провел молодого помощника через весь зал, закрыл за собой дверь в кабинет, повернул к себе лицом и только тогда отпустил.

— Знаешь, почему я не вышибаю тебя к чертовой матери? Есть только одна причина. — Хит ткнул ему пальцем в грудь. — Твой папаша — мэр. Не хочу с ним собачиться, у меня и так полно проблем. Но заруби себе на носу — это официальное предупреждение: еще раз арестуешь старую леди — и вылетишь отсюда! Ты меня понял?

Том набрал полную грудь воздуха.

— Я давал клятву охранять закон и порядок. Если потребуется, я арестую собственную мать.

— Так валяй! Может быть, тогда твой папаша поймет, какой ты для меня геморрой!

Раздался зуммер внутренней связи. Хит подошел к столу и ответил на сигнал.

В громкоговорителе прорезался голос дежурной:

— У меня на линии пожилая дама в истерике. Говорит, что возле ее дома вышагивает почти голая женщина — в одном красном поясе с резинками, черных чулках и в туфлях на трехдюймовых каблуках. Дама боится, что ее мужа хватит инфаркт.

Уголки губ Хита растянула ехидная улыбка, и он посмотрел на глупого выскочку.

— Помощник Мур все утро искал развлечений и с удовольствием этим займется.

Мередит повесила трубку и наклонилась, чтобы сделать запись в книге регистрации. Ей удалось договориться о шестидесяти трех демонстрациях шампуня. Примерно тридцать процентов из этих людей сделают покупки, а это означало, что она получит хорошие комиссионные. Мередит пролистала книгу, просмотрела договоренности на завтрашний день и принялась обзванивать клиентов, подтверждая демонстрации. Но на середине списка прервалась и посмотрела в окно, чтобы проверить, все ли в порядке с игравшей во дворе Сэмми. Девочка увлеченно возилась с Голиафом, а пес беспрекословно сидел и терпел все ее причуды. На его голове нелепо сидела сдвинутая на одно ухо кукольная шляпка с рюшами, а на носу красовались ядовито-розовые солнечные очки.

Мередит улыбнулась и покачала головой. Она уже готовилась набрать следующий номер, как услышала на подъездной дорожке мотор машины. Утром, забросив Голиафа, шериф сказал, что после работы собирается заскочить в магазин строительных товаров за какими-то материалами. Мередит понимала: надо бы выйти и помочь разгрузить «бронко». Но после вчерашней реплики Хита о том, что ей нужен муж, решила всеми силами держать соседа на расстоянии. И побольше зарабатывать, чтобы скудный доход более не служил поводом для подобных разговоров.

Недовольно залаял Голиаф — значит, какая-то другая машина ехала к дому. Мередит бросила свое занятие, поднялась со стула и выглянула в окно. Хит снимал с «бронко» доски и, щурясь на солнце, смотрел на белый фургон, из которого выскочили двое мужчин в белых рубашках и черных брюках. Пассажир бросился к задней дверце, а водитель направился к Хиту.

И Мередит услышала, как шериф удивленно спросил:

— Билл, как это тебя сюда занесло?

Судя по всему, Хит знал этого человека, но поздоровался с ним очень сдержанно. У Мередит еще оставалась работа, поэтому она чуть было не отвернулась, но тут заметила на фургоне синий логотип телевизионной компании. У нее похолодело внутри и сердце подскочило к горлу. Она выскочила на улицу, чтобы забрать Сзмми, но, к несчастью, тот, кто доставал что-то из фургона, уже включил камеру.

Боже! Мередит изо всех сил старалась сохранять спокойствие — пересекла двор, взяла Сэмми за руку и вернулась в дом. Следом за ними направился Голиаф. Зачем здесь телевидение? Мередит захлопнула за собой дверь и почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

Спокойно! Хит всегда в центре внимания прессы. Репортеры приехали взять у него интервью. Вот и все. К ней это не имеет никакого отношения. От этой мысли женщина немного взбодрилась. Да кто она такая? В Уайнема-Фоллз она никому не интересна.

Мередит увела Сэмми в спальню, достала головоломку и, только убедившись, что девочка начала ее складывать, вернулась в гостиную и стала наблюдать в щелку между шторами. Еще раньше, чтобы разогнать дневную духоту, Мередит открыла окно. И это позволяло ей не только видеть все, но и слышать, а самой оставаться незамеченной.

— Билл, прошу тебя, — спокойно говорил шериф, — я буду очень тебе благодарен, если ты уедешь отсюда. Если нет иной причины, во имя прежних времен.

— Не могу, Хит. Я взялся за эту тему. Такова уж моя работа. Пожалуйста, не воспринимай как что-то личное.

— А как же мне это воспринимать? — Он посмотрел на оператора. — Вы же снимаете.

Тот, кого звали Биллом, кивнул. Шериф пожал плечами и жестко сказал:

— Тогда у меня один ответ: «Без комментариев».

Билл сунул ему под нос микрофон.

— Шериф Мастерс, сегодня годовщина смерти вашей сестры. — Его голос сделался казенным. — Судя по отчету, это вы вели машину, когда случилась авария. Это правда?

— Без комментариев, — холодно ответил Хит и повернулся к объективу спиной, но Билл и оператор поспешили за ним.

— Шериф Мастерс! — громко закричал репортер, словно перекрывая большое расстояние. — Недавно из очень достоверного источника нам стало известно, что в тот раз вы вели машину в нетрезвом состоянии. Будьте любезны, объясните, правда это или нет.

Хит круто повернулся, смуглое лицо исказилось от гнева. Мередит громко охнула и прижала пальцы к губам.

— Против вас не было выдвинуто никакого обвинения, — настаивал Билл, — ни в вождении автомобиля в нетрезвом состоянии, ни в непреднамеренном убийстве. Можете объяснить почему?

Хит снова начал разгружать доски, а репортеры крутились вокруг и совали в лицо микрофон.

— Вы отрицаете, что нарушили закон?

Хит сбросил пачку досок у крыльца и снова направился к «бронко». Даже из гостиной, со своего наблюдательного пункта, Мередит заметила, как у него на шее вздулись вены и каким суровым было выражение лица.

— Тогда вам было только девятнадцать. Мы понимаем, что вам трудно не то что говорить — даже вспоминать о событиях той ночи. Но жители округа имеют право знать правду. Скажите, вы действительно вели машину в нетрезвом состоянии? Если так, то вы виноваты в аварии.

— Без комментариев.

— Шериф, ваш отец — очень богатый человек. Он, случайно, не подкупил власти, чтобы те замяли дело и не выдвигали против вас обвинений?

Хит молчал.

— Так это правда?

— Без комментариев. Вы что, не понимаете английского языка? Идите к черту и оставьте меня в покое!

— Шериф Мастерс, ваш отказ объяснить все вынуждает нас сделать собственные выводы. Уж не в самом ли деле вы виноваты в аварии, а проще говоря — в смерти собственной сестры? И не вмешательство ли вашего отца освободило вас от ареста?

Мередит так крепко вцепилась в край стола, что у нее заныли пальцы. Тишину на кухне нарушало лишь ее прерывистое, хриплое дыхание, неприлично громкое тиканье часов и гул холодильника. Несколько секунд назад она видела, как Хит прошел мимо окна на задний двор. А над лужайкой повисло облако красноватой пыли, поднятой колесами уехавшего фургона телерспортеров.

О Боже! Мередит закрыла глаза и почувствовала, как растет отвращение: она вспомнила циничные упреки репортеров и злые ответы Хита. Без комментариев. Два слова, которые ничего не должны выражать. Ничего! И все-таки они выражали — боль. Такую острую душевную боль.

Теперь очень многое стало ясно. Приверженность Хита службе в полиции, его желание работать с ребятами. Реабилитационные программы, которые он организовал. Стремление всеми силами сократить подростковую смертность на дорогах — даже в ущерб собственной карьере.

Мередит понимала, что у нее достаточно своих проблем, что надо больше беспокоиться о том, как бы по телевизору не увидели Сэмми, а не шерифа. Но, убеждая себя в этом, она не могла забыть циничных слов корреспондента. Уж не в самом ли деле вы виноваты в аварии, а проще говоря — в смерти собственной сестры?

У нее вспотели ладони. Мередит оторвала руки от стола и, размяв затекшие пальцы, пошла на крыльцо. Дверь открылась не скрипнув — отремонтированная створка висела на новых петлях и захлопнулась без всякого усилия. Хит. Все вокруг напоминало о нем. Неужели правда, что ее милый сосед виноват? Нельзя оставлять шерифа сейчас одного. И черт с ней, с камерой! Разберемся потом.

Мередит нашла его за сараем. Хит не слышал ее шагов и, прислонившись к стволу развесистого дуба, смотрел куда-то вдаль, в одну точку. Может быть, на горы. Наверное, устав от всей этой суеты, хотел убежать подальше. Она когда-то так и поступила — исчезла из реальности.

— Хит?

Казалось, он не удивился. Только бросил на нее взгляд. На шерифе все еще была форменная рубашка. И Мередит догадалась, что он остановился разгрузить машину, а потом собирался пойти домой переодеться. Мередит редко видела его в форме и теперь задумалась: почему? Наверное, он чувствовал: значок и пистолет ее пугают, и не хотел смущать. Очень похоже на него. Такой предупредительный и с Сэмми, и с ней.

Мередит стало трудно дышать.

— Извините, Хит. Я… я слышала, о чем спрашивал журналист. И подумала… — Она замолчала и проглотила застрявший в горле ком… — И подумала, что вам захочется поговорить.

— О чем? — От переживаний его голос сделался хриплым. — Может быть, об Арканзасе?

Было абсолютно ясно, что Хит имел в виду. Пока она скрывает свое прошлое, он не станет рассказывать о своем. Мередит его понимала, но изменить ничего не могла.

Она поежилась и потерла руки. Вечер стоял теплый, но по коже бегали мурашки. Может быть, от его ледяного взгляда. Не надо было сюда ходить. Наивная дурочка! Между ними стена. Непреодолимая стена.

— Извините… Я просто подумала… что вам станет легче на душе.

Хит неотрывно смотрел на нее. Проходили секунды — одна за другой, долгие, долгие секунды. Поднявшийся ветер взъерошил ему волосы и прижал рубашку к широкой груди. Он выглядел таким же могучим, как дерево, к которому прислонился, и, казалось, мог выдержать любое испытание. Но падают даже вековые деревья.

Все еще потирая руки, Мередит повернулась и хотела уйти.

— Подождите.

Мередит оглянулась, не уверенная, хотел Хит или нет, чтобы она осталась. Но от того, что увидела, буквально окаменела.

В глазах Хита стояли слезы.

— Все правда, — выдавил он. — Я ее убил. Так же верно, как если бы приставил к виску пистолет и нажал на курок. Убил. Вы по-прежнему хотите остаться?

Мередит уже сама обо всем догадалась, и сердце ее разрывалось от боли. Репортер сказал, что Хиту в то время было всего девятнадцать лет. Как давно это было! Но она по собственному опыту знала, что из-за одной роковой ошибки можно мучиться всю жизнь. Нельзя вернуться назад, нельзя ничего изменить в прошлом. Приходится жить с тем, что совершено… Ее ошибка заключалась в том, что она произнесла «да». Его — в том, что он, выпив, сел за руль.

Мимолетная секунда. Затмение разума. Жизнь — как школьная доска, действия человека — пометки мелом. Но Бог не дает нам в руки губку, чтобы стереть неверное решение.

— Мне очень жаль, Хит…

Его губы скривились, на щеках прорезались глубокие морщины. Он выглядел изможденным. Втянул в себя воздух так, словно вдыхал песок.

— В этот день мне всегда трудно. Глупо, правда? Прошло почти двадцать лет. Казалось бы, уже не должно меня так волновать.

Но тогда бы он не был таким человеком: добрым, заботливым, глубоко чувствующим. Судя по печали и боли в глазах, горькую память о том, что произошло, Хит унесет с собой в могилу. Одного такого наказания более чем достаточно. И копаться в его жизни, как делал телевизионщик, — невероятно жестоко. Но таким журналистам все равно, лишь бы раскопать «клубничку».

— Некоторые поступки приносят боль всю жизнь, — мягко сказала Мередит. — И если они не стали вам безразличны, значит, вы хороший человек, не глупый.

— Хороший?

Хит уперся плечом в дерево и закрылся рукой. Его широкие плечи вздрагивали. А вырвавшееся рыдание показалось таким глубоким, ужасным и душераздирающим, что Мередит невольно сделала шаг навстречу.

— Боже! — подавленно проговорил он, и в этом возгласе прозвучали и молитва, и проклятие.

Мередит чувствовала, что ему стыдно за то, что он перед ней не сдержался, но не знала, что делать. Остаться с Хитом? Но тогда его унижение сделается еще невыносимее. Или уйти в дом?

— Бо-же!

Не в силах выдержать этой муки, она слегка коснулась его руки. Но Хит дернулся так, словно ее пальцы были горящими углями, и прохрипел:

— Уходи! Не хочу, чтобы меня видели таким.

— Не могу, — прошептала она, сжимая его запястье. — Не могу.

Тогда Хит схватил се — сильно, грубо, — прильнул к ней всем своим плоским и твердокаменным телом. Пальцы с такой неистовостью впились в бок, что Мередит испугалась, что у нее вот-вот затрещат ребра.

— Билл прав, я ее убил! — Он будто выплевывал слова откуда-то из самой глубины своего огромного существа. — Даже отец говорил, что я ее убил.

— Перестаньте, Хит, это был несчастный случай. — Она уже знала его настолько, чтобы ни на секунду в этом не усомниться. — Не мучьте себя. Не надо.

Он плакал, как умеют плакать только очень сильные люди: выжимал из себя каждую слезинку, как капли влаги из едва сырой одежды. Мередит прижалась к нему и ждала, пока не утихнет буря. Объятие Хита причиняло боль, неподатливость его тела пугала. Когда наконец он разжал руки, Мередит показалось, что ее расплющили между двумя бетонными плитами. Она так и осталась стоять, зарывшись лицом в его рубашку, и физически чувствовала, с каким невероятным трудом Хит старался взять себя в руки.

— Господи, я вас не ушиб?

Как это похоже на него: подумать сначала о другом человеке!

— Ничего.

— Извините, дорогая. — Он провел рукой по ее спине. — Извините, я на минуту забылся.

Мередит отстранилась и подняла голову: его прожженное солнцем лицо было мокрым от слез, темные ресницы торчали, как блестящие копья. Она провела кончиками пальцев по его щекам и пригладила волосы — так бы утешала Сэмми.

— Со всеми бывает, — ответила она и отступила на шаг, чтобы избежать его объятий; руки Хита безвольно повисли.

— Наверное. — В его гортани что-то дрожало, и от смущения он говорил отрывисто. — Только у одних это бывает хуже чем у других. — Хит попытался рассмеяться, но странный звук выдал его растерянность. — Простите. Отвратительный день.

— Не надо извиняться. Здесь произошла ужасная сцена. Эти репортеры… настоящие акулы. Стоит им почувствовать запах крови — и они становятся беспощадными.

— Особенно если давно точат на вас нож. — Хит горько усмехнулся. — Я его когда-то зацепил и сам вручил ему этот нож. А он ждал момента, когда сможет ударить в спину, и побольнее.

— Вы имеете в виду Билла?

Хит устало уперся затылком в кору и закрыл глаза.

— Он сказал, что студия получила сведения из надежного источника. Это неправда. Источник был внутренним — сам Билл. Я знал, что рано или поздно он на меня это вывалит. В то время мы дружили, и когда погибла сестра, он был там.

— И все эти годы ждал, чтобы вытащить на публику старую историю? — спросила потрясенная Мередит.

— Скорее всего он унес бы ее с собой в могилу. Но четыре года назад я арестовал Билла за вождение в нетрезвом состоянии. После этого вся его жизнь пошла наперекосяк. Подозреваю, что он уже давно стал законченным алкоголиком, и у него были нелады в семье, а в то время, когда попался мне, вошел в штопор и пил по-черному. Когда все выплыло наружу, его популярность у телезрителей резко упала и Билла попросили со студии. Даже жена, с которой он прожил семнадцать лет, не выдержала и ушла. А он, как все алкаши, винил в своих бедах не спиртное, а меня. Еще удивительно, почему он так долго медлил со своей местью.

Мередит ворошила носком прошлогодние листья и ощущала терпкий запах земли и тлена. «Великолепный садовый компост, — машинально подумала она. — Боже праведный, что же ему ответить?»

— Ее звали Лейни. — Слова свинцовыми ядрами упали между ними. — Ей было только семнадцать. — Хит уронил подбородок на грудь и открыл глаза.

Мередит заметила, что от горя они потемнели. Было такое чувство, что его больше нет рядом — память унесл Хита сквозь годы в другое время и место.

— Она умерла за девять дней до своего восемнадцатилетия. Не успела ни влюбиться, ни выйти замуж, ни завести детей. Все прахом.

— И с тех пор вы себя в этом вините. — Что-что, а чувство вины Мередит прекрасно понимала: жила с ним все последние годы и настолько сроднилась, что вина стала казаться ей давнишней подругой.

— Кого же мне еще винить? Вы слышали, что сказал Билл: я убил сестру.

— Поэтому вы работаете с подростками? Столько сил вкладываете, чтобы пресечь их пирушки, но никогда не арестовываете?

— Все случилось во время такой пирушки. Я приехал из колледжа на ее выпускную вечеринку в карьерах на всю ночь. Жгли костры, дурачились. В итоге все перепились, и я в том числе. Может быть, больше других. В то время я был маленьким, гадким дерьмсцом. Ненавидел учебу, ненавидел отца за то, что заставил меня учиться. Тот выходной был перед последней неделей в колледже. Месяцами накапливалось раздражение, и вот ударило в голову. Не знаю, что я пытался доказать, напившись до одури, но я это сделал. — Хит пожал плечами и горько рассмеялся. — Если бы отец узнал, что я начал выпивать, описался бы кипятком. А в ту пору жизни я сделал бы что угодно, только бы его как следует позлить.

Мередит вспомнила своего отца: как сильно любила его раньше и как любит по нынешний день.

— Значит, ваши отношения были не слишком хорошими?

— Отношения с Яном Мастерсом? Он говорил: «Прыгай!» — и его дети должны были отвечать: «Как высоко?»

— А вы решили с этим покончить?

Хит вздохнул и потер переносицу.

— Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам и стал таким же известным адвокатом, как и он. — Хит обвел рукой окрестные поля. — А я с одиннадцати лет знал только это и мечтал стать владельцем ранчо. Если бы я и стал поступать в колледж, хотя вовсе не был уверен, что мне это нужно, то пошел бы в университет на факультет земледелия. Но он об этом и слышать не хотел. Его сын не мог зарабатывать себе на жизнь, копаясь в коровьем дерьме. Мы поругались, и отец пошел на компромисс: заставил поступить в университет, надеясь, что, окончив через силу подготовительный курс по юриспруденции, я изменю свое мнение. Но я не изменил.

— И напились.

— Напился, — кивнул Хит, вглядываясь в поля за ее домом. — И не в первый раз. Весь первый курс я пил и болтался без дела. А когда попал в переплет, отец кого надо подмазал, спас мою задницу, сделав так, чтобы все было шито-крыто. Не хотел, чтобы черное пятно помешало мне заниматься юриспруденцией. — Хит на минуту умолк. — Бог свидетель, он был упрямым сукиным сыном. Костью поперек его горла было то, что Лейни как раз мечтала о карьере адвоката и хотела продолжить традицию Мастерсов: учиться в Гарварде, получить диплом с отличием и стать знаменитой. Как отец. Так нет же! Она ведь родилась девочкой и должна была стать педагогом, как мать… Только Лейни заикалась о юридической школе, отец ее тут же осаживал.

— Судя по вашим словам, приятным человеком его не назовешь.

— Он эгоистичный человек. Приятный? Не знаю. Чтобы это понять, надо копать глубже. Но жестоким он быть не хотел. Просто все видел по-своему, и ничто его не могло изменить. А я пытался. И, упорствуя, действовал не так, как следовало, а в результате погубил сестру.

— Как это произошло? Вы можете об этом говорить?

— Интересный вопрос, мой дорогой Арканзас. Я еще ни разу не пробовал.

И опять смысл его слов был совершенно ясен. Хит хотел сказать, что никогда никому не доверял так, как ей. Мередит отвела взгляд.

— Может быть, пришло время. Я слышал, исповедь облегчает душу, хотя всегда считал это чушью. Но поступать все время по-своему не получается, и… я устал.

Устал. Мередит понимала, что это значит. До смерти вымотан и не в силах справиться в одиночку. «Устал» — можно назвать и так: слово не хуже других.

— Все, что было до того, вспоминается как в тумане. Словно один миг стер из памяти остальное.

Мередит тяжело вздохнула. Ее била дрожь, но она старалась выглядеть спокойной.

— Начните с того, что помните.

Хит нахмурился.

— Меня вызвали на соревнование — гонки по бездорожью. Я даже не помню кто. Кретинизм, да и только. Моя выходка привела к смерти сестры, а я не знаю, кто меня подбил.

— Разве это важно?

Из горла Хита вырвался странный, булькающий звук.

— Да. Я все время об этом думаю. Зачем я так сделал? Почему? И не нахожу ответа. Потом, в морге, я стоял, смотрел на нее и не мог… — его голос сорвался, — не мог вспомнить, почему я полез на эту чертову дорогу в гравиевых карьерах.

— Хит, время не вернуть и ничего изменить нельзя. Вы выпили. Может быть, это счастье, что не помните всю вечеринку.

— Может быть. — Он пожал плечами. — Как бы то ни было, я решил ехать. Крутые спуски, плохое сцепление, мы с приятелем заключили глупое пари. Не могу припомнить, как Лейни оказалась в моем пикапе. Сидела между нами и крутила магнитофон. Мы поднимались на крутой склон. Сестра наклонилась вперед, не знаю, для чего — наверное, чтобы перевернуть кассету. Она ведь тоже пила. Ее нога стояла на кожухе коробки так, что переключатель передач был между колен. Ступня у нее каким-то образом соскользнула и ударила по педали газа…

Над их головами пролетел ветерок, и зашелестели листья дуба, а Мередит подумала, что это шепчутся тысячи загубленных человеческих душ.

— Пикап сорвался с обрыва и покатился вниз. Никто из нас не был пристегнут. Меня не выбросило из машины только потому, что я держался за руль.

— А ваш дружок и Лейни погибли?

— Нет, он отделался царапинами. — Хит проглотил застрявший в горле комок. — А Лейни угодила под кувыркавшийся пикап, и ей размозжило голову.

Мередит до боли в пальцах сжала кулаки. Неудивительно, что шериф изо всех сил боролся с юношеским пьянством. Сам пострадал от него, и так ужасно.

— Я пытался ее освободить. — Голос Хита дрожал. — Но конечно, мне не хватало сил. Я был пьян и в шоке и снова и снова дергал за крышу, кричал, звал на помощь. Под машиной оказалась только ее голова, а все тело осталось на виду. И мне казалось, стоит только Лейни вынуть — понимаете, вызволить, — и с ней будет все в порядке.

Мередит смотрела на него округлившимися глазами. Мозг леденел от страшной картины.

— О Боже, Хит…

Шериф как стоял прислонившись спиной к стволу, так и сполз на землю. И охватил руками колени.

— Какая-то девчонка у костра завопила, что разбилась машина и нужно вызывать копов. Слово «копы» — это все, что потребовалось. Ребята рванули к машинам, повскакивали на мотоциклы. Два старшеклассника на трехколеске влетели в можжевельник. Удивительно еще, как они остались живы.

— Вы хотите сказать, что вас бросили?

— Всех охватила паника. Ребята не знали, как сильно пострадала Лейни. Их головы были затуманены спиртным, всеми действиями руководили инстинкты. Реакция полиции могла быть суровой, а ребята до смерти боялись родителей. Да, меня бросили.

Хит провел по лицу ладонью. В лучах заходящего солнца волоски на ней блестели, как шелковинки. Этот мужчина всегда казался ей огромным, как гора, — эдаким сгустком неукротимой силы, энергии, мужественности. Но сегодня Мередит поняла, что Хит, как и она, очень и очень уязвим.

— Прибыл помощник шерифа и оттащил меня от машины. Когда они освободили Лейни и стали переносить в «скорую помощь», я совсем потерял рассудок. — Лицо Хита окаменело, а бороздки в углах рта превратились в темные шрамы. — Наша мать умерла, когда сестре было десять, а мне одиннадцать лет. И с тех пор Лейни всегда приходила ко мне, когда нуждалась в утешении. Понимаете? А тут мне не разрешили подойти, и я совсем свихнулся. Мне казалось, что Лейни встанет, если я смогу к ней пробиться. На моем пути возникли копы и врачи, но я прошел сквозь них. А тем, кто попытался меня остановить — дьявол! — тем досталось по первое число. Долго они не продержались. Парень я был здоровый, и у меня в крови бушевал адреналин.

Мередит закрыла глаза, чувствуя, что ей становится дурно.

— Я перепробовал все: звал ее по имени, делал искусственное дыхание. Но на меня накинулись всей гурьбой и повалили на землю. Кто-то воткнул в руку иглу. И с того момента я двигался, как зомби. Помню только отдельные картины, как самые страшные фрагменты кошмара.

— И против вас не выдвинули никакого обвинения?

— Мой отец был важным человеком. — Лицо Хита перекосила гримаса. — Господи, он и сейчас здесь, в городе. Вот уж взъерепенится, когда увидит сегодняшние «Новости». Молю Бога, чтобы материал не показали по общенациональной программе. Отцом он был никудышным, но такого не заслуживает. Это подпортит ему карьеру.

От мысли, что репортаж может попасть на общенациональное вещание, у Мередит похолодела кровь. Она постаралась отогнать надвигающуюся панику, убеждая себя, что это маловероятно.

— Значит, ваш отец в самом деле подкупил полицейских?

Хит снова потер переносицу.

— Деньги свое дело делают. А у Яна Мастерса «зелени» всегда хватало.

— Вы говорите об отце так, как будто он очень знаменит.

— Он и в самом деле знаменит, — улыбнулся Хит. — Никогда не слышали о легендарном защитнике Яне Мастерсе?

— Легендарном? — У Мередит екнуло сердце. — Нет, никогда.

— Постойте, дайте припомнить. Сенатор, убивший жену. Помните? Забыл, в каком штате. Держал неделю в холодильнике, а потом скормил гостям на шашлык.

— Боже милостивый! — Мередит схватилась за горло. — Какой ужас!

— Да, случалось и такое. Так вот, отец взялся за его дело. И еще за дело той дамочки, которая разъезжала по стране, выходила замуж за пожилых мужчин, а потом из-за денег убивала. И вытащил ее из дерьма, доказав, что она невменяема. Возьмите любой громкий процесс — и будьте уверены, что приглашали отца. Он до сих пор остается известнейшей личностью в стране. Имеет право работать в двадцати трех штатах. Так что если кто-нибудь нароет на него материал, это будет не просто сенсация.

Какого черта ее именно сюда занесло? Просто решила, что сворачивать в соседнее захолустье еще хуже. И вот! Здешний шериф не только в центре скандала, но еще и сын знаменитого адвоката. Да, деньги делают свое дело — открыто и властно. Пора сматываться, уносить ноги, и подальше. Но как это сделать без денег?

Глава 12

Как только Мередит вернулась в дом, прямиком направилась к холодильнику, сняла с него сумку и, вынув чековую книжку, уставилась на последнюю страницу. Сбережения едва покрыли последнюю трату. Чтобы уехать отсюда, надо накопить больше. В идеале, прежде чем тронуться, следовало починить машину, но на это тоже требовались деньги. Конечно, если возникнет острая нужда, переезд она осилит: денег хватит на бензин, еду в дороге для Сэмми, аренду дома и первые расходы в другом городе.

Придется туго — Мередит себя не обманывала. Никаких обедов в ресторане, и спать будут в машине. Ну и черт с ним! С новым аккумулятором седан доедет. Надо только его беречь, не гнать и постоянно следить за уровнем масла. Правда, машина может сломаться. Но если на карту поставлена жизнь, иногда необходимо рисковать.

Немного успокоившись оттого, что путь для бегства все-таки свободен, Мередит отшвырнула чековую книжку и закрыла руками лицо. Если изображение Сзмми окажется достаточно четким, чтобы ее опознать, ночью она соберет вещи и с рассветом тронется в путь.

С улицы донесся грохот разгружаемых досок. Неужели и сегодня Хит намерен заниматься ремонтом подсобки? Мередит надеялась, что нет. Иначе вечер превратится в настоящую пытку — придется делать вид, что ничего не произошло и ее нервы в порядке.

Стараясь успокоиться, Мередит глубоко вдохнула, медленно выдохнула и сказала себе, что справится с этим. Если увидит конкретную опасность, сразу уедет. Если решит, что можно остаться, надо приучить себя — и Сэмми тоже, — когда Хит здесь, не выходить во двор на случай, если снова явятся телевизионщики брать у него интервью. Ян Мастерс, легендарный защитник. Вот уж повезло так повезло! Когда в деле замешаны известные личности, репортеры слетаются, как стервятники. Остается надеяться, что они накинутся на отца, а не на сына.

Все теперь зависит от того, попадет ли Сэмми в выпуск новостей. И сделать ничего нельзя — остается только ждать.

Постепенно Мередит справилась с паникой и почувствовала себя несколько увереннее. Неудивительно так перенервничать, когда на карту поставлена жизнь дочери. А именно это и случилось — Мередит перенервничала. Если камера была включена, то на заднем плане можно будет увидеть Сэмми. Но насколько четким окажется изображение? И какова вероятность, что Глен Календри увидит эту передачу?

Вскоре после семи вечера зазвонил телефон. У Мередит руки были перепачканы, и она подняла трубку большим и указательным пальцами.

— Алло? — Придерживая трубку подбородком, она взяла полотенце и вытерла ладони. — Дом Кэньон.

— Привет, Арканзас.

— Хит? — Мередит почувствовала, как в висках застучало. — Я думала, вы давно устроились перед телевизором и крепко спите.

— Но краешком глаза все же посмотрел шестичасовые «Новости».

Мередит стиснула трубку.

— И что?..

— Присутствовал во всей красе.

— Все очень плохо?

— Не так плохо, как я думал. Много всяких кривотолков, но никаких реальных доказательств, чтобы их подкрепить. Надежный источник отказался давать комментарии. — Хит на секунду умолк. — Наверное, Билла все-таки грызет совесть.

— Точно. Вы его арестовали, выполняя свою работу. А то, что он сделал сегодня, — просто подлость.

— Н-да, напустил дыма, но огня не разжег. На той вечеринке было много ребят — теперь все уже взрослые. Знать то, что он обо мне знал, — и вдруг я его арестовываю. Представляю, как это задело Билла.

Мередит тоже могла представить. Хит действовал в округе с «нулевой терпимостью», и Билл, который тоже пострадал из-за этого и помнил смерть Лейни, считал его методы лицемерными.

— Намеки не прибавят ничего хорошего к моей репутации, но особо сильно не навредят.

— Это хорошо. — Мередит так и подмывало спросить, не попала ли в кадр Сэмми.

— Помните, я послал их к черту? В этом месте они приглушили звук, вымарали «к черту» и дали сигнал, чтобы показалось, будто я сказал нечто более крепкое. Представляете? Словно я такой дурак и не понимаю, что на меня нацелена камера! В «Новостях» — и такие беспардонные подтасовки! Вот уж никогда бы не подумал.

— Обычные дрязги.

Хит помолчал.

— Ну ладно. Я должен был об этом догадываться, когда шел на государственную службу. Впрочем я позвонил не для того, чтобы жаловаться. Думаю, Сэмми будет приятно увидеть себя по телевизору. Репортаж, наверное, повторят в одиннадцатичасовых «Новостях». Она продержится так поздно?

У Мередит похолодело в животе.

— Думаю, что нет. Обычно она укладывается самое позднее в девять.

— Тогда я запишу для нее передачу.

— Ее сняли крупным планом?

— Нет, изображение довольно размыто. Но это не важно. Сэмми себя узнает и будет рада.

От облегчения Мередит ощутила внезапную слабость.

— Да, ей будет приятно. — Она оперлась о стол и чуть не закричала от радости: все-таки не надо ехать на этой развалюхе! — А куда дует ветер для вашего отца? Есть какие-нибудь признаки, что против него могут выдвинуть обвинение в подкупе?

— Всего можно ждать. Но пока их источник молчит, никаких серьезных обвинений не последует. — Хит усмехнулся в трубку. — Отец мне уже звонил. Последний раз мы разговаривали на Рождество. И звонил ему, как всегда, я. Это чтобы вы поняли, как он обделался. Назвал меня среди прочего неудачником. Сказал, если важные шишки увидят передачу, конец его кристальной репутации. Боже, я почти забыл, какой он зануда. И ни одного слова о том, каково мне. Ему на меня наплевать. К тридцати девяти годам пора было это понять.

Мередит оперлась плечом о холодильник и почувствовала, что у нее подгибаются колени. Важные шишки! Дай-то Бог, чтобы Хит оказался прав и изображение Сэмми действительно нечеткое. Он долго молчал, потом, словно бы ощутив ее волнение, продолжил:

— Извините, дорогая, я вас расстроил.

«Дорогая». Опять это ласковое, напоминающее об отце обращение… Оба мужчины были очень похожи: огромные, грубоватые и в то же время удивительно нежные.

— Почему я должна расстраиваться?

— Я выпускаю на вас пар.

— Не беспокойтесь об этом. Я понимаю, насколько вам сейчас трудно.

— Вы тревожитесь из-за того, что сюжет показали по телевидению?

У этого человека феноменальная интуиция.

— Хит, повторяю, я не расстроена. — Мередит попыталась рассмеяться. — Только из-за вас. Нам с Сэмми будет приятно увидеть себя на экране. Постараюсь, чтобы она не заснула. Но если все же свалится, разрешите посмотреть как-нибудь у вас дома.

— У вас нет видеомагнитофона?

— Я не любительница фильмов.

— Вот как? — Мередит представила, как Хит усмехнулся. — А стоимость магнитофона тут ни при чем?

— И это тоже. — Она уставилась на ручку буфета, чувствуя, как в висках зарождается пульсирующая боль. — Видеомагнитофон — это роскошь.

— Очень многие в нашей стране с вами не согласятся.

Мередит крепче стиснула телефонную трубку.

— Хит, вы оторвали меня от выпечки. Кажется, мне пора продолжать.

— Что-нибудь вроде печенья?

— Вроде. — Мередит неожиданно для себя улыбнулась. — Присоединяйтесь к нам.

— С вас и так достаточно. Увидимся позже. Счастливо отдежурить наряд на кухне.

Положив трубку, Мередит уронила голову на руки и стала пережидать боль.

Разъединившись, Хит нахмурился и посмотрел в окно гостиной: на фоне темнеющего неба был виден дом Мередит.

Из разговора шериф ясно почувствовал, что она не в своей тарелке. И единственно возможной причиной ее напряженности была телевизионная передача.

Хита насторожила такая реакция. Он покачал головой и рассмеялся: вот куда занесло его мысли! Слишком долго носит полицейский значок — совсем свихнулся. Мередит Кэ-ньон не преступница, за это шериф готов был поручиться собственной жизнью, но страх женщины вернул его к прошлым подозрениям. Она скрывается от мужа и, видимо, испугалась, что ее бывший посмотрит телевизор и приедет.

Как бы Хит хотел, чтобы Мередит с ним поделилась! Со временем так и будет. А пока оставалось набраться терпения.

Мередит сидела на диване в полутемной гостиной, уткнувшись лицом в ладони. На подушке лежал пульт дистанционного управления, которым она только что выключила телевизор. Хит и Сэмми попали, в одиннадцатичасовые «Новости». Мередит опасалась, что, учитывая известность Яна Мастерса, даже Си-эн-эн могла передать репортаж.

В глазах все еще стояли картинки, которые она только что видела. Камера выхватила, как она несет через двор Сэмми, но изображение оказалось совсем не резким. Даже если материал покажут на всю страну, шансы мизерные, что Глен или еще кто-нибудь узнает девочку. Что же до Мередит, то она выглядела совсем не так, как когда-то, и была готова поспорить, что в своем маскараде пройдет мимо Глена и тот ее не заметит.

Она принялась расхаживать по комнате, растирая затекшими пальцами отдающие болью виски. Слава Богу! Мередит испытывала такое чувство облегчения, что чуть не разрыдалась. На этот раз повезло.

Теперь надо следить, чтобы ничего подобного больше не повторилось.

С силой нажимая на кнопки мобильного телефона, Ка-лендри набрал номер Аллена Сандерса. Глен так и остался в раскладном кресле, не сводя глаз с застывшей телекартинки. Гудок прозвучал несколько раз, прежде чем Сандерс отозвался сонным голосом.

— Говорит Календри.

— Слушаю, босс. — На другом конце линии послышался шорох. — Сейчас около трех утра. Что случилось?

Глен продолжал смотреть на экран.

— Я записал вечерние «Новости», чтобы посмотреть, как я выглядел во время интервью с Паулсоном. Ты видел?

— Да, босс, видел. Вы держались превосходно.

— А что скажешь о других сюжетах? Об этом шерифе из Орегона, сыне адвоката Яна Мастерса?

— Того малого, что защищал Росси и вытащил его из дерьма?

— Того самого, — отозвался Глен. — Ты видел?

Сандерс зевнул, снова послышался шорох.

— Нет. Должно быть, пропустил. А что?

— Во дворе этого шерифа гулял ребенок, который очень похож на Тамару.

— Вы шутите? — Голос Сандерса моментально окреп. — Черт побери, босс! Неужели она?

Глен вглядывался в лицо ребенка.

— Полной уверенности нет. Изображение размытое. Может быть, выдаю желаемое за действительное. Волосы короче… — Он замолчал и вздохнул. — Черт!.. Не знаю! Но какое-то шестое чувство! Увидел и узнал. Что-то в этом ребенке привлекло мое внимание. Но если бы я не записал передачу, то, наверное, пожал бы плечами и сразу забыл.

— Понимаю, босс, вам трудно. Вы так сильно хотите ее вернуть, что, естественно, вам кажется, будто время от времени вы ее видите.

Едва слушая, Глен не отрывался от экрана.

— Это может быть Тамара. Хотя женщина, которая ее несет, не похожа на Мэри: волосы темные, сложена крепче, грудь выше. — Он отмотал пленку и снова пустил вперед. — Но походка похожа. Может быть, просто свободная одежда, подкладки и парик?

— Вы хотите, чтобы мы это проверили?

Глен остановил пленку на том же месте, что и раньше., Долго и пристально всматривался в лицо ребенка.

— Снимали с большого расстояния. Вполне вероятно, я ошибаюсь. Только потратим время и силы. — И снова нажал на перемотку, а затем на воспроизведение. — Но почему бы и нет? Да, я хочу, чтобы вы все проверили. Они в городе под названием Уайнема-Фоллз. На дорожке к дому рядом с машиной шерифа стоит кремовый седан с номерным знаком штата Орегон.

— Одну секунду. Я возьму ручку. — Вскоре в трубке снова послышался его голос. — О'кей, диктуйте. — И, записав данные номера машины, переспросил: — Значит, у вас ощущение, что эта девочка — ваша маленькая Тамара?

— Да. Правда, бог знает почему. Я уже сказал, что не уверен. Но если это так, ее мать должна быть в каких-то отношениях с шерифом. Не исключено, что живет с ним.

— Для Мэри что-то слишком быстро. Когда она пропала? Два месяца назад?

Губы Глена сложились в улыбку.

— Мэри привлекательна. На таких и клюют провинциальные шерифы.

— Тогда это осложняет дело.

— Именно. Если это Мэри, готов поспорить, что она потому и связалась с шерифом. Чувствует себя увереннее рядом с ним. Прикажи своим людям не высовываться. Все, что я хочу, — установить личность ребенка. Если девочка не моя внучка, сворачивайтесь и по-тихому возвращайтесь. Но если это Тамара, захват должен быть тщательно организован. Никаких шагов без моего одобрения.

— Понял, босс. Можете на меня положиться.

— И никакой самодеятельности, Сандерс. Если это моя внучка, я хочу вернуть ее целой и невредимой. Скажите своим людям: я поотрываю им головы, если они привлекут к себе внимание. Не хочу, чтобы эта стерва учуяла, что запахло жареным, и смылась.

Перед тем как лечь спать, Мередит совершила традиционный обход дома: убедилась, что двери заперты и свет везде выключен. Затем заглянула в спальню Сэмми. И, наклонившись над кроваткой девочки, заметила, что та улыбается даже во сне. Из глаз Мередит хлынули слезы благодарности, и, глядя на дочь, она вознесла небесам молчаливую признательную молитву. Жизнь могла идти своим чередом — по крайней мере некоторое время! О Хите она думала больше, чем готова была признать. С этим человеком в ее жизнь пришли новые проблемы, но в то же время и счастье. Девочкой она мечтала когда-нибудь влюбиться в стереотипного мистера Праведника: высокого, симпатичного, темноволосого, с удивительно романтическими поступками — он приносил бы ей цветы и пел бы любовные романсы. Но, выйдя замуж за Дэна, она быстро поняла, что все эти детские бредни очень далеки от настоящей жизни. Сказке конец.

Но так ли это?

Встреча с Хитом заставила ее снова поверить в невероятное. Он был высок, темноволос и определенно красив. Конечно, он не дарил ей роз, но пел под окнами удивительный романс о том, как старый Макинтайр владел своей фермой.

Мередит чуть не прыснула, вспомнив, как смешно он крякал и переваливался по двору уткой и мычал коровой. Какую мать не тронуло бы это зрелище? Путь к сердцу матери лежит через сердце ее ребенка. И в данном случае этот афоризм прекрасно подтвердился.

Мередит так много хотела для своей маленькой девочки: дом, наполненный смехом, чувство надежной семьи, любимые и любящие родственники.

Хит необычайно трогательно заботился о Сэмми — достаточно было увидеть, как он смотрит на девочку. А когда переводил взгляд на ее мать, Мередит чувствовала, что в Хите зреет любовь и к ней. Почему шериф Мастерс вошел в их жизнь? Может быть, не трагический поворот судьбы, а Божественное провидение заставило ее снять этот дом?

Мередит боялась надеяться, и в то же время она так устала жить без всякой надежды. Хит не сказочный герой, зто правда. Он не может по мановению руки исправить все ее ошибки. Но так ли уж нелепо мечтать о хорошем?..

Нет, нет, она не имеет права! Мередит попыталась сопротивляться нахлынувшим чувствам. Хит Мастерс мог попасть в передрягу и мог выйти победителем. Однако даже он не способен сразиться с ее драконами.

Внезапный стук в окно оторвал Мередит от ее мыслей. Она поднялась с кровати, раздвинула шторы и вгляделась в темноту. Что такое? Мередит прижалась носом к стеклу и только тогда разглядела темное пятно. Она улыбнулась и подняла раму.

— Голиаф, что ты здесь делаешь? — прошептала она. — Сэмми уже спит.

Не дождавшись, пока Мередит отойдет от окна, ротвейлер положил передние лапы на подоконник и, оттолкнувшись задними, прыгнул в спальню, по дороге чуть не сбив ее с ног. Извиняясь, лизнул ей руку и забрался на кровать. Сэмми пробормотала что-то во сне, немного подвинулась, а собака свернулась подле нее.

Мередит сложила на груди руки и тихо упрекнула пса:

— Тебе здесь нельзя оставаться. Хит тебя хватится и до смерти испугается.

Ротвейлер заскулил и, устроив голову на плече у девочки, посмотрел на Мередит, как она называла, моляще-проникновенным взглядом. Морда выражала и скорбь, и просьбу.

— Ничего не выйдет, — прошептала она. — У меня каменное сердце.

Голиаф жалостно взвизгнул, заставив ее тяжело вздохнуть. «Простая вещь, — подумала она, — позвонить Хиту и сообщить, где его пес». Шериф каждое утро завозит Голиафа к соседям. Не все ли равно, если собака проведет у них ночь? Сэмми вся расцветет, когда, проснувшись, увидит друга.

— Хорошо, — сдалась Мередит. — Но учти: в первый и в последний раз. Не вздумай привыкать. Ты пес Хита, а не наш. И ему не понравится, если мы тебя украдем.

Хит по-прежнему не чувствовал сна ни в одном глазу и лежал, уставившись в потолок спальни. И когда зазвонил телефон, поднял трубку на втором сигнале. На светящемся циферблате будильника было без двадцати двенадцать. Видимо, что-то очень важное.

— Мастерс слушает. — Он постарался подпустить в голос как можно больше суровости. — В чем дело?

— Хит? Это я, Мередит. Надеюсь, не разбудила вас?

— Нет. Я еще не спал. — Приятно удивленный, он чуть не улыбнулся, но, вспомнив, который час, нахмурился. — Что-нибудь случилось, дорогая?

— Нет, я хочу сказать, что Голиаф у нас.

Хит бросил взгляд на распахнутое окно спальни. Вот хитрая бестия! Улыбка, которую он сдержал секундой раньше, все же растянула его губы. Может быть, не стоит ругаться на пса? Ведь благодаря ему раздаются полуночные звонки от обожаемой соседки.

— Правда? Ах да, окна открыты. Дом за день прожарился. Я и не заметил, как Голиаф выскочил. — Хит приподнялся на локте и взъерошил волосы. — Будет продолжать подобным образом — и окажется запертым в новой псарне.

— Я не это хотела сказать…

— Сейчас приду заберу его. Только дайте пару минут одеться.

— В этом нет необходимости.

— Нет необходимости?..

— Голиаф устроился в постели у Сэмми и вряд ли захочет, чтобы его беспокоили. Я просто хотела, чтобы вы знали, где он, и не тревожились.

Тревожиться? Хиту казалось, что он начал привыкать к тому, как она говорила, но вот снова ошарашила: давно не слышал, чтобы кто-нибудь говорил «тревожиться». Или ему так почудилось из-за ее милого выговора?

Хит откинулся на подушки — хотелось лежать так часами и просто слушать ее голос. Конечно, было бы еще лучше, если бы Мередит оказалась рядом в постели — голова покоилась бы у него на плече и теплое дыхание касалось его кожи.

— Вам даже не придется завозить Голиафа утром, — продолжала Мередит, — потому что он уже здесь.

Хит радовался, когда встречался с этой женщиной, ссаживая собаку по дороге на работу. Обидно, что завтра не будет предлога.

— Вы уверены, что не против его присутствия?

— Да. Сэмми очень любит вашего пса.

— Но ее постель будет вся в шерсти.

Хит почти увидел, как она улыбнулась.

— Немного больше — немного меньше. Я уже привыкла.

— Простите. Но вы не можете отрицать, что я вас предупреждал.

— Дело того стоит. Сэмми стала совсем другой. Жаль, что вы не видите их вместе. Свернулись рядом, как два довольных песика.

Хит намотал провод на указательный палец и пожалел, что не видит не только «песиков», но и Мередит. Он постарался ее представить. Наверное, в розовом банном халате, волосы волнистыми локонами спускаются на плечи.

— Наверное, между ними настоящая любовь. — Его голос сделался до странности хриплым. — Никогда не слышал, чтобы пес и ребенок так дружили.

Мередит помедлила с ответом.

— Эту пару явно составили на небесах.

— Да, похоже. — А как насчет нас? чуть не спросил шериф. Чувствуешь ты так же, как и я? Или я один потерял голову? — Спасибо, что позвонили, Мерри. Если бы я проснулся и заметил, что Голиафа нет, то, конечно бы, забеспокоился.

Короткое молчание.

— Хит?

— Да?

Снова тишина. Потом она как, будто бы решившись, выдохнула:

— Я хотела вас поблагодарить.

— За что?

На этот раз молчание было дольше.

— Вы с Голиафом так добры к Сэмми. Сто лет не видела, как она смеется. Не представляете, как я вам благодарна.

Почему же она не смеялась? Хиту очень хотелось задать этот вопрос. Но возник и другой. А как насчет самой Мередит? Когда в последний раз смеялась она сама? Хит был уверен, что женщину давным-давно не посещали минуты беззаботного веселья. Ей нужен новый муж. Человек, который бы ее любил, разделял тяжести жизни, защищал и старался, чтобы на ее лице хотя бы раз в день сияла радостная улыбка.

— Что вам сказать? Если девочка смеется больше, чем раньше, значит, мы забавные ребята.

Снова долгое молчание.

— Скоро полночь. Девятнадцатое мая почти закончилось.

— Не напоминайте. Мне до сих пор неудобно за сегодняшнее утро; должно быть, выплыла наружу моя женская сторона.

— Женская сторона? — Мередит озадаченно рассмеялась. — В вас нет ничего женского.

— Ничего? — Хит провел рукой по груди. — Значит, эдакий бравый служака-молодец? А я слышал, женщины не любят откровенных самцов.

— Сочувствую, — рассмеялась Мередит. — Вероятно, я несовременна.

— Можно вас понимать так, что я вам нравлюсь? — усмехнулся шериф.

— Нравились бы, будь я на выданье.

— Иногда не надо искать женихов. Все случается само собой.

— Хотите сказать, что вы и есть мой случай?

— Да. — Хит крепче сжал телефонную трубку и постарался как можно легкомысленнее продолжить: — Что-то вроде того, будто вы переходили через улицу и вас сбил грузовик.

— Не слишком приятное сравнение. Кроме того, я очень внимательный пешеход — все время смотрю налево и направо.

— Значит, я наехал на вас сзади.

Мередит хмыкнула.

— Если бы кто-нибудь и смог, то только вы, — и тихо добавила: — Спокойной ночи, Хит, Раздался щелчок и сигнал отбоя. Испытывая ощущение, будто его ударили в солнечное сплетение, Хит повесил трубку. Если бы кто-нибудь и смог, то только вы. Что, черт возьми, она имела в виду? И что ему теперь делать? Забыть? Скорее всего. Эта леди сводит его с ума.

Я очень внимательный пешеход — все время смотрю налево и направо.

Между ними установилось необычное взаимопонимание. Хит чувствовал это каждый раз, когда встречался с Мередит взглядом. Но она всегда куда-то ускользала. Почему? Все еще замужем? Но если дело в этом, существует развод. Он согласен подождать.

Как бы хорошо сесть и все спокойно обсудить. Но до сих пор Мередит не хотела делиться ничем личным. Арканзас. Мередит словно натянула между ними невидимый шнур. И когда Хит пытался перепрыгнуть его, впадала в панику.

Какая-то часть его существа склонялась к тому, чтобы послать все к черту. Но Мередит была необычной женщиной. Если ей требовалось время, чтобы получше узнать шерифа, — что ж, можно и подождать. Он извернется и что-нибудь еще придумает, чтобы встречаться с соседкой и когда закончит ремонт.

Хит задумчиво посмотрел в окно. Голиаф. Шутки в сторону, но привязанность пса к девочке вскоре может остаться единственной ниточкой, связывающей Хита Мастерса и Мередит Кэньон.

Глава 13

Ветер гулял по расположенной рядом с супермаркетом автостоянке и разметал ее волосы, когда Мередит наклонилась над багажником, чтобы поставить несколько пакетов с продуктами так, чтобы ни один не перевернулся. Как всегда опасаясь, что парик упадет, она схватилась за макушку, а другой рукой пристроила галлон молока и бутыль отбеливателя рядом с запасным колесом.

— Кошмар, — бросила она мужчине, который запихивал покупки в заднюю дверь пикапа. — Ветер такой пронизывающий.

Тот захлопнул дверцу и улыбнулся ей.

— Привыкайте, это Уайнема-Фоллз — то жарко, то пробирает до самых костей.

Сэмми уже открыла дверцу, готовая забраться на заднее сиденье.

— Поживее, — крикнула ей мать, — не то замерзнешь!

Но прежде чем девочка успела сесть в машину, оттуда выскочил Голиаф и подбежал к стоящей у заднего бампера Мередит. Не обращая внимания на мужчину, он встал на задние лапы и обнюхал содержимое багажника.

— Мамочка, — крикнула Сэмми, — он хочет собачье печенье! Пусть немного съест.

Мередит рассмеялась и пошарила по пакетам, пока не нащупала «собачье» печенье.

— Симпатичная собака, — заметил мужчина, садясь в пикап.

— Спасибо, — отозвалась Мередит, а сама посмотрела на Голиафа и подумала, что слово «симпатичная» ничего не говорит: ротвейлер был по-настоящему красив. — Мы тоже так думаем.

Она открыла упаковку, вынула печенье и подала его Сэмми.

— Корми только в машине. Для такой погоды ты слишком легко одета. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

Сэмми взяла печенье и прыгнула в седан.

— Голиаф, ко мне! У меня для тебя есть кое-что вкусненькое.

Пес смотрел на что-то позади Мередит и никак не реагировал.

— Извините, мэм.

Она обернулась: к их машине шел высокий худощавый блондин в темно-сером деловом костюме. Все еще с коробкой печенья в руке, Мередит вглядывалась в него, а пряди разметавшихся по лицу волос ей мешали.

— Слушаю вас.

Голиаф зарычал. Незнакомец остановился в нескольких футах и перевел взгляд на ротвейлера.

— Вы не подскажете, где находится Мейпл-стрит?

По спине Мередит пробежал холодок. Голиаф не обратил внимания на водителя пикапа, но к этому человеку отнесся с явной враждебностью. Почему? Мужчина выглядел вполне безобидно — лет тридцати пяти, хорошо одет. Что же в нем насторожило собаку?

Мередит ничего не понимала, но помнила, какой интуицией обладал Голиаф. И если пес чуял, что что-то не так, глупо было это игнорировать. И, снова взглянув на незнакомца, почувствовала, что теперь он ей не нравится. Хотя бы из-за того, как исподтишка пытался заглянуть в машину.

— Боюсь, я плохо знаю боковые улицы. Вам лучше спросить кого-нибудь еще. — И отвернулась. Но мужчина поднес к глазам листок с записями.

— Мне сказали, что Мейпл-стрит пересекает… — В это время ротвейлер снова зарычал, и незнакомец осекся. — Он у вас не кусается?

Непослушными пальцами Мередит схватила пса за ошейник.

— Просто не любит чужих. Извините, что не могу вам помочь. Я редко сворачиваю с главных улиц и никогда не слышала о Мейпл-стрит. Может быть, в магазине кто-нибудь знает.

Она захлопнула багажник и, волоча за собой пса, поспешила сесть за руль, а Голиаф по-прежнему рычал. Мередит скинула ремень сумки с плеча только тогда, когда все дверцы оказались закрытыми. Незнакомец стоял на прежнем месте и пристально смотрел на окна машины.

Мередит лихорадочно рылась в сумке в поисках ключей от зажигания. О Боже! О Боже! Не многие служащие ее бывшего свекра выглядели как головорезы — со здоровым торсом и боксерскими чертами лица. Больше были с самой заурядной внешностью, но все в дорогих, хорошо сшитых темно-серых костюмах — вот как у этого мужчины. Ребята неопределенного вида, ничем не выделявшиеся из толпы. Это позволяло им делать для Глена любую черную работу и оставаться незамеченными.

Ее руки тряслись. Мередит даже не удосужилась пристегнуть дочь и резко дала задний ход со стоянки. Уже удаляясь, посмотрела в зеркальце: незнакомец как будто не спешил — повернулся и возвратился в неприметный серый седан.

Даже автомобиль подходил под знакомый стереотип. Эти «ребята» использовали неброские машины, чтобы легче было раствориться в потоке транспорта.

Первым желанием Мередит было рвануть как черт от ладана. Но вдруг ею овладело спокойствие фаталиста. Да, после «Новостей» за ней вполне мог уцепиться хвост. Ради дочери это надо было выяснить наверняка.

У первого светофора она перегнулась на заднее сиденье, чтобы пристегнуть Сэмми. И, защелкивая пряжку ремня, оглядела ряды машин — ни одного серого седана.

Зажегся зеленый, Мередит включила левый указатель поворота и осторожно выехала на перекресток, стараясь смотреть в зеркальце так, чтобы это было незаметно сзади. Она нарочно оставляла за собой след: если незнакомец следит за ней, если серый седан мелькнет сзади, значит, ей и Сэмми грозит беда.

Мередит медленно обогнула тумбу, глядя больше в зеркало, чем на дорогу впереди. Прошло несколько минут — напряжение схлынуло, как вода из сточного желоба. Она не засекла ни одной серой машины.

Часа через три Хит оторвался от работы и посмотрел на Мередит, которая из окна кухни провожала глазами очередную проходящую по дороге машину. Ей было явно не по себе. Хит решил, что, если сейчас крикнуть «Эй!», она выскочит из собственной кожи.

— Кого-нибудь ждете? — осторожно спросил он.

С виноватым выражением лица и округлившимися глазами Мередит отвернулась от окна.

— Нет. С чего вы взяли?

— Просто все время смотрите на улицу. Вот я и решил, что ждете гостей.

— Гостей? — Мередит нервно рассмеялась и подошла к плите проверить, как жарится мясо. — Я здесь недавно и не обзавелась друзьями. Откуда у меня гости?

Поэтому Хит и счел ее поведение странным. Он вернулся к работе и со злостью рванул с пола старый линолеум в подсобке. Чертов материал так же упорно не хотел отдираться, как Мередит хранила секреты. Ее определенно что-то расстраивало. Но захочет ли она об этом говорить? Явно нет. Такая скрытность начинала бесить Хита.

У него возникло нехорошее предчувствие. Скорее всего Мередит опасалась, что может объявиться ее прежний муж. Такое объяснение нервного поведения было единственно разумным, и это беспокоило шерифа. Неужели она не понимает, что не успеет сообщить по телефону, если возникнет опасность. А шериф, растянувшись в кресле перед телевизором или крепко уснув в кровати, так и не узнает, что соседка попала в беду. Этот субчик ворвется в дом, изобьет жену и дочь до полусмерти или даже убьет, и никто ему не помешает.

Через тридцать минут, когда Хит закончил работу, Мередит по-прежнему выглядывала в окно, как только на дороге раздавался шум мотора. Сытый по горло этой чепухой, шериф с силой встряхнул ее за плечи и повернул к себе лицом. А когда встретился с ней взглядом, внезапно понял, что не так часто касался этой женщины, а значит, их отношения не слишком здорово развивались. Сжав пальцы, он не мог не заметить, какая Мередит хрупкая: ключицы выпирали, руки были тонкие, почти худые. Она мало ела. И еще — эта синева под глазами.

— Мерри, если вам когда-нибудь потребуется помощь, знайте, что вы можете на меня рассчитывать. Хорошо? — мягко спросил он.

Она положила ему на грудь свою маленькую ладонь; Хит так и не понял — то ли для того, чтобы поблагодарить, то ли чтобы оттолкнуть. Скорее, последнее. Мередит вздернула подбородок и от этого проявления гордости показалась еще уязвимее.

— Спасибо, Хит, я ценю ваше предложение.

Даже почувствовав сопротивление маленькой руки, он был полон решимости ее удержать.

— Не отмахивайтесь от меня. Я имел в виду только то, что сказал. — Его голос стал хриплым. — Если вам потребуется друг, что бы ни случилось, я буду рядом.

Мередит перестала давить ему на грудь и отвела взгляд.

— Я это запомню.

Долю секунды Хит испытывал непреодолимое желание снова ее встряхнуть. Но это ничего бы не решило. У него сложилось впечатление, что Мередит не раз приходилось испытывать грубую мужскую силу. Наконец Хит разжал объятия. А что еще оставалось делать? Не мог же он силой заставить женщину принять его помощь.

Хит пришел домой и занялся тем же самым, что соседка, то есть бегал к окну на шум каждой проезжавшей машины. Но ни одна не только не остановилась — даже не затормозила у дома Мередит. Однако от этого легче не стало.

Примерно через час терпение стало улетучиваться. Не мог же шериф вечно караулить ее дом. Что верно, то верно. Но разве ему кто-то мешал послать туда собаку? Если все правильно и Мередит нынешним вечером ждет своего благоверного, тот будет несказанно удивлен, как только вломится в дверь.

У задней двери Хит опустился на колени и почесал ротвейлера за ухом. В карих глазах собаки светилось понимание, и это заставило шерифа улыбнуться.

— Охраняй их за меня. Хорошо, напарник? А если сукин сын все-таки объявится, оторви ему яйца.

В четырех тысячах миль от Уайнема-Фоллз Глен Календри нажал на кнопку пульта и снова вперил ледяной взгляд в застывшее на телеэкране изображение брюнетки и светловолосой девочки. Смотреть на них стало его излюбленным развлечением. На щеке задергался мускул. Он подался вперед и, чтобы лучше разглядеть записанную им размытую картинку, прищурился. Ребенок определенно напоминал его внучку Тамару.

Неожиданно зазвонил телефон. Глен вздрогнул, выругался и потянулся к мобильнику.

— Да? — Он выплюнул слово с каким-то змеиным свистом.

— Привет, босс, это я, Дельгадо.

Почувствовав, как в нем растет раздражение, Глен откинулся в кресле.

— Мог бы и не сообщать. У кого еще хватит ума звонить мне по ночам?

— Еще только половина девятого, босс.

— У вас половина девятого, а здесь половина двенадцатого. О разнице во времени когда-нибудь слышал?

— Ох, босс, извините, совсем забыл. Сукин сын… полным идиотом стал.

— Ну что ты нарыл?

— Все непросто, босс. Никак не удается подобраться достаточно близко, чтобы разглядеть девчонку.

— Если хочешь, чтобы было просто, иди работать в детский сад. Я тебе плачу за то, чтобы ты крутился. Что ты подразумеваешь под «достаточно близко»?

— Вот как нынешним утром. Нельсон подошел к сучке вплотную на автомобильной стоянке у супермаркета. Но проклятущий ветер дул как из преисподней, и он не может сказать наверняка.

— А почему вы не вошли за ней в магазин?

— Мы бы так и поступили, босс, но на дороге шел ремонт. Ее пропустили, а нас задержали. Естественно, мы потеряли «форд» из виду, а когда добрались до города, пришлось метаться по улицам искать ее машину. В конце концов нашли, но сучка уже вышла из магазина и укладывала покупки в багажник.

— Надо найти способ приблизиться, понял? Если это моя внучка, я хочу ее вернуть. И не на следующей неделе, а сейчас же!

— Ясно, босс. Не сомневайтесь, все ясно. Справимся! Вот только небольшая закавыка: ее дом огорожен забором и обнесен кустарником, поэтому издали, как мы надеялись, в бинокль ничего не рассмотришь. А вокруг пастбища и никакого укрытия. Мы было подобрались ползком взглянуть на девчонку, когда она играла на улице, но нас отпугнул проклятый ротвейлер.

— Кто? — Глен не поверил своим ушам, его глаза сузились — он вглядывался в размытое изображение черной собаки на телеэкране.

— Ротвейлер. Адская псина. Сукин сын вырвал клок из моих новых брюк. И теперь стоит нам приблизиться, как . чертова тварь нас тут же засекает. Будто нарочно следит.

Глен выпрямился в кресле.

— Значит, говоришь, что вы не можете подобраться поближе и установить личность этой женщины только потому, что вас не пускает собака. Так застрелите ее.

— Не можем, босс. Вы приказали установить личность, но не вызывать подозрений. Мы застрелим собаку, а вдруг кто-нибудь увидит?

Глен вздохнул. Ну и тупицы!

— Хорошо, хорошо. Есть простое решение. Отравите се.

— Уже пробовали. Заручились поддержкой одного фермера и достали какой-то гадости, которой здесь травят то, что называют землеройками.

— Что еще за землеройки?

— Вроде белок. Коричневые зверушки, перепахивают целые поля. Нельсон положил в фунтовый гамбургер столько отравы, что лошадь бы сдохла. Перекинул через забор. Но проклятущая собака только поворошила лапой, а есть не стала. Мы подумали — может, это полицейский пес. Он принадлежит шерифу — настоящий дьявол.

Глен снова выругался про себя. Никаких сомнений, интеллект у собаки гораздо выше, чем у Дельгадо.

— Тогда пойдите и постучите в дверь.

— Просто подойти и постучать?

— Самый простой способ. Не такой уж злобный этот пес, чтобы нападать на каждого, кто приближается к дому. Иначе бы его держали на цепи. Есть вероятность, что если вы будете вести себя как нормальные люди, а не поползете на брюхе, собака не обратит на вас внимания.

— А если обратит?

Глен стиснул зубы.

— О твоей семье позаботятся.

— Что?

Нет, этот парень — настоящий идиот.

— Попробуй, как я сказал, Дельгадо. Когда сучка откроет дверь, вы сможете рассмотреть и ее, а может быть, и ребенка.

Дельгадо с минуту молчал.

— А что мы ей скажем?

— О чем?

— Надо же назвать какую-то причину, почему мы стучали.

— Боже! За что я вам плачу? За то, что вы играетесь друг с другом? Скажи, что проводишь перепись.

— Что?

Глен закатил глаза.

— Ладно, проехали. Объясни, что продаешь энциклопедии. Ты хоть знаешь, что такое энциклопедия?

— Конечно, знаю. Вы что, считаете меня глупым или как?

Повесив трубку, Глен набрал номер Сандерса.

— Аллен, я хочу, чтобы ты направил еще двух человек в Орегон. Нельсон и Дельгадо не справляются.

— Имеете в виду кого-нибудь конкретно?

— Да, Паркера и Мэтлока. Пусть к утру будут там. Ребята сообразительные, эти должны справиться.

— Не знаю, смогу ли я так быстро заказать для них билеты.

— Подключите Лиера. Так даже лучше. Не будет волокиты, когда повезут ребенка обратно.

— Если повезут. Мы до сих пор не знаем наверняка, Тамара это или нет.

— Да, «если», — вздохнул Глен и снова посмотрел на экран телевизора. — Но шестое чувство мне подсказывает, что это она. А чутье меня редко обманывает.

— Послушайте, босс, может, мне самому поехать с Паркером и Мэтлоком?

— Тебе нельзя. Если это Мэри, она тебя узнает.

— Стану держаться в тени. Все-таки будет лучше мне поехать. Если дело застопорится, я смогу подтолкнуть операцию. Что скажете?

— Хорошо. — Глен потер лоб. — Идея неплохая. Если девчушка окажется моей Тамарой, надо сначала разобраться с ее матерью. Не хочу, чтобы эта сучонка снова потянула меня в суд, пытаясь вернуть себе права на дочь. Лучше совершенно вывести ее из игры.

— Представим все несчастным случаем.

— Я думаю, это по твоей специальности, Сандерс, — улыбнулся Глен.

Глава 14

«Выходные на День поминовения, — мрачно думал Хит, — наихудший трехдневный кошмар в году». И вот вам, пожалуйста, — еще среда, а веселье уже началось. Зоны отдыха выглядели как настоящие города: пивные холодильники и лагерное снаряжение красовались до самого Рождества — все пыльное от хранения целую зиму в гаражах и на полках. У причалов спущены лодки всевозможных размеров и видов, а «безлошадники» караванами устремились на холмы. Короче, головная боль продлится до следующего вторника. А где головная боль, там без шерифа не обойтись.

Обычно в такое измотанное состояние Хит приходил к вечеру воскресенья перед Днем поминовения, когда два дня безумия уже прошли и оставался последний. Но в этом году праздники еще не начались, а он дошел до точки — отчасти потому, что предыдущую неделю работал от зари до зари и так же предстояло и на следующей, а значит, оставалось очень мало времени, чтобы видеться с Мередит.

Хит продолжил скучное оформление вызова в суд двух мужчин. Вот идиоты! Что надо иметь в голове, чтобы взрослые люди соревновались на скорость, выхватывая оружие? Да еще никак не меньше, чем с боевыми патронами! Такие выпьют несколько бутылок пива — им и море по колено.

— Третий вызывает шерифа Мастерса, — забухал из рации голос Дженни Роуз. — Вы меня слышите? Прием.

Хит очень не хотел отвечать. Пять минут покоя — это все, что ему нужно: как раз успел бы выпить чашку обжигающего кофе из термоса и дать на секунду покой глазам. Но если Дженни Роуз пытается с ним связаться, значит, новости плохие: стрельба, поножовщина или драка в баре.

Он вздохнул, сгреб рукой микрофон и нажал клавишу передачи.

— Вас слышу. Это Мастерс. Прием.

— Перехожу на низкую частоту, — предложила диспетчер. — Прием.

— Подтверждаю. Прием. — Хит переключился на частоту 7, на которой они с Дженни говорили, когда хотели избавиться от посторонних ушей. — Продолжай, Дженни. Прием.

— Для вас личный звонок. Я хотела связать даму с вами, но она повесила трубку.

Хит нахмурился: личные звонки редко поступали к нему в управление, и еще реже Дженни подключала звонившего к рации.

— Что случилось? Прием.

— Она утверждает, что Голиаф кого-то искусал.

У Хита екнуло сердце.

— Повтори.

— Она утверждает, что Голиаф кого-то искусал. Никаких деталей. Дама очень расстроена. Послать туда помощника? Прием.

Хит посмотрел на часы. До дома тридцать минут на машине. Если Голиаф кого-то искусал, последствия травмы могут быть устрашающими. Ротвейлеры способны сомкнуть челюсти так, что плечевая кость взрослого мужчины превратится в зубочистку.

— Согласен. Направляюсь туда. Прием.

— Единственный сотрудник, которого я могу послать, — это Мур. Прием.

Замечательно!

— Что, никого больше нет? Патрульной машины в том районе или еще кого-нибудь? Прием.

— Извините, шериф, не день, а сплошная кутерьма. У всех дел по горло. Прием.

Хит вздохнул.

— Хорошо, посылай Мура. Лучше уж он, чем удар под зад.

Никогда дорога домой не казалась Хиту такой мучительно долгой. Голиаф кого-то искусал? Воображение рисовало страшные картины: Сэмми с оторванной половиной лица или с искромсанной тоненькой ручонкой. Пот заливал лоб, руки мертвой хваткой вцепились в руль. Сразу же вспомнились все отчеты о нападении ротвейлеров на детей.

Несколько раз он пытался связаться по радио с Муром. Никакого ответа. Трижды разговаривал с Дженни Роуз, надеясь, что та сообщит ему какие-то подробности. Ничего. Мур не вызывал управление и не сообщал ситуацию.

— Я уверена, что ничего серьезного нет, — успокаивала его Дженни Роуз. — Голиаф — великолепная собака. Чего это ему ни с того ни с сего озлобляться? Конец связи.

Справедливый вопрос, размышлял про себя Хит. Но Голиаф — всего лишь собака. А кто решится объяснить, почему какая-то псина вдруг начинает кусаться? Может быть, Сзмми заехала ему в глаз или сильно потянула за ухо… И никакой информации о том, что случилось на самом деле. Воображение не давало Хиту покоя. Раз Сэмми и пес стали такими неразлучными, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить: именно она и есть жертва ротвейлера.

Что он морочит себе голову, остановил себя Хит. Сэмми могла разрезать пса тупым ножом на мелкие кусочки, и тот бы не пикнул. И Мередит тоже. Шериф готов был поспорить на собственную жизнь. Тогда кого же укусил Голиаф?

Ее мужа. Боже! Хит представил громадного детину, который в ярости врывается в дом Мередит. В такой ситуации Голиаф способен буквально сбеситься.

У Хита заныло под ложечкой и к горлу подступила тошнота. С одной стороны, он не мог не радоваться, что Голиаф был рядом с Мередит и оградил от беды, если та ей грозила. Но с другой — не мог не думать о последствиях.

Он резко крутанул руль и свернул на Герефорд-лейн. Впереди показалась крыша дома Мередит, а чуть дальше — его. Пот струился градом по лбу. Нет, он ни о чем не сожалел. Если кто-нибудь угрожал Сзмми или Мередит, слава Богу, что пес оказался рядом. Люди дороже животных — так и надо считать. Особенно эти. Но сердце заныло, когда он вспомнил, какую цену может заплатить собака за свою верность.

Хит свернул на подъездную дорожку к дому, и ему показалось, что двор Мередит превратился в настоящую автомобильную стоянку. Но, посчитав, обнаружил, что машин только три: «форд» Мередит, неизвестный голубой седан и автомобиль управления шерифа.

Резко затормозив, Хит выскочил из джипа и побежал к крыльцу. Помощник Мур оформлял рапорт. Взгляд шерифа упал на сидевшую на диване целую и невредимую Мередит. Перед ней в изрядно разорванном костюме стоял темноволосый коротышка, и по выражению его лица было ясно, что он взбешен. Где-то в глубине дома рычал и бился в дверь Голиаф. Этот концерт дополнял тоненький плач Сэмми.

— Я заперла Голиафа в столовой с Сэмми, — дрожащим голосом объяснила Мередит и указала на незнакомца. — Этот джентльмен продает энциклопедии. Он только вышел из машины, как Голиаф сразу бросился. — Мередит осеклась и схватилась рукой за горло. — Я работала и даже не слышала, что кто-то подъехал к дому.

Незнакомец ткнул пальцем в сторону Мередит.

— Я только погладил вашу дочь по голове, а ротвейлер тут же бросился и чуть не отхватил мне руку. — Он повернулся к шерифу. — Вот и все, что я сделал, шериф.

Хит подошел ближе, посмотрел на руку. Под изорванным обшлагом рукава и манжетом рубашки виднелись точечные ранки. Повреждения были несерьезные, и у Голиафа, слава Богу, имелись все необходимые прививки. Но он все-таки прокусил кожу, а это означало смертный приговор для отставной полицейской собаки.

У Хита сделалось муторно на душе. Он взглянул на помощника, и тот моментально попытался скрыть довольную усмешку. Против Голиафа он имел только одно — пса любил Хит, а Хит любил пса.

— Так вы утверждаете, это все, что вы сделали? — переспросил коммивояжера шериф. — Только погладили девочку по голове? На Голиафа не похоже, чтобы он кусал без причины.

— Говорю вам, черт побери! — Глаза незнакомца вспыхнули, и в подтверждение своих слов он поднял раненую руку. — Вам-то откуда известна эта собака? Живете поблизости или как?

Хит вгляделся в его глаза. Он был уверен, что незнакомец чем-то спровоцировал Голиафа, сделал нечто такое, что пес расценил как агрессию.

Будь все проклято! Он понимал, что хватается за соломинку. С самого начала Голиаф дурел в присутствии Сэмми. Может быть, незнакомец в самом деле только погладил ее по голове и этого оказалось достаточно, чтобы привести пса в бешенство.

Но что ни предполагай, а Голиаф нарушил основное правило, и теперь оставалось пожинать плоды.

— У миссис Кэньон собаки нет, — сообщил Хит ровным голосом. — Это отставной полицейский пес.

— Собака-полицейский? — Взгляд незнакомца остановился на значке шерифа. — Ваш?

— Официально он все еще принадлежит округу. — Хит чувствовал себя так, словно произносил другу смертный приговор. — Я его бывший напарник и хозяин. Просто пес подружился с дочерью миссис Кэньон и проводил с ней много времени.

— Полицейская собака? — переспросил коммивояжер, словно не понял, что ему сказано. — Меня укусила собака-полицейский?

— Боюсь, что так.

Ну наконец-то. Долго же ты соображал, что можешь извлечь из этого выгоду. Подать в суд и потребовать у округа большую компенсацию за моральный ущерб. Пожалуй, вечером этот тип отпразднует свой укус. Бедный Голиаф!

Больше всего на свете Хиту хотелось как-то исправить положение. Сделать хоть что-нибудь. Если бы можно было перевести время назад! Он запер бы ротвейлера на псарне, л ничего бы этого не произошло.

Но что случилось — то случилось. Ситуация ему больше неподвластна.

— Я очень сожалею. Голиаф раньше никогда никому не прокусывал кожу, даже на задании. Не понимаю, что на него нашло.

Коммивояжер провел пальцами по коротко стриженным темным волосам.

— Ну и ну! Собака-полицейский! Мне еще повезло: он мог бы сотворить со мной и не то.

«Тут ты попал в самую точку, — грустно подумал Хит. — Если пес-полицейский становится злобным, он дорого обходится округу. Эта мысль будет давить на тех, кому суждено решать судьбу Голиафа. И их вердикт заранее ясен: уничтожить собаку».

— Значит, вы живете рядом? — Незнакомец взглянул в окно на дом Хита и, получив утвердительный ответ, кивнул. — Соседи.

Хит вынул из нагрудного кармана визитную карточку.

— Я готов оплатить все медицинские счета. Полагаю, вы хотите немедленно побывать у врача?

Незнакомец застенчиво улыбнулся, посмотрел на Мередит и пожал плечами.

— Здесь просто отметины от пары зубов. — Его улыбка стала шире. — Извините, мэм, что вышел из себя и накричал на вас. Надо было вести себя умнее. Собака предупреждающе зарычала, а я не обратил внимания и пошел к ребенку.

Хит не знал, что сказать. Все развивалось совсем не так, как он предполагал. Никаких угроз судебного преследования, никакого запугивания. Шериф с удивлением посмотрел на своего помощника, но Мур выглядел таким же ошарашенным.

— Вам все же лучше пойти к врачу, — это единственное, что он нашелся сказать. — Укусы собак могут сильно воспаляться.

— Ничего! Надо немного продезинфицировать, и все. Полагаю, что собаке сделаны все прививки?

Хит кивнул, не в силах поверить, что они так легко отделались. Если пострадавший не подаст жалобу, дело на комиссии может обернуться для Голиафа совсем по-иному.

Мур оторвался от блокнота.

— Сэр, значит, вы не собираетесь подавать в суд?

— Не хочу, чтобы пострадала собака. Я большой поклонник полицейских псов. Смотрю о них все фильмы. И потом я сказал — это была моя вина. Когда пес зарычал, мне следовало отступить.

Пораженный, Хит смотрел, как коммивояжер повернулся к двери. Неужели этот парень так и уйдет? Даже не попросит заплатить за пиджак?

Но Мур догнал его на полдороге к машине.

— Подождите, вы не назвали своего имени.

— Б этом нет необходимости. Разорвите все, что записали. О'кей? Будем считать, что ничего

не произошло.

— Я ему оставил место, чтобы выехать? — спросил у помощника Хит.

Мур кивнул, и по его насупленному лицу было ясно: он все еще не верит, что потерпевший уезжает.

— Людей не поймешь, — наконец произнес он. — Вроде их совсем раскусил, а они тебя удивляют. Ну и слава Богу. — Мур вынул из-под прищепки верхний лист и скомкал его в кулаке. — Хорошо, шериф, дело не выплывет. Дженни Роуз будет держать рот на замке.

Вопрос был в том, а как насчет самого Мура? Хита так и подмывало спросить. Даже предложить молодому полицейскому взятку. Но он быстро оставил эту мысль. Все должно быть по правилам. Он давал клятву блюсти закон — во всех случаях, а не только когда его это устраивало. В Орегоне существует закон о кусающихся собаках. Значит, о случившемся следует известить членов городской комиссии. Нельзя поступить иначе и сохранить уважение своих подчиненных.

— Все не так просто, Том. Ты это прекрасно знаешь, и я это прекрасно знаю.

— Н-да. Голиаф — великая собака. Чертовски обидно!

Хит удивился, услышав от помощника такие слова. Может быть, в Муре осталось что-то человеческое?

Том посмотрел на Мередит — женщина сгорбилась, оперлась локтями о колени и зарылась лицом в ладони.

— Полагаю, я здесь больше не нужен. Вернусь к работе. Сегодня творится бог знает что. — Он коснулся полей шляпы. — Приятного праздника, мэм.

Мередит так и не подняла головы. Но когда дверь за полицейским закрылась, воскликнула:

— Ах, Хит! Я так переживаю! Голиафу грозит опасность?

Она была настолько расстроена, что шериф не решился сказать все как есть.

— Вам не о чем беспокоиться, дорогая. Давайте не будем об этом сейчас, — вздохнул Хит. — Посмотрим, как обернутся дела. Слышите, Сэмми плачет. Надо ее успокоить.

Мередит подняла голову и укоряюще посмотрела на него.

— Сэмми расстроится еще сильнее, если с собакой что-то случится. Голиафа могут усыпить?

— В Орегоне собака может укусить всего один раз. На второй раз ее обычно уничтожают.

— Я чувствую, у вас есть какое-то «но».

Хит понял, что она не отстанет, пока не узнает всей правды.

— Учитывая дрессировку Голиафа, округ может решить, что лучше не рисковать и не предоставлять собаке второй возможности.

Лицо Мередит, и без того бледное, после этих слов стало белым как полотно.

— Значит, его убьют? Вот так просто? И вы позволите это сделать?

— Мерри, не я пишу законы, и решение принадлежит не мне.

— Тем лучше. Значит, не надо об этом докладывать.

Хит почувствовал, что на него наваливается невыносимая головная боль, и ущипнул себя за переносицу.

— Если бы все было так просто. К сожалению, это не так. Голиаф может представлять опасность, если выйдет из-под контроля. Первый укус — сигнал, и я не могу не обратить на это внимания.

Мередит вскочила с дивана и принялась расхаживать по комнате.

— Он не злой, и вы это знаете.

— Хорошо, если так. Но я, черт возьми, не уверен. Он укусил того человека. К счастью, несильно, но могло быть хуже. Я не могу закрыть на это глаза и притвориться, что ничего не случилось. Тот тип ничем его не спровоцировал. Ничем!

— Вы должны закрыть глаза. — И она так резко повернулась к Хиту, что у того возникло ощущение, что его вот-вот схватят за грудки.

Он невесело рассмеялся:

— Вот так раз! Еще недавно вы терпеть не могли Голиафа, а меня обвиняли в безответственности, потому что я не держал его на привязи.

Мередит закрыла лицо ладонями и разрыдалась, а когда он попытался ее утешить, оттолкнула его руки.

— Так нечестно! Собаки Дэна были настоящими монстрами. И мне потребовалось время, чтобы о них забыть.

Хит понятия не имел, кто такой Дэн, но не успел спросить, потому что Мередит сбивчиво, взахлеб продолжила:

— Признаюсь, вначале я боялась Голиафа. Но теперь поняла, какой он замечательный пес. — Она опустила ладони и посмотрела на Хита заплаканными глазами. — Неужели вы не понимаете? Это моя вина. Я знала, как он защищал Сэмми. Лаял каждый раз, когда считал, что ей грозила опасность. Как смотрел на нее и грустнел, если она чего-то боялась. Голиаф ее очень любит!

— Мередит, дело не в том, чья вина. Дело в том, что случилось.

Она протестующе подняла руку.

— Пес знает, что Сэмми опасается мужчин. Он не просто так укусил. Он только старался се защитить. Вы помните, как он вел себя, когда девочка пугалась? Хотя бы в ту ночь, когда ей приснился кошмар. Не давал мне к ней приблизиться. И сегодня тоже. Она испугалась, когда увидела незнакомого, и Голиаф попытался отогнать от девочки мужчину. А когда тот не послушался, укусил его. Не сильно. Всего две маленькие отметины от зубов; мог бы сделать намного хуже. Для Хита не осталось незамеченным, что Мередит наконец признала: да, ее дочь опасалась мужчин. А совсем недавно она горячо это отрицала. В другой ситуации он попросил бы объяснений.

— Мередит, что вы хотите, чтобы я сделал? Солгал членам комиссии?

— А что в этом плохого? Есть смягчающие вину обстоятельства. Откуда вам знать, не хотел ли этот человек причинить вред Сэмми?

— Он показался мне вполне приличным типом.

— Именно так и выглядят серийные убийцы! Детей постоянно похищают возле их же домов. Припомните, когда Голиаф был вашим напарником, разве не было случаев, чтобы он предупреждал вас о подозрительном поведении людей?

— Были, но он никогда не нападая без команды.

— Он не монстр.

— Это вы так считаете.

— И что из этого следует? — Голос Мередит сделался пронзительным.

— Из этого следует, что я обязан обо всем позаботиться. Можно попробовать оправдать поведение Голиафа, пока не заварилась каша, но все это только предположения. В худшем случае я буду отвечать, если он снова кого-нибудь укусит. А поскольку это натасканный ротвейлер, ответственность будет такой, что мало не покажется.

— И вы так просто дадите его усыпить? — недоверчиво спросила Мередит.

Хит стиснул зубы. Он еле удержался от резкого ответа. Мередит до боли сжала пальцы в кулаки и отвернулась к окну.

— Это моя вина, — прошептала она. — Если бы я услышала, как подъехала машина… Если бы настояла, чтобы Сэмми играла дома…

Хит подошел и положил руку ей на плечо.

— Не надо, Мередит.

— Я тоже люблю Голиафа. — Она проглотила застрявший в горле ком. — Конечно, не так сильно, как вы. Но люблю. Он сотворил с Сэмми чудо, и я ему за это благодарна. Даже мысль о том, что его могут усыпить, разрывает мне сердце.

Глава 15

Дабы избежать еще больших неприятностей, Хит запер Голиафа на псарне. Затем позвонил в управление и сообщил Дженни Роуз, что берет на остаток дня отгул. Потом начал вышагивать по комнате: следовало принять решение, и непростое. Голиаф был не обычной собакой, а его бывшим напарником и бесчисленное количество раз спасал ему жизнь. Хиту было бы легче дать отрубить себе правую руку, чем…

Черт побери! Он не знал, что делать. Ему так хотелось последовать совету Мередит и скрыть все.

Хит позвонил ветерану городской полиции и своему давнишнему приятелю Ричу Гамильтону, который, как и он, держал у себя отставную служебную собаку. Рич молча слушал, пока Хит рассказывал, что произошло днем, а потом тяжело вздохнул.

— Дело дрянь, парень. Хуже некуда. Я понимаю, как собака может защищать малыша. Рэмбо так охраняет моего мальчонку, что приходится с обоих глаз не спускать. Однажды к Тедди задрался подросток, и Рэмбо бросился на него. Кожу не прокусил, но напугал всех до смерти.

Рэмбо считался великолепным псом — обученной, хорошо воспитанной немецкой овчаркой. По мнению Хита, он был совсем не таким сообразительным и, насколько помнил шериф, не получил ни одной благодарности.

— Я так привязан к Голиафу, что мне трудно принять правильное решение.

— Я тебя понимаю, парень. Рэмбо нам как ребенок. И Диана любит его не меньше меня. Если бы что-нибудь случилось и мне бы пришлось с ним расстаться, меня, пожалуй, месяцев на шесть отселили бы из спальни на диван.

У Хита пересохло в горле.

— Ловлю тебя на слове, Рич. На моем месте ты бы сообщил об укусе?

Последовало долгое молчание. Потом Гамильтон рассмеялся.

— Черт побери, я знал, что ты задашь мне этот вопрос! Но ты сам знаешь ответ. Эти собаки — прекрасные животные, пока не озлобились. Но если такое случилось, превращаются в потенциальных убийц. Если бы Рэмбо кого-нибудь искусал, я бы об этом сообщил.

— Даже если бы имелись смягчающие вину обстоятельства?

— Даже. Слишком велик фактор риска. Всегда следует помнить, что может произойти. Соображаешь? Голиаф — прекрасная собака и, наверное, больше никого не укусит. А если укусит? Хочешь, чтобы это осталось на твоей совести? Пострадавший оказался простым коммивояжером, слава Богу, не бандитом. Вот если бы он был бандитом, тогда другое дело. Хит помолчал и с трудом произнес:

— Спасибо, Рич, я ценю твою откровенность.

— Не за что, парень. Друзья на то и нужны. Кстати, если решишь не докладывать, будь спокоен. Я нем как могила.

Хит еще не положил трубку; как услышал сигнал дозванивающегося абонента и переключился на другую линию.

— Мастерс слушает.

— Хит, это вы?..

Услышав голос Мередит, он закрыл глаза. Вот уж с ней-то ему сейчас точно не хотелось говорить.

— Хит… мне надо вам кое-что сказать… О Голиафе…

Неожиданность. Большая неожиданность.

— Слушаю вас, дорогая.

— Хочу еще раз попробовать вас убедить не сообщать о том, что произошло.

Он грустно улыбнулся и вспомнил, что в случае чего у Рича из-за Рэмбо возникнут серьезные проблемы с женой. В ситуации Хита перебраться в дом Мередит на диван было бы шагом вперед.

— Я уже принял решение.

— Хотите сказать, что уже сдали его? — Это было произнесено таким тоном, что он почувствовал себя настоящим Иудой.

— Нет еще. Но собираюсь, как только вы повесите трубку.

— Пожалуйста, не надо.

Хит стиснул зубы.

— Он больше никого не укусит. Я в этом уверена.

— Этот разговор нас никуда не приведет. Я намерен доложить об укусе.

— Но почему?

— Потому что таков закон, и я должен ему подчиняться.

— Но ради подростков вы его постоянно нарушаете. Поправьте меня, если я не права: вы ведь должны их арестовывать, если ловите пьяными?

Хит поморщился.

— Это удар ниже пояса.

Мередит мгновение помолчала.

— Извините. Но только… значит, вы допускаете исключения. Конечно, ради доброго дела. Но разве Голиаф не доброе дело?

Ее голос задрожал, и Хит понял, что Мередит вот-вот расплачется. Боже! В последние годы у него были мимолетные связи. Случалось доводить женщин до слез, но он никогда не испытывал от этого удовольствия, хотя так сильно не переживал ни за одну. Словно гигант вытащил его внутренности и выкручивает, как мокрую тряпку.

— Мерри, дорогая, пожалуйста, не плачьте.

— Я не плачу.

Но Хит слышал, как она всхлипывала, и почувствовал себя настоящим ничтожеством. Этого ему сейчас только не хватало!

— Знаю, дорогая, вы его любите. Но иногда приходится забывать о чувствах и делать трудные вещи.

— Ох, Хит, его усыпят?

— Может быть, и нет. Я буду всеми силами сопротивляться.

— Очень великодушно! Но вы же знаете, какое будет решение: что бы вы ни говорили, все равно усыпят.

— Мерри, дорогая…

— Не называйте меня так. Вы говорили, что вы ему друг. Тоже мне друг… — И бросила трубку.

Хит тоже положил трубку на рычаг, стоял и смотрел на телефон и чуть не подпрыгнул, когда он зазвонил опять.

— Извините, — начала она без всяких предисловий.

— Мерри? — Глупый вопрос. Какие еще рыдающие женщины могли звонить ему и извиняться? — Мерри, не будем ссориться.

— Извините, — снова выдавила она.

Всхлипнула, два раза шмыгнула носом. И при каждом звуке сердце Хита обливалось кровью.

— Я его тоже люблю, — мягко проговорил он. — Пожалуй, это самое тяжелое из всего, что мне приходилось делать.

— Знаю, — захлюпало в трубке. — Ох, Хит, я наговорила вам гадостей. Но вовсе не хотела вас обидеть.

— Я понимаю. — Порывистым движением он смахнул со стола стопку бумаг. — Просто мне трудно и хотелось, чтобы вы меня поддержали.

— Я постараюсь.

— Я кормил его из соски. Помню, каким он был смышленым. Сколько раз спасал мою задницу. И чувствую себя настоящим подонком.

— Я вам сочувствую, — произнесла она срывающимся голосом. — Вы делаете то, что считаете нужным, и я вас за это очень… ценю.

— Спасибо. Именно это я и хотел знать.

— Как вы считаете, когда соберется комиссия?

— Наверное, завтра. Дело серьезное, и за него возьмутся без всяких отлагательств.

— Вы будете присутствовать?

— Конечно.

— Расскажите им о Сэмми. О том, как Голиаф ее защищает. Может быть, они поймут и дадут ему шанс.

— Не беспокойтесь, расскажу.

— Обещаете? И не забудьте подчеркнуть, что раньше он никогда не кусался.

— Подчеркну. Обещаю.

На другом конце провода снова захлюпало.

— Хит?

Он закрыл глаза и улыбнулся. Ох уж эти женщины! Неужели брак — всего лишь постоянное ощущение, что ты марионетка на веревочке? Что ж, с данной конкретной женщиной он не прочь проверить эту мысль.

— Слушаю.

— Позвоните мне, когда узнаете, на какое время назначена комиссия.

— Вы будете волноваться.

— Я буду волноваться в любом случае. Но если во время обсуждения стану сильно молиться, может быть, помогу Голиафу спастись.

Эти бы слова да Богу в уши. Но если чья-то молитва и Доходит до Господа, то, уж конечно, ее.

— Хорошо.

— И еще. Позвоните, когда все закончится. А то я изведусь, не зная, что там решили.

— Договорились. Обещаю, сразу побегу вам звонить.

— Не забудьте.

Разве он мог? Этой женщиной были заняты все его мысли.

Заседание комиссии назначили на следующий день. Хит позвонил Мередит, и она ответила таким голосом, словно ее нос зажимала бельевая прищепка.

— Значит, вы все-таки это сделали. Сообщили о нем.

Опять все сначала!

— Да. А вы все это время плакали?

— Ничего подобного.

Маленькая лгунья!

— Я должен был это сделать, — сказал он недрогнувшим голосом. — И вы это прекрасно знаете.

— Значит, теперь остается только одно: ждать, что произойдет. Так?

— Так.

— Вечер покажется очень долгим.

— Очень. — Хит мог представить только одно, что помогло бы его скоротать, но Мередит серьезно заявила, что она не на выданье. — Мерри, если захотите еще поговорить, вы мой номер знаете.

— А вы — мой.

— Ловлю на слове.

— Знаете что… приходите к нам ужинать. Я много всего приготовила.

— Пожалуй, сегодня я не самое веселое общество, — ответил Хит. — Спасибо за приглашение, но мне лучше провести вечер с Голиафом. Если дела завтра пойдут плохо, это будет наш последний…

— Последний вечер?..

— Да.

— Ох, Хит, если бы моя машина была исправна, я бы улизнула отсюда, украла бы Голиафа и навсегда исчезла.

Это было сказано так серьезно, что шериф грустно улыбнулся.

— Не слишком удачная мысль.

— Не смейтесь, я не шучу. У меня богатый опыт исчезновений.

Разговор давно окончился, но Хит не мог выбросить из головы ее случайно сорвавшиеся слова. Богатый опыт исчезновений? Он чувствовал себя почти виноватым за то, что заметил оговорку. Женщина расстроена и плохо соображает. Конечно, нечестно, но его полицейская сущность заставляет сознание работать на автопилоте даже в такие моменты. Иначе Хит не обратил бы внимания на то, что сказала Мередит.

Он всегда подозревал, что эта леди убежала от жестокого мужа, а теперь был уверен.

За годы работы в полиции Хит чаще встречал других женщин, которые, несмотря на жестокость мужа, оставались с ним и обрекали себя и детей на настоящий ад. И ценил Мередит за то, что она вырвалась на свободу. На это требовалось большое мужество.

Хит никогда не понимал забитых женщин. Только знал, что их психология предсказуема — характерные условия и тип поведения ведут к бездумной покорности и апатии, проистекающей из страха наказания, если они попытаются уйти. Некоторые женщины преодолевают этот страх, но их явное меньшинство.

Сэмми, безусловно, повезло, что у ее матери хватило мужества сбежать.

Выпустив Голиафа из псарни, Хит сел в кресло и положил руку на массивную голову ротвейлера. Гладил жесткую шерсть и думал: «Неужели это мой последний вечер с существом, которое я считал своим лучшим другом?» От этой мысли в горле запершило.

Воспоминания. Так много воспоминаний. Однажды Голиаф получил в плечо пулю, которая предназначалась Хиту. В другой раз не дал бандиту перерезать горло его напарнику. Были и другие случаи. Шериф понимал, что в жизни не имел более верного товарища.

И теперь, заглядывая в умные глаза верной собаки, Хит спрашивал себя о том, что же он станет делать, если комиссия вынесет постановление об уничтожении…

Закрыв последнюю картонную коробку, Мередит заклеила скотчем верх и оглядела комнату: в шкафу висела одежда, которую она намеревалась надеть сегодня и носить во время путешествия.

Слово «путешествие» мелькнуло в мозгу, как ярко светящийся неоновый знак. Обычно его употребляли, когда речь шла об отпуске. Однако предстоящую дорогу можно было назвать чем угодно, но только не отпуском. Даже если не сломается машина, этот путь обещает стать тяжелым испытанием. Но она готова — чтобы спасти себя, Сэмми и Голиафа. Мередит не могла позволить, чтобы его усыпили.

Сняв с полки небольшой саквояж, она принялась собирать с туалетного столика косметику. Утром надо первым делом побросать в машину вещи. Никаких возвращений в поисках забытого. Как только она обналичит банковский счет, сбежит из города без оглядки.

Машина много не поднимет. Эта мысль не давала ей покоя, когда она выходила из ванны. Никаких безделушек и кухонной утвари. Хотя все это вместе и стоит не слишком дорого, купить их будет нелегко. Утюг, сковородки, кофейник… Она целыми днями носилась по магазинам подержанных вещей, чтобы обустроить дом, а теперь приходится все бросать. Но ничего не поделаешь. Все свободное место в машине достанется Голиафу.

Господи, да она сошла с ума! Сначала стащила собственного ребенка. Теперь намеревается украсть собаку шерифа. Но что же делать? Позволить убить Голиафа?

Ну уж нет! За последние шесть лет произошло много такого, с чем она не умела справиться. Но теперь другое дело — она научилась бороться. Голиаф вернул к жизни Сэмми, заставил се снова верить и любить, смеяться, а ведь Мередит отчаялась услышать смех ребенка. Пес всего лишь защищал ее дочь. И если она позволит, чтобы Голиаф заплатил за это такой дорогой ценой, то будет презирать себя до конца своих дней.

Отсюда все равно рано или поздно придется непременно уезжать. Мередит это поняла, когда впервые увидела, как к соседнему дому подъезжала машина Хита. Беглянке нельзя жить так близко с домом окружного шерифа. Конечно, лучше бы повременить. Починить машину, скопить немного денег. Но обстоятельства диктуют свои условия: приходится делать то, что требуется, и полагаться на Бога.

Может, седан выдержит дорогу и все-таки не сломается. Она найдет себе другую работу и место, где приютиться, пока не поправит свое финансовое положение. А на еду для Сэмми и на всякую всячину в миску Голиафа как-нибудь наскребет. Конечно, будет туго и самой придется поголодать. Но она вывернется.

Мередит вошла в спальню Сэмми и обвела взглядом комнату. Девочке снова предстояло расставание с любимыми вещами. Но это все же лучше, чем горевать по умершему другу. Игрушки можно снова купить, а Голиафа — нет.

Завтра будет время, чтобы собрать ее одежду и небольшие игрушки, которые влезут в багажник. Все остальное она упаковала втайне от дочери на тот случай, если комиссия неожиданно простит Голиафа. Тогда Мередит незаметно положит вещи Сэмми в шкаф, развяжет коробки и будет вести себя как обычно, и девочка даже не заподозрит, что они чуть не уехали из этого дома. Нечего ее зря волновать.

Но сама Мередит нисколько не надеялась, что члены комиссии закроют глаза на проступок Голиафа. Она на собственном опыте убедилась, что люди, наделенные правом судить, обычно немилосердны и слепы. Закон есть закон, и точка. Даже Хит, добрый, заботливый человек, превратился в раба своей этики.

Когда-то Мередит надеялась на закон и относилась к нему почти с благоговением. Верила, что существует действительно справедливое правосудие для всех, и вручила Закону судьбу своей дочери, но поняла, что Фемида одаривает своим расположением только тех, кто предлагает больше денег. И с тех пор стала руководствоваться собственной совестью. Мередит стала слушать свое сердце и плевать на закон. Иногда у человека просто нет другого выбора.

На сей раз принять решение оказалось непросто. Покидая этот дом, она расставалась с Хитом. О Боже! До сегодняшнего вечера удавалось держать в узде свои чувства. Теперь они переполняли ее. Как-то незаметно, но Мередит успела его полюбить. Без оглядки, всем сердцем.

Безнадежное дело. Сегодня он ей доказал, что остается человеком принципов. Как бы ни было трудно ему самому, он не откажется от своих убеждений, от неукоснительного исполнения буквы закона, который шериф поклялся защищать. А она — правонарушительница. Можно преодолеть все остальное, но одного этого достаточно, чтобы никогда не быть вместе.

Мередит вспомнила детство, мирные летние деньки на Миссисипи и сама удивилась, как это ей удалось угодить в такую передрягу. Даже нельзя сообщить о себе родителям — письма и звонки могут перехватить. А теперь предстоит удирать от человека, который стал для нее чуть ли не всем. Наступит этому конец или нет?

Она представила, как приезжает в незнакомый город, пытается устроиться в очередной развалюхе и тщательно обучает Сэмми только что придуманной лжи: новому маминому имени и новому прошлому. И пытается объяснить, почему у мамочки снова изменился цвет волос и глаз.

Как все это надоело! Мередит бесцельно бродила по дому и горестно размышляла о своей разбитой жизни. И вдруг на кухонном подоконнике заметила молоток Хита. Она сомкнула пальцы на ручке — дерево было до блеска отполировано его ладонью. И как бы это ни показалось сентиментально и глупо, решила стащить молоток. Увезти с собой, чтобы напоминал о любимом человеке.

Господи, что с ней приключилось? Полюбить человека, которому не можешь довериться!

Сандерс закинул в рот три таблетки антацида, откинулся на подушки и нажал на телефоне в номере мотеля «девятку» для выхода во внешнюю телефонную сеть. Он звонил по кредитной карточке в Нью-Йорк. Глен Календри ответил после четвертого сигнала, и Сандерсу показалось, что он недоволен.

— Я не вовремя, босс?

— Нет. — Календри прикрыл телефонную трубку, и пока избавлялся от посетителя, его голос доносился как из пустого бочонка.

А Аллен от нечего делать ковырял пальцем дерматиновый переплет лежащей на ночном столике Библии и думал: неужели у кого-то хватило терпения открыть эту книгу? По его разумению, люди в мотель приезжали либо отдохнуть, либо заняться сексом, а никак не для религиозных бдений.

— О'кей, слушаю, — прогудел Глен.

Аллен скрестил ноги и уставился на большой палец, носок на котором почти прохудился.

— Сегодня мы наконец сумели ее идентифицировать.

— Это она?

— Без сомнений.

Календри рассмеялся. Босс был очень доволен.

— Я знал. Попалась, шлюха! Но ты уверен, что это моя внучка?

Аллен быстро пересказал события последнего дня.

— Дельгадо не сомневается. Он видел и женщину, и ребенка с близкого расстояния.

— Боже, почему этот идиот не подал жалобу и не избавился от собаки? Пса тут же бы изолировали.

— Слишком рискованно, — возразил Аллен. — Стали бы выяснять его личность. А Дегальдо ездил на взятой напрокат машине. Все были так расстроены из-за собаки, что не посмотрели на номера. Но могли бы проверить, полезь он на рожон. Уберем псину, когда придет время. Меньше риска и хлопот.

Катендри вздохнул, потом усмехнулся:

— Что ж, главное сделано. Мы ее нашли. Так? Вернуть внучку — теперь дело времени.

Сандерс вспомнил, какой была Мэри Календри, когда только что вышла замуж за Дэна: недавно из колледжа, свежая, с лучистыми глазами. От ее улыбки все вокруг, казалось, становилось светлее. А через месяц превратилась в старуху. Глаза погасли, улыбка стала вымученной, на лице толстый слой макияжа, чтобы скрыть синяки. И еще вспомнил, как она напрягалась и начинала нервничать, когда в комнате появлялся Дэн.

Аллен не претендовал на святость. Бог ты мой! Он совершал такое, что другим могло привидеться только в кошмарах. Но никогда не колотил свою жену и не измывался над детьми. Ему было жаль Мэри Календри — и тогда, и теперь. Неужели она так глупа, что решила противиться Глену и надеется остаться в живых! Но тот, кто вовлечен в их организацию, попался раз и навсегда. Выйти из нее можно только вперед ногами.

— Босс, каким образом вы хотите, чтобы мы ее вытащили? И когда?

Глава 16

На следующее утро Мередит быстро съездила в банк и усадила Сэмми за кухонный стол делать розочки из бумаги. И пока дочь билась, стараясь из красных квадратиков соорудить при помощи булавок нечто отдаленно напоминающее цветы, мать принесла из сарая картонки и, проскользнув в спальню девочки, упаковала ее вещи и сложила коробки в шкаф.

А когда Сэмми задремала, сняла с полок все непортящиеся продукты и тоже положила в картонки. Оставила только две банки консервированного супа, решив, что этого хватит на обед перед бегством из города.

Убедившись, что дочка крепко уснула, она отнесла вещи в машину, как можно плотнее набив багажник, чтобы оставить побольше места в салоне. Покончив с этим, еще раз проверила масло в моторе и трансмиссии.

Пока Мередит возилась с вещами, время подошло к двум, и она начала расхаживать по дому, то и дело поглядывая на часы. Нервы были напряжены до предела: заседание комиссии вот-вот должно начаться. На душе скребли кошки, и от волнения ее била дрожь, кожа покрылась мурашками.

Уже раз десять она собиралась идти к дому Хита и выводить ротвейлера из псарни. Тогда еще до того, как шериф позвонит, она уедет и будет далеко, прежде чем он вечером вернется домой и обнаружит пропажу. Останавливала только слабая-слабая надежда, что комиссия все-таки простит Голиафа. Хит так любил пса…

Около половины третьего Мередит вспомнила, что закрутилась и забыла написать

прощальную записку Хиту. Непростительно вот так исчезнуть, ничего не объяснив. Следующие сорок минут Мередит провела за столом, мучительно подбирая нужные слова. Ей столько всего хотелось сказать, но ничего не получалось.

Наконец она поблагодарила его за то, что он был таким хорошим другом и ей, и Сэмми. И попыталась рассказать, почему украла собаку. Однако, перечитав, поняла, что ее поступок может показаться легкомысленным, даже безответственным. А если машина сломается в пути, то и безумным. Но Мередит не могла поступить иначе.

Она запечатала конверт в десять минут четвертого. Хит не звонил. Мередит не могла поверить, что он мог забыть: этот человек знал, что она нервничает, расхаживает по дому и с нетерпением ждет решения комиссии. Значит, спор о судьбе Голиафа затянулся — может быть, оттого, что шериф так горячо защищал собаку.

В половине четвертого она уже была вне себя. Если Хит не позвонит через пять минут, придется забирать собаку и бежать. Неужели он сам едет домой, чтобы сообщить плохие вести?

Эта мысль подтолкнула ее к действию. Если собаке вынесен смертный приговор, Хит, без сомнения, приведет его в исполнение немедленно. Тянуть время — только продлевать агонию. Что, если он уже в пути?

Мередит бросилась в спальню, намереваясь разбудить Сэмми. Теперь ее план был таков: посадить девочку в машину, заехать за Голиафом и покинуть город прежде, чем Хит успеет их остановить.

Но Сэмми в кроватке не оказалось.

Мередит заглянула сначала в ванную, потом в свою спальню.

— Сэмми, родная, ты где?

Никакого ответа. Мередит быстро обшарила остальные комнаты, вернулась обратно, заглянула под кровати и в шкафы, но дочери нигде не обнаружила. Выбежала во двор и быстро оглядела все вокруг.

— Сэмми!

Не получив ответа и на этот раз, Мередит почувствовала первые приступы паники. В последний раз она видела девочку крепко спящей в кроватке. Неужели дочь проснулась, когда она грузила машину? Мередит стала вспоминать, что делала. Зашла на несколько минут в сарай, чтобы взять воронку. Может быть, Сэмми в это время вышла из дома и, не найдя мать во дворе, пошла ее искать? В это трудно было поверить: Сэмми еще ни разу не покидала двора.

«Успокойся, — приказала себе Мередит. — Даже робкий ребенок иногда убегает. А Сэмми в последнее время стала намного смелее».

Она обошла двор, уже собиралась вернуться в дом и снова осмотреть комнаты, когда ее взгляд задержался на доме шерифа. Голиаф! Он был заперт на псарне. Наверное, девочка убежала, чтобы навестить друга.

Решив, что так оно и есть, Мередит кинулась к шоссе. Но ее сердце оборвалось, когда еще с подъездной дорожки она заметила лежащего в конуре Голиафа. Сэмми рядом не было.

— Доченька! — крикнула она что было сил.

Снова никакого ответа, только шепот послеполуденного ветерка в кронах деревьев. Мередит уже повернула к дому, но тут увидела на пастбище красное пятно. О Боже! На мгновение она окаменела, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Только смотрела и чувствовала, как сердце подкатило к самому горлу. Неужели Сэмми перелезла через забор и лежит теперь в траве?

Мередит считала, что дочь боится коров и никогда не решится к ним приблизиться. Но иногда дети становятся настолько рассеянными, что ничего не замечают вокруг. Она сама много раз читала, как в погоне за мячом ребенок выскакивал под самые колеса мчащейся машины.

Сэмми нравились бабочки, и время от времени она пыталась их ловить. Может, и сейчас погналась за какой-нибудь на пастбище?

Мередит бросилась бежать, но не сводила глаз с ярко-красного мазка на траве. Ее девочка! Коровы на этом пастбище считались опасными. Они привыкли пастись на свободе и легко пугались людей.

Мередит побежала по полю. А когда достигла красной кляксы, совершенно задохнулась — дыхание прерывистыми толчками вырывалось изо рта. Клевер? Это всего лишь клевер! Она не верила глазам. Мчаться так далеко, умирая от страха, и найти только горстку цветов!

Несчастная женщина обернулась и оглядела пастбище. На соседнем выгоне прямо за ее домом виднелось еще одно красное пятно. Снова клевер. А вдруг дочь лежит раненая и беспомощная в траве? И Мередит снова побежала.

На середине выгона нога угодила в борозду, лодыжка подвернулась и Мередит упала, больно ударившись головой. В глазах потемнело, и на черном фоне заплясали яркие искры. Какое-то мгновение она не могла подняться, только судорожно ловила ртом воздух. А когда боль отпустила, поднялась на колени, оперлась о землю руками, встала и, покачиваясь, пошла вперед.

Острые колючки рвали одежду и кожу, когда перелезала через проволоку. Но Мередит не чувствовала боли. Вперед! Вперед! Но вот наконец и добралась до красного пятна. Клевер!

Мередит медленно оглядела поле: его до горизонта испещряли красные соцветия. Но что, если одно из этих пятен не клевер? Коровы были не единственной опасностью. В траве водились гремучие змеи. Вдруг Сэмми потеряла сознание и лежит незамеченная? Она может умереть…

Хит машинально повернул на Герефорд-лейн: он управлял машиной почти автоматически и думал, как бы поаккуратнее сообщить Мередит, что комиссия постановила уничтожить Голиафа. Она будет плакать. Черт! Удержаться бы самому! И конечно, будет протестовать. Этого он опасался больше всего, потому что какая-то его часть была готова стукнуть кулаком и послать комиссию к дьяволу — ведь Голиаф столько раз рисковал жизнью!

С другой стороны, в глубине души он прекрасно понимал, что это решение было единственно возможным. Он знал это с того самого момента, как увидел руку коммивояжера. Только недавно в «Новостях» показывали, как задержанный за хранение наркотиков человек подал иск на триста миллионов долларов за то, что, пока он находился в наручниках, его укусила полицейская собака. Значит, и из-за Голиафа округ может понести колоссальный ущерб.

Прямо впереди кто-то брел по дороге. Так далеко от города пешеходов почти не бывает. Подъехав ближе, Хит узнал миниатюрную фигуру и темные волосы. Мередит! Он ударил по тормозам и, заставив машину клюнуть носом, остановился прямо перед ней. Она не узнала его и ковыляла дальше. И Хит понял: что-то стряслось.

Мередит наконец сообразила, что рядом остановился автомобиль, заглянула в окно и, радостно вскрикнув, прильнула к дверце. Ее лицо было в грязи, и темные дорожки от слез сбегали вниз по щекам.

— Мерри, ради Бога?..

Хит посмотрел на нее и осекся. Один ее глаз был карим, как обычно, но другой — небесно-голубым. Господь Вседержитель! Хит проморгался, решив, что его ослепило солнце. Но глаз по-прежнему оставался голубым.

Голос Мередит звенел в ушах, но не доходил до сознания. Он был настолько поражен, что слушал, но ничего не понимал. Только во все глаза смотрел на нее. И тут заметил, что взъерошенная ветром грива темных волос будто съехала набок.

Его точно ударили под дых кулаком: эта женщина с их первой встречи носила темные контактные линзы и парик. И сейчас из-под темных локонов, которые он так любил, пробивались светлые волосы.

Что же еще в ней фальшивого?

Хит невольно посмотрел на ее грудь, которая всегда казалась немного полной для такой миниатюрной женщины. И кое-чего не увидел. Ветерок прижимал ткань к ее телу, и соски должны были образовывать на ее груди острые пики. Ничего. Это означало, что Мередит носила бюстгальтер на подкладке.

Шериф с горечью ощутил, что предан. Неделями медленно и неуклонно влюблялся в эту женщину, а оказалось, что она все время лгала. Но вот Мередит сказала нечто, пробившееся сквозь красный туман его гнева. Потерялась? Она говорит, что Сэмми потерялась?

— Что? — Его голос показался грубым, как наждачная шкурка. — О чем вы говорите?

Мередит ухватилась за край приспущенного стекла, ее пальцы побелели.

— Я не могу найти Сэмми! — выкрикнула она. — Ее нигде нет. Ни с Голиафом, нигде. Пропала по крайней мере час назад, а может быть, раньше. Последний раз я ее видела, когда она спала.

Сердце шерифа екнуло, а гнев улетучился, как воздух из лопнувшего шарика. Он сразу позабыл о внешности Мередит и обвел взглядом окрестности. Хотя до города было не больше нескольких миль, место здесь считалось небезопасным. Коровы, змеи, поля и леса, которые тянулись на несколько миль.

— Больше часа? — недоверчиво переспросил он. — Она пропала больше часа назад, и вы не вызвали полицию?

— Я думала… — Мередит сняла руку со стекла и сделала какой-то неопределенный жест. — Искала сама… Не хотела поднимать ложной тревоги.

— Ложной тревоги! Боже мой, Мередит! Мы с вами не в городе, где она могла убежать к соседям. Вы разве не понимаете, здесь с ней может случиться все что угодно! О чем вы только думаете?

Мередит закрыла лицо руками и ничего не ответила. Только подрагивание плеч говорило о том, что она пыталась подавить рыдания. Безумный страх за Сэмми погасил злость. Времени успокаивать Мередит не было, и Хит буркнул:

— Садитесь!

Женщина обогнула джип, а он тем временем связался с управлением. Увидев в его руке микрофон, Мередит побелела как полотно.

Значит, его первое впечатление о соседке оказалось в точку. Она от кого-то пряталась, скорее всего от мужа. Только этим можно объяснить ее реакцию. Испугалась, что полиция может разослать «Сигнал всем постам» или еще хуже — передать по телевидению фотографию Сэмми.

Почему-то от этой мысли Хит снова разозлился… Совсем ему не доверяла… А ведь стоило только сказать — и он сделал бы все, чтобы близко не подпустить того поганца. Неужели не понимала?

Нет, не понимала. Он был мужчина, а значит, сам «поганец», с клеймом от рождения на лбу. Вот как он преуспел со своей соседушкой. Нечего себя обманывать: сегодня Мередит не доверяла ему точно так же, как и вначале.

Чувствуя себя полным болваном, Хит включил скорость и, обдирая покрышки, резко взял с места.

— Дом заперт? — спросил он, остановившись у крыльца и выключив двигатель.

— Да нет. — Мередит взялась за ручку дверцы. — Может быть, поищем на улице, пока не подъедут другие?

Хит выпрыгнул из «бронко» и решительно направился к крыльцу.

— Надо сначала проверить в доме.

— Говорю вам, там ее нет. Я все обыскала, — в необычной тишине раздавался пронзительный голос Мередит. — Только время зря потеряем. И еще, для вашей информации: я не вызвала полицию потому, что все это время бегала по пастбищам. На ней было красное платье, а на полях полно клевера. Я думала, это Сэмми.

Глядя на ее испуганное лицо, Хит пожалел, что не промолчал на дороге.

Шериф обшарил каждую комнату. Сколько раз ему приходилось находить спящих детей в каком-нибудь закоулке прямо под носом у перепуганных матерей! Родители в таких случаях поддаются панике и не могут искать как следует.

К чести Мередит, она прекратила с ним всякие споры и сама принялась прочесывать комнаты. Хит даже слышал, как она вышла на улицу и заглянула в «форд». Не найдя ничего, кроме нескольких пыльных мячей под кроватью, шериф вернулся на кухню и осмотрел самые невероятные закутки. Бесполезно!

Он еще возился на кухне, а Мередит вышла из ванной. От Хита не ускользнуло, что теперь парик прямо сидел на ее голове и глаза стали одного цвета. Видимо, взглянула на себя в зеркало.

«Интересно, — подумал он. — Не может позволить себе лишнего куска мяса, но швыряет деньги на запасную пару контактных линз». Хит прекрасно знал, что контактные линзы — удовольствие не из дешевых. Но кроме цены, его поразило, что Мередит шла на такие ухищрения, лишь бы изменить свою внешность. Носить парик — неприятное занятие. Человек, от которого она прячется, — видимо, тот еще типчик. Может быть, даже маньяк, вот и решила принять все меры предосторожности.

Проходя мимо и избегая его взгляда, Мередит нервно поправила волосы.

— Что теперь? Пойдем поищем в поле? Я так… — Она замолчала и закрыла лицо руками. — Я так боюсь, что она где-нибудь лежит без сознания.

Хит нисколько не сомневался в ее искренности. Мередит до смерти испугалась за дочь. Это ясно. Но он видел и другое: жизнь дочери — не единственное, что ее волновало. Маленькая глупышка! Она молила Бога и надеялась, что он не заметил слегка сбившийся парик и потерянную контактную линзу. Напрасно. Но сейчас некогда об этом разговаривать. Надо сначала отыскать Сэмми.

— Я иду за Голиафом. В поле пес лучше десятка людей.

Хит не добавил, что, вероятно, придется прочесать и окрестные леса. Как полицейский, он привык слегка кривить душой перед родителями, прекрасно понимая, насколько трудно сохранить хладнокровие, когда пропало любимое дитя. И пожалуй, впервые за всю службу сам осознал, как это трудно.

Он полюбил девчушку. Бог свидетель, полюбил сильно. Но факт оставался фактом — за него никто ничего не сделает. Через три часа совершенно стемнеет. Если за половину этого времени ему с помощниками не удастся найти Сэмми, придется вызывать полицию штата.

Нельзя после захода солнца бросать ребенка на произвол судьбы. Температура, высокая днем, в здешних краях ночью быстро понижается. К тому же недавно был принят закон, запрещающий охотникам использовать собак, и в окрестностях развелось много пум.

Хит оглядел окрестные поля и леса. Лет пять назад он бы не беспокоился, что на девочку нападет пума. Большие кошки не охотятся на людей. Но теперь их поголовье резко возросло. Молодых самцов оттеснили к городам, и они вынуждены осваивать территории поблизости от человеческого жилья. Количество дичи неуклонно сокращалось, и взрослой пуме, чтобы прокормиться и остаться в живых, требовалась территория в пятьдесят квадратных миль. Участились нападения на домашний скот и неосторожных людей. Поэтому маленькому ребенку в лесу грозила серьезная опасность.

Хит повернулся к Мередит и натолкнулся на ее испуганный взгляд.

— Мои люди прибудут сюда, а не ко мне. Подождите их, пока я схожу за собакой.

Она обхватила руками плечи и стояла такая потерянная, что Хит почувствовал желание ее обнять. Но он знал, что эти карие глаза были такими же фальшивыми, как поддельный чек.

Подъехав к дому, Хит кинулся прямо на псарню. Но у калитки заметил, что щеколда поднята. Взгляд упал на ротвейлера, который лежал посреди конуры, но девочки поблизости не было. Однако она явно находилась где-то здесь. Если бы пес сам поднял щеколду, то давно бы убежал к соседке.

— Голиаф, приятель, поди-ка сюда, — позвал шериф.

Пес поднял массивную морду, высунул нос из конуры, но даже не подумал вылезти. Хит ворвался в обнесенный сеткой загон.

— Голиаф!

Ротвейлер взвизгнул и встал на лапы. Шериф наклонился, заглянул за массивное тело собаки и в глубине конуры увидел… Сэмми. От счастья Хит чуть не завопил. Девочка здесь, где же ей еще быть? Наверное, вчера подслушала их разговор с Мередит, кое-что поняла и расстроилась.

Он вытащил собаку из конуры. Сэмми, в красном платьице, свернулась на подстилке Голиафа и крепко спала. Мередит прибегала сюда в поисках дочери и, конечно, не догадалась заглянуть вглубь. Очень типично для родителей. Хит наблюдал это сотни раз. Мечутся туда-сюда, вопят дурными голосами и так паникуют, что ни о чем не способны думать. В страхе не соображают, что дети скорее всего крепко спят и просто их не слышат.

Хит подошел к джипу и, снова вызвав управление, сообщил Дженни Роуз, что команда спасателей больше не требуется.

— Жива-здорова? Прием.

— Спит как сурок, — усмехнулся шериф. — Прием.

— Я немедленно сообщу спасателям.

— Спасибо, Дженни. Конец связи.

Он вернулся на псарню и заглянул в будку. Одной рукой девочка сжимала то, что на первый взгляд показалось кусочками розовой туалетной бумаги, загнутые края которых были скреплены заколками для волос. На другой измазанной ладошке поблескивали десятицентовик и трехпенсовик.

— Сэмми, — тихо позвал Хит. — Просыпайся, соня.

Девочка захлопала глазами и, зевнув, уронила на подстилку монеты и тут же стала их собирать.

— Привет, Хит.

— И тебе привет. Что ты здесь делаешь, Сэмми? Твоя мама очень беспокоится.

Она протянула ему бумажные цветы с заколками для волос.

— Я принесла тебе цветы. — Девочка потерла глаз кулачком с зажатыми монетами и уставилась на шерифа, словно изучая его реакцию. — Сделала специально для тебя, и никто не помогал.

Хит принял подарок и почувствовал в горле ком. Боже! Распустить нюни из-за обрывков бумаги и заколок для волос! Что с ним такое творилось? Он поднес подарок к глазам, но так и не сообразил, какие цветы изображали мятые комочки.

— Клянусь, — воскликнул он, — красивее цветов мне никто не дарил! — И не солгал, потому что ему еще ни разу не дарили цветов. — Говоришь, сама сделала?

— Да. Тебе такие нравятся?

Хит кивнул. Грязновато-красный внезапно сделался его любимым цветом.

— Как раз такие я очень люблю.

Сэмми сложила губки бантиком.

— Спорим, что ты не знаешь, как они называются.

Шериф каким-то образом заранее знал, что услышит этот вопрос, и быстро ответил:

— А вот и знаю, — и, взглянув на мангал, который он поставил под навес амбара, неожиданно для себя добавил: — круглобумажные хитачи.

Девочка была разочарована.

— Нет, это розы. Наверное, я их сделала не очень хорошо.

Хит повертел разлохмаченный цветной катышек на одном из стеблей.

— Что ты, малышка. Они самые красивые круглобумажные хитачи, какие я только видел. — Он подмигнул Сэмми. — Разве ты не знала это обманное название роз?

Девочка наморщила носик.

— А… что такое «манное»?

— Это значит самый великолепный сорт.

Он сам был великолепен, когда требовалось вешать лапшу на уши. А с тех пор как рядом поселилась Мередит, сделался великолепен еще и в обращении с дамами. Но у него закралось подозрение, что вот эта маленькая леди что-то выпрашивала. Мило, но выпрашивала. Хит и сам в детстве, когда чего-нибудь хотел от отца, старался подлизаться — подносил кофе или находил тапочки. Розы Сэмми были частью той же самой стратегии.

Чего же она хотела? Интересный вопрос. Но у Хита не было времени размышлять. Мередит все еще затравленно металась по комнатам, и надо было как можно скорее отвезти к ней дочь.

— Ну ладно, малышка, поехали к маме. Она тебя заждалась.

— Подожди! — Лицо девочки сделалось упрямым. — Давай сначала поговорим.

— Поговорим? — Упрямство Сэмми оказалось для Хита полной неожиданностью. — О чем, сладкая?

— Я хочу купить у тебя Голиафа. — Сэмми вытянула руку и раскрыла ладонь, показывая свои тринадцать центов. — Если этого недостаточно, буду платить каждый месяц по счету, как мама в электрическую компанию.

Хит не знал, что сказать. Он медлил и смотрел на монеты, которые девочке, без сомнения, представлялись целым состоянием.

— Что ж, предложение интересное.

— Я копила на платья для Барби, но лучше куплю Голиафа.

Шериф не знал, как объяснить девочке, что собаку нельзя купить, потому что формально она являлась собственностью округа.

— Видишь ли, малышка, это дело сложное. Я не могу продать Голиафа. Никому.

— Ты должен. Не хочу тебя обижать, но Голиафу нужно, чтобы я его купила.

— Неужели?

— Да. И стала его хозяйкой. Я одна.

— Понимаю, — пробормотал Хит, хотя ровным счетом не понимал ничего.

— Если я стану хозяйкой Голиафа, я ни за что не отдам его усыпать.

Наконец в сознании шерифа забрезжил свет.

— Я знаю, что такое «усыпать». Взрослые говорят «усоп», когда кто-нибудь умирает. Мой папа умер, и моя кошечка. Их зарыли в землю. И еще рыбка, но она не в счет. Ее, кажется, смыли.

Хит пожалел, что рядом нет Мередит. Он не мог сообразить, как ему выкрутиться.

Сэмми посмотрела на него долгим взглядом.

— Друг — он друг навсегда, что бы ни случилось. Ты знаешь об этом?

Шериф скрыл улыбку.

— Пару раз слышал.

— Мне это мамочка сказала. А она знает, что говорит.

— Верю.

Девочка подалась вперед и залопотала:

— Мамочка говорит, что другом быть непросто. Настоящих друзей так и узнают — они остаются друзьями, несмотря ни на что. — И коснулась маленькими пальчиками его огромной руки. — Даже когда очень плохо. Например, когда кого-нибудь кусает собака. Хит, Голиафа нельзя посылать усыпать, а потом засыпать землей. Человек, которого он укусил, был плохой. И Голиаф хотел меня защитить.

Хита заворожил ее взгляд. Таких невероятно голубых и невероятно больших глаз ему никогда не приходилось видеть.

— Ты сам говорил, что Голиаф всегда был хорошей собакой: спасал маленьких детей и слушался. Его нельзя усыпать из-за того, что он сделал один раз плохо. Разве ты сам не делал плохих вещей?

Конечно, делал, и не раз. И если бы не выговор Сэмми, совершил бы очередную глупость. В штате Орегон допускается один укус, поранивший кожу. Так почему же отказывать в этом праве Голиафу? Иски, правила, приказы… Он настолько во все это погрузился, что перестал замечать, что ценно на самом деле.

Хит взглянул на Голиафа и вспомнил, сколько раз, «несмотря ни на что», собака оказывалась верным другом. Сэмми просто помогла ему очнуться. Спасая хозяина, пес, не раздумывая, бросился бы в любое пекло. И Хиту, если он хочет жить с чистой совестью, надо сделать в ответ не меньше. К черту размышления о возможном риске, к черту формальности и законы штата! Пусть будет драка, но Голиаф стоит того, чтобы за него сражаться! Хит слишком многим ему обязан. Жаль только, что напомнил шерифу об этом ребенок.

Он сунул «цветы» в карман. — Иди сюда, Сэмми.

Зажав деньги в кулачок, девочка выползла из будки, и Хит посадил ее к себе на колени.

— Ну пожалуйста, Хит, не посылай Голиафа усыпать.

— Не пошлю, — решительно заявил он. — Ты права, малышка. Несмотря ни на что, надо оставаться верным другом Голиафу.

Хит колебался. Если округ будет настаивать на своем, можно обратиться в суд, но и в этом случае не исключено, что решение будет принято против шерифа. Что тогда? Подавать апелляцию и драться до последнего.

— Обещаю, — наконец проговорил Хит.

Девочка расцвела в улыбке и громко чмокнула его в подбородок.

— Видишь, Голиаф, ты долго-долго не умрешь.

Шериф потрепал собаку по холке. Повизгивая, пес лизнул сначала Сэмми в лицо, потом хозяина в руку, как будто понимал их слова.

— А теперь о том, чтобы купить Голиафа. Понимаешь, Сэмми, он отставной полицейский пес. — Девочка кивнула, и шериф продолжал: — Это значит, что на самом деле он не мой пес. Я просто его опекун и не могу продать никому. Но если бы мог, то не нашел бы покупателя лучше, чем ты. Ты ведь его любишь?

Сэмми торжественно кивнула, а потом широко распахнула руки.

— Вот так!

— Очень сильно, — согласился Хит.

— Да. И поэтому захотела его купить. Не надо, чтобы он умирал.

— Можешь мне поверить, этого не случится. — Шериф всмотрелся в лицо ребенка. — Послушай, Сэмми, раз я не имею права продать тебе Голиафа, будь его почетным опекуном.

Глаза девочки засияли от восторга.

— А что это такое?

— Ну, станешь как я, что-то вроде владельца, но неофициально.

— И буду его хозяйкой?

Хит еле сдержал улыбку.

— Станешь давать советы в качестве хозяйки номер два.

Ну как, идет?

— А решать, посылать его усыпать или нет?

— Будешь помогать принимать решения мне. — И, заметив разочарование на лице Сэмми, быстро добавил: — Вот как сегодня. А ведь ты еще не почетный опекун.

— Я буду важной?

Хит посмотрел на нее и даже испугался: настолько малышка стала важной в его жизни. После того, что он узнал о Мередит, испытывать подобные чувства к дочери или матери казалось не слишком благоразумным.

— Ужасно, — проговорил он, и его голос задрожал от волнения. — Важнее, чем ты думаешь. Заботиться о собаке — серьезное дело. Требует много времени, а у меня его нет. До тех пор, пока я не улажу дело с укусом, придется, когда я на работе, запирать Голиафа на псарне. Кому-то надо за ним приглядывать. Камень с души свалится, если у меня появится помощник — человек, который будет менять ему воду, играть и выводить гулять на поводке. Или брать домой, чтобы он не чувствовал себя одиноко. А когда выходишь на улицу, можешь привязывать его во дворе.

— Ладно.

— Тогда по рукам?

— А что такое «по рукам»?

— Люди пожимают друг другу руки, когда хотят скрепить какое-нибудь дело. Или обещание.

Сэмми вложила ручонку в его огромную ладонь.

— Обещаю.

Хит с нарочитой торжественностью пожал ей руку.

— Теперь все законно. Ты стала неофициальным почетным опекуном…

— Навсегда?

— Во всяком случае, пока здесь живешь.

— А если мы уедем?

Шериф взмолился, чтобы этого не случилось. Подхватил Сэмми и поставил на ноги.

— Будет день — и будет пища. А теперь, малышка, поедем домой. Мама, наверное, вся извелась. — Уходя из псарни, свистнул собаку. — Пошли, шелудивая дворняга. Если уж нарушать законы, то до конца. Выпущу-ка я тебя из тюрьмы на несколько часов.

Они сели в машину, и слова девочки вдруг поразили его, как разрывная пуля. Мой папа умер, и его засыпали землей. Это означало, что муж Мередит мертв.

Ладони Хита моментально вспотели, пальцы судорожно сомкнулись на руле. Мертв? Если это так, тогда от кого же она прячется? Внутри разлился отвратительный, мерзкий холод, словно он живьем проглотил змею. Боже! Шериф вспомнил их первую встречу и свое впечатление от Мередит. И как посмеялся над собой, когда на короткий миг ему показалось, что с подобными женщинами ему приходилось сталкиваться на работе в управлении.

Что, если Мередит в розыске? А он жил рядом и ни разу ее не заподозрил. Глядя на Сэмми, Хит не хотел этому верить, не хотел даже рассматривать такую возможность.

Но он был окружным шерифом…

Глава 17

Мередит была настолько счастлива видеть свою дочь, что пронеслась мимо Хита, словно того и не существовало. Рухнула на колени и обняла малышку, одновременно и плача, и смеясь. А выскочивший из машины Голиаф лаял, в унисон подвывал, весело подпрыгивал, облизывал заплаканное лицо Мередит и бил ее по плечу лапой до тех пор, пока женщина не обняла за шею и его.

Взглянув на это трио, Хит почувствовал, будто в его горле застрял бейсбольный мяч, и отвернулся. Может быть, Мередит ни в чем и не виновата. Шериф очень надеялся, что так оно и было. Но пока он не узнает наверняка, нельзя позволять чувствам овладевать собой. Неизвестно, как все обернется; может быть, придется ее арестовывать.

Наконец Мередит выпустила дочь и, в последний раз потрепав собаку по холке, поднялась на ноги.

— Вы собираетесь возвращаться на работу?

— Я и так потерял почти целый день, — ответил шериф. — Надо узнать, что там и как. Время сумасшедшее — на носу День поминовения. — Он покосился на девочку, которая только что запечатлела на собачьей морде очередной поцелуй. — Кстати, Сэмми устроила мне выволочку. В результате я внял своим чувствам, а не разуму и решил не подчиняться постановлению округа.

— Значит, комиссия предписала уничтожить Голиафа?

— На сегодня — да. Но из этого еще не следует, что я собираюсь его выполнять. Наоборот, собираюсь хорошенько подраться.

Мередит метнула на него быстрый взгляд, и Хит понял, что она уловила подтекст и теперь раздумывает. На ее щеках заалел румянец.

— В последние сутки вам досталось. Должно быть, у вас плохое настроение.

— Чертовски плохое.

Краска внезапно сошла с ее лица, и в глазах забилась тревога. А чего она ожидала? Хит не заметит того, что было прямо под носом? Или притворится, что не видел ни парика, ни голубого глаза, и все пойдет как прежде? «Благодарю покорно. Я не желаю выставлять себя дураком».

Или он все-таки ошибается по поводу контактных линз и парика? Если бы она была в розыске, то могла бы просто убежать. Хиту захотелось, чтобы так оно и было, — тогда честь арестовать ее выпадет другому сукину сыну.

— Мне надо ехать, — пробормотал он.

Мередит так и стояла, с мольбой схватившись рукой за горло. С мольбой притвориться, что он не понял. Но Хит не внял ее молчаливой просьбе и заглянул в глаза. Глаза, в которых столько раз утопал. Лживые глаза. Голубые, а не карие. Фальшивые, как ее парик.

— Тогда прощайте, — тихо проговорила она.

И Хиту показалось, что в этих словах он услышал намек на вечную разлуку. Теперь ему даже хотелось, чтобы она убежала. Куда-нибудь подальше. Куда довезет, пока не сломается, ее «форд»-развалюха.

Боже праведный, помоги! Шериф вовсе не был уверен, что ему хватит сил арестовать эту женщину, если поступит ордер.

Забрав собаку, Хит сразу направился в управление. Его компьютер был связан с национальной полицейской сетью и давал возможность регулярно передавать и получать информацию о преступниках, поддерживать постоянную связь с ФБР, людьми из администрации штата и с тысячами как крупных, так и местных полицейских управлений. Если Мередит находилась в розыске, он мог это выяснить. Видимо, на это потребуется несколько часов — вопрос в том, как глубоко придется копать. Но ничего, он человек терпеливый.

Затворившись в кабинете, Хит никак не мог сосредоточиться: в тесной комнате Голиаф не находил себе места — скулил, бросался на дверь.

— Прекрати сейчас же! — прикрикнул на него шериф. — Не видишь, я работаю? — И снова склонился над клавиатурой.

Но минуты шли, а пес становился все нервознее, метался туда-сюда, и Хит подумал, что,

наверное, где-то вблизи находилась сука. Кроме того вечера, когда Голиаф впервые увидел Сэмми, он никогда себя так не вел.

Шериф решил выгулять пса и вышел с ним на улицу. Оказавшись на свободе, Голиаф напрямик кинулся к машине. Хит позвал его обратно.

— Лежать! Спокойно! — приказал он и вернулся к столу. Но дисциплины Голиафа хватило минут на пять. Пес поднялся и снова заметался по кабинету. Хит оторвал глаза от экрана, чувствуя, что сам начинает нервничать. Но по какому поводу, совершенно не мог понять. Взгляд упал на телефон, и захотелось узнать, все ли в порядке у Мередит и Сэмми.

Сумасшествие! Как бы Голиаф ни любил девочку, пес не мог иметь с ней телепатической связи. Об этом не могло быть и речи. Все-таки, наверное, где-то поблизости находилась сука. А собственная нервозность? Расстроился из-за того, что Мередит могла оказаться преступницей, и накрутил себя.

Хит снова вернулся к компьютерным файлам. Через час глаза стало жечь огнем, но он продолжал искать.

Если женщина, которую считает любимой, в розыске, он должен об этом узнать — и чем быстрее, тем лучше. С правдой он справится, а с неизвестностью и ложью — нет.

Мередит стояла у плиты и помешивала в кастрюле суп. Голову сверлила нелепая мысль: последний ужин. Сразу после еды они с Сэмми уедут. После того, что сегодня случилось, выбора не оставалось: Хит заметил потерянную контактную линзу и съехавший парик. Она поняла это по его глазам, по тому, как сказал «до свидания». Теперь шериф непременно выяснит правду — дело только во времени. И тогда он ее арестует. Такая уж работа у Хита Мастерса.

На глаза наворачивались жгучие слезы. Мередит их сморгнула: нельзя показывать, как она расстроена. От этого их отъезд дастся Сэмми еще тяжелее.

— Мамочка, мы вернемся обратно? — спросила сидящая за столом девочка, и ее голос дрогнул.

Мередит улыбнулась.

— Может быть, малышка. Наверное. А сейчас, пока разогревается суп, сбегай в свою комнату и выбери одну большую-большую игрушку, которую ты хочешь взять с собой. Ладно? Я оставила место на заднем сиденье.

Сэмми нахмурилась.

— Я не хочу игрушку.

— Дорогая, я тебе много раз объясняла, почему нам надо ехать. Хит видел меня без контактной линзы.

— Ему что, не нравятся голубые глаза?

— Послушай, Сэмми, если мы не уедем, шериф рано или поздно узнает, кто мы такие. И тогда полиция отправит нас обратно в Нью-Йорк. Ты этого хочешь?

— Нет. — Глаза девочки округлились. — Я хочу остаться здесь.

— Нельзя, малышка. Я тоже предпочла бы остаться. Но чтобы тебя спасти, необходимо уехать. Порой жизнь не оставляет выбора. — Мередит заставила себя улыбнуться. — Мы вместе, это не так уж плохо. Ну беги, выбери игрушку. Только смотри, самую любимую.

Сэмми убежала, и Мередит снова повернулась к плите. Как бы она хотела сюда возвратиться! Но это возможно, если только случится чудо. Например, если она уладит все юридические неурядицы в Нью-Йорке. Или если умрет Глен. Он стареет. Сколько ему сейчас? Кажется, шестьдесят шесть. Всегда есть угроза инфаркта.

Мередит оборвала себя — смерть Глена ничего не решит. Кто бы ни встал у руля, ее до конца жизни не оставят в покое.

Но все-таки приятно вообразить, что нечто может вернуть их с Сэмми сюда. Что она обретет свободу влюбляться, давать обещания и строить будущее.

Мередит горько улыбнулась. Кто ее герой? Хит, который сейчас копает на нее материал. А когда дороется до правды, отошлет в Нью-Йорк. Она этого хочет? Еще одного мужчину на свою голову?

Перед тем как выехать из города, надо купить несколько банок дешевой аэрозольной краски, чтобы скрыть прежний цвет машины. А покрасив кузов, поедет через пригороды и поменяется номерами с какой-нибудь машиной.

Улизнет и не оставит следа. Кража ребенка — юридически наказуемое преступление. Хит придет в ярость, обнаружив, за что Мередит в розыске. Воровка детей! Хуже некуда. Удар под дых — преступница проскользнула у него между пальцев. Гневу не будет предела — стащила собственного ребенка! Шериф сначала действует, а потом думает. Закон есть закон, все остальное для него не важно. А Мередит нарушила этот закон.

К счастью, даже с помощью компьютерной сети потребуется некоторое время, чтобы обнаружить, кто она такая. Надо знать, кого искать. А у него в распоряжении только внешнее описание. Худший из вариантов. С такими данными Хит проведет у экрана всю ночь. А то и до завтра ничего не найдет. А мать и дочь уже будут в дороге на перекрашенной машине с чужими номерами. Попробуй найди!

На новом месте они начнут все заново, и больше Мередит не позволит себе никем увлечься. К чему ей мужчины? Заниматься любовью? Она это ненавидит. Даже выходить замуж, чтобы поправить финансовое положение, — предприятие сомнительное. Дэн был состоятельным, даже очень богатым человеком. Красивые дома, красивая одежда. Замужем за Дэном Календри она всем этим владела. Но красивые дома были тюрьмами со строгим режимом.

Довольно играть с жизнью в русскую рулетку. Ни один мужчина больше не получит над ней власть — ни морально, ни юридически — и не дотянется до ее дочери. Мередит больше никогда никому не поверит.

Слишком больно, слишком страшно…

Слезы, которые Мередит так долго сдерживала, хлынули. Она сердито смахнула их со щек, злясь на себя, что увлеклась Хитом и нафантазировала об их будущем. Мужчины все одинаковы — им не может быть веры. И вполне естественно, что этот Мастерс больше печется о своей работе, чем о ней.

— Извини, мамочка, но я правда не хочу уезжать.

— Не расстраивайся, милая. Вот устроимся на новом месте и заведем тебе щенка.

— Я хочу Голиафа. Он мой друг, и я его люблю вот так.

Уголком глаза Мередит заметила, как девочка развела руки, и тяжело вздохнула.

— Знаю, любимая, но нам надо ехать. Так что давай думать о хорошем. Со щенком будет очень забавно.

Неожиданно свет над плитой замигал и погас. Мередит нахмурилась.

Электричество отключилось. Она выглянула из окна и увидела, что солнце садилось за горы. Как быстро опускались сумерки! Старая проводка вздумала посмеяться над ними в последний раз. Потрясающе!

— Мамочка, здесь темно! — Сэмми прижалась к Мередит.

— Не так уж темно, чтобы мы не могли поесть. Ложка нужна? Поторапливайся, дочка, а то придется доедать в темноте.

В полутьме они принялись за скудную трапезу. Мередит пожалела, что уложила кофты на заднее сиденье. Вечер выдался холодный. И если бы они оставались дома, пришлось бы включать отопление.

К тому времени, когда они покончили с едой, почти совершенно стемнело. Опасаясь, что дочь замерзнет, Мередит быстро поднялась из-за стола.

— Поехали, малышка.

— А посуду разве не будем мыть?

Мередит улыбнулась:

— Ты что, забыла? Мы уезжаем! Сегодня нам не надо убираться на кухне. Мистер Гантрум заплатит из моего взноса, и за нас все сделают.

Сэмми слезла со стула, и ее лицо стало совершенно несчастным.

— Я хочу попрощаться с Голиафом.

— Я бы тоже очень хотела…

Громкий стук в подсобке не дал ей закончить. Мередит резко обернулась и увидела, что на кухню входит какой-то мужчина. От неожиданности она отпрянула, но даже при этом черты его лица показались знакомыми. Он сделал еще шаг: мужчина был не кем иным, как продавцом энциклопедий, которого вчера укусил Голиаф. На кухню ворвался еще один человек.

— Что вам здесь надо? — спросила Мередит дрогнувшим голосом. — Сэмми, иди в свою комнату.

— Нет, Тамара, стой, — вкрадчиво сказал коммивояжер. — Стой где стоишь. Будешь делать, что тебе говорят, и мы не застрелим твою маму.

Тамара?! Мередит перевела взгляд на пистолет. Сердце екнуло, остановилось и, подскочив к горлу, закупорило его, словно комок желатина.

Еще не в силах поверить, Мередит посмотрела на вошедшего вслед за коммивояжером человека. Высокий худой блондин. Она моментально его вспомнила. Тот самый, что на стоянке у супермаркета спросил, как проехать, и на которого так злобно рычал Голиаф. «Боже, Глен все-таки нашел нас!»

Мередит не знала, сколько времени простояла в оцепенении. Но стоило двинуться, как коммивояжер толкнул ее, и она потеряла равновесие; попыталась устоять на ногах, но ей уже заворачивали руку за спину. Вспыхнула боль, и в следующее мгновение Мередит почувствовала у виска дуло пистолета.

— Не шуми, стерва! — прорычал он.

Что толку кричать? Даже если бы Хит был дома, он бы ее не услышал.

— Сэмми, беги!

Но девочка стояла, ее трясло от страха. Огромные испуганные голубые глаза сияли в полумраке.

— Заткнись! — Дуло пистолета предупреждающе впилось Мередит в висок. — Больше ни слова.

Но она не послушалась и снова закричала:

— Сэмми, беги! Беги!

Но блондин не дал ей убежать, схватив за волосы. Сэмми взвизгнула и вскинула к голове руки — туда, где ощутила острую боль.

— Не трогай ее! Ты… животное! Ох!.. — Коммивояжер сильнее завернул ей руку за спину, и она прикусила губу, не желая показывать, как ей больно. — Отпусти волосы! Это же маленькая девочка!

Блондин молча протащил Сэмми через кухню и усадил на стул. Девочка всхлипывала от страха. Только бы освоболиться, и Мередит бы задушила его голыми руками! Ее тоже заставили подойти к стулу и сесть.

Боже! О Боже! Только на такую молитву она и была способна.

Коммивояжер достал из пиджака блокнот и ручку, швырнул перед ней и выпустил руку.

— Напишешь Глену письмо, — приказал он. — Я буду диктовать. В правом верхнем углу поставь число двухнедельной давности.

Мередит не могла вспомнить, какой идет месяц, не то что число двухнедельной давности.

— Сегодня двадцать второе мая, — подсказал коммивояжер. — Поставь одиннадцатое.

Шарик ходил ходуном по бумаге, и буквы получались такими, словно их выводил паралитик.

— Черт тебя побери! Пиши нормально! Иначе я вышибу из твоей девчонки мозги!

Мередит судорожно вздохнула и попыталась унять дрожь в руке. Ей все-таки удалось нацарапать число.

— Теперь дальше, — приказывал коммивояжер. — «Дорогой Глен!»

Написав обращение, Мередит почувствовала, как от всего происходящего в душу заползает холодный ужас. В ушах возник и нарастал неприятный звон. Не проронив ни слова, она вывела все, что ей диктовали, — решила оставить Тамару под опекой деда. «Плохо с деньгами», — подсказал коммивояжер. В конце концов она поняла, что у Глена девочке будет лучше. И в заключение просила устроить Тамару как можно быстрее.

— Прекрасно, — похвалил ее брюнет и убрал в карман блокнот. — А теперь вставай.

Не сводя глаз с испуганной дочери, Мередит вскочила на ноги. Обогнула стол, схватила Сэмми на руки, стала уговаривать не бояться. Говорила, что все будет в порядке, и, конечно, лгала.

Коммивояжер ткнул ей в спину пистолет, оторвал от ребенка и подтолкнул из кухни в гостиную. Мередит выгибала шею, стараясь разглядеть, что делал белобрысый с Сэмми, пока не захлопнулась дверь. Девочка тут же начала плакать, и ее крики разрывали материнское сердце.

— Налево! — раздалось сзади, и сразу же последовал грубый толчок в спину.

Мередит смутно понимала, что ее ведут в спальню.

— Что… что вы собираетесь делать?

Коммивояжер не ответил, только продолжал толкать перед собой и, когда ноги женщины уперлись в кровать, сильно толкнул ее в спину, и Мередит упала лицом вниз. Он скрутил ей запястья, потом лодыжки. И все это время мать слышала, как плакала Сэмми.

— Моя дочурка… Пожалуйста, не пугайте ее. Коммивояжер вытащил что-то из кармана пиджака. Мередит скосила глаза и увидела шприц.

— А теперь ты будешь баиньки, — сообщил он таким тоном, от которого у Мередит по спине побежали мурашки. — Когда заснешь, мы тебя развяжем, потом немного подкрутим газовый камин, чтобы не сработала контрольная горелка, и откроем кран. К тому времени, когда твой дружок приедет тебя навестить, ты будешь безвозвратно далеко.

Мередит уставилась на него, не веря собственным ушам. Неужели ее собираются убить?

Коммивояжер снял колпачок с иглы, направил ее вверх и нажимал на поршень до тех, пока не брызнула чистая, без пузырьков, жидкость.

— Все будет выглядеть как несчастный случай. Люди решат, что ты замерзла, включила камин и заснула. Поэтому не почувствовала запах газа.

Холод страха пробежал по позвоночнику и, проникнув внутрь, узлом завязал желудок. Глен одним выстрелом решил убить двух зайцев: получить постоянное опекунство над внучкой, потому что умрет ее ближайшая родственница, и избавиться от опасной свидетельницы, которая слишком многое знала.

— Вы ненормальный! Вам это так просто не сойдет!

Она начала извиваться, пытаясь освободить руки. И тут ее разум сковал парализующий ужас. Мередит поняла, что ее скрутили бархатным шнуром. Эти люди предусмотрели все: бархат не оставит на коже отметин, как обыкновенная веревка.

Мужчина склонился над ней. Иголка плясала рядом с ее рукой.

— Это не больно. Почувствуешь укол, и все.

Она корчилась, стараясь уклониться от шприца.

— Вот увидите, правда выплывет и вас обвинят в убийстве.

Коммивояжер схватил ее за плечо.

— Расслабься, Мэри. Ты просто уснешь.

Мередит запрокинула голову и ударила связанными ногами ему по коленям.

— Да успокойся же ты! Говорю тебе, это не больно!

То, что смерть предстоит безболезненная, утешало несильно. Сэмми! Ей нельзя умирать и оставлять свою маленькую дочку. Да еще с таким человеком, как Глен. Пожалуйста, Боже! Только не с Гленом!

Иголка уже царапала кожу Мередит, когда из кухни донесся крик:

— Дельгадо, сюда! Девчонка смывается!

Дельгадо выругался, швырнул шприц на кровать и выскочил из комнаты.

Грохот шагов раздался по всему дому. О стену саданула дверь — громко, как ружейный выстрел. Смертельно боясь за дочь, Мередит так дергала руки и изгибалась пополам, стараясь освободиться, что упала с кровати и больно ударилась плечом о туалетный столик. Желудок бешено сокращался от позывов к рвоте, и горячие волны подкатывали к горлу.

Она лежала и, тяжело дыша, старалась, чтобы ее не вырвало. В тишине сумерек с улицы раздавалась брань мужчин. Беги, девочка, беги! Никогда в жизни Мередит не чувствовала себя столь отчаянно-беспомощной.

— Хит! Помоги нам, Хит!

Она выкрикивала его имя и понимала, что это бесполезно. Он все еще был в управлении и никак не мог ее услышать.

Глава 18

Стараясь не обращать внимания на скулеж и метания Голиафа, Хит сосредоточился на экране компьютера. Ему не хотелось верить тому, что он видел… Будь все проклято! Он нашел преступника. Или — в его случае — преступницу. Мэри Календри, закоренелая воровка детей.

Пожалуй, только овалом лица женщина с фотографии напоминала Мередит, которую он знал. Каштановые волосы до плеч пестрели светлыми прядями, огромные глаза были голубыми, как у Сэмми. Надо отдать должное — женщина проделала колоссальную работу по изменению своей внешности.

Едкое отвращение, как жидкий огонь, обжигало гортань, когда он просматривал ее дело. Такое дерьмо не отмыть. Не подчинилась распоряжению суда и увезла ребенка из штата Нью-Йорк в то время, как там рассматривалось дело об опеке. Обвинения умопомрачительные. Этой дамочке штрафом не обойтись. Похищение ребенка и пересечение с ним границы штата — преступление серьезное.

Неудивительно, что так испугалась, когда он стал называть ее Мерри. Мерри и Мэри звучит одинаково. Наверное, потеряла от страха голову.

Хит в ярости тыкал негнущимся пальцем в курсор и снова и снова просматривал информацию. Ну не полный ли идиот? Неужели он был таким слепцом? С самого первого дня существовали все основания ее заподозрить. Но он увлекся ее огромными карими глазами, ее беззащитностью и не захотел верить, что женщина, возможно, в розыске.

И соседка, черт бы ее побрал, это понимала. Почувствовала, что шериф в нее влюбился, и потворствовала его увлечению. Но Хит тут же признался себе, что такое обвинение несправедливо: в чем, в чем, а в этом Мередит не обвинишь — она его не заманивала. Наоборот, все в ней кричало: «Не подходи!» Ни одного намека, что хотела бы сблизиться. И сама отстранялась, если он делал подобную попытку.

Перечитав файл в очередной раз, Хит взялся за телефон, намереваясь по личным каналам подсобрать информацию — и совсем не обязательно официальную, — по опыту зная, что полицейский может больше выудить из сплетен, чем из официальных отчетов. В Нью-Йорке у него не было знакомых копов, зато один приятель-полицейский общался с кем-то из тамошних. Через него можно связаться с нью-йоркскими ребятами и узнать все что надо из первых рук.

Почему Мередит подалась с дочерью в бега? Этот вопрос он собирался задать первым. Если ее муж умер, каким образом женщина оказалась в суде и почему вообще возникло дело об опеке? Кто подал иск? Родственник? Если так, то кем он приходится Сэмми? Почему вообще пришло кому-то в голову отбирать у матери ребенка?

Хит начал набирать номер, но в это время ротвейлер принялся так яростно кидаться на дверь кабинета, что чуть не допрыгнул до стеклянного переплета в верхней половине.

— Голиаф! — Хит метнулся к собаке и, схватив за ошейник, удержал от очередного прыжка. — Что на тебя сегодня нашло?

Ротвейлер залаял и затряс головой. И в который раз за вечер Хит вспомнил первую встречу собаки и Сэмми. Пес пришел точно в такое же возбужденное состояние, словно девочка находилась в соседней комнате и ей грозила смертельная опасность. У Хита по спине пробежал холодок: он давно понял, что нельзя игнорировать Голиафа, когда тот ведет себя подобным образом. Однажды шериф совершил такую ошибку и через несколько секунд смотрел в дуло обреза.

Хит оттащил от двери Голиафа, вернулся к столу и набрал номер Мередит. Телефон звонил бесконечно.

— Черт побери! — Он грохнул трубкой об аппарат.

Грызущее чувство беспокойства нарастало со скоростью катящейся вниз лавины. Он снова посмотрел на собаку и встал — рассудок боролся с интуицией.

— Ну что, приятель? Всеми силами хочешь сказать, что что-то не так?

Ротвейлер попытался вырваться и метнуться к двери. Хит вздохнул.

— Дай мне закончить очень важное дело. А Сэмми от нас в десяти милях.

Голиаф грозно зарычал и поднялся на задние лапы, упершись передними хозяину в грудь. Шериф посмотрел на телефон: Мередит не отвечала, а это на нес не похоже. Конечно, существовала возможность, что она просто удрала. Но лучше было проверить.

— Ладно, если считаешь, что это необходимо, поедем посмотрим.

Пес кружил у ног Хита, а в приемной прямиком кинулся к двери — так, что чуть не сбил с ног зазевавшегося полицейского. Голиаф уже пританцовывал у дверцы джипа, когда шериф вышел на улицу. Хит заторопился, но у самой машины обронил ключи и долго искал их в тусклом свете автомобильной стоянки — занятие не из приятных, тем более что ротвейлер все время мешал.

К тому времени, когда Хит нашел ключи и сел за руль, он уже изрядно злился и на собаку, и на себя. Ну, хватит, говорил он себе. Ты бесишься потому, что боишься встретиться с ней. Долг полицейского предельно ясен: Мередит в розыске за преступления и, если вы с ней снова увидитесь, ты должен ее арестовать. И никаких «если» и «но».

Впервые Хит почувствовал, что работа ему осточертела.

Страх. Мередит ощущала на языке его металлический привкус. Наступила полная темнота. И дом был черен и молчалив, как могила. Только сквозь окно над ее головой в комнату пробивался слабый лунный свет. Тени двигались и наползали на нее. Женщина напряглась и прислушалась. Удалось ли Сэмми ускользнуть? Мередит молила об этом Бога, но в то же время боялась за девочку. Неужели она пролезла через забор и оказалась на пастбище? И до сих пор скрывается где-то в густой траве?

Господи! Там всюду змеи и полудикие коровы. Мередит не знала, кого страшиться больше: тварей, способных укусить, или людей, пустившихся за дочерью в погоню? И так и так Сзмми в большой опасности. И мать не может ничем ей помочь. Скрученная, как теленок перед закланием, она не способна помочь даже себе.

Мередит продолжала дергаться и извиваться, пытаясь освободить руки, и, перекатившись на бок, больно ободрала о пол щеку. Что-то попало ей в рот. Она попыталась сплюнуть. Шерсть Голиафа. Вспомнив о собаке, сразу подумала о ее хозяине. Горло сдавило рыдание, на глаза навернулись слезы. Несколько минут назад звонил телефон. Может быть, это звонил Хит?

Боже, только бы он догадался, что что-то не так!

Но самой большой пыткой было не знать, что случилось с Сэмми. Мередит потеряла всякое чувство времени. Как давно убежала дочь? Десять минут назад? Двадцать? Она представила девочку одну в темноте, плачущую и испуганную.

Внезапно дом наполнился звуками: захлопали двери, по полу прогрохотали тяжелые шаги. И на их фоне едва различимый тонкий, испуганный детский плач. Сэмми! У Мередит оборвалось сердце.

— Голиаф! Голиаф! — снова и снова раздавался в темноте се бесполезный призыв.

Собака не услышит и на этот раз не прибежит.

— Слушай, Нельсон, запри маленькую чертовку в ванной и не выпускай, пока я не покончу с ее матерью.

«Голос коммивояжера», — решила Мередит и сама удивилась, почему до сих пор думала о нем как о коммивояжере. Если этот человек что-то и распространял, то только смерть. Она посмотрела на лежащий на кровати и ждущий своего часа шприц. Услышала шаги в коридоре. Сейчас ее убьют. Неужели она будет спокойно лежать и ждать?

Ну нет! Зачем облегчать им дело? Может быть, удастся спрятаться в темноте?

Мередит загнанно огляделась. Кажется, лунный свет стал ярче, разливаясь по комнате расплавленным серебром. Даже если она откатится в угол, ее заметят.

Кровать. Мередит сомневалась, что сумеет связанная пролезть под нее, но перекатилась на живот и распласталась на полу. Отталкиваясь ногами, протиснулась в щель и оказалась под кроватью в тот момент, когда Дельгадо появился на пороге. Мередит услышала, как он остановился. Тишина. Только тяжелое дыхание мужчины.

— Черт бы ее побрал, теперь баба удрала. — Дельгадо со злости пнул кровать ногой. Потом с треском распахнул дверь подсобки. — Вот дерьмо!

— Ты что, ее не связал? — спросил из коридора Нельсон.

— Еще как связал! Думаешь, я совсем ку-ку?

Совсем. Сама Мередит первым делом заглянула бы под кровать. Она прикусила губу, чтобы удержаться от истерического смеха, и слушала, как люди Глена обыскивали другие комнаты, открывали двери, сдвигали мебель. То и дело раздавалась их злая ругань. Но вот бандиты вернулись в спальню.

— Она где-то здесь. Говорю тебе, я ее крепко связал. Далеко ей не уйти.

— Послушай, Дельгадо, — отвечал Нельсон, — если мы запорем дело, босс нам поотрывает головы. Только подумай: двое здоровых мужиков не справились с женщиной и ребенком!

— Заткнись! Это ты упустил девчонку!

— Она меня укусила.

— Ох как разжалобил!

Мередит не могла себе представить, что Сэмми на такое способна. Укусить взрослого мужчину! Славно, девочка, славно! Еще недавно она забилась бы в угол и тряслась от страха. Мередит знала, кого благодарить за такие перемены. Слезы снова навернулись на глаза. Хита. И конечно, Голиафа. Эти двое представляли собой бесподобный дуэт и дали Сэмми то, что не сумела мать: чувство безопасности и появившуюся вместе с ним внутреннюю силу.

Вот если бы оба сейчас были здесь! Это желание оказалось настолько велико, что Мередит еле удержалась, чтобы не выкрикнуть, как Сэмми, их имена.

— Ты проверял под кроватью? — спросил блондин.

Молчание. И затем:

— Дьявол! — В следующую секунду из темноты вынырнула и стала шарить по полу рука. Мередит вжалась в стену, но Делыадо схватил ее за ногу и заорал: — Есть!

Затем плечо Мередит рвануло болью — это бандит потащил ее из-под кровати и ободрал о раму руку. Женщина обрадовалась боли: значит, ее смерть не будет похожа на несчастный случай. Синяки и ссадины — достаточное свидетельство для коронера.

— Осторожнее! — завопил Нельсон, словно прочитав ее мысли.

Делыадо, разозлившись, толкнул ее на кровать. Мередит шлепнулась на спину и тут же услышала, как что-то упало на пол.

— Дьявольщина! Шприц!

Как крысы в поисках корма, мужчины поползли по полу. Мередит молила, чтобы они не нашли шприц, и в то же время ей стало страшно: как же ее убьют? Уснуть — это по крайней мере не больно.

Внезапно комнату залил свет — яркий, ослепляющий луч. Какое-то мгновение Мередит думала, что один из убийц включил карманный фонарь. Но в следующую секунду услышала скрип тормозов.

— Мать его! Машина!

Мужчины метнулись к окну и выглянули наружу. Мередит мгновенно попыталась укатиться обратно под кровать, даже не почувствовав боли, когда снова стукнулась о туалетный столик.

Хит! Кто же еще мог подъехать к ее дому? Мередит испугалась за него: как бы шериф не попал в ловушку, и закричала:

— Хит, осторожнее! Осторожнее!..

Делыадо обернулся и ударил ее ногой в живот.

— Заткнись, безмозглая телка!

Мередит подтянула колени к подбородку, судорожно пытаясь вдохнуть, но из горла вырывались лишь свистящие звуки. Глаза застилала испещренная яркими вспышками тьма. О Боже!

В спаренном луче фар Хит заметил в окне спальни силуэты двух мужчин. Что за черт? Один из них сжимал в руке блеснувший, как зеркало, предмет. У шерифа похолодело внутри. Оружие. И в ту же секунду он услышал крик.

Хит схватил рацию и нажал на микрофоне клавишу передачи.

— Мастерс вызывает третьего. Срочно!

Ответила диспетчер второй смены Сара Бревер:

— Вас слышу, шериф. Прием.

Голиаф прыгнул к нему на колени и стал царапать когтями дверцу. Но Хит отпихнул его на пассажирское сиденье.

— Нападение на Герефорд-лейн, 1423. Двое мужчин, оба вооружены. Собираюсь ворваться внутрь. Требуется помощь.

— Герефорд-лейн, 1423. Высылаю помощь. Конец связи.

Хит не заглушил двигатель и не погасил фары: свет будет слепить преступников и послужит ему хоть каким-нибудь прикрытием. Распахнув дверцу и прикрываясь ею, как щитом, он выпрыгнул из «бронко»; следом за ним бросился Голиаф.

В лучах фар собака выглядела фантастически — весом в сто пятьдесят фунтов, черная как смоль, она огромными скачками неслась к дому. Хит и глазом не успел моргнуть, как ротвейлер распластался в воздухе, оттолкнулся от крыльца и метнулся в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и осколки, отражая свет фар, сверкающим ливнем хлынули в комнату. Словно пушечное ядро, Голиаф ударил в грудь стоявшего ближе к окну человека. Того отбросило навзничь, пистолет выпал из руки и, стукнувшись о пол, с невероятным грохотом разрядился.

Сразу показалось, что до дома не меньше сотни миль. Хит не побежал прямо к крыльцу, а стал петлять, исчезая в тени и позволяя свету слепить своих противников. Ему казалось, что он продирается навстречу урагану. Мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое: незнакомцы, оружие, крик Мередит. Он не имел ни малейшего представления, кто эти люди и почему они в ее доме. Знал лишь одно: они опасны, у них оружие.

С каждым приближающим его к дому шагом шериф схватывал все больше и больше деталей. Машины у дома не было — значит, неизвестные пришли сюда пешком. Судя по крикам Мередит, она скорее всего в спальне. И никаких признаков Сэмми.

Слава Богу, он обратил внимание на странное поведение Голиафа. Пес знал, каким-то образом все чувствовал.

Хит бежал к крыльцу, и в голове мелькали мятые бумажные розочки и подрагивающие губы девочки, лицо женщины с такой милой улыбкой, что от нее захватывало дух. Еще полчаса назад шериф кипел от гнева. Теперь все это казалось неважным: ни один из его вопросов, ни одно из возможных объяснений, которые могла дать Мередит. Важным было одно — вызволить из опасности ее и малышку.

Первым побуждением было кинуться вслед за собакой. Но там, где подводил здравый смысл, обычно спасал опыт. Из спальни доносилась пугающая какофония звуков: возгласы застигнутых врасплох преступников, потом крик страха, низкий и злобный рык Голиафа — боевой клич готового на убийство пса; шлепок отброшенного к стене тела; падающие на пол предметы; сдвигаемая мебель и скрип линолеума.

С пистолетом на изготовку Хит жался к стене дома. Никогда не врывайся вслепую! Он с трудом заставил себя рассуждать. Помощь еще не подоспела. Если первая попытка закончится неудачей, второго шанса не будет.

Мередит! О Господи, Мередит где-то там.

Хит проскользнул в дверь. Его шаги заглушал кавардак в спальне. И, отгоняя подальше мысли о Мередит, спиной к стене — в позиции для стрельбы — стал продвигаться вперед. Он долго тренировался и проделывал это множество раз. Нельзя допустить ошибку. Нельзя, чтобы чувства затмили рассудок.

Хит не имел представления, сколько нападавших в доме. Счет «раз». Он глубоко вздохнул и спустил предохранитель. Счет «два». Он оторвался от стены и встал лицом к двери — руки вытянуты, локти сведены, пистолет намертво зажат. Счет «три». Хит ворвался в спальню и зажмурился от слепящего света фар своего джипа.

— Окружной шериф! Ни с места!

Он влетел, словно ураган, готовый смести все на своем пути. Мередит в жизни так сильно

не радовалась ничьему появлению. Хит стоял на широко расставленных и слегка согнутых ногах и поворачивался то вправо, то влево.

Мередит казалось, что она смотрит фильм на нескольких экранах сразу: вихрь движений и звуков был таким стремительным, что трудно было на чем-то сосредоточиться. Дель-гадо вопил от боли и пытался ускользнуть от Голиафа, но пес, устрашающе рыча, прыгнул на него сзади. А Нельсон, который до этого ползал в поисках потерянного пистолета, выскочил из темноты прямо на Хита. Шериф покачнулся и выронил оружие; мужчины принялись колошматить друг друга, полетели на пол, и Хит ударился затылком о стену.

В кино всегда побеждали полицейские. А в жизни? Оглушенный ударом, Хит сполз по стене и с застывшим лицом обмяк на полу. Воспользовавшись временной беспомощностью противника, Нельсон вскочил на ноги и начал лупить его ногой — каждый раз, когда носок ботинка врезался в тело шерифа, раздавался тупой звук. И Мередит, которую только что саму сильно ударили, вздрагивала, сжимала кулаки и кричала:

— Хит! Поднимайся! Вставай!

Шериф помотал головой и с трудом встал на колени. Но Нельсон накинулся на него, точно стервятник на падаль, сокрушающим ударом в челюсть снова уложил на пол и принялся бить ногами.

— Хватит! Перестаньте! Не надо!

Мередит кричала, хотя и понимала, что Хит не встанет. От одного удара в живот она не то что двигаться — даже дышать не могла. А шериф получил не меньше дюжины ударов. Он прикрывал рукой солнечное сплетение, стонал и пытался сесть. Нельсон рассмеялся, наклонился и, ухватив за грудки, вздернул его на ноги.

— Не такой уж ты крутой, шериф, как кажешься!

С безвольно повисшими руками Хит, расставив ноги, пытался сохранить равновесие и качал отупевшей от ударов головой. Кулак Нельсона врезался ему в живот и отбросил на шаг. Воздух с шумом вылетел из легких, но шериф устоял. Нельсон снова приблизился к нему.

— Не надо! Пожалуйста, перестаньте! — Мередит знала, что этим людям не знакомо слово «пощада», но продолжала кричать.

Блондин только рассмеялся. А всего в нескольких футах Голиаф продолжал драться с Дельгадо, и яростный рык собаки перемежался с криками и руганью человека.

Нельсон замахнулся, но Хит с поразившей и противника, и Мередит проворностью отпрянул в сторону и, схватив блондина за волосы, ударил головой в лицо. Нельсон взревел, потянулся к носу, но не успел прикрыться, как получил новый удар. Шериф отпустил его волосы и сгреб за рубашку. — Что, городской франт, говоришь, не крутой? — И с такой силой погрузил кулак в его живот, что тот взлетел в воздух и со стуком шмякнулся на пол. — Мы называем это «прикинуться мертвым». А тебе, хмырь, урок: не заносись, если хочешь вышибить душу из деревенского парня.

Нельсон скрючился, изо рта и носа у него струилась кровь, а Мередит жалела только об одном — что связаны руки и она не может хорошенько добавить ему. Она никогда не забудет, как этот человек таскал Сэмми за волосы.

Хит обошел поверженного противника, чтобы снова завладеть оружием, но Нельсон тоже потянулся за пистолетом. Однако на этот раз у него не было преимущества внезапности. Хит навалился сверху, быстро пригвоздил его к полу и взял пистолет.

Пока он переворачивал Нельсона на живот, чтобы надеть наручники, рядом грянул выстрел. Хит вздрогнул и обернулся на звук. В нескольких футах от него на полу извивался Дельгадо, стараясь освободить запястье из челюстей Голиафа. Рядом валялся пистолет. Спуск скорее всего произошел случайно, когда хозяин оружия боролся с псом. Тыльной стороной ладони шериф отбросил пистолет подальше.

— Взять его, Голиаф!

Ротвейлер выпустил руку и потянулся к шее. Брюнет затих, его лицо исказил непередаваемый ужас. Стоявший на коленях Хит внезапно тоже умолк. Мередит оторвала взгляд от Голиафа, чтобы узнать, в чем дело, и заметила, как под головой Нельсона расплывалась кровавая лужа.

— Он мертв, — тихо проговорил шериф.

Мередит не могла в это поверить. Хит наклонился, чтобы пощупать пульс. Но когда дотронулся до шеи, голова убитого скатилась набок и на Мередит уставились голубые мертвые глаза. У нее моментально скрутило желудок и к горлу подступила тошнота.

— Угодил в затылок, — объяснил Хит.

Мередит не могла отвести взгляд от крови: она разливалась из-под головы Нельсона, как небольшое озерцо — неприлично красное на пестром линолеуме.

Хит был потрясен гораздо меньше. Он отпрянул от тела и, что-то проверив в своем пистолете, неуверенно вскочил на ноги. У Мередит сложилось впечатление, что ему трудно стоять. Залитое режущим светом фар из окна, лицо Хита ничего не выражало. Шериф несколько секунд не двигался, словно собирался с силами. Затем повернулся и направил пистолет на Дельгадо.

Тот все так же неподвижно лежал на полу. Стоило ему чуть поглубже вздохнуть, как ротвейлер рычал и крепче сжимал на горле челюсти.

— Стоило бы позволить ему порвать тебе яремную вену, — проговорил Хит и наклонился, чтобы поднять пистолет Дельгадо; а когда выпрямлялся, поморщился и прижал ладонь к солнечному сплетению, затем засунул оружие за пояс. — Все, Голиаф, пусти. Я его беру.

Ротвейлер взвизгнул, разжал зубы и нехотя попятился назад. Дрожащей рукой Дельгадо ухватился за горло.

— Он мог меня угробить! — От страха его голос прозвучал по-женски тонко.

— Если бы он хотел тебя угробить, ты бы давно был мертв, — возразил шериф и жестко приказал: — Лицом вниз, руки за спину! — И когда Дельгадо подчинился, поставил ему на спину ногу и спрятал пистолет в кобуру.

— Полегче! — взмолился Дельгадо. — Эй, ты, полегче! Позвоночник сломаешь! Я буду жаловаться. Неоправданное применение силы. Существуют же законы! Нельзя обращаться с людьми вот так!

Мередит показалось, что Хит нажал еще сильнее. Но в следующую секунду убрал ногу, достал из чехла на поясе наручники и пристегнул один к запястью Дельгадо, другой к ножке кровати. Как только наручники защелкнулись, Голиаф бросился из спальни. И Мередит вдруг поняла, что пес помчался на поиски Сэмми.

Сэмми. Глаза Мередит затуманили слезы. Что с дочерью? Только бы с ней ничего не случилось. Нет, все хорошо, иначе не может быть. Благодаря Хиту и Голиафу Мередит пережила вторую попытку Глена убить ее. Прежде чем он успеет предпринять третью, она с Сэмми окажется далеко и на этот раз не оставит никакого следа.

Пока все кончилось удачно. Впереди жизнь, впереди надежда — надо думать только об этом.

Шериф встал, и теперь фары «бронко» целиком осветили его потемневшее лицо: черты обострились, губы сжались в тонкую линию, на скуле подрагивал мускул. Хит осторожно шел к ней, и в отблесках фар его блестящие, как ртуть, глаза, казалось, изучали каждый дюйм ее тела.

Нет, еще не кончилось, поняла Мередит. Хит не сказал ни единого слова, но она знала: ему известна правда.

Мередит вспомнила свое первое впечатление об этом человеке и как решила, что с шерифом лучше дела не иметь, когда он в ярости. И даже узнав получше, старалась его не раздражать.

А сейчас она рассердила его не на шутку. Этот брызжущий огнем взгляд мог бы разметать в пыль скалу.

Глава 19

Никогда еще Хит не был так разъярен. Оставить лежащего на полу человека в живых оказалось задачей не из легких. Но потом он увидел кровь на рукаве белой рубашки Мередит, и его ярость разрослась от еле сдерживаемой до звериной и волной жара бросилась в лицо.

Она ранена. Эти негодяи ее ранили! Хит сжал кулаки, еле превозмогая желание голыми руками задушить еще живого преступника.

Мередит отпрянула, когда Хит опустился перед ней на колени, а когда дотронулся до плеча, вздрогнула. В ее глазах был страх: решила, что Хит на нее сердится. Мгновение он не мог понять, откуда у Мередит эта мысль. Но тут же вспомнил, в каком был гневе, когда узнал, что на ее арест выдан ордер. Ему еще предстоял неизбежный выбор, но над этим ломать голову предстоит позже. А пока есть нечто поважнее.

— С вами все в порядке? — Его голос прозвучал напряженно и хрипло. — У вас течет кровь.

Мередит посмотрела на испачканный рукав рубашки.

— Пустяки, царапина.

Опасаясь, что она может быть в шоке, Хит кончиками пальцев потрогал на шее пульс. Сердце билось учащенно, но в пределах допустимого. Кожа на ощупь показалась сухой, а не холодной и липкой, что тоже было добрым знаком.

— Где Сэмми? — нежно спросил он.

При упоминании о дочери Мередит забилась, тщетно стараясь освободить руки.

— Надо бежать! Надо ее найти! Скорее! — Ее лицо исказилось. — Этот человек… тащил Сэмми за волосы к столу. — Голос задрожал. — А она… она убежала.

— Мерри, успокойтесь. — Хит начал ее развязывать. — Вы знаете, куда Сэмми убежала?

— На улицу. За ней гонялись… привели обратно. И она его укусила. — Мередит разразилась истерическим смехом. — Вот здорово! Укусила и была такова! Мне надо ее искать! Я должна! Ну пожалуйста, Хит!

Мередит так сильно дергала руками, что шериф начал опасаться, как бы она не повредила себе запястья.

— Мерри, прекратите! — приказал он. — Сидите тихо, тогда я развяжу узлы. И успокойтесь. Мы найдем Сэмми. Я уверен, с ней все в порядке. Девочка — крепкий орешек.

Конечно, это была ложь. Сэмми оставалась всего лишь хрупким ребенком с огромными голубыми глазами. И пока Хит возился со шнурком, его беспокойство за девочку становилось все сильнее.

— Вы думаете, они причинили ей вред?

— Таскали за волосы…

Хит решил, что не могло быть большего гнева, чем тот, который он испытал, когда увидел на рубашке Мередит кровь. И ошибся. Теперь ему очень захотелось что-нибудь расшибить кулаком — лучше всего лицо коммивояжера. Наконец он справился со шнурком на руках Мередит, потом развязал лодыжки.

И как только Мередит ощутила свободу, она сразу выскочила из комнаты. Шериф устремился за ней, находя в темноте дорогу по памяти и надеясь, что ни обо что не запнется и не свернет себе шею. Он натолкнулся на Мередит в ванной. Лунный луч просачивался сквозь окно и окрашивал серебром небольшое помещение.

Сэмми скорчилась в ванне вместе с Голиафом, обхватив тоненькими ручонками его шею и уткнувшись лицом в шерсть. Она не подняла головы, когда услышала шаги. Даже не пошевелилась. Застыла, приникнув к псу, как к единственной надежде на спасение.

— О Боже! — судорожно прошептала Мередит и рухнула на колени у ванны, потом перегнулась через край, чтобы дотронуться до волос дочери. — Сладкая, мамочка с тобой. Ты в порядке?

Девочка не ответила, и мать откинулась назад и, сидя на корточках, от отчаяния зажала ладонью рот. Хит заметил, как в полумраке подрагивали ее плечи, и понял, что она борется с подступающими рыданиями. Обеспокоенный, шериф опустился на одно колено и тоже потянулся к Сэмми. Но как только девочка увидела его руку, она вскрикнула и теснее прижалась к собаке. Пес зарычал и обнажил клыки.

— Эй, Сэмми, — ласково позвал Хит, не обращая внимания на угрозу ротвейлера. — С тобой все в порядке, малышка?

При звуке его голоса Сэмми подняла голову, быстро огляделась и радостно вскрикнула. И прежде чем шериф успел пошевелиться, прыгнула на него. Хит вздрогнул — его избитую грудь пронзила острая боль, но он прижал девочку к себе и с ужасом ощутил, как сильно она дрожит.

— Хит! — пропищала она. — Это ты?

Шериф понял: Сэмми услышала, как за матерью кто-то вошел, и решила, что это один из бандитов. Глаза обожгло огнем, и он еще крепче прижал ее к груди. Острая коленка уперлась в больное место на животе, но Хит не обращал на это внимания.

— Конечно, малышка, это я. Разве Голиаф позволил бы кому-нибудь другому к тебе приблизиться?

Сэмми так крепко обняла его шею, что Хит чуть не задохнулся.

— Я подумала, вас всех усыпили. Там бахнул пистолет — я думала, это в вас.

Представив, что ей пришлось испытать, когда раздался выстрел, Хит пришел в ужас.

— Нет, милая, я жив. Мы все целы.

Он гладил Сэмми по спине и смотрел на Мередит. Та по-прежнему сидела на корточках, зажав рукой рот. В лунном свете ее глаза блестели, как темные лужицы.

— А теперь обними маму, — прошептал Хит.

Но прежде чем повернуться к матери, девочка еще раз сдавила его шею. Мередит вскочила и со сдерживаемым рыданием подхватила дочь на руки, стала ее качать и беспрестанно твердила:

— Слава Богу, все будет хорошо, крошка. Слава Богу, все будет хорошо…

Хит не знал, кого больше утешала женщина — ребенка или себя.

Скулящий, как щенок, Голиаф оперся передними лапами о край ванны и тыкался носом девочке в спину, а та крутилась и выворачивалась, стараясь снова обнять собаку за шею. Ротвейлер лизал ей лицо и издавал такие звуки, будто в самом деле разговаривал со своей любимицей.

— Ты пришел, Голиаф. Я знала, что ты придешь. — Девочка беспрестанно целовала собаку в нос. — Я позвала, и ты услышал, да? Я знала, я точно знала, что ты нас спасешь. И приведешь на помощь Хита.

Мередит рассмеялась, и в ее дрожащем голосе слышались слезы. Она выпустила из рук дочь, которая все тянулась к ротвейлеру.

— Я слышала, как ты его звала.

— Звала. — Сэмми согласно кивнула. — Очень громко звала, и он меня услышал, мамочка.

По коже Хита побежали мурашки. Неужели пес в самом деле услышал? Невозможно! Этому нет разумного объяснения. Но какая-то часть его существа соглашалась: все произошло именно так. Самым странным в этой истории было то, что Сэмми искренне верила в свою телепатическую связь с собакой и считала вполне естественным делом, будто та ее «слышит».

Но, наблюдая, как общаются ребенок и пес, Хит заключил, что, пожалуй, ничего невозможного в этом нет: таким преданным было их чувство друг к другу — любовь, чистая, не осложненная никакими условностями.

Не сводя глаз с дочери и собаки, Мередит поднялась. Шериф тоже встал. Ее лицо было настолько бледным, что в свете луны отливало белизной, точно тончайший фарфор. Она выдержала его взгляд.

— Итак? — Голос Мередит дрогнул.

В одном-единственном слове таился глубокий смысл: вопрос, на который ответы дать нелегко. Что бы с ней ни произошло, она разыскивалась по обвинению в уголовном преступлении. К шерифу спешила помощь. Скоро сюда прибудут его помощники. И тогда ему придется се арестовать — зачитать права и защелкнуть на запястьях наручники.

— Мередит, — хрипло проговорил Хит, — расскажите, что за дьявольщина здесь случилась?

Шериф не представлял, что последует за его вопросом: расплачется ли Мередит снова или даст какие-то объяснения. Но шутки в сторону, в ее спальне лежал убитый.

Мередит села на унитаз, словно ее больше не держали ноги, и прошептала:

— Он на этом не остановится. Послал двух — пошлет и еще. Наверное, они уже здесь. Меня не оставят в покое, пока не увидят мертвой.

Хит уже понял, что имеет дело не с обычным грабежом. Что эти люди появились в доме с определенной целью и эта цель была связана с Мередит. Но чтобы этой целью оказалось убийство?!

— Вы сказали — мертвой?

Мередит поежилась и обхватила руками плечи.

— Они за этим и приехали. Чтобы меня убить. Впрыснуть снотворное, а когда я засну, погасить фитиль в камине и открыть газ. И все будет выглядеть как несчастный случай. — Она уставилась в стену. — Если вы мне не верите, поищите — там на полу где-то шприц. А в кармане Дельгадо… торговца энциклопедиями… письмо, которое они заставили меня написать.

Хит наклонился и заглянул ей в глаза:

— Я вас правильно понял? Вы сказали, что эти двое приехали специально затем, чтобы вас убить? Это не образное выражение? Не преувеличение? Не вроде как в присказке: «Глухой, как мертвый»?

Мередит покосилась на ванну, где Сэмми и Голиаф все еще ласкали друг друга.

— Говорите тише. Не хочу ее расстраивать.

— Расстраивать? Двое вооруженных людей ворвались к вам в дом, а вы утверждаете, что не хотите ее расстраивать? — Хит выпрямился и провел рукой по волосам. — Заявляете, что вас хотели убить, и удивляетесь, когда я повышаю голос? Невероятно!

— Придется поверить. Если бы Сэмми не убежала, я была бы мертва. Они замешкались, пока ловили ее, а тут подоспели вы. Но он не остановится.

— Он — это кто?

— Глен.

Хит не имел ни малейшего представления, кто такой Глен и почему тот так настойчиво хотел убить Мередит. И пока не подоспеет помощь, у него не будет возможности это выяснить, а также точно узнать, нет ли еще бандитов, наблюдающих за домом.

Он достал пистолет, покинул ванную и, прячась в тени, обошел комнаты, при этом выглядывая в каждое окно и стараясь рассмотреть, не заметно ли какого-нибудь движения во дворе или на окрестных полях. Ничего.

Но через несколько секунд вдруг услышал, как на кухне скрипнул пол. Волосы зашевелились у Хита на голове. В конце концов, это он ремонтировал дом и знал каждый сантиметр пола. В доме кто-то ходил. Хит повернулся и стал пробираться назад. Если это еще один убийца, надо поспешить, пока он не добрался до Мередит.

Было чертовски темно. Приходилось идти на ощупь, но Хит улавливал малейший звук. Вот снова скрипнула половица — на этот раз в подсобке. Шериф повернул на шум, готовый прежде стрелять, а потом задавать вопросы.

В окно над раковиной проникал свет луны, мелькнуло что-то белое.

— Мерри? — прошептал он и в ответ услышал тяжелый вздох.

Она повернулась, и ее лицо оказалось в лунной дорожке. Хит успокоился и поставил оружие на предохранитель.

— Что вы здесь делаете? Хотите получить пулю?

Мередит не ответила — молча стояла, положив ладонь на дверную ручку. Рядом ждали Сэмми и Голиаф.

Только сейчас шериф понял, что они чуть не улизнули. Гнев снова вспыхнул в его душе. Тремя широкими шагами он покрыл разделявшее их расстояние и схватил Мередит за запястье, — Ну нет, этого вы не сделаете.

И даже в темноте увидел мольбу в ее взгляде.

— Пожалуйста!

Только одно слово, но оно прозвучало как молитва. Пожалуйста!

Хит понимал, что она хотела убежать и просила его закрыть на все глаза и отпустить с миром. Он крепче стиснул пальцы на ее запястье, чувствуя, какие хрупкие у нее косточки. В следующую секунду на улице раздался визг тормозов и по стене замелькали красные и синие всполохи.

— Мои люди, — объяснил Хит.

— Понятно, — отозвалась Мередит и закрыла глаза.

Нет, ничего ей не понятно. Он был шерифом и не мог позволить себе личных чувств, если это мешает работе. Его работе. Никогда еще исполнение долга не стоило ему так дорого: чтобы сделать то, что надлежало, необходимо было отрешиться от реальности и действовать механически. Дать указания подчиненным. Вызвать «скорую помощь». И наконец, арестовать женщину, в которую влюблен. Зачитать ей права. Заставить держать руки за спиной и надеть наручники.

Все это время Сэмми стояла рядом и тихо плакала; огромные голубые глаза осуждали его. И Хит понимал, что каждым словом, каждым действием он разрушает с таким трудом завоеванное доверие ребенка. Не говоря уже о том, как портит свои отношения с Мередит.

При других обстоятельствах шериф остался бы на месте преступления и поручил отправить арестованных в город кому-нибудь другому. Но только не в этот раз. Хит нарушил инструкцию и посадил Мередит вперед, а не за сетку в задний отсек. А себе сказал, что поступил таким образом, потому что сзади, где он обычно возил заключенных, очень неудобные сиденья. Но правда заключалась в том, что он не мог подвергнуть Мередит еще большему унижению.

Единственное, что ему хотелось по дороге в управление, — так это поговорить. По его разумению, он заслуживал хотя бы объяснений того, что случилось. Но сзади сидела Сэмми с Голиафом, девочка могла услышать каждое слово. А обсуждать, при ней только что закончившееся происшествие казалось не самой лучшей идеей. Мередит, похоже, была того же мнения и весь путь просидела молча.

В управлении Хит передал девочку на попечение Элен Бауэр. Мать четырех детей, она прекрасно ладила с малышами. И шериф надеялся, что Мередит сумеет скрасить Сэмми это испытание.

Когда она пришла забирать ребенка, Мередит побелела и, тщетно силясь освободить запястья, умоляюще посмотрела на Хита.

— Пожалуйста, — прошептала она так, чтобы Сэмми не слышала, — она очень расстроится.

Но Хит смотрел на вещи по-другому: он искренне считал, что о чувствах дочери Мередит следовало заботиться до того, как нарушать закон.

— С ней будет все в порядке.

Как можно мягче он взял ее за руку и повел прочь, а Мередит не переставала оглядываться, желая хотя бы еще одну секунду видеть свою девочку.

— С ней сейчас Голиаф.

Оказавшись в кабинете, Хит плотно закрыл за собой дверь и опустил жалюзи. Усадил Мередит на стул перед своим рабочим столом, обошел вокруг и посмотрел ей в глаза без всякого снисхождения.

— Не пора ли начать говорить? Сэмми не слышит. Так что больше никаких извинений быть не может.

Мередит поперхнулась, и у нее булькнуло где-то у самого основания гортани. В лучшие времена с Хитом Мастерсом можно бы было поладить — симпатичный гигант больше шести футов ростом и весь состоящий из сплошных мышц, он был в самом деле привлекателен. Но сейчас в нем кипела холодная ярость.

Шериф стоял, широко расставив ноги и сложив руки на широкой груди. Зеленая ткань форменной рубашки обтянула мускулистые плечи. И от злого выражения лица и недовольного блеска в беспокойных глазах пересыхало во рту.

— Что конкретно вы хотели бы знать? — спросила Мередит, стараясь выиграть время.

Она не могла сообразить, с чего начать. История выглядела настолько сумасшедшей даже для нее самой, что Хиту и подавно во все это не поверить.

У шерифа на скуле задергалась жилка.

— Черт побери, Мередит, не надо играть со мной в прятки! Я хочу знать все — от начала до конца.

Он схватил стул с прямой спинкой и подтолкнул к Мередит. А когда сел, придвинулся так близко, что очутился бы с ней нос к носу, если бы не был намного выше. Но и это дело оказалось поправимым: шериф подался вперед, упершись ладонями в колени. Его лицо оказалось совсем рядом, так что Мередит даже отпрянула — увы, лишь на несколько дюймов: дальше не позволяла спинка стула.

— Рассказывайте.

Ей захотелось облизать пересохшие губы, но язык показался шершавым, как пергамент.

— Я не играю в прятки… Честно… Просто не знаю, с чего начать.

Хит закатил глаза, явно не поверив. И Мередит, в наручниках с руками за спиной, почувствовала себя ужасно беспомощной — такой беспомощной, что вспыхнули воспоминания, которые она так настойчиво старалась забыть. И ей стало трудно дышать.

Некоторое время Хит безжалостно смотрел на нее, потом протянул руку, сорвал с головы парик и бросил на стол. Губы растянулись в презрительной усмешке. С жестоким блеском в глазах он подсунул палец под бретельку бюстгальтера, провел по ней вниз и оценил толщину подкладки. У Мередит перехватило дыхание, сердце подпрыгнуло и забилось в горле.

Хит прочитал ужас и отчаяние в ее глазах. Это его охладило и заставило осознать, что он делал. Шериф опустил взгляд и пристально посмотрел на свою руку, словно она принадлежала кому-то другому. Эти пальцы находились внутри ее бюстгальтера, костяшки прижимались к сокровенному податливому телу. Единственной преградой между рукой и се плотью оставалась тонкая рубашка. О Боже! На ней надеты наручники, руки заведены за спину. Он не имел права ее касаться!

Хит отдернул руку, провел ладонью по лицу и откинулся на спинку. А когда почувствовал, что овладел собой, снова подался вперед и уронил сомкнутые вместе кисти себе на колени.

— Все в вас сплошная ложь, — прошептал он. — Одна большая ложь — от начала до конца. Так почему бы с нее не начать? Была ли в ваших отношениях ко мне хоть капля искренности? Сомневаюсь. Сегодня вечером я нашел вас в компьютере и знаю все — ваше настоящее имя, то, что вы не подчинились постановлению суда и уехали из Нью-Йорка, и то, что вы похитили собственного ребенка. И теперь желаю услышать объяснения. Думаю, что хотя бы этого я заслуживаю.

Мередит молчала, и Хит вздохнул.

— Тогда начнем. Как его имя? Кто он такой и на кой дьявол ему потребовалось подсылать к вам убийц?

Мередит сидела и только смотрела на него. Где-то в глубине сознания Хит задал себе вопрос: почему она выбрала парик, а не покрасила волосы? И решил: наверное, потому, что не имела представления, как долго проживет здесь.

Хотя разве это имело значение? Он все потерял. Запустил палец в ее бюстгальтер! Мозг лихорадочно работал, но Хит не мог сообразить, как поступить. А ведь так гордился своим хладнокровием и тем, что никогда не терял голову. Никогда, но только не в этот раз. Ему захотелось ее как следует встряхнуть, и, судя по смертельной бледности, Мередит это поняла.

Она уперлась глазами в пол и напряженно застыла. Никаких слез. И никаких объяснений. Хрупкое, из последних сил, самообладание, словно она старалась не поддаться истерике. Ее упорное молчание приводило Хита в смятение.

— Мередит, ради Христа, поговорите со мной. Я не смогу помочь, если вы мне постоянно лжете. Это что, ваша вторая натура? Лгать, лгать и лгать? Я должен знать, что происходит.

Мередит так резко вздернула голову, что Хит растерялся. Ее глаза вспыхнули.

— Да, я вам лгала! С самого начала нагромождала ложь на ложь. Хотите меня за это осудить? Ваше право. Но я делала все, чтобы защитить дочь. Не больше и не меньше. А вы, шериф Мастерс, идите со своим ханжеством к дьяволу!

И это от дамы, которая не выговорила бы слово «дерьмо»! Хит был настолько поражен ее вспышкой, что молчал и моргал. А Мередит совсем необычно и очень пронзительно смотрела на него. Ее голова была вздернута, щеки алели сердитым румянцем.

— Что же до моего похищения ребенка… Боюсь, вы расстроитесь, но должна вам сказать, что ваше судопроизводство не всегда честно. А жизнь — и того реже. Вы что думаете, я этого хотела? Чтобы меня поймали и, того гляди, посадили в тюрьму? Я так поступила, потому что чуть не потеряла ребенка. — Мередит кивнула головой в сторону двери. — Сэмми там и до смерти напугана! И не просто потому, как вы думаете, что ее разлучили со мной. А потому, что дочь знает, что ей грозит, если она не сумеет отсюда выбраться!

Она осеклась и прикусила губу. Боль, сквозившая в каждой черточке ее лица, была не поддельная, а самая настоящая. Хит готов был за это не пожалеть собственной жизни.

— Вот и расскажите мне. Дайте возможность помочь. Пока не узнаю правды, я ничего не смогу сделать, кроме того, чтобы исполнить свой долг.

Плечи Мередит задрожали. Какое-то мгновение Хит думал, что она разрыдалась. Но вдруг понял, что Мередит смеется.

— Помочь? — наконец проговорила она. — Вы, наверное, не все понимаете. Люди, ворвавшиеся в мой дом, — не обычные воришки из дешевого магазина. Это профессионалы. Или, лучше сказать, наемные головорезы.

— Наемные головорезы, — повторил за ней шериф. — И работают на этого парня, как его, Бен?

— Глен! Глен Календри. Мой бывший достопочтимый свекор. Он деятель международного профсоюзного движения и тесно связан с криминалом.

Хит не мог поверить собственным ушам.

— Тесно связан с криминалом?

— Точнее, с организованной преступностью.

Несколько секунд Хит в немом изумлении смотрел на нее.

— Мередит, термин «организованная преступность» обычно употребляется в отношении широко разветвленных и сложно организованных структур.

— Я это понимаю.

— Тогда не бросайтесь словами.

Она подняла на него полные слез глаза.

— Я не бросаюсь. И именно поэтому вы не можете мне помочь. Никто не может.

Шериф видел, что она говорила вполне серьезно, и растерянно переспросил:

— Организованная преступность? И это ваш бывший свекор?

— Да, — едва слышно ответила Мередит.

— Как же вас угораздило связаться с такими людьми?

— Совершила одну ужасную, глупую вещь.

— Какую?

— Вышла замуж.

— Замуж? Миллионы женщин выходят замуж.

Мередит уронила голову на грудь, светлые волосы рассыпались и, словно занавесом, скрыли ее лицо.

— Можете заключить, что у меня паршивый вкус на мужчин.

— Значит, ваш муж был связан с криминалом?

— Да.

— И вы все-таки вышли за него замуж?

— До свадьбы я ничего не знала. А потом было поздно.

— Хотите, чтобы я поверил, будто вы взяли в мужья человека и не заподозрили, что он не в ладах с законом?

— Дело ваше.

— Верится с трудом. Меня вы подозревали во всех смертных грехах.

— С тех пор я многому научилась и стала не такой легковерной.

Это уже было намеком.

— Хорошо, — парировал Хит. — Вы невзначай вышли замуж за бандита. Что дальше? Каким образом от семейного счастья докатились до кражи ребенка и в конце концов сделались жертвой убийц?

— Семейное счастье не состоялось, — горько возразила Мередит. — Один кошмар от начала и до конца. И я ничего не подозревала. Надо быть сумасшедшей, чтобы знать и выйти за него замуж. До свадьбы я считала его замечательным человеком.

Хит видел, что воспоминания причиняют ей настоящую боль. Чем черт не шутит, может быть, она и вправду такая наивная? Бесчисленное количество раз он ощущал, что в глубине души Мередит испытывала к нему симпатию, но готов был рискнуть последним долларом и утверждать, что эта женщина не имела опыта отношений с мужчинами.

— Ну ладно, — проговорил он. — Извините, я сморозил глупость. Конечно, вы ничего не подозревали.

— Честно, не подозревала. Кроме него, я знала всего одного мужчину — своего отца, а он был таким… — У Мередит перехватило дыхание. — Он был таким хорошим. Честным и добрым. Очень порядочным. Я думала, все мужчины такие. А потом узнала их лучше. И каждый, которого мне приходилось встречать, был в чем-то проходимец.

— Вот как?

— Я не имею в виду вас.

Ну, слава Богу. Хит на это очень рассчитывал.

— Значит, вы выросли в тепличных условиях и вас от всего оберегали?

— Это не совсем так. Я росла на ферме. Совсем другой мир. Крошечное сонное захолустье, где сосед помогает соседу. Родители меня не слишком оберегали — просто не от чего было.

— А как насчет телевидения и школы? Сегодня очень трудно отгородиться от жестокой реальности.

— Но только не в наших краях. Мы считались бедняками и не могли себе позволить такую роскошь, как телевизор. Школа была маленькой, и все ученики, такие же, как я, дети бедных фермеров. До ноября мы ходили босиком. А школьная форма была моим единственным купленным в магазине платьем. Все остальное шила мать, когда хватало денег на ткань. Мне было шестнадцать лет, когда у нас впервые появился холодильник. А до этого молоко держали в бадье со льдом.

Хит попытался представить настолько отгороженное от всего современного мира место и не смог.

— Что-то уж очень отсталый район, — проговорил он.

— Был отсталым и сейчас такой же. Но замечательный. Я по нему скучаю.

Это было сказано с таким чувством, что шериф моментально ей поверил, этой даме без видеомагнитофона.

— Но вы… я бы сказал, что вы напичканы всяким образованием.

— Компьютерным программированием.

— Ни холодильника, ни телевизора нет, а сами специалист по компьютерам?

— Отец мой не пошел дальше шестого класса и поэтому урабатывался до полусмерти, чтобы дать мне образование. Думал, делает для меня как лучше. Я училась в «Оулд-мисс».

— И что же вышло в этой вашей «Оулд-мисс». Ни один парень вас так и не закадрил?

Глаза Мередит вспыхнули.

— Проехали! Сажайте меня под замок. Все равно не верите ни одному моему слову. Так чего зря трудиться?

— Это не так, Мередит. Я вам верю. Просто хочу понять, что вы за человек и как угодили в такой переплет.

— Была глупой деревенщиной. Думала, что до сезона дождей все гуляют босиком. Что же до дружков, то у меня их не водилось. Наверное, опасались, что в обществе стану рыгать и ковырять в носу. Ну давайте, сажайте меня в камеру и оставьте в покое. Я вам столько наврал^. Как же вы можете мне верить сейчас?

Хит откинулся на стуле и скрестил на груди руки.

— И не поверю, пока не услышу все до конца. Только не пытайтесь пудрить мне мозги. В колледже за вами должны были ухлестывать.

Мередит отвела взгляд.

— Мне не нравилось встречаться с парнями. Вас это устраивает?

— Почему? Никогда не любили мужчин? Так я понимаю?

— Обожала! Тогда. А потом у меня выработалось то, что вы бы назвали устойчивой антипатией.

«Устойчивой антипатией»? Мягко сказано. Хит много раз ощущал, как ей не терпелось от него избавиться.

— Тогда почему вы не встречались с ребятами в колледже?

— Не считала возможным прохлаждаться, когда отец вкалывал из последних сил, чтобы дать мне возможность учиться. И мать во всем себе отказывала. Как-то раз не купила лекарство от давления, чтобы сэкономить мне на учебник. Как, по-вашему, я себя чувствовала?

— Паршиво. И еще обязанной хорошо заниматься. На вашем месте я бы тоже превратился в книжного червя. Похоже, у вас замечательные родители.

— Соль земли. Умерли бы за меня не задумываясь. А я не могу им даже позвонить — боюсь, что меня выследят по номеру. Знаю, что папа с мамой беспокоятся. Но они настолько от всего далеки — ничего не смогли бы понять. Отец может запросто отправиться в Нью-Йорк на своем грязном грузовике и постучать Глену в парадное. Не очень-то он сообразительный, мой отец.

— И вы, похоже, были не слишком сообразительны.

Кусочки головоломки начали складываться в единое целое. И от того образа юной Мередит, который Хит себе представил, у него защемило сердце. Отец бездумно отправил ее в мир, к которому девушка оказалась совершенно неподготовленной.

— Наверное, потрясение следовало за потрясением, когда обнаружилось, что ваш дом на Миссисипи — это еще не весь мир?

— Да, несколько потрясений было. Дэн, когда давал мне первую работу, любил говорить, что у меня из волос все еще торчит солома. — Ее губы задрожали. — Он считал меня глупой. И иногда мне хотелось с ним согласиться.

— Вы не глупая, Мередит. Вовсе не глупая.

— Когда мы встречались, я верила всему, что он мне говорил! Это было очень наивно. Меня поразило его богатство, его лоск, его шикарные лимузины. Он покупал мне красивые подарки, одежду и украшения. Я окунулась словно в сказку и почувствовала себя Золушкой, а он был моим принцем.

Хит постарался представить, каково было наивной девушке встречаться с человеком, носившим костюмы за три тысячи долларов и разъезжавшим в дорогом лимузине.

— Но на поверку вышло, что он вовсе не принц?

По выражению ее лица шериф понял, что Мередит еще витала в прошлом.

— Когда в тот вечер мы приехали в его дом и Дэн повел себя низко, стал меня хватать, приказывать всякие вещи, я решила… — Она проглотила застрявший в горле ком и пожала плечами. — Я решила, что это шутка… Пока он меня не ударил.

Хит почувствовал, что его внутренности сводит судорогой.

— Он ударил вас в первый вечер после свадьбы?

Разумом Хит понимал, что мужчина не должен бить женщину ни при каких обстоятельствах, но оттого, что это гадкое дело свершилось сразу после свадьбы, оно казалось еще отвратительнее. Мозг отказывался воспринимать образы, которые пробуждали ее слова. Мередит, юная и наивная, решила, что нашла свою единственную любовь, а негодяй поднял на нее руку. Хит вообще не мог представить, как можно ее ударить. Такие тонкие скулы, хрупкая фигура…

— Ах, дорогая. — Он уже забыл данное себе обещание ни за что к ней не прикасаться и положил руку ей на плечо. — Что же это был за человек?

— Ужасный человек!

Мередит потерлась щекой о его ладонь. Казалось, она вот-вот потеряет самообладание и расплачется. Но все-таки сдержала слезы. И Хит понял, что эта девушка с Миссисипи не так уж слаба.

Ее прорвало, словно нажали на клапан аэрозольного баллончика. Садистские игры, которые обожал Дэн. Науськивание доберманов. Запугивание ради запугивания. Побои каждый день. Угрозы расправиться. Темные делишки Дэна. Его связи с важными людьми в криминальных верхах. Заказные убийства. И ее страх, что она сама может расстаться с жизнью.

— Мне нельзя было домой, — прошептала она. — Нельзя было рассказать отцу, что произошло. Иначе он нагрузился бы пивом и отправился в Нью-Йорк, а в итоге превратился бы в труп. Оставалось только терпеть, что я и делала. Жизнь превратилась в бесконечный кошмар, из которого не было выхода.

В глазах Мередит появилась такая мука, что сердце Хита болезненно сжалось и потребовалось все самообладание, чтобы не заключить ее в объятия.

— Но вы с ним все-таки развелись?

Мередит посмотрела в потолок и тяжело вздохнула.

— Да, после рождения Сэмми.

— Удивительно, что в такой обстановке вы захотели иметь ребенка.

— Я не хотела. Но Дэн пришел в бешенство, когда понял, что я использую противозачаточные средства. — Мередит натянуто рассмеялась. — Ему нужен был сын, чтобы продолжить семейный бизнес. Он выбросил все мои таблетки. После этого мне не позволяли выходить одной и я не могла купить другие. Узнав, что он собой представляет, я меньше всего на свете хотела забеременеть. И все-таки забеременела. Через пару месяцев после свадьбы.

У Хита мелькнуло в голове: неужели Дэн и после этого продолжал ее бить? Но он не был уверен, что хотел это знать, и так и не задал вопрос.

— А после того, как родилась Сэмми?

— Когда ей было четыре дня, он накрыл ее подушкой, чтобы не кричала. Девочка ему была не нужна, а плач раздражал его важных гостей. — Губы Мередит скривились и задрожали. — Я… я ему помешала. И он меня предупредил, чтобы я не давала Сэмми плакать. «Дети иногда задыхаются, — вот что он мне сказал. — А окружающие думают, что они умерли во сне». Тогда я поняла, что Сэмми надо вызволять. Я ее мать, и это был мой долг. На следующее утро я отправилась к адвокату и начала бракоразводный процесс.

— И он не стал вас преследовать?

— Я слишком много знала. Чтобы себя обезопасить, я написала письмо, в котором упомянула даты и детали некоторых их махинаций. Попади оно к властям — и Дэн с отцом отправились бы за решетку. Одну копию я оставила у своего адвоката, другую поместила в банковский сейф вместе с инструкцией, что надлежало делать в случае моей смерти, а именно отправить письмо окружному прокурору. Адвокат направил копию Дэну и его отцу, и те побоялись меня преследовать.

Хит чувствовал, что ее брак с Дэном оставил очень личные травмы. И по тому, как Мередит вела себя с ним, мог только догадываться, что ей пришлось испытать. Продолжая осторожно задавать вопросы, он выяснил, что по постановлению суда Дэн получил право навещать ребенка и во время субботних визитов так издевался над Сэмми, что стал причиной ее психологической травмы. В страхе за дочь Мередит снова подала в суд, надеясь, что право отца на посещение девочки будет отменено. Но Дэн выступил со встречным иском, заявив, что его бывшая жена — негодная мать, и потребовал единоличной опеки.

После смерти Дэна в автомобильной катастрофе дело о лишении прав материнства продолжил Глен Календри. Сэмми осталась его единственной наследницей, и дед хотел, чтобы девочка выросла в его доме. Он подкупил свидетелей, которые под присягой заявили, что Мередит употребляет наркотики, ведет распутный образ жизни и часто оставляет дочь без присмотра. Это было откровенной ложью, но Глен вел войну не по правилам, и Мередит проигрывала на каждом шагу.

Сражение в суде завершилось досрочно, когда ее адвокат неожиданно умер — как предполагали, от сердечного приступа. Но Мередит узнала, что копии ее письма исчезли и из его конторы, и из банковского сейфа.

— Я точно знаю, его убил Глен, — прошептала она. — А вскоре после этого меня чуть не задавило машиной. Это не было случайностью. С тех пор как пропали письма, их больше ничего не сдерживало, и меня решили устранить.

— И вы решили бежать, — продолжил за нее Хит.

— Решила, — согласилась Мередит. — Нельзя было отдавать Глену малышку.

— Ах, Мерри! — В голосе шерифа прозвучал упрек. — Ну почему вы не рассказали мне об этом раньше? Неужели не верили, что я помогу вам? Если бы не странное поведение Голиафа, я не поспешил бы сегодня домой. Понимаете, что бы тогда случилось? Вы были бы мертвы.

— А если бы рассказала? — Мередит покачала головой, и ее глаза затуманились печалью. — Признаюсь, были моменты, когда мне очень хотелось все рассказать. Я жаждала этого всем сердцем, но понимала…

— Что?

— Для вас важнее всего работа. Она нужна вам, как мне воздух, которым я дышу.

— Нет, Мерри, работа для меня не важнее всего.

— Разве? — Ее глаза наполнились слезами. — А мне показалось, что сегодняшний вечер доказывает именно это: я в наручниках, и скоро мать и дочь преподнесут на блюдечке головорезам Глена.

— Это удар ниже пояса. У меня не было выбора.

— Наверное. Но и помощью это не назовешь. Я здесь не в безопасности, Хит. А когда отправите нас в Нью-Йорк, вы подпишете мой смертный приговор. Так-то вы помогаете мне?

Шериф встал и принялся расхаживать по кабинету. Сделав несколько кругов, он остановился и посмотрел на Мередит. Она выглядела такой несчастной с заведенными за спину руками и все время крутила запястьями в наручниках.

— Неудобно? — спросил он.

— Какое это имеет значение?

Хит про себя выругался и подошел к ней вплотную.

— Хотите заставить меня почувствовать вину? — Он быстро вставил ключ, расстегнул наручники и убрал их в чехол на поясе. — Считаете, это честно?

— Честно абсолютно все, — откровенно ответила Мередит, потирая запястья. — На карту поставлено будущее моей дочери. Дэн вырос таким не сам по себе. Его воспитал Глен Календри. Сын вырос плоть от плоти отца. И я сделаю все, чтобы оградить Сэмми от такого родственника, как Глен. Буду лгать, красть. Все что угодно. Нечистая игра меня не остановит.

— Даже если потом меня уволят?

Мередит выдержала его взгляд.

— Да.

Неожиданно для себя Хит улыбнулся. Хотел откровенности, и он ее получил.

— Я на минуту выйду. Нужно позвонить.

— И оставите меня одну? — удивилась Мередит.

Хит остановился на пороге и ухмыльнулся:

— Вы никуда не денетесь. Одна, без дочери. А Сэмми в окружении моих людей.

Он вышел на улицу к телефону-автомату. «Глупо», — подумал он про себя. Но ему не хотелось, чтобы этот разговор кто-нибудь слышал, и особенно Мередит.

Хит давным-давно не звонил отцу, чтобы попросить о помощи. И когда опускал монету и набирал номер, весь сжался, готовясь к неизбежному тычку в зубы.

Отец всегда славился своей эгоцентричностью, но, к сожалению, Ян Мастерс был единственным известным Хиту юристом такого класса. Управляющий на семейном ранчо Скитер Поуп упоминал, что Ян проводил у них двухнедельный отпуск, и Хит молил Бога, чтобы отец еще не вернулся в Чикаго.

Трубку подняли после четвертого гудка.

— Мастерс слушает.

Хита неприятно укололо, когда он понял, что и сам отвечал точно так же. Меньше всего в жизни он хотел хотя бы в чем-то быть похожим на своего родителя.

— Папа, это я, Хит.

Долгое молчание. И наконец:

— Чему обязан такой честью?

Издевается, сукин сын! Хит стиснул зубы. Ничего, ради Сэмми и Мередит он потерпит.

— Мне нужен совет.

— Ты просишь совета? Интересное дело! За тридцать лет ни разу меня не послушал, а теперь хочешь, чтобы я тебе что-то посоветовал?

Хит чуть не швырнул трубку. Он бы так и сделал, если бы перед глазами не стоял образ смертельно бледной Мередит. Ради нее придется проглотить пилюлю унижения. Ладно, он готов получить сполна.

— Мне нужен юридический совет, а все, кого я знаю, тебе в подметки не годятся. Так ты поможешь или нет?

— Что ты натворил на этот раз?

Вопрос отца заставил шерифа улыбнуться. В представлении старшего Мастерса сын по-прежнему оставался девятнадцатилетним строптивцем.

— Можешь успокоиться. Влип не я. Я прошу за знакомую.

— И куда же она влипла?

Коротко и насколько возможно точно Хит пересказал суть дела.

— Как бы то ни было, я собираюсь взять и ее, и девочку под арест для обеспечения их безопасности.

— Боже мой, сын, взгляни на факты! Эта женщина разыскивается полицией. Обвинения против нее очень серьезны. Все, что она тебе наговорила, может быть сплошной ложью.

— Не думаю.

— Это не тебе решать. Если ее жизнь действительно под угрозой, пусть побеспокоятся об этом в Нью-Йорке.

— Если в деле замешаны криминальные тузы, она туда никогда не доедет. А если и доедет, они организуют убийство в тюрьме. Так случается сплошь и рядом. Эта женщина слишком много знает, чтобы ее оставили в живых.

— Не тебе об этом судить. И не тебе играть роль одновременно судьи и присяжных. Если ты попытаешься помочь ей, это будет глупейшим поступком в твоей жизни. Вопиющим пренебрежением закона, которое может погубить всю твою карьеру. Какое ты имеешь право брать ее под арест?

Насколько Хит помнил, отец ни в грош не ставил его карьеру.

— Никакого. Это мое решение.

— Решение, которое ты принимаешь, не изучив фактов. — Ян презрительно фыркнул. — Попробуй рассуждать трезво и спокойно: ты понятия не имеешь, во что еще втянута твоя Мерри Кэньон. Транспортировка наркотиков — это все, что ты знаешь. У тех двоих могли быть тысячи причин для убийства. Самое разумное — немедленно ее выдать. И если у тебя осталась хоть капля здравого смысла, ты не откладывая сделаешь необходимые звонки и запустишь процесс выдачи. Не забывай, есть такое понятие — «препятствование правосудию». Ты хочешь взять разыскиваемую под арест для обеспечения безопасности только на основании ее собственных слов? Покажи мне такого преступника, который признается в своих злодеяниях, и я тут же с тобой соглашусь. У них у всех наготове слезливая история.

Хит был вынужден признать, что отец прав, и, едва сдерживая раздражение, спросил:

— Значит, ты считаешь, если я ей помогу, моя карьера полетит в тартарары?

— И ты еще помотаешь срок. Похищение ребенка и труп в доме — дело нешуточное. Интересно, сколько времени ты продержишь их у себя? Нью-йоркские власти потребуют их выдачи и препровождения ребенка к законному опекуну. Что тогда? Пошлешь их к черту и увязнешь по уши? Хоть ты и шериф, но будешь считаться соучастником похищения ребенка, а может быть, и других преступлений, о которых сам ничего не знаешь. Ты этого хочешь? Получить срок?

— Нет. Конечно, нет.

— Возьми себя в руки и делай свою работу. Пару раз я сам оказывался в подобной ситуации и знаю, как берет за душу, когда хорошенькая женщина начинает играть на твоих чувствах. Но донкихоты в нашем мире всегда проигрывают. Стоит ли она того?

— Спасибо за совет, — вздохнул Хит.

— И что ты намерен делать?

— То, что обязан. Я знаю, ты прав. Но мне необходимо было услышать это от тебя.

Глава 20

Хит вошел в здание и сразу услышал детский плач. Элен пыталась успокоить безутешную Сэмми. Увидев шерифа, девочка соскочила с колен женщины-полицейского и бросилась к нему.

— Я хочу к мамочке, — проговорила она сквозь слезы и обняла Хита за ногу. — Пожалуйста, я хочу к мамочке!

Поскуливая в знак сочувствия, подошел Голиаф и ткнулся мордой Сэмми в спину.

— Ну что ты, малышка? Зачем так шуметь? Вот и Голиаф с тобой.

— Он тоже хочет к мамочке. — Девочка утерла слезы. — Куда она ушла?

— Она в моем кабинете.

Хит заключил в ладони детское личико и большими пальцами стер со щек слезы. Трудно было отказать этим огромным голубым глазам. Да и кому повредит, если дочери и матери позволят короткое свидание? Вскоре их разлучат надолго. Может быть, навсегда. Даже когда Мередит выйдет из тюрьмы, бывший свекор не позволит ей свиданий с ребенком.

— Что ж, пойдем ненадолго.

Сэмми сразу просветлела:

— И Голиаф с нами?

— Конечно.

Хит впустил девочку и собаку в кабинет и наблюдал, как Мередит успокаивала дочь. В его душе боролись противоречивые чувства, и верх брала симпатия к этой женщине и этому ребенку. Он знал: надлежало делать то, что требовал значок, прикрепленный на груди. Но поступить так было непросто. Слова Мередит, обращенные к дочери, звучали для него как обвинение. Все будет хорошо, дорогая. Обещаю, Сэмми, я не позволю, чтобы с тобой приключилось что-нибудь плохое. Несмотря на категоричность слов, в голосе женщины чувствовалась неуверенность и страх. Хит крепко зажмурился, стараясь не замечать ее отчаяния и растерянности. Как справедливо заметил отец, шерифу не пристало мнить себя судьей и присяжным. К тому же Мередит могла и лгать.

Честно абсолютно все, это Мередит сама ему сказала. И еще была настолько откровенна, что признала: она готова солгать, готова его использовать, и ей не стоило доверять. Может быть, именно эти слова и убедили Хита, что она говорила правду.

Но еще больше его поразило то, что Мередит до сих пор не применила другое имевшееся в ее распоряжении оружие. Ставка была огромной, и все же, чтобы выкрутиться, она не разыграла свою козырную карту: его любовь. О которой, конечно, знала, но… Ни слезливых клятв, ни чувственных предложений, ни рыданий, ни мольбы ее спасти во имя любви. Хит знал, что многие женщины в подобных обстоятельствах повели бы себя совсем по-другому. Совершенно по-другому. Ему не раз приходилось сталкиваться с арестантками, которые предлагали все, что угодно, только бы он снял выдвинутые обвинения. И целовали, и хватали руками, и в надежде возбудить предоставляли сомнительное удовольствие видеть, как они раздевались и ласкали сами себя.

Хит уже понял, что соблазнять — дело для Мередит непростое. И еще он чувствовал, что мысль о физической близости приводила ее в ужас. Но Хит знал и другое: ее собственные страхи и антипатии не имели никакого значения, когда речь шла о благополучии Сэмми. Чтобы спасти ребенка, она пошла бы на все, на любую жертву. Даже если бы надо было лечь с шерифом в постель.

Забавно. Оказаться с Мередит в постели — вершина его мечтаний. Хит не был уверен, что устоял бы, выскользни она из юбки прямо в кабинете и посмотри на него эдаким призывным взглядом. От одной мысли об этом все внутри замирало. Но Мередит не использовала это оружие против него. Хит чувствовал себя так, словно стоял на высокой вышке и готовился нырнуть в воду. Друзья остаются друзьями, что бы ни случилось, как-то сказала она. Казалось, это было полжизни назад. Но слова продолжали звенеть в его мозгу, словно Мередит произнесла их только что.

Шериф грустно улыбнулся. Прильнувшая к матери девочка посмотрела на него и насупилась. Маленькая копия Мередит. Та же хрупкая фигурка, тонкие черты лица, те же огромные глаза. Со временем, наверное, и волосы станут такими же: цвета спелого меда с золотистой искоркой. Тоже будет покорительницей сердец.

В этот миг Хит не сумел бы сказать, кого любил больше: Мередит или ее дочь. Он только знал, что любил их обеих — каждую по-своему. И неожиданно понял, что не может принести их в жертву на алтарь закона, даже если и совершал наиглупейший поступок в жизни.

Сегодня Сэмми уже преподала ему урок. Может быть, он нуждался еще в одном? Безусловно, исполнять долг, хранить клятву и оставаться честным необходимо. До сих пор Хит жил только по этим правилам. Но были и другие, не менее важные понятия. И первейшее — быть верным друзьям, несмотря ни на что.

«Зачем», «почему» не имели значения. Мередит нуждалась в нем. Эта истина таилась в ее глазах и — Хит не мог отрицать — жила в его сердце. Карие глаза, голубые глаза — какая разница? Хит всем сердцем полюбил эту женщину и не мог от нее отвернуться.

Едва сознавая, что делает, шериф пересек кабинет, схватил Мередит за руку и поднял на ноги.

— Пошли. Мы уезжаем.

Мередит удивленно вскинула голову, и он хрипло повторил:

— Мы уезжаем. Я увезу вас в такое место, где вы с Сэмми будете в безопасности, пока я здесь все не улажу и не придумаю, как выбраться из этого дерьма. — Он завел ей руки за спину и снова надел на запястья наручники. — По крайней мере выиграем немного времени.

Мередит бросила испуганный взгляд на окно. И Хит понял, что она подумала об опасности, которая их подстерегала за стенами полицейского управления, видимо, не веря, что шериф способен их защитить. Черт! Если говорить начистоту, то он сам был не слишком в этом уверен. Сражаться с головорезами, которые связаны с международными боссами и организованной преступностью, — это не фунт изюма.

— Послушайте, Мередит, — мягко произнес он, — я вас не заставляю. И не могу обещать, что мы выберемся из этой передряги целыми и невредимыми.

На ее лице отразился настоящий страх. Жаль, что нельзя ей наплести, какой он крутой парень: выходит на целую банду с привязанной к заднице рукой, расшвыривает всех по сторонам и тут же арестовывает.

— Вы все прекрасно понимаете. Я крупная рыба в мелком пруду — шериф округа Подунк, штат Орегон. Ваше дело не из моей лиги. Поэтому я хочу рискнуть своей задницей и спасти вас и Сэмми. Шанс со мной — все-таки лучше, чем никакой.

— Куда… куда вы собираетесь нас везти? — дрогнувшим голосом спросила Мередит.

— Я сам ни в чем не уверен, — признался Хит и провел рукой по лицу, внезапно почувствовав себя постаревшим. — Лучше держаться мест, которые я знаю. Эти ребятки городские. И если отправятся за нами в глушь, им придется несладко.

— Туда, где никого нет?

Шериф впервые заподозрил, что ее мучил страх не только перед убийцами Глена Календри. Ведь в глуши она будет целиком зависеть от Хита. Однажды Мередит уже поверила мужчине. И к чему это привело?

— Ну так что же? — поторопил он. — Решайте, дорогая. Только не раздумывайте всю ночь, а то мои люди начнут удивляться: что за дьявольщина у меня происходит? Я должен был вас уже допросить и запереть в камеру.

— А это законно? Я хотела спросить… вам не попадет?

— Вы забыли, я окружной шериф и отвечаю только перед комиссией округа. Если требуется, я могу взять человека под арест для обеспечения его безопасности. — Хит не добавил, что в этом случае самым безопасным местом для арестанта будет камера. — Я знаю, что делаю, Мередит.

В ее глазах засветилась надежда.

— Конечно… если так… Только…

— Только что?

— Страшновато… Глушь? Я ничего не знаю о здешних лесах и…

— Вам этого и не требуется. У вас есть я. — Указательным пальцем он поднял за подбородок ее лицо. — Придется мне поверить. После вашего рассказа о Дэне я понимаю, насколько это трудно, и совсем вас не виню. У вас, как ни у кого другого, есть причины вести себя настороженно. Но, дорогая, у вас нет выбора. Обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы оградить вас и Сэмми от опасности.

Мередит пристально посмотрела ему в глаза, словно пыталась прочитать в них недосказанное.

— Вы знаете, что я прав, — прошептал Хит. — Не поедете со мной — отправитесь в Нью-Йорк, и Глен завладеет Сэмми. Повторяю, нам надо выиграть время. У меня есть кое-какие связи. Попробую устроить так, чтобы сократить до минимума риск, когда вы попадете в Нью-Йорк. Может быть, сумею зародить сомнения в кристальности самого Календри. Пусть сначала покопаются в его прошлом, а потом уж назначают опекуном Сэмми.

— Вы считаете, что это возможно?

Хит не знал. Он действительно этого не знал.

— Попытка — не пытка.

Исчезнуть из управления оказалось проще, чем Хит предполагал. В общем зале все разинули рты, когда он объявил, что берет Мередит и ее дочь под арест с целью обеспечения их безопасности. Шериф всегда требовал абсолютного подчинения своим распоряжениям, и теперь сложившийся стереотип сыграл на руку, предотвратив нежелательные вопросы.

Он отозвал в сторону помощника Бейли:

— Остаешься за старшего, Чарли. Будем держать связь по рации.

Чарли потер лысину, всем своим видом показывая, как он обеспокоен.

— Ты уверен, что поступаешь правильно, Хит? Куда ты их везешь?

— Пожалуй, будет надежнее, если я тебе об этом не скажу. У меня есть все основания полагать, что в деле замешана мафия. Жизнь женщины и ребенка в серьезной опасности. Довезу их до места, потом отъеду на несколько миль и вызову тебя по рации. Не буду рисковать, не хочу, чтобы нас засекли.

— Мафия? Господи помилуй!

Хит вкратце пересказал Чарли все, что говорила Мередит.

— Эти ребята шутить не любят, — предупредил его ветеран. — Сиди тише воды ниже травы и не чирикай. И пожалуйста, поосторожнее говори по радио. Сейчас технических штучек больше, чем веснушек у борова на брюхе. Вчера по телевизору показывали такое маленькое устройство — наведешь на дом и слышишь, что говорят внутри. Прямо с улицы. И телефон можно так подслушивать.

Хит про себя улыбнулся. Чарли был хорошим полицейским и верным другом. Но его восприятие мира было похоже на восприятие мира Мередит, когда та жила в Миссисипи, с одной лишь разницей, что Чарли смотрел телевизор.

— Не беспокойся, я буду осторожен. Эта женщина мне дорога.

Помощник понимающе кивнул.

— Пятьдесят три фунта, а скроена ладно. Грудь, правда, не очень. — Дородный Чарли пожал плечами. — Да разве дело в этом? Вон у моей Мейбл не больше, чем комариный укус, а не променяю на дюжину грудастых баб. Летом содержит меня в прохладе, зимой в тепле. Что еще надо мужчине?

Хит усмехнулся. Его жизнь перевернулась. Стоит выйти из управления — и не исключено, что столкнется нос к носу с наемными убийцами. А Чарли ему толкует о своей жене, в которой не меньше трехсот пятидесяти фунтов. У мужика пунктик. Не нашлось еще человека, который определил бы размер груди его Мейбл.

Шериф похлопал помощника по плечу.

— Послушай, Чарли, могу я рассчитывать, что ты оторвешься от журналов с девочками и будешь во все глаза следить, как бы не приключилось каких неприятностей? У меня такое ощущение, что мы можем огрести их сполна.

— Ты это зря, картинки я не смотрю. Мейбл мне бы за это задницу оторвала и поджарила на сковородке. Я только читаю статьи. Очень познавательно. Написаны образованными ребятами.

— Ладно. Но не слишком образовывайся, пока меня не будет.

— Хорошо. Ты ведь знаешь, что можешь на меня положиться.

— Если бы не знал, не оставил бы тебя за старшего.

Благополучно посадив Мередит и Сэмми в свой джип, Хит занял место за рулем, включил мотор и выехал со стоянки.

— Мередит, пригнитесь, — коротко приказал он и похлопал по литой пластмассовой консоли между ними. — Ложитесь сюда.

— Зачем?

Хит бросил такой взгляд, что Мередит мгновенно повиновалась.

— Не хочу, чтобы вас видели. Если Глен посылал больше двух человек, за нами могли следить от самого вашего дома.

— Но если следили, когда мы ехали сюда, и наблюдали потом, то уже знают, что я в машине.

— По обеим сторонам управления ограда, и фасад здания не виден, если наблюдатели остановились на дороге. — Хит подкрутил регулятор громкости радио. — Чтобы нас заметить, надо было встать на площадке напротив дома, а там никого нет.

— Мамочка, мне надо в кроватку, я хочу спать.

— Я тоже устала, милая. Но сегодня вечером мы домой не вернемся. Мы едем в одно особенное место.

— Какое?

— Сюрприз. Ложись, прикорни, чтобы не быть сонной, когда доберемся. Вот так. Хорошая

девочка. Тебе удобно?

<