/ Language: Русский / Genre:sf

Вы меня слышите

Харлан Эллисон


Эллисон Харлан

Вы меня слышите

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН

ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ?

перевод М. Гутова

Я часто думал о том, как рассказать эту историю.

Первый раз я хотел начать так:

"Я стал исчезать во вторник утром".

Но потом я подумал и решил, что лучше будет иначе:

"Это история ужасов".

Так действительно лучше. Но, подумав еще (а времени думать у меня было хоть отбавляй, уж можете поверить), я пришел к выводу, что и так и так получается какая-то мелодрама, и если я. хочу с самого начала строить свой рассказ на доверии и правде, то и начинать следует с того, как все началось, и довести историю до сегодняшнего дня, предложить свое объяснение, а уж потом вы решайте сами.

Вы слушаете?

Возможно, причиной всему мои гены. Или хромосомы. Та или иная комбинация, сделавшая меня прототипом Каспера Милкветоста. Год назад, в марте, во вторник, я проснулся, уверенный, что я такой же, каким просыпался сотни раз. Мне сорок семь лет, уже появилась лысина, но зрение у меня хорошее, очками пользуюсь только для чтения. Мы с Алмой спим в разных комнатах, и поскольку я подвержен простуде, я всегда ношу длинное теплое ночное белье.

Единственное, что, возможно, хоть как-то выделяет меня из ряда обычных людей, - это мое имя. Меня зовут Винсоки.

Альберт Винсоки.

Знаете, как в той песенке:

Пристегнись, Винсоки, все окей, Винсоки,

Только крепко-крепко пристегнись!

Меня с самого детства так дразнили, но я по характеру человек миролюбивый и не обидчивый. Другой бы возненавидел эту песню, а я стал воспринимать ее чуть ли не как собственный гимн. Если уж я что-нибудь насвистываю, так скорее всего эту песенку.

Ну ладно...

В то утро для душа было слишком холодно, поэтому я просто плеснул воды в лицо и быстро оделся. Как только я вышел на лестницу, Зазу - персидская кошка жены - скользнула у меня между ног. Зазу довольно спокойная кошка, я никогда не имел с ней проблем, хотя она старательно и демонстративно делала вид, что меня как хозяина не существует. Но в утро, о котором идет речь, она просто прошмыгнула мимо, даже не фыркнув. Пустяк, но необычный.

Это было предзнаменованием.

В гостиной Алма уже выложила на диван утреннюю газету, как она делала в течение двадцати семи лет. Я на ходу подобрал ее и прошел к себе. В кабинете на столе ждал меня стакан сока. Слышно было, как внизу на кухне возится Алма. Как обычно, она что-то бубнила себе под нос-одна из пренеприятнейших ее привычек. В глубине души это добрейший человек, но когда она злится, то начинает бубнить. Никаких гадостей, Боже упаси, зато на самом пороге слышимости, так что это достает хуже крика, вы уж поверьте. Она прекрасно знала, что это меня бесит, а может, и не знала, я уже не уверен.

Вряд ли она полагала, что я вообще способен на сильные чувства.

Как бы то ни было, в то утро она бубнила и бормотала, так что я не выдержал и крикнул:

-Доброе утро, дорогая! Я уже встал. - После чего углубился в газету и сок.

В газете писали о всякой ерунде, а сок... ну что особенного в апельсиновом соке?

Между тем время шло, а бормотание Алмы не затихало. Наоборот, оно становилось громче и назойливее:

-Ну где этот тип? Прекрасно же знает, как я не люблю, когда опаздывают к завтраку. Ну вот... яйца остыли. Ну где он?

Это длилось довольно долго, хотя я периодически выкрикивал:

- Алма, ради Бога, прекрати! Я уже спустился!

Я уже внизу, неужели непонятно?

Наконец она в ярости промчалась мимо меня в спальню. Я слышал, как она выскочила на лестницу, ухватилась за перила, встала на первую ступеньку, запрокинула голову и заорала:

- Альберт! Ты спускаешься или нет? Ты что, опять в туалете? Снова почки? Хочешь, чтобы я поднялась?

Это было уже слишком. Я отложил салфетку и вскочил. Подойдя к ней сзади, я произнес как можно мягче:

- Алма, дорогая! Что с тобой происходит? Я здесь!

Это не возымело ни малейшего эффекта. Она еще повопила, а потом затопала по лестнице. Я сел на ступеньки, уверенный, что Алма либо совсем спятила, либо лишилась слуха, либо еще что-нибудь.

Я не знал, что делать. Я был совершенно растерян. И решил позвонить доктору Хэршоу. Я набрал его номер; после трех гудков он снял трубку и сказал "Алло".

В какое время суток я ни звонил бы доктору Хэршоу, я всегда чувствовал себя виноватым. Он устрашал своим голосом. Сегодня я почувствовал себя как никогда неловко; в тоне доктора звучали раздраженные нотки. Похоже, я его разбудил.

- Простите, что потревожил вас в такое время, доктор, - поспешно произнес я. - Это Альберт Винсо... Он перебил меня, громко повторив: "Алло? Алло?"

- Алло, доктор?. Это Аль...

- Кто говорит?

Я уже не знал, что сказать, и, решив, что меня не слышно, завопил что было сил:

--Доктор, это...

- О черт, - проворчал он и швырнул трубку.

Я еще секунду стоял, таращась на телефон, и боюсь, на лице моем было написано крайнее замешательство. Сегодня, похоже, все оглохли. Я уже собрался перезвонить, как в столовую вошла, бубня себе под нос, Алма.

- Куда запропастился этот тип? Не мог же он уйти не позавтракав? А если и так, мне меньше забот!

Она едва не толкнула меня!.. Ну, это было уже слишком! Я кинул трубку и побежал за ней. Последние годы Алма уделяла мне все меньше внимания, временами просто меня игнорировала. Делала вид, что не слышит, не реагировала на прикосновения... Подобное происходило все чаще, но сегодня! Это уже слишком!

На кухне я встал за ее спиной. Она продолжала бубнить, яростно выскребая из сковородки яйца. Я выкрикнул ее имя. Она не обернулась и даже не прервала своего бормотания.

Я вырвал сковородку у нее из рук и изо всех сил ударил ею по плите. (Поступок мне не свойственный, но, с другой стороны, и ситуация была необычна.) От грохота Алма даже не вздрогнула. Она направилась к холодильнику и полезла за кубиками со льдом.

Это послужило последней каплей. Я грохнул сковородку об пол и выскочил из кухни. Я чуть не выругался, так я был зол. Что за игры? Ну ладно, ей не хочется готовить мне завтрак, придется мириться еще и с этим. Так почему она не скажет прямо?

К чему этот цирк?

Надев пальто и шляпу, я выскочил из дома, изо всех сил хлопнув дверью.

Взглянув на часы, я понял, что автобус уже ушел.

Я решил остановить такси, хотя и отдавал себе отчет в том, что мой кошелек может не выдержать подобных трат. Впрочем, выбора не оставалось, так что я прошагал мимо автобусной остановки и махнул рукой проезжающему такси.

Проезжающему. Именно так. Потому что машина проехала, даже не притормозив. У водителя не было никаких причин меня не взять. Может, он возвращался со смены? Скорее всего. Но после того как мимо меня точно так же проехали восемь свободных такси, я понял, что дело в другом.

Но я еще не понимал, что случилось. Показался автобус, и я решил поехать на нем. На остановке стояла молоденькая девчушка в узкой юбочке и смешной шляпке. Я робко улыбнулся и сказал:

- Что случилось сегодня с такси, непонятно.

Она меня не заметила. То есть не отвернулась, как от какого-нибудь приставалы, и не покосилась в мою сторону; она вообще не поняла, что я рядом.

У меня не было времени на размышления, автобус остановился, и девушка вошла. Я поднимался следом и едва успел заскочить, как двери с шипением захлопнулись, защемив полу моего пальто.

- Эй, вы меня зажали! - крикнул я водителю, но он не обратил на меня никакого внимания. Он наблюдал в зеркало, как девушка игривой походкой проследовала по салону и села, а потом принялся насвистывать.

В автобусе было полно людей, и мне не хотелось изображать из себя дурака. Поэтому я просто дотянулся до его штанины и подергал ее. Он по-прежнему не реагировал.

Тогда я начал что-то соображать.

Я разозлился, выдернул застрявшую полу и решил поиграть у водителя на нервах. Я демонстративно направился по салону, ожидая в любую секунду услышать: "Эй, мистер! Вы не заплатили!"

Тогда бы я ответил: "Я куплю билет и сообщу на фирму, как вы работаете!"

Но и в этой крошечной радости мне было отказано. Водитель даже не повернулся в мою сторону. Это разозлило меня больше, чем если бы он нахамил. И вообще, что, черт возьми, происходит?!

Именно так я тогда и подумал. Надеюсь, вы простите мою несдержанность, но я хочу рассказывать в той последовательности, как все происходило.

Вы слушаете?

На выходе я свирепо пихнул толстяка в тирольской шляпе и прямо-таки раскидал стайку школьниц, отчаянно пытаясь хоть как-то привлечь к себе внимание. На меня никто и не взглянул. Я даже... стыдно признаться, но я шлепнул одну старшеклассницу по... пониже спины. Она не обернулась и продолжала рассказывать о каком-то парне, который,судя по всему, пошел в этом. деле гораздо дальше.

Вы и вообразить не в состоянии, какое я испытал отчаяние!

Оператор лифта в моем учреждении спал. Может, он и не совсем спал; у нашего Вольфганга представьте, его зовут Вольфганг, а он даже не немец, меня это раздражает, - так вот, у Вольфганга всегда сонный вид. Я толкнул его, дернул за ухо, но он продолжал мирно посапывать на своем откидном стульчике. Наконец, окончательно выйдя из себя, я выпихнул Вольфганга из лифта и сам нажал нужную кнопку. К тому времени я уже сообразил, что в силу поразившего меня недуга я стал уж не знаю, к добру ли - невидимым для окружающих. Невероятным казалось то, что люди -не реагировали на мои шлепки, толчки и даже выбрасывания из лифта. Но именно так все и было.

Я окончательно растерялся, хотя, как это ни покажется странным, страха не испытывал. Возможности кружили голову. В глазах стояли кинозвезды и несметные богатства.

И тут же таяли.

Ибо какая радость от богатства и женщин, если ее не с кем разделить? Так что я отогнал образ величайшего в истории грабителя банков и начал думать, как выбраться... из создавшегося положения.

Я вышел из лифта на двадцать шестом этаже и по коридору дошел до своего кабинета. За двадцать семь лет надпись на двери не изменилась:

"Рэймс и Клаус. Экспертиза бриллиантов и драгоценностей".

Я распахнул дверь и... На мгновение сердце мое подкатилось к горлу, ибо то, что я увидел, до сих пор остается самой большой загадкой. Фриц Клаус, огромный, краснорожий Фриц Клаус, с маленькой бородавкой возле рта, кричал на меня:

- Винсоки! Недоумок! Сколько раз я говорил, что на бусах надо завязывать тесемки! Теперь у нас на полу сто тысяч долларов для уборщицы. Идиот!

Но кричал он не на меня. Он просто кричал, вот и все. По сути, удивляться было нечему. Клаус и Джордж Рэймс редко разговаривали со мной... тем более не утруждали себя криком. Они знали, что я делаю свое дело... во всяком случае, делал на протяжении двадцати семи лет, и этого им хватало.

Но Клаусу просто необходимо было поорать. Кричал он не на меня, а в воздух. Да и как он мог кричать на меня, если меня не было?

Он опустился на колени и принялся собирать маленькие неограненные бриллианты, которые сам же рассыпал, а когда собрал их все, залез зачем-то под мой стол и окончательно перепачкал костюм.

Потом он вылез, отряхнулся... и вышел. Мне казалось, что я пришел на работу. Но он меня не увидел. Я словно пропал.

Я развернулся и вышел в холл.

Лифт ушел.

Пришлось долго ждать, прежде чем я попал в вестибюль.

Лифт не откликался на мой вызов.

Пришлось ждать, пока кому-то тоже не понадобилось вниз.

И вот тогда меня охватил настоящий страх.

Брак мой был весьма тих, жил я мирно и незаметно. И вот теперь у меня отняли возможность уйти, хлопнув за собой дверью. Меня просто задули, будто свечу. Каким образом, когда и где - роли не играло. У меня украли то, что я всегда считал своей непременной собственностью - ну, как налоги. Но и этого меня лишили. Я стал тенью, привидением в мире живых. Впервые за всю жизнь мои переживания и страдания прорвались в безысходном отчаянии. Но я не расплакался.

Я ударил человека. Изо всех сил. Прямо в лифте.

Я ударил его в лицо и почувствовал, как хрустнул нос, потекла темная кровь. Костяшки пальцев заныли, и я ударил его еще раз, потому что у меня, Альберта Винсоки, отняли мою смерть. Меня сделали еще ничтожнее. Я никогда никому не досаждал, и вообще меня редко замечали, а теперь никто не сможет меня оплакать и подумать именно обо мне... Меня ограбили!

Я ударил его третий раз, и нос сломался.

А мужчина ничего не заметил. Он вышел из лифта, весь залитый кровью, и даже не утерся.

Только тогда я заплакал.

Я плакал долго. Лифт ходил вверх и вниз, и никто не видел, что я стою в нем и плачу.

Наконец я вышел и побрел по улицам, пока не стемнело.

Две недели могут пролететь очень быстро.

Если вы влюблены. Если вы богаты и ищете приключений. Если вы полны здоровья, а мир привлекает и манит вас. Тогда две недели пролетают как один день.

Две недели.

Последующие две недели оказались самыми длинными в моей жизни. Ибо они были адом. Одиночество. Полное, изматывающее одиночество в толпе.

В неоновом сердце города я стоял посреди улицы и кричал, чтобы кто-то меня заметил. Меня едва не сбили.

Две недели я бродяжничал, спал, где мне заблагорассудится - на скамейках в парке, в номере для молодоженов в "Уолдорфе", в собственной кровати дома. Я пил и ел все, что хотелось. Строго говоря, я не воровал, ибо без еды я бы не прожил.

Несколько раз я приходил домой, но Алма прекрасно обходилась и без меня. Продолжала жить, как говорится. Никогда не думал, что она еще способна, тем более с учетом того, как она растолстела за последние годы... но вот он! Джордж Рэймс. Мой босс... бывший босс, поправил я себя.

Так что от обязанностей по отношению к семье и службе я был освобожден.

Алма получила дом и Зазу. А теперь, как выясняется, ей достался еще и Джордж Рэймс. Вот тебе и толстая дура.

К концу второй недели я превратился в развалину. Небритый, грязный... но никому до этого не было дела. Никто меня не видел, и никто мной не интересовался.

Моя первоначальная агрессивность переросла в устойчивую неприязнь к окружающим. Ничего не подозревающие прохожие, становились объектом моих нападений. Я пинал женщин и шлепал детей.

Меня не трогали стоны и вопли избиваемых. Что значит их боль по сравнению с моей... хотя, собственно, никто из них и не кричал. Очевидно, мне мерещилось. О, как я хотел исторгнуть у них хоть один стон! Это означало бы, что я - один из них, что я тоже существую.

Увы.

Две недели! Черт! Утраченный рай!

Прошло немногим более двух недель с того дня, как Зазу меня не заметила, а я уже обжился в просторном фойе роскошного многоквартирного дома.

Там я валялся на скамье, надвинув на глаза отобранную у избитого прохожего шляпу. На глаза мне попался мужчина в плаще. Он облокотился на стойку сигаретного ларька, читал газету и чему-то негромко посмеивался. "Ах ты, пес, - подумал я, что ж там такого смешного?"

Я пришел в неописуемую ярость и кинулся на него.

Увидев меня, незнакомец отшатнулся. Я ожидал, что он будет читать дальше, и его движение застало меня врасплох. Я со всего маху налетел на стойку, от удара у меня перехватило дух.

- Ну и ну, приятель, - незнакомец покачал длинным пальцем, - а ведь это невежливо. Бить людей, которые тебя даже не видят.

Он ухватил меня одной рукой за воротник, другой - за проем брюк и швырнул через весь вестибюль. Я сбил стойку с открытками, шлепнулся на живот и проскользил до самых дверей.

Я даже не почувствовал боли. Сев на пол, я изумленно таращился на незнакомца, а тот оперся руками на бедра и громогласно захохотал:

- Что, приятель, ловишь мух?

От удивления я открыл рот.

- В-вы... вы меня видите! - выкрикнул я наконец. - Вы меня видите!

Незнакомец презрительно фыркнул и отвернулся.

- Конечно, вижу, - пробурчал он и побрел прочь. Потом остановился и бросил через плечо: - Неужели я похож на этих? - Он кивнул на толпу людей.

Я был уверен, что беда случилась только со мной.

Но был еще один, такой же, как я! При этом незнакомец, судя по всему, неплохо себя чувствовал. Словно весь мир был огромной вечеринкой, а он хозяином.

Я вскочил и устремился за ним следом. Он нажал кнопку лифта. Это уже было совсем непонятно. Если лифт управляется людьми, он не сможет его вызвать. Тем не менее кабинка остановилась.

- Эй! Эй! Подождите!

В лифте находился пожилой человек в мешковатых штанах.

- А я был на шестом, мистер Джим, услышал вызов и вот подъехал.

Старик улыбался человеку в плаще, а тот похлопал его по плечу.

- Спасибо, Денни. Я еду к себе.

Я хотел успеть, но Джим кивнул Денни и с отвращением взглянул на меня.

Двери лифта начали закрываться. Я со всех ног кинулся к ним.

- Эй, подождите! Меня зовут Винсоки! Альберт Винсоки, как в песне, помните: "Пристегнись, Винсоки, при..."

Двери захлопнулись перед моим носом.

Я пришел в отчаяние. Единственный человек, который мог меня видеть (два человека, сообразил я, вздрогнув), уезжали, и я мог их потерять.

Я пришел в такое отчаяние, что едва не упустил самый легкий шанс их найти. Я задрал голову и принялся следить за индикатором этажей. Десятый.

Я дождался другого лифта, с теми, кто не мог меня видеть, вышвырнул оператора и сам поднялся наверх.

Мне пришлось немало побегать по коридорам,

пока из-за двери не раздался знакомый голос:

- Этот новенький, Денни. Примитив, абсолютно скандальный вариант.

В ответ Денни произнес:

- Гы-гы, мистер Джим. Одно удовольствие вас слушать. Как вы вставляете ученые словечки. Я совсем пропадал без вас.

- Да, Денни, знаю. - Более снисходительного тона мне слышать не приходилось.

Я понял, что двери он не откроет, и отправился на поиски коридорной. Ключи висели у нее на фартуке, она не заметила их исчезновения. Я вернулся к комнате и у дверей на мгновение задумался.

Затем поспешил к лифту и спустился в вестибюль, а там прямиком направился в кассу, где оплачивались все счета и хранились деньги. В одном из ящиков я нашел то, что мне было нужно. Я сунул это в карман пальто и вернулся наверх.

У двери меня вновь охватили сомнения. Из комнаты доносились голоса. Я повернул ключ и распахнул дверь.

Человек по имени Джим соскочил с кровати и зарычал:

- Что тебе надо? Немедленно убирайся, или я тебя вышвырну!

Я вытащил то, что взял из ящика кассы, и направилствол прямо на него.

-А теперь успокойтесь, мистер Джим, и все будет в порядке.

Он театрально вскинул руки и попятился, пока не уперся в кровать и не плюхнулся на матрас.

- Руки можете опустить, - сказал я. - Вы смотритесь как герой паршивого вестерна.

Он осторожно опустил руки.

Денни уставился на меня:

- Что ему надо, мистер Джим?

- Я не знаю, Денни, я не знаю, - с трудом выговорил Джим, не сводя глаз с короткоствольного пистолета. Лицо его выражало страх.

Я почувствовал дрожь. Я изо всех сил старался твердо держать пистолет, но рука ходила ходуном, словно я оказался в центре торнадо.

- Я нервничаю, парень. - Надо дать ему почувствовать, если он еще не заметил, что командую здесь я. - Смотри, не зли меня еще больше.

Он застыл, положив руки на бедра.

- Вот уже две недели, как я схожу с ума. Моя жена не может ни видеть, ни слышать, ни ощущать меня. И никто не может. Никто в течение двух недель, как будто я умер. И вот сегодня я встретил вас двоих... Только вы такие же, как я! А теперь я хочу знать, что происходит.

Денни посмотрел на мистера Джима, потом на меня.

- Эй, да у него крыша поехала. Позвольте, я ему вломлю?

Старик никогда бы не смог этого сделать.

К чести Джима, он это тоже сообразил.

- Нет, Денни. Наш друг желает получить информацию, и я не вижу причины ее утаивать. - Лицо Джима напоминало мягкую губку. - Моя фамилия Томпсон. Как, вы сказали, ваше имя?

- Винсоки. Альберт Винсоки. Как в песне.

- Прекрасно, мистер Винсоки.

Сообразив, что в плане информации у него огромное преимущество, он понемногу возвращался к насмешливому тону и высокомерной позе.

- Несмотря ни на что, мы ведь по-прежнему материальны. Этот пистолет может меня убить... грузовик может превратить в лепешку... в общем, все очень сложно. Боюсь, что не смогу дать вам научного объяснения, мистер Винсоки, поскольку я не уверен, что таковое существует. Посмотрим на это с иной точки зрения...

Он скрестил ноги, а у меня слегка унялась дрожь в руке с пистолетом.

- В современном мире существуют силы, мистер Винсоки, - продолжал он, - которые незаметно стараются превратить нас в копии друг друга. Силы, которые делают нас слепками. Вы идете по улице и никогда, по сути, не видите лиц встречных людей. У вас нет лица в кинотеатре, перед экраном телевизора. Когда вы оплачиваете счета, покупаете билеты или просто говорите с людьми, их интересует ваша деятельность, но никогда вы сами. В некоторых случаях дело заходит еще дальше. Мы настолько не обращаем внимания на... рисунок обоев, если можно привести такое сравнение, что, когда эти силы сдавливают нас в один необходимый им слепок, мы просто... пуф! - исчезаем для окружающих. Понимаете?

Я не сводил с него глаз.

Конечно, я понимал, о чем он говорит. Разве можно было этого не заметить - в огромном механизированном мире, который мы для себя создали. Вот оно как. Я был создан таким же, как все, но являлся настолько неприметной личностью, что просто исчез. Меня не видели. Как фильтр на фотообъективе.

Поставьте красный фильтр - все станет красным, но красное будет неразличимым. Так и со мной. На всех объективах стоит фильтр против меня. Против мистера Джима, Денни и...

- Много ли таких, как мы?

Мистер Джим развел руками:

- Конечно. Десятки людей, Винсоки. Скоро их будет сотни, тысячи. При том, как идут дела - с супермаркетами, ресторанами быстрого питания, с новой рекламой на телевидении - должен сказать, что я ожидаю значительного роста наших рядов. К сожалению.

- Что вы имеете в виду?

- Мистер Винсоки, - произнес он терпеливым и снисходительным тоном, я был преподавателем колледжа. Не выдающимся, самым заурядным; скорее всего я казался студентам даже скучным. Но я знал свой предмет: финикийское искусство, представьте себе. Но студенты приходили и уходили, не видя моего лица. У руководства не было повода меня в чем-либо упрекнуть, и мало-помалу я стал растворяться. А потом исчез, как и вы. Довольно скоро я сообразил, какая это замечательная жизнь. Никакой ответственности, налогов, борьбы за существование. Живи себе как хочешь, бери все, что нравится. Вот, даже Денни при мне. Он был подсобным рабочим, никто не обращал на него внимания, а теперь стал моим другом и слугой. Мне нравится такая жизнь, мистер Винсоки. Поэтому я и не стремился с вами познакомиться. Не хочу менять статус-кво.

Я понял, что говорю с сумасшедшим.

Мистер Томпсон был неважным учителем, и его постигла моя участь. Но если я из робкого неудачника превратился в человека, настолько изворотливого, что добыл пистолет, и настолько отчаянного, что готов был его применить, то Томпсон превратился в маньяка.

Это было его царство.

Но существовали и другие.

Под конец я сообразил, что говорить с ним бессмысленно. Силы, скомкавшие и смявшие нас до такой степени, что мы стали неотличимы, хорошо над ним поработали. С ним все было кончено. Его удовлетворяло то, что он невидим, неслышен и неизвестен.

Как и Денни. Они были довольны. Более того, они радовались. За последний год я встретил много им подобных. Все одинаковы. Но я не такой. Я хочу отсюда вырваться. Я хочу, чтобы вы снова меня увидели.

И отчаянно пытаюсь это сделать единственно известным мне способом.

Вам это может показаться глупым, но, когда люди мечтают или, если можно так выразиться, не сосредоточены на жизни, они способны разглядеть мою тень. Я стараюсь. Я насвистываю и напеваю. Вы меня слышали? Песенка называется "Пристегнись, Винсоки".

Не приходилось ли вам когда-либо меня видеть уголком глаза, и думать, что это игра воображения?

Не приходилось ли вам слышать эту песенку по радио или телевизору, в то время как рядом не было ни телевизора, ни радио?

Ну, пожалуйста! Я вас умоляю! Послушайте меня. Узнаете мелодию "Пристегнись, Винсоки"? Слышите?

Вы меня слышите?