/ / Language: Русский / Genre:sf_action

Отзвуки серебряного ветра. Мы - были! Призыв

Иар Эльтеррус

Огромна обитаемая галактика, немало разумных рас вышли в космос, и все они живут по-своему. Кто плохо, кто хорошо - критерии у каждой разные. Но в каждой есть разумные, не принимающие и не понимающие жизни во имя выгоды. Таким неуютно дома, чаще всего они гибнут. Однако у них есть надежда - орден Аарн, странная, ни на что не похожая цивилизация Туда могут уйти только разумные, отвергшие такие общегалактические ценности, как корысть и власть. Во всех мирах галактики Аарн спасают тех, для кого честь и любовь не пустой звук, кто хочет и может творить, у кого в сердцах звучит серебряный ветер звезд. И загораются всеми цветами радуги небеса, и звучит оттуда Призыв

30.06.2009litres.rulitres-1235911.0

Иар Эльтеррус

Книга I. Часть I 

Мы – были! Призыв

Памяти моей матери, Раисы Афанасьевны Гладун, посвящается.

Спасибо за то, что научила меня стремиться быть лучше, а не жить лучше!

Спасибо за то, что научила меня мечтать о небывалом и несбыточном!

От автора

П Л У Т О Н И Я

– Живешь, работаешь, от горя стонешь ли,

встречаешь песней ли грозу и ветер, —

А где-то дремлет страна Плутония!

– Которой не было нигде на свете?!

– Что значит было?.. Что значит – не было?!

Вопрос не праздный! Вопрос – тревожен...

Быть может, то мы считаем небылью,

Чего пока еще понять не можем?..

Мы так не любим чудных и странных,

мы так не верим всем непохожим!

Мы словно чувствуем покровом кожным,

что непохожесть их – нам сердце ранит...

Ведь мы же видим – они не тонут

в бумажных заводях, в житейских буднях!

Они шагают в свою Плутонию...

– Которой не было, нет, и не будет?!

– Вам очень хочется всегда быть правыми?

И в правоте своей – несокрушимыми?..

– Но если правы мы – имеем право мы

самих себя считать непогрешимыми!

И вдруг – Плутония... Зачем, к чему она?!

Она же логикой – не проверяется!

Ее же – не было?.. Она ж – придумана?!

Она же в здравый смысл не умещается!!!

– О, успокойтесь, благополучные!

Вас племя странное вовсе не тронет...

Вас не зовут же в страну за тучами?..

Вас – и не пустят в эту Плутонию!

Страна Плутония – не для смирившихся,

не для живущих единым хлебом,

с любой неправдою легко ужившихся,

не подымающих головы к небу!

О, равнодушные, о посторонние!

Ведь это вам назло – ее не видящим! —

живет и здравствует страна Плутония,

страна любимая нездравомыслящих.

Раиса Гладун 1932–2001

«Отзвуки серебряного ветра» – моя попытка найти выход из тупика, в котором оказался наш мир. Тупика подлости, жестокости и корысти.

Искушенному читателю мир ордена Аарн может показаться несколько схематичным. Вполне возможно. Но мне важно было донести основную идею, а второстепенные детали и научная достоверность не имеют для меня особого значения.

Меры веса, длины и времени в романе даны в привычных для русскоязычного читателя единицах.

Новые термины объяснены либо в самом тексте, либо в сносках. Новые идиоматические обороты приближены к русским и, надеюсь, не вызовут у читателя затруднений.

Все совпадения с реально существующими людьми или событиями случайны, роман с начала и до конца является плодом авторской фантазии.

Автор выражает свою искреннюю благодарность редакторам Любови Зиновьевне Лейбзон и Евгению Геннадьевичу Коненкину, без помощи которых эта книга так и не обрела бы законченный вид. Слишком много лет она писалась. Также автор благодарит участников форума http://forum.elterrus.com за помощь и подсказки, за бесконечный, длившийся годами поиск логических несоответствий, за сотни высказанных идей, военных концепций и типов оружия, за рисунки, стихи, песни и составление энциклопедии обитаемой галактики, составить которую самому автору просто не хватило бы терпения.

Песнь странных.

Бывает так... Бывает. Ты снова не знаешь кто ты и что ты, ты снова мечешься в странной паутине волн жизни. Они меняют тебя, но ты сам этого не замечаешь и думаешь, что ты все еще прежний. А потом понимаешь, что это не так, и не знаешь что тебе делать... Да ничего! Просто слушай, как серебряный ветер играет листвой Древа Звезд. Просто не забывай, что ты умеешь летать. Просто помни, что есть там, далеко, звезды, и они зовут тебя в неизведанное, в мир, где нет подлости и лжи. Увы, сколь многие не хотят об этом помнить и теряют свои крылья, перо за пером, и становятся, по словам поэта, «бескрылыми злыми духами». Это – истина, и с ней ничего нельзя поделать. Но мы не хотим и не можем жить без крыльев. И слава Творцу за это. За то, что Он дал нам Иное, непонятное озабоченным своим благосостоянием. Что ж, им никогда не услышать Ветра Звезд, никогда не понять звенящей красоты невероятного. Они слепы и глухи, и это – их вина, они сами завязали себе глаза и заткнули уши. Но это их выбор, и они имеют на него право. Мы же не с ними, мы не хотим быть с ними, нам противно быть с ними. И лучше быть одному, чем с кем-то из них. Запомните раз и навсегда – МЫ НЕ ТАКИЕ. Нам чужды их идолы и их кумиры, их чаяния и их надежды, их горести и их радости. Мы всегда отрывались от земли и уходили туда, куда им никогда не попасть, куда никого из них просто не пустят. И за это века и века нас побивали камнями, нас жгли на кострах, нас втаптывали в грязь и бросали в застенки, над нами смеялись и объявляли безумцами. Но мы все равно отказывались отречься от мечты. Пусть их. Они отвернулись от Творца, и Он отвернулся от них. Творец улыбается тем, кто способен заглянуть за горизонт и не побоится броситься с обрыва и распахнуть крылья, не зная взлетит он или упадет. Пусть наслаждаются своими «богатствами» и радуются своему «достоянию». Но им этого мало, их пугаем мы, НЕ ТАКИЕ. Нам доступно что-то, чего им никогда не понять, и им страшно от осознания этого. От осознания, что впереди у них – только мы. Они жаждут лишить нас крыльев, убедить, что этих крыльев у нас нет и быть не может. Порой кто-то из нас падает, принимая их ценности, но на смену упавшему расправляют крылья и взлетают ввысь десятки других, не слыша перепуганного визга оставшихся внизу. Им нас не остановить! Мы обречены оставаться изгоями в мире боли и горя, часто следуя своему пути в полном одиночестве, не обращая внимания на летящие в нас камни, плевки и проклятия. Помните, именно мы заставляем человечество идти вперед, не позволяя ему превратиться в стадо сытых, довольных жизнью животных. Не бойтесь! Расправляйте ваши крылья и влетайте ввысь! Да, плата за это будет страшной, но нас ждет небо! На костер? Что ж. Помните, Творец улыбается нам даже на костре! И что бы они не делали, им нас не удержать! Мы все равно взлетим, оставив болото внизу. Мы – были! Мы – есть! Мы – будем!

Интерлюдия I

Боль понемногу отпускала. Я снова отпил немного спирта и облегченно улыбнулся. Ну вот, еще один приступ миновал, еще одна пытка позади. Сколько их было и сколько их еще будет... Я внимательно вслушался в происходящее на крейсере и вздохнул. Опять кто-то меня ищет. Дети, дети... Как же я вас всех люблю, как же вы все мне дороги. Мне легче вынести сотню таких приступов, чем потерять кого-то из вас. Вы не бессмертны, в отличие от меня, и вы уходите. Увы мне. Но сейчас вы счастливы, и я рад, что сумел дать вам хоть немного счастья, сумел вырвать вас из мира боли и горя, отчаяния и безнадежности. Кто-то скажет, что я идеалист. Да, идеалист. Ну, и что? Я сам часто и во многом сомневаюсь, но иного пути у меня все равно нет. Я должен, должен искупить зло, которое принес во вселенную двадцать тысячелетий назад. Я был тогда Темным Мастером, Черным Императором. Я искал тогда власти и бессмертия. Нашел ведь на свою голову... Зачем, зачем мне это было нужно? Убей меня Создатель, если понимаю. Да, тогда я еще не знал насколько это больно – быть бессмертным.

Я снова вслушался в эмофон и не смог удержаться от улыбки. Тина уже обыскалась меня, какая-то у нее проблема возникла. Девочка ты моя хорошая... Знала бы ты, как я тебя люблю. Но не узнаешь. Никогда. Моя судьба – боль и одиночество, и я никому не позволю разделить эту ношу со мной. Не нужно вам, дети мои, знать, как мне приходится платить за все, что вас окружает. Не нужно. И так каждый из вас прошел через ад, так пусть хоть здесь, среди тех, кто любит вас и кого любите вы, вам будет хорошо. Пусть хоть здесь вы не узнаете боли и горя. Живите, любите, творите. А моя задача – закрыть вас собой, защитить от всех и всяческих бед. Неважно, какой ценой, но защитить. Не допустить царящее во внешнем мире зло до ваших забывших о боли душ.

Я тяжело встал с кресла, с брезгливостью оглядел свое покрытое кровяными сгустками тело и короткой сверткой вероятности очистил его. Еще одна свертка, и больше ничего не напоминало о том, что на полу этой крохотной каютки я несколько часов корчился от адской боли. Впереди много работы, слишком много. Я проверил основные потоки энергии и удовлетворенно кивнул – все в порядке. Пока в порядке. Сколько это продлится? А кто его знает...

Перед глазами внезапно возникли четыре юных улыбающихся лица. Этих четверых детей я в свое время спасти не сумел. Нашлись подлые люди, воспользовавшиеся их страшной смертью и создавшие церковь. Вряд ли умершие этого хотели, я их хорошо знал. Но именно их жертва заставила меня самого задуматься обо всей боли и несправедливости мира. Заставила попытаться найти выход из тупика, в который снова зашли разумные. Сколько попыток исправить хоть что-нибудь я предпринял... Даже не помню, не одну тысячу, наверное. Так и до сих пор, наверное, пытался бы, но понял, слава Создателю, понял, что разумных нельзя тянуть в рай на аркане. Для них он окажется только адом. Или, если точнее, они превратят рай в привычный и знакомый им ад, в котором можно подличать, насиловать и убивать. Так зачем же звать с собой таких? Глупо. Пусть остаются в своем болоте и продолжают гнить. Это их собственный выбор, они сами его сделали. Но вырвать из их жадных лап тех, кто чище других душой, тех, кто не может и не хочет жить в аду, – мой долг.

Кто-то скажет, что все это мои собственные измышления и нечего мешаться в божий промысел. Но кто скажет? Как раз те, чье мнение не интересует ни меня, ни моих детей. Те, для кого сутью жизни является подлость, а целью – корысть. Пусть говорят. Нам нет до них дела, ибо они не способны мечтать. «Как это не способны?!» – завопят они возмущенно. Ну разве же можно считать мечтой мечту о безграничной власти и немерянных деньгах, или же о новой машине или хрустальном сервизе? Нет, конечно.

Я снова внимательно проверил, чтобы в каюте не осталось ничего, способного выдать случайно вошедшему сюда хоть что-нибудь. Впрочем, вряд ли ее кто найдет, слишком хорошо спрятана. Только двархи знают о существовании таких кают на каждом нашем корабле и каждой боевой станции. Пришлось заставить этих ехидных существ дать слово молчать, а то ведь у каждого из них не язык, а помело. Все разболтают. Но нет, порядок. Обычная нежилая каюта на вид. Надев форму, я вышел.

Переместившись в Зал Отдыха, я улыбнулся в ответ сотням рухнувших на меня улыбок. Сотни сияющих радостью и счастьем лиц снова сказали мне, что я живу не зря. Спасибо вам, дети мои! Спасибо за то, что вы есть. Когда я вижу вашу радость, мне не важна моя боль. Всего лишь моя боль за ваше счастье? Какая мелочь! Я со всем справлюсь. Я все-таки маг. Но это опять же неважно.

Остановившись у огромного иллюминатора, я горько улыбнулся воспоминаниям. Многих из вас уже нет, вы уходите в Миры Творения, к Создателю, и уже никогда не возвращаетесь сюда. Покидаете колесо перерождений. Иногда мне кажется, что я слышу ваши голоса, ушедшие. Вы говорите мне, чтобы я не оплакивал вас...

«Да, Мастер... – донесся до меня почти неслышный шепот из глубин вселенной. – Не надо нас оплакивать. Мы – жили. Мы – любили. Мы – верили. Мы – были!»

Из ненаписанного дневника Илара ран Дара

Глава 1

– Тина! – вопль отца, казалось, разодрал воздух. – Где тебя носит, чакварда, Благими проклятая! Иди коров доить, чтоб тебя перевернуло и шлепнуло!

Девушка вздрогнула и отвлеклась от своих мыслей. Вздохнув, она взяла ведро и нехотя поплелась в коровник. Ее тошнило и от фермы, и от этой работы, и от родной планеты на задворках Скопления Парг и, как ни стыдно в этом признаться, от собственной семьи. Слишком они все были приземленными, и ничего, кроме фермы и сельскохозяйственных работ, их не интересовало. Как бы продать выращенное подороже, да обмануть налоговое ведомство, да напиться до поросячьего визга. А то и по мордам надавать спьяну друг другу или соседям.

У сестер с матерью только и разговоров было, что о статях мужчин да о тряпках. Рукоделие, домашнее хозяйство, женихи да походы в церковь – больше они и знать ничего не хотели. Зато ее... Ее всегда влекло неведомое. Над Тиной смеялись все кому не лень, и девушка от насмешек только сильнее замыкалась в себе. Ее обзывали зазнайкой и неумехой, а она всего лишь не хотела жить их серой и нудной жизнью. Оставаться одинокой в большой и шумной семье нелегко, но Тине это вполне удавалось.

Как в семье обычного фермера могла уродиться такая дочь, не понимал никто, но девушка действительно была очень странной. Она могла часами стоять под звездами и восхищенно любоваться ими. Могла застыть у неприметного цветущего сорняка, который любой крестьянин выдерет с корнем, едва завидев. Ей страстно хотелось сбежать с родного Нахрата, окраинного колониального мира Скопления Парг, государства отнюдь не богатого. Но на ее родной планете и космодром-то имелся всего один, в столице, на другом материке, где никто из ее семьи не бывал – слишком такая поездка дорого обходится, не для простого фермера это. Да и зачем? Надо что – покупай в близлежащем городе, Таркине.

Развлечения? Инфовидение демонстрировало массу развлекательных программ. Вот только Тину от этих программ воротило, их рассчитывали на дурака, на человека с простыми, незамысловатыми интересами, а дурой девушка никогда не была. Лишь изредка, когда транслировали передачи ордена (хотела бы она еще знать, что это за орден?!), она смотрела инфор[1] с удовольствием. Правда, удавалось это, только если никто другой не хотел смотреть футбол или мыльную оперу. Больше никто из семьи не желал смотреть программы, которые заставляли человека думать, пробуждали у него жажду невероятного и желание этого невероятного добиваться. Кому хочется чувствовать себя дураком? Никому, вот и не смотрели люди того, что вызывало у них странные мысли и странные желания. К тому же, на развлечения времени почти не оставалось, слишком много на ферме дел.

Нельзя сказать, чтобы Тина не умела работать, умела, и неплохо, но вполне могла за работой замечтаться и забыть обо всем. Ей было настолько неуютно в этом мире, что она придумала свой мир и старалась в нем жить, не обращая внимания на окружающее. Но, увы, это редко когда получалось – сестры дразнили девушку и очень часто доводили ее до слез. После каждого такого случая она все сильнее замыкалась в себе, всякий раз давая себе слово не говорить с другими о том, что ее волновало. Всегда нарывалась на насмешку, а говорить с людьми об интересующем их Тина тоже не могла – тошнило ее от разговоров об урожае, заработке и сексе. Особенно от разговоров о последнем. Она, к величайшему своему сожалению, выросла красивой и привлекала внимание крестьянских парней. По деревенскому обычаю, в этом вопросе роль играла только физическая сила мужчины и его богатство. Мнение женщины в расчет не принималось. А Тине были противны эти тупые бугаи, двух слов связать не умеющие.

Несколько десятков своих драгоценных книжек она берегла как зеницу ока, ведь доступа в инфосеть у семьи Варинх не было, слишком дорого это стоило. В этих книгах рассказывалось об ином – иной жизни, иных мирах и великой любви, обо всем том, чего простая деревенская девушка никогда не видела и видеть не могла. Жаль только, что у старика-учителя, оставившего ей свою небольшую библиотеку в наследство, оказалось так мало книг о звездах и иных мирах...

За всеми этими мыслями Тина не заметила, как закончила дойку. Слив молоко в бидоны, кликнула старшего брата, чтобы тот вынес бидоны на взлетную площадку, откуда их каждое утро забирал флаер-молоковоз. У Тины побаливала спина, но она не смела жаловаться, боясь нарваться на очередную колкость отца. В дом заходить не хотелось, и девушка снова засмотрелась на звезды, мечтая, как окажется там, как встретит тех, кто поймет ее, кто думает не только о кошельке, брюхе и том, что ниже. Девушка и сама сознавала, что все ее мечты – только романтические бредни, но ничего поделать с собой не могла.

Позади раздались тяжелые мужские шаги, и Тина вздрогнула – года два назад на нее положил глаз боровообразный Биред, один из самых сильных парней в деревне, и с тех пор не давал ей проходу. Девушка избегала его изо всех сил – от ухажера воняло, он был толст и туп, как дерево диобу, но силен, как буйвол. Постоянно убегать не получалось, боров иногда загонял Тину в угол и принимался говорить всякие пошлости, заставляя корчиться от его смрадного дыхания. От одного воспоминания девушку едва не вывернуло. Но, слава Благим, это снова был Роум, ее старший брат, глуповатый, но безобидный и добрый парень.

– Тинка, – прогудел он, – ты куда опять подевалась? Батя ужо весь на мыло изошел, тама тебя сватать пришли.

– Меня?! Сватать?! – в ужасе вскрикнула девушка. – Кто?!

– Тебе повезло, сам Биред. Он богатый.

Ужасная новость ударила Тину по нервам с такой силой, что она едва не упала. Ведь отец не откажет сыну старосты... О, Благие, да за что?! Только не это! Жить с этим ублюдком, терпеть его липкие прикосновения? Нет!!! Она залилась слезами, и Роум с недоумением посмотрел на сестру.

– Ты чего ревешь? – изумленно спросил парень. – Тебе ж счастье привалило!

– Он воняет... – едва смогла простонать девушка. – Меня от него тошнит...

– Во, дура... – покрутил пальцем у виска брат. – Ты ж как сыр в масле кататься будешь, он же богатый, у него даже флаер есть.

– Да плевать мне на его флаер... – провыла сквозь слезы Тина, садясь на землю. Ноги ее не держали.

Роум укоризненно покачал головой, подхватил сестру, как котенка, и потащил, невзирая на слабое сопротивление, в дом. Там, за празднично накрытым столом, уже сидели нарядные родители и Биред со своим отцом. Боров в хорошем костюме выглядел еще противнее, чем обычно. Ужас нарастал в душе Тины подобно лавине, она прекрасно понимала, что полностью во власти отца, и тот может сделать с ней все, что только пожелает. И слезы здесь не помогут... Ее не любили в семье, и будут только рады избавиться от обузы. Как же больно было девушке сознавать это. Но она не питала иллюзий относительно своего родителя, слишком хорошо его знала.

– Ну вот, Тина, – довольно огладил усы глава семьи, – и тебе счастье выпало. Сватает тебя уважаемый староста Касит для сына своего Биреда. Мы согласны, и приданое имеется, все как положено.

Он с тревогой смотрел на непутевую дочь, которой вполне могло взбрести в голову отказать сыну старосты. Старый Варинх вообще не думал, что кто-нибудь может посватать такую неумеху и разгильдяйку, как его Тина. Дурная девчонка все время в небо пялится, как будто ей оттуда принц свалится. Как же, сейчас! Жизнь – штука суровая, не до сказочек! Все упирается в деньги, и ничего больше значения не имеет. Тина уже взрослая, и хватит ей дурью маяться. Мастер Варинх не собирался потакать романтическим бредням дочери, когда семье такое счастье выпало – с самим старостой породниться. Старик снова глянул на заплаканную Тину и раздраженно скривился – неужели она ничего не понимает?

– Так что, дочь? – спросил он.

– Я не пойду за этого вонючего козла! – почти завизжала она. – Не пойду!

– Пойдешь, – твердо сказал отец. – Я говорю – да. Твоего мнения больше не спрашиваю, раз ты такая дура.

– Нет, умоляю тебя... – сквозь слезы простонала девушка. – Не губи, папа... Ну, за что? На него же смотреть противно!

– Эт чо на меня смотреть противно?! – взвился с места Биред.

– Да это девчонка глупая, – забеспокоился мастер Варинх, – счастья своего не понимает, что такой уважаемый человек на нее внимание обратил. Никуда она не денется, вы не думайте...

– Я повешусь... – всхлипывая, выдавила из себя Тина. – Я не буду жить...

– Заткнись! – старик подхватился с места, поднял дочь и отвесил ей пару полновесных пощечин.

После этого девушка окончательно поняла, что ее не пощадят, что отец приносит ее в жертву ради выгодного родства со старостой. Она была далеко не дурой, понимала, что семье приходится нелегко, но никогда не думала, что именно ее обрекут на такую участь. Жить с вонючим боровом... Как же быть? Что делать? Неясно. Но в одном Тина была уверена полностью: ничего у отца не получится. Не удастся ему заставить дочь подчиниться и выйти замуж за эту образину. Она убежит. А не сможет убежать – умрет! В любом случае проклятый Благими Биред не коснется ее тела! Никогда не коснется. И будь что будет. Если понадобится, она сможет даже покончить с собой. Губы Тины сжались, в глазах загорелась решимость отчаяния. Она упрямо посмотрела на отца, и старик со злостью понял, что дочь не сдастся. Он приказал Роуму увести и запереть девушку в ее комнате. Тина только посмеялась про себя – откуда им знать, что она давно припрятала запасной ключ, чтобы ночами без помех любоваться звездами.

Осознав, что теперь не время предаваться отчаянию, девушка холодно и спокойно обдумала свое положение. Итак, у нее нет ни денег, ни документов. Впрочем, немного денег все же имелось, но эти крохи могли помочь продержаться в городе два-три дня, не больше. Тина бывала там с отцом и помнила, какие в Таркине цены. Еще хуже, что нет документов, без них ее не возьмут ни на какую работу. Впрочем, есть работа, на которую могут взять, но при одной мысли о том, что придется отдавать свое тело за деньги, Тину едва не стошнило. Но все равно нужно бежать, а там пусть будет что будет. Все лучше, чем женой Биреда стать. Тем более, второй – тот уже вдовствовал: первая жена умерла родами, принеся мертвого ребенка. Тина подозревала, что Биред избивал несчастную женщину. Тут на память пришел запах драгоценного женишка, и ее все-таки вырвало. Сквозь дверь девушка слышала, как отец окончательно ударил по рукам со старостой, и сжала зубы. «Никогда тебе этого не прощу, папа!» – против воли вырвались горькие слова. Теперь она понимала, что родные стали ей врагами. Что ж, они сами начали – война так война.

Прошло много часов, прежде чем в доме все затихли. Тина увязала свои жалкие пожитки в узелок и тихо отперла дверь припрятанным ключом. Тишина, все спят. Она ехидно хихикнула – дорогой папочка и представить себе не может, что у его дочери хватит решимости пойти против него, вместо того, чтобы валяться у него в ногах, умолять и плакать. Да и хорошо, что не знает. На пороге девушка остановилась попрощаться с родным домом и тихо всхлипнула. Не так она хотела. Но жизнь не спрашивает у человека, чего бы ему хотелось, она просто идет и походя давит его. Что ж, раз так лучше умереть, чем жить раздавленным. Тина стиснула зубы и застонала. Затем незаметной тенью скользнула сквозь спящую деревню и быстрым шагом пошла по направлению к городу, стремясь до утра как можно дальше уйти от родного дома.

Она шла и тихо радовалась звездному небу, щебету ночных птиц – девушку всегда влекла тьма и ее загадки. На свету все так просто и порой малоинтересно, а в темноте самые знакомые вещи становились таинственными, несли в себе что-то новое и необычное, что-то такое, чего не было раньше. Почему священники Благих всегда пугали людей Тьмой, Тина понять не могла, как не могла понять и страха многих своих знакомых перед темнотой. Впрочем, это позади! И девушка счастливо рассмеялась. Впереди ждало неизвестное будущее, и каким бы оно ни оказалось, она шла навстречу ему с открытыми глазами. Она не станет подчиняться глупым законам и правилам, не станет мириться со скотством! Тина, конечно, понимала всю наивность своих мыслей, но не хотела портить себе настроение. Еще найдется время подумать о том, как теперь быть.

Несколько дней девушка шла по ночам, проводя дни в стогах сена. Громада города постепенно приближалась, Тина уже видела высотные ретрансляционные башни инфосети и жаждала поскорее добраться до места. Может, все-таки возьмут на какую-нибудь работу, она ведь работы не боится, согласна и стирать, и полы мыть, только бы выжить. Она верила в свою звезду, улыбалась редким встречным людям, если они попадались ночью, но ни с кем не заговаривала. Ела то, что находила в лесу, через который шла дорога. Она собирала грибы, поджаривала их на костре, а уж для ягод савиа наступил самый сезон, и ими можно было объесться, столько их уродило в этот год. Еще каких-то пару дней – и город! Скорее бы...

Впереди показалась большая деревня, в несколько раз больше Стояного Лога. Тина подошла к окраине и улыбнулась – какие-то парни весело пели у костра на околице, совсем как дома. Потянуло вкусным духом печеных клубней равда,[2] и у нее потекли слюнки. Некоторое время она не решалась подойти, но, подумав, что здесь могут находиться только обычные деревенские ребята, направилась к костру.

– О, а это у нас тут кто? – обернулся один из них.

– Здравствуйте, ребята! – улыбнулась девушка. – Меня Тиной кличут.

– А ты откель взялась? – спросил здоровенный белобрысый увалень.

– Из Стояного Лога, там, на севере, – махнула она рукой, – в город вот иду.

– А чего ночью-то?

– Так не жарко зато.

Тина не обратила внимания, что несколько парней ухмыльнулись и перемигнулись. Она присела у костра и с удовольствием откусила кусок от протянутого ей поджаристого клубня. Ягоды за пять дней все-таки порядочно надоели, и сытная еда заставила желудок буквально прыгать от нетерпения. Кто-то сунул ей в руку стакан, и Тина, не задумываясь, отхлебнула. И задохнулась – там был чистый спирт. Пока она кашляла, парни ржали над нехитрой шуткой. Переведя дух, девушка укоризненно посмотрела на белобрысого увальня, и тот, ухмыляясь во весь рот, развел руками. Тина быстро доела клубень и, улыбнувшись, стала прощаться.

– А поиграться? – ехидным голоском протянул кто-то.

– Поиграться? – растерянно переспросила девушка, не понимая, во что можно играть ночью.

– Ага, в чмок-чмок! – заржал прыщавый юнец, и все остальные тоже рассмеялись, окружая Тину.

Она растерянно посмотрела на так понравившегося ей белобрысого увальня и вздрогнула – ухмылка на лице парня была настолько омерзительной, что девушке захотелось зажмуриться. «Что им от меня нужно?» – промелькнуло в голове. Вдруг отблеск костра высветил сваленные в стороне эйки,[3] при виде которых до Тины начало доходить, что перед ней не простые деревенские парни, а стая эйкеров.[4] В голове промелькнули страшные рассказы о том, что эти звери делали с девушками, и только теперь в ее душе появился страх. Они хотят ее... Нет, не может быть... Увалень встал, еще гнуснее ухмыльнулся и вдруг спустил штаны, доставая свой... Свой... Нет!

– Нет! – отшатнулась девушка.

– Куда же ты, красотка? – насмешливо спросил эйкер. – А чмок-чмок?

– Что вам от меня нужно? – заплакала Тина.

– А то ты не понимаешь! – заржал кто-то. – Становись на коленки и сделай губки трубочкой.

– Не-ет! – закричала Тина.

Но тут сильные руки подонков схватили ее, бросили на колени, резкие удары по ушам заставили открыть рот и... Начался ужас, который не мог привидеться Тине и в самом страшном из кошмаров. Кто-то сорвал с нее юбку, трусы и пристроился сзади. Резкая боль ожгла девушку, и она отчаянно завизжала, умоляя не делать с ней этого. Но никто не слушал ни ее просьб, ни ее плача...

– О, да мы целочки! – заорал насилующий девушку ублюдок.

Случившееся позже Тина воспринимала с трудом, она уже не сопротивлялась, покорно делая все, что ей приказывали. Сознание было как в тумане, ужас и боль рвались из каждой жилки. Только одна мысль билась в голове: «Почему я?! Как они могут так с живым человеком?!» Боль и горечь застилали глаза, она никак не могла понять, за что Благие обрекли ее на эту пытку. Неужели она должна была покорно выйти замуж за проклятого Биреда? Хорошо, что Тина не запомнила всего сделанного с ней эйкерами, но даже без этих воспоминаний собственное тело еще много лет было отвратительно ей самой. У нее силой отобрали то, что можно отдать только любимому, и девушка хотела умереть. «Убейте уж...» – шептали разбитые губы, но эйкеры продолжали издеваться. А потом вдруг адская боль разогнала затененность сознания. Раньше Тина и представить не могла, что настолько страшная боль может существовать. Эйкеры облили свою жертву бензином и подожгли.

Тина не погибла... Ее страшные крики услышали крестьяне из недалекой деревни и побежали выяснять, что происходит. Эйкеры вскочили на свои эйки и унеслись, а пришедшие в ужас крестьяне сбили огонь и вызвали амбуланс. Всего этого Тина уже не видела, сознание милостиво покинуло ее.

Первым, что она увидела, открыв глаза, оказалось черное от горя лицо отца, с надеждой смотревшего на нее. Тина сперва не поняла, что это с ним, только подосадовала, что ее все-таки поймали. Но тут память о случившемся обрушилась на нее, и она забилась в ужасе. Отец кинулся куда-то с криками: «Врача! Где врач?!», потом ей сделали укол и она уснула. А когда Тина снова открыла глаза, в них была пустота. Что-то умерло в ней – и умерло навсегда, ее не волновало больше ничего.

Врачи пытались вывести девушку из этого состояния, но безуспешно, Тина не желала ни с кем разговаривать. Физически она была здорова, лечение попавшей в беду девушки оплатил местный лорд, ей даже пересадили клонированную кожу. Родители Тины молили Благих благословить лорда за его милосердие, сами они никогда не набрали бы денег на такое лечение. Но вот психика пострадавшей так и не пришла в норму, она по-прежнему никого не замечала и ничего не хотела. Месяца через два отец увез продолжавшую молчать дочь домой, поняв, что в больнице ей больше ничем не помогут. Действительно, знакомая с детства обстановка сыграла свою роль, и еще через несколько месяцев Тина заговорила.

Но куда девалась беззаботная мечтательная дурочка, хотевшая странного? Ее не стало. Нынешняя Тина односложно отвечала на вопросы, сама не интересовалась ничем и никем, даже ела, только если ее сажали за стол. А если нет, безучастно сидела голодной. Отцу с матерью было до слез жаль ее, но чем тут еще можно было помочь, они не знали: их дочь ничего не хотела. Еще через месяц мастер Варинх позвал Тину, решив все-таки попытаться серьезно поговорить с дочерью.

– Да, папа? – подняла глаза девушка, услышав голос отца.

– Теперь-то ты видишь, доченька, чего ты добилась своим побегом? – со слезами в глазах спросил старик. – Зачем же?

– Мне был противен Биред, – безразлично ответила Тина.

– Был? А теперь?

– Теперь все равно.

– Ой, дурочка! – схватился за голову отец. – Да он и такой готов тебя взять! Ни о ком, кроме тебя, даже слышать не хочет! Он же тебя любит, пойми ты, глупая!

– Хочет – пусть берет, – спокойно сказала Тина, глядя куда-то в стену. – Мне все равно. После этих и он чистым покажется...

Она задрожала крупной дрожью, в глазах снова появился так пугавший измученного отца бездонный ужас. Врачи предупреждали мастера Варинха, что за девочкой нужно внимательно следить, что она в таком состоянии может попытаться наложить на себя руки. И ее ни на минуту не оставляли без присмотра. Но Тина по-прежнему не проявляла интереса ни к чему. Тогда отец с матерью все же решились позволить Биреду встретиться с ней, бездумно полагая, что любящий мужчина сможет вывести дочь из этого жуткого, пугающего их до глубины души безразличного состояния. Девушка совершенно спокойно, без отвращения поговорила с осунувшимся парнем, согласилась стать его женой, но ее голос был настолько безразличным, как будто это не имело для нее никакого значения. Решившись на крайние меры, старый Варинх махнул рукой и согласился на свадьбу.

Тина безучастно подчинялась и выполняла все, о чем ее просили, но ничего не появлялось в ее глазах, ровным счетом ничего. Все такой же равнодушной девушка шла с будущим мужем под венец, только две-три слезинки скатились по щекам. Сама она была не здесь – она всеми силами души стремилась туда, ввысь, к звездам. А то, что происходило внизу, с ее телом, уже не имело никакого значения – пусть делают с ним все, что им угодно. Только бы поскорее уйти. Здесь все чужое, принадлежащее им, ей здесь места нет. Но когда Тина с Биредом шли от алтаря, став мужем и женой, какие-то слова вдруг привлекли внимание. Староста говорил с ее отцом. Девушка остановилась и прислушалась.

– Знаете, свояк, – говорил староста новоиспеченному родственнику, – мне сообщили странную новость.

– А что такое? – с удивлением спросил мастер Варинх.

– Высочайшим повелением по всему Скоплению Парг приказано упрятать под замок всех «странных». А кто это такие – «странные» – не сказано. Над нашим миром будто бы корабли каких-то Аарн. Хотел бы я еще знать, что оно такое за Аарн...

«Аарн! – молнией вспыхнуло странное непривычное имя в мозгу Тины. – Аарн...» Это было слово не отсюда, это было слово из мечты, из прекрасной легенды о звездах. Это была сказка, невозможная сказка. И впервые за последние полгода на губах девушки появилась горькая улыбка. Мастер Варинх заметил это и с надеждой посмотрел на нее – неужели дочь, наконец, оживает? А она вспоминала когда-то потрясшую воображение легенду о звездных странниках, берущих с собой тех, кто способен отринуть все обыденное, способен мечтать не о материальном благополучии и власти, а о чем-то куда большем. Тех, кто странный, кто не такой, как все, кто больше жизни жаждет неизведанного. Как жаль, что это только сказка...

Несколько слезинок скатилось по щекам, и молодой муж принялся обещать, что будет носить жену на руках, приняв ее слезы на свой счет. Но он ошибался: Тина прощалась с мечтой, с недостижимым. С тем, что прекрасно и делает душу добрее и чище. С тем, что помогает справиться с этой жизнью – жизнью, в которой нет ничего, кроме скотства и горя, боли и ненависти. Девушка твердо знала, что недолго проживет – тоска и безнадежность убивают так же верно, как петля или яд. Только медленнее и куда болезненнее. А Тина уже умирала, просто пока этого еще никто не видел. Она снова криво усмехнулась, вытерла слезы рукавом свадебного платья и пошла рядом со счастливым донельзя Биредом.

Но вдруг что-то произошло, что-то такое, что кажется невозможным, пока ты сам не столкнешься с ним. Небо пошло радужными волнами, на нем прорисовались быстро сменившие друг друга три древних символа – символ любви, символ мечты и символ надежды. И сверху грянул голос, наполненный верой и любовью, силой и одухотворенностью.

– Слушайте нас, люди! Это Аарн говорят с вами. К вам мы обращаемся, «странные» и «не такие», те, кого травят и над кем смеются! Мы пришли за вами, непохожие на других. Мы зовем вас с нами, мы даем вам надежду, что не все вокруг хотят только жрать и насиловать друг друга! Мы тоже хотим странного. У вас, сходящие с ума от одиночества, есть братья и сестры, так идите же к нам, стремящиеся к невероятному. Мы ждем и любим вас! Кто хочет познать Свет, Тьму[5] и Звездный Ветер – мы зовем вас с собой, дети бури. Скажите три слова: «Арн ил Аарн», и вас услышат. Но не пытайтесь вы, обычные, притвориться «странными» – ничего у вас не выйдет. Только жаждущий серебряного ветра звезд больше жизни становится аарн.

Воцарилось потрясенное молчание. Все жители Стояного Лога, открыв рты, смотрели на пылающее небо. Никто не увидел, что на лице невесты впервые за много месяцев появилось живое выражение – надежда. Она боялась поверить, но не могла не рискнуть... Неужели она не одна такая? Неужели есть еще жаждущие ветра? Жаждущие бури? Значит, есть! Тина рассмеялась недобрым смехом, срывая с себя побрякушки с фатой, и подняла голову и руки вверх.

– Арн ил Аарн! – взвился к небу отчаянный, молящий девичий крик.

– Дочка, да ты что?! – кинулся к ней старый Варинх, пытаясь удержать, но не успел.

Тело Тины окуталось каким-то светящимся силовым полем, и отца отшвырнуло в сторону. Переливчатый звон повис над остолбеневшими людьми, и прямо перед ними распахнулись окнами Тьмы мало кем виденные гиперпространственные порталы. Оттуда вырвались несколько десантников в черно-алых зеркальных скафандрах высшей защиты и мгновенно отгородили Тину от ошеломленных крестьян. Вслед за ними вышла ослепительно красивая женщина, одетая как высшая аристократка. Впрочем, высших аристократов никто из присутствующих никогда не видел, но то, что одно только короткое платье женщины стоило больше всей деревни, люди поняли сразу. Она, не обратив никакого внимания на сбившихся в кучу крестьян, с сияющей улыбкой подошла к застывшей, плачущей слезами надежды Тине, обняла и поцеловала ошеломленную девушку. А та не верила своим глазам...

– Ты прошла Испытание, сестра! Ты всем нам сестра отныне. Серебряный ветер звезд ждет тебя, девочка. Пойдем. Тебя ждут те, кто любит и понимает тебя.

«Неужели?! – заметались в голове Тины суматошные мысли. – Неужели сказки иногда сбываются? Неужели?! Ветер звезд... Она сказала, что меня ждет серебряный ветер звезд... О, Благие! Слава вам во веки!» Девушка отчаянно зарыдала, уткнувшись в плечо ласково улыбающейся ей аристократки, сквозь всхлипывания прорывались какие-то отрывистые слова, она рассказывала о том, что с ней сотворили, а женщина молча гладила ее по голове, грустно смотря вдаль.

– Успокойся, сестренка, – негромко сказала она, но жадно вслушивающийся отец Тины все-таки уловил почти неслышные слова. – Никто и никогда больше тебя не обидит и не заставит делать что-либо против твоей воли. Никто и никогда не смеет обидеть аарн! Виновного найдут, куда бы он ни спрятался. С этой минуты ты среди своих, среди хотящих странного, того, что недоступно пониманию пашу.[6] Идем, нас ждет Мастер.

Тина, счастливо улыбаясь, кивнула ей, и аристократка повела девушку к воронке гиперпространственного перехода. Молодой муж с воплем кинулся вслед за женой, но кто-то из десантников с легкостью оттолкнул огромную тушу Биреда. Крестьяне замерли, а мастер Варинх протянул руки и со слезами простонал:

– Доченька...

– Прости, папа! – повернулась к нему Тина. – Но я не могу жить так, как живете вы. Пойми, мне нужно иное! Не то, что вам... Я сообщу о себе, поверь. Я люблю вас всех, но остаться здесь для меня значит – умереть. Прощай...

И она с решимостью отчаяния, боясь передумать – слишком больно было видеть слезы отца – скрылась в пылающем черным огнем переходе. Женщина-аарн повернулась к мастеру Варинху, коротко поклонилась и сказала:

– Спасибо за такую дочь. Вы даже не представляете, кем и чем станет эта девочка. Перед ней теперь открыта любая дорога.

Женщина тоже исчезла в переходе, вслед за ней скрылись десантники, и разрыв в пространстве со странным звуком схлопнулся. Ошеломленные люди долго еще стояли молча, не решаясь сказать ни слова. Разом постаревший мастер Варинх растерянно смотрел на место, с которого исчезла его такая странная, неведомо чего желавшая дочь. Ну, зачем, скажите на милость, ей сдались эти проклятые Благими звезды? Непонятная дочь... Непонятная, но такая любимая... Из глаз старого человека медленно капали слезы.

* * *

Кранги неслись так, что отряд рыцарей казался ватагой призраков, настолько быстро он мелькал мимо деревьев. Случайно оказавшиеся на тракте повозки смердов и купцов поспешно сворачивали на обочину, испуганно осеняя себя знаком святого Древа. Многие провожали воинов герцога взглядами, пытаясь понять куда спешит второй из полководцев герцогства, и какие новые беды это сулит населению края. Ведь сам Дерек Р'Фери! Молодой граф Тха-Горанга, покоритель кургских ханов, принесших ему после поражения клятву личной верности. Не узнать двух схватившихся в отчаянном бою зверей Р'о на полощущемся над отрядом стяге было невозможно. Герб рода Р'Фери многие столетия внушал ужас врагам Гарланской империи, прапрадед нынешнего старого графа даже недолгое время сидел на троне, но не сумел удержать власть.

Дерек вонзил шпоры в бока кранга и выругался сквозь зубы. Верный зверь недоуменно покосился на хозяина и обиженно заревел, не понимая, за что его наказывают. Граф успокаивающе похлопал животное по шее, как бы извиняясь за то, что сорвал на нем свое раздражение. Приказ, отданный герцогом, был однозначен, и этот приказ следовало исполнить. Даже если исполнителя корежит. В эту минуту верный вассал желал своему сюзерену сдохнуть, как подзаборному псу. Но не подчиниться приказу не позволяла честь, честь, не раз проклятая им самим. Единственное, что еще удерживало графа от решения сложить с себя присягу – это воспоминание о том, что когда-то его господин был иным, и именно тому, иному в свое время отдал свою верность тогда еще юный наследник древнего рода. Тогда его господин был благороден, и никто не проклинал его имя на всех перекрестках, тогда Херед Р'Тари не стал еще чудовищем. Дерек не понимал, как может настолько измениться человек, хотя уже годы и годы пытался хоть как-то объяснить самому себе это страшное превращение. Неужели власть столь губительно сказывается на людях? Но не на всех ведь! Почему другие герцоги не творят того, что творит его сюзерен? Почему они не рвут друг другу глотки, лишь только запахнет хоть малейшей выгодой? Но ведь не рвут же... А если и рвут, то не так страшно и жестоко, как герцог Р'Тари. О, да, владения сюзерена Дерека растут, как на дрожжах, но какой ценой! Перед внутренним взором графа вереницей потянулись лица отравленных, убитых, преданных его господином. А уж что тот творил с девушками и молодыми женщинами – дочерьми, сестрами и женами бывших соседей... Несколько раз Дерек видел страшно изуродованные трупы несчастных, под покровом ночи выносимые из покоев герцога. И снова вспоминал романтичного, влюбленного и благородного юношу, каким этот зверь был всего лишь пятнадцать лет назад. Вспоминал и пытался понять, почему Херед Р'Тари изменился, почему он стал зверем. Зверем который испытывает наслаждение, подвергая людей изощреннейшим пыткам. Дерек сжал зубы и снова пришпорил кранга – беглецы не могли уйти далеко. В конце концов, какое ему дело до какой-то там девчонки? Пусть герцог делает с ней все, что сочтет нужным. А он сам... Да будь оно все проклято!.. Будь она проклята, эта присяга!

Низко висящие ветви деревьев хлестали по лицу, но Дени не замечал этого, как не замечал и стекающих по лицу слез. Губы шептали почти неслышную молитву Созидающему. Он то и дело оглядывался, страшно боясь увидеть позади тучу пыли. Пока погони еще не видно, но юноша не питал иллюзий – господин не мог оставить безнаказанным такое преступление, как похищение личной пленницы прямо из его покоев. Погоня, конечно, уже где-то совсем близко, а его кранг почти загнан. Несчастный зверь пробежит разве что с десяток-другой миль, никак не больше. А до владений любого врага герцога Р'Тари, где можно попросить убежища, еще около двухсот. Что ж, по крайней мере, он умрет с честью.

– Спасибо вам, господин Р'Лори... – почти неслышный девичий голосок из-за спины заставил юношу сжаться в седле и зажмуриться. – Если бы не вы... Моя сестра... Он бы и со мной...

– Молчите, прошу вас, госпожа! – голос пажа дрожал, а перед глазами вставали картины казней предателей, только на месте жертвы Дени на сей раз видел себя самого. – Нам нужно куда-нибудь спрятаться. Я уверен, что герцог выслал погоню. Если мы не успеем пересечь границу и попросить защиты у другого герцога до того, как нас настигнут, то...

– Умоляю вас, убейте меня! Только не отдавайте в его руки! – ужас, звучавший в ее голосе, был таков, что Дени содрогнулся. Что она видела? Какому кошмару подверг эту совсем юную девочку господин Р'Тари? Она ведь всего четверть светлого дня пробыла в его покоях, а успела стать полностью седой... Как еще с ума не сошла? Седая девочка!..

Впрочем, она права. Если они попадутся, то лучше покончить с собой, чем положиться на «милость» герцога. Милость... Как же, способен этот зверь на милость. О, Созидающий, ведь каких-то полгода назад Дени так гордился, что его приняли пажом к самому повелителю края. Сколько было надежд и мечтаний... Мало кому из обедневших родов так везло, герцог не любил старую аристократию, сильно не любил. Скольких аристократов обвинили в измене и казнили... Дени снова вспомнил некоторые из виденных им во время службы казней и задрожал. Но мог ли он поступить иначе? Юноша прикусил губу и отрицательно покачал головой. Нет, если хотел сохранить хоть последние капли самоуважения и чести. Да-да, именно последние капли. Давно нужно было бежать от герцога, как от Зверя Ада, каковым, впрочем, тот, скорее всего, и являлся.

Перед глазами в который раз встало позавчерашнее утро, и Дени едва сдержал стон. Герцог, как видно, посчитал, что новый паж ко всему привык и пора повязать его кровью. Юноша дежурил у дверей пыточной во внутренних покоях господина, куда тот до сих пор не пускал новичка. Когда герцог позвал его и приказал принести вина. Дени со всех ног бросился в ледник, и вскоре, с двумя запотевшими бутылками на подносе, снова стоял у двери пыточной. А потом вошел... Созидающий! Как же ты допускаешь такое в мире твоем?! Почему попустительствуешь творящим такое?! Почему, милосердный?!

До смерти, наверное, ему не забыть увиденное в пыточной. Человеческие черепа, развешанные на стенах. Десятки черепов. Огромное количество пугающих приспособлений, о назначении которых нетрудно догадаться. Особенно если вспомнить слышанные раньше, наполненные нечеловеческой мукой вопли. И кровь, заливавшая пол и стены вокруг. Потом взгляд Дени упал на изломанное нечто, похожее на ободранного теленка на бойне. Вот только у этого нечто оказалась человеческая голова, голова совсем юной девочки с вырванными глазами. А у стены напротив входа он увидел седую девушку, подвешенную за руки и испещренную кровавыми рубцами. Странно, но Дени не вырвало, он не потерял сознание. Возможно, это был шок, кто знает... Герцог внимательно посмотрел на пажа и одобрительно ухмыльнулся, увидев, что у юноши только расширились глаза. Ему явно понравилось, что тот не боится крови. Затем повелитель края схватил с подноса бутылку и прямо из горлышка жадно в пять глотков выпил ледяное вино.

– Эту сучку оттащишь в подвальные камеры! Отвечаешь за нее головой! – наполненный холодным презрением голос с трудом прорвался в омертвевшее от ужаса сознание Дени. – Если хочешь, можешь попользоваться. Но чтобы осталась жива! Я с этой маленькой дрянью еще не закончил.

Герцог хрипло расхохотался, отшвырнул опустевшую бутылку, вытер руки об окровавленную рубашку и вышел. А юноша, стараясь не глядеть на стол, на котором лежало кровавое нечто, остался один на один с седой девушкой. Тут его, наконец-то, вырвало, и это, как ни странно, принесло некоторое облегчение. Что-то поднялось изнутри, что-то, чему Дени по неопытности и названия-то подобрать не сумел. Но паж принял решение, решение отступиться от господина, способного сотворить такое с беззащитными существами. Странная это была решимость, юноша твердо знал, что умрет, но иначе поступить все равно не мог, родившийся в нем только что человек не давал поступить иначе, и собственная жизнь больше не имела ровным счетом никакого значения. Дени влез на стол и отвязал девушку, с ужасом смотрящую на него. Созидающий, она принимает его за пособника палача... Юноша сам не замечал, что по его лицу текут слезы. Девушка рухнула на пол, жалобно заскулила и попыталась отползти от него.

– Не бойтесь меня, госпожа... – едва выдавил из себя паж. – Я не причиню вам зла.

– Убейте меня, умоляю вас... – почти неслышно прошелестело несчастное существо. – Пожалуйста, убейте... Я не могу больше...

– Я постараюсь спасти вас... – ответил Дени, яростно растирая слезы по лицу. – Если не смогу, то исполню вашу просьбу. Я не знал..., поверьте, не знал...

Но на разговоры времени не осталось. Единственным выходом было как-то добраться до конюшни и попытаться украсть кранга. Но как потом выбраться из замка? Ворота заперты днем и ночью, герцог вполне обоснованно опасается покушений на свою драгоценную жизнь. Кто позволит пажу увезти девушку без разрешения господина? Никто не позволит. Полубезумным взором Дени окинул пыточную, и его глаза расширились. На столике у стены валялся небрежно брошенный герцогом медальон, который он вручал доверенным вассалам, когда посылал их со срочными поручениями. Будучи пажом, Дени не раз видел процедуру передачи медальона и не мог спутать его ни с каким иным.

«А вдруг это проверка? – мелькнула на краю сознания мысль. – С герцога станется...» Но сразу одернул себя – чем бы это ни оказалось, служить зверю он больше не намерен. Даже если его сию минуту казнят самой лютой смертью. Но вряд ли это проверка, уже годы и годы никто не решается слова сказать против герцога, и тот привык к полному подчинению всех вокруг. Дени сжал зубы и снова повернулся к пленнице, с отчаянной надеждой смотрящей на него.

– Поверьте мне, госпожа... – почти неслышно сказал он. – Мне кажется, что я нашел возможность спастись самому и спасти вас. Но умоляю вас, молчите, что бы ни случилось. А если не выйдет, то я успею быстро убить вас кинжалом.

– Благодарю вас, господин мой... – глаза седой девушки наполнились слезами. – Я – Кера Р'Мори, старшая дочь барона Р'Мори. На столе – моя младшая сестра... Ей всего двенадцать было...

И залилась слезами. Дени закусил губу, кивнул и назвал свое имя. Потом взял медальон, и в его глазах что-то зажглось. Что-то очень и очень опасное. С этого момента он был готов на все, сознавая, что его ведут силы Света, а может быть Тьмы... Кто знает? Он повесил себе на шею медальон герцога, минуту постоял, вытер слезы с глаз и быстро вышел из пыточной.

– Эй, вы, двое! – окликнул он стоящих у выхода из коридора стражников. – Сюда и быстро!

– Тебе чего надо, пажонок? – с пренебрежением отозвался старый сержант. – Не видишь, что ли – мы на посту.

– Мне нужна помощь, и вы мне ее окажете, – спокойно ответил Дени.

– Да пошел ты!

Юноша зло оскалился и сунул стражнику под нос медальон. Глаза сержанта расширились, и он коротко поклонился. Второй стражник замер на месте, с изумлением вытаращившись на пажа.

– За мной! – скомандовал Дени.

Стражники покорно потрусили следом, боясь рассердить обладателя медальона. Ведь паж сейчас имеет право отдать приказ казнить любого, и никто не решится с ним спорить. Пока медальон у мальчишки, он – голос их сюзерена.

Переступив порог пыточной стражники онемели. Хотя оба были привычны к виду крови, но одно дело на поле боя, а совсем другое – так вот... Для развлечения. Но обсуждать деяния повелителя в замке Ард Каронг не решался ни один человек. Хотя многие и многие бежали из проклятого замка куда глаза глядят. Кого-то из беглецов ловили и казнили в назидание другим, кому-то удавалось скрыться от мести бывшего хозяина. А оставшиеся... Оставшиеся из страха закрывали на все глаза и продолжали служить чудовищу, в которое давно превратился герцог.

Но кое-кто действительно не знал о кровавых развлечениях своего повелителя, тот тщательно скрывал их, прекрасно зная, что если правда дойдет до императора, то за жизнь палача никто не даст и ломаного гроша. Привыкнув подчиняться приказам, стражники покорно пошли за пажом, в руках которого был медальон господина, и теперь соляными столбами застыли в дверях. Они полагали, что готовы ко всему, но то, что открылось перед ними сейчас, не могло привидеться им даже в самом кошмарном сне. Дени услышал позади сдавленное мычание и знакомые звуки – стражников рвало. Он спокойно дождался, пока они опомнятся, и приказал:

– Эту седую отнести на конюшню. Господин приказал отправить ее в замок Дарак Каронг.

Старший из воинов внимательно посмотрел на пажа – такой приказ никак не мог исходить от герцога. Из этой комнаты пленники попадали только в подземелье или на кладбище. И вряд ли могло быть по-иному. Сержант и раньше не раз вздрагивал от страшных, полных нечеловеческой муки воплей, доносившихся к нему из-за закрытых дверей пыточной. Подозревал многое. Но вот увидеть... Он снова перевел взгляд на стол, на котором лежало изломанное тело несчастной. Голову палач почему-то почти не тронул, и лицо девочки удивительно походило на лицо тринадцатилетней дочери сержанта. Он закрыл глаза, и страшная картина предстала в воображении: на столе не неизвестная девочка, а его собственная дочь... О, Созидающий! Да что сделал их господину несчастный ребенок?! За что с дитем-то так?

Сержант открыл глаза и внимательно посмотрел на пажа, ожидавшего ответа. Мальчишка напряжен, рука лежит на рукояти кинжала. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – пажонок чего-то смертельно боится, но старается не показать свой страх. Ясно, ничего господин ему не приказывал... Мальчик пытается спасти эту седую девочку. Выдать его? И обречь это поседевшее от боли и ужаса дитя на страшную смерть? Или? Никогда до сих пор воину не доводилось делать такого выбора. Но старый сержант его сделал.

– Я возьму девочку, парень, – кивнул он и повернулся к молодому сослуживцу, который, не стесняясь, плакал. – А ты, Сол, приведи сюда по очереди всех наших, особенно тех, у кого есть дети. Тера, Нерга и Сарида обязательно. У них дочери. Пусть поглядят, кому мы служим... Только остерегайся шавок капитана.

И почти неслышно добавил, снова обращаясь к Дени:

– Ты человек, паж.

После чего поднял на руки трясущуюся девушку и понес к двери. Юноша откуда-то знал, что стражник все понял, но не стал его выдавать. Почему? Непонятно, но нужно быть благодарным Созидающему за любой дар. Неужели сержанта тоже потрясло увиденное? Кто его знает... Дени только боялся, что воин, добравшись до других постов, все равно выдаст. Но этого не случилось. Сержант сам говорил со стражниками, и Дени оставалось только демонстрировать зажатый в кулаке медальон герцога. Воины молча салютовали алебардами и пропускали их. Даже в конюшне юноше не пришлось ничего делать. Сержант сам подобрал им крангов, оседлал и проследил, чтобы седельные сумки наполнили продовольствием и флягами с водой, помог привязать к седлу девушку, ступни которой были настолько искалечены, что она не могла ходить. Дени не успел опомниться, как ворота замка распахнулись перед ним. Сержант на прощание молча хлопнул пажа по плечу и скрылся в воротах замка.

А потом были сутки страшной гонки, Дени гнал несчастных зверей, пока один из крангов не пал. Хочешь не хочешь, но пришлось останавливаться. На счастье, удалось обменять почти загнанного кранга на ближайшей почтовой станции, показав медальон. Прошло еще полдня, и этот тоже оказался почти загнан и едва плелся, хрипя и роняя клочья пены. Юноша всеми фибрами души ощущал, что погоня совсем близко. А до границы больше двухсот миль. Он на ходу развернул данную сержантом карту и принялся внимательно изучать ее. Уже понятно, что кранг вот-вот падет, и нужно попытаться спрятаться. Вот оно! Где-то неподалеку отсюда съезд на тропу, ведущую к Злому Перевалу, где обитали горные племена. Уже лет триста их пытались покорить, но горцы умело обороняли узкие перевалы, и никому из прежних герцогов так и не удалось ничего с ними сделать. До перевала совсем близко, каких-то тридцать миль.

Дени с тоской оглянулся на горы, покрытые лесом, и тихо вздохнул. Если бы кранг был свеж, они бы добрались за полдня, не больше. Но что толку вздыхать о несбыточном? Нужно пытаться сделать хоть что-нибудь с тем, что есть в наличии. Отец всегда учил юношу сражаться до последнего и никогда, ни при каких обстоятельствах не сдаваться. Дени и не собирался. Потому, когда впереди появилась тропа, уводящая с дороги в покрытые лесом горы, заставил кранга свернуть на нее. Животное хрипело, но шло, как будто понимая, что останавливаться нельзя. А когда бедный зверь пал, Дени молча взвалил на спину плачущую девушку и с трудом поплелся в самую чащу. Он взял с собой только флягу с водой и меч, прекрасно понимая, что против опытного воина не продержится и минуты. Но это уже не имело никакого значения. Главное – успеть заколоть Керу, она не должна попасть в руки герцога живой.

– Мой господин! – отвлек Дерека от размышлений голос одного из проводников. – Они свернули с дороги. Чуть выше, около мили отсюда.

– Так вперед, Разрушающий вас задери! – рявкнул граф.

Он не понимал, на что надеялся мальчишка. Украсть жертву прямо из пыточной, да еще так нагло? Похитив медальон господина? Ярость герцога была такой, что каждый в замке вздрагивал, услышав его бешеный рев. Повелитель края разослал во все стороны десятки отрядов с приказом доставить беглецов. Живыми. Только живыми! Представив себе, что ожидало бедняг в этом случае, Дерек почти неслышно выругался сквозь зубы. Надо же, какое невезение, именно его отряд наткнулся на след беглого пажа. Жаль глупого мальчишку, герцог теперь не только его самого, но и всю семью бунтаря казнит. Кажется, и для самого Дерека приходит время выбирать... Сохранить свою честь и стать нелюдью, или отказаться от чести, превратиться в изгоя, за которым будет охотиться каждый, но остаться человеком. Граф снова выругался – очень не хотелось делать такой выбор, но оставаться верным вассалом он больше не мог. Снова вспомнилось, что сотворил его господин с двенадцатилетней девочкой, дочерью несчастного барона Р'Мори. Допустим барон провинился перед герцогом. Допустим, виновного нужно казнить, чтобы другим неповадно было. Но девочка-то чем виновата? Скорее всего, его господин просто получал удовольствие от чужой боли и смерти. Как названы подобные ему чудовища в священной книге Созидающего? Кажется, Дети Зверя... А кто тогда он сам, Дерек из рода Фери, раз служит одному из таких?

– Мой лорд! Там труп кранга!

Дерек мрачно кивнул и подъехал посмотреть. Да, бедный зверь, загнал его паж. Чему, впрочем, удивляться – шкуру спасал. «Не лги хоть себе, – насмешливо отозвался внутренний голос. – Он спасал ту несчастную девочку...» Граф снова сжал кулаки и мысленно выругался. Потом коротко окинул взглядом свой отряд. Три рыцаря, если эту сволочь можно назвать рыцарями. Видал он, как эти трое развлекались в захваченных деревнях. Достойны своего сюзерена. И десятка два незнакомых стражников. Проклятье, и почему здесь не его собственный отряд? Тогда можно было бы тайно вывезти мальчишку за пределы владений герцога, а там уж пусть сюзерен делает все, что ему угодно. Но, увы. Вспомнив приготовления, сделанные палачами замка во дворе, Дерек содрогнулся. Страшную смерть мальчику уготовил его светлость. Граф коротко окинул взглядом заросли и горько усмехнулся – паж совсем не умел ходить по лесу и оставил за собой целую просеку, по которой найти его будет совсем просто.

– Спешиться, и вперед! – скомандовал Дерек и первым двинулся по следу мальчишки, страстно желая, чтобы откуда-нибудь прилетела стрела и оборвала его мучительные размышления.

Густой лиственный лес вполне мог дать укрытие любому, кто умел в нем жить. Но Дени за всю свою жизнь очень редко выходил из родного замка, а охоту никогда не любил. Что интересного в том, чтобы затравить беззащитное существо? Никогда юноша этого не понимал, и старшие братья насмехались над ним за неуместную жалость. Да и воинскими потехами он часто пренебрегал, теперь сильно жалея об этом. Но его с детства интересовали только книги. Странно для баронского сына, но Дени был младшим, любимым сыном, и отец очень многое ему позволял. Непонятно, чем он приглянулся остановившемуся в их замке герцогу, но чем-то понравился. Ведь только его позвали в пажи, лично его, а не просто баронского сына.

Сейчас юноша припоминал первую встречу со своим будущим господином и приходил во все большее недоумение. Похоже, именно любовь к книгам привлекла к нему внимание повелителя края. Герцог сам прекрасно знал на память так восхищавшие Дени древние баллады, и едва ли не впервые в жизни юноша мог поговорить с кем-то о том, что его так интересовало. Наутро после этого разговора отец и сообщил ему о желании герцога видеть любителя книг среди своих пажей. А ведь старый барон пытался предупредить сына. Только теперь Дени понял, на что намекал отец, почему так умолял быть осторожным и следить за каждым своим словом.

Какой-то корень попал под ногу, и юноша рухнул на землю, тяжело дыша и обливаясь потом. Седая девушка на его спине продолжала тихо плакать. Он осторожно высвободился из-под нее, и заставил несчастную напиться. Будь оно все проклято! Но останавливаться нельзя. Дени с величайшим трудом заставил себя снова подняться и взвалить на спину все еще плачущую Керу. От усталости он почти ничего не видел вокруг и не понял, что зашел в тупик между двумя смыкающимися скалами. Только когда уткнулся лбом в камень, остановился и со стоном рухнул на землю. Попытался встать, но понял, что если хоть немного не отдохнет, то идти не сможет. Оттащив девушку в глубину расщелины, он сел у входа, пытаясь отдышаться.

Немного придя в себя, юноша повернулся к расщелине, чтобы позвать Керу, но не успел. Кусты напротив затрещали. Дени испуганно вскочил на ноги, но было поздно. Из кустов вышел гигантского роста воин в черной кольчуге, украшенной символами дома Р'Фери. Сам Дерек Р'Фери, граф Тха-Горанга, неистовый военный вождь, чьими подвигами так восхищался Дени. И этот великий воин пришел за ними? Все кончено, это юноша понял мгновенно. Осталось одно – убить Керу и себя, чтобы не попасть живыми в руки герцога. Дени медленно потянул из ножен кинжал и меч и с решимостью отчаяния встал у входа в расщелину, не забыв перед тем швырнуть кинжал девушке. Он надеялся, что она сумеет заколоться сама, так как уже не успевал – за спиной графа выстроилось не менее двадцати воинов.

Дерек молча смотрел в глаза мальчишки, наполненные болью и отчаянной решимостью стоять до конца. До смерти боится, но преодолевает свой страх. Отдает свою жизнь, чтобы спасти совсем незнакомую ему девушку. Спасти хотя бы от поругания...

– Господин Р'Фери... – донесся до него дрожащий девичий голос.

Он поднял глаза и вздрогнул – за спиной пажа стояла дрожащая, как осиновый лист, седая девушка. Как она сумела встать с настолько искалеченными ногами? Как-то сумела. В руке Керы был зажат кинжал.

– Господин Р'Фери... – почти неслышно повторила она. – Как вы можете служить этому палачу? Папа вами так восхищался... За что его светлость так страшно убил Лелу? Что она ему сделала? Ей же всего двенадцать лет было! Кто же вы сами, раз этому зверю служите?!

Кера не выдержала боли в искалеченных ступнях и рухнула на колени, захлебнувшись хриплым плачем. Но руки продолжали сжимать кинжал, острие которого она приставила к собственной груди. Дени стоял над ней с мечом в руках, заходящее солнце освещало его и казалось, что вокруг головы юноши сияет нимб. Нимб, как у святого... Несколько стражников отшатнулись и осенили себя знаком святого Древа.

– Заткнись, сука! – с насмешкой прокаркал из-за спины графа один из трех «рыцарей». – Подожди, сейчас ты узнаешь, как противиться воле его светлости!

Дерек коротко двинул локтем назад, и так называемый «рыцарь» отлетел, заливаясь кровью из разбитого носа. А в голове графа набатом грохотал вопрос: «Кто ты? Кто ты сам такой, Дерек Фери? Человек или нет?» Никогда за всю свою жизнь он не стоял перед таким страшным выбором. Остаться верным присяге и сохранить честь означало перестать быть человеком. Отказаться от чести, дворянства и стать вне закона, изгоем, которого имеет право убить каждый, значило остаться им. Он поднял глаза и посмотрел на мальчишку, который отказался от всех своих надежд ради спасения другого человека, совсем ему незнакомого. И графу стало мучительно стыдно. А еще через мгновение страшный груз рухнул с его плеч. Он принял решение и медленно повернулся к стражникам.

– Я, Дерек Р'Фери, – его голос звучал глухо, – граф Тха-Горанга, отрекаюсь от клятвы верности, данной мною герцогу Хереду Р'Тари. Отныне я больше не дворянин и не вассал герцога. Девочка права – тот, кто служит твари из ада, сам становится нелюдью. И чтобы взять ее, вам придется для начала переступить через мой труп.

Гигант единым, слитным движением обнажил свои черные мечи. Отшатнувшиеся в стороны стражники увидели сияющие какой-то небесной радостью синие глаза. Не может человек так радоваться перед лицом смерти, что-то в этой радости было жуткое и кощунственное. Дерек и сам не понимал, что с ним творится, но внутри него пылал огонь и смеялся ветер. Почему-то этот ветер казался серебряным, он выдувал из души последние остатки грязи, наполнял сущность бывшего графа звенящей чистотой. Глаза Дени лучились восторгом – сам Дерек Р'Фери, ой, теперь уже Дерек Фери, встал на их защиту? Значит, чудеса случаются не только в древних балладах? Хоть он и понимал в глубине души, что их все равно убьют, но надежда, однажды появившись, никак не желала умирать.

Стражники с ужасом отшатнулись от человека, который обрек себя на лишение титула и жизни. Обрек на позор и предание его имени забвению. И ради чего? Ради какой-то совсем чужой ему девки и пажа-изменника? Если бы девка доводилась графу сестрой или дочерью, то это еще можно было бы как-то понять. Но вот так? И эта его безумная радость тоже пугала. Похоже, наследник дома Р'Фери в одночасье стал сумашедшим. Крайне опасным сумасшедшим, если учесть, как он владеет мечами.

– Да что вы слушаете этого изменника! – истошно завопил «рыцарь», из носа которого еще текла кровь, и прыгнул вперед. – За мной!

Коротко свистнул меч Дерека, и голова наглеца покатилась по траве. Обезглавленное тело еще несколько секунд постояло, орошая траву потоком крови из перерубленных артерий, и рухнуло. Гигант мрачно обвел взглядом толпу, как бы вопрошая: «Ну, кто еще желает?» Не желал никто, потому никто и не сдвинулся с места. Хотя стражников было много, они прекрасно понимали, что герой битвы с кургами вполне способен в одиночку перебить больше половины отряда. И никому не хотелось первым лезть под лезвия страшных мечей из черной стали.

– Не бойся, мальчик! – кивнул юноше Дерек. – Прорвемся. А если и нет, то умрем как люди.

– Спасибо вам...

Странный гул привлек внимание бывшего графа. Стражники тоже начали оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что случилось. А затем грянул гонг или что-то очень на него похожее. Причем, грянул с небес. Сами небеса запылали сполохами тысяч цветов. Казалось, некий невидимый оркестр исполняет в небе симфонию света. Люди стояли, раскрыв рты от изумления. Даже искалеченная седая девушка забыла о своей боли и смотрела вверх.

– Слушайте нас, люди! – обрушился с неба громовой голос. – Это Аарн говорят с вами. Мы пришли сюда, чтобы помочь тем, кто сумел остаться человеком несмотря ни на что. Тем, для кого чужая жизнь может стать превыше жизни собственной. Тем, кто способен любить и способен верить любимому человеку. Тем, кто несчастен в обычной жизни и не хочет драть свой кусок из глотки ближнего. Тем, кого зовет в неведомое его душа. Мы зовем вас с собой! Вас, кого тошнит от злобы и жестокости, кто способен мечтать о невероятном и несбыточном, не ограничиваясь тем, что можно потрогать. Никогда больше вы не будете одиноки! Скажите три слова: «Арн ил Аарн», и мы придем за вами. Но пусть не пытаются живущие подлостью и жестокостью примазаться к тем, кто слышит серебряный ветер. Ничего у них не получится.

Настала тишина, ошеломляющая тишина. Только в небе по-прежнему полыхала симфония света. Дерек был потрясен. Кто эти Аарн? Откуда они взялись? Да они же обладают могуществом богов! Неужели где-то есть братство людей, не желающих возвышаться за счет других? Людей, которым чужды подлость и жестокость? Или кто-то снова пытается обмануть его?

– Арн ил Аарн... – почти неслышно прошептал гигант, пробуя на вкус странные и ничего не говорящие ему слова.

Краем глаза он заметил, что губы Дени и Керы шевелятся. Они, похоже, тоже попробовали произнести эти слова. Интересно, что получится? Какое-то детское любопытство не давало покоя, суровый воин ожидающе смотрел на пылающее небо и надеялся, что что-нибудь произойдет. Или небо, как всегда, обманет ожидания? Краем глаза он видел, что Дени с Керой затянула белесая дымка, не замечая, что то же самое случилось и с ним самим. Еще несколько секунд ничего не происходило, а затем загремела тройная, переливающаяся радостью птичья трель. Может, это была и не трель, но Дерек не мог подобрать иного названия для лучащегося торжеством звука.

– А ну, вперед, скоты! – раздался визгливый вопль кого-то из оставшихся в живых «рыцарей». – Что там на небе – дело божье, а наше дело – приказ господина выполнять! Вперед, я сказал!

Стражники неохотно оторвались от зрелища пылающего неба и начали медленно надвигаться на Дерека. Граф осклабился и приглашающе взмахнул одним из мечей.

– Стоять!

Незнакомый голос со странным акцентом раздался из-за спины Дерека. Он оглянулся и застыл на месте – слишком фантастичной и невероятной оказалась открывшаяся взгляду картина. Прямо в скале вертелись две черные воронки, из которых один за другим выбегали рыцари в белоснежных зеркальных доспехах, на которых совершенно невозможно было разглядеть ни единого просвета. Даже в шлемах не было щелей. На груди каждого выбит черный крылатый человек. Белые рыцари на удивление быстро отсекли беглецов и бывшего графа от стражников. Затем один из них дотронулся до шлема, и тот исчез без следа. Дерек даже потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения, но не помогло. Совсем молодое человеческое лицо улыбалось ему, и эта улыбка выглядела настолько радостной и задорной, что графу самому захотелось улыбнуться в ответ.

– Кто вы? – спросил он. – Откуда вы здесь взялись?

– Здравствуйте, братья и сестра! – ответил незнакомец. – Вы звали нас, и мы пришли! Больше никогда вы не будете одиноки.

– Арн ил Аарн? – догадался Дерек. – Это вы зажгли небо?

– Мы, брат мой! Вы сказали Призыв, мы вас услышали. Готовы ли вы идти с нами? Зовет ли вас в неведомое серебряный ветер звезд?

– Простите, я вас не понимаю, – пожал плечами граф. – Мы трое – мятежники и изгои. Мы вне закона, поскольку отказались подчиниться господину, которому приносили вассальную клятву. Зачем мы вам?

– А мы почти все бывшие изгои! – протянул ему руку белый рыцарь. – И мы рады вам.

В этот момент его взгляд упал на едва не теряющую сознание Керу, и незнакомец побледнел.

– Какая тварь с тобой это сделала, сестренка? – простонал он и закусил губу. – Крейсер! Целителя сюда! Немедленно!

Никто не успел ничего сказать, как из воронки выпрыгнул человек в черно-серебристом обтягивающем костюме со странной, незнакомой Дереку эмблемой на плече, и сломя голову ринулся к девушке. Опустившись перед ней на колени, он ласковым голосом со все тем же незнакомым акцентом сказал:

– Не бойся меня, маленькая. Сейчас боль пройдет, а дома мы ляжем в ти-анх и к утру будем совсем здоровы. Забудем все это, как страшный сон. Вот гаду, который это сотворил, я бы здоровье резко ухудшил.

– Но это ведь его светлость герцог... – слабо возразила потрясенная Кера. – Он господин всего края...

– Одним щелчком твоего герцога пришибить можно, – рассмеялся лекарь, осторожно смазывая чем-то искалеченные ступни девушки. – Никогда больше и никто не осмелится сделать с тобой что-нибудь плохое. Ты теперь – аарн, а мы за одного своего хоть тысячу герцогов пришибем.

– Аарн... – повторила за ним незнакомое слово Кера. – Как в сказке...

– Сказки – мелочь, маленькая, – он погладил девушку по щеке. – Ты увидишь и узнаешь такое, о чем ни одна сказка не расскажет. Ты узнаешь, каково это – жить среди тех, кто любит тебя и кого любишь ты сама. Наверное, ты мне пока не веришь... Но ты увидишь сама... Отнести тебя на корабль?

– Отнесите... – Кера была как во сне, только что она готовилась к смерти, и вдруг во мгновение ока все изменилось и невозможное стало возможным. – Спасибо вам...

– Не за что, сестренка, – снова засмеялся лекарь.

Затем осторожно поднял девушку на руки и понес к воронке. Миг – и они исчезли. Дерек только головой покачал. Кто они, эти аарн? Откуда они вообще взялись? Зачем, скажите на милость, им трое изгоев? Самое смешное, что граф ни на йоту не сомневался, что пойдет с ними. Его заело любопытство, совершенно детское, жгучее любопытство, на которое он считал себя давно не способным. Да и не было после отречения от сюзерена никакого иного выхода. Уж его светлость постарается донести до всех весть об измене знаменитого и уже поэтому ненавистного графа. А раз кому-то наплевать на это, то надо быть последним дураком, чтобы отказаться от их приглашения. Но клятвы он приносить не станет, сначала присмотрится к этим странным людям, хорошенько присмотрится и только потом решит.

Тысячи вопросов теснились в голове, и ни на один не находилось ответа. Дерек с интересом смотрел, как белые рыцари мастерски обезоружили стражников и едва ли не пинками погнали их прочь. Он привычно отмечал технику владения оружием и только удивлялся – техника оказалась совершенно незнакомой, но чрезвычайно эффективной и красивой. Впрочем, в исполнении мастера все красиво. Что еще удивило Дерека – аарн никого не убили. Стражники сопротивлялись изо всех сил и пытались убить белых рыцарей, но те просто обезоруживали нападающих и никого не ударили первыми. Ни один из них.

– Идемте, братья? – донесся до слуха Дерека голос командира аарн. – Здесь нам больше нечего делать.

Бывший граф вздохнул и передернул плечами. Вертящаяся черная воронка, в которую предстояло войти, пугала – колдовства не любил ни один воин. Стоящий в сторонке Дени за все время с момента появления белых рыцарей не произнес ни слова, и по одному этому Дерек понял, насколько мальчишка растерян. Он подошел и похлопал пажа по плечу. Тот вздрогнул и внимательно посмотрел на гиганта.

– Вы думаете, нам стоит идти, граф? – дрожащий, ломающийся голос был непохож на обычный голос юноши.

– А что мы теряем, мальчик? – грустно улыбнулся Дерек. – Здесь нам податься некуда, кроме как в разбойники. Ты испытываешь желание грабить путников на большой дороге? Я почему-то нет.

– Я тоже нет...

На память снова пришла Кера и ее младшая сестренка. Дерек остановился. Это что же получается, он сейчас уйдет, а герцог продолжит замучивать несчастных девочек? Продолжит уничтожать всех и вся, прорываясь к императорскому престолу? И что будет, если эта нелюдь станет императором? Он же всю страну в преддверье ада превратит! Дерек подошел к ожидавшему их у воронки аарн и коротко рассказал ему о том, что ежедневно творится в замке герцога.

– Ты считаешь, брат, что мы должны его остановить? – спросил тот.

– Остановить такого – долг каждого, в ком есть хоть капля чести.

– Ты прав. Такие не должны жить.

Аарн взмахнул рукой, и прямо в воздухе возникла карта. Настолько подробной и великолепно прорисованной карты Дереку видеть не приходилось. А потом вдруг понял, что это не карта – перед ним раскинулся вид края сверху, кто-то там, в небе, смотрел и передавал сюда увиденное. Он снова передернул плечами, заставляя себя отрешиться от удивления. Пора заняться делом. Так, вот и замок Ард Каронг. Он указал на замок, и тот рывком приблизился. На главном дворе сразу бросались в глаза палаческие приспособления, при виде которых хотелось скрипеть зубами. И разнести всю эту мерзость на куски. Карта, между тем, на секунду потемнела, и перед глазами Дерека возник подробный план замка. Он указал на покои герцога, снова заставив себя не отвлекаться на постороннее.

– Крейсер! – голос аарн был спокоен. – Прошу открыть гиперканалы по указанным координатам. И вести мониторинг, начинаем боевое проникновение.

Затем повернулся к остальным белым рыцарям и скомандовал:

– Второй отряд – к бою! Приготовить парализаторы. Остальным – вернуться на крейсер, но быть готовыми на случай непредвиденных обстоятельств.

Перед ним завертелась еще одна черная воронка, ведущая, как понял Дерек, прямо в покои герцога. Вместо карты он видел своего бывшего сюзерена. Тот занимался своим любимым делом – пытал какую-то несчастную девушку. Впрочем, пыткой это назвать было нельзя, пытают, если хотят что-нибудь узнать. А как назвать, когда палачу доставляет наслаждение сам процесс? Да, таких нелюдей можно назвать только Детьми Зверя...

Примерно половина белых рыцарей скрылась в воронках. Каждый из оставшихся спрятал меч и достал что-то металлическое, но вот определить что это, Дерек не сумел. Явно какое-то оружие. Как там говорил их командир, парализаторы, что ли? Аарн добыли откуда-то плоские белые доски, и эти доски повисли перед ними в воздухе. «Святой Ренал! – взмолился про себя Дерек. – Обереги меня от колдовства и чернокнижия!» Каких-то пара мгновений, и белые рыцари стояли на этих висящих в воздухе досках. Это они что, так воевать собираются? Да уж, не дай Созидающий подобных противников в бою!

– Идем, брат мой? – спросил аарн, и граф кивнул.

Командир подал сигнал, и белые рыцари один за другим начали нырять в возникающие перед ними воронки. Представив себя на месте воинов герцога, Дерек невольно поежился. Очень неприятно, когда враг способен вынырнуть в любой точке замка, который ты защищаешь. Аарн, похоже, собираются захватить Ард Каронг быстро и без лишних разговоров. Единственное, что осталось непонятным, так это то, что командир отряда не определил воинам никаких задач. Или эти воины настолько опытны, что приказы им не требуются? Впрочем, пытаться понять все и сразу – глупое занятие. Граф приготовился шагнуть в черную воронку. Вблизи она пугала еще больше, от нее веяло ледяным холодом. Дерек криво усмехнулся, привычно заставляя собственный страх сжаться в точку и уйти. Потом шагнул вперед.

Над замком Ард Каронг грянул гонг, а вслед за тем зазвучала музыка. Дикая для слуха местных обитателей музыка, пугающая и непривычная. Торжествующая и зовущая куда-то вдаль. Люди зажимали уши и в ужасе забивались в любую щель, какую только могли найти. Но это не помогало, музыка проникала повсюду и заставляла визжать от ужаса. А затем в воздухе распахнулись черные воронки, из которых один за другим посыпались стоящие на летающих досках закованные в белоснежные латы рыцари. Капитан стражи попытался было организовать оборону, да куда там... Захватчики держали в руках какие-то металлические штуковины, колдовские штуковины – каждый воин, попавший под вырывающийся из них голубоватый широкий луч, сразу падал. Очень скоро гарнизон сложил оружие. Стоять насмерть за сына Зверя, каковым считали своего господина почти все люди в замке, мало кому хотелось.

Испуганный непонятно откуда взявшейся громовой музыкой, герцог отпрыгнул к стене от слабо стонущей жертвы. Поискав взглядом оружие, он схватил со стойки меч и замер. Черные воронки не испугали его, о колдовстве владетель края слышал и жалел только, что у него не было собственных колдунов. Неужели император проведал о его развлечениях? Было бы весьма неприятно, но даже в этом случае имелся шанс выкарабкаться. Однако появившиеся из воронок белые рыцари немало удивили герцога, он не знал, чьи это воины. На императорских гвардейцев они не похожи. Тогда кто вторгся сюда? Что все это значит? Когда из воронки вышли Дерек Р'Фери и паж, укравший пленницу, герцог едва не сошел с ума от ярости.

– Изменник! – зло бросил он графу. – Ты давал клятву верности!

– Все клятвы, данные сыну Зверя, недействительны перед лицом Созидающего! – с презрением ответил Дерек.

– Тебе никто не давал права называть меня так! – прошипел герцог, с ненавистью сверля взглядом мятежного вассала.

– Способный сотворить с невинным и беззащитным подобное, – граф показал мечом на слабо стонущую жертву, – не может являться никем иным! Я давал клятву иному Хереду Р'Тари. Еще не ставшему сыном Зверя. Вы предпочли продать душу Разрушающему, герцог? Ну что ж, это был ваш собственный выбор, и вы должны понимать, что с вас неизбежно потребуют расплаты за зло, причиненное вами.

– И кто потребует? – с насмешкой спросил герцог. – Ты, что ли, благородный дурак?

– Тот, кого у вас называют Созидающим! – голос командира аарн был настолько холоден, что морозом по шкуре продирало.

Затем командир повернулся к Дереку и сказал:

– Судить его – ваше с Дени право. Чего он достоин?

– Смерти, – ответил граф. Паж, соглашаясь, кивнул.

– Слишком гуманно, – столь же холодно возразил белый рыцарь. – Я предлагаю иное.

– Что?

– Мы можем записать воспоминания его жертв. Эмоэфир вашего мира сохранил их. А потом заставить палача прочувствовать все пережитое ими. Его никто даже пальцем не тронет, но для него самого боль будет реальной. Он получит обратно все горе, все отчаяние, весь ужас своих собственных жертв. Из этого заколдованного круга герцог не сможет выйти, пока искренне не раскается. По-моему, такое наказание справедливо.

– Страшное наказание... – Дерека всего передернуло. – Но герцог его действительно заслужил.

– Согласен! – голос Дени был ломким, но решительным.

Командир аарн кивнул, поднял голову и позвал:

– Мастер!

– Да, Ренат! – ответил ему из-под потолка гулкий, наполненный силой голос.

– Ты слышал? Ты согласен?

– Слышал, но не согласен. Да, эта тварь заслуживает еще и не такого наказания, но я говорю не о нем, подумай о себе, мальчик. Подумай о нас всех. Ведь его боль все равно вызовет инферно, и ответственность за его возникновение будем нести именно мы.

– Хвост Проклятого мне в глотку... – смущенно пробормотал Ренат. – Ты прав, Мастер, я действительно не подумал. Но что тогда с ним делать? Убить?

– Глупо. Он ничего не поймет, снова родится через какое-то время и продолжит делать то же самое уже в новом воплощении. А ты уподобишься ему.

– Одиночество... – дрожащим голосом сказал Дени. – Полное одиночество. Чтобы ему некого было мучить! Не над кем издеваться! Разве что над собой.

– Здравая мысль, малыш! – ответил голос с потолка. – Ренат, помнишь мир, который мы нашли перед этим?

– Точно! – засмеялся тот. – Полно фруктов, тепло и хищников почти нет. Но никого разумного.

– Значит, туда господина герцога и поместим. Пусть подумает о своей жизни. Я рад, что этот неприятный вопрос решен таким образом. Прощаюсь и желаю удачи.

– Кто это говорил? – спросил Дерек.

– Командор ордена Аарн, – усмехнулся Ренат. – Великий маг Илар ран Дар. Ты скоро сам с ним познакомишься, брат мой.

Граф кивнул и перевел взгляд на своего бывшего господина. Херед Р'Тари был бледен и его всего трясло, кажется до него все-таки дошло, какое именно наказание его ждет. И теперь он пребывал в ужасе, таким видеть надменного повелителя края Дереку еще не доводилось. На лбу герцога застыли крупные капли холодного пота, похоже, он пытался убедить себя в нереальности происходящего. И только когда перед ним распахнулась воронка, из которой вышли еще двое белых рыцарей, поверил окончательно.

– Нет!!! – отчаянный вопль разодрал тишину. – Нет!!! Лучше убейте! Только не оставляйте меня в одиночестве! Прошу вас!

Поздно. Аарн без лишних слов отобрали у него меч, что-то коротко загудело, и герцог потерял сознание. Дерек, не совсем понимая, что происходит, смотрел, как его бывшего сюзерена уносят в черную воронку.

– Что с ним сделают? – спросил Дени.

– Высадят в месте, где тепло, сытно и безопасно, – усмехнулся Ренат. – Но там никого нет. И выбраться оттуда самостоятельно у палача возможности не будет.

– Это страшно, но справедливо, – резко кивнул Дерек.

– Да... – поежился паж. – Для такого пребывать в обществе самого себя действительно страшно. Наверное, он скоро сойдет с ума.

– Может быть, – пожал плечами аарн. – Меня, если честно, не волнует судьба человека, по собственной воле ставшего зверем. Пойдем лучше. Нас ждут.

Перед ними снова появилась черная воронка. Белые рыцари один за другим исчезли в ней, унеся к Целителям жертву герцога. Скоро в комнате остались только Дерек, Дени и Ренат. Паж вскоре тоже ушел, и граф вздохнул. Решившись, наконец, граф шагнул в неизвестность. Впереди ждала новая, непонятная пока жизнь. Что ему предстоит, Дерек не знал, оставалось только надеяться, что его не обманули снова, как это не раз случалось в прошлом.

* * *

Замызганный пульт помигивал десятками огоньков, тихо жужжал непривычно новый и мощный комп, обрабатывая данные сканирования. Ренни раздраженно отхлебнул из пластикового стаканчика миск[7] и в который раз поморщился – разве эту дрянь можно называть миском? Увы, запасы, приобретенные во время последней остановки, оставляли желать лучшего, и ничего поделать с этим первый пилот не мог. Капитан Герсен никогда не жалел денег на хорошие продукты, но на станции «Тива», последнем порту «Пьяного Паруса» перед броском из галактики, их невозможно было купить ни за какие деньги, туда завозилось только самое дешевое и некачественное. Да ладно, в конце концов, не помрет. Вот если удастся чего интересного найти и выгодно продать, тогда он и оторвется на полную катушку. А пока придется терпеть. Проклятый с ним, потерпит, не впервой! Посмотрели бы его гордые дворянской честью предки на то, чем занят их далекий потомок. Прокляли бы, наверное... Ничего, проживем и так. Они, когда родовое состояние проматывали, о его чести не думали. Может, все-таки повезет найти что-нибудь подороже.

Но первый пилот почти не верил, что этот рейс себя окупит – фонд, нанявший «Пьяный Парус», зачем-то послал их в дикую глухомань далеко за пределы обитаемой галактики, и надежды на какую-нибудь интересную находку у черных археологов давно уже не было. И какого хвоста Проклятого капитан согласился? Ренни очень хотел это знать, но Дрен Герсен никого не посвящал в свои планы, появлялся, когда хотел и снова исчезал в неизвестности, распустив экипаж и отсутствуя порой по нескольку лет. Потом снова появлялся и набирал людей, стараясь найти тех, кто уже служил в его экипаже. Хотя многие летали с ним не один десяток лет, никто не мог сказать, что хорошо знает капитана Герсена. Потому давно никто и не пытался понять мотивов действий старого авантюриста. Но летавшие с ним в накладе не оставались почти никогда, капитан каким-то образом ухитрялся оказаться первым в месте любой важной археологической находки и потом выгодно продать найденное.

Десятки музеев обитаемой галактики слали проклятия удачливому черному археологу, но помешать ему были бессильны. Да что говорить, единственный полностью уцелевший эльфийский город на Парвахе первым нашел именно капитан Герсен. Там, к сожалению, много взять не получилось, зато каждый из экипажа «Пьяного Паруса» получил крупный куш. Каким образом их шкипер понял, что именно составляет самую большую ценность? А кто его знает... Ренни весело хмыкнул себе под нос – многие идиоты были всерьез уверены, что шкипер «Пьяного Паруса» заключил сделку с самим Проклятым, чума на все его хвосты. Хотя странная осведомленность Герсена ставила в тупик и его. Потому первый пилот и согласился лететь в этот забытый Благими угол галактики с капитаном. Впрочем, это шаровое скопление находилось даже не в самой галактике, а несколько в стороне. Никто им не интересовался, пригодных к жизни планет здесь почти не было, а те, что были, обладали столь «изумительным» климатом, что поселиться на них согласился бы только клинический идиот.

В другое время и в другом месте многие сорвиголовы из их отчаянного экипажа стали бы пиратами, но попробуй, попиратствуй сейчас. Проклятый Благими орден сделал это благородное занятие совершенно невозможным. Стоило хоть малейшему слуху о появившихся где-нибудь джентльменах удачи просочиться наружу, как на месте нападения объявлялись гигантские дварх-крейсера[8] Аарн и каким-то непонятным образом очень быстро находили виновного. Судьбе экипажа пиратского корабля после этого не позавидовал бы никто. Причем, орденские чистоплюи даже рук сами не марали. Они просто лишали корабль двигателей и отбуксировывали его куда-то очень далеко, предоставляя людям самим умирать от голода и жажды. Тем не менее, каждые пару десятков лет хоть один капитан да рисковал заняться пиратством, но, к сожалению, очень быстро попадал в цепкие лапы Аарн. Напуганные его судьбой авантюристы и сорвиголовы предпочитали идти в наемники, черные археологи, вольные торговцы. Но не рисковали становиться пиратами, проклиная про себя орден, лишивший их такого быстрого и почти безопасного способа обогащения.

Ренни и сам в юности едва не соблазнился предложением стать пилотом пиратского рейдера, созданного с применением последних кэ-эль-энахских технологий, но, слава Благим, в последний момент одумался и решил сперва посмотреть, что из этого получится. Увы, капитану рейдера, несмотря на все его хвастливые заверения, что поймать его невозможно, удалось погулять на свободе всего несколько лет. А потом его отловил личный дварх-крейсер Т'Сада Говаха, адмирала-дракона. Как Ренни после этого благодарил Благих, не давших ему стать пилотом этого злосчастного рейдера... Вот тогда он и принял приглашение капитана Герсена, у которого как раз отбросил коньки от наркотиков первый пилот. И не жалел об этом.

Миск совершенно остыл, и пить коричневатую бурду стало невозможно. Ренни скривился и швырнул недопитый стаканчик в утилизатор, ответивший ему желтой вспышкой и мягким гудением. Нет, такого рейса у них еще не бывало... Не работал капитан Герсен до сих пор ни на кого. Никогда и ни при каких обстоятельствах не работал. Почему же сейчас изменил своим принципам? Первый пилот зло ругнулся сквозь зубы и почесал затылок. Нечисто тут что-то, как бы не влипнуть...

Не нравился ему странный псевдоархеологический невероятно богатый фонд, перед представителем которого капитан едва ли не на цырлах бегал, выполняя его малейшее пожелание. Хотя заплатили экипажу, конечно, настолько хорошо, что оставалось только изумляться. Да и поисковое оборудование установили такое, что просто мечта. А новый главный комп «Пьяного Паруса»? Эту зверюгу можно на боевой крейсер или линкор ставить, а не то что на их лоханку! Впрочем, обшарпанный вид старого корабля весьма обманчив – во всей галактике корабль с таким ходом надо еще поискать. Орденские корабли, конечно, не в счет, но тягаться с Аарн глупо в любом случае. А так... Гипердвигатели «Пьяного Паруса» обновлялись каждые два-три года. Хотел бы Ренни знать, откуда у капитана такие деньги. Но у Герсена никогда ничего не узнаешь.

– Рубка! – рявкнул динамик голосом капитана, и Ренни даже подпрыгнул от неожиданности. – Кто на вахте?

– Первый пилот.

– А, малыш, – голос капитана чуть потеплел, и изображение старого лиса появилось на экране перед Ренни. – Слушай сюда, есть у меня пару мыслишек, где искать.

– А что мы такого ищем, кэп?

– Хитрый мальчишка! – оскалил зубы капитан. – Учти, чего не знаешь, за то не отвечаешь. Учись, сынок, пока я добрый. Узнаешь, если найдем.

– Ваше дело, кэп, – пожал плечами первый пилот. – Ладно, что там по поводу поиска?

– Смотри сюда.

Навигационная панель перед Ренни засветилась и на ней проявилась подробная звездная карта безымянного шарового скопления.

– Видишь в третьем квадранте туманность? – продолжил капитан.

– Ну, вижу...

– Без ну! Моя интуиция буквально вопит о ней. А она меня пока не подводила.

Ренни задумчиво почесал затылок. Действительно, ничем другим объяснить удачливость Герсена он не мог. И раз капитан говорит, что нужно осмотреть туманность, то это, во-первых, НАДО сделать, потому что он капитан, а, во-вторых, это СТОИТ сделать, потому что интуиция у него действительно сумашедшая.

– Прокладывать курс, кэп? – спросил он.

– Давай, мальчик мой, давай, – почти добродушно протянул капитан. – Разгонишь корабль до максимума. Сколько туда лететь?

– До места примерно сорок пять парсек, – потер нос Ренни. – На полной скорости часов за семь догребем. Ну, а там...

– Что будет там, поглядим на месте, – прервал его старый лис. – Давай, ставь корабль на курс, и можешь идти спать. Проследить за курсом во время инерционного полета в гипере[9] сможет и Чмошник.

Ренни ухмыльнулся и кивнул, глядя, как тускнеет изображение капитана на главном экране связи. Чмошник, значит... Ладно, капитану виднее. По-другому на «Пьяном парусе» второго пилота никто не называл. Парень, в общем, был бы и ничего, но при малейшей дозе спиртного съезжал с катушек. А выпить он любил... Увы, выпив хоть полста грамм, становился буйным и крайне тупым, напрочь забывая все, что знал и умел. Его даже на вахты опасались ставить, так как он часто для храбрости принимал на грудь немного, после чего начинались «чудеса». Однажды в подпитии исхитрился завести корабль в поле тяготения черной дыры, Ренни с капитаном едва сумели выкарабкаться. Был нещадно бит после этого и заперт в карцере, со строгим запретом когда-либо дотрагиваться до пульта. Теперь, если ему и доверяли следить за курсом, то при любой необходимости обязали звать Ренни или капитана, и ни при каких обстоятельствах ничего не делать самому. Чмошник возмущался, скандалил, но это ничего ему не давало, кроме дополнительных зуботычин. Если бы они не находились столь далеко от ближайших портов, капитан давно бы списал дурака с борта. Вспомнив о нем, первый пилот только покачал головой – и кто мог заподозрить такое в молодом парне с великолепными аттестациями? Видимо аттестации давались Чмошнику только затем, чтобы побыстрее избавиться от него. Ренни вызвал второго пилота и приказал явиться в рубку, одновременно пытаясь припомнить, как его зовут на самом деле. Но вскоре оставил бесполезное занятие.

– Вызывали? – недовольный голос опухшего от сна Чмошника раздался у него за спиной.

– Вызывал, – ответил Ренни, оборачиваясь. – Значит, так: сидеть здесь и следить за курсом, смотреть, чтобы все было согласно курсовому компу. Не разучился еще курс с курсовика считывать, надеюсь? И не дай тебе Благие дотронуться до пульта хоть пальцем, лично удавлю. Понял?

– Понял... – недовольно выдавил из себя второй пилот. – А что делать, если чего случится?

– Что делать, что делать! – передразнил Ренни. – Меня или шкипа звать, а то ты нас вообще в корону звезды заведешь.

– Ну, ошибся раз, ну что...

– Заткнись! Урод, блин! Сказано – пульт не трогать! Повтори.

– Сидеть, следить за курсом, пульт не трогать, в случае чего звать вас или шкипа... – уныло повторил Чмошник, с ненавистью глядя на Ренни.

– Тогда я спать, если кто спросит – я в своей каюте.

Еще раз посмотрев на молодого идиота, первый пилот покачал головой. Странно, как можно быть таким недоумком, неужели не понимает, что космос ошибок не прощает? Не умеешь пить – так не пей! Нет же, знает, что, если выпьет обязательно натворит чего-нибудь, а все равно каждый раз пьет. Да уж, когда удастся от него избавиться и найти нормального пилота, станет куда легче.

Разбудил Ренни мощный удар, от которого он слетел со своей койки и чувствительно приложился затылком о стальной пол. В этот момент на корабле взвыла сирена и замигали синие лампы аварийного освещения. Проклиная в голос все на свете и держась рукой за ушибленную голову, Ренни, как был, в одних трусах, рванулся в рубку. На пороге он столкнулся капитаном Герсеном. Тот ожег первого пилота злым взглядом и первым ворвался в рубку. Представшая их глазам картина была достойна кисти художника.

Полуголый Чмошник яростно колотил по пульту кулаком и орал что-то вроде: «Ах ты, пдла, ты чо мня не слшаешь!» Он глотал гласные и понять из его тирады хоть что-нибудь не представлялось возможным.

Подскочив к пульту, Ренни бросил взгляд на курсовой комп и едва не взвыл. Корабль подошел к месту назначения, и этот идиот, снова напившись, забыл обо всех приказах и принялся самостоятельно сбрасывать скорость. Ладно бы так, вышел из гипера, слава Благим, нормально. Но вот потом... Понять бы только зачем ему понадобился мирно плывущий в нескольких миллионах миль астероид? Зачем понадобилось несколько раз догонять его, наворачивая круг за кругом на расстоянии, на которое любой пилот, пребывающий в здравом рассудке, не рискнет подойти ни к одному небесному телу? Конечно, в конце концов, долбанулся кормой... Ренни повернулся к капитану.

– Шкип! – в отчаянии выкрикнул он. – Вы сами сказали позвать его и идти спать!

– Ты приказал ему не трогать пульт? – негромко спросил капитан.

– Да.

– Тебе было приказано не трогать пульт? – мрачно осведомился он у Чмошника.

– А чо я?! – заорал тот, пьяно размахивая руками. – Я ж пилот! Чо не трогать-то?!

– Из тебя пилот, как из задницы певица! – с презрением выплюнул капитан. – Что ж, я давал тебе последний шанс стать человеком, но ты предпочел остаться козлом. А с козлами у меня разговор короткий!

С этими словами он совершенно спокойно расстегнул кобуру, достал плазмер и выстрелил Чмошнику в голову. На лбу того мгновенно образовалось не запланированное природой отверстие, на лице нарисовалось выражения величайшего изумления, и он рухнул на пол. Вот тут-то Ренни и стало страшно до онемения. Он смотрел на брезгливое лицо капитана Герсена, с каждым мгновением все больше и больше понимая, что этот человек без каких-либо угрызений совести избавится от любого, хоть чем-то мешающего ему. Уловив выражение ужаса на лице первого пилота, капитан криво ухмыльнулся.

– У нас беда, – со смешком сказал он, – второй пилот без вести пропал во время разведки планетоида.

– Так точно, шкип... – едва смог выдавить из себя Ренни, никогда еще не видевший смерть так близко.

– Не бойся, – едва сдержал смех капитан, – ты хороший пилот и пока мне нужен. А этот идиот был опасен. Но не дай тебе Благие открыть рот, где не следует...

Ренни отчаянно закивал, не будучи в силах сказать хоть что-нибудь. Впрочем, Герсен не обращал на него никакого внимания. Он вызвал киберов и приказал убрать мусор. Смышленые машины справились быстро, и вскоре ничто не напоминало о разыгравшейся здесь трагедии. Первый пилот с большим трудом заставил себя переключиться на показания главного компа и сосредоточился на работе аналитической программы. Слава Благим, «Пьяный Парус» оказался весьма крепким корабликом, и ничего страшного с ним от касательного удара не произошло. Ренни покрылся холодным потом, представив, что случилось бы, если бы покойник врезался в астероид не по касательной. А так, похоже, отделались легким испугом и некоторой деформацией корпуса, даже трещин не было. Он с облегчением доложил одобрительно кивающему капитану обстановку, которую тот и сам вполне мог считать с мониторов. Но Ренни решил перестраховаться и, похоже, правильно сделал. Капитан явно доволен им. И слава Благим! Такого человека лучше не сердить. Нет, Ренни, конечно, мог убить, но в запале, в драке. А вот так, хладнокровно...

– Теперь слушай меня, малыш, – усмехнулся его явному страху капитан. – Эту паскудную туманность необходимо обшарить до последнего закоулка. Все указывает на нее.

– Что указывает? И на что? – не выдержал Ренни.

– А? Да так, ни на что.

– Что я должен делать?

– Делать... – насмешливо протянул Герсен. – Делать всегда найдется что. А пока я подсоединю к компу одну штуковину. Ты будешь сидеть и ждать указаний. Комп периодически станет выдавать тебе точные координаты, а ты перегоняй корабль по ним тютелька в тютельку. Сканируй пространство и, если нужного результата не будет, ожидай новых координат. Понятно?

– А чего тут не понять, я же не этот... – пожал плечами Ренни, кивнув на дверь, в которую вынесли тело злополучного Чмошника.

– Только надень что-нибудь, здесь тебе не пляж.

Герсен криво усмехнулся и вышел. Первый пилот мотнулся в каюту, напялил на себя первый попавшийся комбинезон и вернулся. Вскоре пришел и капитан. Он бережно нес в руках какую-то вычурную черную шкатулку. Ренни предусмотрительно отошел в сторону, стараясь краем глаза рассмотреть, что делает Герсен. Тот, что-то бормоча себе под нос, открыл шкатулку и достал из нее покрытый шершавыми наростами темно-серый шар, легко умещающийся на ладони. После чего подошел к пульту главного компа и прямо над ним выпустил шар из рук. Но тот не рухнул вниз, а остался висеть в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси и оставляя вокруг быстро рассеивающиеся облачка то ли дыма, то ли пара.

Герсен продолжал что-то бормотать, водя руками над вращающимся шаром и его занудный речитатив бил по нервам, заставляя ежиться как от холода. На пилотском мониторе главного компа внезапно отобразился диалог поиска новых устройств, и вскорости комп сообщил о подключении к системе нестандартного анализатора со своим программным обеспечением. Ренни, ничего не понимая, тихо стоял в углу, вжавшись в стену и стараясь быть как можно незаметнее.

– Значит, так, – обернулся к нему Герсен. – Я дал компу указания все данные прогонять через новый анализатор. Веди корабль медленно, особенно внутри звездных систем, обшаривай все настолько тщательно, насколько это вообще возможно. Особое внимание удели астероидным поясам.

– Понял. Но что это за анализатор? Я таких никогда не видел...

– Секретная разработка, – ехидно осклабился капитан. – И вообще, тебя это не касается. Твое дело – мои приказы исполнять.

– Да, сэр! – кивнул первый пилот, стараясь не смотреть на вертящийся в воздухе шар. – Все исполню.

– С чего это ты меня сэром обзывать начал? Остынь, малыш, мы не на военном корабле. Пока.

Ренни кивнул, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Капитанское «пока» окончательно выбило его из колеи. Он давно подозревал, что с капитаном Герсеном далеко не все так просто, что он вовсе не тот, за кого себя выдает. Слишком аристократическими были замашки старого пирата, слишком он много знал и умел такого, чего не должен знать и уметь капитан корабля черных археологов. Но первый пилот предпочитал держать свои догадки при себе, подсознательно ощущая, что становиться на дороге этого человека слишком опасно. А уж теперь, после хладнокровного убийства, он и подавно не станет рисковать. Не станет и выполнит все приказы Герсена, надеясь, что тому нужны верные люди.

– Ладно, – сказал капитан, хлопнув Ренни рукой по плечу. – Ты давай, работай, а у меня еще кое-какие делишки имеются.

Первый пилот кивнул, и Герсен быстро вышел из рубки. Ренни позволил себе облегченно вздохнуть и утереть холодный пот со лба. Потом медленно подошел к пульту и принялся внимательно осматривать вертящийся в воздухе туманный шар. Туман, окружавший его, искрился разноцветными искрами, и явственно пахло чем-то сладким. Проклятый побери, да нигде же, ни в одном профессиональном сетевом издании не было даже намека на что-либо подобное! А уж возможности этого «анализатора»... Ренни, наблюдая за его работой, быстро понял, что это подключенное к компу устройство по вычислительной мощности как бы не переплюнуло сам комп. Нет, что бы там ни говорил капитан о новых разработках, верилось в это с очень большим трудом. Скорее всего, Герсен работает на орден и имеет дело с невозможными и невероятными технологиями Аарн, о которых с таким восторгом и такой завистью говорили по всей обитаемой галактике. Или... При понимании, что может означать это самое «или», у Ренни перехватило дух. Если он прав, то... Но нет, такие догадки лучше спрятать подальше, спрятать даже от себя самого. Что первый пилот «Пьяного паруса» и сделал, принявшись за обработку информации, которую как раз выдал комп.

Час шел за часом, анализатор продолжал выплевывать на монитор новые порции данных. Ренни оценивал их и перегонял корабль в новое место, стараясь максимально точно следовать полученным координатам. Но далеко не всегда это ему удавалось. Безымянная туманность изобиловала одинокими каменными глыбами и астероидными поясами. Обнаружились, как это ни странно, даже пригодные для жизни планеты. На один миг первому пилоту даже стало интересно, а не обитаемы ли они? Но на сканирование планет не хватило времени, комп снова требовательно запищал, выдавая на монитор новую порцию координат. Ренни оценил их и кивнул подтверждению собственных мыслей – анализатор обрабатывал данные, следуя хитрому оптимизирующему алгоритму, и подводил корабль к какой-то неизвестной пока точке. Первого пилота самого постепенно захватывал азарт. Прыжки корабля становились с каждым разом все короче, они вертелись вокруг звездной системы красного карлика с тремя безатмосферными планетами, не уходя, как прежде, в другие системы. Интересно, что же такое скрывается здесь? Странно, но Ренни был почти уверен, что капитан прекрасно знает, что ищет. Нет, этот рейс не походил ни на один из предыдущих, и хорошо бы вернуться из него живым.

Время шло, и Ренни понемногу начал скучать. Однако долго скучать ему не пришлось – экран монитора неожиданно зажегся красным цветом и высветил сообщение: «Основная связующая точка стазис-перехода обнаружена. Согласно программе, первичный пароль выслан и принят. Получен отзыв. Для сообщения вторичного пароля и заверенного командованием подтверждения полномочий Повелителя предоставляется тридцать стандартных минут. При неполучении паролей в течение этого времени корабль-нарушитель будет уничтожен системой защиты». Прочитав, Ренни только открыл рот, как рыба, внезапно вытащенная на воздух. Но быстро заставил себя опомниться, приказав выдать на монитор состояние корабля. И опять едва не сполз на пол от изумления – корабль окружило неизвестной природы силовое поле. Пока оно лишь окружало «Пьяный парус», но что случится, если создавшие его решат сжать поле до точки? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о результате. Ренни вытер покрывшийся холодным потом лоб и вызвал каюту капитана.

– Что случилось? – спросил появившийся на экране Герсен, увидев перепуганное лицо первого пилота.

– Мы, похоже, напоролись на что-то, шкип... Нас захватили в силовую ловушку и требуют пароль с полномочиями какого-то повелителя.

– Сейчас буду, – бросил капитан.

Буквально через минуту Герсен был уже в рубке. Ренни оторопело смотрел на него и мысленно осенял себя знаком святого Круга. Таким всегда невозмутимого капитана он никогда не видел, да и никто, пожалуй, не видел. Глаза старого хищника горели, казалось, он видит что-то такое, что мечтал увидеть всю свою жизнь. Он наклонился вперед, жадно читая выдаваемую компом информацию. Затем тихо пробормотал что-то себе под нос, но жадно вслушивающийся первый пилот разобрал почти неслышные слова: «Ну, вот и свершилось... Как же долго я этого ждал...» Ренни тихо хмыкнул – он не ошибся, капитан Герсен прекрасно знал, что ищет. И нашел-таки. Знает ли только он этот самый пароль?

Капитан тем временем достал из нагрудного кармана формы странно изогнутый и изломанный небольшой предмет, похожий на выдумку безумного абстракциониста, от которого веяло чуждостью и невероятной древностью. Кто бы его ни создал – это были не люди, не гварды и не драконы. Да и на оставшиеся от эльфов и урук-хай поделки он совсем не походил. Забившись в угол и стараясь сделаться как можно незаметнее, Ренни наблюдал за непонятными действиями капитана, зачем-то раздевшегося до пояса и приложившего непонятную штуковину к груди напротив сердца. Затем капитан начал не спеша произносить жутко звучащие ритмичные слова. Вокруг него появилась сеточка маленьких алых молний, приложенный к груди предмет низко загудел и, вырвавшись из рук Герсена, поднялся в воздух, окутавшись уже знакомым Ренни разноцветным туманом. Первый пилот кивнул своим мыслям – и в этом предположении он не ошибся. Перед ним стоял маг. Один из тех, кого в галактике называли великими. Так кто же он такой, этот человек, именующий себя капитаном Герсеном? Но первый пилот не успел продолжить свою мысль, произошедшее следом совсем выбило его из колеи. Сами по себе включились динамики главного пульта, и скрежещущий голос рявкнул на архаичном кэ-эльхе:[10]

– Пароль и полномочия приняты! Флот «Возмездие» приветствует Повелителя! Какие будут приказания?

– Снять стазис-поле и маскировку! – хрипло каркнул Герсен.

– Приказ принят к исполнению.

Обзорные экраны мигнули, и Ренни едва сдержал крик изумления. Совершенно пустой космос за пределами планетной системы неожиданно взвихрился буйством красок, и вслед за тем в пространстве появилось бесчисленное множество кораблей. Впрочем, чтобы назвать эти странные штуковины кораблями, нужно было обладать изрядной долей фантазии. Что-то перекрученное, изломанное самым диким образом: при постройке этих чудовищ явно использовалась совершенно иная, нечеловеческая логика. И насколько же эти корабли огромны... Пожалуй, чужие звездолеты были лишь немногим меньше знаменитых дварх-крейсеров ордена. И сколько их здесь... Тысячи, если не десятки тысяч. Но несколько из них были совсем иными и намного больше. Пожалуй что с малую луну.

Ренни пожирал глазами неизвестный флот и постепенно понимал, кому и для чего мог понадобиться спавший миллионы лет боевой флот Предтеч. А в том, что это Предтечи, он уже не сомневался – обратная двойная спираль, пылавшая на бортах чудовищных звездолетов, говорила сама за себя. Именно этим символом были украшены немногочисленные находки археологов, рывшихся на выгоревших в результате каких-то древних войн планетах. Цивилизация Предтеч погибла тогда, когда эльфы еще не выходили из пещер, и никто не знал даже, как они выглядели, с кем и почему воевали. Только их знаменитые мета-корабли, уничтожающие все живое, продолжали бродить по галактике. И горе населенной планете, если на нее напарывался мета-корабль. После этого планета превращалась в оплавленный, безжизненный шар. А то и в пояс астероидов. Только десяток дварх-крейсеров ордена, собравшись вместе, могли единым залпом гиперорудий уничтожить корабль-убийцу. Никто бы не поверил, что где-то спит в стазисе, ожидая своего часа, древний боевой флот. Человек, называвший себя Герсеном, поверил и нашел. И теперь десятки тысяч мета-кораблей готовы сорваться с места по его приказу...

– Что ж, малыш, – донесся до него голос капитана, – извини, но ты увидел то, чего тебе видеть не следовало.

Ренни в ошеломлении уставился на ствол плазмера, смотрящего ему в лоб. Капитан с интересом поглядывал на него, ожидая реакции.

– Подождите, шкип... – хрипло сказал Ренни. – Вам ведь понадобятся верные люди. А я...

– Что ты?

– Я всю жизнь мечтал служить великому делу. Особенно этому делу!

– Какому же этому? – приподнял бровь капитан, смотря на первого пилота с еще большим интересом.

– Вы ведь хотите свернуть шею этим... – Ренни показал руками, как он что-то сворачивает. – Ордену.

– Хорошо, мальчик мой, очень хорошо... – протянул Герсен, опуская плазмер. – Что-нибудь еще понял?

– Да, господин маг. Ваша светлость... Вы аристократ, не только маг, я понял это довольно давно.

– Каким образом? – настороженно посмотрел на него капитан.

– Манеры. Иногда вы проявляли утонченность, особенно за столом. Еще некоторые штрихи в поведении, выдающие в вас прирожденного аристократа, с детства привыкшего приказывать.

– Но уловить эти нюансы может только тот, кто и сам...

– Да, – кивнул Ренни. – Я младший лорд из рода Дэр-Сэнах, Ринканг. После эскапад деда и отца мне не досталось вообще ничего, остатки состояния получил старший брат. Мне не осталось другого пути, кроме как уйти в космос. Жить на подачки родственников не захотел.

– Значит, – прищурился капитан, – ты внук Саэна Дэр-Сэнаха? Чем докажешь?

Ренни вздохнул, снял с шеи висевший на золотой цепочке фамильный гено-медальон, активировал и бросил капитану. Тот поймал и нажал на край медальона. На его поверхности появилось голографическое изображение Ренни и надпись: «Ренер Лоех Кранер, младший лорд дома Дэр-Сэнах». На медальоне, конечно, была зафиксирована еще масса информации – генетический код, рисунок сетчатки глаза, отпечатки пальцев и многое другое, но капитан почему-то не стал просматривать все это. Он заметно подобревшим взглядом смотрел на Ренни и улыбался каким-то своим воспоминаниям. Никогда еще первому пилоту не доводилось видеть, чтобы капитан так улыбался.

– Когда-то, очень давно, Саэн спас мне жизнь, – почти неслышно сказал Герсен, – и долго был моим ближайшим другом, пока не осел дома и не женился. А до того мы с ним чего только не творили по молодости да глупости. Наверное, дед тебе рассказывал.

– Но ведь другом деда был граф...

– Молчать! – рявкнул капитан. – Дурень молодой, думай, что и где говоришь!

– Простите, сэр, – склонил голову Ренни. – Не подумал... Вы не убьете меня? Я пригожусь.

– Не могу же я убить внука человека, спасшего мне жизнь? – вздохнул Герсен. – Останешься жить. Но только с одним условием. Полный вассалитет. И у тебя будет большое дело.

– Согласен! – кивнул Ренни. – Ради того, чтобы драться с орденом, я еще и не на то пойду!

– Хорошо, – кивнул капитан. – Помни о своих словах. И учти, к нам попасть можно, но вот если захочешь уйти – не получится. В последнем случае будет только этот выход.

Герсен погладил ствол плазмера. Потом посмотрел на замершего перед ним молодого мужчину и усмехнулся.

– Сейчас нам предстоит очень неприятное дело, – сказал он. – Мои люди уже ликвидировали часть экипажа. Остальные – наше дело. Мы не имеем права допустить, чтобы слухи об этом скоплении пошли гулять по кабакам галактики. Аарн внимательно прислушиваются к таким байкам и всегда их проверяют. А если они найдут флот...

– То станут еще сильнее, а мы окажемся в полной заднице, – согласился Ренни. – Я понимаю вас, сэр, и согласен, что иного выхода нет. Хотя смириться трудно. Жаль ребят...

– Жаль, – поморщился капитан, – но ни один из них не умеет держать свой болтливый язык за зубами.

Он достал откуда-то второй плазмер и бросил Ренни. Первый пилот поймал оружие и тяжело вздохнул. Что ж, все понятно, капитан хочет повязать его кровью. Но ради участия в войне с Аарн можно уплатить и такую цену. Ах, если бы удалось сбросить с шеи ярмо проклятого Благими ордена, как бы это было здорово! Ненависть к Аарн была у него зоологической, животной, при виде их черно-серебристой формы у Ренни, как и у многих других, возникало одно желание – убить, руками удавить надменного гада. Но не рисковал, конечно. Да и кто бы рискнул, зная какое последует возмездие? Не находилось таких, несколько примеров бесчеловечной орденской мести оказались столь наглядны, что самые горячие головы задумывались, а стоит ли рисковать. И чаще всего понимали, что нет, не стоит. Но теперь...

Капитан с первым пилотом шли по коридорам старого корабля, заходя в каждую каюту, обыскивая каждый закуток. Ренни стрелял в не ожидающих того людей, с которыми до того съел не один пуд соли, и ощущал себя последним подонком. На душе было мерзко как никогда. Но он заставлял себя не думать и продолжал делать свое кровавое и страшное, но необходимое дело. Сколько продолжалась бойня, Ренни не мог сказать, но и она, в конце концов, закончилось. В живых остались только трое техников, понявших, что происходит и забаррикадировавшихся в третьем трюме. С ними не стоило возиться, и Ренни открыл с пульта шлюзы, выбросив людей в открытый космос. Он старался не вспоминать их мгновенно лопнувшие глаза и залившиеся кровью лица, но еще много лет спустя бойня на старом корабле снилась ему по ночам, заставляя вскакивать с хриплым воплем ужаса.

Но это будет потом, а пока Ренни не думал об убитых, ему виделись картины взрывающихся дварх-крейсеров ордена, и он злорадно ухмылялся. О таком будущем и мечтал младший сын обедневшего дворянского рода, о великом деле, ради которого можно выкладываться по полной, не жалея ни себя, ни других. Теперь все впереди. Он с горящими глазами следил за скрывающимся в стазис-поле древним флотом, следил за капитаном, или, точнее, графом, меняющим старый пароль на собственный генетический код, за тремя странными людьми в черных боевых доспехах, которых Герсен где-то прятал в течение всего рейса. Ренни был пьян от восторга. Будущее ждало его, и каким станет это самое будущее, теперь зависело только от него самого.

Глава 2

Баг осторожно выглянул из-за кучи мусора. Слава Благим, банды Хрипуна сегодня не видно, можно поискать какие-нибудь объедки, желудок подвело донельзя, дней пять в него не попадало ничего, кроме тухлой подземной воды. Впрочем, сам виноват – настолько увлекся новыми формулами, что забыл обо всем на свете. Баг с нежностью погладил себя по груди, где, завернутые в грязную тряпицу, были спрятаны драгоценные листочки. Но этим утром голод все же выгнал его из привычного убежища в канализации. На вонь в подземельях юноша давно не обращал внимания, привык.

Баг, сколько себя помнил, всегда был одиночкой и всегда жил на улице. Кем были его родители? Неизвестно. В империи Сторн люди исчезали за неосторожно сказанное слово, а их дети оказывались выброшенными на помойку, если их не «утилизировали» сразу. Так, по-видимому, случилось и с Багом, сам он этого не знал, да и знать не стремился. Ничего необычного в своей судьбе он не видел. Это была судьба сотен тысяч других маленьких нищих и бродяг, которые, вырастая, пополняли собой преступный мир метрополии и остальных шестидесяти трех миров империи. В том числе и Риванга, планеты, где родился и вырос Баг.

От других уличных мальчишек он отличался тем, что походил на обезьянку, да еще тем, что у него была абсолютная память. Когда Баг подрос и понял, что он не такой как все, ему пришлось учиться это скрывать. Иначе его могли попросту прибить или выдать Службе Очистки, которая усиленно отлавливала подобных ему для изучения и утилизации в своих жутких биолабораториях. Читать он выучился самостоятельно, еще года в четыре, и с тех пор читал и запоминал навсегда все, до чего только мог добраться. Маленького дикаря не интересовали деньги, ему было все равно где жить и что есть. Набил живот, пусть даже гнилыми объедками, и ладно. Было бы, что читать. Да еще, чтобы никто не мешал размышлять над прочитанным. А когда однажды, лет в десять, Багу попал в руки старый, без обложки, учебник высшей математики, он понял, что теперь, кроме математических формул, его вообще ничего не интересует. Потом, правда, он открыл для себя квантовую физику и гиперфизику.[11]

Баг тихо захихикал, вспомнив, как это случилось. Тогда мальчишке как раз стукнуло четырнадцать, дату своего рождения он, как это ни странно, все-таки знал. Он совершенно случайно выбрался из канализационного люка посреди университетского парка и увидел группу студентов, пьющих вино и горланящих веселые песни. В сторонке они стопками свалили учебники. Книги! Увидев их, Баг не мог думать больше ни о чем. Подкравшись, он сцапал учебники по высшей математике и заодно прихватил начала квантовой физики и теорию гиперполя. Забравшись на дерево, он уселся в развилке и устроил себе самый настоящий пир – стал жадно поглощать новую информацию.

Студенты, повеселившись в свое удовольствие, вернулись к вещам и обнаружили, что библиотечные, очень дорогие книги куда-то исчезли. Начались лихорадочные поиски и расспросы, за утерю потребуют заплатить немало, а стипендия даже в главном столичном университете Риванга никогда не была большой. Вдруг какая-то студентка отчаянно завизжала, показывая пальцем на одно из деревьев. Все посмотрели туда и остолбенели – на дереве сидело похожее на странную обезьяну существо, одетое в жуткие лохмотья, и с дикой скоростью перелистывало их учебники.

– Эй ты, а ну отдай! – закричал кто-то и храбро кинулся к дереву, но тут же отскочил – такой вонью несло от оборванца.

Баг решил поиграть и принялся по-обезьяньи прыгать по дереву и ухать, не прекращая, впрочем, при этом читать и запоминать. Он не разбирался пока в прочитанном, просто закладывал в память, чтобы разобраться на досуге. Квантовая физика открыла мальчишке столько нового, что привела его в щенячий восторг. Прочитанные книги он бросил вниз, попал кому-то по лбу и был осыпан сердитой бранью. Забравшись еще выше, Баг уселся в развилке ветвей и принялся поглощать «Теорию гиперполя». На крики студентов он больше не обращал внимания.

– Эй, вы там, наверху! – привлек через некоторое время его внимание густой бас.

Баг глянул вниз и увидел смеющегося толстого, чернобородого, уже пожилого мужчину. Студенты обступили его и кричали, что эта обезьяна украла и испортила книги.

– Вот, посмотрите, профессор Бенсон, он мне прямо в лоб учебником засветил, – жаловался пострадавший.

– Гм... – покрутил головой профессор, – Впервые сталкиваюсь с таким методом преподавания интегрального исчисления.

– А дурная голова по-другому интеграл и не возьмет! – весело прокомментировал с дерева Баг.

– Вы думаете? А, кстати, чем вас так заинтересовала моя книга, уважаемый? – поинтересовался у него профессор, показывая на учебник, который мальчишка держал в руках.

Баг посмотрел на обложку – действительно, Рогар Дж. Бенсон. Этот бородатый и написал так захватившую его книгу? Как интересно! Мальчишка даже спустился ниже, чтобы посмотреть поближе на этого дядьку. Вот только в выводе профессор ошибся... И Баг не выдержал.

– А у тебя, – заявил он, – на сто восемнадцатой странице вывод неправильный. Ты там мю нулевое связал по шестимерности, а надо по двенадцати. Тогда энергии на переход, при изменении дельта, икс семнадцатое и ве третье на порядок, тратится в эн раз меньше.

Профессор Бенсон потрясенно остановился и застыл, обдумывая сказанное оборванцем. Через несколько минут он улыбнулся, а еще спустя короткое время пришел в восторг. Это существо полностью право, какое элегантное решение! Как он сам этого не увидел? Он не увидел, а какой-то грязный оборванец увидел. Так не бывает! Разве что перед ним гений. «Впрочем, – мелькнула у профессора горькая мысль, – сколько детей „врагов человечества“, талантливейших детей, оказалось на улице...» Как тут помочь, он не знал – подобных этому существу попросту уничтожали, если они не прятались как крысы. А ведь если сейчас, не имея образования, мальчишка может такое, то что из него получится, если обучить его соответствующим образом? Надо попробовать как-то заманить беднягу к себе и хотя бы накормить по-человечески – эти несчастные не доверяют никому и никогда.

– А как тебя зовут? – спросил профессор. – Что ты любишь?

– Багом кличут, – отозвался оборванец. – Люблю книги.

– И что, ты все прочитанное помнишь?

– Конечно, – удивился мальчишка, – а ты что, не так?

– Увы мне, – развел руками профессор. – Кстати, у меня много книг есть. Хочешь почитать?

Баг мгновенно забыл об осторожности, спрыгнул с дерева и подошел к профессору, выронив по дороге прочитанный учебник.

– Профессор, а зачем вам эта обезьяна? – с удивлением спросил кто-то.

– Это гений, – коротко пояснил тот и повел Бага за собой, оставив за спиной удивленных студентов.

Они шли по аллее к университетскому городку, и профессор осторожно расспрашивал Бага о его жизни, постепенно приходя в ужас. А потом они заговорили о науке, и профессор пришел в восторг. Мальчишка на ходу схватывал любую математику и высшую физику, тут же дополняя рассуждения профессора, и видел такое, чего в упор не видел сам Бенсон. Это казалось удивительным, Бенсон даже несколько завидовал, но уже считал своим долгом как-то вытащить юного гения из ямы, в которой тот оказался. Правда, как это сделать, не знал – Служба Очистки утилизировала детей «врагов человечества» в первую очередь и без всякой жалости. В мирах Сторна людям настолько промывали мозги, что даже во время Поиска Аарн мало кто решался выкрикнуть Призыв, ведь если человека не брали, то Служба Очистки делала его дальнейшую жизнь совершенно невыносимой. Только за то, что тот попробовал вырваться из-под их власти. Но все равно Бенсон намеревался не дать этому отчаянно воняющему дарованию погибнуть в катакомбах, слишком его поразил полудикий мальчишка.

Так, разговаривая, они и не заметили, как подошли к Академгородку. Баг никогда не рисковал приближаться к таким вот охраняемым зданиям. Швейцары сразу вызывали Службу Очистки, и мало кому из изгоев удавалось после этого остаться в живых. А то и стреляли сами. Но теперь Баг был не один, профессор подвел его к двери огромного, по мнению мальчишки, дома, у дверей которого застыл импозантный швейцар, надменно посматривающий вокруг. Судя по его лицу, он был полностью доволен жизнью и самим собой. Но при виде профессора вся его важность исчезла без следа, и швейцар изогнулся в угодливом поклоне. Правда, еще через секунду он увидел Бага, выглянувшего из-за спины Бенсона. Тут же на жирном швейцарском лице отобразилось отвращение, он зажал пальцами одной руки нос, а второй замахал на мальчишку. Тот быстро отскочил в сторону и стал там, настороженно поблескивая глазами.

– Профессор! – полузадушенно просипел швейцар, – За вами животное увязалось! Вот же вонючая тварь, никак их не перебьют. Вы не беспокойтесь, я сейчас Службу Очистки вызову, они с ним живо разберутся.

– Он со мной! – отрезал Бенсон. – Дайте пройти, мальчишка нужен мне для экспериментов.

– Но...

– Не лезьте не в свое дело!

Швейцар пожал плечами и дал им пройти, отшатнувшись, когда мимо него осторожно пробирался Баг. Зато после того, как профессор со своим странным сопровождающим исчезли в лифте, швейцар пару минут подумал, а затем включил инфор и набрал давно и хорошо знакомый ему номер.

Баг, ошеломленно раскрыв от изумления рот, стоял на пороге кабинета профессора Бенсона. Книги... Он даже представить никогда не мог, что может быть столько красивых и больших книг. А сколько всего интересного в них должно быть написано?! Читать не перечитать... У мальчишки даже руки затряслись от жадности, и он рванулся к полкам, но профессор успел поймать его за руку.

– Пока не помоешься, к книгам не подпущу! – сообщил он ошеломленному Багу.

– Не хочу! – подпрыгнул от столь изощренного коварства тот.

– Тогда и читать не будешь.

Баг скривился. Мыться... Какой кошмар! Ну, зачем, скажите, человеку мыться, когда и так все хорошо? Непонятно, совсем непонятно. Собственный запах мальчишке нравился, и он никак не мог взять в толк, отчего при его приближении люди сразу шарахаются. Но ради драгоценных книг он готов был даже на такую великую жертву как купание. Потому, тяжко вздохнув, и поплелся вслед за профессором в ванную. Мытье Багу очень не понравилось – пена от шампуня щипала глаза и было слишком много воды, но он мужественно терпел, что-то глухо шипя сквозь зубы. Бенсон заставил его переодеться в нормальную одежду, выбросив жуткие лохмотья, хотя мальчишка и сильно протестовал против этого. А после стрижки Баг вообще стал выглядеть почти по-человечески, хотя все равно оставался похожим на обезьяну, да и вел себя соответственно. Он не нравился самому себе после этого самого мытья. Баг не чувствовал собственного запаха, что было непривычно и ужасно раздражало. Но какое это имело значение, когда его ждали книги? Тысячи книг!

Наступили самые счастливые месяцы в жизни уличного мальчишки. Баг читал, читал и читал. А профессор Бенсон помогал ему систематизировать вновь полученные знания. Он учил юного гения всему, что знал сам и наслаждался общением с этим живым, непосредственным умом. Мальчишка схватывал информацию на лету, для него не существовало трудностей – Бенсон уже понимал, что гении такого уровня появляются раз в тысячу лет, если не реже. А какие элегантные решения предлагал Баг для любых, самых запутанных физико-математических проблем... За пару месяцев он наработал на несколько пангалактических премий. Но Бенсон боялся легализовывать его, ведь Баг из диких. Он старался не выпускать юное дарование из дома, а Багу только того и надо было. Он отъелся, перестал прыгать по комнате с дикой скоростью. Чтобы занять его ум, Бенсон познакомил Бага с инфосетью, и восторгу мальчишки не было предела. Он быстро научился обращаться с компами и искать нужное в инфосети. Даже изучил программирование, осознав преимущество численных методов. Теперь Бага и за уши было не оттянуть от терминала.

Увы, идиллия закончилась быстро и очень страшно. В одну из ночей профессора Бенсона разбудили непрекращающиеся звонки в дверь. Баг, как обычно сидевший за терминалом, немедленно насторожился, подсознательно почувствовав какую-то опасность. Годы в канализации донельзя обострили интуицию изгоя, и он всегда был крайне осторожен. Стукнула дверь и голос профессора спросил:

– Кто вы? Что вам нужно?

– Служба Очистки! – ответил уверенный, напористый мужской голос. – Вы профессор Рогар Бенсон?

– Да.

– Именем императора! Вы арестованы за пособничество врагам человечества!

– Вы с ума сошли! Я ученый...

Раздался звук удара и приглушенный стон. Баг все понял и бесшумно открыл окно. Опять прислушавшись, он услышал, как тот же уверенный голос приказал кому-то:

– Дексон, у этой сволочи живет мальчишка-животное. Найди и пристрели.

Пискнув от ужаса, Баг свечкой выпрыгнул в окно с четвертого этажа. Он приземлился на руки, мягко, по-обезьяньи, перекатился по траве и на четвереньках помчался во всю прыть от дома, где ему было так хорошо. По беглецу стреляли из окна, но мальчишка бежал зигзагами, поэтому его ранили только в ногу – Баг успел прыгнуть в первый попавшийся канализационный люк. Туда никто из гвардейцев Службы Очистки соваться не рискнул, только бросили пару газовых гранат. Но гранаты не повредили Багу – он уже находился очень далеко от этого места, с дикой скоростью пробираясь по знакомым с раннего детства переходам. Забившись в известный только ему угол на самом глубоком уровне, Баг принялся зализывать рану. Ему повезло – выстрел плазмера только прожег аккуратную дыру в мякоти ноги, не затронув кость. Немного отойдя от ужаса, он тихо заплакал...

Около месяца Баг отлеживался, питаясь пойманными крысами, которых по привычке ел сырыми. Но беспокойство о профессоре, которого мальчишка за месяцы жизни с ним успел полюбить всей душой, не давало покоя. И он, рискуя жизнью, все же несколько раз пробирался в Академгородок и подслушивал разговоры людей, надеясь выяснить хоть что-нибудь о судьбе Бенсона. Однажды ему повезло – мальчишка узнал, что старый профессор объявлен «врагом человечества» и сослан в дальние северные лагеря валить лес. Даже такие изгои, как Баг, слышали об этих страшных лагерях и предпочитали быть убитыми на месте, чем попасть туда. Но что мог поделать четырнадцатилетний дикий мальчишка? Ничего, кроме как плакать. Он и плакал довольно часто, вспоминая доброту и ум своего учителя, как уже давно, про себя, правда, называл профессора Бенсона. Однако жизнь брала свое.

Так он и прожил эти три года, почти не выбираясь наверх. Только если не удавалось поймать ни одной крысы, Баг осторожно прокрадывался наружу и лазил по близлежащим помойкам, разыскивая какие-нибудь объедки. Все остальное время он проводил у себя внизу, систематизируя полученные знания и размышляя о новых свойствах пространства-времени. Особенно понравившиеся ему формулы и доказательства недоказанных ранее теорем он даже записывал на клочках бумаги. Порой собственной кровью. Вот только еду в последние полгода стало добывать все труднее и труднее. В округе появилась банда Хрипуна, который почему-то страшно невзлюбил Бага и всегда избивал, если только мог поймать. Хрипун и его подручные были такими же изгоями, как Баг, но они были тупы, подлы и жестоки. Мальчишка, – нет, уже юноша, – старался избегать их, как только мог. Тем более что в последнюю встречу Хрипун заявил, что если Баг еще раз попадется банде на дороге, то его забьют насмерть.

Воспоминания о профессоре вызвали нежданные слезы, которые еще не высохли на глазах, когда его нос уловил запах каких-то мясных объедков. Баг тенью метнулся мимо куч мусора на запах, стараясь быть как можно незаметнее. Судя по запаху, объедки совсем свежие, и юноша облизнулся в предвкушении. Он выскочил из-за очередной кучи и угодил прямо в объятия банды Хрипуна, пожирающей что-то у стены.

– Попался, падла! – сильный удар в живот отшвырнул Бага к стенке. – Я ж те говорил, сука поганая, шоб ты мне на дороге не попадался? Говорил?

Баг в ужасе огляделся вокруг. Банда Хрипуна окружила его, зажав в углу между стенами полуразрушенного сарая. Сам вожак, поигрывая обрезком железной трубы, стоял прямо перед ним и гнусно ухмылялся. Путей отступления не было. Юноша отчаянно завизжал и кинулся вперед, надеясь проскочить между бандитами и удрать. Не вышло... Несколько ударов свалили его на землю, и подонки принялись избивать Бага ногами. Он изо всех сил уворачивался от ударов, крича от боли. Хрипун внезапно наклонился, сунул ему руку за пазуху и достал оттуда стопку листов с драгоценными формулами. Тут уж Баг взвыл и вцепился в листки.

– Отдай, – кричал он. – Мое!

Хрипун ударил его каблуком в лицо и развеял листки по ветру. Баг изо всех сил пытался ловить их, но удары сыпались на него один за другим.

Ли Инь с отвращением осмотрелась вокруг. И как ее угораздило забрести на эту отвратительную помойку? Где она неправильно свернула? Паскудная империя! Здесь все похоже на эту свалку! Отвращение еще сильнее завладело душой женщины, когда она вспомнила сегодняшний день. Ли предпочла бы никогда не покидать Аарн Сарт и не видеть внешнего мира. На родине ее давно никто не ждал, все друзья и родные были только из числа аарн. Если бы не желание найти профессора Бенсона, она никогда бы не прилетела на эту нищую планету. Впрочем, в империи Сторн все планеты были нищими. Правители империи оказались настолько глупы, что самых талантливых своих людей объявляли «врагами человечества» и уничтожали. Как эта злосчастная империя до сих пор еще не развалилась? Этого Ли не понимала, да и понимать не хотела. Она была физиком и возглавляла Институт гиперфизики на Елисиане, прямо в центре звездного скопления Аарн Сарт.

Уже три года профессор Рогар Бенсон, которого она бесконечно уважала и почитала за своего учителя, не отвечал на письма, и Ли начала беспокоиться. Когда даже официальные запросы от имени института ничего не дали, она решила в очередной отпуск отправиться во внешний мир и попытаться разыскать профессора.

Под ноги попало что-то мягкое, вонючее, и Ли снова выругалась. Надо как-то выбираться отсюда, только как? Пожалуй, стоит вызвать флаер, надоело идти пешком. Но как в этой забытой Благими империи можно вызвать такси? Этого она не знала и в который раз помянула в сердцах все четыре хвоста Проклятого. Снова вспомнилось сегодняшнее утро, и Ли даже заскрипела зубами. В местном университете, где, как она знала, работал Бенсон, ей сказали, что профессор переехал и не оставил никаких координат. Но такого просто не могло быть!

Скользкие типы из секретариата юлили, как только могли, ничего конкретного из них выдавить так и не удалось. «Не извольте беспокоиться, госпожа профессор, если господин Бенсон объявится, то мы сразу вам сообщим!» И так далее, и тому подобное... В конце концов Ли все это надоело, она, разъяренная донельзя, вышла из университета и пошла куда глаза глядят. Так на эту вонючую свалку и забрела.

До слуха донеслись крики, и Ли глянула в ту сторону. Ну, конечно! Группа местных избивала какого-то несчастного, такого же оборванца, как они сами. Будь прокляты эти сторны, как же здесь мерзко! За десятилетия жизни в среде ордена Ли успела забыть, что в мире существуют подлость и жестокость, и теперь, столкнувшись с ними в мире пашу, очень страдала.

Женщина растерянно замерла на месте, не зная, что ей делать. Полицию вызвать? Но как здесь вызвать полицию? Она опять-таки не знала. Краем глаза Ли видела, как у избиваемого вырвали какие-то грязные разлохмаченные бумаги и пустили по ветру. Несчастный как будто сошел с ума после этого, он пытался поймать эти бумаги, не обращая никакого внимания на удары, сыплющиеся на него со всех сторон. Не выдержав такого издевательства над живым человеком, Ли рванулась к оборванцам, даже не думая, что это может оказаться опасным для нее самой, и крикнула:

– Сейчас же прекратите, скоты!

Избивающие начали оборачиваться. Единственное, что они поняли – перед ними стоял человек в форме с кобурой плазмера на боку. А каждый из изгоев твердо знал одно – человек в форме сразу стреляет, и они, подобно стае крыс, бросились в разные стороны.

Слава Благим! Ли облегченно улыбнулась и направилась к избитому – оказывать первую помощь умел каждый аарн. В этот момент один грязный листок принесло ветром прямо к ней, и он прилип к рукаву формы. Ли хотела брезгливо отряхнуть руку, но ее взгляд упал на написанное на этом листке. А написаны там были формулы гиперперехода, но какие-то странные.

Женщина мгновенно забыла обо всем на свете, всмотрелась внимательнее, и у нее полезли глаза на лоб – формулы оказались незнакомы, это было что-то новое! Странно, а она-то считала, что в курсе всех ведущихся в обитаемой галактике разработок... Ли быстро просмотрела написанное мелким почерком и ахнула, изумленная строгостью и красотой вывода. Кто-то сотворил чудо, и следовало из этих формул столько всего интересного, что захватывало дух. Непонятно только, как этот кто-то ухитрился вывести их. Наверное, вывод на остальных разносимых ветром листках, и женщина кинулась ловить их. Она успела понять, что если использовать уже увиденное, то энергии на гиперпереход понадобится на целый порядок меньше! А ведь на этом листке только часть. К сожалению, поймать удалось далеко не все листы, по разрозненным фрагментам почти ничего не было понятно. Наверное, несчастный парень знает того, кто сделал это величайшее открытие, равное самому открытию гиперперехода!

Ли подошла к избитому донельзя, пытающемуся отползти от нее человеку. «Совсем еще мальчишка...» – мелькнула сочувственная мысль. Но тут он увидел в ее руке листки, которые Ли собрала по дороге. Те, что смогла найти, конечно. Что-то изменилось в лице несчастного, он протянул к женщине руку и просипел:

– Отдай... Мое...

– Подожди, я помогу тебе. Не бойся меня...

Ли осторожно провела над лицом избитого ладонью, снимая боль и лихорадочно припоминая, чему ее учили на курсах первой помощи перед отправкой во внешний мир. Слава Благим, вспомнила. Да и в аптечке нашлось нужное лекарство, которое она заставила парня выпить. С большим трудом заставила, он все порывался выплюнуть бесвкусную капсулу, не понимая, что это такое сунули ему в рот. Но все-таки в конце концов проглотил. Вскоре дыхание избитого выровнялось, лицо порозовело.

«Помыться бы тебе, человече...» – подумала женщина, едва сдерживая порывы к рвоте от кошмарной вони, которой несло от парня. Будто в дерьме купался. Поняв, что больше ничем пока помочь не в силах, Ли показала ему листки и решилась спросить:

– Откуда у тебя это? Кто это вывел? Я хочу встретиться с этим человеком.

– Мое...

– Ты хоть понимаешь, что это за формулы? – растерянно спросила Ли. – Они ведь уменьшат потребление энергии при гиперпереходе на порядок. Они вообще используют другую физику перехода!

– Не на порядок, – возразил избитый оборванец. – На четыре порядка. Особенно, если ввести фазовую вариативность состояния q-энергетики и изменить частоту преобразования n-мерности на многомерных выходах q-контуров. Я еще не все закончил...

– Что? Фазовую вариативность? Но это же невозможно! – отшатнулась женщина, изумленная странной идеей, но тут же взяла себя в руки – нужно знать весь вывод, чтобы объявить это возможным или нет. – Так это ты вывел эти формулы?

– Я... – и он закашлялся.

– Но откуда... – изумлению Ли не было предела, никак не походил этот оборванец на ученого. – Кто тебя учил этому?

Перед глазами Бага от этого вопроса снова возникло лицо учителя и он едва не заплакал. Избитое тело болело, зато хоть живым остался. Ничего, отлежится, не впервые. Это что же получается, она его формулы понимает, что ли? Он так давно не говорил ни с кем об этом...

– Профессор, – Баг смог, наконец, выдавить из себя ответ на вопрос.

– Профессор... – задумчиво повторила Ли.

В голове аарн заворочалось нелепое подозрение. Она знала только одного профессора, способного научить кого-нибудь такому.

– Профессор Бенсон? – осмелилась предположить она.

– Ага...

– Проклятые сторны! – в сердцах выругалась женщина. – Ученик профессора Бенсона на этой свалке?! Да что же у них здесь творится?!

– А я всегда тут жил... – наивным взглядом посмотрел на нее Баг. – Меня Багом кличут. Ты отдашь мне мои формулы?

– Конечно, – закивала Ли. – Только не можешь ли ты объяснить мне, как получил вот это?

Она ткнула юноше под нос один из листков. Баг радостно улыбнулся и с удовольствием, несмотря на боль в избитом теле, принялся разъяснять. Ли слушала его со все возрастающим изумлением. Такой кристальной ясности ума и при этом – нестандартности, парадоксальности мышления гиперфизик не встречала еще никогда и ни у кого. Перед ней сидел гений, причем гений такого уровня, что даже сравнивать его было не с кем. Неудивительно, что Бенсон обратил на него внимание. Удивительно, если бы это оказалось не так. Но тогда почему он живет на свалке?! Профессор не должен был такого допускать! Если только сам жив. Она далеко не все поняла в выводах этого юноши, Бага, кажется, но твердо знала другое – его здесь оставлять нельзя. Ведь если бы не она, беднягу уже забили бы насмерть. Но нужно узнать, что с Бенсоном.

– А ты не знаешь где профессор? – спросила Ли. – Я специально прилетела, чтобы встретиться с ним, но мне никто не говорит, куда он подевался.

– Он... – на глазах Бага появились слезы, и женщина заледенела от этого. – Его... это... врагом человечества объявили... В северные лагеря сослали... Я едва сбежать успел, они меня пристрелить приказали...

Баг зашмыгал носом, и Ли обняла его, не обращая больше внимания на жуткий запах, идущий от бедняги. В ее душе клокотал гнев. Сослали... Но ведь профессор может быть еще жив! Его надо освободить, освободить любой ценой. В конце концов, она – аарн, за ней стоит вся сила ордена! И пусть дрожат эти сволочи. Ли сжала зубы и активировала гологипертерминал.

– Срочная связь лично с Командором, – жестко приказала она. – Нулевой приоритет!

– Есть связь, – ответил мужской голос приятного тембра. – Генетическое сканирование проведено, вы имеете право доступа. Подтвердите, пожалуйста, нулевой приоритет.

– Подтверждаю.

Прошло еще около минуты, и перед ошеломленным Багом распахнулся голоэкран[12] гиперсвязи. Оттуда на них с тревогой посмотрел не очень высокий мужчина с длинными русыми волосами, стянутыми в хвост на правом виске, пронзительными серыми глазами и худым, нервным лицом. На вид лет тридцати. Одет он был в такую же черно-серебристую форму, как и Ли. С удивлением посмотрев на оборванного и донельзя грязного Бага, мужчина сказал:

– Здравствуй, сестра! Ты ведь Ли с Елиасана? Гиперфизик?

– Да, Мастер! – склонила голову женщина, с радостью и любовью смотря на него.

– Что случилось? Почему нулевой приоритет?

– Беда случилась...

– Рассказывай, – коротко приказал он.

– Ты ведь слышал о профессоре Рогаре Бенсоне, Мастер? – спросила Ли.

– Конечно. И очень уважаю этого выдающегося ученого.

– Его объявили «врагом человечества» и сослали в лагеря.

– Вот как? – глаза Командора сузились и в них загорелся желтый огонек, при виде которого Багу сразу захотелось забиться куда-нибудь поглубже. – Что еще?

Пока Ли рассказывала все по порядку губы его сжимались сильнее и сильнее, видно было, что он едва сдерживает гнев.

– Я знаю, что сейчас в пределах империи нет ни одного корабля, ведущего Поиск, – сказала в конце рассказа женщина, – но прошу тебя разрешить принять этого юношу. Это гений такого уровня, что я даже не знаю, с кем его вообще можно сравнить. Это что-то невероятное.

Баг слегка удивился, услышав о себе столь лестный отзыв, и гордо выпятил грудь. Командор с доброй улыбкой посмотрел на него и сказал:

– Я рад приветствовать тебя, будущий брат.

– Привет! – ухмыльнулся юноша.

– Мне нужна помощь, – вмешалась Ли. – Я хочу вытащить профессора из лагерей, если он еще жив, и забрать к нам. Или туда, куда он сам захочет.

– В двадцати парсеках от Риванга находится флагманская эскадра Сина Ро-Арха, шесть дварх-крейсеров и двенадцать эсминцев, – кивнул Командор. – Они сейчас же отправляются в вашу сторону. Делай все, что сочтешь нужным. Постарайся только, чтобы не пострадали невиновные.

– Спасибо, – улыбнулась женщина. – Не мог бы ты еще прислать кого-нибудь, кто умеет обращаться с этими проклятыми чиновниками?

– Отчего же нет? – засмеялся Командор и повернулся куда-то в сторону. – Дварх-лейтенанта Тину Варинх на связь, пожалуйста.

Еще через минуту рядом с лицом Командора появилось решительное лицо красивой девушки с черными волосами, заплетенными в косу. Она с не меньшей любовью и преданностью, чем Ли, посмотрела на него и спросила:

– Я тебе нужна, Мастер?

– Да, девочка, – кивнул он. – Я прошу тебя помочь нашей сестре.

Командор коротко рассказал о случившемся. Лицо Тины стало жестким, она прищурилась и с интересом оглядела Бага. Затем кивнула чему-то своему и сказала:

– Я предлагаю всем перейти на борт флагмана Сина Ро-Арха, он уже в пределах досягаемости гиперпортала, принять Бага, и уже втроем, имея в руках страшилку в виде эскадры над планетой, высаживаться в столице. Я поговорю с директором планетарной Службы Очистки Риванга. И пусть молит Благих, чтобы профессор оказался жив.

Она столь многообещающе ухмыльнулась, что Бага передернуло. Почему-то юноше очень не хотелось оказаться на месте вышеуказанного директора. Спасшая его женщина еще о чем-то говорила с Командором, но юноша не слушал. Значит, ему предлагают стать аарн? Даже изгои слышали об ордене и о том, как боятся его в обитаемой галактике. Но главное, у него снова будут книги, столько книг, сколько захочет! И инфосеть. Будь, что будет, но Баг не упустит шанса посмотреть, как Службу Очистки заставят дрожать.

– Идем! – прервал его размышления голос Ли, и юноша посмотрел на нее.

Неподалеку пылал черным огнем похожий на воронку провал в пространстве. «Прямой гиперпереход...» – зачарованно подумал юноша, вглядываясь в непроглядную тьму портала. Багу бесконечное количество раз доводилось описывать гиперпереход в формулах, но видеть его воочию он раньше никак не мог. Юноша осторожно ступил вслед за Ли в провал, и ему вдруг показалось, что тело мгновенно растянули на миллионы и миллионы километров. Какое-то мгновение, и все закончилось. Баг ошеломленно оглянулся – он стоял в сверкающем ослепительной чистотой светло-сером коридоре. Спокойные цвета радовали глаз и успокаивали возбужденные нервы. Видимо, множество дизайнеров с великолепным вкусом поработали здесь.

Гостей встречал невысокий пожилой уже человек с изборожденным морщинами суровым лицом. При виде гостей это лицо осветила добрая улыбка, и вся его суровость куда-то подевалась.

– Здравствуй, сестра! – слегка наклонил он голову в сторону Ли. – И ты здравствуй, будущий брат. Мое имя – Син Ро-Арх, я дварх-адмирал первого атакующего флота ордена Аарн. Наша эскадра будет у Риванга через два стандартных часа. Мы на флагмане флота – «Пути Тьмы».

Адмирал отвел их в какую-то светлую и очень красивую комнату, где Бага заставили мыться. Юноша недовольно бурчал себе под нос, но, понимая уже, что его запах не нравится другим людям, не протестовал. А потом гостя одели в такой же черно-серебристый комбинезон, как у всех окружающих, и повели куда-то по коридорам крейсера. Он с интересом осматривал сам себя – все как у остальных, только Око Бездны[13] на левом плече было тусклым. Шли недолго. В небольшом круглом зале юношу ждали несколько человек, в том числе и девушка, которую он видел по гиперсвязи.

– Баг! – обратился к нему Син Ро-Арх. – Готов ли ты слушать песню серебряного ветра звезд? Согласен ли принять путь ордена Аарн? Если да – скажи три слова: «Арн ил Аарн!»

Дрожа от волнения, юноша произнес Призыв. Его окутало какое-то белесое силовое поле. Через секунду прозвучал переливчатый сигнал, похожий на торжествующую птичью трель, и все люди в зале заулыбались.

– Наш! – обратилась к Ли Тина. – Он действительно ничего не хочет для себя! Вообще ничего! Только о своих формулах и думает.

На плече Бага медленно разгоралась и оживала эмблема ордена. Аарн по очереди подходили и обнимали нового брата, доброжелательно улыбаясь ему. Юноша даже не подозревал, что кто-то может с добротой и любовью относиться к такой, как он, обезьяне... Ощущение того, что он дома, среди тех, кто его любит и уважает его, ударило по нервам столь сильно, что Баг не выдержал, сел в уголке прямо на пол и тихо заплакал. Ли кинулась было к нему, утешить, но адмирал придержал ее.

– Не надо, – шепотом сказал старый опытный человек. – Ему необходимо выплакаться. Он никогда еще не ощущал себя своим среди своих, его никто и никогда не любил и не уважал. Мне это хорошо знакомо...

И старик грустно улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

Директор Департамента Службы Очистки планеты Риванг неспешно пил миск, наслаждаясь вкусом и запахом настоящего «Гравдо», доступного только самым богатым людям сорта, поставляемого, конечно же, мирами ордена. Сегодня предстояло много работы, несколько высокопоставленных чиновников стали мешать планам сил, чьи интересы представлял он сам, Сирин Дарган, а потому им вскоре предстояло стать «врагами человечества». Он тихо захихикал про себя – нет, тот, кто придумал эту концепцию, был просто гением. Когда никто не уверен в завтрашнем дне, людьми совсем несложно управлять, они готовы на все, чтобы всего лишь выжить. И Служба Очистки вовсю этим пользовалась. Сам император Даргет V вынужден был считаться со своей службой безопасности. Сирин много сил и времени потратил, чтобы подняться до нынешнего положения – подличал, предавал и убивал без счета. Зато теперь ощущал себя в полной безопасности – у него имелся компромат на всех своих начальников и никто из них не мог причинить ему вред без серьезных последствий для себя.

– Господин директор! – прервал его размышления вопль из инфора, и Сирин нахмурился – никто из подчиненных не смел беспокоить шефа во время ленча без очень серьезных на то оснований.

– В чем дело, Лэнс? – спросил он, увидев на мониторе холеное, но донельзя перепуганное лицо своего заместителя.

– Аарн... – с трудом выдавил тот.

– Что – Аарн?! – раздраженно рявкнул директор. – Толком говори, не мычи!

– На орбите шесть дварх-крейсеров ордена... – простонал Лэнс. – Флагманская эскадра первого атакующего флота, личная эскадра самого Сина Ро-Арха. Того самого... Черного Палача. Все каналы гиперсвязи планеты наглухо перекрыты. По всем признакам, готовится десантирование...

– Что за скотство! – грохнул кулаком по столу Сирин. – Надо же, именно сейчас! Что этим сволочам надо?!

– Я не знаю, господин директор... – чуть не заплакал заместитель. – Они не отвечают на вызовы.

Директор департамента задумался. Дураком он не был, дураки в их среде не выживали. Что нападение Аарн могло значить для него самого и нельзя ли это как-то использовать для собственной выгоды? Если их планета чем-то вызвала недовольство могущественного ордена, и будут какие-нибудь неприятные последствия для всей империи, то его с дерьмом смешают и в землю втопчут за это. Но что могло вызвать их недовольство? Не дай Благие, если кто-нибудь из здешних обидел или, хуже того, убил кого-то из аарн...

– Лэнс, – снова обратился он к заместителю. – Кто из ордена сейчас на Риванге?

Тот на секунду отвлекся, просматривая что-то своем терминале, затем сказал:

– Только двое. Рагер Стоун гостит у своих родителей в городе Моренг, сейчас находится дома. И Ли Инь, физик, профессор, посещала главный университет столицы, искала какого-то Рогара Бенсона. Сейчас...

И он замолчал.

– Так где она сейчас? – с нетерпением спросил Сирин.

– Неизвестно... – глухо ответил Лэнс, на его лице была написана паника. – Она вышла из университета и исчезла. Кажется, забрела на свалку...

– Идиоты... – застонал директор, схватившись за голову. – Законченные идиоты... Там же животные водятся, дикари. Им что аарн, что ты – все одно!

Но тут же заставил себя успокоиться и принялся обдумывать сложившееся положение. С орденом шутки плохи – если на какой-либо планете любому из них был причинен хоть малейший вред, на эту планету без промедления обрушивалась вся их сила. И горе ее правителям, если истинные виновники происшедшего еще не были пойманы...

– Всех свободных людей на эту свалку! – приказал он. – Брать все, что движется! Животных – уничтожать на месте. Найдите мне эту Ли Инь любой ценой! Виновных в том, что упустили ее – в распыл.

– Будет сделано, господин директор! – кивнул Лэнс, обрадованный, что ему указали конкретную задачу, и исчез с монитора.

Сирин опустил голову на кулаки и снова задумался. Да, неудачно складывается. Только бы эта дура-профессорша оказалась живой, если иначе – последствия могут быть любыми, но ничего хорошего лично ему не светит. Вдруг все вокруг затряслось, странная, рваного ритма, дикая для слуха музыка ударила по нервам, директор даже подпрыгнул от неожиданности. Высадка десанта ордена. «Сволочи... – прошипел он, скрипя зубами от бессильной ненависти. – Знают, что мы ничего сделать не можем, и изгаляются...»

Компьютер по мелодии определил высаживающееся подразделение – это были «Коршуны Ада», один из самых страшных, самых безжалостных легионов. Впрочем, никого иного дварх-крейсера флагманской эскадры Черного Палача и не могли нести. Прямо в боковое окно директор увидел провал гиперперехода и вылетающих оттуда на антигравитационных досках аарн в черных зеркальных доспехах. Их выучка всегда изумляла Сирина, ему всего трижды довелось наблюдать десантные операции ордена и каждый раз оставалось только восхищаться – все выполнялось безупречно. Настолько безупречно, насколько это вообще было возможно. Одного только никогда не мог понять директор – легионеры ордена почему-то почти никогда и никого не убивали, только усыпляли или ранили, делали то, что им было нужно, и уходили, не пытаясь даже в чем-то контролировать только что захваченную планету. Но если уж они начинали воевать всерьез, то крови лилось столько, что... При воспоминании о нескольких таких операциях ордена Сирина передернуло. Но какова все-таки выучка! Да, ему бы такие подразделения, какую бы империю он создал...

– Господин директор! – снова ворвался в его размышления Лэнс. – Трое аарн требуют немедленной встречи с вами.

– Со мной? – изумился Сирин. Такого на его памяти еще не случалось, обычно орден делал на планете все что хотел, ни с кем не разговаривая. – Кто именно?

– Дварх-лейтенант легиона «Бешеные Кошки» Тина Варинх, Кровавая Кошка, вы о ней слышали – стадион на Белтиаре это ее работа. Та самая женщина-физик Ли Инь и какой-то Баг, фамилия неизвестна, похож на обезьяну.

– Зови.

Господин директор настороженно ожидал. Ему еще ни с кем из аарн не доводилось говорить с глазу на глаз. Он не верил в распространяемые орденом сказки о том, что там собрались одни «странные», не хотящие ничего для себя, не жаждущие власти. Если бы это было так, то Аарн давно распались бы. Но вот по каким критериям они отбирали себе новичков, он понять не мог, хотя и не раз пытался. И очень жаль, что не понимал – попытки внедрить к ним агентов всегда срывались. Как профессионал, Сирин мог только уважительно поклониться коллегам из ордена. На изумление хорошо работают!

Дверь распахнулась, пропуская трех людей в знаменитой черно-серебристой форме Аарн – совсем молодую черноволосую девушку с насмешливым выражением озорных глаз, пожилую уже женщину желтой расы, родом явно с одной из внешних планет Ринканга, и юношу, действительно похожего на обезьяну. Он прятался за спины остальных и настороженно поглядывал по сторонам, явно боясь чего-то. Страх директор Департамента умел чувствовать очень четко. Хорошо, что кто-то из них боится, это надо использовать. Тут Сирин снова посмотрел на девушку, и господина директора передернуло – ее глаза перестали быть озорными, превратившись в тусклые, застывшие глаза трупа. А лицо стало мертвым, больше похожим на лицо зомби из низкопробного инфофильма ужасов, чем на лицо живого человека.

– Здравствуйте! – вежливо встал он из-за стола. – Присаживайтесь.

Девушка, идущая впереди, небрежно кивнула и нагло уселась на край стола, наклонившись прямо к изумленному таким поведением Сирину.

– А теперь слушайте меня, господин директор, – с холодной насмешкой в голосе сказала она. – Мы ищем человека, взятого вашими скотами. И ваше счастье, если он еще жив.

– Если у меня будет такая возможность, я всегда рад помочь нашим друзьям из ордена, – обтекаемо ответил Сирин, стараясь не обращать внимания на наглость девчонки, и лихорадочно размышляя о том, кто мог им понадобиться.

В этот момент ему вспомнились слова Лэнса о том, что профессорша искала в университете некоего Рогара Бенсона. А наглая девица говорит, что ордену нужен человек, взятый людьми Службы Очистки. Он быстро сопоставил факты и понял, что этот самый Бенсон – физик. Ведь искала его Ли Инь, сама физик по профессии, и искала именно на факультете гиперфики. Но зачем им мог понадобиться арестованный физик? Мало у них своих, что ли? Впрочем, теперь у него есть козырь и можно поторговаться.

– Я немедленно отдам приказ выяснить, где находится господин Бенсон, – кивнул директор, наслаждаясь мелькнувшим на лице Ли Инь удивлением. – Вполне возможно, что его арест прошел мимо меня.

– А стоило бы вам поинтересоваться, – горько сказала женщина-физик, – кого вы арестовываете. Вашу планету знают в галактике только потому, что на ней живет Рогар Бенсон. Да о чем говорить, ваш собственный гипертерминал работает благодаря его открытиям!

Тут до господина директора дошло, что его люди ухитрились арестовать известного в галактике человека, и человека полезного, за чью голову могли снять и его собственную. Ведь он же спустил вниз приказ не трогать известных ученых! Что за идиоты сидят на местах?! Придется делать очередную чистку.

– Так вы выясните, дорогой мой, выясните... – ухмыльнулась в лицо Сирину дварх-лейтенант. – А то как бы худо не вышло.

Директор дернул щекой, но смолчал. Наглость орденской сволочи превышала все возможные пределы, но в ее руках сейчас была сила. Да и воспоминания о кровавом кошмаре, который эта совсем юная девушка учинила со своими жутковатыми «Бешеными Кошками» на Белтиаре, не придавали бодрости. Даже писанные сухим казенным языком отчеты было страшновато читать. Ему совсем не хотелось, чтобы нечто подобное произошло здесь, на Риванге. Тем более что сейчас она привела даже не «Бешеных Кошек», а «Коршунов Ада». С этими хладнокровными убийцами не желал связываться никто и никогда – жалости коршуны не ведали в принципе.

Сирин отдал приказ узнать местонахождение профессора Рогара Бенсона, и неповоротливая машина Службы Очистки завертелась. Директор нетерпеливо ждал, ему никак не хотелось ссориться с орденом – если профессор уже утилизирован, то последствия будут не слишком приятны. Наконец его терминал мигнул и выдал на экран информацию: «Дело № 9065445/7467. Рогар Джонатан Бенсон, профессор, действительный член Императорской Академии Наук Сторна, почетный член Пангалактической Академии, Академии Ринканга, Королевской Академии Парга, Научного Собрания Аарн Сарт, Тор-Ареала Драголанда[14] и Баргадака Прох[15] Сееванского гнезда Гвард. Трижды лауреат Пангалактической Премии. Четырежды лауреат Императорской Премии. Кавалер всех пяти степеней ордена «За заслуги перед Империей». Нынешнее местонахождение: северный лагерь № 1234-23, Сорсерские острова. Осужден, как враг человечества, на пожизненное заключение решением Тройственного суда от 12/06/4567 года. Номер заключенного – 543678. В деле имеются отягчающие обстоятельства: содержание дома мальчишки-животного. На нынешний момент заключенный жив, информация подтверждена руководством лагеря – вышеуказанный заключенный присутствовал на утренней поверке. Состояние здоровья – критическое. Согласно заключению лагерного фельдшера, смерть может наступить в любой момент».

– Так-так... – угрожающе протянула Тина, чей собственный гологипертерминал легко сломал защиту инфосети Службы Очистки и скопировал информацию на налобный монитор. – А теперь, господин директор, вы немедленно выпишете ордер на освобождение, и мы забираем профессора.

– Это нарушение закона, – спокойно ответил Сирин, решив поторговаться. – Он осужден по решению суда. Я не могу освободить его своим решением.

– Я бы не советовала вам пререкаться, – вступила в разговор Ли Инь, – подумайте о дварх-крейсерах на орбите.

– Наши государства не находятся в состоянии войны! – упрямо заявил директор. – Если бы еще не содержание дома человека-животного...

– Животного, значит, – зло ухмыльнулась Тина. – Баг, иди-ка сюда. Вот этот парень и есть то самое животное, которое содержал дома профессор. И он не животное, а гений из тех, что рождаются раз в тысячу лет. Вы, сторны, обрекли его на животное состояние. Поскольку у вас все определяется деньгами, то я объясню так. Если бы вы использовали этого парня как надо, то вся ваша империя стала бы раз в десять богаче. А вы – на помойку гения... Теперь он аарн, и, уж будьте покойны, ничего из его открытий вам не достанется.

Баг торжествующе посмотрел в глаза директору и довольно оскалился. А тому было очень досадно – такого невезения он никак не ждал. Упустить гения? За такое по головке не погладят. И скрыть ничего не получится, уж этот-то разговор станет известен начальству обязательно, подчиненные не упустят возможности подложить директору свинью. Надо выторговать хоть что-нибудь, чтобы отвести от себя гнев императора.

– Жаль, конечно, – развел он руками, – но у всех случаются ошибки. Однако прошу понять и меня, я не могу своим приказом освободить осужденного по закону человека. Нужно решение суда. Хотя можно было бы договориться...

– Вы, уважаемый, – опять наклонилась к нему Тина, – кажется, вздумали с нами торговаться? Учтите тогда такой момент – Командор дал мне разрешение делать все, что я пожелаю. Хоть передавить всех сотрудников Службы Очистки как вшей. И если я не получу профессора немедленно, то я это сделаю.

– Но... – попытался возразить перепуганный такой «великолепной» перспективой директор.

– Он все еще не понимает, – вздохнула девушка, разведя руками. – Что ж, сами виноваты. Чтобы вы нам не мешали, побегайте-ка собачкой. Человек, идущий работать в службу вроде вашей – по определению мразь. А с мразью можно поступать как угодно.

– Постойте! – воскликнул Сирин, поняв, что ошибся, но было поздно.

Тина отдала какую-то команду своему терминалу, что-то почти неслышно загудело, и господин директор Департамента больше ничего уже не видел и не слышал. Трое аарн покинули его кабинет, а вошедшие вскоре работники Службы застали изумительную картину. Господин директор изволили прогуливаться на четвереньках по ковру, через каждые несколько метров смешно подпрыгивая и весело тявкая.

В северном трудовом лагере № 1234-23 шел самый обычный день, холодно было до безумия, серые тучи доставали почти до земли. Основные бригады привели с работ и заперли в бараках, доходяги тихо помирали в лазарете. Господин комендант с заместителями пили разведенный спирт в тепло натопленной комендатуре.

Никто не ждал ничего нового на сегодня, все успели успокоиться после переполоха от запроса о каком-то зеке, когда сверху вдруг раздалась оглушающая, рваного ритма музыка. Все, кто мог, выскочили на улицу и замерли в ошеломлении. Над лагерем заходили на боевые позиции десантные катера неизвестной никому формы, с них сыпались на землю люди в черных как ночь зеркальных скафандрах. Охранники даже вякнуть не успели, как были обезоружены и парализованы каким-то излучением. Комендант очень быстро протрезвел, когда двое громил под руки подтащили его к молодой женщине со стеком в руках. Когда он посмотрел на ее лицо, толстяка едва удар на месте не хватил, такой потусторонней жутью повеяло на него. Ощущение было, что он стоит перед умершим не меньше недели назад человеком, зачем-то выползшим из своей могилы. Женщина приподняла его голову стеком и негромко, спокойно спросила:

– Где находится заключенный № 543678? Извольте отвечать быстро, если жить хотите.

Как ни странно, комендант знал ответ на этот вопрос. И был крайне счастлив этим обстоятельством, понимая, что никто с ним шутить не станет. Пару часов назад об этом же никому не нужном доходяге едва ли не в панике запрашивала столица. Такого не случалось за всю историю лагеря – если уж кто попадал сюда, то о нем во внешнем мире забывали прочно и навсегда. Этот запрос даже несколько испугал господина коменданта, доходягу по его приказу перенесли в относительно теплый барак и напоили горячей бурдой из остатков гнилых овощей, гордо именуемой в лагере супом.

– Он в восемнадцатом бараке, госпожа офицер, – пролепетал толстяк, весь дрожа и со страхом поглядывая на жутковатого вида оружие в руках десантников. – Я могу вас отвести...

– Ведите! – коротко приказала она, и комендант быстро поковылял впереди, с трудом переваливая на коротеньких ножках свое жирное, дряблое тело и едва пробираясь через сугробы.

Вскоре впереди показался дощатый барак. Войдя, Тина даже вздрогнула, представив как в нем холодно без защитного скафандра. И здесь держат живых людей?! Да как же у них совести на это хватает? Но, посмотрев на коменданта, девушка поняла, что у подобных зверей не бывает ни совести, ни чести, ни достоинства. Еще большее омерзение она испытывала при воспоминании о директоре Департамента. Тина, войдя в его кабинет, не подняла сразу психощиты и сглупила, позволив себе вслушаться в чувства нелюдя. Теперь ее желудок бунтовал, стремясь освободиться от своего содержимого. Девушку всю передергивало при воспоминании о мерзостно воняющей клоаке, обнаруженной в душе господина директора. Комендант тем временем подвел их к какому-то беспрерывно кашляющему, полностью лысому и худому, как скелет, старику, лежащему на грязной соломе.

– Кто это? – с недоумением спросила шедшая позади Ли Инь.

– Это заключенный № 543678, он же Рогар Бенсон, – с готовностью ответил комендант.

– Это профессор Бенсон?!! – в ужасе вскрикнула женщина. – Это?!!

– Да, госпожа... – сжался комендант.

Но женщина не слушала его. Она кинулась к несчастному. Тот, увидев, что к нему кто-то подошел, весь сжался и попытался отползти в угол, что-то почти неслышно шепча. Лишь внимательно вслушавшись, женщина поняла, что же он шепчет, умоляюще шепчет. Известный всей галактике ученый просил не бить его больше... Ли Инь ошеломленно отшатнулась, ее лицо тряслось, глаза блуждали – такого потрясения она не испытывала за всю свою жизнь, в среде аарн никто и представить себе не мог, что можно так обойтись с живым человеком, каким бы тот ни был.

– Профессор... – осторожно позвала она несчастного. – Я Ли Инь из Елисианского института гиперфизики. Мы с вами переписывались.

– Не бейте меня, пожалуйста... – продолжал шептать он. – Не надо...

– Профессор, это я – Баг! – кинулся возле него на колени юноша.

В глазах Бенсона впервые появилось что-то кроме страха. Он внимательно посмотрел на плачущего Бага, с трудом приподнял руку и осторожно погладил его по щеке.

– Баг, сынок... – прошептал он. – Ты живой?

– Да! – выкрикнул тот, яростно вытирая слезы рукавами формы. – Я теперь аарн.

– Аарн... – повторил профессор, и его взгляд остановился на эмблеме ордена, горящей на плече юноши. – Я рад за тебя, там прекрасные ученые, они многому тебя научат.

– Мы за вами, профессор, – наклонилась к нему снова Ли Инь. – Вы свободны!

– Свободен... – Бенсон по очереди оглядел каждого, кто стоял поблизости. – Боюсь, уже поздно.

– Пустите, я Целитель! – подбежал кто-то из десантников, держа в руках что-то белесое, медленно шевелящееся, похожее на большого червя. – Здесь стимулятор, он поможет вам продержаться до корабля. А там сразу же в ти-анх! Хотел бы я знать, что они с вами сделали! У меня нет с собой диагноста.

– Его несколько дней назад сильно избили блатные, – сказал кто-то из заключенных с соседних нар.

Ли Инь обернулась. На нее смотрел изможденный не менее профессора чернокожий человек. Что-то в чертах его лица было знакомо, и женщина спросила:

– А кто вы?

– Джабхай Маридун... – и чернокожий закашлялся.

– Хронофизик?! – глаза Ли Инь полезли на лоб.

– Да, – кивнул он. – В этом лагере много ученых.

– Но вы ведь не гражданин Сторна! Как вы здесь оказались?!

– Сдуру приехал в местный университет читать курс лекций. Это только вас, аарн, ваш орден защищает везде и всюду. А меня взяли и не спросили, чей я гражданин.

– Госпожа Ли Инь... – снова привлек ее внимание шепот профессора Бенсона. – Если можете, прошу вас, помогите тем, кто здесь... Здесь столько талантливейших людей. Вчера вот забили насмерть Торва Линсона, вы наверняка слышали о нем – выдающийся математик...

– Слышала... – потрясенно пробормотала женщина. – Конечно, слышала... И его забили насмерть?

– Да... А Сог Маран, биолог, замерз три дня назад в карцере.

– Каждый ученый получит убежище в ордене! – разнесся по бараку гневный голос Тины. – Каждый, кто настоящий человек! Мы никого не оставим гнить здесь. И клянусь вам, что через пару дней в каждый такой лагерь этой гнусной империи наведаются наши легионеры!

Она повернулась к чернокожему физику, с надеждой смотревшему на нее, и попросила:

– Вы всех здесь знаете, не покажете ли мне тех, кто не блатной и не из братии палачей?

– С большой радостью! – появилась на губах измученного человека радостная улыбка. – Почту за честь, госпожа офицер!

И повел Тину по лагерю, собирать отчаявшихся, умирающих людей. Правда, в нескольких бараках десантникам пришлось дать несколько уроков распоясавшейся блатной сволочи, что, несомненно, пошло тем на пользу. Впервые видевшие людей в таком страшном состоянии, десантники едва сдерживались, чтобы не начать стрелять. К сожалению, без инцидентов не обошлось... В последнем бараке на полу перед входом лежал в луже крови измочаленный до невозможного состояния человек. Джабхай при виде него посерел и кинулся вытирать кровь с лица несчастного. Десантник-целитель вколол стимулятор и ему, затем открыл гиперпортал на крейсер и доставил избитого в госпиталь, которому никогда еще не доводилось работать с такой нагрузкой.

– Кто это был? – осторожно спросила Тина плачущего Джабхая.

– Вы, наверное, не слышали о нем... – ответил тот. – Син Тирам, композитор.

– Автор «Кантаты Ветра»?! – расширились глаза девушки. – О, Благие!

– Бедняга был бы рад узнать, что его музыку слушают и любят даже в ордене...

Взгляд хронофизика переместился в угол барака, где сбилась настороженно поблескивавшая глазами стая блатных, и Тина услышала, как он заскрипел зубами.

– Что случилось? – спросила девушка.

– Именно эти звери и забили насмерть Торва.

– Эти? – внимательно посмотрела в сторону блатных дварх-лейтенант «Бешеных Кошек».

– Эй, сучонка! – загнусавил один из них. – Ходь лучше сюды, пососешь! У мине большой имеется!

Стая поддержала скота дружным ржанием.

– Чмок-чмок... – выдавил сквозь ржание еще один.

– Чмок-чмок, значит? – медленно повторила девушка, ее глаза стали совершенно белыми от ярости.

То, что сотворила с ней когда-то банда таких же зверей, снова встало перед глазами. Тина думала, что это навсегда забылось, но нет... Рука дварх-лейтенанта сама собой потянулась к кобуре, и ствол плазмера глянул на нелюдей. «Эй, девка, ты че, охренела?!» – только и успел крикнуть какой-то зэк, прежде чем сгустки плазмы ударили по ним. Блатные завизжали, пытались прятаться, прыгать из стороны в сторону, но все было бесполезно. Меньше, чем через минуту, только обгоревшие трупы напоминали, что такие-то и такие-то скоты когда-то портили своим дыханием воздух Риванга. Тина уронила плазмер, села на пол и разрыдалась. Кто-то из десантников подошел и присел рядом:

– Ну, что ты, сестренка... Это же не те, успокойся, такого никогда больше не будет.

– Ее еще до того, как попала к нам, изнасиловала банда подобных зверей, – объяснил изумленному Джабхаю еще кто-то, и ученый вдруг понял, что десантнику почему-то неловко, неудобно. Что расправа командира над блатными смутила парня.

– Спасибо вам, госпожа офицер! – поклонился ученый девушке. – Эта банда стократно заслужила свою участь.

Тина, взяв себя в руки, встала, коротко кивнула в ответ и вышла из барака.

Для Службы Очистки планеты Риванг наступили кошмарные дни. Каждый лагерь, где содержались заключенные, был атакован войсками ордена Аарн. Легионеры теперь стреляли в палачей без разговоров, не считая тех больше разумными существами, ибо разумные не способны делать то, что делали эти звери с людьми. Вскоре большинство кают огромных дварх-крейсеров оказались забиты несчастными, ошалевшими от такого резкого поворота своей судьбы. Никто из них давно не ждал ничего, кроме смерти, да и радоваться они разучились. Многие, к тому же, не верили, что в мирах ордена их ждет что-нибудь хорошее, и ждали самого худшего. Госпитали были переполнены, Целители работали без отдыха, но все-таки не справлялись. Однако ни один блатной или бывший сотрудник Службы Очистки не ступил на борт крейсеров – подобным в лагерях самое место.

Еще через два месяца бесчисленные флоты ордена окружили каждую планету империи Сторн. Императору был послан ультиматум – отказ от политики Очистки и освобождение заключенных. Но он попытался воевать с Аарн, еще не совсем понимая, с чем и кем имеет дело. Вскоре в империи Сторн на ставший вакантным трон взошла новая династия, с радостью выполнившая все требования ордена.

* * *

День выдался хорошим, голубые лучи солнца били в огромные окна спальни. Фрейлины и камеристки вились вокруг Лиэнни, что-то восторженно щебеча. Платье, в которое облачали девушку, оказалось сшитым столь по-идиотски, что надеть его самостоятельно было совершенно невозможно. И это несмотря на то, что заказали его у самого известного и дорогого модельера обитаемой галактики. У самой Лли Яр. Впрочем, Лиэнни в этот момент мало что интересовало – и как она будет выглядеть, и какое впечатление произведет, и что о ней подумают. Обида пополам с горечью колыхались у самого горла, и она почти ничего не видела, все тонуло в каком-то глухом черном тумане. Девушка покорно делала все, что от нее требовалось, зная, что все равно ничего изменить нельзя. Да и понимала умом необходимость предстоящего альянса.

Светлый князь Рабар Т'а Раге стал слишком опасен и влиятелен среди аристократии княжества, вот престол и захотел привязать к себе строптивого аристократа браком с дочерью правящего великого князя. Лиэнни позволила горькой усмешке незаметно скользнуть по губам – чувства этой самой дочери в расчет не принимались. Если бы еще не князь Т'а Раге являлся ее будущим мужем! Девушка слишком хорошо знала этого негодяя и презирала его всей душой. Рабар не останавливался ни перед чем для достижения своей цели. А цель у него была одна – власть, никем и ничем не ограниченная власть.

– Ваше высочество! – донесся до нее голос одной из фрейлин, графини Кристи Н'а Верт, уже не первый год бывшей наперсницей великой княжны. – Его величество ждет Вас в своих покоях.

Слава Благим, утренний туалет закончен. Но интересно, чего еще хочет дорогой папа? Все, казалось, сказано уже давно. Они с отцом много горьких слов наговорили друг другу вчера, и обида до сих пор жгла душу девушки. Да, политическая необходимость, да, она все понимает, но почему именно ее нужно выдавать замуж за эту сволочь? Ведь старшие сестры восхищаются блестящим князем Т'а Раге, он им нравится, вот пусть какая-нибудь из них за него и идет. Нет же, отцу зачем-то понадобилось вытаскивать младшую дочь из любимой ею библиотеки и заставлять выходить замуж. Лиэнни знала, что счастья у великокняжеской дочери быть не может, что ее брак в любом случае станет лишь разменной монетой в политических играх. Но почему нужно выходить именно за того, кого она презирает больше всех? Лиэнни даже рискнула передать отцу подборку компрометирующих материалов на молодого светлого князя, но он только рассмеялся в ответ, сказав, что и без сопливых все знает. Тут-то и выяснилось, что Л'арард, охранка великого князя, прекрасно осведомлен об увлечениях юной княжны, мнившей себя непревзойденным и неуловимым хакером. Естественно, знал об этом и великий князь, позволявший любимой дочери резвиться, пока ему это не мешало. Сказать, что Лиэнни была ошарашена, мало. Она была попросту убита тем, что ей на самом деле всего лишь позволяли лазить по секретным архивам. Наверное, только этим ошеломлением можно объяснить, что девушка согласилась на отвратительный ей брак.

– Передайте его величеству, что я скоро буду, – неохотно бросила она в сторону Кристи, присевшей в реверансе. – Только закончу одеваться.

На самом деле, Лиэнни уже оделась, но хотела выиграть время, чтобы обдумать предстоящий разговор. Может все-таки удастся уговорить отца сменить невесту? Если бы... Ну, какая ему, собственно, разница, кто именно из дочерей станет женой проклятого Т'а Раге? Эрини, например, едва ли не хвостиком виляет, когда видит молодого князя. Вот бы выдать эту дуру за него замуж и посмотреть, насколько быстро Рабар взвоет... Вряд ли получится, от этой постоянно извергающей благоглупости идиотки шарахаются почти все кавалеры во дворце. И это несмотря на то, что она великая княжна. Представив себе светлого князя Т'а Раге, бегающего от докучающей ему глупой жены, Лиэнни хихикнула. Увы, не выйдет, светлый князь не идиот и никогда не согласится жениться на Эрини. Но остальные трое? Чем они плохи? Девушка мало общалась со старшими сестрами, но знала, что они не дуры. Властолюбивые и эгоистичные стервы, меняющие любовников, как перчатки – это да, но никак не дуры. Лиэнни только вздохнула.

Многие придворные кавалеры пытались найти подходы и к подросшей младшей дочери великого князя, но она устраивала каждому претенденту экзамен по древней литературе и философии, после чего отправляла опозорившегося и красного от досады ловеласа восвояси. Эти экзамены были любимым развлечением своры приставленных к Лиэнни фрейлин, и слухи о каждом долго носились по дворцу, над незадачливыми ухажерами смеялись все кому не лень. Только великая княгиня не одобряла действий младшей дочери, считая, что отец ей слишком многое позволяет. Ну да, вот тебе и позволяет... Лиэнни снова приуныла при воспоминании о предстоящей помолвке, но быстро заставила себя успокоиться. Ничего, от помолвки до свадьбы два года, как-нибудь, да сумеет выкрутиться.

Княжна надменно приказала фрейлинам выметаться и внимательно осмотрела себя в зеркало. Да, она все-таки красива, не зря в последние годы на нее засматриваются все мужчины вокруг. А сестры едва ли не плюются вслед от зависти. Вот только счастья эта проклятая красота не принесла ни капли, одно горе. Уж как Лиэнни избегала любых светских мероприятий, балов, празднеств, уж как старалась не привлекать ненужного внимания высших аристократов. Увы. Княжне куда как интереснее было копаться в древних фолиантах или взламывать какой-нибудь секретный архив в инфосети. Даже не из вредности, просто из любви к искусству.

Иногда, к сожалению, все-таки приходилось посещать балы, например, в день тезоименитства или в день рождения великой княгини. От каждого из этих посещений оставался настолько гнилостный осадок в душе, что Лиэнни потом несколько дней не могла придти в себя. Фальшь, сплошная фальшь, интриги, каждый пытается что-нибудь урвать для своего клана, каждый пытается очернить соседа и подать в выгодном свете себя. Эх, вот бы на сегодняшний бал не пойти, но никак нельзя, ведь он именно в честь этой самой проклятой Благими помолвки...

Лиэнни выругалась самыми грязными словами, которые только знала, затем хихикнула, представив себе, каким стало бы лицо чопорного барона Л'а Сино, учителя этикета, услышь он ее ругань. Да, картина была бы презанятная. «Ладно, хватит ныть! – одернула себя княжна и поморщилась. – Я уже не ребенок. Придется искать другой выход, чтобы обезопасить себя от светлого князя. И я его найду!»

Стены палат огромного великокняжеского дворца княжества Кэ-Эль-Энах мелькали мимо Лиэнни, но она не обращала никакого внимания на роскошь и диковины, приводившие в изумление любого, впервые посетившего дворец. Для княжны это был родной дом, в котором она выросла и к которому привыкла. Да и окружающую роскошь считала единственно возможным образом жизни. Девушка, конечно, знала, что в мире существует нищета и многие люди умирают от голода, но сама с этим никогда не сталкивалась, выросши в тепличных условиях.

Она быстро шла по коридорам к покоям отца, слыша впереди вопли церемониймейстеров: «Дорогу Ее Высочеству!», и морщилась от этих воплей. Обычно Лиэнни старалась никогда не ходить центральными коридорами именно из-за этой помпезности, но теперь особого выбора не имела. К сожалению, «герой» сегодняшних событий она сама. «Хотела бы я, чтобы это оказалось не так...» – глухо пробормотала девушка себе под нос. С каждым моментом ее злость и раздражение нарастали, ей страшно хотелось исцарапать кому-нибудь физиономию в кровь. Хотелось визжать и бить все вокруг. Увы, не поможет, и Лиэнни держала себя в руках, надменно кивая в ответ на низкие поклоны придворных. Она свернула к покоям отца и подождала, пока очередной церемониймейстер не доложит о ней. Затем вошла.

Любимый кабинет великого князя Равана VI Т'а Моро был отделан редким коричневым деревом, поставляемым по диким ценам несколькими планетами Основания Лавиэн. На стенах висело коллекционное оружие, изящные шкафы скрывали в себе бесчисленные бары, наполненные спиртными напитками со всех концов обитаемой галактики. Даже лучшими сортами знаменитых орденских бренди и бальзамов. Хобби его величества состояло в коллекционировании редких спиртных напитков. Сам он стоял у полукруглого письменного стола и что-то быстро писал на экране электронного блокнота. Худой, невысокий, пожилой человек с крючковатым носом, чем-то похожий на нахохлившегося ворона. Волосы его величества были полуседыми. Несмотря на то, что ему почти исполнилось сто лет, он буквально горел и ни минуты не сидел без движения, до сих пор занимался спортом. До сих пор каждое утро пробегал десять километров и два часа боксировал с собственными охранниками. Казалось, болезни и возраст вообще обходят великого князя стороной. Только самые близкие ему люди знали, что это далеко не так, и Раван VI перенес несколько операций на печени. Врачи не обещали ему больше тридцати лет жизни, и его величество обманывать самого себя не собирался.

Услышав голос церемониймейстера, великий князь махнул дочери в сторону кресла и приказал оставить их наедине, не прекращая при этом писать. Лиэнни села в указанное кресло и мрачно осмотрелась. Желание сделать что-нибудь такое, от чего весь дворец встал бы на уши, становилось с каждым мгновением все сильнее. И не будь она Лиэнни, если не учинит чего-нибудь эдакого! Только нужно найти, чего именно. Ладно, это пока подождет. Девушка увидела рядом на столе недопитый отцом бокал крепчайшего тиумского черного виски, ухватила его и залпом опрокинула в рот. Из глаз мгновенно брызнули слезы, дыхание перехватило, и она смогла только сдавлено зашипеть. Князь удивленно обернулся на шум, увидел покрасневшее лицо дочери, пустой бокал из-под виски и рассмеялся.

– Полегчало? – с иронией спросил он. – Или все еще на пакости тянет?

– Тянет... – буркнула сквозь зубы Лиэнни.

– Ты ведь уже не маленькая, доча, – вздохнул он. – И какого хвоста Проклятого ты из себя капризного ребенка строишь?

– Достало меня все, па, – ответила девушка. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к светлому князю. Ответь мне хоть раз честно: почему именно я? Любая из старших до потолка бы прыгала от счастья на моем месте.

– Честно? – потер нижнюю губу князь. – Для того я тебя и позвал, доча. Хочу, чтобы ты не питала глупых иллюзий и все понимала.

– Хорошо, я жду твоих объяснений, – угрюмо уставилась на него Лиэнни.

– Почему ты? Да потому, что у меня нет сыновей. Были бы, так светлый князь Т'а Раге давно упокоился бы во время какой-нибудь «случайной» катастрофы. К сожалению, по нашим законам дочерям наследовать престол запрещено, наследует муж одной из дочерей, входящий в наш род. Ты знаешь, что я пытался изменить этот закон, но Совет Кланов меня не поддержал.

– Знаю! – мотнула головой девушка. – Но разве трудно было найти кандидата получше этого гнилого красавчика?

– К моему глубочайшему сожалению, он единственный, кто способен удержать княжество от гражданской войны, – кисло усмехнулся князь, – ни один из других претендентов не имеет такой поддержки, особенно среди самых сильных кланов. Да и то, даже Рабар сможет удержаться у власти только в случае, если его притязания окажутся законны, то есть, он будет мужем моей дочери. Добиваясь этого брака, его клика немало неприятностей мне устроила. Во многих из кланов давно поговаривают о моем отречении от престола и передаче скипетра роду Т'а Раге.

– А на кой хвост Проклятого тебе этот престол сдался? – опустив голову, спросила Лиэнни. – Ты от него хоть каплю счастья имел когда-нибудь?

– Не имел. Но наша семья более тысячи лет является правящим домом Кэ-Эль-Энах, – ответил великий князь. – Это мой долг, да и смена династии никогда не приводила ни к чему хорошему для государства.

– Но все это не отвечает на вопрос: почему я?

– Да потому, что только ты сумеешь удержать этого идиота хоть в каких-нибудь рамках! – в сердцах грохнул кулаком по столу великий князь. – Потому, что любую из твоих сестер он подомнет под себя, та и не заметит, как начнет петь с его голоса. Потому, что у меня есть только одна дочь, имеющая хоть какой-нибудь практический ум, способная на что-то большее, чем крутить десятком любовников и прыгать с бала на бал. И это ты!

Лиэнни откинула голову назад от изумления и внимательно посмотрела отцу прямо в глаза. Нет, он не лжет, он действительно так думает. Да и прав, если разобраться. Кроме балов, нарядов, любовников и возможного выгодного замужества старших сестер не интересовало почти ничего. Однако ее саму тошнило от политики, эти игры пауков в банке вызывали у Лиэнни отвращение. Она сказала отцу о том, но он только поморщился.

– Да нет другого выхода, доча! – почти выкрикнул он. – Мне и так пришлось пойти на огромные уступки многим кланам, чтобы светлый князь согласился войти в род и принять наше имя! Чтобы не произошло смены династии. И...

Он замолчал.

– Что «и»? – требовательно спросила Лиэнни.

– Он сам захотел именно тебя, – глухо ответил князь. – Ни на кого другого не соглашался. Правда, по совсем другой причине...

– По какой? Или ты не знаешь?

– Знаю... Не хотел сначала тебе говорить, но лучше сказать. Не хочу, чтобы это явилось для тебя сюрпризом.

– Говори, па... – дернула губой Лиэнни. – Я справлюсь.

– Светлого князя очень задевает твое к нему отношение, – опустил глаза отец. – Ты ведь шарахаешься от него, как от прокаженного. Вот он и пообещал приятелям выдрессировать тебя так, чтобы ты по его приказу подпрыгивала и лаяла.

– Вот как? – девушка хищно оскалила зубы и прищурилась. – Подпрыгивала и лаяла? Это он тебе самому говорил?

– Ну, он все-таки не полный идиот, чтобы сказать отцу такое о дочери... Л'арард работает довольно неплохо, и мне докладывают почти обо всем, происходящем во дворце. Т'а Раге хвастался перед своими прихлебателями.

– И даже после таких слов ты не отказался от этого брака? – голос Лиэнни дрожал, слезы застилали глаза. – Даже после них?

– Ты же знаешь, что я не могу! – вскочил на ноги великий князь. – Совет Кланов одобрил брак, и мы при всем желании не можем ничего сделать!

– Хорошо, я тебя поняла, – холодно сказала девушка, тоже вставая. – Выдрессирует, значит? Ничего, мы еще посмотрим, кто и кого выдрессирует.

– Вот! Вот именно этого я от тебя и хочу, девочка! Ты справишься с непомерным самомнением молодого дурака. С ним ты справишься, я в тебе уверен. Но опасайся его дядю, князя Онга Т'а Раге, этот старый интриган очень и очень опасен. Он способен на все и подмял под себя не один десяток кланов. И еще...

– Что?

– Я очень не хочу отдавать тебя Рабару, но у меня нет другого выхода. Меня загнали в угол, доча, и мне нужно время. Помоги мне, прошу тебя, и вдвоем мы сумеем выкарабкаться из дерьма. Князь Онг считает себя великим интриганом, но на самом деле многого не знает. А когда узнает, будет поздно.

– Тогда мне нужна вся информация о семье и клане моего будущего мужа, – спокойно сказала Лиэнни, не смотря на отца. – Не доступная, а вся.

– Она у тебя будет, – заверил дочь великий князь. – Но, прошу тебя, постарайся не устраивать глупых скандалов.

– Что и как мне делать я буду отныне решать только сама. Жених мне навязан, что ж, я подчиняюсь давлению. Но и только. Это понятно?

– Вот и хорошо, – закивал отец. – У тебя будет два года от помолвки до свадьбы, чтобы изучить все и подготовиться к браку. Искренне советую найти опытного любовника, чтобы извращенные желания светлого князя не оказались для тебя сюрпризом. Благо, в наше время от тебя не требуется девственность.

– Ну, знаешь, папа... – у Лиэнни даже дух перехватило от холодного цинизма слов отца. – Ну, знаешь...

– А что тут такого? – пожал плечами великий князь. – Это естественно, потому не безобразно. Никто не понимает, для чего тебе понадобилась воздерживаться от контактов с молодыми людьми, но, согласно отчету лейб-медика, ты все еще девственница. А ведь тебе уже двадцать, ты здоровая молодая женщина, организм которой должен получать свое! Твои сестры расстались с девственностью лет в пятнадцать каждая. Только ты ждешь непонятно кого. Пойми, принцы бывают прекрасными и благородными только в сказках, в жизни все они законченные подонки.

– Ладно! – взяла себя в руки девушка. – Я уже сказала, что все и всегда буду решать для себя сама.

Коротко поклонившись, она процедила с ледяной иронией:

– Позволите откланяться, ваше величество?

– Иди уж! – с досадой махнул рукой великий князь. – И не забывай, что через полчаса начинается церемония помолвки в большом алмазном зале. Изволь не опаздывать!

Лиэнни снова коротко поклонилась и вылетела из кабинета отца. Сейчас ей еще больше хотелось сотворить что-нибудь гадкое, ярость так и рвалась из нее, девушка сдерживалась из последних сил. Одновременно хотелось плакать. Великий князь сказал дочери много нового, очень жаль, что она не знала об этом раньше. А особенно о том, что на ее кандидатуре настоял сам Т'а Раге. Лиэнни щелчком пальцев подозвала слугу с подносом шампанского и опрокинула в себя бокал холодной, пузырящейся жидкости. Чуть полегчало, но в душе все так же стояла черная пелена. Да, от этого брака отвертеться не удастся ни в каком случае.

Снова вспомнились слова светлого князя, и зубы княжны сами собой заскрежетали. Выдрессирует, значит? Вот сволочь! Но стоп, дорогая, гневом ничему не поможешь, чтобы как-то справиться с ситуацией, нужна холодная и ясная голова. Девушка достала из ридикюля тонкую сигару и закурила. Курила она очень редко и только в случае, если хотела обдумать что-нибудь важное. Сейчас был именно такой случай, и Лиэнни жадно затянулась, смотря в одну точку. Княжна не обращала никакого внимания на снующих вокруг слуг и придворных.

«Итак, что мы имеем? – заставила себя успокоиться она. – Брак неотвратим, но у меня есть два года между помолвкой и свадьбой. Настаивать на близости в это время будущий муж формально права не имеет. Но только формально, ведь даже если он меня изнасилует, никто и слова не скажет будущему великому князю. Это ясно, значит, напрямую отказывать нельзя. Но необходимо суметь поставить себя таким образом, чтобы „дорогой“ жених умолял о близости, а не брал меня, когда ему того захочется. Чтобы каждый раз он воспринимал как милость с моей стороны. Еще в одном папа прав, моя девственность Рабару достаться тоже не должна, надо побыстрее найти какого-нибудь симпатичного офицерика из гвардии, который хоть противен не будет. Уж такого добра, как бравые гвардейские офицеры, во дворце с избытком. Найду, взять хотя бы давешнего лейтенантика, увивавшегося вокруг меня во время дня тезоименитства. Глуповат, конечно, но довольно мил. Может, светлый князь и сам откажется от брака, если я пущусь во все тяжкие, начну отдаваться всем подряд и устраивать оргии? Нет, очень сомнительно, хотя попробовать стоит, ни одного из возможных вариантов упускать нельзя. Наемного убийцу, что ли, найти? Так где его искать? Никакого понятия не имею... Ладно, хватит, пора на церемонию...»

Лиэнни швырнула окурок на пол и быстро пошла в сторону алмазного зала.

Толпа сдержанно гудела, придворные медленно перемещались по огромному залу, обмениваясь мнениями по поводу предстоящего события. Все было готово, гобелены с символами становящихся родственными великих домов развесили на стенах, кардиналы церкви Благих ожидали высокородных жениха с невестой на помосте. Представители тысяч кланов со всех планет княжества собрались в этот день во дворце, чтобы стать свидетелями важнейшего события. Не смена династии, но что-то очень близкое к ней. Все прекрасно понимали, что великий князь поставлен родом Т'а Раге в безвыходное положение, что он предпочел бы посадить младшую дочь на трон, не выдавая ее замуж. Но Совет Кланов под давлением Т'а Раге не дал ему сделать этого, обязав передать корону мужу одной из дочерей. Великий князь вертелся, как угорь на сковороде, но ничего изменить так и не смог.

Единственное, что настораживало – это личность младшей дочери князя, Лиэнни Т'а Моро. Девушка совершенно не походила на своих сестер, была невероятно красива, настолько, что у любого мужчины дух перехватывало при виде нее. Но притом обладала острым, как бритва, и быстрым умом. Стать жертвой ее ехидного язычка боялся любой придворный. А если княжна, не дай Благие, сочиняла о ком эпиграмму, то несчастному после этого оставалось только покинуть двор. Над ним смеялись все кому не лень. Но княжна была странной, ее непонятная увлеченность романтическими бреднями смешила, хотя в глаза смеяться над Лиэнни Т'а Моро не решился бы никто. Девушка не забывала обид и умела мстить чрезвычайно изобретательно. Многие даже сочувствовали ее жениху, которого невеста открыто презирала. Похоже, светлый князь вскоре сильно пожалеет, что взял в жены младшую дочь великого князя, а не одну из старших.

– Внимание! Внимание! – заголосили герольды, и придворные начали стягиваться к стенам, освобождая проход. – Приветствуйте глав кланов Кэ-Эль-Энах!

На помост, преисполненные чувством собственного достоинства (а попросту – надутые, как индюки), медленно поднимались светлые князья, члены Совета Кланов, с решениями которого был вынужден считаться сам великий князь. Не было только Онга Т'а Раге, дяди жениха, и его отсутствие сразу насторожило понимающих людей. Что-то затевалось, и что-то неприятное, похоже, великого князя ждал еще какой-то сюрприз.

Странно, но патриарх тоже стоял рядом со светлыми князьями, хотя – что мог делать в их обществе глава Церкви Благих княжества, не выносивший надутых от спеси дураков и всегда выступавший против любых их начинаний? Да и выглядел пресвятой отец так, как будто только что съел не один десяток лимонов сразу. Придворные осторожно перешептывались между собой, пытаясь понять, что же такое происходит. А те, кто знал, помалкивали в тряпочку, предпочитая не вмешиваться в дела самых могущественных людей княжества.

Мрачная и холодная решимость комом стояла в горле, но ничего не отображалось на лице Лиэнни, оно выглядело холодным и неприступным. Княжна шла на проклятую Благими помолвку, как идут на казнь, прекрасно осознавая, что пощады не будет. Главное теперь – не потерять лица, не утратить чувства собственного достоинства, и она его не утратит. Украшенные гирляндами из тысяч редчайших тирнанских золотых лилий огромные двери алмазного зала приближались с той же неотвратимостью, с какой приближается к приговоренному к казни плаха. Лиэнни заставляла себя идти спокойно, никто не мог сказать ничего о буре, кипевшей внутри нее. Она знала сейчас только одно – светлый князь пожалеет о том, что вынудил ее стать своей женой. Сильно пожалеет. Вокруг почти никого не было, придворные набились в зал, ожидая начала грандиозного празднества. Девушка плотно сжала губы и решительно направилась к дверям. Но в последний момент ее перехватил незаметный серенький человечек, придворный шут ее отца.

– Его величество должен сказать вам пару слов перед началом церемонии, ваше высочество, – и он кивнул влево, где в углу стоял великий князь.

Лиэнни удивилась – они же только что говорили, и все уже сказано. Но, присмотревшись к отцу внимательнее, девушка вздрогнула. Лицо великого князя выглядело неподвижным, мертвым, а глаза горели диким гневом. В такой ярости отца ей видеть еще не доводилось, это было попросту страшно. Рядом с ним со змеиной ухмылкой на губах стоял князь Онг, весь вид которого выражал торжество. Лиэнни передернуло – произошло что-то очень нехорошее, она ощутила это всей своей сущностью. Но что еще могло случиться? Что еще устроили эти сволочи?

– Извольте покинуть Нас, князь Онг, – голос великого князя был столь холоден, что мог, казалось, заморозить воду. – Нам необходимо поговорить с дочерью.

– О чем еще говорить, ваше величество? – осклабился старый интриган. – Все уже решено, пора начинать церемонию.

– Вы слышали Наш приказ? Извольте выполнять! Здесь Мы великий князь!

Великокняжеское «мы» буквально проскрежетало в воздухе. Князь Онг скривился, поклонился и отошел, почти неслышно пробормотав себе под нос: «Ненадолго!» Еще раз оглянулся, с ненавистью глянул на великого князя и скрылся за дверьми алмазного зала. Его величество с не меньшей ненавистью смотрел ему вслед и что-то бормотал сквозь зубы. Затем подозвал к себе дочь и произнес несколько странно звучащих слов. Их обоих окутала белесая дымка, и Лиэнни едва удержалась от крика – внезапная мертвая тишина изолирующего дзарт-поля ударила по нервам так, что по телу прошла дрожь. «Откуда у отца резонатор дзарт-поля?! – подобно перепуганной птице забилась в голове мысль. – Орден же не продает их никому!»

– Прости меня, доча, – мрачный взгляд великого князя давил. – Все оказалось значительно хуже, чем я предполагал. Нас обошли, да так, что я даже не ожидал. Ни разу так не попадал впросак...

– Да что случилось-то?! – почти выкрикнула девушка.

– А то, что сегодня состоится не только помолвка, но и бракосочетание. Сразу после помолвки.

– Что?!

– То, что я сказал, – оскалился великий князь. – Совет Кланов единогласно проголосовал за изменение закона, а Церковь в лице патриарха одобрила. Меня поставили перед фактом.

– Н-но п-патр-риар-рх ж-же б-был н-на н-нашей стор-рон-не... – запинаясь, выдавила из себя княжна, ошарашенная новостью.

– Каждого человека можно на чем-то поймать, доча... – положил ей руку на плечо отец. – Каждого. Как видно, и у патриарха нашлись какие-то старые грешки, на которых его подловили. Держись, девочка моя, держись. Будь сильной, и мы со всем справимся.

– Справимся... – с горечью протянула Лиэнни. – И ты ничего не знал о том, что эти сволочи готовят? А что тогда делал твой хваленый Л'арард все это время? Ведь такое за один день не подготовишь!

– Не подготовишь, – согласился великий князь. – Кто-то из верхушки Л'арарда продался. И я, пожалуй, даже знаю, кто именно. Обещаю, что этот человек очень и очень сильно пожалеет.

– А что мне с того? Мне-то женой Рабара все равно быть! И ничего не изменишь!

Лиэнни почти кричала, сжав кулаки. В душе бились ужас пополам с горькой обидой, и девушка едва сдерживала слезы. Новая беда полностью выбила ее из колеи. Это значило, что уже этой ночью ставший светлейшим князем Рабар получит совершенно законное право делать с ней все, что только пожелает. И Лиэнни стало страшно, как никогда, она вспоминала обещания Рабара и содрогалась – ведь эта сволочь сотворит с ней что-то жуткое, и никто не вправе будет ему хоть что-нибудь сказать. Нет, он понятно не посмеет убить великую княжну до того, как сам станет великим князем, но превратить ее жизнь в ад вполне способен.

– Прости, доча... – горящий ненавистью взгляд великого князя уперся в стену. – Мне нужны были эти два года отсрочки... Очень нужны. А теперь придется по-иному.

– Что по-иному?

– Я не хотел идти этим путем, слишком много крови прольется. Но князь Онг со товарищи не оставили мне другого выхода. И теперь эта помолвка мне больше не нужна, руки теперь у меня развязаны. Они сами этого захотели и сами виноваты в том, что случится.

Лиэнни даже отшатнулась от отца, таким ледяным холодом от него повеяло.

– Но что ты можешь сделать? – спросила она. – Они ведь перекрыли нам любой путь...

– Есть некоторые пути и, притом, под самым их носом, о которых они даже не подозревают. Но это жестокие и страшные пути, доча. До сих пор я избегал прибегать к подобному.

– Что ты имеешь в виду?

– Не стоит тебе знать, – хмыкнул великий князь. – То, чего не знаешь, то и не выдашь. Обещаю только, что ты будешь отомщена.

– А мне-то что с твоей мести?! – едва не вцепились ему в лицо ногтями Лиэнни. – Мне сегодня с Рабаром в постель ложиться! Ты хоть понимаешь, что он со мной сделает?! Сам ведь рассказывал...

Хотелось плакать, но слез почему-то не было, глаза оставались совершенно сухими. Только какой-то жгучий, огромный ком в горле не давал дышать, девушка все время пыталась сглотнуть его, но ком никуда не уходил и все так же давил и мешал.

– У тебя будет шанс избежать этой свадьбы и устроить дикий переполох, как и хотела, – зло усмехнулся великий князь. – Все княжество взвоет. Но учти, всего лишь один шанс.

– Какой шанс?! – Лиэнни даже подпрыгнула на месте.

– Увидишь, – улыбка ее отца стала еще хитрее и злораднее. – Я как чувствовал, не зря назначил помолвку именно на этот день и именно на это время.

– И что должно случиться?

– Повторяю еще раз, увидишь. Ты все поймешь сама, доча. Ни для одной из твоих сестер этот шанс не мог бы сработать, а у тебя, возможно, и получится.

– Я тебя не понимаю, па... – Лиэнни растерянно смотрела на него.

– Не могу говорить даже тебе, – великий князь погладил дочь по голове, как гладят маленькую девочку. – Если, не дай Благие, кто заподозрит, что я этого хотел, то вся наша семья будет мертва еще до вечера. Ты у меня не похожа на других и умнее всех остальных, вместе взятых, ты сама все поймешь.

– Хорошо, па, – кивнула Лиэнни. – Я постараюсь.

– Вот и хорошо, доча... Мне теперь нужно несколько распоряжений верным людям отдать. А ты иди, до церемонии всего несколько минут осталось. Иди, ничего не бойся и будь сильной.

Великий князь пристально и с грустью посмотрел на дочь, как будто прощаясь с ней навсегда. Лиэнни даже передернуло от этого странного взгляда. Так отец никогда еще не смотрел на нее, только в этот момент девушка поняла, что он действительно ее любит, и любит куда больше, чем остальных дочерей. Но почему тогда он раньше не показывал ей своей любви? Почему всегда старался, чтобы между ними была дистанция? Ну, почему?! А великий князь ласково улыбнулся и отключил дзарт-поле. Затем что-то прошептал подошедшему слуге, и тот мгновенно испарился. Этот странный маленький, серенький человечек был куда опаснее любого другого слуги великого князя, но никто и никогда не воспринимал его всерьез, ведь официально он числился шутом. Только Лиэнни знала, что на самом деле шут его величества является тайным лордом Л'арарда, серым кардиналом кэ-эль-энахского престола. Единственное, что девушка не могла понять, так это истоков его верности великому князю, но готова была заложить голову, что этот – не предаст. И она ничуть не завидовала высокопоставленному предателю из Л'арарда, за которого примется сейчас этот маленький, серенький человечек.

Княжна вздохнула, нахмурилась и низко поклонилась отцу на прощание. Он, поскольку их видели сейчас глаза посторонних, позволил только почти незаметной ободряющей улыбке проскользнуть по губам. Лиэнни зажмурилась, и, как будто бросаясь в омут головой, толкнула двери алмазного зала.

– Ее высочество великая княжна Лиэнни Т'а Моро, невеста светлейшего князя Рабара Т'а Раге! – заголосили герольды, увидев появившуюся на пороге девушку в воздушном белоснежном платье, заказанном за дикие деньги в ордене у знаменитой на всю обитаемую галактику Лли Яр.

Придворные заорали здравицу невесте, от которой она поморщилась, но сразу приняла неприступный вид. Надо же, скотину Рабара уже «светлейшим» величают... А так именовали только наследника престола. Лиэнни внутренне выругалась и направилась к огромному помосту в центре зала. Удостоившиеся приглашения на торжественную церемонию вельможи расступались перед ней, не переставая кланяться и кричать здравицы. Но девушка игнорировала их, ни на кого не обращая внимания.

Впереди она видела ожидающего жениха, затянутого в официальный костюм из черного тармиланского псевдошелка, один метр которого обходился не в один десяток тысяч галактических кредитов. Позволить себе одежду из него могли только самые богатые разумные обитаемой галактики. Или любой аарн. Но о людях ордена в приличном обществе говорить было не принято, их существование, их богатство и их могущество замалчивали, стараясь не обращать внимания на бесчинства проклятых святой церковью нарушителей спокойствия. Так благопристойные люди не обращают внимания на выходки пьяницы или сумасшедшего. Впрочем, Аарн было точно так же плевать на мнение, законы и обычаи всех тех, кто хоть чем-то отличался от них самих. Лиэнни тайно интересовалась орденом, правда информации нашлось на удивление мало, но даже из того, что удалось найти, девушке стало понятно, что ей бы среди этих звездных странников понравилось. Чем-то они ей импонировали, а вот чем именно, Лиэнни, убей ее Благие, и сама сказать не могла. Просто не понимала. Но чем-то аарн ей нравились.

Подойдя к помосту, княжна поднялась на него, стала рядом со своим женихом и поцеловала протянутую ей руку патриарха. Краем глаза девушка глянула на довольно ухмыляющегося Рабара и едва сдержалась, чтобы не плюнуть ему под ноги.

Светлый князь Рабар Т'а Раге был очень красив – белокур, мускулист, мужествен. Лицо скорее подобало легендарному эльфу, чем человеку, настолько совершенны были его черты. Девушки и молодые женщины вертелись вокруг него сотнями, и почти каждая готова была отдаться ему хоть посреди города. Но ни одна из них не понимала, насколько прогнила душа этого человека. Не имелось подлости или мерзости за последние годы, в которых Рабар не был бы замешан. А уж о его отношении к стелящимся перед ним женщинам можно было вообще не говорить, он измывался над ними как хотел. Но дурочки все так же летели к нему, как летят мотыльки на огонь. И точно так же сгорали. Сколько бедняжек покончили с собой из-за него!

Казалось, светлый князь испытывает величайшее удовольствие, доводя кого-нибудь до самоубийства. И ведь при том он не нарушал закона, никогда и никого не убивал сам, кроме как на дуэли. Впрочем, жил он не собственным умом, а умом своего дяди, князя Онга Т'а Раге, которого Лиэнни воспринимала как старого, опытного и очень ядовитого скорпиона.

В свое время девушке удалось раскопать многое о делишках Рабара, и она испытывала к этому красавцу только гадливость. Что странно, еще ничего не зная о светлом князе, Лиэнни шарахнулась в сторону, когда он попытался приударить за ней на ее первом балу. Видимо, что-то ощутила на уровне подсознания и старалась с тех пор держаться от Рабара подальше. То ли его задело такое к себе отношение, то ли еще что, но он не оставлял попыток понравиться девушке, почему-то не обращая никакого внимания на липнущих к нему старших сестер подросшей великой княжны. Чтобы так не нравящийся ей человек отвязался и перестал докучать, Лиэнни принялась зло вышучивать его и сочинять едкие эпиграммы. Порой настолько едкие, что опозоренный Рабар месяцами не рисковал появляться при дворе и только бессильно скрежетал зубами от ненависти. И вот теперь наступал момент его торжества... Лиэнни снова взглянула на жениха и едва не вздрогнула. Светлый князь улыбался, улыбался довольно и очень многообещающе. Похоже, этой ночью для нее начнется ад при жизни...

– Внимание! – вышел вперед князь Онг, став на самый край помоста. – Внимание! Согласно решению Совета Кланов и с одобрения Святой Церкви сегодня состоится не только помолвка, но и бракосочетание светлейшего князя Рабара Т'а Раге и великой княжны Лиэнни Т'а Моро. Сразу же после свадьбы светлейший князь Рабар принимается в род Т'а Моро и становится официально признанным наследником престола княжества Кэ-Эль-Энах!

Он с торжеством обвел взглядом зал, затем отступил назад и подтолкнул на край помоста патриарха. Пресвятой отец покраснел и со злобой посмотрел на него, но подчинился.

– Э-э-э... – протянул он и прокашлялся. – Святая Церковь одобряет изменение брачных обычаев и оделяет своим благословением жениха и невесту. Подойдите ко мне, дети мои!

Рабар и Лиэнни подошли к патриарху, продолжавшему бросать злобные взгляды на князя Онга. Зал негромко загудел, люди были изумлены нарушением тысячелетиями не менявшихся устоев. Согласно заветам предков, между помолвкой и свадьбой столь высокопоставленных особ должно пройти не меньше двух лет. И этот завет никогда не нарушался. Но каждый из хорошо знавших придворный гадючник прекрасно понимал, в чем тут дело. Т'а Раге выиграли престол, вынудив великого князя выдать дочь за Рабара и не дав ему времени для маневра.

Никто теперь не дал бы за жизнь Равана VI и полушки, понятно, что его очень скоро уберут. Хотя некоторые сомневались в столь очевидных выводах, хорошо зная нынешнего правителя, пережившего и утопившего многих и многих интриганов, жаждавших сорвать с него корону и напялить ее на собственную голову. «Старый ворон», как порой именовали между собой отца Лиэнни, был способен на многое. Но в этот раз его, похоже, все-таки захватили врасплох.

Некоторые придворные начали осторожно продвигаться к дверям, опасаясь, что великий князь пойдет ва-банк и прикажет перестрелять всех присутствующих в зале, что было весьма и весьма вероятно. Крови правитель одного из самых сильных государств галактики не боялся никогда и уничтожал недругов без всякой жалости. Каким же образом его сумели заманить в эту ловушку? Непонятно, но как-то заманили.

Почти каждый лихорадочно размышлял, кого поддержать в назревающей на глазах войне кланов, не желая прогадать, выступив на стороне проигравшего. И большинство склонялось к мысли, что Т'а Раге выиграли, и на престол скоро взойдет новый великий князь. Многим стало не по себе – Рабар был страшным человеком, не останавливающимся ни перед чем ради достижения своей цели. Какой монарх из него получится? Оставалось надеяться на князя Онга, надеяться, что он сумеет обуздать жажду крови, которой одержим его племянник.

– Ну что, дорогая? – язвительность буквально сочилась из голоса Рабара, наклонившегося к уху невесты. – Теперь посмотрим, как ты посмеешь обходиться со мной неуважительно. Теперь я научу тебя вести себя как положено послушной жене!

– Поглядим, кто, кого и чему научит... – насмешливо ухмыльнувшись, ответила Лиэнни.

Светлый князь дернулся и что-то прошипел сквозь зубы, краем глаза девушка видела, что его кулаки сжались. В глазах жениха горела откровенная и неприкрытая ненависть, от которой ей стало страшно, даже жутко, но Лиэнни не показала своего страха, наоборот, в уголках ее глаз плясала насмешка, бесящая Рабара с каждым мгновением все больше и больше. Он не понимал, как такое может происходить, не понимал, что вообще здесь творится. Все до единой женщины, встречавшиеся ему до Лиэнни Т'а Моро, включая ее старших сестер, стелились перед ним и готовы были на все ради благосклонного взгляда красавца-князя. Но эта... Ее едкие насмешки и эпиграммы вызывали бессильную ярость, так самозабвенно Рабар до сих пор никого еще не ненавидел.

Светлый князь долго пытался понять, что в нем вызывает такое презрение со стороны младшей княжны, но так ничего и не понял, его самолюбие было сильно уязвлено, и он поклялся отплатить. Но раньше этого сделать не имел никакой возможности – дочь великого князя! Ничего, зато теперь можно и отыграться. В спальне все приготовлено, скоро, совсем скоро эта наглая тварь будет визжать от ужаса и умолять его о пощаде. Совсем скоро надменная княжна готова будет сделать что угодно, лишь бы только избавиться от боли. Хотя, опять же, полностью удовлетворить жажду мести нельзя. Но это только пока! Скоро он сядет на трон и тогда уж...

– Ты мне за все заплатишь... – прошипел светлый князь сквозь зубы, не глядя на невесту – патриарх начал обряд помолвки и необходимо было внимательно следить за процедурой, чтобы не выйти за рамки этикета, дядя не простит такой оплошности. – Так заплатишь, что...

Рабар оборвал свои угрозы и оскалился, имитируя улыбку.

– Ой, как страшно, прямо все мышата разбежались, – сказав это, Лиэнни посмотрела на будущего мужа, как смотрят на что-то крайне отвратительное, но притом очень мелкое. – Не стройте из себя комедийного злодея, князь, у вас плохо получается.

Рабар едва сдержался, чтобы не ударить ее. Почему она не боится?! Не может ведь не понимать, что ждет ее нынешней же ночью? Нет, никак не может. Тогда что? Марку держит? Ладно, ночью можно будет и посмотреть, как она удержится, особенно если отдать ее гвардейцам на забаву. Хвост Проклятого! Нельзя до восшествия на престол. Но потом... Многообещающая ухмылка раздвинула губы Рабара, и Лиэнни внутренне замерла от ужаса. Но на ее лице не отразилось ничего, кроме ледяного презрения, от которого светлый князь взбесился еще больше.

– Дети мои! – трубный глас патриарха загремел в зале. – Сегодня в этом зале соединяют свои судьбы великая княжна Лиэнни Т'а Моро и светлый князь Рабар Т'а Раге. Да благословят этот союз Создатель и все четверо Благих Защитников!

Лиэнни едва не расхохоталась – патриарх все-таки не назвал Рабара «светлейшим», и хоть такой малостью, но уязвил род Т'а Раге. Лицо князя Онга дернулось, он с мрачной угрозой посмотрел на старого священнослужителя. Но тот сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил церемонию. Одна молитва сменяла другую, все послушно осеняли себя знаком святого круга при каждом «амен» и напряженно ждали продолжения. Никто не верил, что «старый ворон» просто так сдастся и ничего не предпримет. Но ничего не происходило.

– Рабар Т'а Раге, согласны ли вы взять в жены присутствующую здесь великую княжну Лиэнни Т'а Моро? – церемония подходила к своей кульминации, и многие чувствовали себя очень и очень неуютно.

– Да! – казалось, это слово стоило Рабару огромных усилий, ненависть так и рвалась из него.

– А вы, Лиэнни Т'а Моро, – продолжил патриарх, – готовы взять себе в мужья присутствующего здесь светлого князя Рабара Т'а Раге?

– Да, – голос девушки был совершенно спокоен.

– Тогда обменяйтесь кольцами в знак вашего обручения.

Нагло ухмыляющийся князь Онг подошел к жениху с невестой, неся поднос, на котором лежали два золотых кольца с каисскими черными алмазами. Лиэнни, стараясь не выдать себя, взяла большее и надела его на безымянный палец будущему мужу. Рабар гнусно осклабился и натянул ей на палец меньшее кольцо, постаравшись при этом причинить как можно больше боли. Девушка едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, по расцарапанному пальцу потекла кровь. Патриарх увидел это, губы старика сжались, он виновато посмотрел на Лиэнни и отвернулся. Но она не винила попавшего в силки князя Онга священнослужителя, ей просто было страшно. Оставалась только одна надежда, надежда на то, что отец сдержит слово и что-то произойдет. Но что? Пока все шло тихо и чинно, никакого намека на возможность спасения не возникало.

– С этого момента вы официально являетесь женихом и невестой! – закончил церемонию патриарх.

– Кх-гм! – прокашлялся князь Онг, угрожающе смотря на него.

– Но поскольку законы бракосочетания изменены, то через час состоится и венчание, – мрачно буркнул старик.

Придворные наперебой принялись поздравлять высокородных обрученных. Рабар сиял, в его глазах горело торжество. Лиэнни приходилось приветливо улыбаться поздравляющим, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось визжать и швыряться вещами. А еще лучше – перегрызть кому-нибудь глотку, желательно будущему муженьку и его дяде. Но девушка продолжала милостиво улыбаться и кивать каждому, кто поздравлял ее. Она отмечала про себя, кто поздравлял искренне, а кто через силу, понимая, что вторые вполне могут стать ее союзниками, и запоминала каждого такого. Великий князь молча сидел на троне и мрачно смотрел в зал, казалось, он чего-то ждет. Как жаль, что отец даже не намекнул на то, что должно произойти...

Мощный, низкий гул прокатился над дворцом, оконные стекла задребезжали, казалось, тысячи великанов танцуют на дворцовой площади. Люди возбужденно загудели, пытаясь понять, что происходит. Теракт? Кто-то осмелился напасть на великокняжеский дворец? Тогда куда смотрят войска и Л'арард? А гул все нарастал и нарастал, придворные в панике прижимались стенам, надеясь, что дворец устоит. Князь Онг что-то кричал с помоста, но никто его не слышал, а точнее – не обращал внимания на его вопли. Только когда в зале раздался громовой голос, произносящий странные, малопонятные господам аристократам слова, стало ясно, что происходит. Поиск ордена.

Странно, но до сих пор защитное поле дворца никогда не сбоило, и живущие здесь ни разу не слышали слов Поиска. Неудивительно при том игнорировании самого существования Аарн, которым отличались кэ-эль-энахские высшие аристократы. Выход из строя генераторов защитного поля являлся чем-то потрясающим и невозможным, на них тратились дикие деньги, ведь дома, не защищенные от сканирования во время Поиска, считались опозоренными. А семья, не сумевшая защитить свой дом от вторжения врагов всех «цивилизованных» людей, становилась отверженной, двери всех пристойных домов захлопывались перед ее представителями. И чтобы восстановить реноме, приходилось очень и очень постараться.

Лиэнни тихо хихикнула – теперь, согласно обычаю, великокняжеский дворец на несколько месяцев становился чем-то вроде дома неприкасаемых. И стало, наконец, понятно, что запланировал отец. Поломку генераторов однозначно организовали его люди, да и то, что помолвку назначили на время прихода Аарн, говорило само за себя. Великий князь, как обычно, играл нестандартно, но он прав, это действительно единственный ее, да и его самого шанс. Да уж, последний шанс для приговоренных... Теперь никто не рискнет проводить венчание здесь, а значит, появляется возможность что-нибудь сделать, появляется время для этого. Она вслушалась в слова, сотрясающие стены дворца, и почти незаметная улыбка скользнула по губам. Смысл этих слов заставлял душу трепетать в ожидании чего-то огромного, чего-то непредставимого и зовущего. Куда? Лиэнни не знала.

– Серебряный ветер звезд зовет вас вдаль, дети бури! – грохотал голос. – Каждому, кто не хочет топтать других и выдирать лишний кусок из глотки ближнего; кто мечтает о невозможном и невероятном, о том, что не потрогаешь руками и не положишь в карман; кто не может жить в затхлом мире без любви и надежды, найдется место среди нас. Мы ждем вас, братья и сестры! Вас, способных летать, имеющих крылатую душу; желающих странного, непонятного живущим ради собственного благополучия. Скажите три слова: «Арн ил Аарн», и за вами придут, если вы наши. А вы, господа обыватели и властолюбцы, не пытайтесь притвориться «странными», ничего у вас не получится!

Каждое из этих слов гремело в душе Лиэнни и отзывалось звоном в ушах. Благие, почему она еще здесь, среди этого сборища жалких людишек, озабоченных только собственной выгодой, живущих ради интриг, жаждущих урвать еще каплю власти? Почему она не там, среди звездных странников? Никогда княжна не верила в то, что говорили во дворце об ордене – раз господа аристократы говорят о них плохо, то Аарн не могут быть плохими. Лиэнни очень хотела выкрикнуть Призыв, ее останавливало только одно – еще никогда и никто из аристократии княжества не уходил в орден. Так что ей все равно откажут... Может, кто и уходил, но родня такого отщепенца изо всех сил скрывала «позор». Да, понятно, орден ее просто не возьмет, жизнь во дворце оставляла свой страшный и грязный след в душе каждого человека, и след этот не смыть ничем. А жаль... Вот бы шум поднялся, вот бы сюрприз был для надутых индюков из Совета Кланов.

Лиэнни посмотрела вокруг и с трудом сдержала смех. Господа придворные усиленно делали вид, что ничего особенного не происходит, но на обычно довольных собой физиономиях проступала досада, а на некоторых и неприкрытый страх. Князь Онг что-то разъяренно шипел на ухо подтянутому военному, бывшему, как помнила княжна, одним из высших генералов Л'арарда. Тот морщился и что-то отвечал, беспомощно разводя руками. А ее жених... Лиэнни не выдержала и расхохоталась – Рабар выглядел так, как будто только что съел не меньше тарелки известной субстанции, к которому так липнут мухи. Она хохотала, а все стоявшие рядом буквально отпрыгнули от внезапно «свихнувшейся» невесты.

В этот момент взгляд девушки упал на отца, и она замолчала. Он выглядел странно, необычно и, казалось, чего-то ждал, от нее ждал. Глаза великого князя сверлили девушку и буквально кричали: «Ну же, доча, ну! Давай, не разочаруй меня!» Внезапно Лиэнни поняла, чего он от нее хочет, и чуть не задохнулась. Она должна выкрикнуть Призыв... Это для чего-то нужно отцу, но убей ее Благие, если она понимала, для чего. Скандал? Пожалуй... Но скандал не спасет пошатнувшийся трон, для этого необходимо что-то куда более действенное. Или великий князь думает, что ее возьмут? Да, если бы это случилось, то действительно взвыло бы все княжество. Но чем это поможет отцу? Наоборот, после такого позора его вышвырнут с трона, как нашкодившего кутенка. Если только он еще чего-нибудь не придумал. С этого старого интригана станется.

– Арн ил Аарн! – голос невесты разнесся над залом и все, услышавшие его, замолчали.

Люди, не веря своим ушам, поворачивали головы к помосту и убеждались, что они не спят. Это действительно кричала Лиэнни Т'а Моро, младшая и любимая дочь великого князя. Но поверить в такое было невозможно – ведь это конец для ее отца, для нее самой и всей их семьи, что же глупая девчонка делает? Но великий князь почему-то выглядел очень довольным, он откровенно веселился, глядя на ошеломленные лица придворных. Вслед за ним захохотал и что-то понявший патриарх, тыча пальцем в онемевшего от такой наглости князя Онга. Жених вообще шарахнулся в сторону от сошедшей с ума невесты и едва не упал с помоста. А безумная княжна снова истерически хохотала. Почти никто не обратил внимания на белесую дымку неизвестного силового поля, на мгновение возникшую вокруг нее. Только когда звенящая торжеством птичья трель Избрания прогремела под потолком алмазного зала, люди окончательно поверили в происходящее. Мало того, что младшая дочь великого князя выкрикнула Призыв проклятого Благими ордена, так ее еще и взяли! Но чему тогда радуется ее отец, ведь случившееся – величайший позор для любого аристократа!

– Всем стоять на месте! – резкий голос с незнакомым акцентом набатом грохнул по нервам благородного собрания. – В случае сопротивления открываем огонь на поражение!

Придворные зашевелились, пытаясь понять, кто говорит. Как-то незаметно для них в зале открылись несколько десятков гиперпорталов, и из черных воронок сыпались легионеры ордена на своих любимых антигравитационных досках. Охрана попыталась было что-то сделать, но аарн в белоснежных зеркальных скафандрах с выбитым на груди черным ангелом быстро справились с помехой. Да не сильно-то охранники и сопротивлялись, прекрасно зная, что случится с любой планетой, на которой обидят хоть одного аарн. Никому не хотелось рисковать. Люди в ужасе шарахнулись к стенам – трудно было не узнать форму одного из самых страшных легионов ордена, «Ангелов Тьмы». Придворные не отваживались переговариваться, каждого колотило.

Произошел самый страшный из кошмаров любого аристократа – аарн ворвались в «святая святых», великокняжеский дворец. А им ведь плевать на все и на всех, они вполне способны перестрелять присутствующих и уйти, посмеиваясь. Ордену не впервой уничтожать правящие династии, они не раз делали это в прошлом и всегда готовы повторить. Никто не решался протестовать, воспоминания о происшедшем совсем недавно в империи Сторн не давали покоя, никому не хотелось оказаться на месте тамошнего императора и его приближенных. Хотя нет, князь Онг все-таки не выдержал надругательства над главным торжеством в его жизни, над своей победой, и завопил:

– Убирайтесь! Вы не имеете права врываться в великокняжеский дворец!

– Заткнись, пашу! – на мертвом лице появившегося у края помоста белокурого гиганта на миг нарисовалось отвращение. – Ты нам неинтересен, нас позвала она.

Его рука указала на невесту. Непроницаемое лицо аарн пугало, непонятно было живой человек это или робот. Он пристально смотрел на Лиэнни и молчал. Таких гигантов мало кому доводилось видеть при дворе – аарн имел куда больше двух метров росту, да и объемами обладал соответствующими. Но при том двигался настолько легко, что оставалось только удивляться. Впрочем, выучке бойцов-аарн давно никто в галактике особо не удивлялся, знали, что противостоять атаке легионов ордена почти невозможно.

Многие правители пытались заставить своих солдат и офицеров стать воинами того же уровня, но это оказалось физически невозможным. По-видимому, легионеры ордена были киборгизированы, ничем иным объяснить скорость и согласованность их действий не мог ни один военный. Любой свидетель хоть одной их атаки оставался в восторге, если наблюдал за действиями аарн со стороны, или в ужасе, если эти действия были направлены против него. Вот и сейчас люди старались привлекать к себе поменьше внимания, не желая оказаться крайними.

Лиэнни смотрела в отчаянно синие мертвые глаза и ежилась, пытаясь понять, что ей делать дальше. Внезапно эти глаза стали живыми и теплыми, их наполнили любовь и восхищение, радость и надежда на что-то. Но на что? Девушке казалось, что она валится в эти глаза, что это не глаза, а какая-то пропасть, куда ее затягивает, не спросив, а хочет ли она туда падать. Она попыталась понять, что с ней происходит, но запуталась еще больше. Казалось, вокруг гремит и ревет буря. Казалось, ее всю наполняет ветер, серебряный ветер, заставляющий каждый уголок души плакать и смеяться от счастья. Лиэнни перевела взгляд на сияющую улыбку гиганта и поняла, что пропала. Навсегда. Что без этого человека ей не жить. Девушка отчаянно пыталась взять себя в руки, уговорить себя самое, что так не бывает, что так нельзя, нельзя влюбляться с первого взгляда, но ни хвоста Проклятого у нее не вышло.

– Здравствуй, сестра! – разогнал тишину гулкий бас. – Ты звала нас, и мы пришли! Отныне ты никогда больше не будешь одинока! Идешь ли ты с нами, зовет ли тебя в неведомое серебряный ветер звезд?

– Да... – почти помимо воли произнесли онемевшие губы. – Да...

Гигант подошел ближе и нежно обнял девушку. Лиэнни даже задохнулась, настолько уютно и хорошо было в его объятиях, настолько, что хотелось бы никогда из них не выбираться. Она подняла взгляд и снова утонула в синих глазах. Глаза улыбались ей.

– Идем? – спросил аарн. – Нас ждет Мастер.

– Сейчас... – прошептала Лиэнни. – Я только с отцом попрощаюсь.

Она неохотно оторвалась от легионера и вздохнула. Потом подняла взгляд на трон великого князя. Он был мрачен, любой, кто не знал его хорошо, сказал бы, что он ужасе, что он полумертв от горя. Но Лиэнни видела прыгающую в глазах отца смешинку, видела тщательно скрываемое торжество. Да, такой исход дела чем-то устраивал его. Но вот чем? Что здесь для него могло быть хорошего и выгодного? Скорее, наоборот... Девушка покачала головой – понять мысли «старого ворона» невозможно, редкостный хитрец. Лиэнни подошла к трону и поклонилась.

– Ну, вот и все, па... – почти неслышно сказала она. – Вот и все... Прощай и спасибо.

– Будь счастлива, доча... – так же тихо ответил великий князь. – Может, так оно и лучше. Прости, если сможешь.

– Да что там, па, – отмахнулась она. – Что было, то уже прошло. Надеюсь, для тебя все это не станет концом.

– Там увидим... – ехидно ухмыльнулся его величество. – Я далеко не так прост, как кое-кто думает.

– Ой, па...

– Ладно, ладно, доча. Надеюсь, что когда-нибудь тебя еще увижу.

– Откуда я знаю, как у меня дальше сложится? – вздохнула девушка. – Но все лучше, чем замуж за этого подонка идти... Обещать ничего не буду.

Великий князь понимающе улыбнулся. Внимательно посмотрев ему в глаза, Лиэнни кивнула своим мыслям. Ну, конечно, старый интриган снова что-то задумал, и уход дочери в орден полностью отвечает его нынешнему замыслу. Слава Благим, что Лиэнни все эти интриги уже не касаются. А в среде ордена она постарается держаться от политики подальше, наелась этого добра так, что до конца жизни хватит.

– Оставьте в покое мою невесту! – визгливый почему-то голос Рабара, о котором девушка и думать забыла, заставил подпрыгнуть. Непонятно почему князенок вдруг набрался смелости и начал протестовать.

– Невесту? – с интересом спросил аарн. – То-то она так рада от тебя избавиться...

Он взглянул на светлого князя, и в ту же секунду его лицо исказилось гримасой гадливости. Гигант снова внимательно оглядел юного красавца и покачал головой. Потом повернулся к великому князю и сказал:

– Что же это вы, задрипанное ваше величество, дочь за такую сволочь выдать решили? Другую такую долго искать пришлось бы...

– Политика, молодой человек, политика... – развел руками великий князь, не обративший внимания на то, что его поименовали «задрипанным величеством». – Позвольте узнать ваше имя?

– Дерек Фери, – наклонил голову гигант. – Лор-капитан легиона «Ангелы Тьмы», орден Аарн.

– Вы аристократ? Мне почему-то кажется, что да.

– У себя на родине был графом, – криво усмехнулся лор-капитан. – По рангу примерно равен вашему светлому князю. Но теперь, как вы сами понимаете, это не имеет ни малейшего значения.

– Смотря для кого... – задумчиво протянул великий князь. – Смотря для кого...

От опытного старого интригана не укрылось, какими глазами смотрела его дочь на этого аарн, и он сразу начал обдумывать, как это использовать с максимальной выгодой. Гигант почему-то фыркнул и с иронией глянул на великого князя. Странно, но они понравились друг другу, хотя ни один не мог сказать, почему именно. Дереку князь сильно напоминал его собственного отца, старый граф был таким же хитрым и изворотливым, любые обстоятельства старался обратить к собственной пользе. Лор-капитан дал себе слово при первой же возможности навестить старика, давно не был дома. А Равану было жаль, что у него нет такого сына. Тогда бы светлые князья тихо сидели по своим норам, не решаясь даже носа оттуда высунуть. Но, увы...

– Что ж, ваше величество, – добродушно улыбнулся аарн. – Нам пора. Желаю успеха в вашем начинании.

– Вы поняли? – приподнял брови великий князь.

– Да.

– И вас это не смущает?

– Дела пашу – это дела пашу, – отмахнулся Дерек. – У нас и своих хватает. К тому же, на нас и так всех собак вешают. Ну, повесят еще одну. Разве это что-нибудь изменит?

– В общем-то, ничего.

– Вот и я о том же.

У великого князя даже зубы свело от досады, что этот лор-капитан не его сын. Из него получился бы такой великий князь, каких мало бывало за всю историю княжества. Аарн, поняв его мысли, усмехнулся и отрицательно покачал головой, как бы говоря, что власть его совершенно не интересует. Затем взял за руку тихо смеющуюся Лиэнни, от которой не укрылась досада отца, и скрылся в возникшей перед ними черной воронке гиперперехода. Остальные аарн вскоре последовали их примеру, и через несколько минут ничто не напоминало о вторжении ордена в святая святых кэ-эль-энахского княжества.

Господа аристократы, бывшие в присутствии аарн тише воды, ниже травы, начали шуметь. Его величество поманил к себе пальцем настороженно озирающегося патриарха и негромко сказал ему:

– Держитесь поближе ко мне, пресвятой отец.

– Зачем?

– Да так, на всякий случай... – многообещающе ухмыльнулся великий князь.

Патриарх понимающе наклонил голову, зная, что «старый ворон» без причины не стал бы говорить ему то, что сказал. Потому поднялся на одну ступеньку и стал возле самого трона. А князь исподлобья смотрел на яростно спорящих глав кланов, делящих пока еще занятый трон. Ни один из них еще не знал, что защитное поле окутало этот самый трон. Ни один из них еще не знал, что алмазный зал окружен великокняжескими гвардейцами, одетыми в доспехи, полностью повторяющими собой доспехи «Ангелов Тьмы». Ни один из них еще не знал, что командирам гвардейцев отдан приказ не щадить никого из находящихся в зале. Да, они этого не знали, и великий князь насмешливо улыбался, зная, что больше никто из этих напыщенных дураков не будет стоять на его дороге. Жаль, что пришлось ради этого пожертвовать любимой дочерью, но интересы государства превыше всего.

* * *

– Благие, ну почему так холодно?

Едва слышный голос болезненно худого, с воспаленными глазами человека нарушил тишину убогой комнатенки под самой крышей старого дома. Ветер грохотал листами жести над дощатым потолком, и, казалось, готовился сорвать их напрочь. Человек кутался в старое замызганное пальто. Он осторожно подул на онемевшие пальцы и сунул их подмышки, пытаясь хоть немного согреть. Сухой болезненный кашель рвал грудь, похоже, эта простуда его скоро совсем доконает. О каких-либо лекарствах и речи не шло, их не было, да что говорить, не было даже возможности попить чего-нибудь горячего, не на чем согреть воды. И что делать дальше, у него ведь нет ни ренни уже который день? Да и хозяин этой жалкой конуры готов вышвырнуть злостного неплательщика на улицу. Все попытки найти хоть какую-нибудь работу оборачивались неудачей... Впрочем, при том уровне безработицы, что царил на Фарминусе, да и во всей республике Трирроун, неудивительно. Но что делать ему? Подыхать? Похоже. Дрожь продолжала бить человека, ему было очень плохо.

Грубый стук в дверь прервал горькие размышления, и человек вздрогнул. Хлипкий засов вылетел от грубого пинка, и в комнатенку ввалился хозяин меблированных комнат, в которых последнее время квартировал потерявший все музыкант. Здоровенный бородатый верзила с огромным животом презрительно смотрел на вскочившего из-за колченогого стола субтильного человека с впалой грудью.

– Ну, ты, как тебя там, Гел, что ли? – проревел он. – Или плати, или выметайся! Ты понял меня, козел?!

– Господин Дигени, – униженно склонил голову человек, – умоляю вас, подождите немного... Мне обещали работу, я сразу после первой зарплаты уплачу вам все...

– Ты меня уже две недели этим гнилым базаром кормишь! – продолжал реветь бородач. – Даю время до завтра, понял?! Или заплатишь, или на хер пойдешь! Понял?!

– Но ведь зима, господин Дигени... Куда же мне податься?

– А меня не колышет! Завтра приду и вышвырну тебя, урод! И пальто твое заберу за долги, понял?! Так на улицу пойдешь.

С этими словами хозяин меблирашек повернулся и, презрительно плюнув себе под ноги, скрылся. Тягучий скрип старых ступенек еще долго отдавался в ушах Гела. Усталый больной человек рухнул на трехногий табурет и тихо, безнадежно заплакал. Последний год ему катастрофически не везло. Оркестр, в котором играл недоучившийся скрипач, разорился, и Гел оказался на улице. Все попытки устроиться хоть куда-нибудь после этого были неудачны, и с каждым днем он падал все ниже и ниже, скоро даже перестав пытаться снова стать музыкантом. Да еще сразу после увольнения сдуру уплатил половину оставшихся денег за размещение в инфосети своей симфонии, рассчитывая, что это поможет немного подняться. Увы, все получилось наоборот...

Критики в пух и прах разнесли «бездарную симфонию недоучки». Неудивительно, что после этого хозяева оркестров, куда он пытался устроиться скрипачом, даже разговаривать с ним не хотели. Ведь «наглый музыкантишка» осмелился попробовать стать композитором, вместо того чтобы находиться на месте, куда определили его вышестоящие. Осмелился попытаться изменить свою судьбу вместо того чтобы, открыв рот, почтительно внимать авторитетам от музыки, не пытаясь даже посягнуть на их прерогативы.

В республике Трирроун было чрезвычайно жестко устроенное общество, и на любого, кто пытался выбиться из своей ниши и подняться выше, смотрели как на последнее дерьмо. «Каждый должен знать свое место! Пытающийся занять чужое – враг всех цивилизованных людей!» Основной принцип здесь... И ничего с этим поделать было нельзя.

Неудача шла за неудачей, и очень скоро Гел оказался на самом дне общества, лишившись квартиры и всех сбережений, которые отсудила себе сразу же бросившая неудачника жена. Если бы нашлась хоть какая-нибудь, пусть самая грязная и тяжелая работа... Но ее не было, в колониальных мирах Трирроуна положение за последние три года стало буквально катастрофическим, и безработица достигала порой тридцати процентов.

Безработный музыкант, к тому же, отличался чрезвычайно субтильным телосложением, любой работодатель, посмотрев на него, без промедления указывал бедняге на дверь, понимая, что много такой работничек не наработает. Иногда везло перехватить какую случайную подработку, но очень уж редко. А когда настала зима, и жить на улице стало невозможно, его положение стало совсем невыносимым. До последнего времени Гелу все-таки удавалось наскрести несколько ренни на оплату комнаты, но уже месяц ему совершенно не везло. Ел безработный музыкант только то, что иногда находил на свалке, а если не находил ничего, то голодал. На дрова и лекарство денег не было, и приходилось мерзнуть, пытаясь согреться под натащенными в комнатенку лохмотьями со свалок. А тут еще и проклятая простуда...

– Благие! – тихо взмолился Гел. – Ну, за что? Что я такого вам сделал? Помогите мне, умоляю...

Но молитвы никогда не помогали, не помогли и сейчас. Значит, завтра его голым вышвырнут на улицу. В тридцатиградусный мороз... Говорят, что замерзать совсем не больно, что человек просто засыпает и ему снится что-то хорошее. Что он даже не замечает, как уходит в мир иной. Гелу осталось надеяться только на это, иных надежд у отчаявшегося человека не осталось. Он прекрасно понимал, что денег сегодня ему не найти, а на жалость хозяина меблирашек надеяться глупо. Бородач за лишний ренни удавит кого угодно. Значит, все. Отпрыгался. В душе царила пустота, не было даже обиды или горечи.

Осталось сделать последнее – выплеснуть на бумагу музыку, не дававшую ему жить в последнее время. Да, эта музыка никому не нужна, да, эти листки, скорее всего, пойдут кому-то на растопку. Гел прекрасно понимал это, но не мог не записать рвущееся из души. Это было что-то большее, чем он сам. Снова потерев руки в попытке согреть, музыкант достал из-под стола найденную на свалке стопку рекламных листовок и принялся тщательно линовать их чистую сторону под ноты. А затем написал первый символ, и мир исчез для него, вокруг загрохотали галактики, заплакал ветер, стремясь к чему-то невероятному, к чему-то чистому и огромному. К чему-то доброму. Композитор больше ни на что не обращал внимания, под его рукой рождались и гибли миры, сейчас он был счастлив.

– Господин мэр! – сигнал селектора вырвал мэра города Рестэ из приятной послеобеденной дремы. – Трое аарн требуют встречи с вами!

Благие! От этой малоприятной новости господин Дор Кирсео Ремси, совсем недавно победивший на выборах и ставший мэром города, сразу проснулся. Аарн? Что может быть нужно здесь орденским сволочам? Ссориться с ними ни в коем случае нельзя, это может обернуться неприятными последствиями не только для города Рэстэ, но и для всего Фарминуса. Лучше принять, выяснить, что им нужно и постараться побыстрее сбагрить на руки кого-нибудь из помощников.

– Зовите, – распорядился мэр.

Входная дверь распахнулась, и секретарь пропустил в кабинет двух человек и гварда в парадной форме ордена. Люди, очень похожие друг на друга юноша и девушка, поздоровались. Гвард молча кивнул, отошел к окну и стал возле него, ничего не говоря. У всех троих были обычные для аарн мертвые лица и тусклые, похожие на пластиковые пуговицы, глаза.

– Рад приветствовать вас, господа! – поднялся из-за стола мэр, его лицо стало приторно-слащавым. – Чем могу помочь?

– У нас к вам, господин мэр, всего один вопрос, – вежливо ответила девушка.

– Какой?

– На вашей планете и конкретно в вашем городе живет гениальный композитор, его имя Гел Тихани. Мы случайно наткнулись на его произведения в вашей общедоступной инфосети и теперь разыскиваем, чтобы пригласить на премьеру его симфонии в исполнении нашего оркестра. И были бы крайне признательны, если бы вы помогли нам отыскать этого человека. Орден готов безвозмездно построить в Рестэ новый музыкальный театр в благодарность городу, вырастившему гения.

– Гения? – тупо переспросил мэр.

– Его музыка – это что-то невозможное, что-то потрясающее... – вступил в разговор гвард, скрипучий голос ящера заставил господина Ремси вздрогнуть.

– Но я никогда не слышал этого имени... – растерянно пролепетал он. – Вам лучше обратиться к советнику по культуре, господину Девицки, он сам композитор, уж он-то должен знать...

– Как нам его увидеть? – спросила девушка.

– Я сейчас ему позвоню, – засуетился мэр, – он должен быть на месте.

Господин Ремси включил инфор и набрал короткий номер, страшно боясь, что ему не ответят. Через пару секунд облегченно вздохнул – Девицки оказался на месте, пусть сам теперь разбирается с этими искателями гениев. А ему это совсем не нужно, побыстрее бы избавиться от странной троицы. Аарн, после того как мэр сообщил им, в каком кабинете искать советника по культуре, откланялись и вышли. Господин Ремси облегченно вытер холодный пот со лба и откинулся на спинку кресла.

Мэл Теркио Девицки настороженно ожидал людей ордена, руки старика тряслись – ему никогда еще не доводилось лично беседовать с аарн. Ничего хорошего от этого разговора он не ждал, тем более что имя Гел Тихани что-то напоминало, о чем-то говорило. Но вот о чем? Советник по культуре напряженно вспоминал, но никак не мог припомнить. Какой-то скандал... Но какой? В дверь постучали, и он вздрогнул. Аарн вошли и поздоровались. Особенно неприятно было видеть нагло ухмыляющегося во всю огромную зубастую пасть ящера, но что делать, гость. В этот момент он вспомнил, кто такой Гел Тихани. Наглый скрипачишка, осмелившийся мало того, что написать симфонию, так еще и выложить ее в общедоступную инфосеть. Господин Девицки лично подписывал сочиненную его секретарем разгромную статью. И этого наглеца аарн называют гением?! От возмущения старик задохнулся. А потом громогласно высказал все, что об этом думал, плюнув на то, что перед ним люди ордена.

– А вы сами слушали его музыку? – с горечью спросила девушка. – Или хотя бы ноты просматривали?

– Этого незачем делать! – отрезал господин Девицки. – С его социальным статусом он не имел права писать никаких симфоний, а значит, и не мог написать ничего толкового!

– Интересно, – проскрежетал гвард, – а есть ли у подобных вам такие понятия, как «совесть», «честь», «доброта»? Или подлость и низость стали для вас образом жизни? Кем же нужно быть, чтобы, не зная, что осуждаешь, осудить... Так слушайте же, что вы осудили!

Он резко взмахнул рукой, и в кабинете советника по культуре города Рестэ зазвучала музыка. Старик хотел было возмутиться, закричать, но эта невозможная, невероятная музыка как-то сразу захватила его душу. И все вокруг померкло, только ветер вел вперед сквозь бурю, сквозь боль и горе, намекая, что где-то там, впереди, есть тихая надежда на любовь и счастье, на радость и свет, на осознание и понимание. Понемногу ветер набирал силу, он дрался с затхлостью и пробивал себе дорогу вперед, туда, где ждала его надежда. Многое еще можно было сказать об этой музыке, но слов господин Девицки не находил. А когда симфония завершилась, старый композитор еще долго сидел и тихо плакал. Много лет уже не случалось, чтобы чья-нибудь музыка заставила его плакать. Аарн правы, этот злосчастный скрипачишка действительно гений... Но он не имел права быть гением! Эту гениальность должен был получить кто-то из сыновей дипломированных композиторов, и никак иначе!

– Ну как, убедились, что именно вы назвали «бездарным опусом обнаглевшего скрипачишки»? – с почти незаметной насмешкой в голосе спросила девушка.

– Так не должно быть... – стонал старик. – Он не имел права писать такое... Он не имел права быть гением... Это против всех божеских и людских законов...

– Вам Создатель лично сообщил все свои законы и замыслы? – неприятно осклабившись, с иронией поинтересовался гвард. – Странно, вы ведь уже старый человек, неужели не понимаете, что там, в небесах, с вас спросят за каждую подлость? А особенно за эту...

– Человек не имеет права быть гением, если его общественное положение не позволяет этого! – продолжал гнуть свою линию господин Девицки, хотя сейчас он оправдывался скорее перед самим собой, чем перед аарн.

– Он безнадежен, – покачала головой девушка, обращаясь к гварду.

– Сам понимаю, – приоткрыл пасть гвард. – Пашу есть пашу. Но нужно как-то узнать, где искать Гела.

– Я не знаю где его искать... – поднял голову советник по культуре. – Знаю только, что его уволили из оркестра, и он не смог найти новую работу. Больше о нем никто и ничего не слышал.

– О, Благие! – вскрикнула девушка. – Он, похоже, в большой беде... Но как его найти?!

– Могу только посоветовать обратиться к частному детективу, – мрачно сказал господин Девицки. – Может, ваш «гений» куда-то уехал.

– Знаете, – тихо сказал юноша, до того молчавший, – когда-нибудь вам станет очень стыдно за то, что вы совершили. Да только поздно будет сожалеть, исправить уже ничего будет нельзя...

Аарн дружно повернулись и вышли из кабинета советника по культуре. А старый композитор молча сидел и понимал в глубине души, что они правы. Ему уже сейчас было стыдно, так стыдно, что все тело горело, и в горле стоял тугой комок. Воспоминание о потрясшей душу музыке не давало успокоиться. Но исправить действительно ничего нельзя...

– Как нам найти беднягу? – эмообраз девушки светился цветами озабоченности. – Речь идет уже не о приглашении автора на премьеру, а о спасении жизни гения.

Аарн остановились у выхода из мэрии обсудить свои дальнейшие действия. В мирах пашу не было единой информационной системы, как в мирах ордена, и они попросту растерялись. Зря не пригласили с собой кого-нибудь из «Бешеных Кошек» или «Ангелов Тьмы», знающих как вести себя здесь. Но кто мог заподозрить, что гения в его родном мире не признали и загнали куда-то на дно общества? А они, все трое, были всего лишь музыкантами, и как искать человека в чужом мире не имели ни малейшего понятия. Отряд «Красных Львов», легиона, квартирующего на их дварх-крейсере, «Идущем в Мир», тоже не имел к разведке никакого отношения. Это был чисто боевой легион и в данной ситуации помочь не мог. Учить кого-либо уму-разуму пока, слава Благим, не требовалось.

– Можно попросить Тарсарха просканировать планету... – задумчиво сказала Нейа.

– Сейчас спрошу, – кивнул юноша и на секунду замер. – Дварх говорит, что попробует, но ничего обещать не может, никаких данных по Гелу у него нет.

– Так что же делать?!

– Этот «советник» дал один толковый совет, Нейа, – проскрежетал гвард. – Надо искать частного детектива.

– Ты прав, Керек-Ат, – кивнула девушка. – Это действительно выход. Рени, будь другом, включись в местную инфосеть, поищи, кто здесь лучший из сыщиков. Суди по расценкам, самые лучшие обычно берут дороже других.

– Уже нашел, – ответил молодой человек. – Полковник Стер Мерио Канеки. Служил в ГБ, после отставки открыл сыскное агентство и, судя по всему, преуспевает. Берет дорого, но свою работу знает, отзывы о нем в прессе великолепны. И офис его совсем недалеко, в двух кварталах.

– Идем, – щелкнул зубами гвард.

Офис частного детектива удалось найти довольно быстро. Он, похоже, действительно преуспевал, хотя роскошный офис мог оказаться и пылью, пускаемой в глаза возможным клиентам. Секретарша вскинула голову, ее глаза мгновенно вытаращились, а челюсть отвисла. Бедняжке, видимо, никогда еще не доводилось видеть аарн в парадной форме прямо перед собой. Да и гварды вряд ли были на человеческой планете обычными гостями. Наконец, девушка сумела взять себя в руки, хотя все еще не верила своим глазам.

– Что вам угодно, господа? – дрожащим голоском спросила она.

– Нам нужен частный детектив, – ответила Нейа. – О вашем хозяине неплохие отзывы.

– Но к господину полковнику запись на месяц вперед... Вам надо было записаться на прием заранее.

– Если ваш господин полковник хочет заработать очень хорошие деньги за срочный заказ, – насмешливо проскрежетал Керек-Ат, – то он нас примет. Если нет, найдутся другие.

Секретарша быстро заговорила в селектор. Через пару минут она кивнула и сказала:

– Прошу вас, проходите. Господин полковник ждет.

Кабинет частного детектива оказался на удивление уютным. Стены темного дерева успокаивали нервы и навевали на мысли о доме. Несколько удобных кресел и диванов стояли в тщательно продуманном беспорядке. Рабочий стол сыщика был заставлен терминалами нескольких инфоров и компов, стопки папок громоздились на этажерке сбоку, создавая рабочую атмосферу. Хозяин кабинета, высокий худой мужчина лет пятидесяти, одетый в дорогой костюм классического покроя, курил белую ринкангскую сигару и внимательно рассматривал вошедших.

Откровенно говоря, ему не требовались новые заказы, ими он был обеспечен на несколько месяцев вперед, и согласился принять посетителей из чистого любопытства, так как никогда еще не имел дела с аарн. О людях ордена ходила масса всяческих глупых россказней, в которые полковник, как человек трезвого ума, не верил. Да, очень мощная и богатая цивилизация, да, их боятся почти все в галактике, да, многим отличаются от большинства других народов, но не более того. Сейчас он видел перед собой аарн, и в них действительно не было ничего особо странного. Люди как люди, разве что лица уж больно непроницаемы, почти что мертвые. Гвард выглядел странно на его взгляд, но это только на их захолустной планете так. В более цивилизованных мирах ящеры бывают регулярно и к их виду давно привыкли.

– Присаживайтесь, господа, – голос хозяина кабинета был мягким, приятного тембра. – Чем могу служить?

Аарн переглянулись и сели.

– Нам необходимо срочно найти человека, жившего в вашем городе, – сказала Нейа. – Он мог уехать, но мы в это не особо верим.

– Простите, но я такими мелочами не занимаюсь, – поморщился полковник.

– А сколько бы стоило, если бы вы согласились заняться этим делом? – негромко спросил гвард.

Частный детектив внимательно посмотрел на ящера и фыркнул про себя. Ему действительно совершенно не хотелось горбатиться за десять-пятнадцать тысяч, а это максимум того, что можно взять за поиски кого-либо в пределах одного города. Чтобы отвязаться от посетителей, он решил назвать совершенно несуразную сумму.

– Сто тысяч ренни.

– Вы получите сто тысяч сейчас и сто тысяч, когда назовете нам новый адрес искомого человека, – осклабился гвард. – И не ваших никому не нужных ренни, а галактических кредитов. Информация нужна нам не позже десяти утра завтрашнего дня. Если предоставите ее на час раньше, получите на пятьдесят тысяч больше. На два часа – уже на сто. И так далее.

Двести тысяч галактических кредитов?! Это же больше двенадцати миллионов ренни! После исполнения этого заказа вполне можно уходить на покой и жить в свое удовольствие. А если еще и удастся предоставить информацию раньше времени, то можно заработать намного больше. Нет, упускать столь выгодный заказ глупо. Такой шанс выпадает один раз в жизни, и держаться за него нужно и руками, и зубами, и ногами. Но нельзя суетиться.

– Что ж, господа, – степенно ответил полковник, – я согласен на ваши условия и немедленно после поступления аванса на мой счет займусь этим делом.

– Снимите деньги с этой карточки, – нетерпеливо сказала девушка, – и как можно быстрее начинайте поиски.

Она протянула полковнику кредитку, и он онемел. Таких видеть не доводилось ни разу – неограниченный кредит. Слышал, что каждый аарн таскает подобную карточку в кармане, но до сих пор не верил, считая глупыми россказнями. Теперь вот убедился: правда. Вздохнув, полковник вставил карточку в считыватель банковского инфора и произвел трансферт ста тысяч галактических кредитов. Деньги мгновенно поступили на счет без дополнительных проверок, обычных для его банка при проводке крупных сумм.

Полковник удивился. Потом вспомнил о безупречной репутации Аарн Сарт Банка и его кредиток, которые принимали в любой точке галактики без каких-либо сложностей, и покачал головой. Что оказалось совсем уж удивительным, так это то, что перевод денег сопровождался файлом с нотариально заверенной электронной подписью, в котором находились объяснения, за какие услуги произведена оплата. Каким образом они успели составить этот файл и заверить его?! Полковник ведь ни на секунду не упускал аарн из виду... Мистика какая-то. Впрочем, наверное, у них имелся кто-то в банке, знавший, зачем они отправились сюда. Нормальная мера предосторожности, хотя детектив и не собирался их обманывать. Пытаться обмануть орден? Надо быть полным идиотом, чтобы решиться на это. А полковник Канеки таковым отнюдь не являлся.

– Итак, – кивнул он, возвращая кредитку, – деньги перечислены, можно приступать к делу. Прошу вас передать мне всю имеющуюся информацию о нужном человеке.

– Имя – Гел Тихани, возраст – 39 стандартных лет. Вот его голография.

Гвард передал карточку полковнику, а затем быстро перечислил все, что они знали о невезучем музыканте, место его последней работы, старый адрес. Увы, полезной для поиска информации почти не нашлось, и детектив задумался, с чего начинать работу. Придется, пожалуй, снимать агентуру со всех остальных дел и методично прочесывать город. Он быстро связался со своими помощниками и отдал приказ о переводе людей на поиски этого самого Тихани. И на кой хвост Проклятого ордену понадобился безработный музыкант? Такие деньги на него гробят, что сказать страшно... Но это, впрочем, не его дело, заказчики хорошо платят и имеют полное право на свои тайны.

Детектив координировал действия своих людей, связывался с десятками осведомителей, могущих иметь хоть какую-нибудь информацию о Геле Тихани. Приходилось раздавать кучу денег, в обычном расследовании он никогда бы не рискнул расстаться с такими суммами, но сейчас не до того. Долгое время никакого результата не было, только несколько клерков с биржи труда опознали музыканта, да и то после того, как их память освежили неплохим финансовым вливанием. Но ни один из них не знал, где сейчас может находиться искомый человек.

Аарн остались ночевать в гостевых комнатах офиса частного детектива, а полковник кинулся встречаться с информаторами, с которыми мог говорить только лично. Ему повезло – люди одного блатного авторитета из северных трущоб совсем недавно попинали ради развлечения какого-то роющегося в отбросах бродягу. И опознали его на показанной им голографии музыканта. Это оказался именно тот человек, которого искали аарн.

Район поисков резко сузился, и на уши встали все местные блатные, поднятые тем же авторитетом, которому полковник обещал в случае успеха два миллиона ренни. Прочесывались ночлежки, дешевые меблированные комнаты, и около шести утра музыканта нашли. Его узнал хозяин меблирашек, собравшийся вышвыривать безденежного квартиранта на улицу, где тот замерз бы насмерть за несколько часов. Когда полковник Канеки услышал об этом, то только тихо поблагодарил про себя Благих, не позволивших хозяину меблирашек сделать это на день раньше. Он быстро вернулся в офис и сообщил аарн об успехе поисков.

– Мы крайне вам благодарны, господин полковник, – кивнул гвард. – Сейчас шесть часов утра, значит, мы должны вам триста тысяч кредитов. Также еще двести тысяч – премия за оперативность. Прошу вас.

Ящер протянул детективу кредитку. Сняв с нее полмиллиона, полковник Канеки вернул карточку и застыл, не будучи в силах поверить, что получил столь огромную сумму. Шестьсот тысяч галактических кредитов ради какого-то бродяги?! Нет, эти аарн положительно сумасшедшие. Оставалось только в изумлении покачать головой.

– Теперь нам необходимо попасть к нему, – встала с места Нейа. – Вы не могли бы вызвать нам такси, господин полковник?

– Я лучше сам отвезу вас на место, – усмехнулся детектив, – это ведь трущобы, там полно всякого отребья, и мне не хочется иметь неприятности из-за того, что вы нарветесь на какого-нибудь жаждущего дозы наркомана. Всяко безопаснее будет.

– Благодарю, – кивнул ему Рени, и тоже встал.

Флаер полковника Канеки быстро доставил их на место, и вскоре все четверо стояли перед входом в облезлый, полуразрушенный дом, в котором располагались меблированные комнаты бородатого Дигени, стоявшего сейчас навытяжку перед собравшимися у входа бригадирами сидевшего в собственном флаере авторитета. Полковник быстро передал тому заранее подготовленный чемоданчик с двумя миллионами ренни – ссориться с такими людьми себе дороже. Зато теперь ему охотно помогут в любом расследовании.

В чердачную комнату музыканта никто из бандитов заходить не рискнул, распоряжения на этот счет шеф отдал очень жесткие, и никому не хотелось навлечь на себя его гнев. Авторитет был доволен – такую сумму редко удается получить за одну ночь. Одно только неприятно – теперь он видел, кто являлся клиентами детектива, и только вздыхал. Аарн, чтоб им... Обычных богатых клиентов он бы потом и сам с удовольствием пощипал, но связываться с орденом?! Нет уж, он еще не сошел с ума и хочет жить, и жить хорошо. Потому авторитет откинулся на спинку мягкого кресла и приказал водителю везти его домой.

Негромкий стук в дверь заставил Гела проснуться и подпрыгнуть на месте. Ну, вот и все, хозяин пришел вышвыривать его на улицу... Странно, но почему-то никто не спешил пинком вышибать хлипкую дверь, как это обычно делал господин Дигени. Гел поспешно собрал рассыпанные листки с нотами в аккуратную стопку и горестно вздохнул. Как больно осознавать, что твой труд, твои мечты, твоя жизнь никому не нужны и не интересны.

Он через силу заставил себя подойти к двери и открыть ее. В проеме появился какой-то незнакомый ему роскошно одетый джентльмен. Рядом с ним, сгорбившись, стоял здоровенный мордоворот, которого несчастный музыкант сразу узнал. Именно этот бандит со своими дружками несколько дней назад избил Гела просто от скуки, ради развлечения. О Благие, неужели хозяин решил не просто вышвырнуть его, а пожаловался бандитам? Но тут кто-то отодвинул джентльмена в сторону, и в убогую комнатенку зашли два человека и гвард. Все трое были одеты в какую-то черно-серебристую форму, которую Гел в первый момент не узнал, а, узнав, вздрогнул. Аарн... Но что может быть нужно от него людям ордена?!

– Простите, – скрипучим голосом сказал ящер. – Мы имеем честь видеть перед собой господина Гела Тихани?

– Да, это я... – с трудом заставил себя ответить скрипач.

Все трое аарн низко поклонились ему.

– Мы очень рады, – сказала улыбающаяся девушка, Гелу и видеть не доводилось, чтобы люди настолько радостно, лучезарно, счастливо улыбались, – что наконец-то нашли вас. Мы уж и отчаялись...

– Но на кой хвост Проклятого я вам сдался?!

– Сегодня вечером в большом зале Ританской консерватории, что на Рзерг Аарн Сарт, состоится первое исполнение вашей «Звездной Симфонии»! – торжественно провозгласил гвард. – Мы очень надеемся, что автор этого гениального произведения окажет нам честь и посетит концерт.

Его злополучную симфонию будут исполнять в большом зале консерватории?! Да нет, это какая-то жестокая шутка, такого не могло быть, такое просто невозможно! Гел застыл на месте и силился что-то сказать, но горло перехватило и он только хватал ртом воздух.

– Можно мне посмотреть ваши новые ноты? – спросил Керек-Ат, увидев на столе стопку листков, и Гел только кивнул в ошеломлении.

Ящер буквально прыгнул к столу и вцепился в листки, как цепляется за кусок хлеба умирающий от голода. Он быстро просматривал ноты и что-то тихо шипел себе под нос на родном языке, который ни один человек не мог изучить в полной мере, человеческая гортань неспособна произносить подобные звуки. Наконец он поднял голову и широко распахнул пасть, в которой легко поместилась бы человеческая голова. Несколько мгновений гвард стоял неподвижно, а затем снова низко поклонился Гелу.

– Ну что, Керек-Ат, что там? – нетерпеливо спросила Нейа.

– Что?.. – протянул гвард. – Что?.. Если «Звездная Симфония» гениальна, то как тогда назвать это?!

Ящер яростно потряс зажатой в когтях стопкой листков.

– Так скажи!

– Это вообще что-то невозможное, невероятное! – никак не мог успокоиться гвард. – Весь орден, да что там орден, вся галактика склонится перед этой великой музыкой!

Он повернулся к онемевшему Гелу и страстно заговорил:

– Умоляю вас, едем с нами! Нам так хочется, чтобы вы услышали «Звездную Симфонию» в нашем исполнении! Мы в таком восторге от нее!

Композитор все еще не мог говорить. Услышать собственную музыку не в уме, а вживую, в исполнении оркестра? Об этом можно только мечтать... Услышать, а потом и умирать не жаль будет. Гел снова попытался что-то сказать, но не смог, только отчаянно закашлялся. И не понял, почему вдруг все трое аарн испуганно вскрикнули. Не понял, потому что потерял сознание и не видел, как из его рта хлынул поток крови.

– Крейсер! – отчаянно закричала Нейа. – Связь! Целителя сюда, быстрее! Прошу вас, быстрее!

Ошеломленный всем увиденным, полковник впал в еще больший ступор, увидев, как на стене напротив завертелась черная воронка прямого гиперперехода. Оттуда выскочил гигантский паук, держащий в одной из лап плоский кофр, и ринулся к упавшему Гелу. Завопившие от ужаса бандиты, до того молча стоявшие в дверях, посыпались по лестнице вниз. Полковник едва сумел сдержать себя и не последовать их примеру. Он, в конце концов, не тупой боевик, слышал кое-что о цивилизации арахноидов, но видеть никого из них не доводилось даже в инфопередачах. Никто и не подозревал, что в ордене есть арахны...

Странно, паук и пугал, и восхищал одновременно, будучи невероятно красивым. Покрывавшая его тело цветная шелковистая шерсть едва заметно светилась, переливаясь на спине цветовыми волнами, двигался он на удивление грациозно. Подскочив к потерявшему сознание композитору, арахн начал что-то быстро делать, четыре передние лапы так и мелькали в воздухе. Полковник успел заметить несколько биоинъекторов и массу незнакомых приборов, которыми орудовал паукообразный.

– Ну, что? – осторожно дотронулся до спины Целителя гвард. – Что с ним?

– Туберкулез в последней стадии, – колокольчиком прозвенел на удивление нежный голосок. – Крайнее физическое и нервное истощение, он явно долго голодал, депрессия и масса не смертельных болячек. Если сегодня положим в ти-анх, к завтрашнему дню будет совершенно здоров.

Услышав заявление арахна, полковник только рот открыл. Туберкулез в последней стадии излечить за один день?! Неужели это правда? Наверное, все-таки, правда, ведь аарн не играют на публику, а говорят между собой. Да, богатый на впечатления денек выдался... За всю жизнь столько странного и непонятного повидать не довелось, а тут все и сразу. Этот несчастный композитор, похоже, действительно гений, раз аарн так увиваются вокруг него. Такие деньги на его розыски потратили... А глянешь, бродяга бродягой. Впрочем, судить кого-то по внешности глупо, уж эту истину служба в ГБ вбила в его голову крепко. Полковник молча смотрел, как аарн занесли в воронку гиперперехода бесчувственного композитора. Вскоре в убогой комнатенке остался только гвард, продолжавший сжимать в когтях стопку нот. Он укоризненно взглянул на детектива и негромко сказал:

– Если у вас гении живут в таких условиях, то куда катится ваш народ, господин полковник? Подумайте об этом.

Полковник хотел что-то сказать в ответ, но не успел. Гвард исчез в воронке, и гиперпортал схлопнулся за ним. Детектив еще некоторое время стоял и смотрел на опустевшую комнатенку, размышляя над словами гварда. Ведь в чем-то ящер, Проклятый его побери, прав.

Столб синего света медленно разгорался в пространстве огромного зала. Несколько сотен тысяч зрителей затаили дыхание, ожидая пришествия чуда. Внезапно подул легкий ветерок, и серебряные колокольчики отозвались ему, наполняя воздух нежным перезвоном. Только световой столб освещал зал, хотя его свет не достигал дальних концов. Но темнота недолго царила вокруг. Стайки разноцветных светлячков неожиданно появились непонятно откуда и заполонили собой пространство. Они медленно закружились в странном танце, выстраивая перетекающие друг в друга геометрические фигуры. А ветер усиливался, скоро он уже стонал и плакал, зовя за собой в бурю. Одна за другой в нарождающуюся мелодию вступали скрипки. Люди, арахны, гварды и драконы все больше и больше теряли связь с реальностью, и вскоре все они находились уже не здесь. Музыка вознесла их к небесам. Душа каждого, слышащего эту музыку, плакала и смеялась, все горькое слетало с нее, оставалась лишь чистая радость.

Дирижер висел в воздухе посреди столба света, и сотни музыкантов подчинялись каждому мановению его палочки. Хотя палочка и не требовалась, она скорее была данью традиции – каждый слышал души всех остальных и сливался с ними в единое целое. Звуки и свет превращались в нечто грандиозное, непостижимое, музыка заставляла каждого стать чем-то большим, чем он был до сих пор, поднимала каждого к престолу Творца и давала силы создавать. Создавать то, перед чем можно преклониться. Никто, кроме аарн, не смог бы присутствовать в этом зале, человек со стороны, из миров пашу, здесь сошел бы с ума. Он не был бы способен вынести такой душевный накал, такое напряжение всех чувств. Хотя кто его знает, может, и нашлись бы те, которых отголоски этой невозможной музыки заставили бы стать чище и добрее. Кто знает...

Гел почти незаметно для стороннего глаза плакал, дирижируя огромным оркестром. Он и до сих пор не верил, что все это происходит с ним. Все еще никак не мог привыкнуть, что ни у него, ни у кого иного нет скрытых чувств и мыслей. Нет зла и горя в душе, нет боли. Посвящение в Аарн стало для музыканта шоком, новая музыка рвалась из него каждый день. Жизнь в своем родном мире он вспоминал теперь, как ночной кошмар, исчезнувший с первыми лучами солнца. Теперь у композитора было ради чего жить, было ради чего отдавать все силы души. Дирижерская палочка взметнулась вверх, и серебряный ветер накрыл собой весь мир, очищая и вознося его. Казалось, вдали горит зовущий вдаль, в неведомое, огонь, не дающий тихо осесть у собственного очага. Впереди были дорога и буря, и ветер в лицо, но главное – впереди ждала надежда.

Глава 3

Самый главный день его недолгой жизни наконец наступил! Именно сегодня Г'Ран узнает, исполнится ли его мечта. Именно сегодня. Странно, но он почему-то совсем не волновался, был полностью уверен в себе и своем предназначении. С раннего детства маленький дракончик бредил космосом, наизусть заучив подробные характеристики буквально каждой модификации всех известных космических кораблей, от неповоротливого лавиэнского транспортника до сублинкоров Драголанда и дварх-крейсеров ордена. С десяти лет он занимался в детском кружке при Гарландской летной школе и готов был хоть сейчас сдать экзамены за весь курс этой школы, что давало право на получение диплома астронавигатора. Сколько пришлось упрашивать отца, чтобы тот согласился... Но согласился в конце концов, хоть и с большой неохотой.

За каких-то три года Г'Ран стал лучшим в своей возрастной группе, сдавая все экзамены на отлично. А сколько было радости, когда их стали учить летать на стареньких орбитальных катерах! Ничего, придет время, и он возьмет в руки штурвал боевого крейсера или линкора, обязательно придет, иначе и быть не может. Не зря ведь столько усилий приложено, не зря ведь он признан лучшим из лучших на детских соревнованиях. Три года подряд Г'Ран занимал первое место на всех связанных с космосом олимпиадах и конкурсах. Даже получил одобрительную премию от ареала космогации и изучения свойств пространства-времени.

Только родители не хотели понимать одержимости сына, осторожно уговаривая его интересоваться не только космосом, но и обычной жизнью. Однако Г'Ран не желал их слушать. Да и с какой стати, спрашивается? С чего ему сомневаться в том, что его направят учиться в школу астронавигации? Ведь куратор их группы, М'Рах Деспер, один из лучших пилотов родного ареала, говорил, что его вообще без вступительных экзаменов примут! Что таких пилотов, каким способен стать Г'Ран, еще поискать надо.

– Вставай, соня! – раздался над ухом голос отца.

– Уже пора?! – так и подпрыгнул с ложа юный дракон, распахнув крылья. – Я проспал?!

– Да нет, успокойся, все в порядке. Однако лучше прилететь заранее, мало ли что. На сбор ареала предназначения не опаздывают.

– Да уж, пап, – поежился Г'Ран. – Точно, только не хватало туда опоздать. Лучше сразу подняться повыше и крылышки сложить. Всяко быстрее будет.

Представив, что действительно опоздал, он нервно вздрогнул. Это ведь все равно, что опоздать жить. Но уж кто-кто, а он не опоздает! Ни один молодой дракон планеты не летал лучше Г'Рана. Хоть на собственных крыльях, хоть в любом летательном аппарате. Он быстро ополоснулся под ближайшим водопадом, предпочитая старинный способ купания самому совершенному душу. Затем так же быстро проглотил пару кусков полусырого мяса и побросал в сумку все свои грамоты и призы за последние годы.

– Спешишь, как на пожар, – проворчал отец. – И куда, спрашивается? У тебя еще три часа, сынок.

– Ну, пап, я....

– А-а-а, встретиться кое с кем перед сбором решил? – добродушно усмехнулся тот.

Г'Ран смущенно поджал хвост. Действительно, они с Р'Саной договорились встретиться через полчаса у Пика Сгоревшего Дракона. Он и до сих пор не верил, что эта невероятно красивая девушка фиолетовой расцветки обратила свое благосклонное внимание на скромного темно-зеленого дракона. Наверное, свою роль тут сыграло то, что они дружили с раннего детства, и он не раз в прошлом таскал маленькую драконочку за хвостик. Как и она его, впрочем. А сколько раз они дрались! О-о-о... Как-то незаметно детская дружба переросла во что-то большее. Единственное, что сильно смущало Г'Рана – это стремления любимой. Она с какой-то стати хотела власти. Зачем ей власть? На кой ляд? Не понимал он. И профессию себе девушка избрала далекую от какой-либо романтики – секретаря-администратора. Г'Ран не раз спорил с Р'Саной, но так и не смог убедить ее ни в чем. Во время последнего спора они едва не рассорились вконец и с тех пор избегали говорить на подобные темы.

– Еще одно хочу сказать, сынок... – вдруг резко погрустнел отец. – Прошу тебя, не питай слишком больших надежд и не слишком расстраивайся, если комиссия не прислушается к твоим желаниям.

– Ты хочешь сказать, что меня не направят учиться в пилотскую школу? – Г'Ран даже пасть распахнул от изумления. – Быть того не может! Я лучший из молодых пилотов!

– Все возможно. Запомни, все! Потому и прошу тебя не делать непоправимого в случае неудачи.

Юный дракон только презрительно махнул хвостом в ответ. Нет, отец положительно ничего не понимает! Не хочет понимать. Да как могут его, победителя всех последних конкурсов юных пилотов, направить куда-нибудь, кроме пилотской школы? Невозможно. Он раздраженно взглянул на отца, с болью смотревшего на него самого. Г'Ран любил родителей, но искренне считал их нудными и мало что понимающими в жизни драконами. Как мог отец избрать себе профессию инженера-технолога на пищевой фабрике? Непонятно. Это как же можно – из года в год следить за соблюдением правил технологических цепочек выращивания биомассы для производства мяса? Да он бы с тоски подох! Мама хотя бы была врачом, довольно неплохим хирургом, и немало драконов обязано ей жизнью.

Г'Ран попрощался с родителями, распахнул крылья и прыгнул со скалы, на которой стоял их дом, сорвавшись в крутое пике. Отец мрачно смотрел ему вслед и что-то рычал себе под нос. Его крылья наполовину распахнулись и подрагивали. В глазах прижавшейся к нему матери плавала грусть.

– Пусть тебе повезет, мальчик мой... – слышала она почти неслышный голос мужа. – Пусть хоть тебе повезет...

Молодой зеленый дракон мчался мимо скал, закладывая такие виражи, на которые решался мало кто – при малейшей ошибке легко можно было врезаться в один из торчащих вокруг острых каменных обломков. Но Г'Ран никогда не делал ошибок! Он летал лучше всех, кого знал, и искренне не понимал, чему так удивляются и чему так завидуют его друзья и знакомые. Ведь это же так просто! Он, казалось, видел повороты сквозь любой каменный лабиринт, заранее зная как шевельнуть хвостом или повернуть крыло для нужного виража. Это получалось у Г'Рана само собой, без малейших усилий с его стороны. Самое странное, что точно то же происходило, когда он сидел за штурвалом летательного аппарата. Юный дракон и не хотел ничего иного, кроме как летать. В космосе летать.

Вдалеке мелькнул фиолетовый отблеск, и Г'Ран, завопив от восторга, понесся навстречу Р'Сане. Драконочка приветственно дернула хвостом, продолжая осторожно облетать острые скалы. Она никогда не рисковала без особой на то причины, считая риск глупостью. Но если требовалось, вполне была на него способна, Г'Ран прекрасно помнил, что она творила и как она летала, когда он разозлил девушку до безумия, и пришлось удирать от нее сломя голову. Лучше Р'Сану не сердить, это он понял после того случая твердо. Чревато большими неприятностями. Поднявшись к вершине Пика Сгоревшего Дракона, одного из самых высоких пиков Гадранга, их родной планеты, он заметил там небольшую площадку, на которой едва могли поместиться два дракона среднего размера.

Гадранг принадлежал к самому ценимому в Драголанде типу планет – бесчисленные горы, плоскогорья, пики и жаркие джунгли внизу. Кишащие жизнью джунгли, в которых можно поохотиться. Но охотой занимался мало кто, большинство драконов всю жизнь питались искусственным мясом, выращенным из биомассы, считая убийство живых существ ради пищи варварством. Гадранг был редкостно красив, Г'Ран обожал свою родину. Высокие пики на фоне синего неба и темных облаков порой смотрелись сказочной феерией. Молодые драконы целыми днями носились между ними. Конечно, в свободное от учебы в школах начального уровня время. Самым страшным воспоминанием каждого из них являлись несколько лет без неба, примерно с пяти до десяти лет, когда крылья отставали в росте от тела и не могли его поднять.

– Добралась... – выдохнула Р'Сана, опускаясь на вершину пика. – Фу, устала! Чтобы я еще раз на такую высоту без флаера поперлась?! Да ни в жизнь!

– Извини... – смущенно пробормотал Г'Ран, опускаясь рядом и окидывая восторженным взглядом фиолетовую красавицу. – Думал, тебе понравится.

– Здесь красиво, – милостиво согласилась девушка, куснув его за плечо.

– Р'Сана, я люблю тебя! – выдохнул Г'Ран слова, которые давно уже не решался сказать.

– Я знаю, – улыбнулась она, обнажив боковые клыки.

– Откуда? – изумился юный дракон.

– Ну, я же не слепая, – хихикнула Р'Сана. – Только пока я тебе ничего не отвечу. Мы с тобой еще очень молоды, давай подождем, посмотрим, что будет дальше. Особенно сегодня не до того.

– Согласен, не до того... – нервно передернул крыльями Г'Ран. – Комиссия предназначения. Она один раз в жизни бывает.

– Именно, что один. Кстати, что я узнала!

– Что?

– В комиссии нашего под-ареала будет сам М'Рен Диспет! Представляешь?

– Вот это да! – уселся на собственный хвост Г'Ран. – Тот самый? Бывший ареал-вождь?

– Ага! – ухмыльнулась Р'Сана. – Первый ареал-вождь, добровольно уступивший власть более достойному. Великому Р'Гону Арнесу!

Девушка произнесла это имя с благоговением. Г'Ран незаметно поморщился: не нравился ему нынешний ареал-вождь, что-то в нем было откровенно фальшивое. И жестокое. Юный дракон и сам не отдавал себе отчета в причине своей неприязни к Р'Гону Арнесу, но на дух не переносил того. Не верил ни единому его слову. А почему? Непонятно. Ведь именно нынешний ареал-вождь Дарг-Ареала привел его к редкому процветанию. Именно благодаря ему Драголанд обзавелся мощнейшими боевыми флотами, новые типы кораблей появлялись ежегодно и в огромных количествах. Если бы не нехватка вария, их могло бы быть куда больше, но это редкое вещество в галактике найти непросто. А без него не взлетит ни один звездный корабль – варий являлся одним из основных компонентов гипергенераторов, позволяющих передвигаться со скоростью, превышающей скорость света.

Не раз случались так называемые вариевые войны между человеческими государствами и Гнездами Гвард. Драголанд с удовольствием отхватил бы и себе кусок, но ссориться с Аарн после нескольких впечатляющих уроков не решался. Дварх-адмирал ордена Т'Сад Говах, черный дракон, заслуженно считающийся лучшим флотоводцем галактики, легко разгромил флоты своей бывшей родины в пух и прах. С тех пор драконы редко когда решались высунуть нос за пределы своей территории. Хорошо хоть орден не потребовал от них, как от людей и гвардов, полного разоружения и уничтожения боевых кораблей.

Г'Ран тихонько вздохнул. Он втайне от друзей преклонялся перед Т'Садом Говахом, отказавшимся от всего ради мечты. В юности будущий адмирал отказался от семьи и родины, ушел к Аарн, и уже в ордене добился того, о чем мечтал. Хотя почему он не сумел реализовать свою мечту дома? Юный дракон часто задавал себе этот вопрос, но ответа найти не сумел. Странно, неужели все комиссии, в которые Т'Сад носил проект своего гипердвигателя, не увидели его ценности? Почему дома только смеялись над ним и обзывали наглым юнцом? Почему через пять лет после ухода изобретателя в орден Драголанд начал покупать двигатели его конструкции у Аарн? Как такое могло случиться? Г'Ран не понимал.

– Что замолчал? – дружески хлопнула его хвостом по спине Р'Сана. – О чем задумался, старче?

– Да так, ни о чем. Волнуюсь.

– И я... – вздохнула девушка. – Порой комиссия отправляет дракона совсем не туда, куда ему хотелось бы. А это ведь на всю жизнь...

– Ну, многие меняли профессию, – неуверенно заметил Г'Ран. – Мы все-таки довольно долго живем, надоест тысячи лет заниматься одним и тем же.

– Надоест, – согласилась Р'Сана. – Но в делах старых драконов я не разбираюсь. Сегодня бы все удачно сложилось!

– Обязательно сложится! – поднял хвост трубой Г'Ран. – Иначе и быть не может!

Драконочка скептически посмотрела на него, зная куда больше наивного дурачка о комиссиях предназначения. Но ему ведь не объяснишь, не поймет, не захочет принимать правду, отличающуюся от его глупых измышлений. Вел себя как идиот, рвался в открытую дверь, и теперь вполне может получить кувалдой по лбу. Зачем было так откровенно выставлять себя лучшим из лучших? Неужели не понимал, что таких не любят? Не любят и предпочитают окунать мордой в кое-что неприятно пахнущее. Жаль, если это случится с Г'Раном, мальчишка ей очень нравился, хотя и был наивным до неприличия.

Ему даже в голову прийти не могло, что любимая Р'Сана давно пользовалась своим красивым телом для получения кое-какой выгоды для себя лично. Вот и эту ночь она провела с председателем комиссии и была полностью уверена в своем будущем. Девушка жаждала попасть после учебы в секретариат ареал-вождя, она мечтала оказаться поближе к власти. И понимала, что для этого должна сначала окончить с отличием самый престижный из экономико-управленческих институтов ареала. Обременять себя мужем и детьми в ее планы никак не входило.

Г'Ран был ей приятен, но не более того. Р'Сана не знала, что такое любовь и очень хотела бы никогда этого не узнать. Подобная блажь мешает здравомыслящему дракону спокойно жить, не дает заботиться только о себе и своей выгоде. Потому не нужна и даже вредна. Такой уж воспитала ее мама, и девушка, опробовав мамины советы на практике, согласилась с тем, что та полностью права. У нее есть только одно – редкая красота, от которой буквально немеют мужчины. Грех не использовать такое преимущество! Тем более что к красоте прилагался холодный и циничный ум. О последнем обстоятельстве, правда, знали только они с мамой.

– Ладно, пора лететь! – встал Г'Ран и вздрогнул. – Страшно...

– Страшно, – согласилась Р'Сана, боявшаяся несмотря на то, что предприняла все меры для получения нужного результата.

Два дракона сорвались с восьмикилометрового пика, распахнули крылья и медленно поплыли в сторону Мархена, ближайшего крупного города, в котором сегодня собралась комиссия предназначения, направляющая на учебу молодежь. Уже тысячи лет было так. Когда дракону исполнялось семнадцать лет и он заканчивал школу первого уровня, то проходил специальную отборочную комиссию и направлялся в высшее учебное заведение, подходящее именно ему. По каким критериям проходил отбор, никто в точности не знал. За год до комиссии молодых драконов заставляли проходить сотни и сотни различных тестов, порой совершенно идиотских с виду. Их результаты отсылались в столицу ареала, откуда и вылетали в свое время председатели комиссий.

Широкие террасы города приближались, и Г'Ран волновался с каждой минутой все сильнее и сильнее. Почему-то на память пришло предупреждение отца, и он вздрогнул. Может, тот знает что-то? Может, он не просто так предупредил сына? Нет, лучше даже не думать о таком. Лучше не думать. Не дай Создатель и Первый Дракон, отец окажется прав.

Добрался. Вот и поднявшееся на сотни этажей вверх здание Дворца Образования. На посадочной террасе, примыкающей к восьмидесятому этажу, толпилось огромное количество молодых драконов разных расцветок. Нашлась даже пара золотых – очень редкая расцветка в Дарг-Ареале. Г'Ран их не знал, ребята, наверное, были родом с другого конца долины.

Аккуратно приземлившись, зеленый дракон сложил крылья за спиной и принялся оглядываться в поисках знакомых. Ага, вот и К'Ред с Т'Рагом, занимавшие в их детской группе соответственно второе и третье места по летному мастерству. Они тоже увидели Г'Рана и замахали ему, зовя к себе. Юноша оглянулся на Р'Сану, и девушка улыбнулась, пожелав другу детства удачи на прощание. Потом убежала к подругам.

Друзья радостно обнялись и принялись болтать обо всем на свете. Говорили почти ни о чем, каждого буквально трясло от волнения – ведь сейчас решалось, какой окажется их дальнейшая жизнь. Исполнится мечта или нет. Впрочем, одержимых, как Г'Ран, среди молодых драконов было немного, почти все они отличались редким здравомыслием. Да, о космосе мечтали многие, но если их направляли в иные учебные заведения, не особо горевали, понимая, что на всех желающих мест во флоте все равно не хватит. Однако троица друзей не сомневалась в удаче, за них обещала похлопотать администрация летной школы. Мало того, месяц назад их допустили к полетам на боевых истребителях, а это говорило о многом. Да, Г'Ран летал на истребителе всего несколько раз, но навсегда запомнил потрясшее его ощущение силы, ощущение могучей машины собственным телом.

Терраса затихла – из парадных дверей Дворца Обучения вышел секретарь комиссии предназначения, знакомый, наверное, каждому юноше или девушке. Небольшой темно-красный дракон окинул взглядом замолчавшую молодежь и улыбнулся. Давно ли он сам вот так стоял и ожидал решения своей судьбы... Тридцать лет прошло, а как будто вчера все было. Он прекрасно понимал тревогу и нетерпение молодых драконов, потому не стал тянуть. Громко называя имена и фамилии идущих в первой очереди, он улыбался. Только когда дошел до Г'Рана Эрхеса, улыбка на секунду исчезла, но тут же вернулась на свое место.

Двое друзей, не находя себе места, слонялись по коридору около дверей аудитории, в которой заседала комиссия. Т'Раг в этот момент находился внутри, и они сильно переживали за приятеля. Добрых полчаса того не было, но, наконец, дверь открылась, и оттуда вырвался сияющий от счастья синий дракон.

– Драведская летная академия! – с восторгом выкрикнул с порога он.

Г'Ран замер. Даже не местная летная школа? Столичная академия? Вот повезло! Говорят, там преподает знаменитый адмирал К'Ран Иртег. Может, и его самого направят туда? Вот было бы здорово! Он кинулся поздравлять друга, искренне радуясь за него.

– Г'Ран Эрхес, прошу вас проследовать на заседание комиссии, – раздался за спиной голос секретаря, и юный дракон расплылся в улыбке.

Ну, вот. Вот и пришло его время. Он набрался мужества, зажмурился и шагнул в дверь, не слыша пожеланий удачи от друзей. Войдя, открыл глаза и оглядел комнату, в которой находились четверо драконов. Из них он знал только куратора группы, М'Раха Деспера, сидевшего чуть в стороне. Тот почему-то выглядел страшно подавленным, таким обычно веселого и постоянно шутящего коричневого дракона Г'Рану видеть еще не доводилось. Что это с куратором? Он поежился и заставил себя посмотреть на остальных. Во главе стола расположился крупный золотой дракон, М'Рен Диспет, бывший ареал-вождь. Имен остальных двух Г'Ран не знал. Неловко поклонившись комиссии, молодой дракон замер. Его трясло, и он едва сдерживался, чтобы не зарычать.

– Здравствуйте, юноша! – кивнул председатель комиссии. – Прошу вас сообщить, каким делом вы хотите заниматься.

– Я хочу стать пилотом космических кораблей! – выпалил Г'Ран и смутился. – Извините за горячность, я очень волнуюсь...

– Мы понимаем, – позволил себе почти незаметную улыбку золотой. – Чем обусловлено ваше желание?

– Даже не знаю, как сказать... – растерянно ответил юный дракон. – Я с раннего детства только о космосе и мечтаю. Хочу быть в рядах тех, кто первым встретит любого врага. Хочу служить родному ареалу по-настоящему. Хочу заниматься любимым делом. У вас, наверное, есть мои аттестации. Я с десяти лет занимаюсь в детской секции летной школы. Во всех соревнованиях своей возрастной группы я занял первое место.

– Это нам известно, – снова внимательно посмотрел на него председатель комиссии. – Но этого недостаточно, чтобы стать пилотом космических кораблей. Пилотирование – очень ответственное дело, и вы не кажетесь мне достаточно подготовленным и серьезным драконом.

– Но почему? – ошеломленно спросил Г'Ран. – Разве я когда-нибудь сделал хоть что-нибудь неправильно? Разве я не выполнил хоть одного распоряжения наставников?

– Повторяю, этого недостаточно, – в голосе золотого дракона появилось раздражение. – Космос не прощает ошибок и там не нужны герои-энтузиасты. В космосе нужны твердые профессионалы, способные адекватно реагировать на любую неожиданность. Способные исполнять приказы в любых обстоятельствах, не отвлекаясь на чушь наподобие любви к профессии.

– Но... – едва сумел выдавить из себя ничего не понимающий Г'Ран.

– Уважаемый председатель комиссии, – встал с места М'Рах. – Я утверждаю, что еще не обучал лучшего пилота, чем Г'Ран Эрхес. Он очень ответственный молодой дракон, способный исполнять приказы. Ему нужно учиться летать, глупо терять такой талант.

– Сядьте, куратор! – рявкнул М'Рен. – Ваше мнение мы уже слышали.

– Возможно, представитель летной школы прав, – невозмутимо заметил ярко-алый дракон, сидевший справа. – Думаю, нам стоит подробнее изучить аттестации молодого Эрхеса. Да и результаты тестов говорят сами за себя. Предлагаю направить его в драведскую летную академию. Там хорошо умеют делать из энтузиастов твердых профессионалов.

– Не согласен! – отрезал председатель. – Его психика неустойчива, прочтите заключение психологов по результатам тестов.

– Поддерживаю, – кивнул третий член комиссии, светло-зеленый крупный дракон с надменным выражением на морде. – Дракона с его психохарактеристиками и близко нельзя подпускать к работе в пространстве.

– Прошу внести мое особое мнение в протокол заседания, – гадливо поморщился алый дракон, посмотрев на коллегу с плохо скрываемым отвращением.

– Как пожелаете, – безразлично ответил М'Рен. – Итак, резюмирую. Согласно решению большинства членов комиссии, Г'Ран Эрхес направляется на обучение в институт пищевой промышленности по профессии технолога конвейеров биомассы. Прошу членов комиссии подписать протокол и направление на учебу.

Те приложили к электронному блокноту председателя личные печати. Алый дракон при этом посмотрел на онемевшего от ужаса юношу с сочувствием, а светло-зеленый с явной насмешкой. Г'Ран никак не мог понять – то ли ему снится кошмар, то ли это происходит на самом деле. Он пытался что-то сказать, но в глотке застыл какой-то холодный, не дающий дышать комок. В глазах плыла багровая пелена. В голове набатом грохотало: «Технолог... Конвейер биомассы... Институт пищевой промышленности...» Но Г'Ран все еще не мог поверить. Как же так? Ведь он по всем тестам лучше Т'Рага. Почему же того направили в летную академию, а ему отказали? Почему?!

Мечта, казавшаяся такой близкой, внезапно с тихим звоном рассыпалась, не оставив в руках ничего. Только пустоту. Мертвую, выдирающую душу пустоту. Оттуда, со дна, из черной, вязкой глубины медленно подымалось отчаяние. За что? За что они с ним так? Что он им такого сделал? Ведь вывода комиссии предназначения не оспоришь. Да, кое-кто менял профессии, но не раньше, чем через сто лет. Большинству драконов и мысли такой в голову не приходило. Значит, все? Конец мечте? А стоит ли тогда жить? Он медленно поднял голову и посмотрел председателю комиссии прямо в глаза. Тот поспешно отвел взгляд в сторону.

– Возьмите ваше направление, Г'Ран Эрхес, – равнодушно сказал он.

Молодой дракон, спотыкаясь, взял пластиковую карточку и, пошатываясь, вышел. По дороге он пару раз натыкался на стены, явно ничего не видя перед собой. Вслед за ним, тихо выругавшись себе под нос, кинулся куратор, по дороге бросив на членов комиссии разъяренный взгляд.

– Знаешь, М'Рен, – задумчиво сказал ярко-алый дракон, – если мальчик сейчас подымется повыше и сложит крылья, то это будет твоя вина. Это ты будешь его убийцей.

– Ты обвиняешь меня в убийстве, Л'Ред? – оскалился золотой.

– Если малыш покончит с собой, я выдвину тебе официальное обвинение в доведении до самоубийства как генеральный прокурор ареала, – холодно ответил тот. – Ты становишься зверем, М'Рен. Как можно быть настолько жестоким?

– Я забочусь о благе ареала!

– Не лги! А то мы не знаем, что тут и как! Просто старые маразматики решили не допускать лучших из лучших к тому, к чему те стремятся. Объясни мне, почему. Или неприятности у тебя будут, и крупные, это я тебе могу обещать. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

– Да пойми ты, дурень, что живущие одной идеей опасны! – взорвался председатель комиссии. – И чем талантливее, тем опаснее!

– Знаешь, мне вспоминается один эпизод... – с грустью в голосе протянул ярко-алый. – Пятьсот с чем-то лет назад перед подобной комиссией стоял другой молодой дракон. Черный дракон по имени Т'Сад Говах. Он принес с собой почти завершенный проект гиперпространственного двигателя нового поколения. Но члены комиссии посмеялись над молодым наглецом и отправили учиться какой-то никому не нужной профессии. Ты не знаешь, случайно, что было дальше?

– Он просто предатель! – прошипел из своего угла светло-зеленый.

– Заткнись, Б'Рел, или я завтра вызову тебя на Арену, – ледяным тоном отчеканил ярко-алый, повернувшись к говорившему.

Тот предпочел благоразумно заткнуться, прекрасно понимая, что против лучшего бойца ареала шансов не имеет. Л'Ред даже М'Рена способен легко победить, а тот ведь был в свое время ареал-вождем и доказал право стать им именно на Арене. Если бы Л'Ред Варстан захотел взять власть, это не составило бы ему особого труда.

– Этот вот сказал, что Т'Сад предатель, – снова заговорил алый дракон. – Пусть так. Но кто его заставил стать предателем? А?

– Никто!

– Да нет, заставила его такая же комиссия, как наша. И кто выиграл? Орден. А кто проиграл? Весь Драголанд. Кто мешал нам, драконам, доработать проект Т'Сада? И мы бы получили мало того, что гипердвигатель нового поколения, так еще и военного гения в придачу. А в том, что дварх-адмирал – военный гений, ты со мной согласишься.

– Вынужден, – мрачно буркнул золотой.

– Так кому понадобилось загонять Т'Сада на дно жизни? – прищурился Л'Ред. – Кому понадобилось доводить его до того, что он выкрикнул Призыв?

– Ему нужно было придти к уважаемому дракону и взять того в соавторы! – в сердцах грохнул кулаком по столу председатель комиссии. – И потерпеть немного, а не пытаться получить сразу все! Талантливый, видишь ли! Потерпел бы несколько лет, смирил свою гордыню – и все получил бы. Так нет, он в орден ушел!

– Вот, значит, как дело было? – прищурился алый дракон. – Да, до чего мы докатились... Неужели ты не понимаешь, что проиграли от такого подхода все драконы? Все три ареала?

– Понимаю, – скривился золотой. – После этого случая внимательно присматриваются ко всем, даже самым безумным на первый взгляд проектам. Больше подобных Т'Саду гениев не упустят.

– Тогда я ничего не понимаю, – развел руками Л'Ред. – Чем тебе сегодняшний мальчик помешал? За что ты лишил его мечты?

– Он слишком фанатично к ней рвался, – зло оскалился председатель комиссии. – Г'Ран Эрхес действительно лучший из пилотов молодого поколения. Но он не желал видеть ничего, кроме своей цели, кроме жажды оказаться в космосе. Он будет рваться к цели по трупам. Ты должен помнить, насколько опасны такие личности.

– Здесь ты, к сожалению, прав, – тяжело вздохнул алый. – Опасны. Но малыш не из них, ошиблись твои хваленые психологи. Ты знаешь о моей интуиции, знаешь, что она ни разу не подводила. Ты ошибся, утверждаю это со всей ответственностью.

– Может, и так. Давай поглядим, как он станет вести себя после жизненного краха. Если достойно, то решение можно будет и пересмотреть.

– Если мальчик покончит с собой, то ничего мы не увидим! – раздосадованно махнул рукой Л'Ред. – И в этом случае я все-таки предъявлю тебе обвинение.

– Не покончит, – довольно осклабился золотой. – У него очень красивая, очень умная и очень практичная девочка. Она проследит, я попросил ее об этом.

Алый дракон внимательно посмотрел на довольно похабную морду М'Рена и все понял. Понял, зачем тот уводил редкостно красивую фиолетовую девушку для приватного разговора, и что во время этого разговора произошло. Бедный мальчик. Мало ему крушения мечты, так еще и девочка его тварью оказалась. Тварью, способной отдаться любому ради получения желаемого. А этот? Председатель комиссии, называется... Бывший ареал-вождь... Какая все-таки сволочь... Л'Ред отвернулся к стене, не желая видеть его. Что-то не так в Драголанде, раз подобные случаи стали возможны. Что-то сильно не так.

Г'Ран несся как безумный, ничего не видя, не понимая куда летит. Он закладывал такие виражи, что крылья выдирало из суставов, и эта физическая боль хоть как-то помогала справиться с душевной. Молодой дракон выл от отчаяния. Смеялся над отцом, идиот! А теперь самого такая же судьба ждет! Нудная, не дающая надежды вырваться жизнь. Создатель и Первый Дракон! Ну, за что?! За что?! Что он такого сделал, за что его так наказывают? Г'Ран плакал, продолжая ввинчиваться в воздух, изматывая себя до полной потери сил. Так летать мог очень мало кто, но никто не видел закладываемых зеленым драконом фигур высшего пилотажа. А он ничего уже не хотел, даже слез больше не было. Только глухое, черное, беспросветное отчаяние.

– Г'Ран! – донесся снизу задыхающийся голос. – Да Г'Ран же!

Но он не слышал. Р'Сана с трудом поднималась все выше и выше, проклиная про себя глупого мальчишку. Если бы не просьба председателя комиссии, она никогда бы не полетела вслед за молодым дураком. Пусть себе бесится. Перебесится. Но игнорировать просьбу дракона, от которого столько зависело, девушка не считала себя вправе. Такие ничего не забывают. Потому и продолжала с трудом взлетать все выше, приходя во все большее раздражение. Проклятый мальчишка летать умел, да так, что мало кто мог с ним соревноваться. Уж всяко не она. Но как докричаться до него? Не дай Первый Дракон, действительно сложит крылья, с него станется.

Г'Ран подумывал о смерти, но потом решил, что умереть – значит сдаться. Струсить. Т'Сад боролся за свою мечту! До конца! А чем он хуже? Он тоже будет бороться! Дома ему отказали? Обрекли на никому не нужную, беспросветную жизнь? Ни за что обрекли, просто так. Хорошо, он добьется своего в другом месте. Нет, Г'Ран, конечно, попытается сделать что-нибудь и здесь, только вот вряд ли получится, он никогда не слышал о пересмотре решения комиссии предназначения. Но нужно помнить, что тем, кому не нашлось места дома, найдется место в ордене Аарн, под крылом великого адмирала Т'Сада Говаха. Детство зеленого дракона закончилось в один миг, розовые очки спали с глаз. Он научился плакать и научился ненавидеть. Г'Ран мрачно оглянулся и только тут увидел устало летящую внизу Р'Сану. Странно, она полетела следом за неудачником? Не похоже на нее. Совсем даже не похоже.

– Ты чего-то хотела? – мрачно спросил Г'Ран, опустившись ниже.

– Дурак! – рявкнула она. – Я за тебя испугалась!

– Да? Спасибо, коли так.

– Полетели на пик, поговорим.

– О чем? – язвительно оскалился Г'Ран. – О чем со мной говорить?! Я теперь скромный технолог конвейеров биомассы. У меня больше нет мечты. Она умерла. Слышишь?! Умерла!

– Ну, и что?! – выкрикнула Р'Сана. – Живут же другие!

– Вот они пусть так и живут. А я не буду!

– Идиот! – взвизгнула девушка. – Не смей делать этого! Ты об отце с матерью подумал?

– А, вон ты о чем... – горько рассмеялся Г'Ран. – Не бойся, крылья складывать я не стану. Так уходят только трусы, а я не трус. Я все равно буду летать. Тем или иным образом. Извини, что накричал, не хотел тебя обидеть. Я просто не могу говорить, мне очень больно сейчас. Давай позже поговорим...

– Как хочешь, – облегченно вздохнула Р'Сана, понявшая, что кончать с собой друг детства не собирается. – Давай встретимся завтра на южной оконечности Седого озера в Корском заповеднике. Прилетишь? В десять утра?

– Прилечу, – безразлично ответил Г'Ран. – Еще раз извини, мне действительно очень плохо сейчас.

– Да что я, не понимаю? Понимаю, конечно. Только ты сам виноват. Кто тебя просил всегда быть первым? Не знаешь разве, что первых в ареалах обычно держат в черном теле? Историю изучать надо было!

– Так это политика? – злобно оскалился зеленый дракон, в его глазах загорелся нехороший желтоватый огонек. – Значит, мою мечту втоптали в грязь из-за того, что я слишком хорош по мнению комиссии? Это несправедливо...

– Да, нет, нет... – спохватилась Р'Сана, раздосадованно обругав себя за то, что ляпнула лишнее.

– Спасибо, я понял, – мрачно сказал Г'Ран, улыбаясь так, что его улыбкой можно было до смерти перепугать ребенка. – Полечу домой. До завтра.

Он резко развернулся и рванулся вперед на дикой скорости. Р'Сана почти мгновенно отстала и долго ругалась ему вслед. «Дурак молодой!» было самым легким из эпитетов, которыми наградила зеленого дракона девушка. Потом она опустилась на ближайшую скалу, облегченно вздохнув, и связалась по комп-поясу с отцом Г'Рана, сообщив ему о случившемся. Тот только грустно вздохнул и поблагодарил. Вскоре он сухо сообщил, что его сын вернулся домой, и отключился. Ну, и слава Создателю! Можно лететь в город и рассказать председателю комиссии, что глупый мальчишка не собирается кончать с собой. М'Рен пригласил ее на ужин, и Р'Сана предвкушала прекрасный вечер, а за ним – не менее прекрасную ночь. Вскоре она начисто забыла о Г'Ране, забыла даже, что сама назначила ему встречу у озера на следующее утро.

– Входи, сынок, – грустно сказал отец на пороге. – Я ведь тебе говорил...

– Ты уже знаешь... – почти неслышно пробормотал Г'Ран. – Почему они так со мной поступили? За что, папа? За что?

– А за что они точно так же поступили со мной семьдесят лет назад? – ответил вопросом на вопрос тот. – Не знаю. Я очень много думал за прошедшие годы, но так и не понял, чем я оказался нехорош.

– А кем ты хотел стать?

– Гиперфизиком. Но не вышло, по мнению комиссии, я оказался не способен ни на что, кроме как контролировать автоматические конвейеры биомассы.

Г'Ран молча смотрел на уставившегося в пол отца и понимал, что совсем не знал своих родителей, не понимал их. Он-то был уверен, что отец полностью удовлетворен своей жизнью и работой, втихомолку презирая его за это. А тот видел и прощал... Но самом деле все не так. М'Рату Эрхесу точно так же, как и его сыну, в юности искорежила жизнь комиссия предназначения.

– Но ведь чем-то они руководствуются, когда так поступают с нами? – почти неслышно спросил Г'Ран.

– Да, чем-то руководствуются, – кивнул отец. – Вот только мы не знаем, чем. Может, они и правы, сынок. Может, для блага ареала и остальных драконов меня нельзя было допускать к гиперфизике, а тебя – к космосу. Может быть...

– Так сказали бы честно! – выпалил Г'Ран. – Я бы понял! Но так-то зачем?!

Он не выдержал, сел на пол, по-детски скрутился в клубочек и заплакал. М'Рат присел рядом с сыном, положил ему руку на плечо и замер. В глазах взрослого дракона тоже трепетали слезы. Как бы он хотел помочь своему мальчику. Но не мог. Знал, что поделать ничего уже нельзя. Г'Ран, конечно, попытается оспорить приговор комиссии, да только вряд ли у него выйдет. Сколько М'Рат в свое время бегал по инстанциям, как умолял, как пытался доказать, что способен стать ученым. Его просто не слышали. Как не услышат теперь его сына.

На следующий утро мрачный Г'Ран все-таки заставил себя полететь на озеро, у которого договорился встретиться с Р'Саной. Ждал девушку полдня, но она так и не прилетела. Зеленый дракон только горько улыбнулся, прекрасно понимая происходящее. По мнению любимой, он отныне неудачник и не достоин ее внимания. Наверное, это даже к лучшему, Г'Ран сейчас находился в таком состоянии, что мог наговорить лишнего. О чем потом, конечно, сожалел бы.

Несколько дней молодой дракон не выходил из своей комнаты, неподвижно сидя в углу и мрачно глядя в стену. Родители старались не тревожить сына, давая ему немного придти в себя. Самым страшным для Г'Рана было то, что, кроме него самого, всю их детскую группу при летной школе отправили учиться в столичную академию. Они станут пилотами, они уйдут в космос, а он останется земляным червем. Бывшие друзья оказались вовсе не друзьями, ни один не пришел, ни один не посочувствовал, ни один не сказал доброго слова. Понятно, в их глазах он теперь изгой, ничтожество. Г'Ран понимал их, но ему было больно. Очень больно, очень горько и очень одиноко.

Еще через несколько дней случилось страшное. Для него страшное. Со стороны происшедшее выглядело даже смешно. Г'Ран в одиночестве летал по любимым местам, понемногу успокаиваясь и размышляя о том, что ему делать дальше. Сам того не заметив, он полетел к маленькой, красивой полянке, на которой любил бывать с Р'Саной. И нашел ее там. Но не одну, а с М'Реном Диспетом, председателем комиссии. Парочка занималась тем, чем испокон веков занимаются мужчина с женщиной, оставаясь наедине. Г'Рану от этой картины перехватило дыхание и он замер.

Довольно долго юноша стоял не двигаясь, пока наблюдателя не заметила Р'Сана. Девушка не застеснялась, а наоборот, насмешливо оскалилась. Именно в этот момент молодой дракон узнал, что такое драконья ярость. Не рассуждающая, рвущая душу, заставляющая совершать поступки, о которых потом жалеешь годами. Но одновременно что-то удержало его на месте, не дало броситься на соперника и глупо погибнуть. Бывшему ареал-вождю хватило бы одного движения, чтобы прикончить семнадцатилетнего юнца. Г'Ран не кинулся, он сумел обуздать свою ярость, превратив ее в холодный и жестокий гнев, после чего молча ушел.

– Сперва они забрали у меня мечту, а теперь и любовь... – мертвым голосом сказал он отцу, вернувшись домой. – И этого я им не прощу.

А тому стало страшно от увиденного в глазах сына. От рвущейся из этих глаз боли. От отчаяния и гнева. И еще одно увидел там М'Рат Эрхес. Решимость. Г'Ран на что-то решился, окончательно решился. Но на что? Не дай Создатель, он...

– Нет, папа, нет, – понял его тревогу молодой дракон. – Этого я не сделаю. Я поступлю по-другому. Я поступлю так же, как в свое время поступил Т'Сад Говах.

– Духу-то хватит? – спросил отец, буквально падая в кресло. – Ведь это значит отказаться от дома и родины навсегда. А если хоть на короткое время вернешься, то тебе станут плевать вслед и обзывать предателем. Подумай, сынок. Стоит ли оно того?

– Духу? Хватит! – отрезал Г'Ран. – А стоит ли? Не знаю. Но сколько можно надо мной издеваться?! Сперва мечта, а потом любимая. За что? Не должно так быть, папа. Слышишь, не должно!

– Не должно, сынок... Но есть, и ничего с этим не поделаешь.

– Да, здесь я ничего не могу поделать, – холодно сказал молодой дракон. – Здесь. А раз так, мне здесь не место! Не хочу я больше.

– Не буду тебя отговаривать... – грустно сказал М'Рат. – Я сам в свое время много думал об этом. Но не хватило решимости порвать со всем разом. А потом встретил твою маму...

– С мамой тебе повезло, – опустил голову Г'Ран. – А что бы ты делал, если бы она оказалась такой же, как моя Р'Сана?

– Наверное, ушел бы.

– Вот и я о том же. Прости, папа, но я не могу остаться.

– Понимаю. Ты уже взрослый и решать тебе. Это твоя жизнь и прожить ее ты должен сам.

– Спасибо.

День шел за днем. Г'Ран сделал вид, что смирился со своей судьбой, даже приступил к занятиям в институте пищевой промышленности, с трудом скрывая отвращение. Однако скрывал и даже улыбался. Странно, в среде студентов нашлись и такие, которым нравилась их будущая скучная профессия. Г'Ран искренне удивлялся этому, пока не понял, что драконы очень разные. Студенты приглашали его на вечеринки, две симпатичные черные драконочки даже положили на красивого юношу глаз и не раз пытались вытащить на свидание. Молодой зеленый дракон вежливо улыбался всем, но держал дистанцию и не принимал приглашений, ни с кем не сходясь близко. Он ждал.

Прошло добрых полгода, прежде чем ожидаемое событие произошло. Это случилось в самом начале праздника Осени, когда драконы всех трех ареалов собирались в крупных городах на грандиозный карнавал. Г'Ран тоже отправился на главную площадь Мархена, где собралось все, наверное, население долины. Он шел сквозь веселящуюся толпу и выглядел столь мрачным, что от него буквально шарахались и с недоумением смотрели вслед. Немного в стороне зеленый дракон увидел золотого М'Рена в обнимку с фиолетовой Р'Саной и оскалился. Мгновенно вспыхнувшая обида заставила сглотнуть образовавшийся в горле горький комок.

Драконы вокруг смеялись, пили, танцевали, обнимались. Г'Ран молча стоял в стороне, не участвуя в общем веселье. Ему не было весело, совсем даже не было. Горько ему было. И обидно. Только когда небо заполыхало цветовыми волнами Поиска, он зло улыбнулся. Наконец-то! Наконец-то! Дождался. Хоть бы только взяли, они ведь могут и не взять. По договоренности с ареал-вождями, во время Поиска в Драголанде Аарн только зажигали небо, не пугая население ареалов громовым голосом сверху. Впрочем, каждый и так хорошо знал, что значит заигравшее разноцветными сполохами небо. Пришел орден.

Веселье на площади само собой улеглось, притихшие драконы молча смотрели на цветовую феерию, дожидаясь, когда древний и невероятно могущественный враг уйдет. Впрочем, а враг ли? Многие в том сомневались, Аарн всего лишь не давали никому в галактике воевать. Всего лишь. Обычно Поиск не длился больше получаса, все, кто хотел уйти, успевали за это время выкрикнуть Призыв.

Г'Ран нашел взглядом председателя комиссии и протиснулся к нему.

– Здравствуйте, уважаемый, – подчеркнуто вежливо поздоровался он.

– Здравствуй, молодой Эрхес, – оскалился в ответ золотой дракон. – Что у тебя?

– Мне надо сказать вам...

– Говори.

– Сначала вы лишили меня мечты, – сжал кулаки Г'Ран. – Потом отобрали любимую девушку. Но вы забыли об одном обстоятельстве.

– О каком же? – весело спросил М'Рен, Р'Сана захихикала.

– У тех, кому нечего терять, остается один способ добиться своего и заставить подобных вам пожалеть о своих поступках.

– Да ну? – расхохотался золотой дракон. – Мальчик, тебя в комики отдавать надо было! Ты мертвого рассмешишь!

– О, да! – оскалился Г'Ран. – Я придумал одну шутку. Сейчас вы все будете смеяться!

Он запрокинул голову и швырнул в пылающее небо три слова:

– Арн ил Аарн!

– Мальчишка глупый! – мгновенно сдуло веселость с М'Рена. – Ты что творишь, идиот малолетний?!

– Поздно! – торжествующе расхохотался Г'Ран. – Как пожалел в свое время председатель комиссии, отказавшей Т'Саду, так когда-нибудь пожалеете о сделанном и вы. Даю вам в том слово. Слово дракона!

– Ну, что, М'Рен, добился своего? – язвительно спросил подошедший откуда-то алый Л'Ред. – Гордись, ты победил семнадцатилетнего мальчика и заставил его отказаться от родины. Гордись, ареал-вождь! Великая победа!

Потом подошел к Г'Рану, которого окутало какое-то белесое силовое поле, как бывало всегда после произнесения Призыва, и вздохнул.

– Прости, малыш, – грустно сказал он. – Мне жаль, что у тебя не осталось иного выхода. Пусть тебе там повезет. Не держи зла на свою родину, не надо, ничего хорошего в этом нет.

Он махнул рукой и скривился. В этот момент над площадью грянула торжествующая трель Избрания. Г'Ран облегченно выдохнул. Его взяли! Взяли! Что бы он делал после сказанного, если бы Аарн отказали ему? Бр-р-р... Даже представлять не хочется. Разве что в изгои. А такой судьбы лютому врагу не пожелаешь. Жить, как животное, охотой, и не иметь ни единого шанса вернуться в цивилизацию? Нет, лучше умереть.

Через несколько мгновений с легким треском распахнулась воронка прямого гиперперехода. Оттуда вышел затянутый в черно-серебристую форму ордена дракон. Черный дракон, и этого дракона знало каждое разумное существо обитаемой галактики. Величайший из флотоводцев последней тысячи лет, дварх-адмирал второго атакующего флота ордена Аарн, Т'Сад Говах. Он сам пришел за юным бунтарем?! Г'Ран задохнулся от восторга. За адмиралом следовало еще несколько драконов с плазмерами в руках.

– Ты звал нас, мальчик! – в опустившейся на площадь мертвой тишине голос Т'Сада прозвучал подобно набату. – И мы пришли. Больше ты никогда не будешь одинок! Что с тобой случилось?

Тут нервы семнадцатилетнего мальчишки не выдержали, и он заплакал, сквозь слезы рассказывая о себе, о своей мечте и о том, как ее втоптали в грязь. Дварх-адмирал, не чинясь, подошел и обнял его. Потом горько, понимающе улыбнулся. Внимательно посмотрел на Г'Рана и скривился.

– Ладно, этот дурак, – кивнул он на застывшего невдалеке золотого М'Рена. – От него другого ожидать трудно. Но ты-то, Л'Ред? Как ты мог не разглядеть прирожденного пилота? Ты ведь знаешь, что это такое!

– Он прирожденный?! – ахнул алый дракон, отступая на шаг. – Так вот в чем причина его одержимости?!

Потом принялся ругаться самыми грязными словами, какие только знал.

– Тебе повезло, малыш, что ты дракон и можешь летать сам, – повернулся к ничего не понимающему Г'Рану дварх-адмирал. – Это помогло тебе как-то удержаться и не сойти с ума. Будь ты человеком или гвардом, уже выжег бы себя начисто. Ты – прирожденный пилот, это очень редкий и очень ценный дар Создателя. Наверное, не раз ощущал машину своим телом?

– Да... – неуверенно ответил тот. – А разве не у всех так?

– Нет. Почти ни у кого.

– Так я смогу пилотировать корабли?

– Конечно! – рассмеялся Т'Сад. – Вернемся домой, пройдешь Посвящение и сразу отправишься в лучшую летную академию Аарн Сарт.

– Спасибо...

Г'Ран снова не смог удержать слез. Не зря, значит! Не зря! Он все-таки добился своего, он все-таки станет пилотом. Пусть в ордене, но станет.

– Если бы ты сказал на комиссии, что ощущаешь машину своим телом, все было бы по-иному... – мрачно сказал Л'Ред. – Немногие в Драголанде знают о прирожденных пилотах, вы на вес вария ценитесь.

– Поздно... – ответил Г'Ран с горькой улыбкой. – Теперь уже поздно. Вы растоптали мою мечту тогда, и простить этого я не могу. Точнее, простить со временем смогу, а вот забыть...

– Я бы тоже на твоем месте не забыл, – вздохнул алый дракон. – Эх, хотел я после той комиссии пойти к ареал-вождю, да этот идиот золотой отговорил. Чувствовал, что мы неправы, да только что теперь сожалеть? Прав ты, мальчик, поздно. Ладно, будь счастлив! Эх, дурень я старый, такого маху дал...

Он раздраженно махнул рукой и скрылся в толпе. Золотой М'Рен медленно зеленел, глядя ему вслед. Он прекрасно понимал, что скажет ареал-вождь по поводу того, что председатель комиссии предназначения упустил прирожденного пилота, которых во всем Драголанде десятка три, вряд ли больше. Проклятый Л'Ред прав, они действительно на вес вария ценятся. Будь оно все проклято! Ведь руководствовался рекомендациями лучших психологов! Шарлатаны они, а не психологи! Вот пусть теперь перед ареал-вождем сами и отвечают, раз так обделались. Р'Гон Арнес на расправу скор и долго разбираться не станет.

– Г'Ран... – нерешительно сказала Р'Сана. – Ты...

Девушка не договорила, молодой зеленый дракон глянул на нее с отвращением и отвернулся, не желая слушать ее слов. Да и что хорошего могла сказать такая, как эта? Ровным счетом ничего. Т'Сад внимательно посмотрел на потрясающую воображение фиолетовую красавицу и тоже гадливо скривился.

– Твоя бывшая девочка? – спросил он.

– Да... – неохотно ответил Г'Ран.

– Благодари Создателя за то, что она сразу же себя во всей своей красе показала. Из нее такая мразь растет, что никакими словами не опишешь. Она уже сейчас на любую подлость ради собственной выгоды готова, через что угодно и через кого угодно переступит. Да, я даже не думал, что среди драконов такие попадаются...

– А откуда вы знаете?

– Потом скажу, на крейсере. Идем, нас ждет Мастер. Кстати, ты, надеюсь, не ксенофоб? Ничего не имеешь против других разумных рас? Мы ведь живем вместе с людьми, гвардами и арахнами.

– Не знаю... – смутился Г'Ран. – Я их никогда не видел. Только по инфору.

– Привыкнешь, – рассмеялся дварх-адмирал. – А после Посвящения вообще проблем не останется. Приготовься, мальчик мой, тебя ждут чудеса! Уже сегодня вечером, если захочешь, полетаешь на лам-истребителе. Ими вообще только прирожденные пилоты управлять могут. Только такие, как ты сам.

Г'Ран счастливо рассмеялся. Все так же безумно смеясь, он попрощался с незнамо как оказавшимися на площади родителями, пообещав навещать по мере возможности. А потом перед ним распахнулась черная воронка, и молодой зеленый дракон на секунду замер перед ней. Затем решительно шагнул вперед, оставляя за спиной все, чем жил до сих пор. Впереди его ждало что-то иное. Совсем непохожее на то, к чему он привык дома. И пусть. Страха не было и в помине, только азарт. Пусть все будет, как будет. Г'Ран своего все равно добьется.

* * *

Тянущиеся ввысь на мили и мили грязно-белые полотнища тихо трепетали под ветром, обрывки паутины кружились в воздухе. Разноцветные столбы, отходящие от висящих в воздухе шарообразных антигравитаторов, поддерживали паутину. Тысячи толстых транспортных нитей пересекались под самыми дикими углами, узлы совмещения тихо вибрировали и гудели. Если посмотреть со стороны, то можно было замереть от восторга – глазам открывалось фантасмагорическое зрелище. Цветные отблески от столбов горели на паутине под лучами солнца, казалось, по паутиннику бегут волны картин, рассказывающих о чем-то невероятном, небывалом.

Когда-то в этом месте находился завод по выращиванию больших транспортных кораблей, и тогда здесь не протолкнуться было от тысяч арахнов, потоком несущихся по транспортным нитям. Но с тех пор прошла не одна сотня циклов, для выращивания кораблей давно использовались куда более совершенные технологии, и паукообразные оставили старый паутинник. Но в свое время его сплели весьма прочно, и он до сих пор оставался относительно целым, ни один из антигравитаторов не перестал работать. Даже ямы биомассы продолжали исправно выдавать продукцию, хотя ее не стал бы есть ни один уважающий себя арахн.

Однако редкие беглецы с изгоями были рады и этому. Они боялись всего на свете, даже друг друга, и при малейшем шуме прятались. А если, не дай Сплетающий Сети, стража какой-нибудь Матери проводила облаву, то изгои разбегались, куда только могли. На их счастье, такое случалось крайне редко, обычно никому не было дела до бесполезных самцов. Вот если попытку побега предпринимала самка, то стражи переворачивали все вокруг и убивали каждого, кто случайно попадался им в заброшенных паутинниках. Последний раз подобное произошло пару сотен циклов назад, и изгои давным-давно позабыли, что такое полномасштабная облава.

– Осмотреть каждый закоулок, она не должна уйти! – резкий выплеск феромонов старшего стража, крупного черно-зеленого самца с длинной шерстью, заставил остальных участвующих в облаве замереть на месте.

Каждый испустил запах послушания, фасеточные глаза стражей тускло поблескивали, жвалы распахнулись. Еще пара секунд – и восьминогие арахны потоком ринулись по транспортным нитям заброшенного промышленного паутинника. Нити тянулись во все стороны гигантского, сорокамильного клубка рваной паутины. Закоулков и переплетений здесь было множество, и следовало обыскать их все до единого. Мать не простит небрежения долгом. Да каждый из них и сам не простил бы себя в таком случае. Именно потому такую ярость вызывали изгои, способные пренебречь приказом Матери, поставить себя выше других, иметь иные цели, кроме тех, что поставила Мать. Способные, страшно сказать, иметь собственное мнение. Таких следовало уничтожать сразу по обнаружении без всякой жалости.

Впрочем, понятия жалости в обществе арахнов вообще не существовало. Только целесообразность. Старшие стражи двигались позади, по цепочке получая доклады подчиненных и обдумывая дальнейшие действия. Их интеллект был несколько выше обычного, иначе они не смогли бы справиться с возложенными на них задачами. Если бы в паутинник случайно попал человек, то просто сошел бы с ума от ужаса, от инстинктивного ужаса людей перед пауками. Тем более, столь огромными. Каждый страж был ростом не меньше двух метров, а их командиры иногда дотягивали и до трех. Правда, если посмотреть непредвзято, жители паутинников выглядели очень красиво. Длинная, шелковистая, густая шерсть каждого из них мягко волновалась под ветром, переливаясь разноцветными волнами. Двигались они настолько быстро и элегантно, что уследить за движениями самого обычного арахна было почти невозможно. Для человека, конечно.

Испокон веков в паутинниках не спешили, самый мелкий вопрос мог решаться годами. Этому научило арахнов далекое прошлое, когда из-за поспешных, непродуманных решений тогдашних Матерей раса едва не вымерла. Урок не забыли. Впрочем, других уроков прошлого здесь тоже не забывали. Именно потому Матери требовали абсолютного единомыслия во всем. Именно потому любой, осмелившийся высказать собственное мнение, отличное от мнения Матери, подлежал немедленному уничтожению. А лгать арахны не умели, они просто не знали, что такое ложь. Да и не могли физически, язык запахов не позволил бы этого, феромоны выделялись вне зависимости от желания, и вольнодумца замечали в тот самый момент, когда крамольные мысли приходили ему в голову.

Интересно, наверное, было бы изучить историю странной расы, ставшей разумной, в общем-то, случайно. Жителей паутинников называли арахнами только в галактике, их самоназвание невозможно было воспроизвести ни на каком другом языке. Их самих история не слишком интересовала, они запоминали только модели поведения, ведущие к успеху или к неудаче. Сообразно первым Матери и Великие Матери строили поведение и образ мыслей своих подчиненных. Но Паутинникам требовалось развитие, требовались новые технологии и новые миры, арахны слишком быстро размножались. Порой даже приходилось поедать только что появившихся на свет паучат десятками тысяч. Обычное дело среди паукообразных. Еще их неразумные предки поступали так. Удивительно, что изначально эгоистично-индивидуальные хищники сумели объединиться и создать столь жесткую структуру общества. Впрочем, не сумевшие объединиться попросту вымерли.

Первые проблески разума у древних паукообразных проявились многие миллионы лет назад, когда на их родной планете резко понизилась температура, начали наступать ледники, пищи стало совсем мало. Со временем арахны научились выплетать гигантские многомильные паутинники, спасавшие от холода. В одиночку сплести что-либо подобное было не под силу никому, и пришлось работать вместе. Именно тогда они научились совместно охотиться, а затем и разводить существ, на которых раньше охотились. Век шел за веком, тысячелетие за тысячелетием, общественные формы паутинников усложнялись, арахны продолжали учиться новому, продолжали учиться сохранять знания.

Несколько больших Паутинников воевали за территории, за пищу, за самок. Да, в возглавляемых самыми крупными и умными самками паутинниках оных самок катастрофически не хватало, их рождалось в тысячи раз меньше, чем самцов. Иначе и быть не могло при плодовитости паукообразных. Поэтому ни один Паутинник никогда не отказывался от нескольких дополнительных самок. Именно из тех времен пошел обычай ритуального поедания бесплодных. Именно из тех времен пришли идеи о существовании невидимого сверхсущества и двух его ипостасей, Сплетающего Сети и Разрывающего Сети. Вера помогла Матерям еще сильнее сплотить вокруг себя остальных арахнов.

Столетие шло за столетием, Паутинники продолжали жить своей жизнью. Но через несколько тысяч лет ресурсы родной планеты истощились. Снова начались войны. Наверное, паукообразные вымерли бы, но Сплетающий Сети оказался милостив к ним. На планету рухнул чужой корабль. Матери сумели понять, что перед ними, сумели разобраться с информацией из памяти чужих компьютеров. Существование тысяч населенных планет не удивило их, теория множественности миров давно была известна в Паутинниках. Но никому до сих пор и в голову не приходило перейти к практическим шагам по освоению космоса. Время пришло, и на орбиту один за другим начали подниматься корабли. Прошло еще несколько сотен циклов, и арахны разработали свой собственный гиперпривод. Вскоре на сотнях планет выросли ввысь Паутинники, новые миллиарды паукообразных стали считать родиной миры под иным небом.

Но их экспансию остановили. Жестко остановили. Однажды дредноуты Паутинников напоролись на боевые флоты людей и гвардов. Старые враги мгновенно помирились и набросились на нового. Совместно. Началась война. Арахны довольно быстро поняли, что им не победить, и отступили, противники тоже проявили благоразумие и не стали воевать до победного конца. Именно тогда вырисовались окончательно границы принадлежащей Паутинникам области пространства, названной во внешней галактике Совва Огг. Матери отдали все силы, чтобы обезопасить себя и своих потомков хотя бы в границах этой области, и созданная ими сеть боевых станций, спутников и сотен тысяч супердредноутов впечатляла. Но, однажды обжегшись, арахны больше не высовывались из Совва Огг, только изредка посылая разведывательные корабли за пределы галактики и надеясь когда-нибудь найти способ преодолевать межгалактическую бездну.

Общественное устройство Паутинников в те времена было несколько иным, хоть и походило на нынешнее. Не было единой Великой Матери, каждым Паутинником управляла своя Мать. Одного образа мысли тоже не существовало. Арахны постоянно искали что-то новое, наука развивалась бешеными темпами. И однажды генетики нашли способ изменить саму суть разумного паукообразного, создать на его основе сверхразум. Так им поначалу казалось.

Матери нескольких Паутинников решились после нескольких удачных экспериментов на вакцинацию всего населения. Поначалу результаты были впечатляющими, настолько впечатляющими, что не участвовавшие в эксперименте Паутинники последовали примеру решившихся на это. В Совва Огг тысячами начали появляться гении. Истинные гении, сила разума которых настолько превышала силу разума обычного арахна, что оставалось только жвалами щелкать в изумлении. Но у этих гениев имелся один существенный недостаток. Каждый из них являлся абсолютным эгоистом и ради удовлетворения собственных прихотей мог уничтожить тысячи и тысячи собратьев без зазрения совести. Каждый из них был похож на любопытствующего ребенка, ради интереса обрывающего лапки мухе. Эту их особенность не сразу разглядели, а, разглядев, не сразу обезопасили себя от проводимых гениями экспериментов. Не поняли, что их нужно воспитывать, учить, как учат только что родившегося. Только в одном небольшом Паутиннике Мать оказалась слишком осторожна и запретила применять генетические препараты. Если бы не эта ее осторожность, раса арахнов вымерла бы. К сожалению, измененные гены проникли и в ее вотчину, но широкого распространения не получили, за этим внимательно следили.

Прошло несколько сотен циклов, сменилось несколько поколений и на поверхность всплыли побочные результаты генетических экспериментов. Маленькие арахны вылуплялись из коконов совершенно неприспособленными к жизни, без внутренних органов, без конечностей. Взрослые тоже начали вымирать. Любая, самая незначительная инфекция сводила их в могилу. В панике Матери кинулись за помощью к гениям. Но те не захотели помочь, им было любопытно узнать, что случится дальше. Результатом их любопытства оказалась гибель более девяноста пяти процентов населения, да что там, гении и сами вымерли. Спохватились, когда было уже поздно.

Если бы не единственный невакцинированный Паутинник, о расе разумных паукообразных в галактике вскоре забыли бы. Однако такой Паутинник был, и это спасло арахнов. На долгие сотни циклов Паутинник Тассан обособился, введя жесточайший карантин. Любого родившегося проверяли на генетическое соответствие нормам и при малейшем отклонении немедленно уничтожали. А уж если арахн проявлял признаки сверхгения, то такого немедленно изолировали и, конечно, использовали, но очень внимательно следили за его поведением. И не давали созреть полностью, убивая, как только понимали, что вскоре не сумеют удержать под контролем.

Еще через несколько сотен циклов цивилизация паукообразных снова вышла за пределы одной планеты и постепенно начала расселяться по Совва Огг. Если на какой-нибудь планете обнаруживали одичавших сородичей, их без малейших сомнений уничтожали, не желая вливать в свои жилы «порченую кровь». На этот раз расселение не было бессистемным, как раньше, а велось под жестким контролем, по расписанному на сотни циклов вперед плану. Мать Тассана давно называлась Великой Матерью, цепко держа в своих восьми лапах власть над подданными. Арахнам повезло, что созданные предками на границах Совва Огг боевые станции действовали в автоматическом режиме и во время одичания отваживали непрошенных гостей без вмешательства своих создателей. Иначе стремительно расширяющиеся человеческие государства галактики захватили бы скопление очень быстро.

Вновь поднявшиеся до галактической цивилизации, разумные паукообразные стали совсем иными, власть осуществлялась строго по вертикали, население разделили на касты, выйти за границы которых не мог никто. Любое свободомыслие подавлялось безо всякой жалости, никому не хотелось снова попасться в ту же самую ловушку. Ради выживания арахны пожертвовали собственной свободой. Многие, наверное, втайне жалели об этом, но не решались даже подумать о сопротивлении. Единственное исключение являли собой самки, будущие Матери. Им позволялось буквально все, но только в том случае, если они были генетически чисты. Юных самочек обучали специальным образом и внимательно следили, не проявит ли какая-нибудь признаков сверхгения или иных, не присущих арахну качеств. Если проявляла, то несчастную можно было только пожалеть. Такую самку поедали живьем во время ритуальных трапез Старших Матерей. Точно так же поступали и с бесплодными. Потому в Паутинниках упустили появление среди арахнов магов вероятности. Точнее даже не упустили, просто уничтожили, пока те еще ничего не могли и не умели. Цивилизация Паутинников развивалась неспешно, под жесточайшим контролем, каждое изменение планировалось и обговаривалось десятками циклов. Все шло по плану, пока не изменились внешние условия.

Непонятное началось полторы тысячи средних планетарных циклов назад. В Паутинниках неизвестно откуда появился огромный, полностью черный арахн мужского пола, именовавший себя с какой-то стати Командором. Командором чего? Никто не знал. Потом только Матери узнали его имя, точнее присвоенное им имя. Странное, непривычное имя. Илар ран Дар. Именно в этот момент они поняли, что перед ними не арахн, а существо иного вида, принявшее вид арахна ради каких-то своих загадочных целей. Сколько раз Командора пытались убить или изолировать, но не сумели. Непонятное существо владело странной силой, ни одно оружие не могло причинить ему ни малейшего вреда.

Тогдашняя Великая Мать исходила слизью от ярости, но ничего не могла поделать. Ведь Командор начал собирать тех, кто должен был умереть по всем признанным законам. Тех, кто осмелился иметь свое мнение, бунтарей, которым нельзя жить, которые способны разрушить саму суть Паутинников. Однако самым страшным было даже не это. Самым страшным оказалось то, что черный арахн стал забирать и увозить куда-то назначенных для ритуальной трапезы бесплодных и мутировавших самок. Помешать ему не сумели. Гнев Матерей оказался столь велик, что они объявили всех ушедших с Командором живыми мертвецами, иначе говоря, неумершими. Через некоторое время черный арахн вместе со своими подопечными исчез. Неизвестно куда исчез.

Постепенно все успокоилось, Паутинники вернулись к привычному образу жизни, постаравшись побыстрее забыть о возмутителях спокойствия. Однако через полсотни циклов неумершие вернулись и вновь начали собирать самцов-бунтарей и предназначенных для поедания самок. С тех пор они появлялись довольно часто, и Матери Паутинников с ума сходили от злобы. Еще бы, почти ни единой ритуальной трапезы за полторы тысячи циклов! Как только ни пытались ученые Паутинников прикрыть помещения для трапез защитными полями, как только ни пытались скрыть их от чужого внимания! Не помогало, неумершие проникали всюду и продолжали забирать обреченных. А те, естественно, были рады – никому не хочется, чтобы его медленно поедали заживо. Появление внешнего врага стимулировало развитие науки Паутинников, но враг опережал арахнов настолько, что оставалось только шипеть от злобы и бессилия. Только во время отсутствия неумерших удавалось изредка провести религиозную церемонию как положено и неспешно съесть жертву, до последнего момента сохраняя ей жизнь.

Вспомнив о неумерших, старший страж злобно приоткрыл жвалы, с которых закапала желтая густая слюна, и передернул лапами, едва не свалившись с транспортной нити. Если эти слуги Разрывающего Сети появятся, все будет потеряно, а ему останется только попросить кого-нибудь из подчиненных умертвить командира, как не исполнившего приказ самой Великой Матери. Не хотелось бы, но лучше так. Мать придумает казнь куда более болезненную, фантазия на такие вещи у нее неисчерпаема.

Не стоило удивляться ее гневу, так как произошло нечто невероятное. Не неумершие забрали подготовленную к праздничной трапезе непригодную к размножению, мутировавшую самку, а она сама сбежала. Как?! Кто ей помог?! Не могла она самостоятельно бежать! Великая Мать сейчас допрашивала охранявших жертву стражей, не способных объяснить, куда это из-под их жвал подевалась узница. Следы бежавшей вели в этот заброшенный промышленный паутинник, и перерыть его необходимо до основания, даже если для этого придется расплести паутину на отдельные нити.

Ни один из стражей не видел, что вслед за командующим поисковым отрядом двигалась в некотором отдалении полупрозрачная, почти невидимая тень. Она беззвучно скользила по боковым нитям, прячась за обрывками и лохмотьями паутины. Старший страж очень удивился бы, если бы заметил ее. Альбинос. Чрезвычайно редкая мутация. Очень маленький для арахна, меньше метра ростом альбинос. Белесый, полупрозрачный, истощенный паук с шерстью, цветом сливающейся с паутиной и почти незаметный на ее фоне. Да и запахов непонятное существо не испускало, что еще удивительнее. Таких обычно уничтожали сразу после рождения, непонятно, как этому удалось выжить. И не только выжить, но еще и научиться использовать собственную внешность для маскировки. Однако старший страж его не видел, потому удивляться было некому.

Рхуу-Марга тенью скользил за стражами и пытался понять, что делать дальше. Убийцы вышли на охоту за единственным близким ему существом, единственным, пожалевшим когда-то несчастного изгоя. А теперь Тра-Лгаа сама изгой, за ней самой послан отряд стражей. Рхуу тысячу раз готов был отдать ради нее собственную жизнь, если бы это только могло спасти арахну. Когда чудом бежавшая Тра добралась до этого заброшенного паутинника и сообщила, что ее собираются заживо съесть во время праздника, Рхуу поначалу просто не поверил и растерялся. Ее? Съесть?! Да как же это?! За что? Ведь существа такой невероятной доброты он еще не встречал. Ее-то за что?!

В свое время Рхуу-Марга выжил по какому-то невероятному стечению обстоятельств. Проверяющие на генетическое соответствие вылупившихся детенышей служители отвлеклись на что-то, а ощутивший непонятно как опасность для себя крохотный бесцветный паучок спрятался среди лохмотьев паутины. Его не нашли, с альбиносами, способными принимать цвет любой поверхности и не издавать запахов, в Паутинниках сталкивались чрезвычайно редко и не знали, как с ними бороться.

Прячась ото всех, паучок долго пробирался по темным закоулкам, пока не добрался до этого заброшенного паутинника. Инстинкт помог найти яму с биомассой, и от голода он не умер. Говорить арахн тоже умел, дети их расы вылуплялись из коконов с некоторым начальным сознанием и знанием базового языка запахов. Почему так вышло, никто не помнил, скорее всего, какой-то из экспериментов полубезумных сверхгениев оказался удачным. Однако говорить паучку было не с кем, учиться не у кого, он до смерти боялся всех и прятался даже от других изгоев. Впрочем, мало кто из них общался с себе подобными, стражи не раз ради развлечения устраивали охоту на беглецов, притворяясь такими же. Поди угадай, что перед тобой изгой, а не страж. Лучше спрятаться, а то мало ли. Всяко безопаснее будет. Но на самцов почти не охотились. Живут себе где-то, подальше от глаз, и пусть их. Все равно потомства не оставят, и гнилые гены не распространятся, а это главное.

Но однажды произошло чудо. В заброшенном паутиннике появилась донельзя любопытная, редкостно красивая сине-желто-алая самочка. Будущим Матерям позволялось все, вот они и шастали повсюду, удовлетворяя свою непомерную любознательность. Способны ли они к размножению, можно было понять только после достижения самкой определенного возраста, а до достижения его она считалась будущей Матерью, и относились к ней соответственно. Тра-Лгаа с самого раннего детства была одной из самых неугомонных, и только она добралась до бывшего промышленного паутинника, принявшись исследовать его.

Изгои в панике разбегались, заслышав запах самки. Да и то, чаще всего юных самочек сопровождали отряды стражей, особенно в дальних путешествиях. Однако Тра-Лгаа пришла одна. Наверное, сбежала, Рхуу этого не знал и не спрашивал потом у нее. А началось их знакомство совершенно случайно. Тра-Лгаа внезапно остановилась и уставилась на клубок рваной паутины, за которым спрятался перепуганный альбинос.

– Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю, – запах феромонов юной самочки оказался столь обольстителен, что Рхуу не выдержал и шевельнулся. – Я тебя вижу. Выходи.

Как околдованный, альбинос послушался и показался. Он и представить себе не мог такой красоты. Длинная шерсть арахны переливалась под лучами красного солнца и колыхалась под ветром, фасеточные глаза блестели любопытством. Он с тоской посмотрел на себя – едва ли метровый, полупрозрачный паук с белесой, противного оттенка шерстью. И стоять рядом с такой красавицей стыдно. Почему-то ему совсем не было страшно, ни капли. Наоборот, интересно.

– Расскажи мне, почему ты здесь живешь? – спросила Тра-Лгаа.

– А где мне еще жить? – удивился изгой. – Если меня кто из стражей увидит, то сразу убьет. Я ведь прозрачный. Хорошо хоть здесь не особо трогают.

– Но почему? – запах юной самочки источал искреннее недоумение.

– Ты разве не знаешь, что любой, отличающийся от других, подлежит уничтожению? Я только родился, только понял кто я, а меня сразу убить собрались. Ну, я и спрятался...

Тра-Лгаа долго не верила ему, не могла поверить, что в родных Паутинниках происходят такие ужасы, но дружба будущей Матери и изгоя-альбиноса началась в тот день. Каждого прихода арахны Рхуу ждал, как ждут прихода божества. Как ждет дождя иссушенная донельзя земля. До сих пор у него не было друзей, он почти ни с кем не говорил, только изредка общаясь с другими изгоями.

Никогда до встречи с Тра-Лгаа он не думал, что кто-нибудь может относиться к нему, белесому, противному альбиносу с такой добротой. Арахна рассказывала ему о жизни в больших жилых паутинниках, о том, чему ее учили, об огромном космосе, в котором кружились вокруг разноцветных звезд тысячи и тысячи населенных миров. Рхуу далеко не во все верил, но слушал рассказы подруги с огромным интересом. Иногда она даже позволяла ему расчесать свою сине-желто-алую шерсть, и молодой арахн буквально млел от счастья.

Эта странная дружба продолжалась несколько циклов, а потом Тра-Лгаа перестала приходить в заброшенный паутинник. Рхуу долго тосковал по ней, но поделать ничего не мог, да и жизнь брала свое. А вчера арахна, после шести циклов отсутствия, появилась снова и нашла старого друга. Оказалось, что она бесплодна и ее собираются съесть заживо на ближайшей праздничной трапезе Старших Матерей Паутинника. Вот тут-то и выяснилось, что арахна еще и мутант, что для нее чужие чувства столь же открыты, как и свои собственные. Именно благодаря этой особенности Тра-Лгаа могла отыскать любого спрятавшегося, именно потому легко входила в доверие к самому трусливому изгою. О чувствующих в среде арахнов ходили запретные легенды, когда-то каждая Мать являлась такой, но те времена давно прошли, и чувствующих объявили мутантами, подлежащими смерти. Хорошо хоть об этом никто не знал, у юной арахны хватило ума скрыть свои способности, а то бы ее убили сразу.

– Но как ты сумела бежать? – растерянно спросил Рхуу, плюхнувшись на брюхо и распахнув жвалы.

– Я не только чужие чувства ощущать могу, – смутилась Тра-Лгаа. – Я их еще и внушать умею...

– Ну, и что?

– Я внушила стражам, что я одна из Старших Матерей, пришедшая с проверкой. Они не только камеру открыли, но и со всем возможным почтением проводили меня к границам паутинника. А потом забыли об этом. Я им приказала... Я не хочу умирать... Особенно – так умирать... Не хочу...

Арахна закуталась в паутину, вся дрожа. Ее запах выдавал смертельный, непередаваемый ужас. Рхуу-Марга попытался поставить себя на ее место и нервно передернул лапами. Его, если найдут, то просто убьют, быстро и относительно безболезненно. А Тра-Лгаа будут медленно поедать в течение нескольких дней. Заживо поедать! Сплетающий Сети! За что с ней-то так? Почему именно с ней? Она ведь такая добрая! Такая ласковая! Это же несправедливо! Впрочем, о какой справедливости вообще может идти речь в этом страшном мире?

Долго Рхуу лежал на брюхе и думал. А когда встал, в его фасеточных глазах горела мрачная решимость. Он принял решение. Люди сказали бы, что он решил «сжечь мосты». Его собственная жизнь больше не имеет никакого значения, главное – спасти Тра-Лгаа. Пусть его убьют, неважно, лишь бы она осталась живой.

Рхуу спрятал арахну на самом дне паутинника, в вырытом им самим под ямами биомассы убежище. Найти ее там почти невозможно, да и пробираться придется сквозь стрекала защитных систем. Никому не придет в голову, что под ямами может кто-то прятаться. Не может прийти. Не должно прийти. Он очень надеялся на это, ничего другого изгой сделать не мог, возможности не было. Только внимательно следил за стражами, пользуясь своей невидимостью и умением не издавать ни единого запаха.

– Есть кто? – недовольно спросил старший страж, раздраженно прищелкивая жвалами и перебирая когтями лап паутину.

– Только пара мелких самцов, убрали на месте, – отозвался бело-желтый крупный арахн, один из подчиненных старшему стражу командиров отрядов.

– Допросили?

– Самки они не видели. Хотя один рассказал мне под пыткой любопытную байку.

– Какую?

– Будто бы сюда несколько циклов назад часто приходила какая-то юная самка и встречалась с мутантом-альбиносом.

– А я-то думал, с какой стати она именно сюда побежала! – довольно раскрыл жвалы старший страж. – Сыщите-ка мне этого альбиноса. Живым! И быстро. Используйте сканеры, от них уроду не скрыться.

– Понял! – ответил помощник и метнулся к застывшим в отдалении подчиненным.

Вот тут-то Рхуу-Марга и пожалел о своей опрометчивости. Додумался, полез за профессиональными стражами следить. Умник, ничего не скажешь. И бежать не получится, сканеры движение фиксируют. А что они еще фиксируют? Только Разрывающий Сети, наверное, знает. Он растерянно замер за ворохом клочьев паутины, приняв их цвет и едва дыша от страха. Не помогло. В лапах у стражей появились какие-то непонятные штуковины, замигавшие красными огоньками. Вскоре один из охотников указал на кучу, за которой спрятался изгой.

– Там кто-то есть! – резкий выброс феромонов заставил остальных подпрыгнуть на месте.

Поняв, что обнаружен, альбинос рванулся по ближайшей транспортной нити вверх, уводя стражей от убежища Тра-Лгаа. Те на секунду замерли и бросились в погоню. Рхуу перепрыгивал с нити на нить, трясясь от ужаса. Он бежал, уворачиваясь от ловчих сетей, бежал, буквально выдираясь из лап охотников.

Но убежать не смог, стражи прекрасно умели загонять беглецов. Поймали и этого. Наскоро спеленав альбиноса ловчей сетью, они оттащили полупрозрачного арахна к старшему стражу, стараясь не притрагиваться к пленнику и содрогаясь от отвращения. К подобным в Паутинниках относились с плохо скрываемой, а то и вовсе не скрываемой брезгливостью. Считали, что у них нет права на жизнь, и убивали при первой возможности

– Так-так, – с иронией протянул старший страж, остановившись перед сетью, в которой извивался в попытках вырваться Рхуу. – И кто это у нас здесь имеется? Альбинос. Хорошо. Давай, альбиносик, коли хочешь умереть безболезненно, говори, куда самка спряталась. Добром говори.

– Здесь нет самок, – мрачно ответил изгой, непривычный запах его феромонов заставил стражей разъяренно зашипеть.

– Как нехорошо... – с осуждением сказал старший страж. – Грешно скрывать правду, лучше отвечай.

Лгать арахны не умели, зато в искусстве скрывать истину среди словесных кружев им не было равных. Изгой, однако, не умел и этого. Он мог только молчать. Ничего более. И Рхуу-Марга молчал. Он перестал реагировать на слова стражей, изо всех сил пытаясь загнать себя в кому, в которой его сородичи в древние времена пережидали зиму. Но враги прекрасно поняли, что он хочет сделать, и помешали, вонзив когти в болевые центры под глазами.

Альбинос заверещал, такой страшной, такой скручивающей боли он никогда в своей жизни не испытывал. Это было что-то страшное, такое невозможно вынести. Все тело били страшные судороги, в мозг вонзились несколько раскаленных воротов и принялись там вертеться. Как больно! Сказать, сказать им все, что они захотят узнать, пусть только не будет больше больно! Но Рхуу-Марга не сказал ничего. Перед глазами снова встала Тра-Лгаа. Ей ведь больнее будет, ее никто быстро не убьет. Нет. Нельзя говорить. Надо терпеть. И альбинос корчился от боли, но молчал.

Палач внимательно наблюдал за реакцией пытаемого, то и дело вонзая коготь глубже и доводя боль до критического, предсмертного уровня. Однако время шло, альбинос корчился, но продолжал молчать. Не издавал ни единого запаха! Стражи удивленно переглядывались, распахнув жвалы и роняя на паутину желтые капли слюны. Ни один арахн не в состоянии вынести эту пытку, при воздействии на подглазные нервные центры раскалывался самый сильный, за несколько секунд раскалывался. А эта полупрозрачная мелкая тварь молчит. Это же невозможно! Это опровергало все, что они знали! Все, во что верили!

– Говори! – в запахе старшего стража плавали ненависть и отчаяние. – Говори, сволочь!

– Ничего я тебе не скажу... – едва смог ответить Рхуу-Марга. – Ничего, понял? Давай, мучай, больше ты ни на что не способен!

Старший страж отшатнулся. Перед ним находилось нечто непостижимое и непонятное, странное и страшное. Он долго смотрел пленнику в глаза и уловил там решимость. Решимость выдержать любую, самую страшную пытку, но не предать.

– Почему? – тихо спросил он. – Почему ты готов ради нее на такое? Кто она тебе?!

– Никто. Она просто добрая. Ты знаешь, что такое добрая?

– Когда-то думал, что знаю... – задумчиво сказал старший страж. – Только потом та, кого я в юности считал доброй, стала Великой Матерью. Ты уверен, что эта самка не станет такой же, какой стала та, которой я верил? Власть их очень сильно меняет.

– Все пытаешься склонить к предательству... – в запахе Рхуу-Марга явственно обозначилась насмешка. – Не тем, так другим способом. Не получится. Можешь пытать дальше.

– Да нет, пытать тебя бесполезно, понимаю. Я слышал о подобных тебе в древних легендах.

Старший страж повернулся к неподвижно замершим подчиненным и резко приказал:

– Отпустите его!

– Отпустить?! – ошеломленно раскрыл жвалы помощник. – Но...

– Да, отпустить! – подтвердил старший страж. – Он выдержал пытку. Я не хочу, чтобы у какого-то изгоя чести оказалось больше, чем у стража! Понял?

– Теперь понял, – уронил капли слюны на паутину помощник. – Раз так, согласен. Убить выдержавшего пытку и не предавшего бесчестно.

Обычаи стражей остались неизменными с тех времен, когда Паутинники воевали между собой. По ним захваченного в плен и выдержавшего пытку врага полагалось отпустить с почестями. Впрочем, эту пытку за всю историю арахнов выдержали очень немногие. Имена выдержавших навечно заносились в летопись стражи каждого Паутинника. Великим Матерям не слишком нравились такие обычаи, но они понимали, что воинам необходима традиция, иначе они превратятся незнамо во что. Пусть уж лучше следуют обычаям, которым сотни тысяч планетарных циклов.

– Скажи твое имя, альбинос, – снова подошел к освобожденному от ловчей сети пленнику старший страж.

– Рхуу-Марга.

– Гордись, отныне твое имя навечно внесено в летопись стражи и будет повторяться на сборах вместе с именами древних героев. Я не знал, что еще существуют способные вынести эту пытку. Ты на моей памяти первый. Только не думай, что твоей самке это чем-то поможет. Мы знаем, что она в этом паутиннике и не отступимся, пока не поймаем ее. Тебя ни один из стражей больше не тронет. Никогда. Но на дороге лучше не становись. Понял?

– Да, – мрачно ответил альбинос и отошел в сторону, повиснув на трепещущем от порывистого ветра полотнище паутины.

Он лихорадочно соображал, пытаясь понять, что делать дальше. Как спасти Тра-Лгаа. Но стражи внимательно наблюдали за Рхуу, и ничего поделать он не мог. Тело еще болело после пытки, в нервные узлы под глазами, казалось, забили раскаленные штыри, но альбинос не выдавал своего состояния врагам.

Внезапно адаптор связи старшего стража взорвался тысячами запахов. Рхуу-Марга насторожился и с трудом смог уловить сообщение.

– Внимание всем! – сообщил автомат. – На орбите планеты корабли неумерших. Всем тревожным службам быть наготове! Согласно приказу Великой Матери, атаковать неумерших запрещено. Командующим отрядов собрать подчиненных вокруг себя и держать под жестким контролем!

Старший страж отдал распоряжение, и арахны поискового отряда начали собираться возле него. Он разъяренно щелкал жвалами. Надо же было этим сволочам явиться именно сейчас. Если, не дай Сплетающий Паутину, бесплодная самка произнесет Призыв, то приказ Великой Матери останется неисполненным, а ему придется умереть. И этого мало, скорее всего, неумершие заберут еще и этого альбиноса. Хотя кто его знает, он бы на месте изгоя рисковать не стал. Никто ведь не знает, куда забирают арахнов неумершие и что с ними потом делают. Вполне может быть, что и съедают.

Рхуу-Марга размышлял, ему казалось, что у него в мозгу крутятся какие-то шестеренки, постепенно выкристаллизовывая решение. Да, вот он шанс спасти Тра-Лгаа. Пусть неизвестность, пусть неумершие, но это надежда. Очень слабая, но надежда. Альбинос понимал, что стражи не отступятся и перероют весь заброшенный Паутинник до основания. В конце концов, они найдут арахну, и ничего поделать с этим он не может. А раз так, стоит попытаться.

Полотнища паутины над головой Рхуу внезапно запылали всеми цветами радуги, переливы света заставили вздрогнуть. Стражи прикрыли глаза пленкой, подогнули лапы и осели на брюхо, не желая обращать внимание на нарушителей спокойствия. Альбинос, наоборот, во все глаза смотрел на световую феерию и нетерпеливо ждал начала Поиска.

– Все, кто не хочет оставаться рабами! – резкий всплеск неизвестно откуда взявшихся феромонов едва не заставил Рхуу-Марга упасть с вертикальной завесы. – К вам мы обращаемся, способные любить другого и не пожалеть ради него своей жизни! Вас мы зовем с собой! Зовем туда, где никто не делает другому больно. Туда, где нет изгоев. Туда, где никого не едят заживо! Если вы достойны и способны мечтать о чем-то большем, чем окружающая реальность, то мы зовем вас в миры доброты. Скажите три слова: «Арн ил Аарн!», и за вами придут. Мы ждем вас, братья и сестры!

– Арн ил Аарн! – выплеск феромонов альбиноса заставил старшего стража взметнуться с места.

Он хотел кинуться на изгоя, хотел убить, забыв о собственном обещании, но опоздал. Белесая дымка неизвестного силового поля окутала того, и старшего стража отшвырнуло в сторону. Еще несколько мгновений – и над заброшенным паутинником загремела трель Избрания. Невдалеке распахнулось несколько черных воронок гиперпереходов, откуда выметнулись закованные в черные зеркальные доспехи арахны. «Коршуны Ада», имя этого страшного легиона знали даже в Совва Огг. Старший страж обреченно осел на брюхо и прикрыл голову передними лапами. Драться с этими? Никто даже пытаться не станет, слишком хорошо знают, какие бойцы эти коршуны.

– Ты звал нас, брат наш, и мы пришли! – заговорил огромный, почти трехметровый арахн. Цвет его шерсти не был виден из-под скафандра.

– Я не ради себя... – откликнулся альбинос, потрясенно глядя на обезоруживающих стражей неумерших. – Ради нее... Ради Тра-Лгаа... Они ее съедят. Заживо. И...

Он замолчал, не решаясь выдавать чужую тайну. Но через пару секунд все-таки заставил себя говорить:

– Она чувствующая! Такая, как в древних легендах!

– Чувствующая?! – отступил на шаг командир неумерших. – Целитель Душ?! Эти твари собрались сожрать Целителя Душ?!

В выплеске его феромонов было столько боли и ярости, что Рхуу-Марга вздрогнул, снова едва не свалившись с завесы. Он нервно передернул лапами и заставил себя подбежать ближе к неумершим. Теперь он тоже такой. Потом объяснил коршунам, где искать Тра-Лгаа, и через несколько минут ошеломленная юная арахна оказалась рядом с Рхуу. Аарн буквально преклонялись перед ней, и бедняжка никак не могла понять, что же такое происходит. Оказывается ее дар, который Тра считала проклятием, в среде неумерших является благословением, и перед его носителями все вокруг готовы были на трех лапах бегать.

– А ты запомни и передай Матерям! – повернулся к старшему стражу командир коршунов. – Если в каком-нибудь Паутиннике сожрут Чувствующую, то я такой Паутинник лично сровняю с землей! Понял? Это слово даю тебе я, дварх-майор легиона «Коршуны Ада» Враа-Рхии. Даю от имени всего ордена Аарн!

– Передам... – мрачно ответил потрясенный старший страж, с изумлением глядя на юную самочку. Чувствующая! Древняя, почти забытая легенда. Как жаль, что нынешние Матери не такие...

Он замолчал и только сучил лапами на месте, глядя, как неумершие один за другим скрываются в воронках прямых гиперпереходов. Последние увели с собой Тра-Лгаа и Рхуу-Марга. Когда воронки схлопнулись, старший страж приказал помощнику помочь ему умереть. Тот сочувственно приоткрыл жвалы и согласно опустил пленку на глаза. Он на месте командира поступил бы точно так же. Приказ Великой Матери не исполнен. Потом подошел и резко вонзил когти в нервные центры на спине старшего стража. Тот дернул всеми восемью лапами и медленно завалился набок. Для него наступила тьма. Навсегда.

* * *

Звук падающих с ржавой трубы капель выводил из себя, не давая заснуть. Впрочем, спать осталось какой-то час, вряд ли больше. Скоро подъем и новый нудный, выматывающий душу день. День, не несущий никакой радости и никакой надежды. Только тоску и горечь. Дар-Савит осторожно перевернулся на другой бок, боясь разбудить соседей. Они-то, бедолаги, не виноваты, что у него бессонница. А с утра им всем предстоит опускаться под скальное основание Гнезда и продолжать долбить новые подземные уровни. Хорошо хоть основные коридоры прокладывают специальные горнопроходческие комбайны, на долю чернорабочих остаются только вспомогательные тоннели малого диаметра. Тяжелая, нудная, бесконечная работа.

Самое страшное, что ни у одного из рабочих не имелось ни единого шанса когда-нибудь заняться чем-то другим, подняться хоть немного выше в социальном плане. В их жизни была, есть и будет только работа, работа, работа. Сон в общем бараке, сытная еда, скудные развлечения и снова работа. Изо дня в день, из года в год, из десятилетия в десятилетие. До самой смерти. Правда, выросшие в бараках и не знали иной жизни, их даже не обучали грамоте, и они не претендовали ни на что иное. Побольше вкусной еды, простых развлечений, отдых временами – и хватит. Да чтобы похвалили за добросовестно сделанное дело.

Сирена побудки, несмотря на то, что Дар уже не спал, заставила подпрыгнуть с нар. Молодой гвард вскочил на ноги и едва не упал, запнувшись о брошенный кем-то из соседей прямо на пол отбойный молоток. И как мастер их группы просмотрел такое безобразие? Инструмент ведь запрещено таскать с собой в спальный барак. За такой проступок и выходных лишиться недолго. А жаль, всего один выходной за сорок дней работы дают, единственная возможность для чернорабочего хоть на несколько часов покинуть подземные уровни, увидеть солнце и небо. Дар страшно тосковал по книгам, гварда, привыкшего постоянно кормить свой мозг информацией, мучил информационный голод. Уже три года он здесь и до сих пор не может понять, в чем провинился, за что его лишили социального статуса и сослали вниз.

– Дар-ка! – обратился к нему весело распахнувший пасть Мер-Кахат, огромный и очень глупый гвард с куцым, толстым хвостом, словарный запас которого едва ли превышал пятьсот слов. – Молотка твоя?

– Нет! – раздраженно буркнул Дар. – Сколько раз можно просить не добавлять к моему имени это твое дурацкое «ка»?

– А номера твоя! – еще веселее сказал Мер, захихикав.

Вслед за ним грохнул смехом весь барак. Дар посерел и бросился к отбойному молотку. Точно, его молоток. Подшутили, сволочи... Кто-то ночью не поленился сходить в инструменталку и принести его сюда только чтобы досадить «умнику». А сейчас мастер смены придет. Вершащий Суть! Да что он им сделал-то? Никогда же слова плохого не сказал! Только за то, что умнее? За то, что не такой, как они? Тупые-тупые, а нашли чем досадить. Лишить выходного. Видели, как Дар трясется над этим несчастным свободным днем, и лишили даже такой малости. Стукнула входная дверь, и в казарме появился мастер утренней смены, пожилой, грузный, вечно чем-то недовольный гвард. Он мрачно осмотрел замолчавших чернорабочих, и взгляд его споткнулся об лежащий на полу отбойный молоток.

– Чей?

– А вот его! – показал на Дара кто-то.

– Твой?

– Мой, уважаемый мастер смены, – покорно ответил молодой гвард. – Но я его сюда не приносил. Честное слово, не приносил!

– Мне хвостом! – отрезал тот. – Раз твой, останешься без выходного. Правила ты знаешь.

– Вы знаете, что я его не приносил... – обреченно сказал Дар. – Вы знаете...

– Нечего строить из себя незнамо кого! – насмешливо приоткрыл пасть мастер смены. – Ты чернорабочий. Навсегда. А раз так, то нечего чернорабочему в библиотеке делать! Мне уже запрос оттуда присылали, спрашивали, почему я не слежу за своими недоумками.

– Я же никому не мешал... – с тоской протянул Дар. – Никому... Сидел себе тихо в уголке и читал...

– Ты вообще не имеешь права читать! – рявкнул мастер смены. – Грамотный тут мне нашелся! Короче, я все сказал. Пока ты без выходного, а если еще раз тебя в библиотеке увидят и мне доложат, то влетишь по-крупному. Понял?

– Да, господин мастер смены... – мертвым голосом ответил Дар, едва сумев проглотить горький комок в горле. – Понял.

Видимо такое отчаяние отобразилось на его лице, что начальник даже смягчился.

– Да не переживай ты так! – щелкнул зубами он. – Было бы из-за чего. Прими, наконец, свою судьбу. Пойми, ничего другого у тебя уже не будет. Хоть ты тресни, не будет! Не стоит тебе в ту библиотеку ходить, только душу себе травишь, только себе хуже делаешь. Все равно ведь прошлого не вернешь. Сам виноват, думать надо было, что делаешь. Не загремел бы сюда. А раз загремел, обратной дороги нет. Запомни это, парень.

– Я помню... – с трудом выдавил из себя молодой гвард.

В глазах у него темнело, оба сердца стучали как бешеные, чешуя встала дыбом, куцый хвост поджался и мелко подрагивал. Значит, даже последней отдушины его лишают? Кому же он помешал в той библиотеке? Кому? Хотелось одного – умереть. Не жить, не дышать, не чувствовать. Так может пойти к провалам на минус шестидесятом уровне и кончить все разом? Может быть.

Дар прекрасно понимал, что надежды на отмену приговора у него нет, но все равно где-то в глубине души надеялся. Надеялся, что господин профессор вспомнит, что отправил талантливого студента сюда просто так, в приступе раздражения. Ведь Дар был одним из лучших, его даже собирались посылать учиться в институт высшей математики при Баргадаке Прох. А вместо того – вдруг арест, обвинение в недостойном образе мыслей и ссылка на нижние уровни. Но разве Дар когда-нибудь сомневался в авторитете вышестоящих? Никогда! Так за что же? За что?!

Хотя стой, а может, его научный руководитель обиделся, когда Дар предложил считать распределение переменных более производительным способом, чем способ, разработанный самим профессором? Но ведь он признал, что работа сделана впятеро быстрее! А разве не это главное для любого гварда? Ведь директор института похвалил именно профессора, даже наградил. Дар и не претендовал на награду! Он только хотел помочь. Неужели из-за этих нескольких слов? Другой причины молодой гвард не находил.

– Эх, дурья твоя башка! – проворчал мастер смены. – Ладно, без выходного тебе все равно быть. Научись ладить с остальными, тебе с ними в одном бараке до конца жизни жить. Наладишь – они перестанут над тобой подшучивать.

– Таким, как они, я все равно не стану... – упрямо помотал головой Дар. – Не могу и не хочу, не от меня оно зависит. Впрочем, у меня есть выход. Минус шестидесятый уровень. Коли совсем уж невтерпеж станет.

– Ну, и дурак! – рявкнул пожилой гвард. – Просто дурак! Проживи свою жизнь, какой бы она ни оказалась! А то ведь Вершащий Суть спросит...

– Хвостом! – буркнул Дар. – Чем так жить...

– Делай, что хочешь! – раздраженно махнул лапой мастер смены. – Запомни только, что здесь ты навсегда.

– Знаю.

– Теперь внимание всем. Сейчас в столовую, потом соберетесь возле инструменталки. Нам сегодня по плану пробивать триста метров тоннеля на минус сорок восьмом уровне.

Не обращая внимания на остальных, Дар отнес свой отбойный молоток на место, потом отправился в столовую. Хорошо хоть голодать не приходится. Рабочих кормили, как на убой, в Гнездах Гвард прекрасно понимали, что голодный много не наработает. Но в остальном держали их очень строго – социального слоя ниже чернорабочего не существовало. Падать ниже просто некуда. Именно в бараки ссылали провинившихся в неподчинении вышестоящим. Или, что куда хуже, в сомнении. При малейшем сомнении кого-либо в общепризнанных истинах усомнившегося ссылали вниз. Будь он хоть Ведущим.[16] Кроме родителей, естественно. Но к родителям общие законы не применялись, слишком их было мало. А без них Гнезда Гвард обречены на вымирание.

Трудно понять, каким образом холоднокровные яйцекладущие гермафродиты стали разумными, однако стали. Давно превратившись в галактическую, цивилизация Гнезд Гвард продолжала развиваться неспешно. Особенно из-за приближающейся на глазах демографической катастрофы. Способных к размножению с каждым столетием вылуплялось все меньше и меньше, теперь если их было двое-трое на десять-двадцать тысяч бесплодных, то и хорошо. А случалось, что за несколько Рождений не появлялось ни одного родителя. Генетики Гнезд выбивались из сил, пытаясь отыскать причину бесплодия, но так ничего и не нашли. Скрещивались родители разных Гнезд, с разных концов галактики, разных планет. Однако все оставалось по-прежнему.

Понятий любви и секса среди гвардов никогда не существовало, готовые к оплодотворению родители обменивались генетическим материалом, что занимало несколько секунд. И все. Потому ценности этого народа были совершенно непонятны двуполым расам. Точно так же, как самих гвардов приводили в изумление безумства двуполых, совершаемые из-за такой обычной вещи, как размножение. С чего творить ни в одни ворота не лезущее? Ради партнера по размножению создавать шедевры искусства? Жертвовать самим собой? Нет, ящерообразные такого решительно не понимали, и понимать не хотели. Хотя после контакта с другими разумными расами охотно начали импортировать произведения искусства, особенно музыку и литературу.

До того ни у кого в Гнездах и мысли не возникало, что можно описывать выдуманную, никогда не существовавшую жизнь. Яркую, безумную, непонятную, но чем-то страшно притягательную. Их буквально зачаровали похождения никогда не существовавших разумных, придуманных инопланетянами. Да, до встречи с людьми и драконами понятия художественной литературы в Гнездах Гвард не существовало. Не то теперь, за последнюю пару тысяч лет среди ящеров появилась масса писателей и поэтов, порой довольно известных.

Способные адекватно переводить с инопланетных языков на общепринятый и высший стили гварких'э[17] ценились на вес вария и очень высоко стояли в социальной иерархии Гнезд. Для этого ведь нужно прекрасно разбираться в инопланетной психологии и самому уметь писать, оставаясь в то же время гвардом во всех смыслах этого слова. Правда, взгляды людей и ящеров на одни и те же произведения часто не совпадали – считающийся дома бездарью автор вполне мог считаться гением в Гнездах, и никого это не удивляло. Или наоборот.

В науке гварды немного отстали от остальной галактики, но быстро нагнали после первой же войны с людьми. В основном, именно войны с людьми дали Гнездам основной толчок в развитии. Ящерообразные воевали без излишних эмоций, победа следовала за поражением, и наоборот. Первыми они чаще всего не нападали, если только не имели к нападению стимулов. Но за убийство своих мстили всегда. А уж если кто, не дай Вершащий Суть, покушался на безопасность Обиталищ, где вызревали в теплом песке драгоценные яйца, то такому изуверу пощады не было. Со временем сложились четыре основных анклава расселения разумных ящеров в обитаемой галактике. Сееванское, Стасское, Оринское и Роемское Гнезда Гвард. Почему их так назвали, за давностью лет никто не помнил, но привычка – великое дело. Особенно для живущих традициями.

Однако полторы тысячи лет назад в галактике появилось нечто, потрясшее сами основы Гнезд. Внешний фактор, прекративший все и всяческие войны. Новая цивилизация, в корне отличающаяся от всех своих предшественниц, искуственно созданная величайшим магом галактики. Гварды очень неохотно поверили в существование магов, среди них таковых не рождалось. Им трудно оказалось признать, что есть разумные, способные силой своего разума изменять окружающую реальность. Однако с фактами не поспоришь. Пришлось признать.

Мало того, что орден Аарн являлся искуственным образованием, так он еще и начал проводить свои пресловутые Поиски в Гнездах. И нашлись предатели, уходящие из родных Гнезд в неизвестность! Правда, в основном это были изгои, лишенные социального статуса, но все равно. Изгои должны покорно принимать свою судьбу, а не уходить куда-то там!

Происходящее страшно раздражало Родителей Гнезд, но ничего поделать они не могли. Несколько преподанных орденом уроков быстро заставили ящеров усвоить, что связываться с Аарн себе дороже. А уж их страшные акции возмездия... Не дай Вершащий Суть навлечь на себя такой кошмар! После произошедшего примерно тысячу лет назад в Сееванском Гнезде Родители зареклись трогать кого-либо из аарн хотя бы пальцем. Пусть себе разгуливают, где хотят. Если они, конечно, в своей знаменитой форме. Со шпионами разговор совсем другой. Но одетых в форму действительно лучше не трогать. Ведь в Сееванском Гнезде случилось страшное...

Вернувшийся проведать родной дом аарн, гвард, лишенный социального статуса, был схвачен и препровожден на нижние уровни. При попытке сопротивления его убил один из хранителей порядка. Через два стандартных часа Сеевани, головную планету Гнезда, атаковал орденский легион «Коршуны Ада». Они легко уничтожили всю местную армию, разрушили три города и сообщили Родителю, что были непозволительно гуманны. И если что-нибудь подобное повторится, то они о своей гуманности забудут напрочь. С тех пор гварда в черно-серебристой форме ордена предпочитали обходить десятой дорогой, одного урока ящерам оказалось вполне хватило.

Но в основном Аарн не мешали Гнездам жить своей жизнью, а за прекращение никому не нужных войн Родители были даже благодарны Командору. Только, конечно, не говорили о том вслух. Под надежной защитой орденских эскадр планеты Гнезд начали понемногу богатеть, развиваясь по привычке не спеша. Тем более что Аарн то и дело подбрасывали гвардам технологические новинки, с благодарностью ими принимаемые. Конечно, многое раздражало, но ящеры славились по всей галактике своей способностью принимать любые не зависящие от них условия, как данность, и исходить из текущего положения вещей. А уж об их работоспособности вообще слагали легенды. И не зря, каждый гвард отдавался любому делу всей душой, даже самому тяжелому и нудному. Потом, после работы, он мог и потосковать об иной жизни, но только после работы. А работа должна была быть выполнена как можно лучше!

Потому в Гнездах такое изумление вызывало описание в инопланетной литературе недобросовестных разумных. Гварды просто не верили в их существование. Да разве можно плохо сделать порученное тебе дело? Нет, конечно! Это все извращенная фантазия лысых обезьян. Попытки живших во внешних мирах объяснить, что среди людей такое действительно встречается, вызывали истерический смех. Да как, скажите на милость, здравомыслящий гвард может поверить в подобную чушь? Никак. Вот и не верили.

Люди пользовались этим и часто обманывали простодушных ящеров при заключении торговых сделок. Раньше в ответ на обман начинались войны, но попробуй повоевать, когда над головой висят боевые крейсера ордена. Куда там. Долбанут сверху со всех калибров, сразу воевать расхочется. Сами Аарн не обманывали никого и никогда, наверное, считали обман ниже своего достоинства. Но и не позволяли обманывать себя. Ловкачи быстро начинали жалеть о своей опрометчивости, и сильно жалеть. Гвардам такой подход очень нравился, да что там, они считали его единственно возможным и торговали с Аарн куда охотнее, чем с кем-либо иным. Порой только в Стасское Гнездо за сутки приходило до полутысячи орденских грузовозов.

– Дар-ка! – хлопнул мрачного изгоя по плечу Мер, да так, что молодой гвард присел. – Ты чего грустный? Обиделся, да?

Единственным желанием было послать этого громилу куда подальше, но Дар заставил себя сдержаться. Это оказалось непросто.

– Нет, – мрачно ответил он. – Но без выходного я остался из-за вас. Отстань, тошно мне.

– Ты, это, извини... – огорчился Мер. – Мы ж, это, не со зла. Мы ж, это, типа приколоться хотели... Типа, ну чего ты как ботаник всю дорогу...

– Прикололись, спасибо..., типа! – с едкой иронией выплюнул Дар. – Подохнуть от ваших приколов хочется!

Он резко отвернулся. Горло жгло обидой и горечью. Мер немного потоптался, повздыхал и отошел. Понятно, что бедняга не со зла, понятно, что ничего плохого не хотел. Да только что уж теперь. Все равно в библиотеку больше не сходишь после слов мастера смены. За три года ссылки эти редкие походы за книгами помогали хоть как-то дышать. Как теперь жить-то? Что делать дальше? Поручаемую ему работу Дар, конечно, выполнял отлично, да и не мог он иначе. Гвард, как-никак. Но и не думать тоже не мог, привык за время учебы в институте.

При попытке представить предстоящие ему долгие, безрадостные годы молодого гварда всего передергивало. Никого не удивляло, что ссыльные чаще всего не выдерживали и кончали с собой. Это сейчас Дар один, а когда только попал в барак, там оказалось, помимо него, еще двое сосланных вниз несколько лет назад. Через год один бросился в штольню, а второй приставил к своей голове отбойный молоток и нажал на спуск. Полдня инструменталку от сгустков крови и мозгов чистить пришлось. Сам Дар тоже находился на грани самоубийства. Не мог он дальше так жить, не мог, не имея никакой, даже самой малой надежды. Не хотел. Лучше уж немного боли, и все прекратится. Навсегда.

Наскоро поев, он присоединился к собравшейся у дверей инструменталки группе. Рабочие о чем-то говорили, решали какие-то свои разногласия, обсуждали что-то. Скорее всего, записи последнего матча по сайерболлу. Эту игру и придумали-то, чтобы занять чем-то умы низкоинтеллектуальной части населения. Точнее говоря, позаимствовали у людей, немного модифицировав под свои нужды. Понятно, что Дара она ничуть не интересовала и даже раздражала.

Однако его товарищи по несчастью буквально дышали сайерболлом, обсуждали каждого игрока, все его достоинства и недостатки. Это занятие, вероятно, как-то стимулировало их мыслительные способности, но ему были нужны иные стимуляторы. Обычно в бараке Дар забивался на свою койку и молча лежал все время до отбоя, размышляя о своем. Продолжал обдумывать математические выкладки или вспоминал прочитанные книги, ставя себя на место героев, пытаясь понять как сам поступил бы на их месте. Попытки вовлечь его в обсуждение очередной игры молодой гвард пресекал на корню. Неинтересно ему это!

После спуска на минус сорок восьмой уровень мастер смены принялся раздавать подопечным задания. Каждый хорошо знал свое дело, и достаточно было указать, куда вести тоннель, а уж как – рабочий знал куда лучше начальства. Дар за прошедшие годы тоже освоил нехитрое ремесло шахтера и даже стал одним из лучших. Наверное, потому, что умел думать и, в случае необходимости, легко производил в уме инженерные расчеты, не обращаясь к мастеру смены. Тот прекрасно понимал это и ставил изгоя на самые ответственные участки. Часто хвалил, только Дару на его похвалу было хвостом класть.

Вот и сейчас ему поручили установку крепежных опор, а потом работу в самом дальнем коридоре, где гранит пересекали десятки трещин, и легко можно было обрушить весь тоннель, если отбить пласт камня не там, где нужно. Обычно мастер смены в таких случаях не отходил от рабочего, контролируя каждое его движение, но после появления Дара позволил себе немного расслабиться. Однако все равно прибегал каждые несколько минут, проверяя, как идут дела. Молодой гвард за все три года не совершил ни единой ошибки, и мастер часто советовался с ним по делу. Тайно, конечно, не дай Вершащий Суть кто узнает, что он советовался с сосланным – неприятностей не оберешься. Дар все понимал и горько улыбался, оставаясь наедине с самим собой.

Отбойный молоток привычно забился в руках, вгрызаясь в камень. Так, а вот здесь нужно ослабить давление, чревато неприятностями. Теперь снова усилить. Отвалив новый пласт, Дар вызвал вагонетку и присел передохнуть. Когда он работал, то думать ни о чем другом не мог, но во время отдыха отчаяние наваливалось на молодого гварда с новой силой. И вот так пройдет весь остаток его жизни? Ведь ему еще лет пятьдесят жить... И все пятьдесят лет только это? Только надоевший до зубовного скрежета барак? Даже в библиотеку не сходить? Да что он такого сделал, что его обрекли на столь безрадостное существование? За что его сослали сюда? В чем таком важном он засомневался? Да и какой вред принесло его сомнение? Понять невозможно.

Боль и отчаяние все дальше вытесняли из души последние остатки желания жить. Так жить? Не стоит, пожалуй. Смысла не имеет. Тогда что? Минус шестидесятый уровень? Наверное. Лишать себя жизни посредством отбойного молотка Дар не хотел, не мог забыть, как оттирал от крови другого изгоя пол и стены инструменталки. И как плакал большой и глупый Мер, вопрошая непонятно у кого: «Ну, зачем это он? Ну, зачем?» Нет, такой смерти лучше избегать. Тогда как сгинувших на дне провала просто не находят и никто их трупов не видит. Пасть молодого гварда насмешливо приоткрылась, куцый хвост дернулся. А идите-ка вы все куда подальше! Хватит! С него хватит.

Внезапно полутемный тоннель осветился голубым светом, его сменил розовый, за ним последовал белый. И целый каскад световых волн. Феерия. Знакомая каждому, наверное, в Гнездах феерия. Орден. Да, это Аарн пришли звать с собой тех, кому нестерпимо больно жить дома.

Дар на секунду замер. О таком выходе он даже не задумывался, в голову почему-то не приходило, что можно уйти к Аарн. Так почему бы не попробовать? Спуститься на минус шестидесятый уровень никогда не поздно. Но кто знает, что может ждать попавшего в орден? Как они там живут? Чем дышат? Может, у них еще хуже? Сомнительно, впрочем. Он вспомнил слухи об изредка возвращавшихся ненадолго домой гвардах из ордена. Согласно этим слухам, аарн были счастливы, говорили, что в ордене каждому открыты все пути и никто никому и ничего не запрещает. Как раз из-за этого Дар и не верил в подобные россказни. Не бывает народа без общепринятых запретов. Просто не бывает. Но попробовать все же стоит. Оставаться чернорабочим и медленно, из года в год тупеть он не хотел. А раз так, то путей только два: выкрикнуть Призыв или умереть.

– Мы зовем вас с собой, изгои и мечтатели! – вонзился в сознание молодого гварда наполненный радостью и силой голос. – Если вы грезите о чем-то невозможном, невероятном и не хотите жить в затхлом мире без какой-либо надежды, то вы наши братья! Мы ждем вас! Ждем и любим. Не бойтесь, ведь терять вам нечего. Но тем, для кого собственная выгода и честолюбие важнее чужих жизней, в ордене места нет! Такие нам не нужны! Зато способных отдать жизнь ради других мы примем с распростертыми объятиями. Вы знаете, что вам говорить, братья! Скажите три слова, скажите: «Арн ил Аарн», и за вами придут, если вы чисты душой.

– Арн ил Аарн... – почти неслышно проговорил Дар, надеясь, что его возьмут. Умирать почему-то расхотелось.

– Обезумел! – отшатнулся от него незаметно подошедший мастер смены. – Ты что творишь?! К этим уйти собрался?!

– А что же мне всю жизнь безвинно мучиться?! – яростно выкрикнул молодой гвард. – За что?! За что мне даже библиотеку перекрыли?! Что я вам всем такого страшного сделал?!

– Дурак молодой! – рявкнул в ответ мастер смены. – Во всем должен быть порядок. Ишь ты, ему, видите ли, не нравится, как с ним поступили! Нет, чтобы трудиться как положено! Библиотеки ему подавай! Зачем нормальному гварду библиотеки?! Работа есть, еда есть, койка есть! Какого хвоста тебе еще надо?! Надо принимать жизнь такой, как она есть, и не высовываться...

– Вот вы и принимайте! – зло выплюнул Дар. – А я не хочу! Я ни в чем не виноват!

– Да ты...

– Ты звал нас, брат наш! – прервал их спор чей-то незнакомый, уверенный голос. – И мы пришли. Больше ты никогда не будешь одинок! Больше никто не заставит тебя заниматься нелюбимым делом!

Дар резко повернулся. В стене вертелась черная воронка прямого гиперперехода. Возле нее стояли три гварда в светло-серых зеркальных боевых доспехах. Только без шлемов. Все трое радостно улыбались, распахнув пасти так, что можно было увидеть изнутри горло каждого.

– Зовет ли тебя в неведомое серебряный ветер звезд? – спросил один из аарн. – Готов ли ты принять наш путь? Путь свободы и помощи другим.

– Да! – выкрикнул Дар, отчаянно боясь, что только бредит. – Что угодно, только бы не эта беспросветная жизнь изо дня в день! Всегда мечтал о невероятном. Боялся только сказать кому-то...

– Можешь больше ничего не бояться, – успокоил его второй из гвардов ордена. – Пусть теперь хоть кто-нибудь только попробует тебя обидеть! За тебя весь орден встанет. И мало никому не покажется.

– А как там, у вас? – спросил Дар с надеждой в голосе. – Мне не придется больше чернорабочим быть?

– У нас нет понятия чернорабочий, – рассмеялся аарн. – Всю тяжелую работу делают киберы. А перед разумными открыта любая дорога, ограничений нет. Да что там, сам скоро увидишь. Мне, например, почти триста лет, я перепробовал за эти годы добрый десяток профессий. Был ученым и воспитателем, исследователем дальних миров и художником, музыкантом и военным.

– Но столько не живут! – ошеломленно отвесил челюсть Дар.

– У нас живут, – рассмеялся собеседник. – Мы еще и не то умеем. Долго говорить, да и смысла не имеет. Сам на все посмотришь и сам все попробуешь. Обещаю, что не разочаруешься!

– Надеюсь... – тяжело вздохнул молодой гвард, ежась – по шкуре бежал морозный холодок страха, и чешуя вставала дыбом. Но одновременно он ощущал азарт, какую-то совсем не свойственную его расе бесшабашность. Остаться и продолжить медленно умирать от тоски? Не иметь возможности даже прочесть новую книгу? Нет уж, пусть мастер смены и иже с ним так живут! А он не хочет.

Дар сделал несколько шагов по направлению к черной воронке, преодолевая свой страх. Аарн встретили его, как родного, каждый из них обнял новичка, как обнимают только самых близких друзей. Молодой гвард очень удивился, но виду не подал. Он на секунду замер перед гиперпереходом, набрался решимости и шагнул вперед. Там ждала новая, пока непонятная, иная жизнь. Какой она окажется? Дар не знал, но надеялся, что в ордене ему повезет больше, чем в родном Гнезде.

Мастер смены мрачно смотрел на место, где только что находилась воронка, и почти неслышно ругался сквозь зубы. Теперь ему попадет. Каждый раз, когда кто-то уходил в орден, наказывали его непосредственного начальника. Почему? А кто их там, наверху, разберет? Скотина этот Дар. Библиотеки ему, видишь ли, понадобились. Не понимал мастер смены таких глупостей. Трудись на своем месте и будь доволен тем, что дал тебе Вершащий Суть! Но все эти размышления молодого дурака не вернут. Пожилой гвард развернулся и вперевалку поплелся к ближайшему пункту связи, чтобы доложить о нештатной ситуации.

Глава 4

Лана радостно улыбнулась знакомым с детства запахам, хлынувшим в ноздри, едва она ступила на шершавые пластилитовые плиты центрального моованского космодрома. Целых два года она не была дома! Представив, как станет красоваться перед знакомыми ребятами и девчонками в парадной форме ордена Аарн, девушка хихикнула, аккуратно прикрыв рот ладошкой. Впрочем, особо близких друзей у нее никогда и не было, слишком она отличалась от остальных, ее никогда не интересовали ни наряды, ни куклы, ни замужество, ни деньги и возможная карьера. Девушка иногда пыталась притворяться, но люди каким-то образом чувствовали ее несхожесть с другими, и ничего кроме легких, ни к чему не обязывающих взаимоотношений у нее ни с кем не возникало. Да и таких «приятелей» было раз-два и обчелся. В основном, с самого раннего детства Лана вынуждена была довольствоваться своим собственным обществом. Родители тоже не понимали дочь и надеялись, что с годами она перерастет детские чудачества. Настоящие друзья появились у девушки только среди аарн, где она была своя среди своих, где никогда не ощущала себя чужой и никому не нужной.

Всеобщая эмпатия... Нет, эти два слова не отражали то невероятное ощущение общности и поддержки, теплой, дружеской руки, готовой всегда помочь тебе в трудную минуту. Не отражали даже частички той любви друг к другу, которая царила среди аарн. И никто никогда не оставался в одиночестве, если у него болела душа. Лана сама отдала свою невинность брату по ордену, с которым случилась беда, и была счастлива, когда после сумасшедшей ночи ощутила его светлую и чистую радость. Девушка встряхнула головой и тихо засмеялась. Какое все-таки счастье, что тогда, два года назад, орден вышел в Поиск. И что она, обиженная на отца, требующего от нее изучать право, осмелилась крикнуть в небо: «Арн ил Аарн!»

С самых ранних лет Лана мечтала о невозможных воздушных городах, придумывала их в мельчайших подробностях и пыталась в рисунках передать свои фантазии. Девушке очень хотелось стать архитектором, чтобы попытаться воплотить в жизнь хоть кое-какие из своих лихорадочных видений. Но, даже мечтая, она понимала, что это невозможно – на Мооване строили в основном грубые, прямоугольные, вросшие в землю на десятки этажей вниз здания. Но зато с тройной степенью надежности и весьма удобные для жизни. Да и отец ее, властный и желчный человек, прокурор окружного суда города Ран-Форта, был резко против увлечений единственной дочери, которую растил в большой строгости. Он считал это блажью, а подобного здравомыслящий человек, по его мнению, одобрить не мог.

Господин прокурор со своими обширными связями вполне мог обеспечить Лане поступление в столичный юридический институт, а по окончанию его – государственную должность. «Это же верный кусок хлеба, дура!» – кричал он на дочь, не понимая, что девушку тошнит от законов общества, в котором она вынуждена жить. Господина Дармиго крайне раздражала мечтательность Ланы и ее неприспособленность к жизни, он порой едва сдерживался, чтобы не выпороть ее. Если бы не категорический запрет психоаналитика, то так и поступил бы. Но тот утверждал, что его дочь настолько морально слаба, что одна только попытка совершить над ней насилие может навсегда превратить девочку в полностью пассивное и сломленное существо. Сам прокурор твердо стоял на ногах и плевать хотел на любые фантазии, не дающие ему ни кредита. Жена господина Дармиго, тихая и забитая женщина, беспрекословно подчинялась мужу и чаще всего молчала, пребывая в каком-то своем внутреннем мире.

Лане оставался всего лишь год до окончания школы, когда она, в ужасе от перспективы стать юристом, осмелилась заговорить с отцом о своей мечте изучать архитектуру. Но он только наорал на дочь и довел ее до истерики, да не только ее, но и флегматичную почти всегда мать. К несчастью господина прокурора именно в этот момент корабли Поиска зажгли над Моованом небо. Именно тогда Лана в отчаянии и выкрикнула Призыв. Девушка, как и ее отец с матерью, была донельзя потрясена тем, что ее услышали.

Пришедший за их дочерью аарн, лор-лейтенант «Серых Змей», не слушал возражений перепуганного до онемения прокурора Дармиго, он просто забрал Лану, от изумления согласившуюся на такое резкое изменение своей судьбы. Сколько раз потом она благодарила себя за то, что осмелилась уйти – все ее мечты оказались реальностью. От обиды девушка даже не стала прощаться с отцом, только поцеловала мать, и гиперпространственный портал закрылся за ней, оставив ошеломленных таким исходом дела прокурора с женой позади.

И вот она снова дома! Лана радостно рассмеялась и протанцевала несколько па. Но каким же унылым и серым показался Моован после сияющих нечеловеческими красками миров ордена. Когда она впервые ступила на одну из планет Аарн Сарт, то долго не могла говорить от изумления – города были невозможно, ангельски прекрасны, такие просто не могли существовать. Но Лана видела их собственными глазами! Ни один город или поселок не походил на другой, каждый был неповторим, каждый был произведением искусства. Пройдя Посвящение, девушка с полгода металась по всему скоплению, чтобы своими глазами увидеть все чудеса архитектуры ордена. И никак не могла насмотреться.

Еще одно поразило Лану до глубины души – всеобщая доброжелательность. В каждом доме ее принимали как родную, как сестру. Впрочем, в ордене люди даже называли друг друга братьями и сестрами, и это не было ложью, как среди монахов. Они действительно так относились один к другому. Они чувствовали друг друга, никто не скрывал ничего и каждый радовался обществу других. Любой аарн был творцом, будучи одновременно и еще кем-то. Денег внутри ордена не знали, каждый получал все, что хотел, бесплатно – по понятиям внешнего мира Аарн были несусветно богаты и могли позволить себе все. Никто не занимался грязной, тяжелой работой, все необходимое делали киберы, совершенно неизвестные за пределами Аарн Сарт юркие машины разных размеров. Да, впрочем, девушку мало интересовало это, она находилась в диком восторге от общения с потрясшими ее воображение людьми и нелюдьми, ведь представителей иных рас тоже хватало в ордене. Когда Лана хотела слетать на другую планету, то шла к гиперпространственным порталам, если тот мир находился неподалеку, или же просилась на любой корабль в ближайшем космопорту, и ее без лишних слов брали. Даже на военные крейсера.

Свою знаменитую черно-серебристую форму аарн носили только во внешнем мире, дома они одевались, кто как хотел. Впрочем, попадались места, где принято было ходить обнаженными, и никого это не шокировало. Чего только не повидала девушка во время своего поиска, многое, очень многое показалось бы любому человеку извне совершенно невозможным. И однажды Лана встретила своего Учителя, великого зодчего. Мастер Ирган-Ат... Вспомнив о нем, девушка снова радостно улыбнулась. Сколькому же она научилась от этого мудрого старого гварда! В первые дни странно было смотреть на учителя, но, восхищенная его умом и талантом, Лана скоро перестала обращать внимание на необычную внешность.

Оказалось, что в мирах ордена каждый имеет право реализовывать свои мечты. И по ее проектам уже выращивали целых два города! Девушка до сих пор не могла поверить в такое чудо. Как много она работала над этими проектами, даже забывала поесть. Мастеру Ирган-Ату порой приходилось силой отгонять увлекшуюся ученицу от терминала и едва ли не за шкирку волочь в столовую. Особенно трудным для Ланы оказалось сделать города удобными для жизни, сохранив при том всю их красоту и неповторимость. Но она справилась, и Учитель одобрил проекты!

– Приятных каникул, малышка! – оторвал ее от размышлений веселый голос пилота, чернокожего парня с белыми до пояса волосами и тонкими чертами лица, такие рождались только в одном мире – на Лавиэне.

– Спасибо, Релир! – послала ему воздушный поцелуй Лана и весело рассмеялась.

Пилот тоже расхохотался, люк закрылся, и посадочный катер дварх-крейсера «Черная Птица» на форсаже рванул в небо, обдав стоявшую неподалеку девушку валящим с ног горячим ветром. «Вот разгильдяй!» – укоризненно покачала головой Лана и, подхватив свои сумки, направилась к мрачному, приземистому зданию таможни. Основной багаж забрали погрузчики, и об этом можно было не беспокоиться. Ее отца ждал немалый сюрприз! Чтобы забросить девушку на родную планету, «Черная Птица» сделала порядочный крюк в десять парсек, и капитан совершенно спокойно к этому отнесся.

Если бы Лана не скучала по маме, она никогда не стала бы отпрашиваться у мастера Ирган-Ата, ей так хорошо жилось на планете Тарек, где находилась архитектурная школа Учителя. А каких друзей девушка нашла там! Она и представить не могла, что такие бывают. И первая любовь, о которой девушка могла вспоминать только с доброй улыбкой. И ее семья, милые мужья и сестры по браку... Как же Лана любила их всех, какую нежность испытывала к каждому. Если бы еще только мама была рядом...

Старый гвард прекрасно понимал, что такое тоска по дому, и отпустил загрустившую ученицу. Она прошла специальную подготовку, необходимую для всех аарн, отправляющихся во внешний мир, где все еще царили подлость, корысть и жестокость. Но девушка была твердо уверена, что ей все это не понадобится. Ну, кто и что, скажите на милость, может угрожать ей на родной планете? Ведь Моован с орденом не воюет!

Подойдя к таможенной стойке, Лана протянула выданную при отъезде идентификационную карточку – в мирах Аарн Сарт подобные вещи не требовались, там не использовали личных документов, идентификация проводилась прямым генетическим сканированием.

– Куда вы направляетесь на Мооване, аарн? – привлек внимание сухой голос таможенного чиновника.

– Домой, родителей проведать! – радостно улыбнулась девушка.

– Вы моованка? – несколько удивленно взглянул на Лану таможенник.

– Да, – кивнула она. – Бывшая. Но, как и каждый аарн при поступлении в орден, отказалась от предыдущего гражданства.

Таможенник внимательно, оценивающе посмотрел на нее, кивнул каким-то своим мыслям и принялся выстукивать запросы на клавиатуре стоящего перед ним терминала инфосети. Видимо, он что-то нашел, так как спросил:

– Лана Дармиго? Родом из Ран-Форта, Астарзия, Южный материк?

– Именно так, – попыталась принять важный вид девушка, но улыбка так и рвалась из нее.

– Я выдаю вам временную визу на две недели с ограничением местопребывания, – злобно глянул на нее чиновник. – Если вам потребуется поехать в другой город, кроме Ран-Форта, придется зарегистрировать визу в полиции.

Улыбка медленно сползла с лица Ланы. Вот, значит, как ее встречают на родной планете? Она заинтересованно приподняла брови – попытка унизить аарн? Зря это он... Да, девушка, конечно, знала, что их не любят ни в одном из миров пашу, но не думала, что столкнется с этим сама. К тому же – дома. Хорошо, что во время подготовки к отъезду отпускников учили справляться с подобными ситуациями. Лана выставила психощиты, ее лицо стало мертвым, и ледяным тоном отчеканила:

– Мне наплевать на ваши предписания, я буду делать то, что сочту нужным.

– Я могу и вообще отказать вам во въездной визе, – хмуро ответил чиновник, понимая, что девчонка не испугалась. Жаль, но унизить орденскую сволочь не удастся. Да и страшновато было видеть, как живой и веселый человек мгновенно стал похож на труп.

– Моован так жаждет неприятностей в отношениях с орденом? – ласково спросила его девушка, в ее зрачках медленно разгорался страшноватый желтый огонек. – Будут...

Таможенник от ненависти заскрипел зубами, но сумел взять себя в руки. Ему начальство, если возникнут проблемы, такую головомойку устроит, что... Пусть эта аарнская сволочь подавится своей визой! С тех пор, как Аарн в одном из Поисков отказали ему в приеме, сказав, что им не нужны властолюбцы, таможенник ненавидел орден тихой, но лютой ненавистью. Он так рассчитывал, что, став аарн, сможет достичь многого, стать над многими, он бы заставил своих врагов бояться себя. Но эти твари смешали его мечты с грязью. Да, он любит власть! И что с того? Что в этом плохого? Это же так приятно, когда люди подчиняются тебе... Но им, видишь ли, нужны идиоты, которые только звездочки рассматривать горазды.

Чиновник не мог понять, каким образом куча таких бесполезных дураков заставила дрожать в страхе, почитай, всю галактику. Но ведь заставила же! И поделать с этим ничего нельзя, орден действительно особой терпимостью к оскорблениям не отличался. Но тут он вспомнил, что СБ просила сообщать обо всех аарн, появляющихся на планете, а особенно о тех, кто родом отсюда. Он злорадно оскалился, быстро оформил бессрочную визу и протянул насмешливо ухмыляющейся девчонке.

Лана спокойно взяла карточку с визой из его рук и, не удостоив более злобного таможенника и взглядом, пошла к выходу из космопорта. А он, подождав пока девушка скрылась, включил инфор и набрал данный ему довольно давно номер. На экране появился молодой человек в форме лейтенанта СБ.

– Да?

– Аарн, – быстро сказал таможенник. – Моованка, направляется домой в Ран-Форт, Астарзия, Южный континент.

– Имя? Личный номер?

– Лана Дармиго, номер старой карточки социального страхования – ДХ1742ФХ-7-М292.

– Благодарю вас, – кивнул лейтенант. – Вы честно исполнили свой гражданский долг. Вас не забудут.

И отключился.

Лана, выйдя наружу, окинула взглядом мрачные небоскребы недалекой столицы Моована и презрительно скривилась. В ближайшей кассе она отплатила доставку домой всего своего багажа и теперь была налегке, с одной только сумкой. Летнее солнце било в глаза, и налобный терминал по мысленному приказу опустил на глаза светофильтры. Ей был неприятен сам вид бетонных громад, и хотелось побыстрее убраться из негостеприимной столицы.

Девушка не отдавала себе отчета, что, по здешним меркам, один только ее налобный терминал стоил больше, чем любой из видневшихся вдали небоскребов. Лана остановилась и задумалась как ей добираться домой – до Ран-Форта от столичного космодрома больше трех тысяч километров по прямой. Она было направилась к стоянке такси, чтобы ехать в стратопорт – через пару часов должен стартовать стратоплан в столицу Юга, Дарн. Но тут же хлопнула себя ладонью по лбу. Ох, она и дура! Ведь в кармане, как и у каждого аарн, выходящего во внешний мир, кредитная карточка с неограниченным кредитом, обеспеченная всем достоянием ордена.

На Аарн Сарт девушка давно забыла, что такое деньги, а дома никогда не имела их в достаточном количестве, чтобы задуматься об оплате гиперперехода. Лана, хихикнув, вспомнила забавный случай, когда один из аарн, парнишка с колониальной планеты Ринканга, выкупил родную планету в личную собственность. Говорят, Командор тогда только головой покачал, но ничем не выразил своего недовольства виновнику, явившемуся с повинной головой, только изумленно приподнял брови. А чтобы удивить Мастера, нужно было весьма и весьма постараться. Так планета Р'аес стала еще одним пограничным миром ордена, благо она находилась неподалеку от границ Аарн Сарт. Лана снова хихикнула, попытавшись представить себе лица членов правительства той планеты, когда они узнали, что теперь их мир принадлежит Аарн.

Покупать планету она не собиралась, но вот воспользоваться гиперпространственными порталами вполне могла себе позволить. Почему бы и нет? Неудивительно, что, живя на Мооване, девушка даже мечтать не могла об их использовании – это стоило куда больше, чем отец зарабатывал за месяц. А теперь деньги не имели никакого значения, за все платил орден. Лана вспомнила, что еще за три года до ее отъезда в Ран-Форте построили портал для правительственных нужд и, весело что-то напевая себе под нос, направилась к гиперстанции, находившейся совсем рядом с космопортом. Немного подумав, она сняла психощиты, не желая пугать людей родной планеты мертвым лицом.

Люди с интересом оглядывались на улыбчивую, симпатичную девушку в парадной черно-серебристой форме ордена Аарн. Их несколько удивляла ее типично моованская внешность, некоторые даже останавливались и провожали девушку взглядом.

Многие модники и модницы пытались в свое время скопировать форму ордена, но ни одна фирма, даже самая лучшая, не знала секрета странной тяжелой блестящей материи, из которой шилась, или, точнее, выращивалась эта псевдоживая форма. Она никогда не пачкалась и не мялась, обладала массой других полезных свойств, и любая одежная фирма готова была отдать половину своего капитала за ее секрет. Но, увы... Да и наплечный знак, обозначающий принадлежность его владельца к ордену, подделать оказалось совершенно невозможно. Он горел живым огнем тогда и только тогда, когда форму надевал аарн.

Лана поймала заинтересованный взгляд девчушки лет десяти, брошенный на ее плечо, и сама взглянула туда. Символ ордена горел, казалось, он светится изнутри пульсирующим черно-багровым огнем. Слегка отогнутая назад рука с когтями вместо ногтей, поддерживающая на весу глаз с вертикальным, нечеловеческим, багровым зрачком. Этот глаз казался живым, казалось, он смотрел на каждого, кто сам взглянул на него. И Бездна начинала вглядываться в человека, осмелившегося посмотреть на символ.

Охранники у здания гиперпространственного портала города Ран-Форта с удивлением покосились на совсем юную, не очень красивую, но довольно симпатичную девушку, вышедшую из дверей охраняемого здания. Они не понимали, откуда у такой юницы могли взяться деньги на использование столь дорогого вида транспорта. Только увидев парадную форму ордена, все поняли, и стоящий слева огромный парень завистливо посмотрел девушке вслед. Он тщательно скрывал свою страсть к звездам, чтобы не лишиться работы, но твердо знал, что при следующем Поиске Аарн обязательно выкрикнет Призыв. И будь что будет!

Лана приветливо улыбнулась охранникам, перекинула сумку через плечо и вышла на знакомые до боли улицы родного города. Несмотря на всю серость и непрезентабельность Ран-Форта, она была в восторге – сколько со всем этим связано воспоминаний! Девушка ведь выросла здесь и, будучи с детства донельзя любопытной, изучила город до мельчайшей подробности. Жили здесь небогато, но и трущоб тоже не имелось – магистрат не допускал такого непотребства, снабжая самые бедные районы обильными дотациями. Лана порой сильно скучала по любимым уголкам Ран-Форта – музыкальному театру, одному из немногих красивых зданий родного города, знакомым маленьким кафе, где любила бывать с немногочисленными подругами, да и вообще по многим местам, где можно было просто посидеть и помечтать.

Вот и «Золотой Пилигрим», в котором невероятно вкусные пончики пекут. Надо завтра сюда наведаться, обязательно встретится кто-нибудь знакомый. Ну вот! Даже до завтра ждать не пришлось. Прямо из дверей пекаренки вышла группа молодежи в студенческой форме, среди них была одна из последних подруг Ланы. Она, правда, посмеивалась над мечтательностью девушки, но посмеивалась добродушно. Значит, она уже студентка? Интересно, а где?

– Карина! Привет! – во весь голос завопила Лана и вприпрыжку понеслась к студентам.

Высокая кареглазая шатенка недоуменно оглянулась, высматривая, кто это ее зовет, и растерянно остановилась – к ней бежала, весело смеясь на ходу, девушка в парадной форме Аарн. Но у Карины никогда не было никого знакомого из ордена! Многие из ее подруг мечтали познакомиться с мужчинами-аарн, но те всегда держались очень отчужденно и редко с кем заговаривали, а на женщин внешнего мира вообще не обращали никакого внимания, какими бы те ни были красивыми. Все попытки познакомиться наталкивались на такую ледяную стену отчуждения и равнодушия, что это могло вызвать шок.

Девушка вспомнила страшные, мертвые лица виденных аарн, и ее всю передернуло от отвращения и затаенного страха. А уж что о них писалось в газетах и говорилось по инфору! Страшно даже вспомнить. А ведь дыма без огня не бывает. Нет, сама она ни за что на свете не подошла бы к аарн первой. Так что у нее никак не могло быть знакомых из ордена, Карина очень не любила этих заносчивых, всегда холодных и спокойных ублюдков. Но тут девушка задохнулась от изумления – этой аарн оказалась несчастная, беззащитная Ланка. Она – аарн?! Да нет, невозможно, она же такая слабенькая, у нее был настолько беззащитный взгляд, что Карина жалела маленькую дурочку и всегда брала под свое крыло. Пока та куда-то не исчезла, и девушка так и не смогла выяснить куда именно. А она, значит... Ну, и дела...

– Ланка! – раскрыла она объятия подруге. – А я тебя искала! Твой отец отказался говорить, где ты, и вообще не пожелал разговаривать. А ты в ордене...

– Ага! – Лана одновременно смеялась, плакала и здоровалась с насевшими на нее парнями и девушками, среди которых оказалось немало знакомых. Все они с изумлением смотрели на такую обычную, знакомую с детства Ланку, вдруг оказавшуюся одной из загадочных аарн.

– А ты где сейчас? – успокоилась, наконец, она. – Вижу, уже студентка?

– Точно, – кивнула Карина. – В наш медицинский поступила. Буду детским врачом, как и хотела. Ты, помню, архитектором мечтала стать?

– И стала, – гордо улыбнулась Лана. – Я учусь у лучшего мастера Аарн Сарт – гварда Ирган-Ата!

– У ящера? – с изумлением спросил кто-то.

– У гварда! – твердо ответила девушка. – В ордене есть даже арахноиды из Совва Огг. Даже драконы Драголанда. Моя ближайшая подруга, Нарха-Трии – арахна. Она такая милая...

– Арахноиды же не желают ни с кем общаться... – с удивлением сказала Карина, – Никто не смог даже приблизиться к их планетам! Они же атакуют любой корабль без разговоров!

– Командор смог, он все может, – лицо Ланы при этих словах осветилось любовью и восхищением. – Он ведь маг. Великий Маг!

Да, маги могли почти все, это каждый знал с детства. Особенно Великие Маги, каковым и являлся Илар ран Дар, создатель этого никому не понятного и ни на что не похожего ордена, собирающего хотящих странного со всей галактики.

Карина с удивлением посматривала на Лану – та очень сильно изменилась. Всегда раньше ее маленькая подружка была бледненькой, слабенькой и пряталась в свою раковину, в выдуманный ею самой мирок. А теперь? Теперь она просто лучилась весельем и силой, глаза блестели, радость так и била из нее. Она была наполнена жизнью под завязку, она жила так, как не жить никому здесь, это Карина четко поняла, позавидовав Лане белой завистью. Неужто орден рассказывает о себе правду – что каждый, кто «не такой», найдет у них себя и своих братьев? Судя по Лане, это так. Но поверить, что по проектам подруги строят два города, Карина все-таки не смогла – ну кто, скажите, станет затрачивать такие бешеные деньги на фантазии восемнадцатилетней неоперившейся девчонки? Никто, конечно.

– Ладно, – сказала между тем Лана. – Карин, давай завтра в «Трех стаканах» встретимся, в десять? Воскресенье ведь.

– Согласна! – рассмеялась та. – Я всех наших приглашу. Ты не против?

– Буду рада увидеть. Только этого типа, Раса, не надо.

На лице Ланы появилось отвращение. Парень около года не давал девушке прохода, смеялся над ней, шпынял, и его шутки переходили порой все рамки приличия. Лана избегала его, как могла, но в школе они учились в одном классе, и полностью избежать встреч было невозможно. Да и ограниченность Раса претила ей, его интересы ограничивались футболом и красивыми машинами, больше ничем. Карина с некоторым превосходством посмотрела на подругу – дурочка и до сих пор не поняла, что очень сильно нравилась парню, но он не знал, как выразить свои чувства, вот и шпынял ее. Это понимали все в классе, кроме самой Ланы. Впрочем, не хочет, как хочет, только это не поможет – Рас, услышав о встрече, все равно заявится и никого не спросит.

Лана попрощалась со студентами и едва ли не вприпрыжку понеслась домой. Оставалось всего около трех кварталов! Как она соскучилась по маме! Да и по отцу, несмотря на всю его суровость и строгость. Девушка понимала, что тот по-своему любил ее и желал добра. Только никак не мог осознать, что его добро – зло для дочери. Вот и знакомый двор, и до боли родные, еще больше потрескавшиеся стены. Господин Дармиго уже который год хотел пристроить к дому флигель, но на это все время не хватало денег. Лана с улыбкой покосилась на гараж, где стоял старенький отцовский флаер, и загадочно улыбнулась – вот сюрприз для него завтра будет! Она вздохнула и остановилась перед такой до мельчайшей царапинки знакомой дверью в родной дом. Табличка прямо перед глазами сообщала всем интересующимся, что здесь проживает окружной прокурор господин Ригар Дармиго. Лана на секунду задержала руку и позвонила. Шел седьмой час вечера, отец был дома и открыл дверь, удивляясь, кого это принесло к нему в такое время.

– Папка! – завизжала девушка и бросилась ему на шею.

– Лана... – растерялся прокурор. – Что же ты не предупредила? Мы бы встретили...

– Хотела сделать сюрприз! – ответила она, подставляя щеку для поцелуя.

– Да проходи же! – посторонился отец. – Мать извелась вся, четыре месяца писем нет.

Лана покаянно повесила голову. Действительно, в последнее время она слишком увлеклась своими проектами и все забывала написать домой. Девушка вздохнула и зашла в прихожую. О Благие, почти ничего не изменилось! Какое все родное и знакомое! Она кинулась через салон к дверям кухни, в которых застыла соляным столбом вышедшая на шум мать.

Женщина не сдерживала слез радости – она донельзя скучала по единственной и любимой дочери, исчезнувшей так внезапно и странно. Редкие восторженные письма Ланы вызывали радость, девочке в этом ордене, похоже, хорошо, но тревога не проходила. Особенно в последнее время, когда дочь перестала писать. Лана ведь всегда была такая слабенькая и беззащитная, настолько неприспособленная к жизни, что вполне могла заблудиться в парке из трех деревьев. А тут целых два года среди незнакомых людей и в незнакомом мире! Женщина оторвалась от нее и жадно осмотрела – выросла, похорошела, загорелая вся, так и светится радостью. Да, орден явно пошел ей на пользу. И хорошо, что девочка нашла себя, жаль только, что она не рядом.

Господин Дармиго стоял, молча смотря на застывших в объятии жену с дочерью, и все смахивал непослушную слезу, так и норовившую выдать его чувства и изменить облик сурового прокурора. В свое время он расписал будущую судьбу Ланы по пунктам, даже начал присматривать ей жениха из хорошей и обеспеченной семьи, и господина Дармиго тогда сильно раздражало молчаливое несогласие дочери с его планами. Девочка ведь ничего не понимала в жизни! А уж когда она осмелилась вслух возражать, прокурор просто сорвался. Надо же было этому случиться именно во время Поиска Аарн...

За прошедшие два года он сумел заставить себя смириться с тем, что дочь не будет следовать пути, который он для нее выбрал. Все-таки орден боятся и уважают во всех мирах обитаемой галактики. За это время господин Дармиго постарался узнать об Аарн все, что только можно было, перерыл все доступные архивы и библиотеки. Известно оказалось на удивление немного.

Командор ордена Илар ран Дар по праву считался одним из самых могущественных магов обитаемой галактики, или ментатов, как именовали их ученые, не способные понять этих странных существ и их силу. Среди высших магов обычно царила вражда, они были на все готовы ради власти. Почему так, никто не знал, но исключений почти не случалось. Только Командор и еще несколько известных магов не охотились за властью.

Предположений о том, кто такой Илар ран Дар, и откуда он вообще взялся, высказывались тысячи и тысячи. Но являлось ли какое-нибудь из них истинным? Увы, этого никто не знал. Только одна из древних легенд, еще времен эльфов и урук-хай, давно куда-то ушедших из галактики, казалась правдивой. Казалась или была? Опять же неизвестно. Но рассказывала эта легенда о том, что много тысяч лет назад чуть ли не половиной галактики правил невероятно жестокий и сильный маг, именуемый за глаза Темным Мастером. Около двух тысяч лет правил, создал могучую межзвездную империю, объединенную только страхом перед великим и абсолютно безжалостным императором.

Неудивительно, что вскоре после его исчезновения империя распалась на десятки мелких государств, без промедления вцепившихся в глотки друг другу. Сгинувшего неведомо куда черного императора звали Иларом ран Даром. В точности так, как Командора. Но являлись ли эти двое одним и тем же человеком? Легенда утверждала, что да. Что Илар ран Дар бессмертен. Однако тогда становилось непонятным, почему Командор обычно поступает совсем не так, как поступал в аналогичных ситуациях древний император. Куда подевалась его легендарная жестокость?

Нынешний Командор объявился в галактике около двух с половиной тысяч лет назад, вернувшись из какой-то иной Вселенной. Так это, или снова только предположения, прокурор не знал. Тем более что особого внимания ран Дар к себе тогда не привлек. Ну, еще один сильный маг вероятности. Ну, и что? Мало ли их? Только одно вызвало раздражение власть имущих. Идеология странного мага, которую он стал проповедовать всем желающим его слушать. Он проповедовал братство и отказ от жестокости. Отказ от насилия. Непричинение боли друг другу и свободу творчества.

Точных данных не сохранилось, но Илара ран Дара объявили вне закона на территории империи Сторн, тогда еще именовавшейся Федерацией Дарган, и княжества Кэ-Эль-Энах. Причина осталась неизвестной. Наверное, его дикая для политиков идеология. По крайней мере, прокурор Дармиго был в этом уверен. Кто же из трезвомыслящих, практичных людей позволит распространять столь вредоносную чушь? Нет таких.

Насколько известно, именно Командор стоял за возникновением Тиума с его странными социальными законами, и Сообщества Т'Он с не менее странными обычаями. Чего хотел добиться маг? Социологи высказывали множество предположений, порой противоречащих друг другу, но все сходились в одном – он не смог достичь своих целей и вскоре оставил новые государства на произвол судьбы. А еще через полтысячи лет Илар ран Дар приобрел огромный переселенческий флот в тысячи кораблей и бросил по галактике клич, собирая желающих начать все с начала и построить мир без боли на пустом месте.

Претендентов нашлось множество, было из кого выбирать. Маг брал далеко не каждого, отбирая людей по каким-то только ему известным критериям. Флот направился в сторону незаселенного и мало разведанного звездного скопления Сарт, которое позже стали называть Аарн Сарт, и перестал выходить на связь. Никого не заинтересовало исчезновение излишков населения, наоборот, правительства стран обитаемой галактики только обрадовались, избавившись от бунтарей и асоциальных элементов. Недолго, правда, длилась их радость.

Через триста лет в галактике впервые объявились гигантские дварх-крейсера бывших переселенцев, которые назвали себя орденом Аарн. Почему орденом? Почему Аарн? Неизвестно. Да и как Командор всего за несколько сотен лет сумел создать из ничего ни на что не похожую и невероятно могучую цивилизацию? Опять ничего достоверного известно не было, никто добрую тысячу лет не интересовался скоплением Сарт, и история возникновения Аарн осталась тайной за семью печатями.

Поначалу правительства государств обитаемой галактики не обратили особого внимания на новую страну, которая с какой-то стати называла себя орденом. Мало ли их возникало за последние пять тысяч лет? Кто-то выжил, кто-то распался. Какое это может иметь значение? Да никакого, если разобраться беспристрастно. Так думали, пока не поняли, что за орден свалился им на головы. А когда разобрались, многие и многие политики схватились за головы. Ведь это был орден для странных, хотящих непонятного подавляющему числу людей. Не стремящихся к материальному благополучию и власти. Таких все и всегда считали безобидными чудаками, достойными только насмешки, но после появления Аарн начали побаиваться.

Княжество в союзе с федерацией попробовали начать войну с новым образованием, желая призвать обнаглевшего мага к порядку. Однако их флоты разгромили в течение нескольких дней, что считалось до тех пор совершенно невозможным. Но произошло. Выяснилось еще одно неприятное обстоятельство – Илар ран Дар обладал, как оказалось, невероятной силой, мог движением пальца стереть в пыль планету. Остальные маги онемели от изумления после демонстрации его страшной силы, не понимая ее истоков. До сих пор магические воздействия такого уровня считали уделом сказочников.

После победы орден развернулся всерьез. Из Аарн Сарт тысячами вырывались эскадры дварх-крейсеров, уничтожая даже намек на сопротивление. Хорошо хоть эта война не продлилась долго, Аарн преподали противнику урок и вскоре вернулись домой, оставив ошеломленных людей, гвардов и драконов осознавать новое положение вещей. И те прекрасно поняли, что при желании орден мог легко захватить власть во всей галактике, но почему-то не стал этого делать.

С тех пор основным вопросом, занимающим большинство историков, стал вопрос о том, как Командор сумел втайне ото всех создать настолько мощную, развитую и непохожую на другие цивилизацию. К тому же, настолько быстро. Еще одно очень не нравилось правителям обитаемой галактики. Научное и технологическое превосходство Аарн. Они обогнали остальных как бы не на тысячу лет. С тех пор уже века и века новейшие технологии и открытия приходили, за редким исключением, из среды ордена, и никто ничего не мог с этим поделать.

Многие страны не раз пытались воевать с ними, но гигантские дварх-крейсера и бесчисленные, великолепно обученные легионы вскоре отбили желание воевать у кого бы то ни было. Даже огромной империи Сторн приходилось считаться с Аарн и выполнять все их требования – несколько лет назад, например, ордену чем-то не угодила тамошняя правящая династия, и тысячи дварх-крейсеров окружили планеты империи. Сторны очень быстро сдались, убили императора вместе со всей семьей, и новая династия, заверившая орден в своей полной лояльности, взошла на трон.

Мало того, Аарн с полтысячи лет назад вообще запретили межзвездные войны, и их флотилии с тех пор внимательно следили за соблюдением запрета, жестоко наказывая ослушников. Еще раньше орден без особого труда прекратил вяло тянувшуюся уже не одну тысячу лет войну людей с ящерообразными, Гнездами Гвард. С тех пор космические корабли служили государствам обитаемой галактики только для перевозки войск, торговли и исследований, а боевые действия велись на поверхности планет. Да и то, за соблюдением ими же установленных для таких войн правил внимательно присматривали наблюдатели ордена. И горе было той стороне, которая эти правила осмеливалась нарушить. Гнев Аарн обрушивался на них, смещались правительства, разгонялись армии.

Власть имущие в любом из цивилизованных миров ненавидели орден всеми фибрами души, а простые люди часто благословляли его. Ведь если где-то случалась беда, голод или эпидемия, например, то уже через пару недель после сообщения об этом на космодромы пострадавшей планеты опускались огромные транспорты ордена, битком набитые продовольствием или медикаментами. Но они никому не давали нажиться на чужой беде, внимательно следя за распределением, за что их люто ненавидели коммерсанты, жадно смотревшие на проплывающие мимо рук миллиарды.

Но в основном орден сильно не любили за то, что Аарн собирали по всем мирам самых бесполезных и жалких неудачников, мечтателей, прожектеров. Самых ничтожных изгоев. Асоциалов, не принимающих законов окружающего мира. Только такие и могли стать аарн, никто из обычных людей, хотевших простых, понятных всем остальным вещей, не мог проникнуть в орден. Похоже, что во время Поиска претендентов каким-то образом просвечивали телепатически, хотя это и считалось невозможным. Просвечивали и напрочь отсеивали всех, кто не являлся странным в действительности, кто хотел с помощью ордена возвыситься или получить какую-нибудь выгоду для себя лично. Зато истинных изгоев они брали всегда, изгоев, которых чаще всего презирали нормальные люди. Ведь ни в одном из миров никогда не любили отличавшихся от большинства. А то и ненавидели...

Орден ненавидели, бессильно скрежеща зубами – слишком они были богаты и слишком сильны. И слишком непонятны. Да и отстраненное, холодно-безразличное отношение Аарн к тем, кто не походил на них, сильно раздражало людей. Впрочем, гвардов и драконов тоже. Именно эта всеобщая ненависть к ордену и беспокоила господина прокурора, когда он размышлял о будущем своей дочери.

Господин Дармиго покачал головой, вспомнив все это. И его собственная дочь, маленькая, тихонькая Лана – одна из аарн? Удивительно, и как это в его семье могла вырасти такая странная, непохожая на других девочка? Ведь прокурор всегда старался научить ее тому, что люди – волки. Что свой кусок нужно вырывать из глотки у других, иначе останешься ни при чем и ни с чем. Она уныло соглашалась и продолжала мечтать о своем. Впрочем, возможно, к лучшему. Господин Дармиго никогда раньше не видел Лану такой веселой, здоровой, счастливой даже, а самое главное – сильной. Он действительно ощущал сейчас в дочери внутреннюю силу, которой напрочь не было раньше. От девушки буквально брызгало во все стороны счастьем и при виде ее задорной улыбки самому хотелось улыбнуться, что отец и сделал, с некоей все же гордостью смотря на свое чадо.

Архитектор. Малоуважаемая на Мооване профессия. Но может, в ордене все иначе? Судя по письмам Ланы, девочка нашла учителя на планете Тарек, какой-то известный в среде Аарн зодчий взялся курировать ее. Если это так, у Ланы есть какой-то талант. Прокурор, правда, сильно надеялся, что старый, опытный человек сможет отучить дурочку от глупых фантазий и обучить реальному градостроительству.

Еще один вопрос возник в голове господина Дармиго. А на какие, собственно, деньги Лана приехала на каникулы? Неужели ей платят какую-то зарплату? Хорошо, коли так, она бы тогда поняла как достаются эти самые презираемые ею деньги. Но никакой зарплаты не хватит на оплату межзвездного перелета, цены на билеты были запредельными даже для хорошо обеспеченного человека. Надо будет обязательно прояснить с дочерью этот вопрос.

Вечером воссоединившаяся семья сидела за праздничным столом. Мать расстаралась ради приезда Ланы и наготовила таких вкусностей, что девушка готова была проглотить собственные руки по локоть вместе с изысканными яствами. Она взахлеб рассказывала о жизни в мирах ордена, но эти рассказы оказались настолько невероятны, что господин Дармиго посчитал их очередными фантазиями своей странной дочери. Не могла реальная цивилизация так жить. Тут он и решился спросить Лану, на какие деньги она приехала.

– Деньги? – с недоумением переспросила она. – Да ни на какие... «Черная Птица» шла примерно в этот район, в Сееванское Гнездо Гвард, вот меня по дороге и закинули.

– Но ведь это стоит денег, – в раздражении постучал пальцами по столу прокурор. – Ради тебя военный крейсер свернул с курса, ради тебя опускали на поверхность Моована катер, жгли дорогостоящее топливо и тратили время. Кто будет это оплачивать?

– Орден... – еще больше удивилась девушка, потом задумалась и через пару секунд рассмеялась. – А, ты думаешь, наверное, что я сама должна буду это оплачивать потом?

– А то кто же?!

– Я же говорю, за все и всегда платит орден. Если в космосе не особо далеко есть наш корабль, то любой аарн, находящийся на планете, связывается с ним, и корабль берет его на борт, даже если приходится пройти ради этого десятка два лишних парсек.

– Но кто-то ведь должен за все это платить?! – господин Дармиго в растерянности смотрел на дочь.

– Папа, – серьезно посмотрела на него Лана. – Внутри Аарн Сарт не используют денег, денежных отношений там нет, каждый получает все, что ему нужно, бесплатно, но и сам отдает все силы ради остальных.

– Так не бывает... – покачал головой прокурор. – Так просто не бывает.

– Глянь, – девушка достала из кармана формы квитанцию на оплату гиперперехода. – От столицы я добиралась домой через гиперпортал.

Господин Дармиго взял квитанцию и внимательно изучил ее. От проставленной там суммы ему едва не стало плохо.

– Откуда у тебя такие деньги, Лана? – тихо спросил он.

– Вот, посмотри еще на это, – девушка протянула ему свою кредитку, снабженную сертификатами всех известных банков галактики.

Прокурор не менее внимательно, чем квитанцию, изучил и кредитную карточку. Таких он за всю свою жизнь видел всего две. Неограниченный кредит... Не миллион, не миллиард, а неограниченный! Откуда у восемнадцатилетней девчонки такая карточка? Все верно ведь: Лана Дармиго, аарн, зодчий-стажер, личный номер. Основной счет: Аарн Сарт Банк, принадлежность – общий счет Аарн. Только тут он понял, в чем дело. Номер счета принадлежал самому ордену, а не Лане, дочь просто пользовалась одной из его карточек.

– Каждый аарн, папа, – улыбнулась его растерянности девушка, – получает такую карточку, если отправляется во внешний мир. И никто никогда не спросит его, сколько и зачем он потратил.

Она рассказала родителям историю с покупкой планеты, и господин Дармиго смеялся до колик, представив себя на месте губернатора планеты, узнавшего сногсшибательную новость. Он все-таки еще не верил дочери, но решил посмотреть как станут разворачиваться дальнейшие события. А уж россказни о том, что по проектам Ланы строят два города, прокурор вообще пропустил мимо ушей. Она заметила пренебрежение отца и сильно обиделась.

– Вот, смотри! – бросила ему девушка. – Длаг инг Аарн, активировать гологипертерминал.

Перед ошеломленными родителями во всю стену распахнулся приглашающий интерфейс галактической инфосети с исключительными правами доступа. Господин Дармиго донельзя изумился – на Мооване гологипертерминалы межзвездной сети были доступны только высшим государственным чиновникам, стоили непонятных денег и являлись стационарными, занимая порой целое здание. Да и сама межзвездная связь была столь дорога, что использовали ее крайне редко и только для государственных нужд. А что он видит здесь? Переносной гологипертерминал, вмонтированный в форму? У восемнадцатилетней девчонки, которая всего два года в ордене?

Насколько знал прокурор, подобной технологии не имел ни один мир обитаемой галактики, а орден, значит, имеет... И Аарн не спешат выбрасывать ее на рынок, хотя это могло бы принести им целое состояние. Что еще, интересно, орден оставил исключительно для собственного использования? Наверное, многое. Только после этой наглядной демонстрации господин Дармиго начал верить в некоторые из рассказов дочери, но принять все, о чем она говорила, не мог физически. Весь его жизненный опыт протестовал против подобного.

– Доступ в инфосеть Аарн Сарт, режим онлайн гипер, – скомандовала, между тем, Лана.

– Вынужден произвести генетическое сканирование, чтобы определить ваше право доступа, – произнес приятный, слегка ироничный баритон.

По телу девушки пробежал алый луч, и тот же голос сказал:

– Право доступа подтверждаю. Идентификация: Лана Дармиго, зодчий-стажер из гнезда мастер-зодчего Ирган-Ата, планета Тарек, скопление Аарн Сарт. Полноправная сестра ордена Аарн. Привет, малая! Как каникулы?

– Это кто у нас там? – прищурилась девушка. – Териарх, ты что ли, морда бесстыжая?

– Понятно, что я! Надо же, твое обращение ко мне попало. Специально захоти, не получится.

– Привет и тебе, ехида бестелесная! – весело рассмеялась Лана. – Страшно по вам всем скучаю. Как там у нас в школе дела? Как дома? Что интересного?

– Лови эмообраз, словами два часа рассказывать. А что самое интересное? Да разве что это. Фирес с Вальхой и Теванной сошелся, с обеими сразу. Они вдвоем сего лентяя уже гоняли, чем-то он их рассердил. Видела бы ты эту шикарную картину! Несется сломя голову наш непризнанный рыжий гений в одних подштанниках, а вслед за ним две разъяренные фурии с полотенцами в руках. И чего они этими полотенцами делать собирались? Ума не приложу. Гений спотыкается и кувырком летит прямо под ноги учителю. Сидит враскоряку и глазами хлопает. Учитель долго оное «чудо» рассматривал, с разных сторон заходил, покашливал и головой качал. Потом поинтересовался, а что это на полу за архитектурное излишество выросло?

– Ой, как интересно! – захлопала в ладоши Лана. – Давай образ!

Прокурору вдруг показалось, что в глазах его дочери загорелись тысячи стробоскопических вспышек. Она слегка зашипела и прикусила губу.

– Ну не в таком же широком потоке... – недовольно пробурчала девушка через некоторое время. – У меня едва входные порты не погорели.

– Сто раз тебе говорил: малая, не ленись! – захихикал голос. – Давно пора было в биоцентр сбегать и комп себе сменить. Твой уже на два поколения устарел! Смотри, а то учителю пожалуюсь, он тебе скажет пару ласковых.

– Вот еще! – отмахнулась девушка. – Не хватало только мастера Ирган-Ата такими мелочами беспокоить! Мало у него работы, что ли? Вернусь – заменю. Не нуди.

– Во-во, скажешь ей что толковое, так сразу: не нуди, – недовольно сказал голос. – Ладно, ты чего хотела-то?

– Да доступ в архив одобренных к строительству проектов городов и поселков.

– Сейчас. Готово, имей свой доступ.

– Выведи, будь другом, по очереди проекты под наименованиями «Долина Грез» и «Цветочная башня».

– Может, еще и прокомментировать? – ехидно спросил невидимый собеседник.

– Скажу спасибо, – хитро ухмыльнулась Лана.

– Ладно уж, куда тебя денешь... – тяжело вздохнул голос. – Проект «Долина Грез», автор – Лана Дармиго, проект одобрен мастер-зодчим Ирган-Атом, рекомендован к строительству советом зодчих на планете Инилен. Личное мнение Командора Илара ран Дара – у девочки есть фантазия!

– Ой! – лицо Ланы стало испуганным. – Я и не знала, что сам Мастер смотрел мои проекты...

Господин Дармиго с изумлением смотрел на нее. Значит, дочь не привирала? По ее проектам действительно строятся города? Гордость заполонила отцовское сердце – вот уж не ожидал. Но приятно оказалось до чертиков. Раз такой известный в галактике человек, как Командор, одобряет, то из девочки будет толк.

Перед его глазами разворачивалась панорама самого невероятного города из когда-либо виденных прокурором. Он был виден с птичьего полета и нечеловечески прекрасен. Тысячи разноцветных фонтанов переливались на солнце, создавая в воздухе водную феерию. Полупрозрачные мосты и мостики соединяли воедино части города, странные дома, стены которых соединялись под непривычными человеческому глазу углами, привлекали к себе внимание и казались очень уютными, несмотря на свою чуждость. Ни цветовых дисгармоний, ни острых углов – все плавно перетекало друг в друга, все было легко и радовало глаз. А второй... Второй город скорее походил на сад, и трудно было порой угадать, что гигантский валун является на самом деле жилым домом, а ствол гигантского дерева в центре – нечто вроде супермаркета.

– Это, конечно, очень красиво, – признал господин Дармиго. – Но как можно в этих городах жить?

– Посмотри сам, – улыбнулась Лана.

Она с еще большей гордостью продемонстрировала отцу с матерью внутренние интерьеры жилых и общественных помещений. Им оставалось только удивляться, насколько все оказалось хорошо продумано и удобно. Прокурор был откровенно изумлен – и эти проекты сделала его «разболтанная» дочь? Да, он, пожалуй, ошибался... Лане лучше оставаться в ордене, там у нее действительно есть все возможности по-настоящему реализоваться, там она сможет полностью развить свой талант. Здесь, на Мооване, ее проекты сочли бы, в лучшем случае, бессмысленными фантазиями.

– Ладно, малая, прощаюсь! – снова зазвучал голос из пустоты. – Дел – немерено. Ты уж извини.

– Да чего там, – махнула рукой девушка. – Целую! Передай нашим, что я их страшно люблю и очень скучаю!

– Куда целуешь-то? – с иронией вопросил голос. – Целовать меня некуда. А привет передам. Пока!

– Приятной работы! – попрощалась девушка, и голос умолк. Голоэкран тоже погас.

– А кто это был? – спросила мать. – Ты так неуважительно говорила со взрослым человеком...

– Так это же дварх! – прыснула Лана. – Такого ехиду еще поискать! Он никакой не человек, и по меркам своего народа – совсем мальчишка, едва тысяча лет исполнилась. С ним серьезно говорить вообще невозможно!

– Дварх? – с недоумением повторил господин прокурор. – Никогда не слышал о таком народе, да еще и живущем тысячи лет...

– А о них никто, кроме нас, не слышал, – пожала плечами девушка, накладывая себе в тарелку любимого салата. – Двархов Мастер откуда-то притащил, а откуда, я даже не знаю, не интересовалась как-то. Они бестелесные, предпочитают в больших компах жить. О лучших аналитиках и мечтать нельзя, мыслительные возможности невероятны по человеческим меркам. Больше ста тысяч потоков мышления одновременно. Количество зависит только от мощности компа, в котором дварх живет.

– Да... – вздрогнул господин Дармиго. – У вас, похоже, вообще все не как у людей.

– Точно! – радостно улыбнулась Лана. – Ты даже не представляешь, насколько прав, пап. У нас там чудеса водятся!

– А ты свои проекты сделала сама? – поинтересовался прокурор у дочери.

– Без помощи учителя я бы никогда не справилась, – смутилась она. – Мастер Ирган-Ат очень многому меня научил.

– А кто он? – спросила мать.

– Гвард, он родом из Стасского Гнезда.

– Ящер... – на лице господина Дармиго отобразилось отвращение.

– Какая разница? – с недоумением спросила Лана. – Он – гений! А одна из моих ближайших подруг – вообще арахна.

С этим прокурор никак не мог согласиться. На Мооване, близком от Сееванского Гнезда Гвард, ненависть к «ящерам», с которыми так долго воевали люди, впитывалась с молоком матери. Впрочем, именно орден остановил войну. Воспоминание об этом помогло господину Дармиго сдержаться, и он только неодобрительно покачал головой, прекрасно понимая, что ничего поделать нельзя. В ордене свои порядки.

О многом еще в этот вечер говорила Лана со своими родителями. В чем-то они верили дочери, в чем-то нет. Но во многом изменили свое мнение о ней, да и об ордене Аарн в целом. И спать пошли только тогда, когда глаза уже совсем стали слипаться.

– Лана! – разбудил девушку зов отца, и она сладко потянулась в кровати.

Солнце вовсю било в окна знакомым, слегка сиреневым цветом. Нигде, кроме Моована, не было такого спектра излучения звезды, и загар моованцев поэтому смотрелся несколько странновато на взгляд жителя любой другой планеты. В открытое окно свободно врывался наполненный тысячами запахов воздух летнего утра.

– Что, пап? – недовольно пробурчала она, вставать еще никак не хотелось.

– Тут какой-то груз на твое имя пришел, нужна твоя подпись.

Сон сразу куда-то подевался, и Лана, как на пружине, спрыгнула с кровати и захихикала, представив себе как вытянется лицо господина прокурора при виде того, что в этом грузе. Приятно будет отплатить ему за вчерашнее недоверие! Она быстро умылась, бросила в рот очищающую зубы пастилку и босиком, только в шортах с футболкой, выскочила во двор. Прямо перед домом стоял большой контейнер, около которого суетились несколько рабочих в оранжевых фирменных комбинезонах. Пластилитовые стенки упали вниз, и перед господином Дармиго предстал абсолютно новый зеркально-синий непривычных, стремительных обводов флаер.

– Что это? – только и смог спросить он.

– Подарок тебе, папа! – хихикнула его дочь. – Одна из лучших моделей ордена, «Синяя Молния XII». А то твой «Бург» уже совсем старенький.

Каких трудов стоило Лане доставить этот флаер с Аарн Сарт, не знал никто. Далеко не каждый корабль имел достаточно вместительные трюмы, да еще и свободное место там. Потому пришлось больше недели дожидаться военного крейсера, им оказалась «Черная Птица», капитан которой взял девушку на борт вместе со всем ее грузом, даже не заметив этого. Дварх-крейсера были настолько огромны, что их трюмы обычно заполнялись едва ли наполовину. Зато пусть теперь отец порадуется! Лана прекрасно помнила, как его раздражала каждая поломка старого «Бурга», а тот ломался почти постоянно – двадцать лет, что ни говори, возраст для машины солидный.

Прокурор довольно долго стоял, хлопая глазами и никак не решаясь подойти к флаеру. На Мооване орденские машины могли позволить себе только самые богатые семьи, и стоили они таких денег, что и за пять жизней не заработать. Да и богатеи не имели новейших моделей. Господин Дармиго как-то раз видел по инфору восторженный репортаж о «Синей Молнии XII» и хорошо помнил ее цену здесь. Больше двухсот тысяч кредитов! Галактических кредитов! При годовом заработке очень неплохо обеспеченного человека всего лишь в двадцать тысяч местных. Он осторожно приблизился к зеркальной синей поверхности и с недоумением оглядел машину – поверхность выглядела абсолютно цельной, не было даже намека на дверцу. Но не прошло и пары секунд, как в боковой стенке образовалось отверстие, и приятный баритон произнес:

– Добро пожаловать, господин прокурор! Я Руг – бортовой биокомп.

– Он с биокомпом?! – повернулся к дочери совсем уж ошеломленный господин Дармиго – о компьютерах этого типа только мечтали в галактике и давно упрашивали орден продать технологию. Или хотя бы сами компы.

– Ага, – кивнула Лана. – Кстати, Руг реагирует только на членов нашей семьи, никто иной не сможет проникнуть в машину, даже подслушку поставить не сможет. Биокомп постоянно тестирует внутреннее и внешнее состояние. Сама хваленая СБ, которой вы так боитесь, ничего сделать не сможет.

Отец вздрогнул от этого заявления и нервно огляделся по сторонам, как бы проверяя отсутствие соглядатаев вышеуказанной организации. Служба безопасности на Мооване действительно была почти вездесуща и вникала во все стороны жизни каждого, наверное, гражданина страны, оставаясь при этом практически незаметной. Неугодные ей тихо исчезали, а знакомые и родственники исчезнувших делали вид, что тех никогда и не существовало в природе. Одно слово «СБ» приводило людей в тихий трепет. Несмотря на небольшие размеры государства Моован – всего три планеты – моованская разведка считалась одной из лучших в обитаемой галактике. Везде имелись их агенты, и внедряли их настолько умело, что можно было только диву даваться. Только в ордене их не было, впрочем, там не было и агентов всех других разведок – не могли никакие эсбешники стать «странными» в полном смысле этого слова. И это обстоятельство страшно бесило руководство моованской СБ уже давно.

Господин прокурор улетел опробовать новую машину, и Лана знала, что он обязательно навестит всех знакомых и похвастает успехами дочери. Девушка тихо рассмеялась и пошла в дом. Пора завтракать и собираться на встречу с одноклассниками.

Солнце раздражающе светило сквозь шторы, и в кабинете, несмотря на ранний час, было уже жарковато. Генерал Сармино, начальник Службы Безопасности Моована, потянулся рукой к кнопке включения кондиционера. Он внимательно и уже в который раз прослушивал запись вчерашнего разговора девчонки с родителями. Генерал узнал довольно много нового, но почти ничего из того, что хотела знать СБ, эта самая Лана Дармиго не сказала. Однако имелись намеки, что она все-таки знает кое-что из того, что очень бы помогло. Например, координаты трех, по крайней мере, боевых станций ордена. Хотя бы понять, что эти проклятые станции могут, а чего нет.

Может, тогда хоть одному разведчику в скопление проникнуть удастся... Сколько раз разведка Моована пыталась заслать свои корабли внутрь Аарн Сарт, но они всегда оказывались непонятным образом выдворенными далеко за пределы владений ордена. Аарн почему-то атаковали всех без исключения, совершенно не интересуясь, чей это корабль, что он у них делает, и как вообще тут оказался. Это безмерно раздражало. Хотя бы что-нибудь важное узнать, хоть какие-нибудь козыри иметь в рукаве. До сих пор все козыри были только в руках Командора, и проклятый Благими ментат ими беззастенчиво пользовался! Что ж, случай осуществить давно задуманное выпал весьма благоприятный и шансы на успех немалые. Хотя затраты обещали стать просто астрономическими.

Генерал представил себе предстоящие объяснения с министром финансов, и поморщился – приятного в этом мало. Он придвинул к себе проработанное не одним десятком профессиональных психологов дело Ланы Дармиго – замкнутая, боящаяся всего на свете, прячущаяся в свои фантазии, как в раковину. Подходящий, очень даже подходящий объект. Такую и ломать долго не придется: надавишь чуть-чуть, и она сама расскажет все, что знает и чего не знает – тоже. Вряд ли она, конечно, знает много, архитектор-стажер – это тебе не командир боевого подразделения или капитан дварх-крейсера, но придется довольствоваться тем, что есть. Лучше она, чем ничего. Да и связываться с военными из ордена никто не рискнет, слишком хорошо знают об их выучке и вмонтированном прямо в тело не известном никому оружии.

Генерал представил себе, что на месте этой Ланы Кровавая Кошка, Тина Варинх, и его всего передернуло. Вот уж не дай Благие! Нет, девчонка – лучший из возможных вариантов. Хотя бы расположение миров в Аарн Сарт узнать точнее, да имена капитанов известных ей кораблей, на которых она побывала. Да мало ли еще чего может быть? Даже такие данные при отсутствии любых других будут обладать огромной ценностью. Крайне жаль, что ни на одного из аарн не действуют психотропные средства, у них какая-то блокада, но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, остаются старые, добрые, проверенные тысячелетиями и никогда не подводившие пытки. Генерал поднял глаза на сидящего напротив в расслабленной позе человека. У того было острое, спокойное лицо, седина на висках и глаза старого, опытного волка-убийцы.

– Да, полковник Ганита, вы правы, – кивнул генерал. – Начинаем операцию.

Тот хищно осклабился, достал из кармана трубку инфора и бросил туда несколько слов. Затем снова спрятал и внимательно посмотрел на шефа.

– Брать ее на улице опасно, – сказал он. – Вы знаете о гологипертерминалах ордена, девчонка может успеть послать какой-то сигнал, и у нас очень быстро появятся незваные гости, чего нам совсем не нужно. Перекрыть весь город не сможем никак, собранных мощностей не хватит. А вот ее дом – без проблем. Там и будем брать.

– Я уже сказал, что согласен с вашим планом, полковник! – желчно отрезал Сармино. – Но я хочу присутствовать на допросе. Главная наша задача, чтобы не произошло утечки информации, иначе последствия для всего Моована будут страшными. Вытяните из нее все, что только можно любыми средствами. Хоть саму ее порежьте на куски, хоть отца с матерью у нее на глазах. Когда закончите допрос, уничтожьте всех свидетелей, в том числе и своих исполнителей. Вы меня поняли, полковник?

– Так точно, господин генерал!

– Итак, далее. Закончив все необходимое, обрушьте на этот квартал транспортный корабль, но так, чтобы его черный ящик сохранился. И в нем должны обнаружить реальные записи об отказе двигателя! Такое, особенно если погибнет много людей с нашей стороны, должно удовлетворить даже Аарн. Катастрофа есть катастрофа...

– Да, уж...

– А большое количество погибших извольте обеспечить, полковник!

Тот только оскалился в ответ, и генерал негромко рассмеялся – они прекрасно понимали один другого, и в подлости друг другу не уступали. Полковник Ганита отвечал в СБ за самые грязные и скользкие операции. Он был настолько ловок, что всегда выходил сухим из воды даже при самом плохом для него раскладе. За что и ценили.

– Значит, полковник, – сказал генерал, – дождитесь ее ухода и приступайте.

Операция, к которой моованская СБ готовилась добрых пять лет, началась.

Лана шла по улице, направляясь к молодежному кафе «Три стакана», где они раньше любили посидеть с Кариной, и где сейчас подруга ждала ее. Девушка радовалась утреннему солнцу, лучезарно улыбалась прохожим, и ее улыбка была настолько заразительна, что они не могли удержаться и отвечали тем же. Форма ордена сидела на ее приятной фигурке как влитая, и Лана выглядела офицером какого-то экзотического подразделения, сама при том прекрасно понимая, что ее убойная сила близка к нулю. Даже плазмер, висящий на боку, вряд ли мог помочь в случае чего: из него еще надо уметь стрелять. Лана, конечно, выстрелила на полигоне пару раз, но это был и весь ее опыт. Впрочем, разве есть где сумасшедший, решившийся напасть на кого-нибудь из аарн? Нет таких, жить хочется даже последнему идиоту. Ведь Командор всегда страшно мстил за любого из них, настолько страшно, что впору содрогнуться. Девушка с новой точки зрения осматривала знакомые до боли места и во многом разочаровалась. Детские впечатления потускнели, после виденных в мирах Аарн Сарт чудес все, что казалось привлекательным дома, при ближайшем рассмотрении перестало быть таковым. Улицы теперь казались узкими и серыми, дома убогими.

Вот и «Три стакана»! Лана, радостно улыбаясь, зашла в кафе, где ее ожидала толпа одноклассников. Многие из них не поверили рассказу Карины – слишком уж невероятной оказалась новость. Лана, самая тихая и незаметная в их классе, на которую почти никто не обращал внимания, тихо плачущая в уголке от малейшей обиды – аарн? Такого случиться просто не могло. Но сейчас девушка предстала перед ними во всем великолепии парадной формы ордена с пылающей на плече черно-багровой когтистой рукой.

Она стояла перед изумленными одноклассниками, гордо приподняв подбородок, черно-серебристая, виденная большинством только по инфору форма переливалась, символ ордена живым огнем горел на плече. Нечеловеческий глаз, казалось, ожег адским пламенем всех смотревших на него. Лана по очереди окинула взглядом всех собравшихся в кафе и поморщилась – сбоку, у стенки, стоял-таки, пожирая ее глазами, жующий что-то Рас.

Увидев презрение на лице девушки, парень досадливо скривил губы и отвернулся с независимым видом. Ему было очень обидно и горько – думал, что за два года любовь прошла, ан, нет... Только увидел ее, и снова все вернулось. Но Ланка по-прежнему на дух не переносит его, вот даже Карине специально сказала, чтобы Раса сюда не приглашали. А он сам себя пригласил! Но теперь к Лане и не подступись – аарн. Рас молча смотрел, как она здоровалась с кем-то, смеялась, что-то рассказывала, избегая при том смотреть в его сторону. Чем он хуже других? Чем?! Хорошо, он тогда, не зная, как к ней подступиться, постоянно подкалывал девушку, шутил над ней. Но что, трудно было понять, почему это? Да и простить за два года можно. Рас снова скривил губы и быстро вышел из кафе, хлопнув дверью. Слезы обиды жгли глаза.

– Молодой человек, – услышал парень, пройдя метров триста. – Вам придется пройти с нами. СБ.

Перед глазами изумленного и перепуганного Раса быстро мелькнула карточка удостоверения. Страх ледяной волной сжал его сердце и только тут он увидел эсбешников. Двое молодых, неприметных мужчин в одинаковых мешковатых, серых костюмах.

– За что? Я ничего не сделал! – попытался отговориться Рас.

– Вам ничего не будет, – устало пояснил один из эсбешников. – Вам только зададут несколько вопросов по поводу кое-кого из ваших знакомых.

Понимая, что спорить смысла не имеет, парень позволил отвести себя к большому грузовому фургону, оказавшемуся на самом деле наблюдательным пунктом эсбешников. Его усадили на неудобный стул напротив седоватого мужчины с волчьими глазами.

– Имя?! – гаркнул седой.

– Рас... Рас Тонго.

– Какие отношения связывают вас с Ланой Дармиго?

Так это Ланой интересуются эти сволочи? Все сразу встало на свои места, и парень внутренне успокоился, продолжая сохранять перепуганный вид. За ним самим ничего не было – хулиганство, мелкое воровство, а это могло заинтересовать разве что полицию, но никак не СБ. Обида на девушку мгновенно прошла, прошла в тот момент, когда Рас понял, что ей угрожает опасность. Он ведь любил ее всей душой, давно уже любил и обязан был помочь.

– Да мы просто одноклассники... – заныл он. – Мы ссорились тогда. А счас я услыхал, что она в ордене, не поверил и пришел поглядеть сам. Так она, зараза, со мной даже поздороваться не захотела!

Седоватый перевел взгляд еще на одного эсбешника и тот в подтверждение кивнул головой, получив, видимо, информацию о произошедшем в кафе от кого-то из своих агентов.

– Хорошо, что вы правдивы, молодой человек, – снова повернулся к Расу седой.

Парня выспрашивали еще около часа, вызнавая мельчайшие подробности поведения Ланы в различных ситуациях. А в его голове билась одна мысль: как предупредить девушку о том, что ею заинтересовалась СБ? Эти сволочи крайне опасны, и интерес к любимой этой жутковатой организации перевесил личную обиду. Расу доводилось в свое время бывать на допросах, и он прекрасно знал, как следует себя вести. Парень старательно отвечал на каждый вопрос, демонстрируя при этом крайнюю тупость. Как ни странно, простейший метод сработал и здесь. Эсбешникам надоело возиться с придурком, и вскоре Раса отпустили, взяв на прощание подписку о неразглашении.

Отойдя несколько кварталов от проклятого фургона, Рас купил шоколадку и поймал на улице девочку лет десяти. Сунув испугавшемуся было ребенку шоколадку, попросил отнести в кафе «Три стакана» записку. Увы, предупреждение запоздало. Лана успела уйти домой. Девочка отдала записку кому-то из ее одноклассников и, сочтя шоколадку отработанной, с чистым сердцем убежала по своим делам.

Лана возвращалась домой в отличном настроении – встреча удалась на славу, все знакомые, раньше не обращавшие на нее никакого внимания, теперь слушали девушку, открыв рты. На вечер они договорились с Кариной пойти на недавно открывшуюся в городе модерновую дискотеку. А завтра вообще можно смотаться по гиперпорталу в столицу, посмотреть тамошний грандиозный луна-парк. Да сколько еще всего интересного есть на родной планете, а она не видела из этого и сотой доли. Теперь есть возможность посмотреть все!

Подойдя к дому, Лана с некоторым удивлением посмотрела на стоящие по всей улице огромные крытые грузовики с антеннами на крышах. Она не могла понять, что бы им здесь могло понадобиться, но только пожала плечами и решительно направилась к крыльцу. Дверь ей открыл отец, и Лана удивилась. Господин прокурор не был похож на себя самого – весь белый, губы трясутся, глаза бегают. Вид отца поразил девушку.

– Папа! – вырвалось у нее. – Что случилось?!

– Нет, нет, ничего... – поспешил заверить ее господин Дармиго и посторонился. – Проходи.

– Но у тебя такой вид...

– Сердце прихватило.

– Врача вызывали? – встревожилась Лана.

– Уже все в порядке, – отмахнулся он.

Девушка, ничего не понимая, пожала плечами и вошла. Какие-то люди сидели вокруг стола в гостинной, но она не обратила на них внимания, приняв за отцовских коллег, которые довольно часто наведывались к господину прокурору. Лана не знала, что как только она скрылась за дверью, грузовики окружили дом и направили свои антенны на него. Вокруг медленно сформировалось голубоватое свечение, вверх поплыли маленькие, пронизанные разрядами облачка. Через несколько секунд изолирующее гиперполе накрыло дом прокурора Дармиго.

– Опасность!!! – внезапно загремел внутри черепа Ланы механический голос, и то же слово высветилось перед ее внутренним зрением. – Повторяю: опасность! Ситуация критическая!

Изумленная донельзя девушка остановилась посреди комнаты. Только через пару мгновений она смогла вспомнить о вживленном в мозг аварийном чипе, который включался биокомпом только в самом крайнем случае и имел, в отличие от обычного оборудования ордена, внутренний независимый источник питания. Все остальное питалось через гиперканалы прямо с энергостанций Аарн Сарт. Этот же чип обеспечивал и функцию «Последнего Дара».

– Что случилось? – мысленно спросила она.

– Только что кто-то перекрыл гиперканалы на всех известных частотах. Из-за отсутствия энергии не могут быть активированы ни защита, ни гологипертерминал. Срочно покиньте изолированную территорию! Повторяю, срочно!

Лана послушно повернулась и бросилась к дверям. Увы, поздно – на ее пути возникло трое крепких молодых мужчин в серых костюмах и, после недолгой борьбы, девушка была схвачена. Ее небольшой плазмер отобрали и положили перед двумя немолодыми, но подтянутыми людьми, сидевшими за столом в гостиной. Саму Лану тоже подвели к ним и усадили на стул напротив. Двое оперативников положили ей руки на плечи, придерживая на месте. Ужас и непонимание бились в каждой клеточке тела Ланы – кто-то схватил ее в родном доме?! Да что же это?! Отец ее предал?

– Папа... – повернула девушка голову к мгновенно постаревшему господину Дармиго, с несчастным видом стоявшему у двери.

– Это СБ... – потерянно пробормотал он. – Они хотят всего лишь поговорить с тобой...

– Ваш отец совершенно прав, мадемуазель Дармиго, – обратился к ней тот из эсбешников, что помоложе. – Ответьте на наши вопросы, и все закончится без ущерба для вас.

Он лениво зевнул, насмешливо посматривая на перепуганную девушку. Худое, узкое лицо, короткая стрижка, седина на висках, безжалостные глаза – все говорило о том, что перед ней сидел профессиональный безопасник, зверь-убийца, нелюдь без чести и совести. Такой никого и никогда не пожалеет, никому не посочувствует – в таком давно нет ничего человеческого. Лана почти мгновенно поняла это, и ей стало еще страшнее. Но как они смогли перекрыть все до единого гиперканалы?! Это ведь невозможно! В этот момент она вспомнила стоявшие у дома громадные грузовики с антеннами и поняла, что эсбешники давно готовили эту ловушку. Не для нее лично, для любого аарн, просто попалась именно она. Лана снова обратилась к биокомпу, пытаясь выяснить хоть что-нибудь.

– Сканирую все диапазоны, – ответил тот. – Если мне удастся найти хоть малейший просвет в экранирующем поле, я отправлю сигнал бедствия. Помощь придет быстро.

– Господин прокурор, – донесся до слуха девушки голос эсбешника. – Подождите у себя в комнате.

– Но... – попытался возразить отец.

– Идите!

Господин Дармиго сгорбился и покорно поковылял по лестнице наверх, к спальням.

– Проследите, чтобы господин прокурор не мешал нашему разговору, – приказал эсбешник двоим из своих людей, и те, кивнув, пошли вслед за отцом Ланы.

– Ну, и чего вы от меня хотите? – мрачно спросила девушка через некоторое время. Она попыталась было встать, но придерживавшие ее за плечи оперативники не позволили.

Лана сумела несколько успокоиться и загнать свой ужас поглубже. Отчаянным усилием воли она подняла психощиты и заставила себя казаться бесстрастной. Лицо омертвело, глаза стали пустыми, как будто ледяная маска выросла на коже – именно потому девушка ненавидела находиться где-либо с поднятыми щитами. Но сейчас это необходимо.

За два года счастливой жизни Лана родилась заново и во многом изменилась. В ней появились решительность и сила воли, которых напрочь не было раньше. И девушка решила держаться до конца, пока сможет. Она – аарн! Орден отомстит, что бы эти сволочи с ней ни сделали. Это им даром не пройдет! Лана спокойно обдумала свое поведение и снова взглянула мертвыми глазами на эсбешника, продолжавшего все с той же насмешкой смотреть на нее. Затем до слуха девушки донесся его голос:

– Сущие пустяки, мадемуазель Дармиго, сущие пустяки.

– И как прикажете вас называть, господин хороший? – с холодным презрением осведомилась Лана.

– Просто полковником, этого достаточно.

– Ну, так спрашивайте, господин полковник. Только учтите одно – за такие методы Командор с вас всех шкуры спустит.

– Ах, какие мы грозные, – переглянулся он с сидящим рядом мужчиной постарше. – Но это уже не ваши заботы.

Лана исподлобья смотрела на него, вся внутренне дрожа от нарастающего ужаса, не получалось у нее быть бесстрастной, никак не получалось. Она же не проходила спецподготовки, она же не боевой офицер! На память приходили известные слухи о деятельности СБ, и слухи эти никогда хорошими не были. Девушка все время повторяла себе, что она аарн, что орден своих в беде никогда не оставляет, но это не очень-то помогало. Страх не уходил, ей казалось, что она попала в кошмар. Да нет, за ней стоит вся невероятная мощь ордена, эти твари не осмелятся ничего сделать. Увы, эти уговоры не помогали успокоиться.

– Итак, мадемуазель Дармиго, – негромко сказал полковник. – Теперь наши вопросы, и советую вам отвечать правдиво, вам же лучше будет. Перечислите известные вам планеты скопления Аарн Сарт и их координаты. А также главные боевые станции ордена на подходах к скоплению, мы знаем, что вам доводилось бывать на многих из них.

Что?! Ничего себе запросы! Лана вздрогнула от такой несусветной наглости и от возмущения даже забыла про страх – эта сволочь требует от нее прямого предательства? Он хочет, чтобы она предала всех, кого любила, и кто любил ее? Да, вот уж съездила маму проведать... Только сейчас девушка до конца поняла, почему в ордене не слишком любят выезжать во внешний мир. После всеобщей доброжелательности окунаться в такое вот дерьмо? Мало приятного.

Но пусть этот полковник не надеется, что она что-нибудь ему скажет. Да и не знала Лана почти ничего из того, что их интересовало. Неужели эти идиоты не понимают?! Она ведь только архитектор-стажер, а не военный в каком-либо чине. Да, девушке приходилось бывать на трех боевых станциях Защитного Круга, когда она моталась с планеты на планету в поисках учителя. Но откуда ей знать их координаты?! Но даже то, что знала, Лана не собиралась сообщать этим подонкам. Решив давить на линию незнания, она сказала полковнику, что не имеет понятия ни о каких координатах.

– Рассказывайте, что знаете, – равнодушно отозвался он.

– Нет, – покачала головой Лана. – Ничего я вам не скажу. Мне наплевать и на вас, и на ваши вопросы. Скоро вы очень дорого заплатите за все это, орден таких оскорблений не прощает. И вы об этом знаете!

– Да ну? – насмешливо осклабился полковник. – Только ведь это все потом, а вы можете сильно пострадать сейчас. И вы мне расскажете все, что знаете, и расскажете сейчас. Я уверяю вас, расскажете.

– Давайте, применяйте свои препараты, – брезгливо поджала губы девушка. – Посмотрим, что у вас получится.

– Зачем же препараты?.. – протянул он гнусным тоном. – Мы ведь не идиоты и прекрасно знаем, что на аарн психотропики не действуют. Есть другие и не менее действенные способы.

Полковник махнул рукой. Кто-то из его сотрудников подкатил к девушке стеклянный столик, покрытый белой простыней. Ухмыляющийся эсбешник встал, подошел и сдернул эту простыню. Лана обмерла, у нее перехватило дыхание – на столике разложили блестящие металлические приспособления. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться об их предназначении. Девушку начала бить дрожь – этот зверь собрался ее пытать? Как же это? Ведь не в дикие времена они живут? Не может такого быть! Отчаяние медленно поднималось со дна души. Лана прекрасно понимала, что не вынесет пыток и предаст все, что для нее свято. А как потом жить с осознанием этого? Как?! Как смотреть в глаза братьям и сестрам по ордену?

– Вы подумайте, мадемуазель Дармиго, – продолжал издеваться полковник, поглаживая пальцами какую-то блестящую штуковину. – Хорошо подумайте. Лучше скажите мне все сами, а то ведь... А то ведь я возьму вот это, зажму сюда ваш пальчик или, скажем, сосочек. Вам будет очень больно...

– Я все равно ничего вам не скажу... – дребезжащим от страха голосом ответила девушка, ее щиты рушились на глазах, и ничего поделать с этим она не могла.

– И что это вы у нас такая несговорчивая? – в притворном изумлении приподнял брови эсбешник.

Затем он взял со столика довольно толстый, покрытый шипами стержень и покрутил его перед самым носом трясущейся от страха Ланы, окончательно потерявшей свои слабые психощиты.

– Думаю, – ощерившись, продолжил он, – вы и сами понимаете, куда и как можно применить это. Подумайте, ведь будет еще больнее, да и последствия необратимы.

У Ланы всегда было прекрасное воображение, и она вполне могла представить себе применение этой жуткой штуки. Но никак не могла поверить, что кто-нибудь способен сотворить такое с живым человеком. Девушка подняла от стержня наполненный неверием взгляд и посмотрела на полковника. Его волчьи, безжалостные, нечеловеческие глаза сказали о том, что он сможет и сделает. Лицо Ланы посерело, глаза ввалились, наполнились слезами и стали похожи на два озерца ужаса.

Полковник с удовлетворением отметил для себя все эти внешние признаки – девчонка готова сломаться, уже достаточно напугана. А не сломается, пусть пеняет на себя. Надо еще приказать, чтобы ее раздели, и пусть, пожалуй, изнасилуют. Тогда сломается окончательно.

– Согласно проведенному анализу ситуации, – раздался в голове Ланы монотонный голос биокомпа, – вас не отпустят живой ни в каком случае. Во избежание пыток предлагаю активизацию «Последнего Дара».

– Почему не отпустят? – потрясенно спросила девушка.

– Раз они пошли на то, чтобы пытать аарн, это однозначно. Ведь, когда в ордене узнают о произошедшем, Командор перероет эту планету до ядра, но достанет палачей. Отсюда следует, что ими разработана операция прикрытия, которая предотвращает утечку информации. Вывод: вас и вашу семью должны уничтожить, и ваша смерть будет, с вероятностью не менее чем 90 процентов, списана на несчастный случай. Повторяю вопрос: подготовить ли к активизации «Последний Дар»?

– Подготовь... – от нарастающего ужаса девушка готова была уже на все, только бы избежать кошмара, приготовленного ей эсбешниками.

Последний Дар. Мгновенная, безболезненная смерть и полное уничтожение тела. Каждый аарн располагал этим устройством, вживленным в тело. По орденским обычаям человек имел право сам выбрать время своего ухода. Предусматривался и случай, когда аарн, как Лана сейчас, попадал в ловушку, и у него не оставалось иного выхода, кроме как умереть. Девушка и сама поняла, что живой ей не уйти – выпытают все и зверски убьют. Все равно умирать, так хоть оставить эту нелюдь с носом. Она расстроит их планы. Пусть своей смертью, но расстроит, не даст причинить зла братьям и сестрам. Еще Лана вспомнила, что последние минуты перед применением «Последнего Дара» всегда становятся известными в ордене, последние слова уходящего слышат все аарн, все до единого, где бы они ни находились. Мастер узнает о планах зверья и сможет предотвратить беду, которую они способны принести в мир.

– Разденьте ее! – донесся до ушей девушки приказ полковника, и чужие, грубые руки сорвали с нее форму.

Обнаженную плачущую девушку поставили перед столом, стоявшим у стены. Господин полковник, издевательски ухмыляясь, подошел к ней и приложил шипастый стержень к низу ее живота, прямо к трогательному, малозаметному треугольничку волос. Лана почти физически ощутила, как эти шипы раздирают ее тело. Но она сумела сдержать себя и не вздрогнуть, она находилась уже не здесь, она прощалась с миром. Только подняла голову и посмотрела полковнику прямо в глаза.

Эсбешник в изумлении отступил на шаг – с лица девчонки почему-то исчез страх, оно снова стало мертвенно-надменным, аарн смотрела на него с вызовом и презрением. Даже с яростью, – полковник физически ощутил эту ярость, вытекающую из сузившихся глаз. Полковник в некотором недоумении покачал головой и отошел к генералу – похоже, психологический портрет Ланы Дармиго оказался неверен. Что ж, посмотрим, какой она станет после изнасилования. Он отдал приказ ухмыльнувшимся оперативникам, причем четко дал понять, чтобы они были погрубее.

Девушку швырнули лицом на стол, сильные мужские руки прошлись по ее ягодицам и заставили раздвинуть ноги. Нет! Им не достанется то, что предназначено только тем, кто любил ее, и кого любила она. Не достанется! Наполненная горечью и болью решимость нарастала в душе Ланы. Но как страшно и обидно ей было – ведь она только начала жить. Только узнала, что мечта о прекрасных городах может исполниться. Только поняла, каково это – жить среди тех, кто тебя любит и понимает. Кто в тебя верит. И она не предаст их веру! Ради этого нужно умереть? Что ж, значит пришло ее время.

– Зря... – донесся до эсбешников почти неслышный, дрожащий голос. – Зря, господин полковник...

– Что зря? – приподнял брови он.

– Зря вы тронули орден, – с насмешкой ответила Лана.

– И что же будет? – поинтересовался полковник, раздраженный странным спокойствием девчонки, которую по его приказу собрались насиловать. Непохоже это на нее, совсем непохоже.

– Увидите.

Лана, насколько смогла, подняла голову кверху и тихо сказала:

– Последний Дар. Активизация!

– Что за последний дар? – изумился полковник. – Мадемуазель Дармиго, не порите чуши, а лучше отвечайте на заданные вам вопросы.

Но что-то сильно беспокоило его, ощущение какой-то неприятности, а эсбешник обычно доверял своей интуиции, она никогда еще его не подводила. Девушка не обратила на полковника никакого внимания. Из ее глаз продолжали литься слезы, но они были устремлены вверх, как будто она видела там что-то недоступное остальным. Из искривленных губ вдруг полились наполненные страстью слова, странные, непонятные господам безопасникам слова, они буквально звенели в тишине:

– Прощайте, братья и сестры мои! Я так много хотела сделать, так много городов построить. Я так хотела любить и быть любимой. Но мне не дали... Я ухожу. Прощайте и помните Лану Дармиго! Я люблю вас всех!

Полковник открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь насмешливое, но не успел. Яркая вспышка ударила по глазам, и взрывной волной его отшвырнуло к стене. Тренированное тело не подвело, мгновенно сгруппировавшись, в руке появился плазмер. Но ушиб все равно оказался сильным, и эсбешник далеко не сразу сумел подняться на ноги, шипя от боли. Затем помог встать отчаянно клянущему все на свете генералу. Первым, что они оба увидели, оказались обугленные трупы оперативников, собиравшихся по приказу шефа насиловать Лану. Между ними виднелось небольшое выгоревшее на ковре пятно, это было все, что осталось от несчастной девушки.

– Как это могло случиться?! – донесся до ушей полковника разъяренный рев генерала. – Как вы могли это допустить?!

– Но у девчонки не оставалось никаких устройств, ее тщательнейшим образом обыскали! – попытался защититься он от гнева начальства. – Кто мог предполагать, что в ордене даже у таких соплюх в тело встроен самоликвидатор?!

– Вы обязаны были подумать об этом! Вы обязаны были предположить! Проклятье, снова все сорвалось! А мне теперь с министром финансов объясняться, куда это мы дели такую прорву денег. Учтите, полковник, в следующий раз извольте усыпить орденскую сволочь и удалить самоликвидатор перед допросом!

Полковник вытянулся перед ругавшимся шефом и проклинал про себя дуру-девчонку. Он прекрасно понимал, что генерал не забудет ему этого провала, а фантазии в пакостях тому не занимать.

– Отключайте защиту, нечего зазря такую прорву энергии на ветер гонять! И начинайте операцию прикрытия. Нам здесь совсем ни к чему незваные гости из ордена. Действуйте по утвержденному ранее плану. Грузовоз готов?

– Да, ожидает на орбите.

Ни тот, ни другой не знали, что в момент снятия защитного гиперполя почти невидимая глазу капсула связи аварийного терминала, лежавшая посреди черного пятна, совсем недавно бывшего цветущей юной девушкой, послала кодированный, сжатый до невероятных пределов пакет информации. С нулевым приоритетом. Основные устройства гиперсвязи обитаемой галактики проектировались инженерами ордена и имели в себе несколько замаскированных контуров специально на такой случай. Каждая ретрансляционная станция в пределах досягаемости открыла дополнительные каналы для этого сигнала и начала проецировать его во все стороны. За считанные минуты он попал в каждую точку обитаемой галактики.

А еще через несколько минут на каждом корабле, в каждом доме, в каждом городе ордена зазвучала рвущая душу мелодия Прощания. Каждый аарн застывал на месте, услышав эту мелодию, и его гологипертерминал сразу же начинал транслировать ему или ей последние слова Ланы Дармиго. А затем они увидели все, что произошло с несчастной девушкой в последние ее минуты. Услышали приказ полковника об изнасиловании, а затем краткий отчет аварийного терминала о произошедшем. Многие плакали, даже мужчины не стыдились стекающих по лицу слез.

Мастер Ирган-Ат, что-то разъяснявший одному из учеников, глухо вскрикнул, услышав страшное известие. Ну, зачем, зачем он отпустил девочку?! На смерть отпустил... Старый гвард сел прямо на пол и долго сидел, уткнув лицо в сжатые кулаки.

Командор листал какой-то древний фолиант, когда зазвучала мелодия Прощания. Он раздраженно отшвырнул книгу в сторону и встал. Кто опять? Почему?! Что могло случиться? На голоэкране появилось залитое слезами лицо девушки. Он окинул взглядом всю картину, и в душе мага медленно стала нарастать ярость – несчастную девочку раздели и собрались насиловать какие-то подонки. А потом зазвучали слова Прощания, и он не сдержался, заскрипел зубами. Почему, ну почему она не вызвала помощь раньше?! Совсем рядом с Моованом находится третья эскадра второго флота! На форсаже они бы успели минут за десять. Успели бы и вытащили ее! Но, выслушав отчет терминала, все понял. Изолирующее поле. Не все, значит, так просто...

Потом на заднем плане мелькнуло смутно знакомое лицо, и Илар сразу насторожился. Он быстро порылся в своей необъятной памяти и вскоре вспомнил, кто это. Генерал Сармино. Значит, не просто банда подонков. Значит, моованская разведка. Девочку он тоже узнал – до невозможности, до гениальности талантливый архитектор. Не так давно он смотрел ее проекты и был растроган до слез их красотой и одухотворенностью. Что ж, генерал Сармино, это преступление вам с рук не сойдет. Ребенок по маме соскучился, а вы...

Да, видимо пришло время вновь преподнести господам пашу хорошо запоминающийся урок. Чтобы крепко накрепко запомнили, что аарн трогать опасно для жизни трогающих. Такой урок, от которого они долго не оправятся. Давно уже он, наверное, с бытности Темным Мастером, не испытывал такой всепоглощающей, застилающей глаза ярости. Илара буквально колотило, он кусал губы и едва сдерживал слезы. Слезы боли. Не сумел защитить девочку, не сумел! Чистое дитя погибло из-за амбиций зверей в человечьем обличье. Что ж, звери должны умереть. И они умрут. Все до единого.

Командор сжал кулаки и вызвал на один экран Сина Ро-Арха, на второй – Тину Варинх, на третий – Т’Сада Говаха, дварх-адмирала второго флота. Все трое были, конечно, уже в курсе происшедшего. У старика Ро-Арха дрожали губы от гнева, а все эскадры его флота пребывали в полной боевой готовности. Командор поручил этим троим руководство операцией, а затем связался с генералом Сармино.

Директор СБ как раз выходил из обреченного дома прокурора Дармиго, когда к нему подбежал какой-то офицер.

– Господин генерал! Вам срочный вызов с главной станции слежения!

Сармино встревожился и приказал прямо на месте развернуть терминал связи. Со станций слежения не стали бы просто так, без серьезной на то причины, вызывать директора Службы Безопасности. На экране появилось перекошенное, белое, как мел, лицо адмирала Димиа. Генералу никогда не доводилось видеть этого сдержанного, всегда корректно-холодного офицера в таком состоянии.

– Что случилось? – вырвался у него встревоженный вопрос.

– Не знаю! – отрезал адмирал. – Вам лучше знать, что вы там сотворили и почему это происходит, но все, слышите, вы, – абсолютно все боевые эскадры и дивизионы ордена по всей галактике меняют курс. На форсаже, с перегрузками меняют. И новый вектор направления у них один и тот же! У всех!

– Каков же этот вектор? – едва заставил себя разжать губы Сармино, уже зная ответ.

– Мы! – мрачно сказал Димиа. – Не знаю уж, что им понадобилось у нас, но, боюсь, ничего хорошего нам ждать не приходится.

– П...ц! – коротко резюмировал полковник, когда адмирал отключился. – Похоже, мы допрыгались.

– Очень боюсь, что вы правы, – трясущимися губами пробормотал директор СБ.

Мысли лихорадочно мельтешили у него в голове. Каким-то образом Командор узнал о случившемся здесь... Но как он мог узнать? Все, казалось, предусмотрели. Узнал, будь он проклят! Теперь главным вопросом был один: что предпримет орден? Может, с магом можно как-нибудь договориться? Генерал начал лихорадочно припоминать все известные ему инциденты подобного рода. Увы, обычно в случае гибели кого-то из них Аарн жалости не ведали... Вот ведь проклятье, надо же было так влететь! Каким образом все могло обернуться такой катастрофой? Операцию же проработали до мелочей!

– Господин генерал! – снова прервал его размышления офицер связи. – Вас вызывает Командор ордена.

Слава Благим! Похоже, ран Дар все-таки способен прислушаться к голосу разума и не станет поднимать особый шум из-за одной девчонки, тем более, что она сама покончила с собой.

– Давайте! – почти выкрикнул он.

На экране медленно вырисовалось известное всей галактике худое лицо. Но сейчас оно выражало не веселую иронию, как обычно, а боль и ярость. Генерал даже отшатнулся от экрана, такой гнев плескался в глазах Илара ран Дара. Увидев его, Командор ощерился:

– А, Сармино! Ну, ты, старая мразь, на этот раз перешел все границы. Я видел тебя среди тех, кто мучил девочку.

– Мы только хотели кое-что выяснить у нее, – попытался защититься генерал, ошеломленный тем фактом, что орден каким-то образом получил видеозапись допроса. – Никто не просил ее кончать самоубийством! Мы, конечно, виноваты, но давайте подумаем, как можно из этой скользкой ситуации выбраться...

– Ну да, как же... – насмешливо протянул Командор. – Только тебе из нее уже не выбраться. А теперь слушай меня, подонок. И учти, что наш разговор сейчас транслируется на весь Моован. Если ваши планеты хотят выжить, то у вас, господа убийцы, есть только один выход. Все сотрудники вашей СБ, от курьера до директора, должны быть казнены. Меня не волнует способ, но ни один из них не должен остаться в живых. У меня есть возможность это проверить, дамы и господа. Вы все меня поняли, надеюсь? А ты, Сармино, тоже понял?

– А то что? – попытался храбриться генерал.

– А то, дорогой мой, – оскалился маг, – что в случае невыполнения этих требований наши дварх-крейсера прогуляются над вашей паскудной планетенкой с включенными гравидеструкторами.[18] И не только над столичной. Сейчас я снова обращаюсь к людям Моована. Люди, если вы хотите жить, уничтожьте вашу СБ. Физически. К простым моованцам мы претензий не имеем, но если вы будете защищать эсбешников, у нас не останется иного выхода, кроме как атаковать ваши планеты. Мы вас не трогали! Вы начали первыми и теперь пожинайте плоды собственной глупости.

Объявив ультиматум, Командор отключился. Сармино около четверти часа сидел в ошеломлении, переваривая невероятное требование. Ведь оно касалось и его самого! А директор СБ давно привык, что из любой, даже самой опасной ситуации выходит в целости и сохранности.

– Господин генерал! – прервал затянувшееся молчание бледный полковник. – Толпы черни громят здание местной штаб-квартиры, а солдаты не хотят в них стрелять. Они тоже слышали слова Командора и не собираются нас защищать... Да и президент успел объявить всех сотрудников Службы Безопасности вне закона. Только что по инфору обращение к народу зачитали. Он, сволочь, давно мечтал от нас избавиться, а тут такой случай... Так что в главную контору возвращаться глупо. Предлагаю третью резиденцию, о ней никто не знает, и недалеко, всего полчаса лету. Может, удастся спрятаться. Орден ведь не шутит. Первые дварх-крейсера на орбите, и их гравидеструкторы запущены! Эти сволочи готовы из-за одной глупой сучонки уничтожить всю планету! Пять миллиардов человек!

– Как будем выбираться? – спросил с трудом взявший себя в руки Сармино. – Насколько я понимаю, людям нашей профессии сейчас небезопасно появляться на улицах.

– Флаер вылетел. Будет здесь через пять минут.

Генерал молча кивнул и переключил инфор на прием новостей. Новости были страшные. По всем планетам Моована на улицах бесновались толпы, вопящие от ненависти к тем, кто навлек на них гибель. Людей, хоть косвенно имеющих отношение к СБ, разрывали в клочья. При этом крейсера ордена транслировали на все три планеты месторасположение самых секретных объектов и списки сотрудников Службы Безопасности. А также, где эти самые сотрудники находятся в данный момент. Как аарн смогли все это узнать, Сармино даже представить себе не мог. И с ужасом смотрел, как толпы расправляются с его сослуживцами, вытаскивая их из самых скрытых убежищ. Вскоре к черни присоединилась армия. Этого генерал все-таки не ожидал, военные всегда раньше были преданы тайной власти... «Впрочем, – фыркнул он, – раньше им, их бабам и щенкам никто не угрожал.»

В этот момент рядом с ними приземлился флаер, и генерал с полковником ринулись спасать свои шкуры. Единственное прикрытое гиперполем убежище Моована вскоре приняло их и намертво закрылось, скрывшись в недрах планеты. Даже гравидеструкторы теперь не могли достать их. В этом Сармино был полностью уверен. И уже из убежища с непередаваемым словами ужасом наблюдал, как орден выдает беснующимся людям самых скрытых, законсервированных десятилетия назад агентов, о которых знал только он сам. В этом всем присутствовала какая-то мистика, такое невозможно было в принципе, но все же происходило.

Только сейчас до Сармино начало понемногу доходить какой жуткой, нечеловеческой, пугающей Силе он осмелился по недомыслию бросить вызов. «Да что же вы творите, сволочи... – шептали непослушные губы генерала. – Они же не виноваты, они свой долг исполняли...» Но ордену, похоже, ни до чего не было дела, Аарн решили уничтожить моованскую разведку и последовательно проводили свое решение в жизнь. Казалось, погибшая девочка – всего лишь предлог для начала давным-давно разработанной операции.

Прошло каких-то двенадцать часов, и одна из самых мощных тайных полиций обитаемой галактики прекратила свое существование. Люди начали успокаиваться, но крейсера ордена не уходили. И их гравидеструкторы продолжали оставаться включенными. Все эти двенадцать часов генерал с полковником не сомкнули глаз, не отрываясь от инфора. Картина уничтожения их службы, их силы и их власти была столь страшна, что сознание никак не могло примириться с тем, что это не бред буйнопомешанного. Сармино все-таки задремал, когда все затихло. Увы, долго поспать ему не удалось. Перепуганный до полусмерти полковник Ганита разбудил его.

– Что еще случилось?

– Аарн сообщили, что в живых остались только мы с вами... – глухо ответил тот. – И сообщили, где мы. Сейчас Командор будет выступать.

Сармино показалось, что его ударили под дых. Ну, невозможно же обнаружить закрытое гиперполем убежище! Наука не признавала такой возможности даже для сильнейших из ментатов, как ученые называли магов. «Впрочем, – почти неслышно пробормотал генерал, – что это высоколобое дурачье может знать о магах?..» Он невнимательно смотрел на экран инфора и удивлялся, что разрушений так мало. Неужели орден следил и за этим?

– Что это?! О Благие, да что же это?! – дикий вопль полковника вырвал его из размышлений.

Генерал вскочил на ноги, пытаясь понять, что происходит. Их тайная резиденция качалась. А затем какая-то дикая, адская сила ухватила защищенное гиперполем неуязвимое убежище и потянула его вверх.

Глава 5

Все улицы были забиты народом, люди знали, что не могут добраться до главных виновников их бед и с ужасом ожидали решения своей судьбы. Все вокруг понимали, что полностью зависят от милости всемогущего ордена. У большинства не находилось сил даже на страх – мрачное безразличие царило на улицах городов обреченной планеты. Небо покрывали пугающие черные воронки, и каждый знал, что в центре любой из них висит готовый к атаке дварх-крейсер.

Леденящий ужас змеей полз по городам и поселкам Моована, тысячи и тысячи упивались до бесчувствия, чтобы только не увидеть падающую на них сверху смерть. Кто-то молился, кто-то ударялся в разврат, но большинство людей просто стояли и ждали. Над улицами мрачным покровом висела странная, мертвенная тишина, матери прижимали к себе плачущих детей, отцы пытались закрыть своими телами семьи от страшной гибели, которая вскоре придет с небес. Хотя прекрасно понимали, что это совершенно бесполезно... После прохождения над любым миром кораблей с активированными гравидеструкторами этот мир становился совершенно непригодным для жизни. Вода и грунт перемешивались в однородную массу на глубину в несколько километров, атмосферу вообще срывало. Выжить в такой катастрофе не сможет никто.

Вдруг небо над Моованом засветилось и на нем появилось смертельно уставшее лицо Командора.

– Здравствуйте, люди Моована! – сказал он. – Вы искупили вашу вину, и хорошо, что вы это сделали. Мне не хотелось нести вам смерть и ужас. Я не могу винить вас и в том, что главные звери скрылись. Вам их не достать. Но если вы думаете, что они ушли от возмездия, то это не так. И они пусть так не думают, у меня есть способы до них добраться. Моовану больше ничего не грозит. Вы вините нас, но вспомните – мы предупреждали, мы просили – не трогайте никого из нас, и мы тоже не причиним вам вреда. Вы не прислушались. Хотя могли бы. Вспомните – пятнадцать лет назад, во время вспышки нарской лихорадки, с которой не смогла справиться ваша медицина, кто первым пришел вам на помощь? Пришел и не попросил сперва за эту помощь заплатить, как другие? Я уверен, что среди вас много людей, помнящих те события, они расскажут вам об этом. Прошу прощения у тех, кто пострадал безвинно. Но поймите и нас, убитая девочка никому не сделала зла. За что вы ее убили? Мне больше нечего добавить. Думайте сами люди, не становитесь рабами общепринятых мнений.

Он вдруг улыбнулся и добавил:

– И раз уж наши крейсера все равно здесь, то люди, у которых в душе, несмотря на произошедшее, все так же горит серебряный ветер звезд, найдут среди нас свое место. Они знают, что им кричать в небо. Арн ил Аарн, люди! И будьте счастливы.

Небо погасло. А затем снова вспыхнуло, но уже знакомыми многим и многим в бесчисленных мирах цветными сполохами Поиска. Люди в первый момент даже не поняли, что костлявая старуха убрала от их шей свою косу и ушла. Молчание царило на улицах еще довольно долго. А потом моованцы взорвались отчаянными воплями облегчения. Страшная тяжесть рухнула с душ людей, смерть больше не стояла над ними самими и их семьями. Они смеялись, плакали, обнимались. Кто-то танцевал. Многие слали проклятия то ордену, то уже не существующей СБ. Людской водоворот крутился как бешеный, и многих затоптали в этот день насмерть.

Рас стоял, зажатый среди ликующих людей, по щекам парня беспрерывно стекали слезы. Его толкали, куда-то тащили за собой, он тупо передвигал ногами, не особо понимая, куда вообще идет. И зачем. Лана стояла перед глазами как живая, такой же счастливой и полной радости, какой он увидел ее всего лишь день назад. Как он корил себя сейчас, что не открылся ей, когда любимая еще жила здесь. Не открылся, что ему тоже тошно жить в этом мире, что все папки его личного инфора забиты только фантастикой. Но Рас боялся показаться смешным, этого он всегда боялся больше смерти. Да и окружавшая его среда не прощала непохожести на других.

Сын авторитетного вора и проститутки, Рас с детства окунулся в криминальный мир, но никто не знал, как он на самом деле к этому миру относится. А парень презирал и ненавидел свою жизнь, презирал себя за то, что вынужден притворяться тупым скотом. Презирал за то, что вынужден заниматься отцовским ремеслом, за то, что действительно начинает тупеть, за слабость и неспособность оказаться в одиночестве, отказавшись от привычного, такого привычного образа жизни. И как же он ненавидел собственного отца, искорежившего их с матерью жизнь. Ненавидел, несмотря на то, что «дорогой» папочка оплатил учебу сына в одной из самых престижных и дорогих школ города. Рас прекрасно понимал, что тот просто форсит перед подельниками – смотрите мол, сын вора учится в одной школе с чадами городских бонз.

Самому Расу было совершенно все равно, где учиться, впереди светила только одна дорога – повторение пути отца. Не хотел, очень не хотел, но все-таки боялся что-либо менять и резко рвать с привычным миром. Смерть любимой выжгла образ проклятого мира как огнем, давно въевшиеся в душу маски равнодушия и цинизма рухнули, оставив эту самую душу обнаженной, стонущей, кричащей от боли. Рас и представить себе не мог раньше, что у человека может так болеть душа. Его буквально корчило, многие обходили парня стороной, считая, наверное, эпилептиком.

Рас снова утер не желающие униматься слезы. «Лана... – шептали полумертвые губы. – Лана... Прости, что не смог защитить... Прости...» Он одним из первых, едва ли не во главе толпы, ворвался в здание городской штаб-квартиры СБ, жаждая найти убийц. Не нашел... Все, что было потом, он почти не помнил – какая-то бешеная круговерть, разъяренные люди, кровавые клочья, остающиеся от любого, на кого указывали, как на эсбешника. Рас очень надеялся, что седую сволочь, которая допрашивала его, а потом Лану, постигла та же участь. Ну, зачем, зачем они это сделали? Ведь самих себя на гибель обрекли! Дыхание перехватывало, и слезы, никак не желающие униматься слезы, лились из глаз. Он пытался представить себе, что возвращается к прежней жизни, и не мог. Уже не мог.

Что-то происходящее впереди привлекло внимание, и Рас всмотрелся, пытаясь понять, что там такое. Несколько аарн обступили какого-то огромного парня и хлопали его по плечам, обнимали и что-то ликующе кричали в небо. Остальные моованцы буквально шарахнулись в стороны и тихо стояли вокруг, их молчаливое осуждение ощущалось даже на таком расстоянии.

Рас хрипло рассмеялся – куда им, убогим, понять, что зов звезд может оказаться сильнее всего в мире. Сильнее всего, что они только могут себе представить. Что все их жалкие мечты о куске пожирнее рвущимся к звездам покажутся только пылью. Залитой чужой кровью и болью пылью... «Будь счастлив, друг, – прошептал вор себе под нос. – Как жаль, что такому, как я, бесполезно кричать Арн ил Аарн... Да, рожденным ползать...» Слезы снова залили глаза, и Рас довольно долго ничего не видел, Лана стояла перед глазами, и он ничего не мог поделать с пронзительной болью, рвущей на части его душу. Вдруг кто-то положил ему руку на плечо.

– Здравствуй, брат! – раздался в возникшей неожиданно тишине девичий голос.

Парень с недоумением оглянулся. Люди почему-то отшатнулись и от него, вместо того его окружили четверо аарн – два человека и два гварда. А руку ему на плечо положила симпатичная черноволосая девушка в парадной форме ордена. Причем – офицер. Довольно высокого ранга офицер. Ее улыбка была какой-то такой сияющей, что просто не верилось, что человек вообще способен так улыбаться.

– Брат?.. – ничего не понимая, повторил Рас.

– Ты сказал Призыв. Тихо, но тебя услышали. И ты – наш! Ты – «не такой»! Идешь ли ты с нами, зовет ли тебя серебряный ветер звезд?

– Всю жизнь... – ответили губы, хотя сам он уже решил, что откажется.

Девушка обняла его, ничего не сказав. Потом отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза

– Почему ты плачешь, брат мой? – тихо спросила она.

– Лана... Ее больше нет...

– Ты ее знал? – в черных глазах появилось удивление.

– Мы в одном классе учились, – едва выдавил из себя Рас. – Я ее любил. Думал, прошло, а вчера увидел в кафе и понял – нет, не прошло. И сейчас люблю...

Девушка отвернулась и сама украдкой смахнула слезы. Каждый из аарн подошел и тихо обнял Раса. Никто не говорил глупых и ненужных слов сочувствия, они не могли помочь. Даже моованцы, слышавшие их разговор, негромко загудели. Но аарн не было до них никакого дела. Рас стоял и смотрел на девушку-офицера, но никак не мог понять – то ли это правда, то ли он бредит. Ведь такого не может быть. Он в каком-то самоотречении отошел немного назад и, запинаясь, пробормотал:

– Но я же вор... Как меня могли взять?

– Разве имеет какое-нибудь значение кем ты был до Призыва? – мягко улыбнулась девушка. – Ты наш, ты такой же, как мы все, и тебе здесь плохо.

– Очень плохо... – тихо ответил Рас. – Никто никому не нужен, каждый готов вцепиться в глотку другому за лишний кусок. Чаще всего, совершенно ему не нужный... Я так хочу стать нужным кому-то по настоящему. Если я хоть кому-нибудь буду нужен, то и это, наверное, счастье...

– Ты уже нам всем нужен, – она поцеловала его в соленую от слез щеку. – Как тебя зовут, брат мой? Меня – Тина, Тина Варинх. Но пашу называют меня Кровавой Кошкой.

– Рас Тонго... – он с трудом выдавил из себя собственное имя, горло перехватило.

– Пойдем, брат мой Рас, – улыбнулась ему Тина. – Нас ждет Мастер.

И они пошли. Впереди вспыхнул первозданной Тьмой гиперпортал, казалось, в этой непроглядной ночи вспыхивают на мгновение почти неразличимые огоньки, настолько маленькие, что их без микроскопа, наверное, и не разглядишь. Но он разглядел. Холодок страха, смешанного с возбуждением, пробежал по телу, прервав даже боль, терзавшую душу. Парень все еще не верил. Он, мелкий вор Рас Тонго – аарн? Это же невозможно, невероятно. Ах, если бы только Лана, его любимая маленькая Ланка, была жива... Теперь он имел бы право подойти к ней как равный к равной, не скрывая больше, что любит ее и что любит то же, что любит она сама. Что он тоже «не такой», что ему тоже наплевать на деньги, власть и прочие «радости жизни». Но поздно. Увы, навсегда поздно.

Что ж, значит надо хотя бы увидеть и понять, что сделало забитую и слабенькую Ланку такой сильной и такой счастливой. Понять и стать нужным тем, кто способен делать маленьких и забитых Ланок такими сильными и такими счастливыми. Защитить этих Ланок, чтобы больше никто не смел убивать их так... Рас оглянулся на Тину, с сочувствием смотрящую на него, и слабо улыбнулся ей. Эта девушка – он когда-то что-то слышал о Кровавой Кошке, но убей его Благие, если помнил, что – она ведь офицер боевого подразделения, что видно по эмблемам. И не меньше чем лор-майор, а то и дварх-майор. Что-что, а известные в галактике эмблемы ордена Рас знал наизусть – всегда собирал по крупицам информацию об Аарн, хотя и был уверен, что таким, как он, дорога в орден закрыта навсегда. И очень страдал от этого, еще сильнее погружаясь в пьянство и разврат. Вот только легче ему от этого не становилось... Но невероятная мечта вдруг сбылась, и теперь он просто не знает, что ему делать дальше. Впрочем, нет, знает! Он станет воином, защитником таких несчастных и гордых девочек, какой была его любимая.

– Пойдем, – дотронулась до его плеча Тина, и Рас, гордо подняв голову, шагнул в провал гиперперехода.

Ему показалось, что тело размазали по какой-то поверхности, а затем разом растянули на миллионы миль. В глазах вспыхнул яркий свет, мгновенно сменившийся тьмой. Снова свет и снова тьма. И так много раз, потом его схлопнуло в точку, и Рас понял, что стоит в большом светло-сером зале, наполненном до отказа аарн и такими же, как он сам, перевозбужденными и напуганными новичками, все еще не верящими, что произошло чудо и их избрали. Парень в возбуждении осматривался, хотя радости почти не было, боль утраты затмевала все. Но одно он заметил четко – Тина, сопровождавшая его, пробралась через толпу к Командору, стоящему на возвышении, и начала что-то говорить ему, указывая на Раса. Маг внимательно посмотрел на парня, посмотрел в самую душу, и тому стало не по себе от этого вопрошающего взгляда. Казалось, его всего вывернули наизнанку, просмотрели, оценили, сложили обратно и отпустили... А Командор, между тем, уже смотрел на кого-то другого.

Рас даже встряхнулся от странного ощущения открытости души взгляду другого. А потом обвел глазами огромный зал. Все, кому удалось побывать хотя бы на пограничных планетах ордена, говорили о странной, бьющей в глаза чуждости и несхожести тамошней жизни с виденным в любом другом мире. Правы, Проклятый их задери. Один этот зал изумлял до зубной боли. Мириады длинных щупалец на потолке ритмично волновались, казалось, они играют беззвучную мелодию торжества. Мелодию, вздымающую тебя ввысь и дающую силу создать нечто великое, нечто такое, перед чем можно преклонить колени. Стены терялись в отдалении, туманная серая дымка отделяла их от толпы новичков.

Рас медленно перемещался по залу, пытаясь увидеть как можно больше, но зал был совершенно пуст, если не считать людей и помоста, на котором стоял Командор. Он внимательно всматривался в лица людей, которые скоро станут его братьями и сестрами. Немного в стороне стояло кресло, в котором сидела полная и очень уродливая молодая женщина, у ног которой валялись костыли. Ее глаза были залиты слезами и буквально кричали: «Не верю! Не может такое случиться со мной! Разве такие, как я, могут быть кому-то нужны?!» Впрочем, такое же неверие парень видел в глазах многих и многих. И были здесь не только молодые. Совсем недалеко от Раса беседовал с кем-то седой уже человек в обтрепанной военной форме, явно отставной офицер. На лице отставника отражалось недоумение, как будто он не понимал, а что он здесь, собственно, делает.

– Привет, – раздался сбоку неуверенный басок. – Меня Ферен зовут, я из Ран-Форта.

– Я тоже оттуда, – с удивлением повернулся к земляку Рас и узнал того самого огромного парня, к которому подошли первым.

– Да?! – обрадовался тот и тут же потух. – А я ведь видел ее, когда она из гиперпортала выходила... За день до смерти.

– Кого?! – так и вцепился в него Рас. – Лану?

– Ага, – кивнул Ферен. – Я там охранником работал, у нас ведь людей с моим телосложением сразу в костоломы записывают.

– А я ее любил, мы в одном классе учились... – зубы сами по себе заскрежетали.

– Прости... – омрачилось лицо юного гиганта. – Я бы ни за что о ней не заговорил, если бы знал...

– Ничего, я уже в порядке, – хрипло ответил Рас и назвался. – Больше никого из нашего города нет?

– Не знаю, – пожал плечами Ферен. – Знакомых лиц не вижу. Хотя нет, постой – это же дочка нашего тренера по боевым! Пошли, познакомлю.

Рас безразлично кивнул, и они начали пробираться сквозь толпу к высокой некрасивой девушке в очках. Ее взгляд, который, наверное, обычно отражал только грусть, сиял радостью. Ферен улыбался про себя, пытаясь представить себе ее реакцию при виде дуболома, каковыми она искренне считала учеников своего отца. Вспомнился смешной случай, и парень не удержался от ухмылки – девушка стояла недалеко от его поста в обществе трех субтильных мальчиков и цитировала стихи сетевого поэта-бунтаря, скрывавшегося под псевдонимом «Сын Ветра». Девушка с легким презрением посматривала на «тупого» охранника, даже не подозревая, что цитирует сейчас его стихи. Он скрывался, так как если бы узнали, то с работы поэт вылетел бы во мгновение ока и вряд ли потом нашел бы другую. Слишком не любили власть предержащие на Мооване тех, кто выделялся из серой массы. Так девушка и не узнала бы его тайны, если бы не нынешняя встреча.

– Здравствуйте, Рада! – склонил голову в приветствии бывший охранник.

Та с изумлением обернулась, не понимая, кто мог позвать ее здесь, на корабле ордена. И онемела – перед ней стоял один из дуболомов, тупых ученичков отца, работавший где-то охранником. Ни на что большее он явно не тянул, даже отец жаловался на особую тупость этого бугая. И он здесь? Среди аарн?! Девушка тихо застонала и едва не потеряла сознание. Неужели все, что орден говорит о себе – ложь?!

– Позвольте представиться, – снова иронично усмехнулся дуболом, – в инфосети вы могли знать меня, как Сына Ветра. И мне, кстати, было очень смешно, когда вы, стоя рядом со мной, цитировали мои собственные стихи.

Его стихи?! Только тут до Рады начало доходить. Такого отчаянного стыда девушке испытывать еще не доводилось, да и не представляла она, что человеку может быть настолько стыдно. Ведь Рада всегда считала себя девушкой умной, не имеющей предрассудков, и при всем том заранее осудила человека по внешнему виду, совсем его не зная...

Она с изумлением смотрела на двухметрового амбала с грубым лицом. Ну никак не походил он на поэта, тем более на такого поэта, как Сын Ветра. Поэта, чьи стихи заставляли кричать и плакать, плакать от тоски по неведомому и недостижимому. Поэта, чьи стихи вызывали отвращение к обычной жизни, жизни полуживотного. Поэта, чьи стихи звали ввысь и заставляли душу жаждать серебряного ветра звезд больше самой жизни. Рада снова внимательно всмотрелась в его лицо – какая-то деталь выбивалась из общей картины. А какая? Глаза, умные, ироничные, с какой-то сумасшедшинкой глаза. Да, глаза Сына Ветра могли быть такими... Да и не мог сюда попасть тупой амбал. Рада снова покраснела и неловко кивнула в ответ на его приветствие.

– Это наш земляк, Рас, он тоже из Ран-Форта, – наклонился к ней Ферен и понизил голос. – Только не говорите при нем о погибшей девушке, он ее любил...

Рада вздрогнула, вспомнив переданный орденом для народа Моована репортаж о допросе и смерти несчастной Ланы Дармиго. Бедный парень, как ему, наверное, сейчас тяжело... Она с чисто женской жалостью посмотрела на подошедшего поближе Раса – действительно в уголках глаз застыли слезы, взгляд отрешенный. Чудо, что он тоже сюда попал...

Девушка так мечтала об ордене, ей было так плохо внизу, жажда чего-то чистого и невероятного не давала дышать. Но если бы не все случившееся в последние дни, она так никогда и не решилась бы выкрикнуть Призыв, считая себя недостойной. До сих пор Рада удивлялась собственной смелости. Почему она все-таки выкрикнула в небо: «Арн ил Аарн»? Этого девушка не знала, наверное, просто больше не могла жить без надежды. И теперь никак не могла поверить, что она уже не дома, а здесь, на одном из дварх-крейсеров легендарного ордена. Тем более на корабле самого Сина Ро-Арха, Черного Палача, как называли его правители человеческих миров. Называли, потому что он первым обрушивался на тех, кто творил зверства ради безраздельной власти.

– Братья и сестры! – привлек внимание новичков звучный, наполненный любовью и силой голос. – Дети мои!

Говорил с помоста Илар ран Дар. Таким Командора не видел никто из внешнего мира. Никогда. Люди замерли, ошеломленные неистовой силой любви, рвущейся из него и направленной к ним. Он весь горел этой любовью, он действительно видел в них своих детей, часть себя самого, даже больше, наверное. Его худое лицо казалось прозрачным, глаза ежесекундно меняли цвет, он протягивал к новым аарн руки, и столько надежды было в этом жесте, что каждому стало не по себе.

– От нас ушла наша сестра, Лана, – продолжал говорить Илар ран Дар, и голос его звенел в мгновенно возникшей тишине, пронизывая каждого до глубины души, – она ушла, но навсегда останется с нами, в нашей памяти и наших сердцах. Она оставила нам два нечеловечески прекрасных города и сколько бы их она еще построила, если бы ее жизнь так подло не оборвали... Но палачи заплатили за это, и пусть теперь господа пашу помнят, что бывает с теми, кто тронет хоть одного из нас! Мы преподали им урок. И я счастлив, что среди народа Моована, правители которого совершили это чудовищное преступление, нашлось столько несущих в сердце серебряный ветер звезд! Вам всем было там, внизу, тесно и больно. Теперь вы среди тех, кто любит и понимает вас. Никто из вас больше не будет одинок!

Командор с минуту помолчал, глядя на новоиспеченных братьев и сестер. И каждому из сотен и сотен почему-то казалось, что Великий Мастер смотрит именно на него, оценивает именно его или ее неладную жизнь. А ладной жизнь не была ни у кого из них, для желающих странного это попросту невозможно. А Командор стоял и улыбался, и за одну эту улыбку любой готов был отдать эту самую неладную жизнь.

– Каждый из вас истосковался по любви и пониманию, – снова зазвучал гулкий голос. – Каждый так устал от одиночества. Но, повторяю, вы больше никогда не будете одиноки! Сейчас я открою вам то, о чем ни один аарн никогда не говорит никому во внешнем мире. Это наша величайшая тайна, величайшая радость и величайшая гордость. Мы все – эмпаты! Мы чувствуем все, что чувствует другой аарн и всегда слышим, когда кому-нибудь из нас плохо и больно. И никто не оставит брата или сестру страдать в одиночестве! Способный на такое не сможет стать одним из нас, его просто не позовут. Как никогда не позовут нечистого душой. Способного сделать зло другому и получить от этого удовольствие. Об этом можно много говорить, но никакие слова не заменят невероятного чувства, ощущения, что тебя любят и поддерживают миллионы и миллионы. Впрочем, очень скоро вы поймете это сами, дети мои.

– Мастер, – раздался из толпы чей-то голос, – а что если двое полюбят одну или, наоборот, две одного? Как тут быть и чем тут может помочь эмпатия?

– Вы скоро все узнаете, – улыбнулся Илар ран Дар. – Возможно, наши обычаи и моральные нормы поначалу покажутся вам немного странными, а то и дикими. Но вы поймете, обязательно поймете, что все направлено только на уменьшение количества боли. И что все вопросы разрешимы, если люди отбрасывают предрассудки и больше не причиняют друг другу душевную боль, не рвут больше души друг друга на части из-за непонимания. Ведь именно непонимание того, что другому тоже бывает больно, и приводит к большинству бед во внешнем мире. А у нас самые израненные и изорванные души снова расцветают. Простите, если я говорю слишком красиво...

Командор как-то очень беззащитно улыбнулся, и эта улыбка разрядила страх некоторых новичков. Рас смотрел на легендарного мага и понимал, что получил все, о чем только смел мечтать, с болью смотря на волчьи законы вокруг. Но это осталось там, внизу, а он теперь здесь, в месте, где нет ненависти и подлости. Где их не может быть по определению! Теперь он понимал причину отчужденности аарн среди других народов. Из всеобщей любви снова окунуться в дерьмо, притом будучи полным эмпатом? Чувствовать всю злобу, ненависть и подлость окружающих? Не приведи Благие! Тут станешь сдержанным...

Но вдруг Рас вспомнил кое-что, о чем, ослепленный своим горем, совершенно забыл. Он вспомнил о матери. О своей несчастной, вечно голодной и ежедневно избиваемой пьяным отцом матери. Только сын сдерживал ублюдка, а то бы несчастная женщина давно была забита насмерть. Ее-то Рас не имел никакого права оставлять умирать голодной смертью! А значит, ничего у него не будет! Но этот долг выше, тысячекратно выше, чем собственное счастье. Бывший вор стиснул зубы, чтобы не выпустить рвущийся наружу вопль отчаяния, и начал прорываться сквозь толпу к Командору. Не так-то просто это оказалось – каждый из новичков стремился хоть дотронуться, хоть подойти ближе к так поразившему их воображение человеку.

Илар стоял и улыбался им всем – каким же счастьем было для него вот так стоять перед потерявшими всякую надежду и давать им ее снова. Окидывая взглядом молодые и немолодые одухотворенные лица, он знал, что высшего счастья у него быть не может. Он не зря прожил свою жизнь. Себя прошлого, когда ему еще хотелось власти, маг вспоминал, как нечто отвратительное. Слава Свету и Тьме, что однажды он сумел понять свои ошибки и сумел измениться. Счастье, что повстречал на своей дороге Учителя, воспитавшего из самовлюбленного и властолюбивого императора Командора. Илар снова улыбнулся и вдруг вздрогнул, такой резкой болью стегануло его из толпы. Кому-то из новичков было настолько плохо, что бедняга проецировал, еще не пройдя Посвящения. Илар быстро отыскал взглядом источник этого ужаса и увидел какого-то невысокого парнишку, упорно прорывающегося к нему. Командор вспомнил, что о нем говорила Тина – мальчик любил погибшую Лану. Малыш явно нуждается в помощи... Он двинулся навстречу Расу, и подойдя, взял его за руку. Тот поднял глаза и увидел самого Командора, грустно улыбающегося ему, только ему. В глазах мага было столько сочувствия, что Расу стало не по себе. Но потом он снова вспомнил о своем долге и упрямо набычился.

– Ты хочешь поговорить со мной, мальчик мой? – покрыл его всего глубокий, мягкий, обволакивающий голос.

– Да...

– Идем.

Командор повел ошеломленного Раса куда-то. Он и опомниться не успел, как они уже сидели друг напротив друга в крохотной уютной каютке, в которой, кроме столика и двух кресел, ничего не поместилось. Парень с трудом заставил себя выпить протянутый ему бокал какого-то незнакомого напитка, не почувствовав вкуса.

– Мы все любили Лану... – тихо сказал Командор. – И мы ее помним. Крепись, мальчик.

– Не только это... – еще тише собеседника сказал, почти прошептал Рас. – Я никогда и подумать не мог, что меня, вора, могут взять... Но я вынужден отказаться. Если я уйду, мама с голоду умрет. Или ее отец спьяну насмерть забьет. Я не могу этого допустить, кем бы я стал, если бы допустил это? Простите меня...

Илар откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на парнишку. По лицу того текли слезы, взгляд обреченный, но решительный. Он уже все для себя решил... Решил, и готов сжечь за собой мосты. Командор медленно поднял глаза на Тину, стоявшую незаметно в уголке. В глазах девушки плавал восторг – каков же должен быть человек, чтобы отказаться от самой сокровенной мечты ради помощи беспомощному? Да, она его мать. Но сколь многие из пашу продадут за лишний кредит собственную мать... Илар перевел взгляд на Раса, улыбнулся ему и сказал:

– Неужели ты думал, малыш, что мы не предусмотрели подобных случаев? Забери маму с собой, она порадуется твоим успехам.

– Но она же бывшая проститутка! – вскочил на ноги Рас.

– А какое это имеет значение? Если она не сможет стать одной из нас, то на многих планетах есть города для родственников наших братьев и сестер, не способных жить в среде Аарн. Никто из них никогда ни в чем не нуждался и не будет нуждаться!

Расу вдруг показалось, что с него сняли какую-то неподъемную тяжесть, мечта снова засияла впереди, смягчая боль утраты. Он встал и хотел упасть перед Командором на колени, но тот мягко удержал парня и обнял его.

– Бери парадную форму и отправляйся за мамой. Терминал формы откроет тебе портал в любую точку Моована.

– А можно, чтобы кто-нибудь пошел со мной? – опустил голову парень. – Они с отцом сейчас в таком месте, что чужим там сразу перо в бок. Этот подонок ее каждый день избивает и голодом морит, хотя денег у него немерено. Только я ее и подкармливал, а меня туда не больно-то пускают...

Илар снова поднял взгляд на Тину, и девушка согласно опустила веки.

– Никогда мы не оставляли ни одного из наших без помощи, – негромко сказала она. – Думаю, что меня и пары моих кошек вполне достаточно, чтобы нагнать страху на любое зверье.

Рас медленно отступил к стене и до земли поклонился им обоим.

– Спасибо вам за то, что вы есть на свете... – тихо сказал он.

Тина взяла его за руку и куда-то повела. Ни один из них не увидел, как «несокрушимый» Командор отвернулся к стене и незаметно смахнул непослушную слезу с глаз. Рас не видел, куда его вели, все плыло, как в тумане, он послушно шел вслед за девушкой и опомнился только, когда перед ним положили черно-серебристое великолепие – парадную форму ордена Аарн. Оказалось, что надевать форму нужно на голое тело... Почему-то Расу было совсем не стыдно раздеться догола перед почти незнакомой девушкой. Комбинезон, казалось, сам наделся на него и в то же мгновение стал второй кожей, настолько в нем оказалось удобно. Он опустил взгляд на тусклую эмблему на плече и был вознагражден картиной того, как эта эмблема начала медленно наливаться темно-багровым огнем. Глаз, лежащий на ладони аватары ожил, и Бездна взглянула Расу в самую душу, оценивая и взвешивая его. А еще через мгновение волна дружелюбия и тепла омыла его всего. Казалось, вокруг прыгает лохматый, веселый щенок и изо всех сил ластится. Парень с таким изумлением посмотрел на Тину, что девушка весело рассмеялась.

– Наша форма – живая, – объяснила она все еще с улыбкой. – Поэтому она такая удобная, она ведь чувствует все потребности твоего тела и подстраивается под них. Но оживает форма только тогда, когда надета на аарн и ни в каком ином случае. Напялившего ее на себя чужака может даже убить.

– Спасибо, – кивнул несколько успокоившийся Рас.

Тина снова повела парня по светло-серым коридорам дварх-крейсера. Теперь он осматривался вокруг с куда большим интересом. Его не оставляло странное ощущение, но казалось, что пространство, в котором извиваются и пересекаются эти бесчисленные коридоры, не ограничивается тремя измерениями. Так это или не так Рас пока не знал, но место, которое он только что видел над головой, неожиданно оказывалось сбоку или под ногами. И эти перемещения несколько нервировали непривычного человека. Наверное, не только человека. Рас успел увидеть множество гвардов, несколько арахноидов пронеслись по потолку, а однажды вдалеке мелькнул массивный крылатый силуэт дракона.

Залы, сквозь которые они проходили, выглядели столь пугающе нечеловеческими, что оставалось только ежиться. Почти в каждом зале или коридоре потолок покрывали влажные щупальца разной формы, стены чаще всего были неровными, бугристыми. Коридоры смыкались под такими углами, что казались плодом фантазии абсолютно безумного планировщика. А взять ком паутины, замеченный Расом на высоте примерно двадцати метров слева. Там вообще было пустое многокилометровое пространство, занятое только совершенно диким сплетением узеньких полупрозрачных дорожек.

Тина не обращала никакого внимания на окружающее и вела Раса дальше. Они становились на какие-то площадки, мгновенно переносились в другие места корабля, и вскоре он совсем запутался. Наконец Тина привела его в зал, где спарринговали, прыгали и бегали десятки изумительно сложенных девушек. Она подошла к двум ближайшим, на почти невидимой глазу скорости сражавшимся на мечах. Причем каждая билась двумя мечами! Это было единственное, что сумел заметить Рас, пораженный таким мастерством.

– Ша! – крикнула Тина спаррингующим, и девушки мгновенно остановились.

Рас с любопытством рассматривал их – волосы обеих заплетены в тугие косы, блондинка и шатенка. Одна курносая, другая – нет. Не сказать, чтобы красивицы, но очень милы. Задорное и веселое выражение глаз вызывало на ответную улыбку, из них рвалась наружу та же радостная и уверенная сила, которую он вчера заметил в Лане.

– Привет, Тинк! – в один голос приветствовали своего дварх-майора девушки и такая радость от встречи отобразилась