Густав Эрве

История Франции и Европы


Первоначальный курс истории в свете принципов мира и справедливости

Из предисловия автора

<p>Из предисловия автора</p>

Автор, потеряв надежду, чтобы книга его была допущена как учебник в начальные школы во Франции, обращается к родителям, свободомыслящим и миролюбивым родителям, всяких партий, вообще ко всем тем, кто убежден в необходимости энергично противодействовать против милитаристского и националистического отравления народа посредством всевозможных руководств по истории.

Главным же образом, он обращается к учителям и учительницам, которым хорошо известно, какими книгами по истории наводнена светская школа во Франции.

Метод и направление предлагаемого курса истории до некоторой степени являются новыми. Новизна метода заключается в том, что автор тщательно старался освободить изложение от многочисленных имен, не имеющих особого значения, а также от второстепенных дат, малохарактерных фактов, перечисление которых требуется лишь уважением к традициям, и старался выдвинуть исключительно великие имена, достопамятные даты и существенные факты, знание которых должно быть обязательно для всякого; этот метод нов еще в том отношении, что автор заменяет множество мелких глав, которые дробят и кромсают народную историю по царствованиям, небольшим числом цельных уроков, обнимающих периоды известной продолжительности и позволяющих охватить без усилия связь между событиями; наконец, он нов тем, что автор главным образом заботился уяснить каждый из великих спорных вопросов современной политики, каковы вопросы: Реформации, Революции, Империи, Социализма, так сказать «звон колоколов» двух или трех политических партий, между которыми молодым людям будет предоставлено выбирать впоследствии с полной свободой, руководствуясь исключительно знанием.

Направление этой книги заключает в себе также нечто новое. Автор не довольствуется только тем светским направлением, какое встречается в некоторых новейших руководствах; он придал своей книге резко миролюбивый характер, открыто враждебный тому патриотизму, под видом которого в продолжение вот уже тридцати лет молодым поколениям Франции проповедывалась не любовь к республике и социальной справедливости, а нечто подобное новой религии, построенной на мистицизме, на поклонении оружию, на толстокожем национальном тщеславии и ненависти ко всему чужеземному.

Проникаясь тем пониманием истории, какое изложено в этой книге, граждане, говорит автор, способны будут, как противостоять чужеземному нападению на отечество, так и противодействовать развитию милитаризма, поглощающего такую массу средств и сил в настоящее время.


Книга I. Древний мир

Глава I

Доисторическая эпоха

Глава II

Египетская цивилизация

Глава III

Ассирийская цивилизация

Глава IV

Финикияне

Глава V

Греки или эллины

Глава VI

Римляне

Глава VII

Галлия варварская и Галлия римская

Глава VIII

Христианство в римской империи

<p>Книга I. Древний мир</p>
<p>Глава I</p> <p>Доисторическая эпоха</p>
Пещерный человек

Происхождение человечества по Библии. — Мы ничего не знаем достоверного относительно происхождения человека; первобытные люди, не умея писать, не могли оставить нам точных сведений о том, что им самим было известно по этому поводу. Первые люди, умевшие писать, знали еще меньше нас о поколениях, живших раньше их на земле. Однако это не мешало им рассказывать, часто с превеликими подробностями, о первых временах нашего рода.

У всякого народа были свои легенды, полные фантастического вымысла.

Незначительный, невежественный народ, называемый евреями, лет 3000 тому назад верил вот во что:

Раньше всякой жизни было одно всемогущее существо — Бог. Этот Бог создал все: небо, землю, звезды, моря, животных и растения. Он создал человека по своему образу. Первого человека звали Адам. Однажды, когда он спал, Бог вынул у него одно ребро и сделал из него первую женщину — Еву. Бог отвел Адама и Еву в очаровательное место, земной рай. Он предоставил им полную свободу, запретив лишь есть плоды указанного им дерева. Ева, соблазненная змеем, съела один из его плодов и предложила Адаму, который последовал ее примеру. За это ослушание они были изгнаны из земного рая, а их потомство навсегда обречено на грех, на труд и на страдание. Через несколько веков люди, размножившись, сделались очень дурными. Чтобы их наказать, Бог погубил их в водах потопа, которые покрыли всю обитаемую землю выше самых высоких гор. Один Ной, который всегда оставался чистым и честным, был спасен со всею своей семьей; по совету Бога он выстроил себе ковчег или большой корабль, куда он собрал по паре всех родов животных, даже самых зловредных. Потоп окончился, эти животные снова населили землю; Ной же и его дети имели многочисленное потомство; от них-то и происходят все люди.

Этот рассказ находится в священной книге евреев: в Библии. Он был принят всеми христианами и служит для них основанием веры. Библия устанавливает время появления первых людей приблизительно за 4000 лет до Рождества Христова.

Происхождение человека с научной точки зрения. — Наука не может утверждать и тем более не может доказать присутствия верховного существа, предшествующего всякой материи и стоящего выше ее, создавшего вселенную и человека.

Не рассеяв еще всего мрака, который окутывает начало существования вселенной с ее жизнью, наука установила более или менее твердо общее происхождение всех живых существ, а также ту тесную связь, какая соединяет человечество со всем остальным животным миром.

Среди бесконечных химических соединений, совершавшихся при образовании нашей планеты, в бесконечно разнообразных условиях температуры, света, атмосферного давления, миллионы лет тому назад в глубине вод и на поверхности земли явилась живая материя, в зачаточной форме, — т. е. клеточка, которая до сего времени находится в основе всякого, как самого простого, так и самого сложного живого организма, и носит в себе признаки, характеризующие жизнь: питание и размножение.

Живые формы, вначале самого простого строения, развивались, беспрестанно видоизменяясь, дифференцируясь и совершенствуясь под влиянием изменяющейся среды; каждый новый вид приспособлялся к новым условиям существования, или же погибал, если не мог приспособиться к своей новой среде.

Из наиболее ранних видов живого организма, — остатки которых мы находим в виде ископаемых в слоях земли раннего образования, — самыми совершенными являются млекопитающие с руками, приспособленными к схватыванию пищи и предметов, с очень развитыми органами чувств и объемистым мозгом.

К этому подразделению животного царства принадлежат различные породы обезьян, из которых наиболее совершенные не имеют хвоста, ходят почти прямо, как человек; недавно на Яве были найдены остатки одного из таких животных, теперь исчезнувших; это животное, человекоподобная обезьяна (pithecanthropus), которое является как бы переходом от обезьяны к человеку, и, наконец, судя по ископаемым остаткам, даже сам человек в первых своих представителях отличается низким уходящим лбом, могучими надбровными дугами и выдающейся нижней челюстью.

С точки зрения зоологии «человек, говорит Перье, ученый зоолог, по заключению современной науки, — должен быть отнесен непосредственно к виду обезьян, и те характерные признаки, которые отличают его от обезьян высшей организации, безусловно менее значительны, чем те, которые отличают различные породы обезьян между собою».

Каменный век: охота и рыбная ловля. — Ископаемые людей и животных, орудия и другие предметы, найденные в земле или в пещерах, дают возможность ученым убедиться, что первые люди не только не были обитателями рая, а скорее вели самое жалкое существование: главной заботой их было не умереть с голода и избежать нападений страшных зверей, постоянно угрожавших их жизни; некоторые из этих зверей, имевшие гигантские размеры, теперь исчезли, как, напр., мамонт, подобие огромного слона в семь или восемь аршин вышины, с бивнями, выгнутыми вперед, длиною в 5½ аршин.

Вначале люди делали свое оружие из неотесанного камня, который постепенно они научились обтачивать и заострять в форме ножа; или они укрепляли такой камень в деревянной рукоятке и получали нечто в роде палицы.

Поэтому доисторическая эпоха жизни человека носит название каменного века. Кроме того, остроконечные кости животных и ребра огромных рыб служили им в качестве стрел и копий. Огонь и металлы в этот период были еще неизвестны человеку.

Одеждой служили им шкуры убитых животных; жилищем — пещеры, оспариваемые у диких зверей; питались они мясом рыб и зверей, которых добывали на охоте или на рыбной ловле.

Разведение скота и кочевая жизнь. — Необходимость заставила человека быть изобретательным, и вот, позднее, ему приходит в голову приручить животных и сделать их домашними с тем, чтобы всегда иметь под рукою готовый обед; с этого момента начинается пастушеская жизнь: группы людей соединяют стада оленей, свиней, овец и переходят с места на место в поисках за пастбищем для скота. Таким образом, в этот период люди становятся кочевниками.

Земледелие и металлы. — Еще шаг вперед и человек открывает огонь, источник дальнейшего прогресса: люди заметили, что если обратить в пепел лес или степь и потом это место засеять семенами, то посеянная трава заглушит все остальные; таким образом явились посевы и обработка земли. Только рожь и ячмень были известны доисторическим народам.

К этому времени люди научились плавить руду и обрабатывать металлы; сначала они выделывали предметы из бронзы, затем из железа; с этого момента благодаря металлическому оружию победа человека над остальным животным миром была предрешена.

Оседлая жизнь явилась на смену кочевой: люди начали строить хижины; первые из них устраивались на сваях среди вод, огражденные таким образом от внезапных нападений.

Деревня на сваях

Первые памятники человечества: мегалитические сооружения. — К этой эпохе надо отнести памятники, называемые мегалитическими, что значит сделанные из больших камней; такие памятники встречаются во Франции и носят здесь различные названия: менгиры — высокие прямые камни, поставленные в землю; кромлехи — те же менгиры, выстроенные в линию; дольмены — составленные из горизонтального камня, лежащего на двух или нескольких вертикальных. Все это погребальные монументы; камень, из которого они сооружались, совершенно не обработан и не отесан.

Этот давно минувший век оставил нам и другие предметы, свидетельствующие о присутствии артистического чувства у первобытного человека; обломки кости мамонта и оленьих рогов, на которых изображены с поразительным сходством животные, известные этим людям, являются памятниками этого рода.

Различные расы и их расселение. — Уже в этот период группы людей отличаются друг от друга; и действительно, с раннего возраста каждая из них испытывала на себе влияние условий той страны, в которой она жила. А условия эти были очень разнообразны: теплые и холодные страны, сухие и сырые страны, животные и растения, употребляемые в пищу, были также не одинаковы. Следовательно, люди, живущие в разных странах, не имели ни одинаковой пищи, ни одинаковой одежды, образ жизни их был тоже неодинаков, и это различие в пище, в климате, в образе жизни, в конце концов, привело к тому резкому различию по цвету кожи и чертам лица населения каждой страны, какое мы наблюдаем до сих пор. Таким образом, мало-помалу выработалось несколько различных типов, отличающихся друг от друга по цвету кожи: желтая раса, населяющая преимущественно запад Азии; главными представителями этой расы являются китайцы; белая раса с давних пор заселила остальную Азию и Европу, и позднее Америку; она называется индоевропейской расой, потому что ее главные представители занимают Индию и Европу; черная раса, заселившая центральную Африку; красная раса, к которой принадлежат первые обитатели Америки.

Люди с одинаковым цветом кожи в свою очередь отличаются друг от друга в зависимости от их места жительства: между ними есть обитатели теплой, холодной или умеренной полосы; обитатели сухого, сырого или дождливого климата и, наконец, плодородной и скудной почвы.

Таким образом, мало-помалу в Европе образовались группы людей белой расы, которые, в конце концов, перестали походить друг на друга и стали говорить на совершенно различных языках; на заре истории человечества мы находим в настоящей России — славян; в Германии — германцев; во Франции, Великобритании и Испании — кельтов, смешанных с другими народностями; Грецию и Италию заселяли народы, называвшиеся греками или римлянами.

Но это нисколько не противоречит тому, что англичане так же, как немцы, русские и французы нашего времени, имеют общих предков с индусами: все они принадлежат к одной и той же расе, несмотря на то, что они слишком часто забывают это родство в своих кровавых распрях.

Что касается краснокожих, негров, желтых, всех этих более отдаленных родственников европейской ветви, мы должны упомянуть, что они принадлежат к той же великой человеческой семье; они подвержены таким же физическим и моральным страданиям, как и мы, они также способны проявлять при надобности гражданскую доблесть, а потому мы должны, как перед ними, так и перед самими собой, питать к ним добрые чувства и покровительствовать им.

<p>Глава II</p> <p>Египетская цивилизация</p>
Египетские письмена на стенах

Начало цивилизации на Востоке. Цивилизация речных бассейнов. — В то время, как галлы, германцы, славяне, греки и итальянцы, предки современных европейцев, были еще почти дикарями, другие народы, случайно основавшиеся, во время всеобщих передвижений, в наиболее благоприятных странах, медленно начали закладывать основы цивилизации рода человеческого.

Говорят, что народ становится культурным, как только он оставляет грубую жизнь дикаря и приобретает более мягкие и утонченные нравы. Дикари живут в убогих хижинах, пещерах или шалашах, тогда как цивилизованным людям известны хорошо выстроенные, просторные дома с хорошей обстановкой и удобствами; дикие ходят почти голые или же носят одежду только из звериных шкур и грубых материй; цивилизованные стремятся к известной роскоши в одежде; дикари не знают ни книг, ни театров, ни картин, ни статуй, ни всяких других интеллектуальных удовольствий, составляющих наслаждение и украшение культурной жизни.

Дикари презирают человеческую жизнь; они жестоки; более слабый сосед всегда страдает от более сильного; они беспрерывно ведут войну с чужеземцами. Действительно же цивилизованной страной, — к сожалению такой до сих пор еще нет на свете, — будет та, где будет существовать уважение к человеческой жизни, к правам каждого человека, где жестокость и грубая сила будут презираемы, где наступательная война, самая ужасная из жестокостей, будет считаться позором и настоящим разбоем.

Цивилизация, следовательно, есть полная противоположность дикому состоянию.

Человечество, с тех пор как оно существует, совершает медленную эволюцию от варварского состояния к цивилизации: это движение к цивилизации называется прогрессом.

Цивилизация началась в странах, где сама природа предлагала первобытному человеку наиболее благоприятные условия: первоначально цивилизация развилась в речных долинах, хорошо орошаемых, с плодородной почвою, наносимой водами рек и согреваемой палящим солнцем.

Китайцы нашли такие условия в бассейнах рек Желтой и Голубой; индусы — в бассейне реки Ганга; ближе к нам бассейны Тигра и Евфрата предоставили эти условия для западной Азии; и, наконец, бассейн Нила для Египта.

Китайская и индусская цивилизации, как более удаленные от Европы, к тому же отделенные от нее высокими горными хребтами и обширными плоскогорьями, не имели никакого влияния на европейцев в продолжении многих столетий; тогда как цивилизация западной Азии и Египта наоборот способствовала развитию Европы.

Египет. — 7000 лет тому назад Египет уже освободился от варварства доисторических времен.

Благодаря плодородию почвы, Египет сделался колыбелью цивилизации человечества.

Египет крайне жаркая страна, палимая жгучим и ослепительным солнцем. Дождей там почти не бывает. Благодаря отсутствию дождей почти повсюду он представляет песчаную или каменистую пустыню. Не будь Нила, вся страна была бы обращена в пустыню.

Обработка земли кирками

Нил — это огромная река, которая берет свое начало далеко на юге и впадает, образуя дельту, в Средиземное море; таким образом она несет свои воды через весь Египет с юга на север. Река эта приносит стране то, чего ей недостает, а именно воду. Вода в пустыне составляет жизнь. Там, где есть вода, земля, согретая солнцем, покрывается пышной растительностью: у каждого источника вы встретите оазис.

Вся долина Нила представляет длинный, но узкий оазис; удалившись лишь на несколько верст от берегов реки, вы попадаете уже в пустыню. Каждый год, когда падают обильные дожди у источников Нила, находящихся вблизи экватора, Нил заливает прилежащую долину и оставляет на ней плодородный ил, благодаря чему почва не требует удобрения.

Обработка земли плугом

Само собою понятно, в каком смысле древний греческий историк Геродот мог сказать: «Египет это дар Нила».

Первые люди нигде не могли бы найти более благоприятных климатических условий.

Прогресс египтян и их открытия: земледелие, промышленность, письмо. — Первым земледельческим народом были египтяне: за 5000 лет до Р. X., т. е. 7000 лет тому назад, они обрабатывали землю, сеяли, собирали жатву; вначале они подымали землю кирками, позднее они стали употреблять род небольшого плуга без колес. В их могилах находят зерна хлеба, которые ничем не отличаются от наших. Им был известен и лен. Они разводили рогатый скот, свиней, коз и большие стада гусей.

Так как население размножалось очень быстро в этой богатой стране, где плодородная земля могла прокормить всех людей без усиленного труда с их стороны, то жители, имея достаточно свободных рук, искали себе другого занятия, кроме земледелия, и таким занятием явилась промышленность. Промышленность, как и земледелие, зародилась в Египте. Древние египтяне умели ткать изо льна; им известно было плавление металлов: железа, золота, серебра. Им известно было производство стекла и фарфора. Из растения, растущего в Египте на берегах Нила, они умели делать картон, на котором писали очиненным камышом, обмакивая его в своего рода чернила; это растение называлось папирус; отсюда произошло французское слово рaрiеr — бумага.

наконец, египтяне изобрели письмо. Знаки, с помощью которых они составляли слова, называются иероглифами, т. е. священными буквами. Вначале они изображали самые предметы или живые существа, о которых упоминалось: чтобы написать человек, лев, они рисовали человека или льва. Впоследствии, сохраняя при письме эти самые знаки, они придавали им другое значение: знаки эти уже не означали того слова, какое они изображали, а лишь первый слог или первую букву этого слова. Впрочем, некоторые знаки сохраняли значение целого слова. Такой способ письма был очень сложен, благодаря большому количеству различных знаков, которых насчитывают сотни. Нуждаясь в более быстром письме при деловых записях, они мало-помалу упростили этот способ, тем не менее чтение египетских письмен навсегда оставалось трудным для самих египтян.

Множество иероглифных знаков сохранилось до наших дней на памятниках древнего Египта; еще сто лет тому назад никто в мире не умел разбирать их. Во время революции одна французская армия завоевала Египет (1798). Французские ученые, пришедшие сюда с войсками, открыли многочисленные развалины древнего мира, на которых были выгравированы надписи. В древних египетских гробницах они нашли статуи и свертки папируса. Тридцать лет спустя, один молодой французский профессор Шампольон, с упорством работавший над изучением египетских букв, в конце концов, научился читать их. С тех пор многие европейские ученые всю свою жизнь посвящают изучению древнего Египта, о котором дают нам с каждым днем новые сведения; эти ученые называются египтологами.

Религия и религиозное искусство египтян. — Египтяне были очень религиозны: они поклонялись всем силам природы и, в частности, солнцу и реке, которая давала их стране неистощимое богатство. Тот и другой предмет поклонения носит по несколько названий: каждый город давал им свое название. Одним из имен солнца было Озирис.

Египтяне обожали также животных: с одной стороны, они воображали, что боги часто принимают форму животных с целью наблюдать за людьми; с другой стороны, они видели в них две силы природы, добрую и злую, которые надо было примирить. Наибольшим почитанием пользовались крокодил, кошка и воображаемая птица феникс, которую считали бессмертной, и, наконец, бык, которому поклонялись в лице быка, называвшегося Аписом. Апис, шерсть которого должна была иметь известные пятна, воплощал в себе душу самого Озириса. Когда он умирал, его хоронили с почестями в сооружении, называемом Серапеум, находящемся в одном из главных городов Египта, в Мемфисе.

Своим богам египтяне воздвигали огромные храмы; на месте древнего города Фив, где теперь расположены деревни Карнак и Луксор, находят развалины грандиозных египетских храмов, обломки колонн и обелисков. Внутри храма ставилась лишь статуя бога; туда проникали только жрецы; в праздничные дни верные допускались во двор храма, откуда они сосредоточенно созерцали статую бога; но они никогда не допускались во внутрь храма.

По верованиям египтян, участие богов в судьбах людей заключалось в том, что они наказывали злых и награждали добрых после их смерти.

Уже в египетском обществе различались поступки: одни считались добрыми и нравственными, другие дурными и безнравственными. Действительно, это различие должно было существовать на заре человечества, уже в обществах доисторических времен. Добрыми или нравственными действиями считались те, которые были полезны для общества, дурными же — те, которые казались вредными; таким образом храбрость, качество, исключительно полезное для общества особенно во время войны, считалась добродетелью; трусость — пороком.

Египтяне верили, что в каждом человеческом теле живет дух, который они называли душою; они верили, что после того, как тело умрет, эта душа предстает перед судом, где председательствует Озирис. Там ее взвешивают на весах справедливости. Если ее признают виновной, она подвергается ужасным пыткам, а вместе с ней и тело, в котором она до тех пор жила; если же она невинна, она очищается в огненном озере, представляющем собою род чистилища, после чего она наслаждается вечным счастьем, снова переселившись в тело, в котором она жила на земле. Прекрасные верования, чтобы внушить страх преступным и порочным людям, но в то же время они наводят ужас на народные массы, повергают их к ногам жрецов и лишают их свободной воли, требуя повиновения богатым и могущественным.

Так как в один прекрасный день душа должна была вернуться в оставленное ею тело, то надо было устроить так, чтобы это последнее не исчезало и не разлагалось бы после смерти: египтяне изобрели средство сохранять труп; они вынимали из него внутренности, бальзамировали его и обворачивали повязками; приуготовленное таким образом тело становилось мумией, которая в плотно закрытой гробнице могла сохраняться бесконечно долго.

Цари воздвигали себе грандиозные гробницы — пирамиды. Три таких пирамиды до сих пор стоят возле Каира. Каждая из них служила местом погребения кого-нибудь из царей. Пирамиды эти суть огромные каменные сооружения; самая большая из них имеет 75 сажен вышины. Так как машины были еще неизвестны, то для того, чтобы подымать так высоко громадные каменные глыбы, приходилось устраивать пологую насыпь, которую по окончании постройки разрушали; эту гигантскую и бесполезную работу возлагали на военнопленных, а за недостатком таковых на крестьян.

Египетская архитектура, прежде, всего носит религиозный характер; она отличается массивными и сверхчеловеческими формами. Египтяне, главным образом, работали для своих богов и для своих мертвых. Скольких страданий, пота и крови, какого труда и времени стоили эти бесполезные сооружения!

Война у египтян. — Египтяне близко стояли к той доисторической эпохе, когда их предки, вынужденные постоянно защищаться от лютых зверей, невольно приобретали привычку к зверству; поэтому в их среде целый класс сохранил эти жестокие привычки ранней эпохи, полагая свою славу в военных подвигах. Это была каста воинов.

Война у них была также источником дохода: после каждой победы они приводили за собой длинные вереницы закованных пленников, делали из них рабов, которых употребляли для самых тяжелых работ, например, при сооружениях своих монументов. Египтяне воевали с африканскими неграми и с народами по берегам Азии, производя на них неоднократные набеги.

Эти воины были вооружены копьями и луками; некоторые из них сражались в боевых колесницах.

В мирное время они жили на землях, назначенных им царем; содержание этой касты воинов, число которых доходило до 400000, было одной из немаловажных причин обеднения и разрушения страны.

Деспотизм фараонов. — В Египте царь или фараон, считался богом, сыном Солнца.

Он жил во дворце, убранном самыми дорогими материями. К нему редко кто осмеливался приближаться. Перед ним падали ниц; после его смерти в честь его строили храмы. Столицею Египта, где жили фараоны, сначала был Мемфис, а затем Фивы.

Один из египетских царей Моерис велел выкопать искусственное озеро, которое снабжало водой окрестности в годы засухи. Другой, Нехао, велел прорыть канал между Нилом и Черным морем. Но, большею частью, эти владыки управляли страной без контроля и вместо того, чтобы улучшать положение своих подданных полезными усовершенствованиями, они обременяли их налогами, чтобы иметь средства для ведения войн, и работами, чтобы доставить себе роскошь, среди которой они жили, и сооружать монументы.

Царские чиновники собирали подати и следили за работами. Они назывались скрибами. Это был образованный класс, умевший свободно читать и писать, что требовало продолжительного изучения, так как египетская грамота очень сложна.

Палочные удары сыпались градом на спины бедных феллахов (так назывались в Египте крестьяне), если они вяло исполняли свою тяжелую урочную работу или задерживали уплату податей.

Почему египетская цивилизация остановилась в своем развитии. — Низведенный до положения скота, привыкший руководствоваться только волей своего господина, принужденный отдавать свои лучшие силы, работая для богов, мертвецов, жрецов, воинов и фараонов, неподвижный по природе, каким всегда бывает крестьянин, не покидающий своей страны, — египетский народ рано перестал совершенствоваться, и египетская цивилизация на целые века остановилась в своем развитии.

<p>Глава III</p> <p>Ассирийская цивилизация</p>
Наблюдая ясное небо во время прекрасных ночей на Востоке, ассирийцы открывают первые законы астрономии

Бассейны Тигра и Евфрата. — Между двумя пустынями Ирана и Сирии расстилается плодородная равнина, орошаемая двумя реками Тигром и Евфратом, которые на большом протяжении несут свои воды почти параллельно, и перед впадением в Персидский залив сливаются.

Верхняя долина Тигра прежде носила название Ассирии; нижняя долина, образуемая этими двумя реками, составляла древнюю Халдею. Ассирия и Халдея представляли собой настоящий оазис между двумя громадными пустынями, которые замыкали их с востока и запада. Подобно Нилу, Тигр и Евфрат были как бы предназначены сосредоточить и прокормить на своих долинах многочисленных обитателей, чему способствовало плодородие этих долин.

Общий характер ассирийской цивилизации. — Цивилизация, зародившаяся в этой долине, может считаться такой же древней, как и цивилизация Египта. Халдеи были, подобно египтянам, хорошими земледельцами и искусными ремеселенниками; они в свою очередь изобрели способ писать: они писали на глиняных брусках различной формы при помощи металлического стилета, который оканчивался плоским концом в форме треугольника. Они надавливали этим концом на глину, пока она была еще мягкая. Таким образом отпечатывались знаки; все эти знаки имели форму удлиненного треугольника и различались друг от друга по направлению углов, почему их азбука носит название клинообразной, т. е. букв, изображенных углами. Когда бруски глины были исписаны таким образом, их ставили в печь, чтобы они затвердели, после чего отпечаток сохранялся на всегда. Была найдена целая библиотека, составленная из таких брусков. Ученые, в особенности англичане, посвящали всю жизнь, по примеру Шампольона, на изучение этих письмен. Они так же сложны, как и египетская: одна и та же буква иногда изображает целое слово, а иногда только один слог.

Бык, открытый близ деревни Корзабад

Подобно египтянам, у ассирийцев были большие города. В Ниневии и Вавилоне красовались богатые дворцы, великолепные сады, статуи, изображающие крылатых быков с человеческой головой.

И эта цивилизация потускнела и остановилась в своем полете, благодаря тем же порокам, которые послужили причиной разложения египетской цивилизации: деспотизм царей, живших среди роскоши, в великолепных дворцах, угнетал низший слой общества налогами и барщиной; их беспрерывные войны сопровождались зверскими поступками, разорением городов, казнями и резней пленников; и, наконец, грубые суеверия растлевающе действовали на все умы.

О том, что главным образом унаследовало человечество от ассирийцев: магия, астрология, астрономия. — Халдеи представляли себе, что мир наполнен невидимыми духами, которые беспрерывно стараются делать зло людям: это демоны с отвратительными лицами и привидения. Халдеи приписывали им все несчастья и все болезни: если кто-нибудь заболевал, — думали, что демон проникал в тело больного.

Чтобы излечить его, следовало изгнать из него демона. Наиболее распространенный способ изгнания состоял в том, что произносились известные слова, лишенные всякой последовательности и всякого смысла; эти священные заклинания были придуманы жрецами или магами. Другим средством изгнания духов были талисманы; талисманы надевались или в виде повязок из материи, или в виде драгоценных камней или ожерелья, на которых были выгравированы магические знаки.

Кроме того, они верили, что некоторые люди обладают магической силой заставлять этих демонов проникать в тело других людей; злые люди назывались волшебниками. Халдеи, творцы магии и колдовства, придумали также и астрологию; они думали, что звезды служат богам для откровений и что, изучая их движения, можно угадывать будущее. Халдейские жрецы были так уверены в этом, что решались предсказывать каждому человеку все, что с ним случится: они могли сказать вопрошающему их, благополучна или несчастна его путеводная звезда. Все эти суеверия из Халдеи перешли ко многим другим народам, где они сохранились до сих пор в форме верований в привидения, в талисманы, в амулеты.

Но благодаря наблюдениям над звездами, так ярко блестящими на чистом небе Востока, эти люди заметили и изучили их движения; по этим движениям они определили, что год состоит из 365 дней с четвертью; они изобрели солнечные часы. Они были творцами астрономии. Они же разделили день на двадцать четыре часа, час на шестьдесят минут и минуту на шестьдесят секунд. Для своих астрономических вычислений им необходимо было знать математику; они изобрели полную систему измерений: меры длины, поверхности, веса, которые затем были приняты всеми остальными народами древнего мира.

Таким образом, холдеям мы обязаны также, как и египтянам, развитием земледелия и промышленности, изобретением письменных знаков, появлением искусства; но начало науке, главным образом, положили халдеи.

Лидийская цивилизация: монета. — На северо-запад от бассейнов Тигра и Евфрата простирается большое плоскогорье, представляющее собой почти пустыню: это — плоскогорье Малой Азии. У берега Средиземного моря оно замыкается, так сказать, гористой закраиной. По этой гористой закраине спускаются с плоскогорья к морю небольшие водные потоки, долины которых представляют оазисы среди пустыни всего плоскогорья. Здесь жил и развивался лидийский народ, который господствовал над всеми другими народами малоазийского плоскогорья.

Лидийцы покупали у горцев, населявших плоскогорье, шерсть, собираемую со стад; из этой шерсти они ткали материи, которыми вели обширную торговлю с береговым населением.

Одно из их главных богатств составляла эксплуатация золотого песка, который наносили местные реки, а также добывание серебра, находившегося в недрах их страны. Один из их царей, Крез, был так богат, что до сих пор говорят еще: «Богат, как Крез».

Они первые в мире стали делать монету, около VII века до Р. X.

Первые торговые народы Востока, египтяне и халдеи, вели торговлю посредством простого обмена предметов; например, хлеб отдавали за скот. Так торговали, по крайней мере, вначале.

Некоторые предметы обмена имели очень большой сбыт: предметы эти были редко встречающиеся металлы, как-то: золото и серебро. Трудность их нахождения, никогда не тускнеющий и не подвергающийся ржавчине блеск их делали их очень ценными даже в небольшом объеме. С другой стороны, металлы были очень удобны для перевозки. Таким образом, люди привыкли отдавать всякие предметы торговли в обмен на золото и серебро; положим, продавец доставлял хлеб: покупатель давал ему золотой песок или слиток серебра; этот песок или слиток надо было взвесить, чтобы узнать стоимость; такой способ обмена оказался сложным.

Шествие рабов перед Дарием

Чтобы его упростить, стали заранее плавить золото и серебро в слитки или звенья определенного веса. Но продавец никогда не был гарантирован в том, что вес точен и что металл свободен от всяких примесей; приходилось поверять каждый кусок, и процедура оказалась еще слишком сложной.

Лидийские цари придумали чеканить слитки с отпечатком, гарантирующим их вес и достоинство; эти слитки имели форму продолговатых пластинок, слегка приплюснутых к краям; отпечаток был выбит только на одной стороне: он изображал голову льва и голову быка. Вначале эти монеты были слиты из смеси золота с серебром; затем их делали из чистого серебра и из чистого золота. С этого момента монета была изобретена к великому облегчению торговли.

Мидяне и персы. — В VI-м веке обитатели гор, мидяне и персы, поселившиеся на западной закраине Иранского плоскогорья в небольших зеленых долинах, окруженных пустыней подобно оазисам, спустились в равнину Тигра и завоевали сначала Ассирию, затем Египет, Лидию и все страны, расположенные между Средиземным морем и Индией. Главных начальников их отрядов звали Кир и Дарий. Соприкасаясь с ассирийцами, эти горцы, нравы которых вначале были очень просты и относительно мягки, сделались изнеженными и жестокими. Их огромная империя в свою очередь была разрушена в IV-oм веке до нашей эры одним греческим завоевателем, Александром.

<p>Глава IV</p> <p>Финикияне</p>
Финикияне вели обширную торговлю по берегам Средиземного моря тканями, металлами и рабами

Цивилизация стран, расположенных по берегам Средиземного моря. — Цивилизация долгое время сосредоточивалась в речных долинах, изолированных горами от остального мира, а затем благодаря финикиянам, грекам и римлянам она распространилась по всему бассейну Средиземного моря; в последние века древнего мира это море сделалось центром цивилизации.

Финикия. — Финикия есть длинная и узкая береговая полоса, расположенная непосредственно на север от устья Нила, в Азии.

Почти всю страну занимают покрытые лесом горы Ливан, круто спускающиеся к морю, которое разрывает их, образуя у берегов скалистые острова и полуострова.

Пространство, занимаемое Финикией, едва составило бы одну французскую провинцию; при том же это не было объединенное государство. Несколько отдельных городов, из которых каждый представлял собою маленькое независимое правление, были связаны между собою довольно слабыми узами федерации и управляемы эгоистической и жестокой аристократией коммерсантов, судохозяев и промышленников.

Нация моряков. — Строевой лес по склонам гор Финикии, такие прекрасные гавани, как Тир и Сидон у подножья Ливана, голубое море, открывающееся взорам жителей этой страны, это Средиземное море без бурь и волнений, всегда ясное небо, позволяющее наблюдать звезды — путеводители мореплавателей, все эти условия предрасполагали финикиян к мореплаванию: они первые осмелились пуститься в открытое море, на маленьких кораблях, которые шли то на веслах, то на парусах. Финикияне были первыми моряками.

Морская торговля и колонии Тира и Сидона. — Они смело плавали по всему Средиземному морю, покупали у варваров, живших по берегам, сырые продукты их стран: медную руду на острове Крите; мед в Сицилии; серебряную руду в Испании; кроме того, покупали рабов везде понемногу, а в обмен продавали ткани, золотые изделия и всевозможные мануфактурные предметы. И действительно, Тир и Сидон, представляя из себя огромные торговые склады, были в то же самое время значительными промышленными городами.

Здесь производились стеклянные и глиняные изделия, вазы с рисунками, богатые пурпурные материи, краску для которых добывали из ракушек, находящихся в этой стране.

Чтобы обеспечить свои коммерческие сношения с туземцами, они основывали по берегам конторы или колонии; главной из их колоний был Карфаген в Тунисском заливе.

Таким образом, финикийские коммерсанты разнесли семя цивилизации по берегам Средиземного моря, находившимся тогда еще в варварском состоянии.

Письмо финикиян. — Кроме того, они оказали еще услугу цивилизации человечества: нуждаясь в записях для своих коммерческих счетов, они упростили египетское письмо и изобрели новое, простое и практическое, состоящее из 22 букв, которые не представляли собой ни слов, ни фраз, ни даже слогов, подобно египетским знакам, а обозначали только лишь звуки, могущие сочетаться с другими в тысячах различных соединений.

От этой финикийской азбуки происходят все азбуки, употребляемые в Европе. Этим открытием они оказали человечеству такую же важную услугу, какую в будущем окажет Гутенберг, изобретший книгопечатание.

Рабство и человеческие жертвы. — Тем не менее и в финикийской цивилизации остаются еще темные стороны; так, напр., рабство, которое и здесь так же, как и в Египте и в Ассирии, низводило людей до положения домашних животных, и рядом с этой язвой у них существовала еще ужасная религия жестоких богов Молоха и Ваала, требовавших человеческих жертв.

Миролюбивый народ. — Здесь, по крайней мере, почти отсутствует одно из зол египетской и ассирийской цивилизаций: финикияне совершенно не были воинственным народом. Слабые уже своею малочисленностью, они принуждены были воздерживаться от военных безумств и предпочитали торговлей и промышленностью, т. е. продуктивным трудом, доставать себе все то, что египетские и ассирийские цари и воины добывали себе в большинстве случаев войной, т. е. грабительством с оружием в руках. Именно благодаря этому Финикия могла, несмотря на незначительность занимаемого ею пространства, играть такую важную роль в мире и в истории прогресса человечества.

Падение Тира и Карфагена. — Тир был разрушен в 334 г. до Р. X. греческим завоевателем Александром; что касается Карфагена, то ему также суждено было погибнуть; он был снесен до основания тоже войною: римляне, обратившие весь свой народ в солдат, разрушили его в 146 году до Р. X.

<p>Глава V</p> <p>Греки или эллины</p>
Демосфен произносит речь на народном собрании в Афинах

Греция или Эллада. — Элладу, которую римляне называли Грецией, составляет гористый полуостров, находящийся в восточной части Средиземного моря; гористые острова, окружающие его со всех сторон, составляют как бы продолжение в море этого полуострова. Это — небольшая страна: пространство, занимаемое ею, едва составит две Бельгии.

Подразделение на общины. — В этой стране, где сообщения сухим путем представляет большие затруднения, как во всякой горной области, население не могло сгруппироваться в однообразное государство, управляемое одинаковыми законами, а, наоборот, расчленилось на множество мелких государств; каждый город с окрестными полями и деревнями представлял собой небольшую независимую группу. Эти мелкие государства назывались общинами.

Греки по преимуществу моряки и торговцы. — Благодаря скалистой почве, жаркому и сухому климату, Греция — бедная страна, дающая своим обитателям небольшое количество хлеба, винограда и оливок; но так как море проникает в эту страну со всех сторон между островов и мысов, образуя глубокие и хорошо защищенные заливы, то населению представлялась возможность искать счастья в другом месте, вдали от своей страны; самый характер страны вынуждал греков сделаться, подобно финикиянам, мореплавателями и заниматься морской торговлей, по примеру финикиян, которым, начиная с VIII-го века до Р. X., они составляли большую конкуренцию. Греки, в конце концов, завладели почти всей торговлей Средиземного моря.

Греческие колонии. — Подобно тем же финикиянам, они основали на всем побережье Средиземного моря колонии; в противоположность финикийским конторам, население этих колоний составляли не коммерсанты, временно основавшиеся здесь для своих торговых дел, а эмигранты из Греции, которые оставляли свою родину, ища плодородной богатой земли, и, найдя ее, они основывали здесь греческие колонии, представляющие собою уже новые общины, независимые от их матери-родины. Весь берег малой Азии (Смирна и Фокея), вся Сицилия (Сиракузы), почти весь юг Италии (Неаполь) были населены греческими колониями; французский Марсель был также когда-то греческой колонией.

Поэтическая религия. — Все эллины, населявшие не только Элладу, но также и колонии, были связаны между собою общим языком и общею религией.

Как и народы предшествовавшие им, эллины объясняли себе все явления, которых они не понимали, действием сверхъестественных сил, т. е. богов.

Каждая община имела своих излюбленных богов; Афина была, главным образом, покровительницей города Афины.

В то же время некоторые божества почитались во всем эллинском мире: таковы были Зевс и Аполлон. Храм Зевса, находившийся на Олимпе, храм Аполлона в Дельфах, знаменитый смутными и сбивчивыми прорицаниями жриц этого бога, были настоящими центрами паломничества.

В дни празднеств в честь этих богов устраивались публичные игры на открытом воздухе, и народ стекался сюда со всех эллинских общин; это были состязания в беге и на колесницах, в борьбе, где соперники старались превзойти друг друга в силе и ловкости, но всякая жестокость была недопустима в этих состязаниях.

Боги в воображении эллинов являлись теми же людьми, созданными по их образцу, доступными тем же человеческим страстям и отличающимися от них лишь гораздо большим могуществом. Они думали, что боги составляют одну семью и живут на вершинах высокой горы Олимпа. О каждом из них с давних пор у греков сложились чрезвычайно красивые и поэтичные легенды.

Демократия в Греции. — Привычка вести торговые дела и путешествовать сделала греков изобретательными и деятельными; умственная жизнь их развилась (более или менее нормально); живя отдельными маленькими государствами, они не допустили, чтобы с ними обращались так, как обращались египетские фараоны со своими крестьянами. Еще в раннюю эпоху в торговых городах они изгнали царей, владычество которых всюду было заменено господством богатого класса; позднее в наиболее крупных городах, в частности в Афинах, порт которых Пирей был богатейшим рынком, это владычество богатого класса или аристократии было уничтожено в свою очередь и заменено властью народа или демократии.

Все афинские граждане к концу V-го века до Р. X. принимали непосредственное участие в составлении своих законов: собравшись под открытым небом на городской площади (агора), они выслушивали предложение законов, которое каждый из них мог сделать, и затем принимали их или отвергали посредством голосования.

Кроме того, все должностные лица, судьи, учителя, были избираемы всем составом сограждан.

Греки были первыми свободными гражданами, первыми республиканцами.

Мидийские войны. — В 490 году до Р. X. их свобода внезапно очутилась в опасности со стороны одного восточного деспота, царя мидийцев и персов, который рассчитывал легко справиться с этими маленькими республиканскими государствами, как он справился с великими монархиями египетской и ассирийской.

Большая часть греческих городов упала духом; но два из них, Спарта и Афины, устояли. Сто тысяч персов высадились в Марафоне вблизи Афин в 490 году до Р. X.; 10000 афинских граждан бросились на них беглым шагом и заставили их снова сесть на корабли и отчалить. Десять лет спустя (480) персидский царь возобновил попытку победить греков с 500 кораблей и, говорят, с миллионом людей.

300 спартанцев под предводительством своего царя Леонида тщетно старались остановить наводнившего страну врага и в то время, как они были захвачены и погибали в узком Фермопильском ущелье, флот афинянина Фемистокла уничтожил персидский флот при Саламине. В следующем году афиняне и спартанцы привели в смятение персидскую армию при Платеях. Независимость Греции была спасена.

Искусства, литература, науки и философия. — Необходимость самостоятельно управлять своими общественными делами еще более содействовала развитию у греков умственной жизни, пробудившейся уже благодаря путешествиям и торговле; и между тем как финикияне пользовались своим умом только в видах обогащения, греки старались создать себе всякого рода умственные наслаждения.

Афины, в особенности, отличались своей любовью к умственным занятиям; начиная с V-го века до Р. X. до III, этот город был главою всего греческого мира, и какой могучей и плодотворной главой!

Греческие писатели создали большую часть литературных образцов, известных до наших дней: у них были первые эпические поэты (Гомер), первые писатели-трагики (Эсхил, Софокл и Еврипид), первые писатели комедии (Аристофан, Менандр), первые историки (Геродот, Фукидит, Ксенофонт), первые ораторы (Перикл, Демосфен).

Художники украшали города прекрасными зданиями из мрамора, которые поддерживаются высокими и основательными колоннами и отличаются своей строгой пропорциональностью; другие высекали из мрамора грациозные и выразительные статуи, или же делали барельефы, поражающие своей тонкостью и жизненностью.

Один из Афинских холмов, Акрополь, представлял собой как-бы огромный цоколь под статуи и храмы, которые набожные афиняне воздвигали здесь в честь богов, покровительствовавших их общине; развалины афинского храма Парфенона, созданного Фидием, настолько хороши, что до сих пор привлекают артистов всех стран света.

Развалины Парфенона

Афинские ученые, с своей стороны, открывали начальные основы важнейших наук или же совершенствовали открытия, сделанные другими народами: Иппократ положил основание медицине, Аристотель — естественной истории, Архимед — механике; сильно подвинули вперед также математику и астрономию.

Между тем другие мыслители, т. е. философы (Сократ, Платон, Аристотель, Зенон, Эпикур) пытались уяснить себе происхождение человека, развитие его умственных и нравственных способностей, его обязанности относительно себя и других людей; они хотели также объяснить природу богов и мало-помалу поколебали предубеждения древнего мира..

Греция была первой страной, которая дала атеистов, отвергавших все старые религиозные верования, как вымыслы народа-дитяти. Некоторые философы, а именно стоики, в рассуждениях по поводу отношений между людьми пришли даже к тому, что в рабах стали подозревать таких же людей, и тогда уже провидели великий принцип всеобщего братства.

Само собой разумеется, в конце концов, этот дух свободной пытливости философов, который даже в Греции был достоянием избранного меньшинства, позднее проник в народные массы и даже там разрушил все религиозные предубеждения; не подлежит также сомнению, что идеи стоиков способствовали исчезновению рабства, этой язвы, которая была позором для Греции так же, как и для других обществ древнего мира; но Греции суждено было потерять свою независимость и свои свободные учреждения раньше, чем совершились в ее жизни эти два основных поворота на пути прогресса.

Язва греческого мира — война. Соперничество Спарты и Афин. — Грецию сгубил тот же бич, под ударами которого пали столько блестящих цивилизаций, а именно — война: рабство и войны составляли два величайших бедствия греческого мира.

В особенности одна из греческих общин снискала себе печальную славу войной: это была Спарта. Находясь внутри страны, Спарта не вела торговли; вся полезная работа производилась здесь рабами. Спартанцы, основавшиеся в этой стране в качестве победителей, жили на счет побежденных, как будто они расположились лагерем среди них; всякую работу и торговлю они считали недостойным для себя делом. Они жили исключительно для войны, составлявшей единственное занятие, которое по их понятиям могло доставить славу человеку.

Их дети, воспитываясь при войске, с раннего возраста привыкали переносить усталость и лишения; мужчины ели всегда вместе, как это делают солдаты, и всю жизнь продолжали заниматься гимнастическими упражнениями. Благодаря такому образу жизни, они сделались самыми сильными борцами во всей Греции.

Но исключительно военное воспитание выработало из них жестоких и неразвитых людей. Они не умели ни читать, ни писать, говорили очень мало и беспрекословно подчинялись правлению старейших; в их городе не было ни одного памятника, они не дали ни одного артиста, ни одного ученого, ни одного писателя, ни одного философа; ни одного полезного произведения не вышло из этой казармы; кроме опустошения и разрушения, Спарта ничего не принесла другим греческим общинам, над которыми она хотела владычествовать.

К несчастью, даже Афины, несмотря на свой ясный ум и страсть к умственной и ручной работе, слишком часто поддавались воинственным увлечениям; опьяненные своими победами в мидийских войнах, они не удовольствовались тем, что, по полному своему праву, отразили несправедливое нападение персов, они не удовольствовались тем, что прогнали персидских солдат из греческих городов на берегах Азии, куда проникли они; Афины, освободив эти города, обязали их платить им дань и подчиниться им; этим они вызвали со стороны азиатских городов многочисленные возмущения.

Спарта, завидуя Афинам, не преминула воспользоваться этими возмущениями и объявила им войну. Продолжительные войны между двумя этими городами привели в отчаяние всю Грецию; это были жестокие войны: вырубали сады, убивали людей, продавали в рабство женщин и детей, которых уводили после победы.

Другие греческие города, с своей стороны, по малейшему поводу объявляли друг другу войну.

Когда Спарта, Афины и все другие города таким образом были ослаблены, македоняне, — народ, живший в северной части Греции и остававшийся до того времени наполовину варварским, — покорили один за другим все эти города (338 до Р. X.).

Завоевания Александра. — Одному из царей Македонии Александру, мечтавшему подобно другим о военной славе, удалось составить сильную армию из македонян и греков против персов; он покорил все страны, которые были подчинены персидскому царю, т. е. всю западную часть Малой Азии и Египет (336–323 до Р. X.).

Надо упомянуть, что идея этого завоевания вызывала большое сочувствие среди влиятельного класса греческих торговцев, так как оно являлось превосходным финансовым предприятием: если Персидская империя будет побеждена, вся западная Азия будет открыта для эллинской торговли.

Два факта резко отмечают влияние греческих торговцев на ход этой экспедиции: разрушение Тира, важнейшего финикийского порта, который соперничал с торговыми городами Греции, и возникновение нового обширного греческого порта Александрии у рукавов Нила на Средиземном море. Назначение этого порта было открыть египетский рынок эллинским купцам.

Эта великая восточная греческая империя не замедлила раздробиться на несколько государств. Самым цветущим было царство династии Птоломеев, греческих владык Египта. Столица их Александрия была в одно и то же время обширным портом и главным центром умственной жизни.

Во всех этих восточных греческих государствах язык, нравы и цивилизация греков получили большое распространение;.за то республиканский дух Греции мало-помалу исчез под влиянием жизни восточных народов, привыкших к деспотизму царей; свободный дух был одним из главнейших двигателей эллинского гения и с его исчезновением греческий гений незаметно стал терять свою силу, свою плодовитость и свою самобытность.

<p>Глава VI</p> <p>Римляне</p>
В Риме республиканском, как и в Риме императорском бедные ежедневно утром получали пищу из рук своих богатых покровителей

Первоначальный Рим. (764–350 до Р. X.) — Рим, основанный в 754 г. до начала нашего летосчисления, в продолжение 4-х веков оставался небольшой общиной трудолюбивых, жадных крестьян, очень мало способных к умственному труду: из их среды не вышло ни писателей, ни артистов.

Их религия была совершенно лишена поэзии, в противоположность Греции: каждая семья имела своих богов-покровителей, что-то вроде ангелов-хранителей, которые охраняли домашний очаг и которым Глава семьи возносил молитвы и жертвы.

Выше этих домашних богов были национальные, олицетворявшие собою или естественные силы природы, или же известные проявления духовной жизни: силу, мужество, ум. Таковыми были Юпитер и Минерва. Им воздвигали храмы и приносили в жертву животных. Их назначение было покровительствовать всей римской общине.

У римлян была коллегия жриц (весталки) и коллегия жрецов (священники и авгуры), на обязанности которых лежало совершать священнослужения в храмах; к авгурам обращались за предсказанием будущего, от них узнавали волю богов в важнейших случаях национальной жизни, как то при договорах, при выборах.

В эту раннюю эпоху в Риме существовало, за исключением редко встречавшихся рабов, только два свободных класса граждан: патриции и плебеи.

Патриции. — Патриции происходили от древнейших фамилий, основавшихся в этой стране. Старшие в семье патрициев заседали в сенате, который управлял делали общины. Вначале, от 754 до 509 г., одна из патрицианских фамилий господствовала над всеми другими: ее глава, носивший титул царя, правил вместе с сенатом всей общиной; но в 509 году патриции свергли монархию и вместо одного царя назначили двух консулов, которые имели право контроля и право налагать veto[1] друг относительно друга, и избирались патрициями на один год. Консулы собирали подати, предводительствовали армией, отправляли суд, под контролем сената, состоявшего из патрициев.

Плебеи. — Класс плебеев составляли потомки иностранцев или семей побежденных соседей, включенных в римскую общину; за ними признавались достоинства свободных людей и граждан; в качестве таковых, они платили налоги, в частности налоги, налагаемые за происхождение, которые были обязательными для всех; но их политические права были очень ограничены: они не могли быть ни сенаторами, ни консулами; а их избирательное право, в действительности, сводилось к иллюзии, благодаря известной избирательной системе, которая оказывала предпочтение богатому классу: избиратели распределялись по имущественному цензу на классы, называемые центуриями, из которых каждый имел право на один голос; богатые, составлявшие незначительную горсть, сумели удержать за собой большую часть центуриев и таким образом они имели большинство голосов на всех выборах.

Борьба классов в раннюю эпоху существования Рима. — Плебеи протестовали против такого неравенства; кроме того, они жаловались на строгость законов, издаваемых патрицианскими консулами против несостоятельных должников, главным образом, против несостоятельных плебеев, которые по этим законам могли быть обращены в рабство своими кредиторами.

Плебеи прибегали к энергичным средствам, чтобы добиться улучшения своей судьбы: несколько раз они устраивали, так сказать, военные стачки; в эти варварские времена, когда римляне вели постоянную борьбу с своими соседями, враг часто становился опасным; в такие моменты плебеи несколько раз объявляли, что они отказываются сражаться, если не получат удовлетворения в своих требованиях. И патриции принуждены были уступать.

Таким образом плебеи получили постепенно следующие права: право выбирать путем всеобщей подачи голосов, исправленной в уравнительном смысле, трибунов, которые, являясь неприкосновенными должностными лицами, обязаны были защищать плебеев от произвола патрицианских консулов; затем, они получили доступ к консульскому званию, а впоследствии, когда часть консульских обязанностей перешла к новым должностным лицам, плебеи были допущены и на эти должности; таковыми были преторы (судопроизводство), квесторы и цензоры (ведавшие финансы), — и, наконец, это последнее право открыло им доступ в сенат, так как сенат составлялся из чиновников, оставивших свою должность.

Теоретически политическое равенство между плебеями и патрициями было установлено; на деле же Рим никогда не был демократичен, как Афины: он всегда оставался аристократической республикой, где богатый класс занимал почти все важнейшие должности, с помощью ли подкупа, или на основании своих фамильных заслуг и своего богатства.

Завоевание бассейна Средиземного моря. — Тогда начался период великих завоеваний; период этот продолжался приблизительно три столетия (от 350 до 50 года да Р. X.).

Первой была завоевана Италия вместе с Сицилией; затем на очереди стояла Греция и восточные греческие государства; далее был разрушен Карфаген (146) — обширная финикийская община, предводитель которой Аннибал сделал нападение на Италию и в продолжении 17 лет держал в страхе Рим (218–201); наконец, были завоеваны вся западная часть бассейна Средиземного моря, Северная Африка, Испания и Галлия.

С середины первого века до Р. X. владения римлян. простирались вокруг всего Средиземного моря, между Атлантическим океаном и Тигром и от Германии до Сахары.

Каким образом стали возможны такие громадные завоевания?

Благодаря раздробленности противников, которые никогда не умели соединиться против Рима, и, с другой стороны, благодаря методичной политике сената, который не пренебрегал никакими средствами в достижении своих целей и всегда мог надеяться на стойкость своих легионов.

Римский легион. — легион заключал в себе 6000 человек преимущественно пехотинцев; они носили шлем, панцирь, набедренники и щит и вооружены были саблей, пикой и дротиками. В сражении легион действовал, смотря по необходимости и в зависимости от местности, в рассыпную или тесными рядами.

легионеры были подчинены железной дисциплине: они были приучены к ходьбе и к усталости; они носили с собой тяжелые ноши и никогда не располагались лагерем даже на ночь, не укрепив своего лагеря окопами.

Они были особенно опасны для врагов, потому что к битвам их побуждали любовь к добыче и патриотизм; однако это не была разумная любовь к отечеству, а патриотизм их выражался в тщеславии, ненависти и презрении ко всем чужеземцам; это слепой и кровавый патриотизм, который прославлял, как геройские победы, самые несправедливые захваты чужих земель.

Римская аристократия после завоеваний. — Завоевания произвели существенный переворот в условиях жизни Рима и его побежденных.

Весь римский народ составляли три класса, из которых каждый, до конца существования римского общества, сохранил свой существенный характер; классы эти были аристократия, плебеи и рабы.

В самом Риме образовалась богатая аристократия, которой подражала вся аристократия завоеванных провинций.

Полководцы, при разделении добычи, урезали себе львиную долю; по оставлении должности, они получали управление провинциями, и так как долгое время над ними не было никакого контроля, кроме сената, состоявшего из людей их же класса, то многие из этих правителей совершенно разоряли туземцев. В первом веке до Р. X. Веррес приобрел печальную известность и огромное состояние, ограбив Сицилию, где он был правителем; наконец, когда римляне побеждали какой либо народ, они отнимали у него земли, принадлежавшие королю или государству, и делали их римским общественным излишеством.

Эти общественные земли отдавались на откуп: одни лишь богатые, имея деньги, были в состоянии их брать по контракту; но с помощью чиновников из их же класса они кончали тем, что переставали платить арендную плату и обманным образом присваивали себе общественное имущество, будучи лишь арендаторами его. Такими и иными средствами сомнительной честности некоторые знатные римские роды составили себе миллионные состояния.

Соприкасаясь с греко-восточной цивилизацией, эти богачи усвоили себе утонченность нравов: они устраивали пышные дома, где жили в довольстве, в прохладе тенистых садов, среди роскоши картин, мрамора и драгоценных материй.

Они знали греческий язык, очень любили литературу. восхищались латинскими поэмами Лукреция и Виргилия: у них были и историки: Тит Ливий и Тацит, а также философы, как, напр., Сенека.

Из тщеславия и из честолюбия они за собственный счет воздвигали храмы, общественные бани, театры, цирки, где народ мог любоваться зрелищем битв гладиаторов и диких зверей.

Во всех провинциях наиболее знатные туземцы, прежде составлявшие правящий класс, сохранившие свою земельную собственность, богатые негоцианты вели такой же образ жизни: в Испании, в Галлии, повсюду образовалась провинциальная аристократия, которая говорила на латинском языке, одевалась по-римски; города провинции подобно Риму украшались великолепными монументами.

Такое превращение повлекло за собой большее извращение нравов, которого избежали лишь немногие из богатого класса, а именно те из них, кто в жизни придерживались строгих принципов греческих философов стоической школы.

Римские плебеи после завоеваний. — Плебеи, по крайней мере в Риме, тоже не были трудящимся классом и, отчасти потому, что большая часть ремесел исполнялась рабами, которые таким образом составляли конкуренцию свободному труду, подобно тому как в наше время машина совершенно упраздняет некоторые категории ремесленников; с другой стороны, причиной их праздности была лень. В Риме этот класс общества был в особенности развращен. Он жил исключительно щедротами богатого класса, а кроме того государство поддерживало их, выдавая хлеб и готовое оливковое масло по большим праздникам. В провинции мелкие торговцы и свободные ремесленники группировались по роду занятий в коллегии или цехи.

Форум (как он теперь), прославленная общественная площадь древнего Рима

Между тем как аристократия, просвещаясь и развиваясь, сделалась совершенно нерелигиозной, плебеи, оставаясь невежественными, продолжали придерживаться своих старых предрассудков. Кроме национальных богов, римские плебеи поклонялись специальным богам побежденных.

Их главным препровождением времени были кровавые игры в амфитеатрах: сражения гладиаторов и людей с дикими зверями. Любовь к зрелищам этого рода из Рима распространилась по всем городам провинции.

Рабы в латинском мире после завоеваний. — Наконец, 3-й класс — класс рабов был очень многочислен вследствие продолжительных войн, утвердивших римское господство; само собой разумеется, война была главным источником приобретения рабов.

Закон не признавал человеческого достоинства за этими людьми и низводил их до положения домашних животных, которыми торговали на рынке; напомним однако, что во всем древнем мире их положение было не лучше. Они должны были подчиняться всем капризам своих господ, которые имели право бить их, сажать на цепь, а в некоторых случаях даже лишать жизни, не подвергаясь ни перед кем ответственности за подобное убийство.

Одни из них были приставлены к особе господина и служили ему в качестве прислуги; другие работали в его мастерских, на его фабриках или же вертели колесо его мельницы; третьи обрабатывали его обширные земли; наконец, были такие, которых выучивали гладиаторскому ремеслу и заставляли сражаться в цирках.

Время от времени рабы восставали против угнетения, выпавшего на их печальную долю. В 1-ом веке до Р. X. один из них по имени Спартак, которому, как гладиатору, угрожала бесславная смерть на арене, призвал к оружию своих братьев по несчастью; это движение быстро охватило добрую половину Италии, но за отсутствием организации и соглашения между восставшими, а также за отсутствием сочувствия со стороны людей свободного класса оно было подавлено в потоках крови, как и все другие восстания рабов.

Впоследствии землевладельцы, чтобы избавить себя от надзора за рабами, обрабатывавшими их поля, стали отдавать свои земли по участкам в оброк тем же рабам, получавшим за это свободу: так произошли колоны, иначе сказать, вечные фермеры, прикрепленные к обрабатываемой ими земле.

Другие рабовладельцы освобождали своих любимых рабов по доброте или из каприза, не предъявляя к ним за это никаких требований. Так как война перестала поставлять новых рабов, вследствие прекращения великих завоеваний, рабство клонилось к постепенному исчезновению или вырождалось в крепостное право.

Гракхи. — Образование империи является другим важным последствием завоеваний.

Аристократия не сумела заинтересовать плебеев в поддержании республиканского правления. Два брата, Гракхи, которые искренно любили народ, несмотря на свое аристократическое происхождение, решили добиваться улучшения положения плебеев: у богатых были отняты земли, утаенные ими из общественных имений; земли эти были розданы римским беднякам; эти последние трудом достигли довольства, которое дало им возможность обходиться без милостей богатого класса и внесло в их жизнь сознание достоинства и независимости, благодаря чему они перестали быть нищими, всегда готовыми продать право своего голоса тому, кто больше предложит, и сделались свободными гражданами.

Гракхи, не находя поддержки со стороны тех, свободу которых они отстаивали, побежденные и оклеветанные аристократией, кончили тем, что погибли во время восстания (133–121).

Падение республики. — Та же самая аристократия не сумела заслужить также расположения провинций, которые она предоставляла произволу правителей, лишив их даже совещательного голоса в управлении страной.

В 48 году до Р. X. честолюбивый полководец Цезарь воспользовался всеобщим неудовольствием против республики, находившейся в руках нескольких богатых фамилий, и захватил власть, нанеся последний удар республиканскому строю; представители аристократии убили его (44); тем не менее, несколько лет спустя, его племянник Август, продолжая его дело, провозгласил Рим империей.

Римская империя. — Несмотря на свою жестокость и произвол, первые преемники Августа, Тиверий, Нерон, а в особенности следующие за ними Антонины, Траян, Адриан, Антонин, Марк Аврелий старались править по законам и ставили себя не выше первого лица республики.

Но толпа уже создала себе культ из их власти; им воздвигают алтари и статуи еще при жизни; а после смерти к их именам прибавляют эпитет божественный; их называют божественный Август, божественный Тиверий. Начиная с III-го века и в особенности в IV веке в лице Диоклетиана и Константина обнаруживается сущность императорской власти, и они становятся неограниченными государями, которым говорили «Ваше Величество» и пред которыми падали ниц, как перед восточными деспотами.

Эти императоры при помощи своих канцелярий создают законы одинаковые для всей империи, устанавливая самым тщательным образом отношения между людьми и все что касается их собственности. Гражданское право римлян есть образец ясности и точности; что касается уголовного права, оно остается варварским; наказания крайне жестокие: преступник может быть повешен, обезглавлен, сожжен на костре, распят на кресте, отдан на растерзание диким зверям.

Законодательному единству, дарованному императорами латинскому миру, соответствовало единство административное: вся империя была разделена на, провинции, управляемые губернаторами, которые были подчинены императорам и начальникам его кабинета; каждая провинция была разделена на округи, называемые общинами; каждая община заключала в себе город и окружавшие его деревни. Местные дела находились в ведении самой общины под контролем центральной власти; во главе административной власти каждой отдельной общины находился род совета или курия, состоявшая из мелкой провинциальной аристократии; члены ее должны были собирать подати, и ответственность перед казной за правильное поступление сумм падала на их родовые поместья.

Границы империи охранялись армией, которая в эту эпоху уже состояла не из граждан-солдат, как то было во времена республики, а из профессиональных солдат, заинтересованных правильным вознаграждением, повышением в чинах и обеспеченной отставкой. Незадолго до конца империи эта армия пополнялась солдатами из варварских племен, которые несли службу как наемные войска, за землю или просто за жалованье.

Мир в Римской империи. — В течении четырех веков главной заслугой императоров был продолжительный мир, утвердившийся среди 80 000 000 населения и нарушаемый лишь возмущениями в легионах, с целью сменить или утвердить в правах какого-нибудь из императоров. Благодаря этому миру, целая сеть дорог, подобной которой нет нигде в мире, избороздила всю империю; дороги эти строились для правительственных и торговых нужд империи; и вдоль римских дорог мало помалу распространилась греко-восточная цивилизация, переработанная римлянами, с одного конца империи до другого, по крайней мере, среди зажиточного класса. Благодаря этому распространению цивилизации, целые страны, как, напр., Галлия и Испания, были выведены из своего первоначального варварского состояния.

Недостатки социальной организации в Римской империи. — Тем не менее в этом обществе уже таились зародыши смерти: деспотизм императоров лишил соправителей всякого серьезного значения в общественных делах, так что в конце концов правительственные лица представляли из себя стадо подданных, лишенных инициативы, утерявших гражданский дух и действительные связи с учреждениями; наиболее сильным злом римского общества было то чудовищное неравенство, которое обрекало рабов и плебеев на полное развращение, на нищету и невежество, тогда как избыток богатства привел аристократию к растлению и разврату.

Тая в себе эти пороки и, с другой стороны, подточенный развитием христианства, римский мир погиб в V веке после Р. X. под ударами варваров.

<p>Глава VII</p> <p>Галлия варварская и Галлия римская</p>
Галлы — предки французов

Независимая Галлия. — Страна, которая называется теперь Францией, еще в очень отдаленную эпоху была населена людьми различных рас, из которых самая многочисленная называлась кельтами.

Римляне назвали эту страну Галлией по имени самого могущественного кельтического племени, галлов, живших в центре и на западе страны.

Через финикийских или греческих купцов с берегов Средиземного моря цивилизация мало-помалу проникла внутрь страны. Во II веке до Р. X. в Галлии были уже города; там уже ткали шерстяные материи и работали бумажную ткань; тогда уже там выделывались драгоценные вещи.

Тем не менее, Галлия далеко не достигала той степени цивилизации, на которой стояли Греция и Восток.

Галлы разделялись на племена, предводительствуемые лицами благородного происхождения, и племена эти находились в постоянной войне друг с другом. Их оружие состояло из длинного копья с бронзовым наконечником, из большой стальной сабли плохого каления; они носили шлемы, украшенные рогами быков или крыльями хищных птиц, с целью устрашать врагов; некоторые носили панцири в виде железной сетки; но большая часть из их сражалась голыми, под плохой защитой своего щита.

У них было бесконечное число богов, которым они поклонялись, а их священники или друиды, которые в то же самое время были волшебниками, докторами и учителями, приносили иногда этим богам и человеческие жертвы.

Народные массы, находившиеся в рабстве у друидов и воинов, обрабатывали землю или работали, как ремесленники.

Так как война была главнейшим занятием, то развитие шло очень медленно: лишь небольшая часть земли подвергалась обработке; страна оставалась покрытой лесами, без дорог; города и села соединялись между собой тропинками, пробитыми среди лесов; никакой роскоши, никаких удобств; жилища представляли из себя жалкие хижины, деревянные или земляные, в виде стога сена с дырой по середине крыши, через которую проходил дым. Как богатые, так и бедные спали и ели на земле.

Римское завоевание (58–50 до Р. X.). — Во II веке до нашей эры, римляне, властители всей Италии, заняли Средиземные берега Галлии, где они основали Э или Арль, неподалеку от греческой колонии Марселя.

В 58 году до Р. X. Юлий Цезарь, призванный одним из галльских племен против своих же соседей, воспользовался внутренней рознью Галлии и завоевал ее. Один молодой Арвернский (Овернь) полководец Верцингеторикс попробовал было соединить все силы Галльского народа против вторгшегося врага; но, после упорного сопротивления, он должен был сдаться Цезарю, который его бросил в тюрьму и затем предал казни. Галлия была разделена на римские провинции, подразделенные, как и весь остальной римский мир, на общины; в римскую империю вошло приблизительно 120 галльских общин.

Римская Галлия. — Господство римлян оказало галлам большое благодеяние: оно положило конец их беспрерывным войнам. С этого момента все повиновалось одному Риму, дело смерти остановилось и дело жизни получило первый толчок: галлы не отдавали лучшую часть своего времени на дело разрушения, и вся деятельность галлов была обращена на полезные вещи, на искусства, спутники мирной жизни.

Как и во всех странах, покоренных римлянами, прежний правящий класс со страстью начал подражать римским нравам. Они заимствовали язык, костюм и религию победителей. Были основаны новые города: Виенн и Лион сделались важнейшими центрами.

Мост через р. Гард — памятник римской цивилизации в Галлии

Города обогатились роскошными сооружениями, из которых некоторые существуют до сих пор, наполовину уцелев, свидетельствуя о жизни галло-романской общины: знаменитые дома Карре, амфитеатр в Нимах, театр и триумфальная арка в Орани; множество дорог заменили прежние тропинки, смелые по конструкции мосты были переброшены через реки.

В этих городах ремесленники и купцы работали настолько хорошо, что вполне удовлетворяли все возрастающие потребности богатого класса, и увеличение общего благосостояния давало им возможность богатеть.

В деревне крестьяне, в качестве рабов или колонов, подымали ценность обширных поместий своих господ; они осушали болота и расчищали леса; культура хлебов и плодовых деревьев получила большое распространение. Деревенский дом или вилла всякого крупного землевладельца становится центром земледельческой деятельности и промышленной эксплуатации.

Но есть и темные пятна на этой картине: деспотизм римских императоров, непомерный гнет налогов, социальное неравенство, создаваемое рабством.

Все недостатки строя, выработанного благодаря продолжительному миру, обеспеченному теми же римлянами, не помешали, однако, в общем, чтобы их труд оказался полезным и плодотворным.

<p>Глава VIII</p> <p>Христианство в римской империи</p>
Нагорная проповедь: «Ударившему тебя по щеке подставь и другую»

Иудеи и иудейство. — Весь римский мир был глубоко потрясен распространением в империи новой религии, христианства, которое родилось девятнадцать веков тому назад в среде одного из народов, покоренных римлянами, а именно среди еврейского народа.

Евреи, сначала называвшиеся иудеями, долго жили в кочевом состоянии в пустынях, расположенных между Египтом и Ассирией; они кочевали в этой пустыне с своими стадами, под руководством старших в роде, называемых патриархами. В продолжении некоторого времени они оставались среди египтян, затем снова принялись за свои кочевые передвижения в пустыне до тех пор, пока не основались в долине Иордана, в Палестине, на восток от Феникии.

Этот маленький народ, состоявший из невежественных крестьян, был очень религиозен: он верил в единого Бога Иегову и был убежден, что Бог этот проявляет особенное предпочтение еврейскому народу.

Библия, их священная книга, полна указаний на вмешательство этого Бога в защиту своего избранного народа.

Когда фараоны захотели воспрепятствовать выходу иудеев, которым они сначала дали приют, а затем притесняли их, Иегова наказал египтян ужасными бедствиями: воды Нила обратились в кровь, ангел истребитель убил всех новорожденных младенцев Египта, как людей, так и животных. Было десять бедствий подобного рода: десять казней египетских.

Напуганные египтяне принуждены были отпустить иудеев, которые оставили страну под руководством ангела, нарочно посланного самим Богом, чтобы указать им дорогу в пустыне.

Ангел Господень шел впереди их, рассказывает Библия, днем в виде облачной, а ночью в виде огненной колонны, чтобы показывать им дорогу.

Фараон, вздумавший преследовать их, был поглощен волнами со всей своим войском, при переходе через Чермное море, между тем как иудейской рати море, раскрывшись на обе стороны, позволило пройти, даже не смочив ног.

Завершая свои благодеяния, Иегова продиктовал Моисею, начальнику иудеев, свой закон с высоты горы, при сверкании молнии и раскатах грома. Закон этот называется Десятословие, т. е. десять заповедей.

В Палестине Иегова продолжает оказывать всемогущее покровительство своему народу. Однажды, когда иудеи сражались с враждебным им народом, их предводитель Иисус Навин. опасаясь, что к концу дня ему не удастся завершить победу, приказал солнцу остановиться, и солнце остановилось!

Этому всемогущему Богу один еврейский царь, Соломон, воздвиг великолепный храм в Иерусалиме, который с тех пор сделался религиозной столицей всей нации; здесь происходили главные торжества во время Пасхи, главного религиозного праздника евреев.

Несмотря на покровительство Бога, евреям несколько раз случалось подпадать под владычество других более сильных народов; в последний раз они должны были покориться римлянам.

Но при каждом подобном поражении среди евреев являлись набожные и красноречивые пустынники, которых считали посланными Богом и называли пророками; они объясняли народу и сильным мира, что все несчастья постигали их лишь в наказание за их ошибки, их эгоизм, их ханжество и чисто внешнюю набожность.

При этом они всегда прибавляли, что Бог, тем не менее, не оставил их; придет день, когда они будут освобождены одним из посланных Богом: Мессией; поэтому вера в Мессию, вытекающая из этих пророчеств, была сильно распространена среди этого народа, которому было недоступно преклонение перед чудесным и сверхъестественным.

Жизнь и учение Иисуса. — Приблизительно около того времени, когда Август провозгласил империю, 754 года спустя после основания Рима, в маленьком городке Палестины родился один еврей, по имени Иисус, жизнь и учение которого дошли до нас только по рассказам, исполненным любви, обожания и чистосердечности; рассказы эти оставлены нам четырьмя евангелистами: Матвеем, Марком, Лукой и Иоанном, людьми, которые по всей вероятности лично не знали Иисус, но слышали о нем. И вот что рассказывают они нам об Иисусе: Иисус родился чудесным образом: от девы Марии и Святого Духа (одна из форм еврейского Бога).

Когда ему было около 30 лет, он объявил, что он Сын Божий, и так как он обладал необыкновенной кротостью и обаятельным красноречием и в особенности благодаря тому, что он делал чудеса, многие мужчины и женщины из народа поверили в него, полюбили его и признали его за Мессию.

Как не поверить в человека, которому стоило сказать одно слово, чтобы исцелить паралитиков, изгнать демонов из тела одержимых, который мог умножить количество хлеба и вина по мере своего желания и надобности, который даже воскрешал мертвых, как это было с Лазарем?

Как пример, приводим, по Матвею, рассказ об одном из совершенных им чудес:

«И когда Иисус переправился на другой берег Геннисаретского озера, двое одержимых вышли из склепа и приблизились к нему они были до того бесноваты, что никто не решался идти по этой дороге. И они начали испускать ужасные крики, говоря: «Что нужно тебе от нас и нам от тебя, Иисус, Сын Божий? Не за тем ли ты пришел сюда, чтобы обеспокоить нас раньше времени?»

И не вдалеке от них случилось большое стадо свиней, которые шли мимо. И демоны просили его, говоря: «Если тебе нужно изгнать нас отсюда. пошли нас в это стадо свиней». Он сказал им: «Ступайте».. Они же, выйдя, вошли в свиней, как вдруг стремительным бегом все стадо бросилось в море и они погибли в волнах».

Добродушный евангелист прибавляет, что жители, которым принадлежали потопленные Иисусом свиньи, просили его удалиться из их страны.

Везде на своем пути Иисус проповедовал Евангелие, что означает: радостная весть. Радостная весть состояла в том, что царство божие близко; что его Отец, который живет на небесах, послал его, чтобы оповестить об этом; что сам он скоро придет на землю судить живых и мертвых.

Спасены будут те, которые верят в него и будут делать то, что он повелевает им; остальные же понесут вечное наказание. И так, насколько можно схватить. его мысль в неопределенности евангельского рассказа, вот чему он учил:

Не надо молиться только устами; не надо думать, что религия состоит в обрядах и во внешнем благочестии.

«Когда вы молитесь, не подражайте лицемерам, которые любят молиться, стоя в синагогах или на углах публичных площадей. чтобы их видели прохожие. Истинно говорю вам, они получили свое вознаграждение. Вам же говорю я, когда вы хотите молиться, войдите в вашу комнату и, заперев дверь, молитесь Отцу вашему втайне, и Отец ваш, который видит вас втайне, воздаст вам явно. Не прибавляйте много слов во время молитвы. В ваших молитвах не говорите много, как это делают язычники, ибо они думают, что слова могут быть им услышанными».

Надо презирать богатство:

«Не заботьтесь о завтрашнем дне, говоря: что будем мы есть? Это дело язычников заботиться о благах земных; но Отец ваш Небесный знает, что нужно вам на каждый день. Итак, прежде всего ищите царства божия, его справедливости и прочее будет дано вам, помимо вас».

«Итак не заботьтесь о завтрашнем дне: завтрашний день сам будет заботиться о себе; на каждый день достаточно своих трудов». — «Легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому попасть в царство небесное».

Надо быть скромным:

«Не называйте никого господином, ибо у всех один господин, а вы все братья. И никому на земле не давайте имени отца, ибо у вас только один Отец, который на небесах. Пусть вас никто не называет господином, ибо у всех вас один господин: Христос. Самый великий из вас будет вашим слугою. Кто величается, будет унижен, и кто скромен, будет возвеличен».

Надо быть кротким и милосердным и никогда не отвечать насилием на насилие:

«Вы слышали, что было сказано: око за око, зуб за зуб. А я говорю вам, не сопротивляйтесь злу; и если кто-нибудь ударит вас в правую щеку, подставьте ему другую». — «Любите ваших врагов, делайте добро тем, которые ненавидят вас».

Эти доктрины показались пагубными богатым, священникам и святошам Иерусалима; чтобы погубить Иисуса, они обвинили его в лжепророчестве и желании сделаться царем евреев.

Однажды, когда он пришел из деревни в Иерусалим со своими учениками на религиозные торжества праздника Пасхи, его арестовали и распяли с согласия Понтия Пилата, который в то время был в Палестине римским губернатором.

Евангелисты прибавляют, что он воскрес через три дня после смерти, после чего являлся своим ученикам.

Противоречивые взгляды на Иисуса и на его учение. — Современные христиане верят, что Иисус был действительно Богом; они считают законом его слова; верят, по крайней мере, католики, в его чудеса, в его чудесное рождение и воскресение.

Люди, не имеющие веры, — а в наши дни таких людей легион, — смотрят на Иисус, как на человека, обладавшего громадной способностью очаровывать своими словами и своей внешностью, жизнь которого и личность были грубо извращены легендой, как это случалось очень часто, в ту эпоху невежества и легковерия, по отношению к людям, с резко замечательною личностью.

Первые, т. е. верующие, думают, что евангельская мораль есть идеал нравственности, наиболее возвышенная, к какой только может стремиться человек; вторые же, вполне признавая высокий нравственный уровень Иисуса, считают, что евангельское учение — антисоциальное в том смысле, что если бы строго применять в жизни, а не только в монастырях, принцип непротивления насилию и абсолютного отречения, это повлекло бы к полному застою цивилизации и всякого прогресса человечества.

Более того, учение о вечных мучениях возмущает их совесть также, как появление на каждой странице Евангелия чего-то сверхъестественного противоречит здравому смыслу и является, по их мнению, отрицанием разума и науки.

Гонения на христиан. — Из Палестины христианство мало-помалу распространилось по всей остальной Римской империи; его пропаганде благоприятствовали удобства передвижения и, с другой стороны, широкое распространение греческого языка в восточных провинциях, а латинского в западных, так что пропагандисты, владевшие этими двумя языками, могли всюду найти себе слушателей.

Главным проповедником христианства вне Палестины был эллинизованный еврей, апостол Павел. Его первыми учениками были бедняки и рабы, которые с радостью признали религию, проповедовавшую братство между людьми и обещавшую царство небесное угнетенным.

Тем не менее развитие ее шло очень медленно; прошли века, пока римский мир был обращен в христианство.

Его последователи, соединявшиеся в общества или церкви под руководством епископов или надзирателей, не замедлили встретить затруднения, всегда готовые явиться на пути носителей новых религиозных и политических идей.

Им ставили в вину то, что они отказывались поклоняться римским богам, оказывать божеские почести императору и давать ему присягу; кроме того, собираясь тайно в уединенных местах, чтобы молиться, петь священные гимны, слушать поучения своих епископов, а также для общей братской трапезы, они дали повод распространиться слухам, что они скрываются с целью устраивать оргии и заговоры. Если случались какие-нибудь бедствия, эпидемия ли, голод ли, или землетрясение, говорили, что это мстят римские боги за то, что христиане остаются безнаказанными. Впрочем, некоторые экзальтированные христиане давали повод к наговорам своими поношениями языческих богов и своей нетерпимостью по отношению к другим религиям.

Императоры, под влиянием толпы, которая объявила гонение на христиан, решили издать против них строгие постановления.

Упорствующие христиане подвергались смерти: их привязывали к столбам посреди арены и для забавы публики спускали на них медведей и пантер, которые разрывали их. Погибшие таким образом за свои убеждения назывались мучениками. Их единоверцы превозносили их мужество, и пролитая христианская кровь была семенем для новых христиан.

Торжество христианства. — Это гонение, которое, между прочим, не было ни продолжительным, ни общим, прекратилось в половине IV-го века. К тому времени христианство вызвало уже сочувствие к себе в большей части населения Востока, оно уже распространилось на целые территории и на Западе. Император Константин при схватках со своими соперниками, которые оспаривали у него престол, считал более осторожным и полезным покровительствовать христианам и искать поддержки у них.

Его преемники сделали еще больше. Они сделали христианскую церковь официальной.

Эта церковь, т. е. совокупность всех отдельных духовных обществ, взяла за образец римскую организацию: каждая община составляла епархию с епископом во главе; каждая из провинций имела своего архиепископа (metropolitain). Церковь имела свои собрания, провинциальные съезды, где собирались все епископы одной и той же провинции, затем вселенские соборы, на которые съезжались епископы всего христианского мира. Соборы эти устанавливали догматы, т. е. правила веры, которые должны были признавать все верующие; Никейский собор в 325 году установил эти правила в главных чертах; епископы, присоединившиеся к Арию, не сходившемуся с мнением большинства по вопросу о Троице, были признаны еретиками, и священники или епископы арианского толкования преследовались прочим духовенством, поддерживаемым императорским правительством.

Правительство же, из уважения к церкви или из страха перед ней, позволило ей владеть недвижимым имуществом и даже отказало в ее пользу земли древних языческих храмов; члены духовенства были освобождены от налогов; они получили еще ту привилегию, что судить их могли только заслуженные епископы.

Кроме того, многие христиане имели обыкновение брать посредником в судебных делах своего епископа; таким образом мало-помалу образовались церковные суды.

В конце концов Церковь образовала государство в Римском государстве, со своими частными доходами, своими специальными судами, своими грозными и уважаемыми начальниками; это было государство, одаренное собственными жизненными силами, благодаря чему Церковь оказалась способной пережить разрушение Римской империи.

Тем не менее, новая религия не изменила мир коренным образом, как надеялись на это первые христиане; царство Божие не установилось на земле, как говорил Иисус. Сделавшись христианами, люди не стали относиться друг к другу как братья; нищета не перестала ютиться бок о бок с богатством; распущенность и насилие не исчезли из общества; и сами епископы, накопляя богатства для своих церквей и преследуя еретиков, показали верным, что и с догматами Евангельского учения можно устраивать сделки.

Все, что могла сделать новая религия, это немного смягчить участь последних рабов, уничтожив варварское обыкновение продавать огдельно отца, мать и их детей, да убаюкать страдания и невзгоды, которых она не могла исцелить на этой земле, обещая лучшую жизнь в другом мире.


Глава I

Доисторическая эпоха

<p>Глава I</p> <p>Доисторическая эпоха</p>
Пещерный человек

Происхождение человечества по Библии. — Мы ничего не знаем достоверного относительно происхождения человека; первобытные люди, не умея писать, не могли оставить нам точных сведений о том, что им самим было известно по этому поводу. Первые люди, умевшие писать, знали еще меньше нас о поколениях, живших раньше их на земле. Однако это не мешало им рассказывать, часто с превеликими подробностями, о первых временах нашего рода.

У всякого народа были свои легенды, полные фантастического вымысла.

Незначительный, невежественный народ, называемый евреями, лет 3000 тому назад верил вот во что:

Раньше всякой жизни было одно всемогущее существо — Бог. Этот Бог создал все: небо, землю, звезды, моря, животных и растения. Он создал человека по своему образу. Первого человека звали Адам. Однажды, когда он спал, Бог вынул у него одно ребро и сделал из него первую женщину — Еву. Бог отвел Адама и Еву в очаровательное место, земной рай. Он предоставил им полную свободу, запретив лишь есть плоды указанного им дерева. Ева, соблазненная змеем, съела один из его плодов и предложила Адаму, который последовал ее примеру. За это ослушание они были изгнаны из земного рая, а их потомство навсегда обречено на грех, на труд и на страдание. Через несколько веков люди, размножившись, сделались очень дурными. Чтобы их наказать, Бог погубил их в водах потопа, которые покрыли всю обитаемую землю выше самых высоких гор. Один Ной, который всегда оставался чистым и честным, был спасен со всею своей семьей; по совету Бога он выстроил себе ковчег или большой корабль, куда он собрал по паре всех родов животных, даже самых зловредных. Потоп окончился, эти животные снова населили землю; Ной же и его дети имели многочисленное потомство; от них-то и происходят все люди.

Этот рассказ находится в священной книге евреев: в Библии. Он был принят всеми христианами и служит для них основанием веры. Библия устанавливает время появления первых людей приблизительно за 4000 лет до Рождества Христова.

Происхождение человека с научной точки зрения. — Наука не может утверждать и тем более не может доказать присутствия верховного существа, предшествующего всякой материи и стоящего выше ее, создавшего вселенную и человека.

Не рассеяв еще всего мрака, который окутывает начало существования вселенной с ее жизнью, наука установила более или менее твердо общее происхождение всех живых существ, а также ту тесную связь, какая соединяет человечество со всем остальным животным миром.

Среди бесконечных химических соединений, совершавшихся при образовании нашей планеты, в бесконечно разнообразных условиях температуры, света, атмосферного давления, миллионы лет тому назад в глубине вод и на поверхности земли явилась живая материя, в зачаточной форме, — т. е. клеточка, которая до сего времени находится в основе всякого, как самого простого, так и самого сложного живого организма, и носит в себе признаки, характеризующие жизнь: питание и размножение.

Живые формы, вначале самого простого строения, развивались, беспрестанно видоизменяясь, дифференцируясь и совершенствуясь под влиянием изменяющейся среды; каждый новый вид приспособлялся к новым условиям существования, или же погибал, если не мог приспособиться к своей новой среде.

Из наиболее ранних видов живого организма, — остатки которых мы находим в виде ископаемых в слоях земли раннего образования, — самыми совершенными являются млекопитающие с руками, приспособленными к схватыванию пищи и предметов, с очень развитыми органами чувств и объемистым мозгом.

К этому подразделению животного царства принадлежат различные породы обезьян, из которых наиболее совершенные не имеют хвоста, ходят почти прямо, как человек; недавно на Яве были найдены остатки одного из таких животных, теперь исчезнувших; это животное, человекоподобная обезьяна (pithecanthropus), которое является как бы переходом от обезьяны к человеку, и, наконец, судя по ископаемым остаткам, даже сам человек в первых своих представителях отличается низким уходящим лбом, могучими надбровными дугами и выдающейся нижней челюстью.

С точки зрения зоологии «человек, говорит Перье, ученый зоолог, по заключению современной науки, — должен быть отнесен непосредственно к виду обезьян, и те характерные признаки, которые отличают его от обезьян высшей организации, безусловно менее значительны, чем те, которые отличают различные породы обезьян между собою».

Каменный век: охота и рыбная ловля. — Ископаемые людей и животных, орудия и другие предметы, найденные в земле или в пещерах, дают возможность ученым убедиться, что первые люди не только не были обитателями рая, а скорее вели самое жалкое существование: главной заботой их было не умереть с голода и избежать нападений страшных зверей, постоянно угрожавших их жизни; некоторые из этих зверей, имевшие гигантские размеры, теперь исчезли, как, напр., мамонт, подобие огромного слона в семь или восемь аршин вышины, с бивнями, выгнутыми вперед, длиною в 5½ аршин.

Вначале люди делали свое оружие из неотесанного камня, который постепенно они научились обтачивать и заострять в форме ножа; или они укрепляли такой камень в деревянной рукоятке и получали нечто в роде палицы.

Поэтому доисторическая эпоха жизни человека носит название каменного века. Кроме того, остроконечные кости животных и ребра огромных рыб служили им в качестве стрел и копий. Огонь и металлы в этот период были еще неизвестны человеку.

Одеждой служили им шкуры убитых животных; жилищем — пещеры, оспариваемые у диких зверей; питались они мясом рыб и зверей, которых добывали на охоте или на рыбной ловле.

Разведение скота и кочевая жизнь. — Необходимость заставила человека быть изобретательным, и вот, позднее, ему приходит в голову приручить животных и сделать их домашними с тем, чтобы всегда иметь под рукою готовый обед; с этого момента начинается пастушеская жизнь: группы людей соединяют стада оленей, свиней, овец и переходят с места на место в поисках за пастбищем для скота. Таким образом, в этот период люди становятся кочевниками.

Земледелие и металлы. — Еще шаг вперед и человек открывает огонь, источник дальнейшего прогресса: люди заметили, что если обратить в пепел лес или степь и потом это место засеять семенами, то посеянная трава заглушит все остальные; таким образом явились посевы и обработка земли. Только рожь и ячмень были известны доисторическим народам.

К этому времени люди научились плавить руду и обрабатывать металлы; сначала они выделывали предметы из бронзы, затем из железа; с этого момента благодаря металлическому оружию победа человека над остальным животным миром была предрешена.

Оседлая жизнь явилась на смену кочевой: люди начали строить хижины; первые из них устраивались на сваях среди вод, огражденные таким образом от внезапных нападений.

Деревня на сваях

Первые памятники человечества: мегалитические сооружения. — К этой эпохе надо отнести памятники, называемые мегалитическими, что значит сделанные из больших камней; такие памятники встречаются во Франции и носят здесь различные названия: менгиры — высокие прямые камни, поставленные в землю; кромлехи — те же менгиры, выстроенные в линию; дольмены — составленные из горизонтального камня, лежащего на двух или нескольких вертикальных. Все это погребальные монументы; камень, из которого они сооружались, совершенно не обработан и не отесан.

Этот давно минувший век оставил нам и другие предметы, свидетельствующие о присутствии артистического чувства у первобытного человека; обломки кости мамонта и оленьих рогов, на которых изображены с поразительным сходством животные, известные этим людям, являются памятниками этого рода.

Различные расы и их расселение. — Уже в этот период группы людей отличаются друг от друга; и действительно, с раннего возраста каждая из них испытывала на себе влияние условий той страны, в которой она жила. А условия эти были очень разнообразны: теплые и холодные страны, сухие и сырые страны, животные и растения, употребляемые в пищу, были также не одинаковы. Следовательно, люди, живущие в разных странах, не имели ни одинаковой пищи, ни одинаковой одежды, образ жизни их был тоже неодинаков, и это различие в пище, в климате, в образе жизни, в конце концов, привело к тому резкому различию по цвету кожи и чертам лица населения каждой страны, какое мы наблюдаем до сих пор. Таким образом, мало-помалу выработалось несколько различных типов, отличающихся друг от друга по цвету кожи: желтая раса, населяющая преимущественно запад Азии; главными представителями этой расы являются китайцы; белая раса с давних пор заселила остальную Азию и Европу, и позднее Америку; она называется индоевропейской расой, потому что ее главные представители занимают Индию и Европу; черная раса, заселившая центральную Африку; красная раса, к которой принадлежат первые обитатели Америки.

Люди с одинаковым цветом кожи в свою очередь отличаются друг от друга в зависимости от их места жительства: между ними есть обитатели теплой, холодной или умеренной полосы; обитатели сухого, сырого или дождливого климата и, наконец, плодородной и скудной почвы.

Таким образом, мало-помалу в Европе образовались группы людей белой расы, которые, в конце концов, перестали походить друг на друга и стали говорить на совершенно различных языках; на заре истории человечества мы находим в настоящей России — славян; в Германии — германцев; во Франции, Великобритании и Испании — кельтов, смешанных с другими народностями; Грецию и Италию заселяли народы, называвшиеся греками или римлянами.

Но это нисколько не противоречит тому, что англичане так же, как немцы, русские и французы нашего времени, имеют общих предков с индусами: все они принадлежат к одной и той же расе, несмотря на то, что они слишком часто забывают это родство в своих кровавых распрях.

Что касается краснокожих, негров, желтых, всех этих более отдаленных родственников европейской ветви, мы должны упомянуть, что они принадлежат к той же великой человеческой семье; они подвержены таким же физическим и моральным страданиям, как и мы, они также способны проявлять при надобности гражданскую доблесть, а потому мы должны, как перед ними, так и перед самими собой, питать к ним добрые чувства и покровительствовать им.


Глава II

Египетская цивилизация

<p>Глава II</p> <p>Египетская цивилизация</p>
Египетские письмена на стенах

Начало цивилизации на Востоке. Цивилизация речных бассейнов. — В то время, как галлы, германцы, славяне, греки и итальянцы, предки современных европейцев, были еще почти дикарями, другие народы, случайно основавшиеся, во время всеобщих передвижений, в наиболее благоприятных странах, медленно начали закладывать основы цивилизации рода человеческого.

Говорят, что народ становится культурным, как только он оставляет грубую жизнь дикаря и приобретает более мягкие и утонченные нравы. Дикари живут в убогих хижинах, пещерах или шалашах, тогда как цивилизованным людям известны хорошо выстроенные, просторные дома с хорошей обстановкой и удобствами; дикие ходят почти голые или же носят одежду только из звериных шкур и грубых материй; цивилизованные стремятся к известной роскоши в одежде; дикари не знают ни книг, ни театров, ни картин, ни статуй, ни всяких других интеллектуальных удовольствий, составляющих наслаждение и украшение культурной жизни.

Дикари презирают человеческую жизнь; они жестоки; более слабый сосед всегда страдает от более сильного; они беспрерывно ведут войну с чужеземцами. Действительно же цивилизованной страной, — к сожалению такой до сих пор еще нет на свете, — будет та, где будет существовать уважение к человеческой жизни, к правам каждого человека, где жестокость и грубая сила будут презираемы, где наступательная война, самая ужасная из жестокостей, будет считаться позором и настоящим разбоем.

Цивилизация, следовательно, есть полная противоположность дикому состоянию.

Человечество, с тех пор как оно существует, совершает медленную эволюцию от варварского состояния к цивилизации: это движение к цивилизации называется прогрессом.

Цивилизация началась в странах, где сама природа предлагала первобытному человеку наиболее благоприятные условия: первоначально цивилизация развилась в речных долинах, хорошо орошаемых, с плодородной почвою, наносимой водами рек и согреваемой палящим солнцем.

Китайцы нашли такие условия в бассейнах рек Желтой и Голубой; индусы — в бассейне реки Ганга; ближе к нам бассейны Тигра и Евфрата предоставили эти условия для западной Азии; и, наконец, бассейн Нила для Египта.

Китайская и индусская цивилизации, как более удаленные от Европы, к тому же отделенные от нее высокими горными хребтами и обширными плоскогорьями, не имели никакого влияния на европейцев в продолжении многих столетий; тогда как цивилизация западной Азии и Египта наоборот способствовала развитию Европы.

Египет. — 7000 лет тому назад Египет уже освободился от варварства доисторических времен.

Благодаря плодородию почвы, Египет сделался колыбелью цивилизации человечества.

Египет крайне жаркая страна, палимая жгучим и ослепительным солнцем. Дождей там почти не бывает. Благодаря отсутствию дождей почти повсюду он представляет песчаную или каменистую пустыню. Не будь Нила, вся страна была бы обращена в пустыню.

Обработка земли кирками

Нил — это огромная река, которая берет свое начало далеко на юге и впадает, образуя дельту, в Средиземное море; таким образом она несет свои воды через весь Египет с юга на север. Река эта приносит стране то, чего ей недостает, а именно воду. Вода в пустыне составляет жизнь. Там, где есть вода, земля, согретая солнцем, покрывается пышной растительностью: у каждого источника вы встретите оазис.

Вся долина Нила представляет длинный, но узкий оазис; удалившись лишь на несколько верст от берегов реки, вы попадаете уже в пустыню. Каждый год, когда падают обильные дожди у источников Нила, находящихся вблизи экватора, Нил заливает прилежащую долину и оставляет на ней плодородный ил, благодаря чему почва не требует удобрения.

Обработка земли плугом

Само собою понятно, в каком смысле древний греческий историк Геродот мог сказать: «Египет это дар Нила».

Первые люди нигде не могли бы найти более благоприятных климатических условий.

Прогресс египтян и их открытия: земледелие, промышленность, письмо. — Первым земледельческим народом были египтяне: за 5000 лет до Р. X., т. е. 7000 лет тому назад, они обрабатывали землю, сеяли, собирали жатву; вначале они подымали землю кирками, позднее они стали употреблять род небольшого плуга без колес. В их могилах находят зерна хлеба, которые ничем не отличаются от наших. Им был известен и лен. Они разводили рогатый скот, свиней, коз и большие стада гусей.

Так как население размножалось очень быстро в этой богатой стране, где плодородная земля могла прокормить всех людей без усиленного труда с их стороны, то жители, имея достаточно свободных рук, искали себе другого занятия, кроме земледелия, и таким занятием явилась промышленность. Промышленность, как и земледелие, зародилась в Египте. Древние египтяне умели ткать изо льна; им известно было плавление металлов: железа, золота, серебра. Им известно было производство стекла и фарфора. Из растения, растущего в Египте на берегах Нила, они умели делать картон, на котором писали очиненным камышом, обмакивая его в своего рода чернила; это растение называлось папирус; отсюда произошло французское слово рaрiеr — бумага.

наконец, египтяне изобрели письмо. Знаки, с помощью которых они составляли слова, называются иероглифами, т. е. священными буквами. Вначале они изображали самые предметы или живые существа, о которых упоминалось: чтобы написать человек, лев, они рисовали человека или льва. Впоследствии, сохраняя при письме эти самые знаки, они придавали им другое значение: знаки эти уже не означали того слова, какое они изображали, а лишь первый слог или первую букву этого слова. Впрочем, некоторые знаки сохраняли значение целого слова. Такой способ письма был очень сложен, благодаря большому количеству различных знаков, которых насчитывают сотни. Нуждаясь в более быстром письме при деловых записях, они мало-помалу упростили этот способ, тем не менее чтение египетских письмен навсегда оставалось трудным для самих египтян.

Множество иероглифных знаков сохранилось до наших дней на памятниках древнего Египта; еще сто лет тому назад никто в мире не умел разбирать их. Во время революции одна французская армия завоевала Египет (1798). Французские ученые, пришедшие сюда с войсками, открыли многочисленные развалины древнего мира, на которых были выгравированы надписи. В древних египетских гробницах они нашли статуи и свертки папируса. Тридцать лет спустя, один молодой французский профессор Шампольон, с упорством работавший над изучением египетских букв, в конце концов, научился читать их. С тех пор многие европейские ученые всю свою жизнь посвящают изучению древнего Египта, о котором дают нам с каждым днем новые сведения; эти ученые называются египтологами.

Религия и религиозное искусство египтян. — Египтяне были очень религиозны: они поклонялись всем силам природы и, в частности, солнцу и реке, которая давала их стране неистощимое богатство. Тот и другой предмет поклонения носит по несколько названий: каждый город давал им свое название. Одним из имен солнца было Озирис.

Египтяне обожали также животных: с одной стороны, они воображали, что боги часто принимают форму животных с целью наблюдать за людьми; с другой стороны, они видели в них две силы природы, добрую и злую, которые надо было примирить. Наибольшим почитанием пользовались крокодил, кошка и воображаемая птица феникс, которую считали бессмертной, и, наконец, бык, которому поклонялись в лице быка, называвшегося Аписом. Апис, шерсть которого должна была иметь известные пятна, воплощал в себе душу самого Озириса. Когда он умирал, его хоронили с почестями в сооружении, называемом Серапеум, находящемся в одном из главных городов Египта, в Мемфисе.

Своим богам египтяне воздвигали огромные храмы; на месте древнего города Фив, где теперь расположены деревни Карнак и Луксор, находят развалины грандиозных египетских храмов, обломки колонн и обелисков. Внутри храма ставилась лишь статуя бога; туда проникали только жрецы; в праздничные дни верные допускались во двор храма, откуда они сосредоточенно созерцали статую бога; но они никогда не допускались во внутрь храма.

По верованиям египтян, участие богов в судьбах людей заключалось в том, что они наказывали злых и награждали добрых после их смерти.

Уже в египетском обществе различались поступки: одни считались добрыми и нравственными, другие дурными и безнравственными. Действительно, это различие должно было существовать на заре человечества, уже в обществах доисторических времен. Добрыми или нравственными действиями считались те, которые были полезны для общества, дурными же — те, которые казались вредными; таким образом храбрость, качество, исключительно полезное для общества особенно во время войны, считалась добродетелью; трусость — пороком.

Египтяне верили, что в каждом человеческом теле живет дух, который они называли душою; они верили, что после того, как тело умрет, эта душа предстает перед судом, где председательствует Озирис. Там ее взвешивают на весах справедливости. Если ее признают виновной, она подвергается ужасным пыткам, а вместе с ней и тело, в котором она до тех пор жила; если же она невинна, она очищается в огненном озере, представляющем собою род чистилища, после чего она наслаждается вечным счастьем, снова переселившись в тело, в котором она жила на земле. Прекрасные верования, чтобы внушить страх преступным и порочным людям, но в то же время они наводят ужас на народные массы, повергают их к ногам жрецов и лишают их свободной воли, требуя повиновения богатым и могущественным.

Так как в один прекрасный день душа должна была вернуться в оставленное ею тело, то надо было устроить так, чтобы это последнее не исчезало и не разлагалось бы после смерти: египтяне изобрели средство сохранять труп; они вынимали из него внутренности, бальзамировали его и обворачивали повязками; приуготовленное таким образом тело становилось мумией, которая в плотно закрытой гробнице могла сохраняться бесконечно долго.

Цари воздвигали себе грандиозные гробницы — пирамиды. Три таких пирамиды до сих пор стоят возле Каира. Каждая из них служила местом погребения кого-нибудь из царей. Пирамиды эти суть огромные каменные сооружения; самая большая из них имеет 75 сажен вышины. Так как машины были еще неизвестны, то для того, чтобы подымать так высоко громадные каменные глыбы, приходилось устраивать пологую насыпь, которую по окончании постройки разрушали; эту гигантскую и бесполезную работу возлагали на военнопленных, а за недостатком таковых на крестьян.

Египетская архитектура, прежде, всего носит религиозный характер; она отличается массивными и сверхчеловеческими формами. Египтяне, главным образом, работали для своих богов и для своих мертвых. Скольких страданий, пота и крови, какого труда и времени стоили эти бесполезные сооружения!

Война у египтян. — Египтяне близко стояли к той доисторической эпохе, когда их предки, вынужденные постоянно защищаться от лютых зверей, невольно приобретали привычку к зверству; поэтому в их среде целый класс сохранил эти жестокие привычки ранней эпохи, полагая свою славу в военных подвигах. Это была каста воинов.

Война у них была также источником дохода: после каждой победы они приводили за собой длинные вереницы закованных пленников, делали из них рабов, которых употребляли для самых тяжелых работ, например, при сооружениях своих монументов. Египтяне воевали с африканскими неграми и с народами по берегам Азии, производя на них неоднократные набеги.

Эти воины были вооружены копьями и луками; некоторые из них сражались в боевых колесницах.

В мирное время они жили на землях, назначенных им царем; содержание этой касты воинов, число которых доходило до 400000, было одной из немаловажных причин обеднения и разрушения страны.

Деспотизм фараонов. — В Египте царь или фараон, считался богом, сыном Солнца.

Он жил во дворце, убранном самыми дорогими материями. К нему редко кто осмеливался приближаться. Перед ним падали ниц; после его смерти в честь его строили храмы. Столицею Египта, где жили фараоны, сначала был Мемфис, а затем Фивы.

Один из египетских царей Моерис велел выкопать искусственное озеро, которое снабжало водой окрестности в годы засухи. Другой, Нехао, велел прорыть канал между Нилом и Черным морем. Но, большею частью, эти владыки управляли страной без контроля и вместо того, чтобы улучшать положение своих подданных полезными усовершенствованиями, они обременяли их налогами, чтобы иметь средства для ведения войн, и работами, чтобы доставить себе роскошь, среди которой они жили, и сооружать монументы.

Царские чиновники собирали подати и следили за работами. Они назывались скрибами. Это был образованный класс, умевший свободно читать и писать, что требовало продолжительного изучения, так как египетская грамота очень сложна.

Палочные удары сыпались градом на спины бедных феллахов (так назывались в Египте крестьяне), если они вяло исполняли свою тяжелую урочную работу или задерживали уплату податей.

Почему египетская цивилизация остановилась в своем развитии. — Низведенный до положения скота, привыкший руководствоваться только волей своего господина, принужденный отдавать свои лучшие силы, работая для богов, мертвецов, жрецов, воинов и фараонов, неподвижный по природе, каким всегда бывает крестьянин, не покидающий своей страны, — египетский народ рано перестал совершенствоваться, и египетская цивилизация на целые века остановилась в своем развитии.


Глава III

Ассирийская цивилизация

<p>Глава III</p> <p>Ассирийская цивилизация</p>
Наблюдая ясное небо во время прекрасных ночей на Востоке, ассирийцы открывают первые законы астрономии

Бассейны Тигра и Евфрата. — Между двумя пустынями Ирана и Сирии расстилается плодородная равнина, орошаемая двумя реками Тигром и Евфратом, которые на большом протяжении несут свои воды почти параллельно, и перед впадением в Персидский залив сливаются.

Верхняя долина Тигра прежде носила название Ассирии; нижняя долина, образуемая этими двумя реками, составляла древнюю Халдею. Ассирия и Халдея представляли собой настоящий оазис между двумя громадными пустынями, которые замыкали их с востока и запада. Подобно Нилу, Тигр и Евфрат были как бы предназначены сосредоточить и прокормить на своих долинах многочисленных обитателей, чему способствовало плодородие этих долин.

Общий характер ассирийской цивилизации. — Цивилизация, зародившаяся в этой долине, может считаться такой же древней, как и цивилизация Египта. Халдеи были, подобно египтянам, хорошими земледельцами и искусными ремеселенниками; они в свою очередь изобрели способ писать: они писали на глиняных брусках различной формы при помощи металлического стилета, который оканчивался плоским концом в форме треугольника. Они надавливали этим концом на глину, пока она была еще мягкая. Таким образом отпечатывались знаки; все эти знаки имели форму удлиненного треугольника и различались друг от друга по направлению углов, почему их азбука носит название клинообразной, т. е. букв, изображенных углами. Когда бруски глины были исписаны таким образом, их ставили в печь, чтобы они затвердели, после чего отпечаток сохранялся на всегда. Была найдена целая библиотека, составленная из таких брусков. Ученые, в особенности англичане, посвящали всю жизнь, по примеру Шампольона, на изучение этих письмен. Они так же сложны, как и египетская: одна и та же буква иногда изображает целое слово, а иногда только один слог.

Бык, открытый близ деревни Корзабад

Подобно египтянам, у ассирийцев были большие города. В Ниневии и Вавилоне красовались богатые дворцы, великолепные сады, статуи, изображающие крылатых быков с человеческой головой.

И эта цивилизация потускнела и остановилась в своем полете, благодаря тем же порокам, которые послужили причиной разложения египетской цивилизации: деспотизм царей, живших среди роскоши, в великолепных дворцах, угнетал низший слой общества налогами и барщиной; их беспрерывные войны сопровождались зверскими поступками, разорением городов, казнями и резней пленников; и, наконец, грубые суеверия растлевающе действовали на все умы.

О том, что главным образом унаследовало человечество от ассирийцев: магия, астрология, астрономия. — Халдеи представляли себе, что мир наполнен невидимыми духами, которые беспрерывно стараются делать зло людям: это демоны с отвратительными лицами и привидения. Халдеи приписывали им все несчастья и все болезни: если кто-нибудь заболевал, — думали, что демон проникал в тело больного.

Чтобы излечить его, следовало изгнать из него демона. Наиболее распространенный способ изгнания состоял в том, что произносились известные слова, лишенные всякой последовательности и всякого смысла; эти священные заклинания были придуманы жрецами или магами. Другим средством изгнания духов были талисманы; талисманы надевались или в виде повязок из материи, или в виде драгоценных камней или ожерелья, на которых были выгравированы магические знаки.

Кроме того, они верили, что некоторые люди обладают магической силой заставлять этих демонов проникать в тело других людей; злые люди назывались волшебниками. Халдеи, творцы магии и колдовства, придумали также и астрологию; они думали, что звезды служат богам для откровений и что, изучая их движения, можно угадывать будущее. Халдейские жрецы были так уверены в этом, что решались предсказывать каждому человеку все, что с ним случится: они могли сказать вопрошающему их, благополучна или несчастна его путеводная звезда. Все эти суеверия из Халдеи перешли ко многим другим народам, где они сохранились до сих пор в форме верований в привидения, в талисманы, в амулеты.

Но благодаря наблюдениям над звездами, так ярко блестящими на чистом небе Востока, эти люди заметили и изучили их движения; по этим движениям они определили, что год состоит из 365 дней с четвертью; они изобрели солнечные часы. Они были творцами астрономии. Они же разделили день на двадцать четыре часа, час на шестьдесят минут и минуту на шестьдесят секунд. Для своих астрономических вычислений им необходимо было знать математику; они изобрели полную систему измерений: меры длины, поверхности, веса, которые затем были приняты всеми остальными народами древнего мира.

Таким образом, холдеям мы обязаны также, как и египтянам, развитием земледелия и промышленности, изобретением письменных знаков, появлением искусства; но начало науке, главным образом, положили халдеи.

Лидийская цивилизация: монета. — На северо-запад от бассейнов Тигра и Евфрата простирается большое плоскогорье, представляющее собой почти пустыню: это — плоскогорье Малой Азии. У берега Средиземного моря оно замыкается, так сказать, гористой закраиной. По этой гористой закраине спускаются с плоскогорья к морю небольшие водные потоки, долины которых представляют оазисы среди пустыни всего плоскогорья. Здесь жил и развивался лидийский народ, который господствовал над всеми другими народами малоазийского плоскогорья.

Лидийцы покупали у горцев, населявших плоскогорье, шерсть, собираемую со стад; из этой шерсти они ткали материи, которыми вели обширную торговлю с береговым населением.

Одно из их главных богатств составляла эксплуатация золотого песка, который наносили местные реки, а также добывание серебра, находившегося в недрах их страны. Один из их царей, Крез, был так богат, что до сих пор говорят еще: «Богат, как Крез».

Они первые в мире стали делать монету, около VII века до Р. X.

Первые торговые народы Востока, египтяне и халдеи, вели торговлю посредством простого обмена предметов; например, хлеб отдавали за скот. Так торговали, по крайней мере, вначале.

Некоторые предметы обмена имели очень большой сбыт: предметы эти были редко встречающиеся металлы, как-то: золото и серебро. Трудность их нахождения, никогда не тускнеющий и не подвергающийся ржавчине блеск их делали их очень ценными даже в небольшом объеме. С другой стороны, металлы были очень удобны для перевозки. Таким образом, люди привыкли отдавать всякие предметы торговли в обмен на золото и серебро; положим, продавец доставлял хлеб: покупатель давал ему золотой песок или слиток серебра; этот песок или слиток надо было взвесить, чтобы узнать стоимость; такой способ обмена оказался сложным.

Шествие рабов перед Дарием

Чтобы его упростить, стали заранее плавить золото и серебро в слитки или звенья определенного веса. Но продавец никогда не был гарантирован в том, что вес точен и что металл свободен от всяких примесей; приходилось поверять каждый кусок, и процедура оказалась еще слишком сложной.

Лидийские цари придумали чеканить слитки с отпечатком, гарантирующим их вес и достоинство; эти слитки имели форму продолговатых пластинок, слегка приплюснутых к краям; отпечаток был выбит только на одной стороне: он изображал голову льва и голову быка. Вначале эти монеты были слиты из смеси золота с серебром; затем их делали из чистого серебра и из чистого золота. С этого момента монета была изобретена к великому облегчению торговли.

Мидяне и персы. — В VI-м веке обитатели гор, мидяне и персы, поселившиеся на западной закраине Иранского плоскогорья в небольших зеленых долинах, окруженных пустыней подобно оазисам, спустились в равнину Тигра и завоевали сначала Ассирию, затем Египет, Лидию и все страны, расположенные между Средиземным морем и Индией. Главных начальников их отрядов звали Кир и Дарий. Соприкасаясь с ассирийцами, эти горцы, нравы которых вначале были очень просты и относительно мягки, сделались изнеженными и жестокими. Их огромная империя в свою очередь была разрушена в IV-oм веке до нашей эры одним греческим завоевателем, Александром.


Глава IV

Финикияне

<p>Глава IV</p> <p>Финикияне</p>
Финикияне вели обширную торговлю по берегам Средиземного моря тканями, металлами и рабами

Цивилизация стран, расположенных по берегам Средиземного моря. — Цивилизация долгое время сосредоточивалась в речных долинах, изолированных горами от остального мира, а затем благодаря финикиянам, грекам и римлянам она распространилась по всему бассейну Средиземного моря; в последние века древнего мира это море сделалось центром цивилизации.

Финикия. — Финикия есть длинная и узкая береговая полоса, расположенная непосредственно на север от устья Нила, в Азии.

Почти всю страну занимают покрытые лесом горы Ливан, круто спускающиеся к морю, которое разрывает их, образуя у берегов скалистые острова и полуострова.

Пространство, занимаемое Финикией, едва составило бы одну французскую провинцию; при том же это не было объединенное государство. Несколько отдельных городов, из которых каждый представлял собою маленькое независимое правление, были связаны между собою довольно слабыми узами федерации и управляемы эгоистической и жестокой аристократией коммерсантов, судохозяев и промышленников.

Нация моряков. — Строевой лес по склонам гор Финикии, такие прекрасные гавани, как Тир и Сидон у подножья Ливана, голубое море, открывающееся взорам жителей этой страны, это Средиземное море без бурь и волнений, всегда ясное небо, позволяющее наблюдать звезды — путеводители мореплавателей, все эти условия предрасполагали финикиян к мореплаванию: они первые осмелились пуститься в открытое море, на маленьких кораблях, которые шли то на веслах, то на парусах. Финикияне были первыми моряками.

Морская торговля и колонии Тира и Сидона. — Они смело плавали по всему Средиземному морю, покупали у варваров, живших по берегам, сырые продукты их стран: медную руду на острове Крите; мед в Сицилии; серебряную руду в Испании; кроме того, покупали рабов везде понемногу, а в обмен продавали ткани, золотые изделия и всевозможные мануфактурные предметы. И действительно, Тир и Сидон, представляя из себя огромные торговые склады, были в то же самое время значительными промышленными городами.

Здесь производились стеклянные и глиняные изделия, вазы с рисунками, богатые пурпурные материи, краску для которых добывали из ракушек, находящихся в этой стране.

Чтобы обеспечить свои коммерческие сношения с туземцами, они основывали по берегам конторы или колонии; главной из их колоний был Карфаген в Тунисском заливе.

Таким образом, финикийские коммерсанты разнесли семя цивилизации по берегам Средиземного моря, находившимся тогда еще в варварском состоянии.

Письмо финикиян. — Кроме того, они оказали еще услугу цивилизации человечества: нуждаясь в записях для своих коммерческих счетов, они упростили египетское письмо и изобрели новое, простое и практическое, состоящее из 22 букв, которые не представляли собой ни слов, ни фраз, ни даже слогов, подобно египетским знакам, а обозначали только лишь звуки, могущие сочетаться с другими в тысячах различных соединений.

От этой финикийской азбуки происходят все азбуки, употребляемые в Европе. Этим открытием они оказали человечеству такую же важную услугу, какую в будущем окажет Гутенберг, изобретший книгопечатание.

Рабство и человеческие жертвы. — Тем не менее и в финикийской цивилизации остаются еще темные стороны; так, напр., рабство, которое и здесь так же, как и в Египте и в Ассирии, низводило людей до положения домашних животных, и рядом с этой язвой у них существовала еще ужасная религия жестоких богов Молоха и Ваала, требовавших человеческих жертв.

Миролюбивый народ. — Здесь, по крайней мере, почти отсутствует одно из зол египетской и ассирийской цивилизаций: финикияне совершенно не были воинственным народом. Слабые уже своею малочисленностью, они принуждены были воздерживаться от военных безумств и предпочитали торговлей и промышленностью, т. е. продуктивным трудом, доставать себе все то, что египетские и ассирийские цари и воины добывали себе в большинстве случаев войной, т. е. грабительством с оружием в руках. Именно благодаря этому Финикия могла, несмотря на незначительность занимаемого ею пространства, играть такую важную роль в мире и в истории прогресса человечества.

Падение Тира и Карфагена. — Тир был разрушен в 334 г. до Р. X. греческим завоевателем Александром; что касается Карфагена, то ему также суждено было погибнуть; он был снесен до основания тоже войною: римляне, обратившие весь свой народ в солдат, разрушили его в 146 году до Р. X.


Глава V

Греки или эллины

<p>Глава V</p> <p>Греки или эллины</p>
Демосфен произносит речь на народном собрании в Афинах

Греция или Эллада. — Элладу, которую римляне называли Грецией, составляет гористый полуостров, находящийся в восточной части Средиземного моря; гористые острова, окружающие его со всех сторон, составляют как бы продолжение в море этого полуострова. Это — небольшая страна: пространство, занимаемое ею, едва составит две Бельгии.

Подразделение на общины. — В этой стране, где сообщения сухим путем представляет большие затруднения, как во всякой горной области, население не могло сгруппироваться в однообразное государство, управляемое одинаковыми законами, а, наоборот, расчленилось на множество мелких государств; каждый город с окрестными полями и деревнями представлял собой небольшую независимую группу. Эти мелкие государства назывались общинами.

Греки по преимуществу моряки и торговцы. — Благодаря скалистой почве, жаркому и сухому климату, Греция — бедная страна, дающая своим обитателям небольшое количество хлеба, винограда и оливок; но так как море проникает в эту страну со всех сторон между островов и мысов, образуя глубокие и хорошо защищенные заливы, то населению представлялась возможность искать счастья в другом месте, вдали от своей страны; самый характер страны вынуждал греков сделаться, подобно финикиянам, мореплавателями и заниматься морской торговлей, по примеру финикиян, которым, начиная с VIII-го века до Р. X., они составляли большую конкуренцию. Греки, в конце концов, завладели почти всей торговлей Средиземного моря.

Греческие колонии. — Подобно тем же финикиянам, они основали на всем побережье Средиземного моря колонии; в противоположность финикийским конторам, население этих колоний составляли не коммерсанты, временно основавшиеся здесь для своих торговых дел, а эмигранты из Греции, которые оставляли свою родину, ища плодородной богатой земли, и, найдя ее, они основывали здесь греческие колонии, представляющие собою уже новые общины, независимые от их матери-родины. Весь берег малой Азии (Смирна и Фокея), вся Сицилия (Сиракузы), почти весь юг Италии (Неаполь) были населены греческими колониями; французский Марсель был также когда-то греческой колонией.

Поэтическая религия. — Все эллины, населявшие не только Элладу, но также и колонии, были связаны между собою общим языком и общею религией.

Как и народы предшествовавшие им, эллины объясняли себе все явления, которых они не понимали, действием сверхъестественных сил, т. е. богов.

Каждая община имела своих излюбленных богов; Афина была, главным образом, покровительницей города Афины.

В то же время некоторые божества почитались во всем эллинском мире: таковы были Зевс и Аполлон. Храм Зевса, находившийся на Олимпе, храм Аполлона в Дельфах, знаменитый смутными и сбивчивыми прорицаниями жриц этого бога, были настоящими центрами паломничества.

В дни празднеств в честь этих богов устраивались публичные игры на открытом воздухе, и народ стекался сюда со всех эллинских общин; это были состязания в беге и на колесницах, в борьбе, где соперники старались превзойти друг друга в силе и ловкости, но всякая жестокость была недопустима в этих состязаниях.

Боги в воображении эллинов являлись теми же людьми, созданными по их образцу, доступными тем же человеческим страстям и отличающимися от них лишь гораздо большим могуществом. Они думали, что боги составляют одну семью и живут на вершинах высокой горы Олимпа. О каждом из них с давних пор у греков сложились чрезвычайно красивые и поэтичные легенды.

Демократия в Греции. — Привычка вести торговые дела и путешествовать сделала греков изобретательными и деятельными; умственная жизнь их развилась (более или менее нормально); живя отдельными маленькими государствами, они не допустили, чтобы с ними обращались так, как обращались египетские фараоны со своими крестьянами. Еще в раннюю эпоху в торговых городах они изгнали царей, владычество которых всюду было заменено господством богатого класса; позднее в наиболее крупных городах, в частности в Афинах, порт которых Пирей был богатейшим рынком, это владычество богатого класса или аристократии было уничтожено в свою очередь и заменено властью народа или демократии.

Все афинские граждане к концу V-го века до Р. X. принимали непосредственное участие в составлении своих законов: собравшись под открытым небом на городской площади (агора), они выслушивали предложение законов, которое каждый из них мог сделать, и затем принимали их или отвергали посредством голосования.

Кроме того, все должностные лица, судьи, учителя, были избираемы всем составом сограждан.

Греки были первыми свободными гражданами, первыми республиканцами.

Мидийские войны. — В 490 году до Р. X. их свобода внезапно очутилась в опасности со стороны одного восточного деспота, царя мидийцев и персов, который рассчитывал легко справиться с этими маленькими республиканскими государствами, как он справился с великими монархиями египетской и ассирийской.

Большая часть греческих городов упала духом; но два из них, Спарта и Афины, устояли. Сто тысяч персов высадились в Марафоне вблизи Афин в 490 году до Р. X.; 10000 афинских граждан бросились на них беглым шагом и заставили их снова сесть на корабли и отчалить. Десять лет спустя (480) персидский царь возобновил попытку победить греков с 500 кораблей и, говорят, с миллионом людей.

300 спартанцев под предводительством своего царя Леонида тщетно старались остановить наводнившего страну врага и в то время, как они были захвачены и погибали в узком Фермопильском ущелье, флот афинянина Фемистокла уничтожил персидский флот при Саламине. В следующем году афиняне и спартанцы привели в смятение персидскую армию при Платеях. Независимость Греции была спасена.

Искусства, литература, науки и философия. — Необходимость самостоятельно управлять своими общественными делами еще более содействовала развитию у греков умственной жизни, пробудившейся уже благодаря путешествиям и торговле; и между тем как финикияне пользовались своим умом только в видах обогащения, греки старались создать себе всякого рода умственные наслаждения.

Афины, в особенности, отличались своей любовью к умственным занятиям; начиная с V-го века до Р. X. до III, этот город был главою всего греческого мира, и какой могучей и плодотворной главой!

Греческие писатели создали большую часть литературных образцов, известных до наших дней: у них были первые эпические поэты (Гомер), первые писатели-трагики (Эсхил, Софокл и Еврипид), первые писатели комедии (Аристофан, Менандр), первые историки (Геродот, Фукидит, Ксенофонт), первые ораторы (Перикл, Демосфен).

Художники украшали города прекрасными зданиями из мрамора, которые поддерживаются высокими и основательными колоннами и отличаются своей строгой пропорциональностью; другие высекали из мрамора грациозные и выразительные статуи, или же делали барельефы, поражающие своей тонкостью и жизненностью.

Один из Афинских холмов, Акрополь, представлял собой как-бы огромный цоколь под статуи и храмы, которые набожные афиняне воздвигали здесь в честь богов, покровительствовавших их общине; развалины афинского храма Парфенона, созданного Фидием, настолько хороши, что до сих пор привлекают артистов всех стран света.

Развалины Парфенона

Афинские ученые, с своей стороны, открывали начальные основы важнейших наук или же совершенствовали открытия, сделанные другими народами: Иппократ положил основание медицине, Аристотель — естественной истории, Архимед — механике; сильно подвинули вперед также математику и астрономию.

Между тем другие мыслители, т. е. философы (Сократ, Платон, Аристотель, Зенон, Эпикур) пытались уяснить себе происхождение человека, развитие его умственных и нравственных способностей, его обязанности относительно себя и других людей; они хотели также объяснить природу богов и мало-помалу поколебали предубеждения древнего мира..

Греция была первой страной, которая дала атеистов, отвергавших все старые религиозные верования, как вымыслы народа-дитяти. Некоторые философы, а именно стоики, в рассуждениях по поводу отношений между людьми пришли даже к тому, что в рабах стали подозревать таких же людей, и тогда уже провидели великий принцип всеобщего братства.

Само собой разумеется, в конце концов, этот дух свободной пытливости философов, который даже в Греции был достоянием избранного меньшинства, позднее проник в народные массы и даже там разрушил все религиозные предубеждения; не подлежит также сомнению, что идеи стоиков способствовали исчезновению рабства, этой язвы, которая была позором для Греции так же, как и для других обществ древнего мира; но Греции суждено было потерять свою независимость и свои свободные учреждения раньше, чем совершились в ее жизни эти два основных поворота на пути прогресса.

Язва греческого мира — война. Соперничество Спарты и Афин. — Грецию сгубил тот же бич, под ударами которого пали столько блестящих цивилизаций, а именно — война: рабство и войны составляли два величайших бедствия греческого мира.

В особенности одна из греческих общин снискала себе печальную славу войной: это была Спарта. Находясь внутри страны, Спарта не вела торговли; вся полезная работа производилась здесь рабами. Спартанцы, основавшиеся в этой стране в качестве победителей, жили на счет побежденных, как будто они расположились лагерем среди них; всякую работу и торговлю они считали недостойным для себя делом. Они жили исключительно для войны, составлявшей единственное занятие, которое по их понятиям могло доставить славу человеку.

Их дети, воспитываясь при войске, с раннего возраста привыкали переносить усталость и лишения; мужчины ели всегда вместе, как это делают солдаты, и всю жизнь продолжали заниматься гимнастическими упражнениями. Благодаря такому образу жизни, они сделались самыми сильными борцами во всей Греции.

Но исключительно военное воспитание выработало из них жестоких и неразвитых людей. Они не умели ни читать, ни писать, говорили очень мало и беспрекословно подчинялись правлению старейших; в их городе не было ни одного памятника, они не дали ни одного артиста, ни одного ученого, ни одного писателя, ни одного философа; ни одного полезного произведения не вышло из этой казармы; кроме опустошения и разрушения, Спарта ничего не принесла другим греческим общинам, над которыми она хотела владычествовать.

К несчастью, даже Афины, несмотря на свой ясный ум и страсть к умственной и ручной работе, слишком часто поддавались воинственным увлечениям; опьяненные своими победами в мидийских войнах, они не удовольствовались тем, что, по полному своему праву, отразили несправедливое нападение персов, они не удовольствовались тем, что прогнали персидских солдат из греческих городов на берегах Азии, куда проникли они; Афины, освободив эти города, обязали их платить им дань и подчиниться им; этим они вызвали со стороны азиатских городов многочисленные возмущения.

Спарта, завидуя Афинам, не преминула воспользоваться этими возмущениями и объявила им войну. Продолжительные войны между двумя этими городами привели в отчаяние всю Грецию; это были жестокие войны: вырубали сады, убивали людей, продавали в рабство женщин и детей, которых уводили после победы.

Другие греческие города, с своей стороны, по малейшему поводу объявляли друг другу войну.

Когда Спарта, Афины и все другие города таким образом были ослаблены, македоняне, — народ, живший в северной части Греции и остававшийся до того времени наполовину варварским, — покорили один за другим все эти города (338 до Р. X.).

Завоевания Александра. — Одному из царей Македонии Александру, мечтавшему подобно другим о военной славе, удалось составить сильную армию из македонян и греков против персов; он покорил все страны, которые были подчинены персидскому царю, т. е. всю западную часть Малой Азии и Египет (336–323 до Р. X.).

Надо упомянуть, что идея этого завоевания вызывала большое сочувствие среди влиятельного класса греческих торговцев, так как оно являлось превосходным финансовым предприятием: если Персидская империя будет побеждена, вся западная Азия будет открыта для эллинской торговли.

Два факта резко отмечают влияние греческих торговцев на ход этой экспедиции: разрушение Тира, важнейшего финикийского порта, который соперничал с торговыми городами Греции, и возникновение нового обширного греческого порта Александрии у рукавов Нила на Средиземном море. Назначение этого порта было открыть египетский рынок эллинским купцам.

Эта великая восточная греческая империя не замедлила раздробиться на несколько государств. Самым цветущим было царство династии Птоломеев, греческих владык Египта. Столица их Александрия была в одно и то же время обширным портом и главным центром умственной жизни.

Во всех этих восточных греческих государствах язык, нравы и цивилизация греков получили большое распространение;.за то республиканский дух Греции мало-помалу исчез под влиянием жизни восточных народов, привыкших к деспотизму царей; свободный дух был одним из главнейших двигателей эллинского гения и с его исчезновением греческий гений незаметно стал терять свою силу, свою плодовитость и свою самобытность.


Глава VI

Римляне

<p>Глава VI</p> <p>Римляне</p>
В Риме республиканском, как и в Риме императорском бедные ежедневно утром получали пищу из рук своих богатых покровителей

Первоначальный Рим. (764–350 до Р. X.) — Рим, основанный в 754 г. до начала нашего летосчисления, в продолжение 4-х веков оставался небольшой общиной трудолюбивых, жадных крестьян, очень мало способных к умственному труду: из их среды не вышло ни писателей, ни артистов.

Их религия была совершенно лишена поэзии, в противоположность Греции: каждая семья имела своих богов-покровителей, что-то вроде ангелов-хранителей, которые охраняли домашний очаг и которым Глава семьи возносил молитвы и жертвы.

Выше этих домашних богов были национальные, олицетворявшие собою или естественные силы природы, или же известные проявления духовной жизни: силу, мужество, ум. Таковыми были Юпитер и Минерва. Им воздвигали храмы и приносили в жертву животных. Их назначение было покровительствовать всей римской общине.

У римлян была коллегия жриц (весталки) и коллегия жрецов (священники и авгуры), на обязанности которых лежало совершать священнослужения в храмах; к авгурам обращались за предсказанием будущего, от них узнавали волю богов в важнейших случаях национальной жизни, как то при договорах, при выборах.

В эту раннюю эпоху в Риме существовало, за исключением редко встречавшихся рабов, только два свободных класса граждан: патриции и плебеи.

Патриции. — Патриции происходили от древнейших фамилий, основавшихся в этой стране. Старшие в семье патрициев заседали в сенате, который управлял делали общины. Вначале, от 754 до 509 г., одна из патрицианских фамилий господствовала над всеми другими: ее глава, носивший титул царя, правил вместе с сенатом всей общиной; но в 509 году патриции свергли монархию и вместо одного царя назначили двух консулов, которые имели право контроля и право налагать veto[1] друг относительно друга, и избирались патрициями на один год. Консулы собирали подати, предводительствовали армией, отправляли суд, под контролем сената, состоявшего из патрициев.

Плебеи. — Класс плебеев составляли потомки иностранцев или семей побежденных соседей, включенных в римскую общину; за ними признавались достоинства свободных людей и граждан; в качестве таковых, они платили налоги, в частности налоги, налагаемые за происхождение, которые были обязательными для всех; но их политические права были очень ограничены: они не могли быть ни сенаторами, ни консулами; а их избирательное право, в действительности, сводилось к иллюзии, благодаря известной избирательной системе, которая оказывала предпочтение богатому классу: избиратели распределялись по имущественному цензу на классы, называемые центуриями, из которых каждый имел право на один голос; богатые, составлявшие незначительную горсть, сумели удержать за собой большую часть центуриев и таким образом они имели большинство голосов на всех выборах.

Борьба классов в раннюю эпоху существования Рима. — Плебеи протестовали против такого неравенства; кроме того, они жаловались на строгость законов, издаваемых патрицианскими консулами против несостоятельных должников, главным образом, против несостоятельных плебеев, которые по этим законам могли быть обращены в рабство своими кредиторами.

Плебеи прибегали к энергичным средствам, чтобы добиться улучшения своей судьбы: несколько раз они устраивали, так сказать, военные стачки; в эти варварские времена, когда римляне вели постоянную борьбу с своими соседями, враг часто становился опасным; в такие моменты плебеи несколько раз объявляли, что они отказываются сражаться, если не получат удовлетворения в своих требованиях. И патриции принуждены были уступать.

Таким образом плебеи получили постепенно следующие права: право выбирать путем всеобщей подачи голосов, исправленной в уравнительном смысле, трибунов, которые, являясь неприкосновенными должностными лицами, обязаны были защищать плебеев от произвола патрицианских консулов; затем, они получили доступ к консульскому званию, а впоследствии, когда часть консульских обязанностей перешла к новым должностным лицам, плебеи были допущены и на эти должности; таковыми были преторы (судопроизводство), квесторы и цензоры (ведавшие финансы), — и, наконец, это последнее право открыло им доступ в сенат, так как сенат составлялся из чиновников, оставивших свою должность.

Теоретически политическое равенство между плебеями и патрициями было установлено; на деле же Рим никогда не был демократичен, как Афины: он всегда оставался аристократической республикой, где богатый класс занимал почти все важнейшие должности, с помощью ли подкупа, или на основании своих фамильных заслуг и своего богатства.

Завоевание бассейна Средиземного моря. — Тогда начался период великих завоеваний; период этот продолжался приблизительно три столетия (от 350 до 50 года да Р. X.).

Первой была завоевана Италия вместе с Сицилией; затем на очереди стояла Греция и восточные греческие государства; далее был разрушен Карфаген (146) — обширная финикийская община, предводитель которой Аннибал сделал нападение на Италию и в продолжении 17 лет держал в страхе Рим (218–201); наконец, были завоеваны вся западная часть бассейна Средиземного моря, Северная Африка, Испания и Галлия.

С середины первого века до Р. X. владения римлян. простирались вокруг всего Средиземного моря, между Атлантическим океаном и Тигром и от Германии до Сахары.

Каким образом стали возможны такие громадные завоевания?

Благодаря раздробленности противников, которые никогда не умели соединиться против Рима, и, с другой стороны, благодаря методичной политике сената, который не пренебрегал никакими средствами в достижении своих целей и всегда мог надеяться на стойкость своих легионов.

Римский легион. — легион заключал в себе 6000 человек преимущественно пехотинцев; они носили шлем, панцирь, набедренники и щит и вооружены были саблей, пикой и дротиками. В сражении легион действовал, смотря по необходимости и в зависимости от местности, в рассыпную или тесными рядами.

легионеры были подчинены железной дисциплине: они были приучены к ходьбе и к усталости; они носили с собой тяжелые ноши и никогда не располагались лагерем даже на ночь, не укрепив своего лагеря окопами.

Они были особенно опасны для врагов, потому что к битвам их побуждали любовь к добыче и патриотизм; однако это не была разумная любовь к отечеству, а патриотизм их выражался в тщеславии, ненависти и презрении ко всем чужеземцам; это слепой и кровавый патриотизм, который прославлял, как геройские победы, самые несправедливые захваты чужих земель.

Римская аристократия после завоеваний. — Завоевания произвели существенный переворот в условиях жизни Рима и его побежденных.

Весь римский народ составляли три класса, из которых каждый, до конца существования римского общества, сохранил свой существенный характер; классы эти были аристократия, плебеи и рабы.

В самом Риме образовалась богатая аристократия, которой подражала вся аристократия завоеванных провинций.

Полководцы, при разделении добычи, урезали себе львиную долю; по оставлении должности, они получали управление провинциями, и так как долгое время над ними не было никакого контроля, кроме сената, состоявшего из людей их же класса, то многие из этих правителей совершенно разоряли туземцев. В первом веке до Р. X. Веррес приобрел печальную известность и огромное состояние, ограбив Сицилию, где он был правителем; наконец, когда римляне побеждали какой либо народ, они отнимали у него земли, принадлежавшие королю или государству, и делали их римским общественным излишеством.

Эти общественные земли отдавались на откуп: одни лишь богатые, имея деньги, были в состоянии их брать по контракту; но с помощью чиновников из их же класса они кончали тем, что переставали платить арендную плату и обманным образом присваивали себе общественное имущество, будучи лишь арендаторами его. Такими и иными средствами сомнительной честности некоторые знатные римские роды составили себе миллионные состояния.

Соприкасаясь с греко-восточной цивилизацией, эти богачи усвоили себе утонченность нравов: они устраивали пышные дома, где жили в довольстве, в прохладе тенистых садов, среди роскоши картин, мрамора и драгоценных материй.

Они знали греческий язык, очень любили литературу. восхищались латинскими поэмами Лукреция и Виргилия: у них были и историки: Тит Ливий и Тацит, а также философы, как, напр., Сенека.

Из тщеславия и из честолюбия они за собственный счет воздвигали храмы, общественные бани, театры, цирки, где народ мог любоваться зрелищем битв гладиаторов и диких зверей.

Во всех провинциях наиболее знатные туземцы, прежде составлявшие правящий класс, сохранившие свою земельную собственность, богатые негоцианты вели такой же образ жизни: в Испании, в Галлии, повсюду образовалась провинциальная аристократия, которая говорила на латинском языке, одевалась по-римски; города провинции подобно Риму украшались великолепными монументами.

Такое превращение повлекло за собой большее извращение нравов, которого избежали лишь немногие из богатого класса, а именно те из них, кто в жизни придерживались строгих принципов греческих философов стоической школы.

Римские плебеи после завоеваний. — Плебеи, по крайней мере в Риме, тоже не были трудящимся классом и, отчасти потому, что большая часть ремесел исполнялась рабами, которые таким образом составляли конкуренцию свободному труду, подобно тому как в наше время машина совершенно упраздняет некоторые категории ремесленников; с другой стороны, причиной их праздности была лень. В Риме этот класс общества был в особенности развращен. Он жил исключительно щедротами богатого класса, а кроме того государство поддерживало их, выдавая хлеб и готовое оливковое масло по большим праздникам. В провинции мелкие торговцы и свободные ремесленники группировались по роду занятий в коллегии или цехи.

Форум (как он теперь), прославленная общественная площадь древнего Рима

Между тем как аристократия, просвещаясь и развиваясь, сделалась совершенно нерелигиозной, плебеи, оставаясь невежественными, продолжали придерживаться своих старых предрассудков. Кроме национальных богов, римские плебеи поклонялись специальным богам побежденных.

Их главным препровождением времени были кровавые игры в амфитеатрах: сражения гладиаторов и людей с дикими зверями. Любовь к зрелищам этого рода из Рима распространилась по всем городам провинции.

Рабы в латинском мире после завоеваний. — Наконец, 3-й класс — класс рабов был очень многочислен вследствие продолжительных войн, утвердивших римское господство; само собой разумеется, война была главным источником приобретения рабов.

Закон не признавал человеческого достоинства за этими людьми и низводил их до положения домашних животных, которыми торговали на рынке; напомним однако, что во всем древнем мире их положение было не лучше. Они должны были подчиняться всем капризам своих господ, которые имели право бить их, сажать на цепь, а в некоторых случаях даже лишать жизни, не подвергаясь ни перед кем ответственности за подобное убийство.

Одни из них были приставлены к особе господина и служили ему в качестве прислуги; другие работали в его мастерских, на его фабриках или же вертели колесо его мельницы; третьи обрабатывали его обширные земли; наконец, были такие, которых выучивали гладиаторскому ремеслу и заставляли сражаться в цирках.

Время от времени рабы восставали против угнетения, выпавшего на их печальную долю. В 1-ом веке до Р. X. один из них по имени Спартак, которому, как гладиатору, угрожала бесславная смерть на арене, призвал к оружию своих братьев по несчастью; это движение быстро охватило добрую половину Италии, но за отсутствием организации и соглашения между восставшими, а также за отсутствием сочувствия со стороны людей свободного класса оно было подавлено в потоках крови, как и все другие восстания рабов.

Впоследствии землевладельцы, чтобы избавить себя от надзора за рабами, обрабатывавшими их поля, стали отдавать свои земли по участкам в оброк тем же рабам, получавшим за это свободу: так произошли колоны, иначе сказать, вечные фермеры, прикрепленные к обрабатываемой ими земле.

Другие рабовладельцы освобождали своих любимых рабов по доброте или из каприза, не предъявляя к ним за это никаких требований. Так как война перестала поставлять новых рабов, вследствие прекращения великих завоеваний, рабство клонилось к постепенному исчезновению или вырождалось в крепостное право.

Гракхи. — Образование империи является другим важным последствием завоеваний.

Аристократия не сумела заинтересовать плебеев в поддержании республиканского правления. Два брата, Гракхи, которые искренно любили народ, несмотря на свое аристократическое происхождение, решили добиваться улучшения положения плебеев: у богатых были отняты земли, утаенные ими из общественных имений; земли эти были розданы римским беднякам; эти последние трудом достигли довольства, которое дало им возможность обходиться без милостей богатого класса и внесло в их жизнь сознание достоинства и независимости, благодаря чему они перестали быть нищими, всегда готовыми продать право своего голоса тому, кто больше предложит, и сделались свободными гражданами.

Гракхи, не находя поддержки со стороны тех, свободу которых они отстаивали, побежденные и оклеветанные аристократией, кончили тем, что погибли во время восстания (133–121).

Падение республики. — Та же самая аристократия не сумела заслужить также расположения провинций, которые она предоставляла произволу правителей, лишив их даже совещательного голоса в управлении страной.

В 48 году до Р. X. честолюбивый полководец Цезарь воспользовался всеобщим неудовольствием против республики, находившейся в руках нескольких богатых фамилий, и захватил власть, нанеся последний удар республиканскому строю; представители аристократии убили его (44); тем не менее, несколько лет спустя, его племянник Август, продолжая его дело, провозгласил Рим империей.

Римская империя. — Несмотря на свою жестокость и произвол, первые преемники Августа, Тиверий, Нерон, а в особенности следующие за ними Антонины, Траян, Адриан, Антонин, Марк Аврелий старались править по законам и ставили себя не выше первого лица республики.

Но толпа уже создала себе культ из их власти; им воздвигают алтари и статуи еще при жизни; а после смерти к их именам прибавляют эпитет божественный; их называют божественный Август, божественный Тиверий. Начиная с III-го века и в особенности в IV веке в лице Диоклетиана и Константина обнаруживается сущность императорской власти, и они становятся неограниченными государями, которым говорили «Ваше Величество» и пред которыми падали ниц, как перед восточными деспотами.

Эти императоры при помощи своих канцелярий создают законы одинаковые для всей империи, устанавливая самым тщательным образом отношения между людьми и все что касается их собственности. Гражданское право римлян есть образец ясности и точности; что касается уголовного права, оно остается варварским; наказания крайне жестокие: преступник может быть повешен, обезглавлен, сожжен на костре, распят на кресте, отдан на растерзание диким зверям.

Законодательному единству, дарованному императорами латинскому миру, соответствовало единство административное: вся империя была разделена на, провинции, управляемые губернаторами, которые были подчинены императорам и начальникам его кабинета; каждая провинция была разделена на округи, называемые общинами; каждая община заключала в себе город и окружавшие его деревни. Местные дела находились в ведении самой общины под контролем центральной власти; во главе административной власти каждой отдельной общины находился род совета или курия, состоявшая из мелкой провинциальной аристократии; члены ее должны были собирать подати, и ответственность перед казной за правильное поступление сумм падала на их родовые поместья.

Границы империи охранялись армией, которая в эту эпоху уже состояла не из граждан-солдат, как то было во времена республики, а из профессиональных солдат, заинтересованных правильным вознаграждением, повышением в чинах и обеспеченной отставкой. Незадолго до конца империи эта армия пополнялась солдатами из варварских племен, которые несли службу как наемные войска, за землю или просто за жалованье.

Мир в Римской империи. — В течении четырех веков главной заслугой императоров был продолжительный мир, утвердившийся среди 80 000 000 населения и нарушаемый лишь возмущениями в легионах, с целью сменить или утвердить в правах какого-нибудь из императоров. Благодаря этому миру, целая сеть дорог, подобной которой нет нигде в мире, избороздила всю империю; дороги эти строились для правительственных и торговых нужд империи; и вдоль римских дорог мало помалу распространилась греко-восточная цивилизация, переработанная римлянами, с одного конца империи до другого, по крайней мере, среди зажиточного класса. Благодаря этому распространению цивилизации, целые страны, как, напр., Галлия и Испания, были выведены из своего первоначального варварского состояния.

Недостатки социальной организации в Римской империи. — Тем не менее в этом обществе уже таились зародыши смерти: деспотизм императоров лишил соправителей всякого серьезного значения в общественных делах, так что в конце концов правительственные лица представляли из себя стадо подданных, лишенных инициативы, утерявших гражданский дух и действительные связи с учреждениями; наиболее сильным злом римского общества было то чудовищное неравенство, которое обрекало рабов и плебеев на полное развращение, на нищету и невежество, тогда как избыток богатства привел аристократию к растлению и разврату.

Тая в себе эти пороки и, с другой стороны, подточенный развитием христианства, римский мир погиб в V веке после Р. X. под ударами варваров.


Глава VII

Галлия варварская и Галлия римская

<p>Глава VII</p> <p>Галлия варварская и Галлия римская</p>
Галлы — предки французов

Независимая Галлия. — Страна, которая называется теперь Францией, еще в очень отдаленную эпоху была населена людьми различных рас, из которых самая многочисленная называлась кельтами.

Римляне назвали эту страну Галлией по имени самого могущественного кельтического племени, галлов, живших в центре и на западе страны.

Через финикийских или греческих купцов с берегов Средиземного моря цивилизация мало-помалу проникла внутрь страны. Во II веке до Р. X. в Галлии были уже города; там уже ткали шерстяные материи и работали бумажную ткань; тогда уже там выделывались драгоценные вещи.

Тем не менее, Галлия далеко не достигала той степени цивилизации, на которой стояли Греция и Восток.

Галлы разделялись на племена, предводительствуемые лицами благородного происхождения, и племена эти находились в постоянной войне друг с другом. Их оружие состояло из длинного копья с бронзовым наконечником, из большой стальной сабли плохого каления; они носили шлемы, украшенные рогами быков или крыльями хищных птиц, с целью устрашать врагов; некоторые носили панцири в виде железной сетки; но большая часть из их сражалась голыми, под плохой защитой своего щита.

У них было бесконечное число богов, которым они поклонялись, а их священники или друиды, которые в то же самое время были волшебниками, докторами и учителями, приносили иногда этим богам и человеческие жертвы.

Народные массы, находившиеся в рабстве у друидов и воинов, обрабатывали землю или работали, как ремесленники.

Так как война была главнейшим занятием, то развитие шло очень медленно: лишь небольшая часть земли подвергалась обработке; страна оставалась покрытой лесами, без дорог; города и села соединялись между собой тропинками, пробитыми среди лесов; никакой роскоши, никаких удобств; жилища представляли из себя жалкие хижины, деревянные или земляные, в виде стога сена с дырой по середине крыши, через которую проходил дым. Как богатые, так и бедные спали и ели на земле.

Римское завоевание (58–50 до Р. X.). — Во II веке до нашей эры, римляне, властители всей Италии, заняли Средиземные берега Галлии, где они основали Э или Арль, неподалеку от греческой колонии Марселя.

В 58 году до Р. X. Юлий Цезарь, призванный одним из галльских племен против своих же соседей, воспользовался внутренней рознью Галлии и завоевал ее. Один молодой Арвернский (Овернь) полководец Верцингеторикс попробовал было соединить все силы Галльского народа против вторгшегося врага; но, после упорного сопротивления, он должен был сдаться Цезарю, который его бросил в тюрьму и затем предал казни. Галлия была разделена на римские провинции, подразделенные, как и весь остальной римский мир, на общины; в римскую империю вошло приблизительно 120 галльских общин.

Римская Галлия. — Господство римлян оказало галлам большое благодеяние: оно положило конец их беспрерывным войнам. С этого момента все повиновалось одному Риму, дело смерти остановилось и дело жизни получило первый толчок: галлы не отдавали лучшую часть своего времени на дело разрушения, и вся деятельность галлов была обращена на полезные вещи, на искусства, спутники мирной жизни.

Как и во всех странах, покоренных римлянами, прежний правящий класс со страстью начал подражать римским нравам. Они заимствовали язык, костюм и религию победителей. Были основаны новые города: Виенн и Лион сделались важнейшими центрами.

Мост через р. Гард — памятник римской цивилизации в Галлии

Города обогатились роскошными сооружениями, из которых некоторые существуют до сих пор, наполовину уцелев, свидетельствуя о жизни галло-романской общины: знаменитые дома Карре, амфитеатр в Нимах, театр и триумфальная арка в Орани; множество дорог заменили прежние тропинки, смелые по конструкции мосты были переброшены через реки.

В этих городах ремесленники и купцы работали настолько хорошо, что вполне удовлетворяли все возрастающие потребности богатого класса, и увеличение общего благосостояния давало им возможность богатеть.

В деревне крестьяне, в качестве рабов или колонов, подымали ценность обширных поместий своих господ; они осушали болота и расчищали леса; культура хлебов и плодовых деревьев получила большое распространение. Деревенский дом или вилла всякого крупного землевладельца становится центром земледельческой деятельности и промышленной эксплуатации.

Но есть и темные пятна на этой картине: деспотизм римских императоров, непомерный гнет налогов, социальное неравенство, создаваемое рабством.

Все недостатки строя, выработанного благодаря продолжительному миру, обеспеченному теми же римлянами, не помешали, однако, в общем, чтобы их труд оказался полезным и плодотворным.


Глава VIII

Христианство в римской империи

<p>Глава VIII</p> <p>Христианство в римской империи</p>
Нагорная проповедь: «Ударившему тебя по щеке подставь и другую»

Иудеи и иудейство. — Весь римский мир был глубоко потрясен распространением в империи новой религии, христианства, которое родилось девятнадцать веков тому назад в среде одного из народов, покоренных римлянами, а именно среди еврейского народа.

Евреи, сначала называвшиеся иудеями, долго жили в кочевом состоянии в пустынях, расположенных между Египтом и Ассирией; они кочевали в этой пустыне с своими стадами, под руководством старших в роде, называемых патриархами. В продолжении некоторого времени они оставались среди египтян, затем снова принялись за свои кочевые передвижения в пустыне до тех пор, пока не основались в долине Иордана, в Палестине, на восток от Феникии.

Этот маленький народ, состоявший из невежественных крестьян, был очень религиозен: он верил в единого Бога Иегову и был убежден, что Бог этот проявляет особенное предпочтение еврейскому народу.

Библия, их священная книга, полна указаний на вмешательство этого Бога в защиту своего избранного народа.

Когда фараоны захотели воспрепятствовать выходу иудеев, которым они сначала дали приют, а затем притесняли их, Иегова наказал египтян ужасными бедствиями: воды Нила обратились в кровь, ангел истребитель убил всех новорожденных младенцев Египта, как людей, так и животных. Было десять бедствий подобного рода: десять казней египетских.

Напуганные египтяне принуждены были отпустить иудеев, которые оставили страну под руководством ангела, нарочно посланного самим Богом, чтобы указать им дорогу в пустыне.

Ангел Господень шел впереди их, рассказывает Библия, днем в виде облачной, а ночью в виде огненной колонны, чтобы показывать им дорогу.

Фараон, вздумавший преследовать их, был поглощен волнами со всей своим войском, при переходе через Чермное море, между тем как иудейской рати море, раскрывшись на обе стороны, позволило пройти, даже не смочив ног.

Завершая свои благодеяния, Иегова продиктовал Моисею, начальнику иудеев, свой закон с высоты горы, при сверкании молнии и раскатах грома. Закон этот называется Десятословие, т. е. десять заповедей.

В Палестине Иегова продолжает оказывать всемогущее покровительство своему народу. Однажды, когда иудеи сражались с враждебным им народом, их предводитель Иисус Навин. опасаясь, что к концу дня ему не удастся завершить победу, приказал солнцу остановиться, и солнце остановилось!

Этому всемогущему Богу один еврейский царь, Соломон, воздвиг великолепный храм в Иерусалиме, который с тех пор сделался религиозной столицей всей нации; здесь происходили главные торжества во время Пасхи, главного религиозного праздника евреев.

Несмотря на покровительство Бога, евреям несколько раз случалось подпадать под владычество других более сильных народов; в последний раз они должны были покориться римлянам.

Но при каждом подобном поражении среди евреев являлись набожные и красноречивые пустынники, которых считали посланными Богом и называли пророками; они объясняли народу и сильным мира, что все несчастья постигали их лишь в наказание за их ошибки, их эгоизм, их ханжество и чисто внешнюю набожность.

При этом они всегда прибавляли, что Бог, тем не менее, не оставил их; придет день, когда они будут освобождены одним из посланных Богом: Мессией; поэтому вера в Мессию, вытекающая из этих пророчеств, была сильно распространена среди этого народа, которому было недоступно преклонение перед чудесным и сверхъестественным.

Жизнь и учение Иисуса. — Приблизительно около того времени, когда Август провозгласил империю, 754 года спустя после основания Рима, в маленьком городке Палестины родился один еврей, по имени Иисус, жизнь и учение которого дошли до нас только по рассказам, исполненным любви, обожания и чистосердечности; рассказы эти оставлены нам четырьмя евангелистами: Матвеем, Марком, Лукой и Иоанном, людьми, которые по всей вероятности лично не знали Иисус, но слышали о нем. И вот что рассказывают они нам об Иисусе: Иисус родился чудесным образом: от девы Марии и Святого Духа (одна из форм еврейского Бога).

Когда ему было около 30 лет, он объявил, что он Сын Божий, и так как он обладал необыкновенной кротостью и обаятельным красноречием и в особенности благодаря тому, что он делал чудеса, многие мужчины и женщины из народа поверили в него, полюбили его и признали его за Мессию.

Как не поверить в человека, которому стоило сказать одно слово, чтобы исцелить паралитиков, изгнать демонов из тела одержимых, который мог умножить количество хлеба и вина по мере своего желания и надобности, который даже воскрешал мертвых, как это было с Лазарем?

Как пример, приводим, по Матвею, рассказ об одном из совершенных им чудес:

«И когда Иисус переправился на другой берег Геннисаретского озера, двое одержимых вышли из склепа и приблизились к нему они были до того бесноваты, что никто не решался идти по этой дороге. И они начали испускать ужасные крики, говоря: «Что нужно тебе от нас и нам от тебя, Иисус, Сын Божий? Не за тем ли ты пришел сюда, чтобы обеспокоить нас раньше времени?»

И не вдалеке от них случилось большое стадо свиней, которые шли мимо. И демоны просили его, говоря: «Если тебе нужно изгнать нас отсюда. пошли нас в это стадо свиней». Он сказал им: «Ступайте».. Они же, выйдя, вошли в свиней, как вдруг стремительным бегом все стадо бросилось в море и они погибли в волнах».

Добродушный евангелист прибавляет, что жители, которым принадлежали потопленные Иисусом свиньи, просили его удалиться из их страны.

Везде на своем пути Иисус проповедовал Евангелие, что означает: радостная весть. Радостная весть состояла в том, что царство божие близко; что его Отец, который живет на небесах, послал его, чтобы оповестить об этом; что сам он скоро придет на землю судить живых и мертвых.

Спасены будут те, которые верят в него и будут делать то, что он повелевает им; остальные же понесут вечное наказание. И так, насколько можно схватить. его мысль в неопределенности евангельского рассказа, вот чему он учил:

Не надо молиться только устами; не надо думать, что религия состоит в обрядах и во внешнем благочестии.

«Когда вы молитесь, не подражайте лицемерам, которые любят молиться, стоя в синагогах или на углах публичных площадей. чтобы их видели прохожие. Истинно говорю вам, они получили свое вознаграждение. Вам же говорю я, когда вы хотите молиться, войдите в вашу комнату и, заперев дверь, молитесь Отцу вашему втайне, и Отец ваш, который видит вас втайне, воздаст вам явно. Не прибавляйте много слов во время молитвы. В ваших молитвах не говорите много, как это делают язычники, ибо они думают, что слова могут быть им услышанными».

Надо презирать богатство:

«Не заботьтесь о завтрашнем дне, говоря: что будем мы есть? Это дело язычников заботиться о благах земных; но Отец ваш Небесный знает, что нужно вам на каждый день. Итак, прежде всего ищите царства божия, его справедливости и прочее будет дано вам, помимо вас».

«Итак не заботьтесь о завтрашнем дне: завтрашний день сам будет заботиться о себе; на каждый день достаточно своих трудов». — «Легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому попасть в царство небесное».

Надо быть скромным:

«Не называйте никого господином, ибо у всех один господин, а вы все братья. И никому на земле не давайте имени отца, ибо у вас только один Отец, который на небесах. Пусть вас никто не называет господином, ибо у всех вас один господин: Христос. Самый великий из вас будет вашим слугою. Кто величается, будет унижен, и кто скромен, будет возвеличен».

Надо быть кротким и милосердным и никогда не отвечать насилием на насилие:

«Вы слышали, что было сказано: око за око, зуб за зуб. А я говорю вам, не сопротивляйтесь злу; и если кто-нибудь ударит вас в правую щеку, подставьте ему другую». — «Любите ваших врагов, делайте добро тем, которые ненавидят вас».

Эти доктрины показались пагубными богатым, священникам и святошам Иерусалима; чтобы погубить Иисуса, они обвинили его в лжепророчестве и желании сделаться царем евреев.

Однажды, когда он пришел из деревни в Иерусалим со своими учениками на религиозные торжества праздника Пасхи, его арестовали и распяли с согласия Понтия Пилата, который в то время был в Палестине римским губернатором.

Евангелисты прибавляют, что он воскрес через три дня после смерти, после чего являлся своим ученикам.

Противоречивые взгляды на Иисуса и на его учение. — Современные христиане верят, что Иисус был действительно Богом; они считают законом его слова; верят, по крайней мере, католики, в его чудеса, в его чудесное рождение и воскресение.

Люди, не имеющие веры, — а в наши дни таких людей легион, — смотрят на Иисус, как на человека, обладавшего громадной способностью очаровывать своими словами и своей внешностью, жизнь которого и личность были грубо извращены легендой, как это случалось очень часто, в ту эпоху невежества и легковерия, по отношению к людям, с резко замечательною личностью.

Первые, т. е. верующие, думают, что евангельская мораль есть идеал нравственности, наиболее возвышенная, к какой только может стремиться человек; вторые же, вполне признавая высокий нравственный уровень Иисуса, считают, что евангельское учение — антисоциальное в том смысле, что если бы строго применять в жизни, а не только в монастырях, принцип непротивления насилию и абсолютного отречения, это повлекло бы к полному застою цивилизации и всякого прогресса человечества.

Более того, учение о вечных мучениях возмущает их совесть также, как появление на каждой странице Евангелия чего-то сверхъестественного противоречит здравому смыслу и является, по их мнению, отрицанием разума и науки.

Гонения на христиан. — Из Палестины христианство мало-помалу распространилось по всей остальной Римской империи; его пропаганде благоприятствовали удобства передвижения и, с другой стороны, широкое распространение греческого языка в восточных провинциях, а латинского в западных, так что пропагандисты, владевшие этими двумя языками, могли всюду найти себе слушателей.

Главным проповедником христианства вне Палестины был эллинизованный еврей, апостол Павел. Его первыми учениками были бедняки и рабы, которые с радостью признали религию, проповедовавшую братство между людьми и обещавшую царство небесное угнетенным.

Тем не менее развитие ее шло очень медленно; прошли века, пока римский мир был обращен в христианство.

Его последователи, соединявшиеся в общества или церкви под руководством епископов или надзирателей, не замедлили встретить затруднения, всегда готовые явиться на пути носителей новых религиозных и политических идей.

Им ставили в вину то, что они отказывались поклоняться римским богам, оказывать божеские почести императору и давать ему присягу; кроме того, собираясь тайно в уединенных местах, чтобы молиться, петь священные гимны, слушать поучения своих епископов, а также для общей братской трапезы, они дали повод распространиться слухам, что они скрываются с целью устраивать оргии и заговоры. Если случались какие-нибудь бедствия, эпидемия ли, голод ли, или землетрясение, говорили, что это мстят римские боги за то, что христиане остаются безнаказанными. Впрочем, некоторые экзальтированные христиане давали повод к наговорам своими поношениями языческих богов и своей нетерпимостью по отношению к другим религиям.

Императоры, под влиянием толпы, которая объявила гонение на христиан, решили издать против них строгие постановления.

Упорствующие христиане подвергались смерти: их привязывали к столбам посреди арены и для забавы публики спускали на них медведей и пантер, которые разрывали их. Погибшие таким образом за свои убеждения назывались мучениками. Их единоверцы превозносили их мужество, и пролитая христианская кровь была семенем для новых христиан.

Торжество христианства. — Это гонение, которое, между прочим, не было ни продолжительным, ни общим, прекратилось в половине IV-го века. К тому времени христианство вызвало уже сочувствие к себе в большей части населения Востока, оно уже распространилось на целые территории и на Западе. Император Константин при схватках со своими соперниками, которые оспаривали у него престол, считал более осторожным и полезным покровительствовать христианам и искать поддержки у них.

Его преемники сделали еще больше. Они сделали христианскую церковь официальной.

Эта церковь, т. е. совокупность всех отдельных духовных обществ, взяла за образец римскую организацию: каждая община составляла епархию с епископом во главе; каждая из провинций имела своего архиепископа (metropolitain). Церковь имела свои собрания, провинциальные съезды, где собирались все епископы одной и той же провинции, затем вселенские соборы, на которые съезжались епископы всего христианского мира. Соборы эти устанавливали догматы, т. е. правила веры, которые должны были признавать все верующие; Никейский собор в 325 году установил эти правила в главных чертах; епископы, присоединившиеся к Арию, не сходившемуся с мнением большинства по вопросу о Троице, были признаны еретиками, и священники или епископы арианского толкования преследовались прочим духовенством, поддерживаемым императорским правительством.

Правительство же, из уважения к церкви или из страха перед ней, позволило ей владеть недвижимым имуществом и даже отказало в ее пользу земли древних языческих храмов; члены духовенства были освобождены от налогов; они получили еще ту привилегию, что судить их могли только заслуженные епископы.

Кроме того, многие христиане имели обыкновение брать посредником в судебных делах своего епископа; таким образом мало-помалу образовались церковные суды.

В конце концов Церковь образовала государство в Римском государстве, со своими частными доходами, своими специальными судами, своими грозными и уважаемыми начальниками; это было государство, одаренное собственными жизненными силами, благодаря чему Церковь оказалась способной пережить разрушение Римской империи.

Тем не менее, новая религия не изменила мир коренным образом, как надеялись на это первые христиане; царство Божие не установилось на земле, как говорил Иисус. Сделавшись христианами, люди не стали относиться друг к другу как братья; нищета не перестала ютиться бок о бок с богатством; распущенность и насилие не исчезли из общества; и сами епископы, накопляя богатства для своих церквей и преследуя еретиков, показали верным, что и с догматами Евангельского учения можно устраивать сделки.

Все, что могла сделать новая религия, это немного смягчить участь последних рабов, уничтожив варварское обыкновение продавать огдельно отца, мать и их детей, да убаюкать страдания и невзгоды, которых она не могла исцелить на этой земле, обещая лучшую жизнь в другом мире.


Книга II. Средние века

Глава I

Падение Римской империи. Вторжение германцев и арабов

Глава II

Правящие классы: феодалы

Глава III

Правящие классы: духовенство

Глава IV

Народ. Крестьяне

Глава V

Население городов

Глава VI

Общий обзор Европы в средние века

<p>Книга II. Средние века</p>
<p>Глава I</p> <p>Падение Римской империи. Вторжение германцев и арабов</p>
Полчище арабское сталкивается с полчищем германским, мир арабский с миром христианским, близ Пуатье в 732 г.

Германцы и Римская империя. — Выше Рейна и Дуная простиралась страна, покрытая лесами, которую римляне называли Германией. Ее обитатели, германцы, разделенные на племена, часто враждовавшие между собой, жили приблизительно в таком же диком состоянии, как и галлы, до покорения их римлянами.

Уже давно привлекали германцев богатства империи; но римские границы долгое время были слишком хорошо охраняемы, чтобы остановить вовремя соседей.

В III-ем веке, однако, империя ослабела: гражданские войны, вспыхнувшая между тщеславными полководцами, которые оспаривали друг у друга власть, истощили ее; императоры были вынуждены допустить некоторые германские племена поселиться на римской земле, под условием, что в случае вторжения они будут защищать границы, с которых были выведены римские полки.

В четвертом веке Римская империя в несколько приемов была разделена на две части: на Западную империю, столицей которой был Рим, и на Восточную империю со столицей Византиею или Константинополем; разделение это было чисто административное, для облегчения управления и для более удобного наблюдения за границами. Однако эта правительственная реформа не остановила начавшегося упадка; соперничество между соискателями власти продолжалось, и к тому же огромные массы граждан, поглощенные религиозными вопросами, менее чем когда либо интересовались политической жизнью и судьбою империи.

В конце IV века германцам был дан толчок со стороны азиатских орд: гунны, кочевые всадники, двинулись, в поисках за пастбищами, в земли, занимаемые в настоящее время Россией. Одно из германских племен, а именно вестготы, испугавшись, явились к императору Восточной империи просить убежища, наполовину умоляя его, наполовину угрожая ему; они получили область к югу от Дуная: империя была уже слишком слаба, чтобы отказать им. Вестготы не замедлили, выйдя из своих областей, делать набеги на соседние провинции и грабить их.

В 406 году граница Рейна в свою очередь была захвачена: другие германские племена, спасаясь от гуннов, перешли ее. Вандалы, бургунды и франки наводнили Галлию. Вандалы перешли в Испанию, а оттуда в римскую Африку; вестготы, снова сдвинутые с места, заняли юг Галлии и Испании; бургунды остановились в галло-романской провинции, которая по их имени стала называться Бургундией; франки остановились в северо-западной Галлии; в следующем веке ломбарды основались на севере Италии, заняв бассейн реки По, в провинции, которая с тех пор называется по их имени Ломбардией. Англы и саксы завоевали Великобританию, кроме Шотландии.

Что касается диких полчищ гуннов, они продвинулись до Орлеана под предводительством Аттилы. Но германцы, уже основавшиеся в Галлии, соединились, чтобы оттеснить гуннов. Аттила, потерпевший поражение при Шалоне в 451 году, был отброшен к Дунаю. Западная империя не могла пережить такого раздробления. В 476 году уже не существовало Римского императора.

Везде варвары слились с римским населением, особенно с тех пор, как они стали исповедовать религию побежденных.

Франки в Галлии. — Вот как произошло это слияние в Галлии, в той из римских стран, которой в частности посвящена эта книга.

Три германских народности, основавшиеся в Галлии — франки, бургунды и вестготы, — жили относительно мирно по соседству с галло-римским населением, которое было гораздо многочисленнее их, за исключением восточной части, где, благодаря медленному, но продолжительному проникновению германского элемента, в конце концов он имел довольно многочисленных представителей.

Вначале германцы и галло-римляне не смешивались между собой. Бургундцы, вестготы и франки управлялись, каждый следуя обычаям своей страны: у них, например, убийца не преследовался, если он заплатил родным своей жертвы известную сумму денег.

Галло-римское население управлялось императорскими чиновниками, а после падения империи своими епископами.

Германские полководцы или начальники присвоили себе земли, принадлежавшие императорам в Галлии, а также и частно-владельческие земли, владетели которых были убиты; но всеобщего расхищения имущества побежденных при этом не было; многие и в особенности епископы остались по-прежнему богаты и сохранили свои обширные сельские владения.

Обращение франков в католичество. — Римские галлы презирали германцев, как грубых варваров; они ненавидели их за то, что те не были католиками: вестготы и бургундцы были христианами, но они принадлежали к арианской секте; они были обращены в христианство в то время, когда жили еще в Германии, где это учение распространяли миссионеры, ученики священника Ария, — галлы считали их еретиками. Что касается франков, они оставались еще язычниками; они почитали Одина, бога войны, и верили в существование рая, куда Валькирии, род фей, уносили воинов, погибающих во время сражения.

Галлы питали меньше отвращения к этим язычникам, которых они надеялись обратить, чем к еретикам, у которых были священники и епископы, защищавшие свои догматы.

Такое положение было выгодно для франков, и в особенности для предводителя одного из главнейших франкских племен, именно салических франков. В 480 году их предводителем был Хлодвиг. Женившись по настоянию епископов на католичке Клотильде, он согласился принять христианство, и епископ Реми крестил его и многих из его воинов в Реимсе. С этого дня он приобрел нравственную поддержку епископов всей Галлии: епископы соседних стран, занятых бургундцами и вестготами, признали его и обещали молиться за него. С их помощью он победил вестготов и завоевал почти всю страну между Луарой и Пиренеями — Аквитанию.

Разбив также последние римские полки, которые еще были расквартированы в Галлии, и избавившись посредством убийства от королей всех других франкских племен, Хлодвиг очутился хозяином всей Галлии, за исключением страны бургундцев, которых, впрочем, покорили его преемники. Когда в 511 году он умирал, унося в могилу ответственность за массу совершенных преступлений и оставляя по себе славу святого в глазах епископов, он был главою всех франков, основавшихся в Галлии, и королем епископов и всего галло-римского населения.

Обращение франков ускорило слияние двух рас: франки усвоили латинский язык, на котором говорили римские галлы; и, постепенно изменяясь под влиянием новых элементов, язык этот перешел сначала в романский, а затем во французский. Спустя сто лет после начала вторжений, стал определяться новый строй общества, в основу которого наполовину вошли варварские обычаи: это было начало феодального общества.

Арабы до Магомета. — Соседями Римской империи на юго-востоке были кочевники, жившие в пустыне; большой азиатский полуостров, составляющий восточный берег Красного моря, был занят племенами семитической расы, к которой принадлежал также и Израиль. Это были арабы.

Долго жили они в своей пустыне, поглощенные внутренними войнами, и никто не знал о их существовании: тем не менее, каждый год эти племена устанавливали перемирие в своих непрерывных ссорах и шли в Мекку на рынок для обмена предметами производства. Мекка вместе с тем была и их священным городом; здесь находился Кааба, святая святых их бога Аллаха.

Магомет и Коран. — В начале VII века среди арабов появился человек по происхождению из низших слоев, который, сопровождая караваны верблюдов в пустыне, предавался в своем уединении долгим размышлениям; следствием этих уединенных размышлений были видения или, как говорят в медицине, галлюцинации. Ему казалось, что ангелы являлись к нему от имени Аллаха возвестить, что Бог избрал его своим пророком и что он должен принести на землю новую религию. С тех пор Магомет посвятил себя проповеди новой религии, исламизма (арабское слово, означающее покорность Провидению), основные правила которого были собраны его учениками в Коране, т. е. в евангелии мусульман или магометан.

Новая религия представляла из себя соединение иудейства и христианства, главные черты которого были известны Магомету от иностранных купцов, приезжавших в Мекку; но магометанское вероучение отличается от христианского большей простотой.

Оно учит, что Бог един — Аллах, что Магомет его пророк и что надо следовать его закону, чтобы избежать вечных мук в другом мире и заслужить рай, где жизнь прекрасна и изобильна.

Закон предписывает трезвость, чистоплотность, преданность, трудолюбие, образованность, милосердие и справедливость; обряды состоят из молитв, омовений, постов и воздержания от известной пищи, которая считается нечистой, как, например, свинина.

Завоевания арабов. — По странному противоречию в своих правилах морали, Магомет рекомендует распространять его учение с оружием в руках, т. е. во имя религии он допускает насилие, убийство, несправедливость, разрушение, словом все, что противоречит морали его же учения. В угоду небу, а также по страсти к грабежу, арабы начали «священную войну» против иностранцев; так что магометанство было куплено такою же кровавой ценой, как и христианство, благодаря нетерпимости этих двух религий.

Верхами на маленьких, быстрых как ветер, лошадях, они завоевали все африканские провинции Римской империи; всю римскую Азию, кроме территории смежной с Константинополем; Испанию, которую они отняли у вестготов, и остановились только тогда, когда встретились около Пуатье с другими такими же воинственными и фанатичными варварами, как они, т. е. с франками, под предводительством Карла Мартела, полководца одного из потомков Хлодвига (732). За исключением Испании, ислам почти везде вытеснил христианство.

Арабская цивилизация. — Соприкасаясь с греко-восточным населением Римской империи, арабы очень скоро восприняли цивилизацию, гораздо скорее, нежели германцы поддались ее влиянию, живя среди галлов и других римских народностей на западе; труды греческих ученых были переведены на арабский язык; среди арабов были астрономы, математики и медики. Богатые жили в мраморных дворцах, окруженные рабами, среди гаремов, где помещались их жены, — так как многоженство, которое во все времена было принято на Востоке, допускалось Магометом. Храмы или мечети с внутренними дворами, где находились фонтаны для омовений, были заимствованы от греко-римлян, тем не менее они носили свой оригинальный характер. Во всех больших арабских городах: в Кордове — в Испании, в Каире — в Египте, в Багдаде — на Тигре были устроены большие фабрики предметов роскоши: там работали шелк, бумажные ткани и выделывали кожи.

О том, что сохранилось от Римской империи. — После германских и арабских вторжений уцелела лишь незначительная часть древней Римской империи; это была Византия или Константинополь, находящийся на европейской и азиатской границе. Эта Греко-Византийская империя существовала до 1453 г., когда Константинополь был взят турками, новыми мусульманскими завоевателями, которые завершили дело арабских завоеваний.

Так так взятие Константинополя в 1453 году совпадает с другими великими событиями, отмечающими возникновение новой эпохи в жизни Европы, то принято считать, что история средних веков приблизительно заканчивается этим событием; средними веками называется переходная эпоха между древним миром и новыми временами.

<p>Глава II</p> <p>Правящие классы: феодалы</p>
Феодальная юстиция: судебный поединок
Происхождение феодализма

Крупные земельные собственники в эпоху Меровингов. — Когда франки основались в римской Галлии, их короли взяли себе часть земель, принадлежавших туземцам; значительные участки этих земель они разделили между высшим сословием или своими приближенными. Эти дарованные земли на латинском языке назывались бенефициями, на языке франков — ленами или феодами (откуда и произошло название феодализм). Вначале лены раздавались во временное пользование, как жалование, при обязательстве помогать королю на войне, принимать участие в его советах и в судебных учреждениях. Галло-римские крупные собственники, пережившие вторжение диких племен и сохранившие свои поместья, удержали их только тем, что дали обязательство платить за эти земли такой же налог, какой они платили римским императорам.

Франкские короли династии Хлодвига (они назывались Меровингами, по имени Меровинга, одного из предков Хлодвига) мечтали о такой же покорности со стороны своих подданных, какую они видели по отношению к римским императорам; по их примеру они окружили себя высшими сановниками и прислугой, составлявшими их двор: тут были виночерпий, разливающий напитки за столом короля, констебль, наблюдающий за королевскими лошадьми, и дворцовый правитель, помогавший королю в администрации его двора или дворца.

В подражание тем же императорам, они назначали в провинции губернаторов, которые назывались герцогами и графами; главная их обязанность состояла в том, что они собирали войска в случае надобности; они же взимали налоги и вели судопроизводство. Чтобы иметь наиболее послушных правителей, король выбирал их из самых богатых провинциальных землевладельцев. Несмотря на все старания, короли из династии Меровингов никогда не могли достигнуть того повиновения, какое внушали императоры древнего мира. Неуспех этот происходил оттого, что сыновья короля, следуя своим старым обычаям, делили отцовские владения так же, как делится наследство частного лица; такой дележ вел за собою неизбежные войны; и действительно, — лишь только братья получали свою часть наследства, каждый из них пытался ограбить другого, желая таким образом достигнуть первенства; пользуясь этой враждой, высшее сословие и вообще все заинтересованные в этих войнах умели заставить королей дорого платить за свою верность.

Одни получали новые поместья в лен, другие освобождались от взноса налогов или же выхлопатывали себе и всему населению своих поместий избавление от суда графа или герцога; те, которые получали бенефиции во временное пользование, окончательно удерживали их за собой и передавали их своим детям; точно также сами князья и графы смотрели на свои должности, как на наследственные бенефиции; наконец, управители дворца, обладавшие тогда такими обширными поместьями, каких не было даже у королей, имели гораздо больше силы и власти при дворе и даже в стране, чем их повелители.

Короли династии Меровингов седьмого и восьмого века пользовались своей королевской властью только для того, чтобы проводить время в праздности и безделье.

Они сохраняли еще, как знак королевского отличия, длинные развевающиеся волосы; сидя на троне, они принимали послов других варварских королей; они отвечали им пространными речами, но речи эти диктовались им первыми министрами. Народу они показывались только в дни церемоний; почти всю свою жизнь они проводили в деревне, на больших фермах, где они жили очень скромно, имея при себе незначительное число слуг. На деле королями они были только по имени. Дворяне тогда уже сделались настоящими повелителями в своих владениях; в это тревожное время, когда признавалось только право сильнейшего, каждый, кто не имел покровителя, рисковал всегда потерять свою землю; таким образом, все свободные люди поручали свою безопасность какому-нибудь дворянину, т. е. отдавали себя под его покровительство и избирали его своим господином.

Крупние земельные собственники в эпоху Каролингов. — В VII веке один знатный французский род, члены семьи которого состояли министрами двора, обладая громадными поместьями и покровительствуя многим свободным людям, стал во главе всех дворянских родов. К этому дому принадлежал Карл Мартел, победивший арабов при Пуатье (732); в истории дом этот известен под именем Каролингов (дом Карла). В 752 году сын его, Пипин Короткий, которому недоставало только титула короля, получил его с согласия всех вельмож страны.

Сын Пипина, Карл Великий (768–814), обладая энергией германца, сумел заставить всех вельмож целой Галлии повиноваться себе; каждый год он созывал их всех на собрания, устраиваемые на Марсовом поле; они являлись туда в сопровождении воинов из своих владений и обыкновенно все шли за Карлом Великим в его победоносных войнах. Он отвоевал север Италии у лангобардов, север Испании у арабов и в Германии земли между Рейном и Эльбой у германских племен, сохранивших язычество в глубине своих лесов. В 800 году он короновался римским императором у римского епископа; он назначил герцогов, графов и инспекторов в провинции, на обязанности которых лежало следить за исполнением закона или Капитуляков (Capitulaire — собрание эдиктов и распоряжений французских королей, относящихся до гражданских и духовных сел); он разделил управление делами в провинции между своими инспекторами и главными провинциальными вельможами.

Но несмотря на все усилия, Карл Великий не мог восстановить администрации времен Римской империи; сам он был только самым могущественным сеньором в своей империи; единственными его доходами были доходы, получаемые с его частных ферм, в которых управление велось в большем порядке и с экономией. Даже в его царствование вельможи были так могущественны, что легко можно было предвидеть, как при менее энергичном властелине, они перестанут повиноваться.

Нашествия норманов и конституция феодализма. — Так это и случилось со смертью Карла Великого (814). В 843 г. три его сына, после более или менее продолжительной борьбы за наследство, разделили его по Верденскому договору: одному досталась Германия, другому Италия с полосой земель между Рейном и Роной; третий, Карл Лысый, получил земли, расположенные между Пиренеями, Атлантическим океаном, Маасом и Роной; эта последняя часть составляла французское королевство. Пользуясь этими новыми междоусобиями, вельможи снова подняли головы.

В это же время датские или норвежские пираты, норманы, прибыли морем и начали грабить берега; затем, плывя вверх по рекам, они стали грабить внутренние провинции. Они не прекращали своих набегов до тех пор, пока один из их главных предводителей не получил в лен от наиболее слабого преемника Карла Великого провинцию, названную с тех пор по их имени Нормандией (911).

Однако расхищения эти продолжались целый век и наследники Карла Великого не могли положить им конец, благодаря ли своей неспособности или по невозможности атаковать такого подвижного и неуловимого врага. По всей стране население ютилось вокруг местных сеньоров, которые строили себе укрепленные замки, и потому защита их была ближе и надежнее королевской. Графы, маркизы и герцоги, управлявшие провинциями в качестве представителей центральной власти, последовали примеру графов и князей при Меровингах, то есть они передавали свои должности, как наследственные, своим детям. То же, что происходило при последних преемниках Хлодвига, повторилось в царствование преемников Карла Великого. При них феодализм был восстановлен еще с большей прочностью, чем в VIII-ом веке.

Феодализм от IX до XIII века

Сюзерены и вассалы. — Феодализм есть собственно такой общественный строй, при котором земли отдаются в лен или в бенефицию с обязательством нести военную службу: вместо того, чтобы оплачивать воинов деньгами, им платили землями. Такой режим формально устанавливается в IX веке, в действительности же он существовал уже со времен Меровингов.

Тот, кто жаловал землю в лен, назывался сюзереном; тот, кто получал ее, назывался вассалом.

Было вполне возможно и в действительности так случалось обыкновенно, что одно и то же лицо было сюзереном по отношению к одним вельможам и вассалом по отношению к другому.

Во Франции главными сюзеренами были: герцог нормандский, французский, бургундский и аквитанский, граф фландрский, шампанский и анжуйский.

В эпоху так называемого феодализма, каждый вассал, при получении земли в лен, становился на колена перед своим сюзереном, вложив руку в руку, давал ему клятву в своей верности. Эта церемония, после которой вассал становился «подданным» сюзерена, называлась «церемонией подданства». Так как в действительности сын наследовал всегда своему отцу и становился господином его лена, то спустя немного времени все лены сделались наследственными.

Вассал обязан был нести военную службу у своего сюзерена (в общем приходилось служить около сорока дней в году): это была главная его обязанность. Вассал должен был помогать ему также в судопроизводстве и заседать в суде. Он должен был оказывать своему сюзерену и денежную помощь в некоторых установленных обычаем случаях, например, когда сюзерен выдавал замуж свою дочь — или когда ему приходилось платить выкуп.

Вельможи, как собственники и как властелины. — Вассалы ли, сюзерены, все вообще вельможи на своей земле не ограничивались только правом собственности; они сосредоточили в своих руках все права, какие в наше время принадлежат только государству; их поместья представляли из себя как-бы маленькие государства, в которых они были королями.

Они окружают себя маленькой армией вооруженных: всадников, закованных в латы и панцири, со шлемом на головах, со щитом, копьем и саблей. Эта небольшая армия помещается вблизи них, в их же замке, который представляет из себя настоящую крепость, с центральной башней, редутами; на подобие крепости, он обнесен стеной и рвом; к воротам его нет иного доступа, как через подъемный мост. С помощью этих воинов вельможа должен обеспечивать безопасность жителей своих владений.

Он же разбирает судебные дела своих подданных, иногда лично в присутствии своих вассалов или двора, иногда через посредство господских судей, им назначаемых, которые в некоторых местах назывался прево, в других бальи. Двор сеньора, состоящий из невежественных судей, неспособных отличить правды от лжи при помощи доказательств и свидетельств, полагается во всем на суд Божий: иногда тяжущихся приказывают бить; иногда их подвергают испытаниям, известным под именем суда Божия, которые состоят, например, в том, что судьи погружают руку подсудимого в кипящую воду; в обоих случаях наиболее пострадавший от подобных испытаний признается виновным. В ознаменование своей судебной власти сеньор воздвигает на видном месте позорный столб, у которого выставляются приговоренные, и виселицу, на которой их потом вешают. За простое браконьерство иногда применяется смертная казнь.

В качестве собственника и в качестве властелина сеньор взимает со своих подчиненных налоги и требует от них барщины.

Торговцы платят ему тяжелую дань: за право ездить по дорогам, проходящим по его владениям, за право переходить через его мосты — купцы должны платить сборы на заставах. Площадь, которую они занимают на рынке, принадлежит сеньору, и он заставляет их дорого платить за свои места, входя в соглашение с рыночной полицией, которая произвольно умножает штрафы и конфискации в пользу сеньора. наконец, наиболее богатые вельможи чеканят монету, — право, которым в наше время пользуется только государство; они злоупотребляют этим правом, пуская в обращение монету, не содержащую положенного, веса и требуемого драгоценного материала.

Дворянство прежде всего есть военная каста. — В феодальном обществе война идет беспрерывно; при малейшем поводе прибегают к оружию. Кто первый готов, или кто чувствует себя сильнее других, тот и идет расхищать земли своего противника, а так как этот противник в своем замке почти не доступен для атаки, то сжигаются дома и жатвы его крестьян. Таким образом, главные убытки от войны терпят подданные. Иногда противника осаждают в его замке; иногда два отряда сеньоров, закованные в латы, в открытом поле в галоп наскакивают друг на друга, и горе тому, кто первый упадет с лошади; упавший на землю всадник, обремененный своим тяжелым вооружением, без дальнейшего сопротивления попадает в плен. Обыкновенно дрались между собою соседи; но иногда предпринимались и отдаленные экспедиции. В 1066 году герцог нормандский Вильгельм завоевал Англию. В 1096 году Палестина была отнята у мусульман: это первый крестовый поход.

Так как война считалась самым благородным занятием, то главная цель воспитания состояла в том, чтобы подготовить юношу к войне.

Семи лет, по выходе из рук женщины, сын дворянина отсылается ко двору другого вельможи, где он служит под именем пажа или лакея в качестве слуги. Позже, сделавшись оруженосцем, он состоит при особе какого-нибудь рыцаря, которого он сопровождает на охоту и на войну. Он ухаживает за его лошадью и содержит в порядке его оружие. В замке он слышит разговоры только о войне и охоте; в долгие зимние вечера старые рыцари рассказывают о своих храбрых подвигах; фигляры, несчастные бедняки, ходящие из замка в замок, перед юношей воспевают в песнях и героических поэмах подвиги Карла Великого или какого-нибудь барона, — все это воспламеняет его молодое воображение и с ранних лет внушает ему преклонение перед силой и любовь к сражениям.

Около 21-го года его вооружают, как рыцаря, то есть во время торжественной церемонии ему передают доспехи и оружие, соответствующие его профессии, при чем священник их благословляет. Передавая ему эти доспехи, его восприемник, старый рыцарь, напоминает ему о его обязанностях. «Будь богатырем», говорит он ему. Быть богатырем значит быть храбрым и честным.

С этих пор юноша становится человеком. Он проводит свою жизнь или на войне, или на охоте; охота на волка, на оленей, на кабанов станет его второй излюбленной страстью. Его главным развлечением будут турниры, воинственные игры, в которых рыцари, вооруженные с ног до головы, стараются ударами копья опрокинуть друг друга с лошади в присутствии многочисленного собрания сеньоров и дам.

Достоинства и недостатки феодального класса. — Такое воспитание дает вельможам силу и ловкость; оно развивает в них презрение к опасности, чувство чести и рыцарский дух, по крайней мере, в отношениях с людьми своего круга. Рыцари вменяют также себе в обязанность быть вежливыми относительно дам своего класса; в противоположность женщинам античного мира, которые были заняты исключительно воспитанием детей и рукоделием со служанками, благородные дамы феодального сословия принимают участие в празднествах, турнирах и охотах. На юге, где дворянское сословие было менее невежественно и обладало более живым умом, чем на севере, поэты и трубадуры воспевают грацию и красоту этих дам. Женщина, которая на Востоке выходит всегда скрытая вуалью от взоров посторонних и которая во всем древнем мире живет почти в монастыре, в эту эпоху в первый раз появляется как подруга и как равная мужчине.

К сожалению, это же самое воспитание делает мужчину свирепым, жестоким до дикости, неумолимым по отношению к меньшей братии. Это необузданное влечение к войне отвращает его от полезного труда и вызывает презрение к истинно продуктивной работе земледельца и ремеселенника, как к унизительному и бесчестному занятию. Люди эти живут, не только не принимая никакого участия в работе крестьянина или ремеселенника, но, благодаря своим постоянным сражениям, они способствуют разорению трудящихся классов. Таким образом, военная каста дворян была истинным бичем для народных масс средних веков.

Упадок феодализма и развитие французского королевства (XIII–XV века)

Начало династии Капетингов. — В 987 году короли из династии Каролингов были самыми ничтожными королями; первые вельможи Франции вводят обыкновение выбирать себе короля из дома наиболее энергичных вельмож, герцогов Франции, владения которых находились в самом сердце Франции. Это были Капетинги, получившие свое имя по имени Гуго Капета, первого короля из этого дома.

В продолжении всего XI и XII веков короли из дома Капетингов владели всего только провинцией Иль-де-Франс с Парижем, тогда еще совсем небольшим городом, и провинцией Орлеан. Несмотря на свой королевский титул, по своему образу жизни они ни чем не отличались от других богатейших феодалов, как, напр., герцога нормандского или бургундского; сверх своих поместий, они не имели никаких других доходов, никакого другого материального могущества, также как и те.

Вне их владений большая часть сеньоров считала их своими сюзеренами, но церемония «подданничества» была для этих могущественных вассалов лишь простой формальностью.

Тем не менее, несмотря на свою материальную слабость, короли из династии Капетингов уже с самого начала обладают известным престижем, который впоследствии поможет им приобрести действительную силу: в глазах епископов всей Франции королевское достоинство воплощает в себе высшую власть. Епископы, которые были более образованы, чем дворяне, и которых пугали зверства этих людей и постоянные битвы, мечтают о короле, держащем всех под своей властью, о короле, подобном тем иудейским или восточным царям из Библии, тем христианским императорам, которые во времена Римской империи покровительствовали христианской религии. Поэтому церковь посвящает каждого нового короля в Реймсе с большим торжеством и этой церемонией придает личности короля неприкосновенность, как помазаннику Божию, покровителю церкви и в то же время ее «старшему сыну» и питомцу.

И народ, заимствовавший свои взгляды и суждения непосредственно из уст священников, представляет себе королевскую власть, как покровительственную, способную при более благоприятных условиях положить конец насилию и грабежам сеньоров и их воинов.

Развитие королевской власти в XIII веке. — Эта нравственная поддержка позволяет королевской власти усилить свои материальные средства.

Герцоги нормандские, ставшие королями Англии со времени Вильгельма Завоевателя и, вследствие богатых браков, сделавшиеся графами анжуйскими и герцогами аквитанскими, обладали более обширными владениями, нежели короли Франции. В 1203 году один из них, Иоанн Безземельный, убил одного из своих племянников. В это время королем Франции был честолюбивый Филипп Август (1180–1223). Факт убийства послужил для него предлогом, чтобы разгромить владения короля Англии, могущество которого казалось ему опасным. В качестве сюзерена он вызвал Иоанна Безземельного к своему суду, как своего вассала. Тот отказался явиться. Филипп Август сейчас же объявил конфискацию его французских владений; и при помощи некоторой части подданных Иоанна Безземельного он овладел Нормандией и графством Анжуйским с принадлежащими ему Меном и Туреном. Одна Аквитания не могла быть отнята у короля Англии.

В это же время граф лангедокский отказался преследовать еретиков альбигойцев, в большом количестве населявших его земли; разгневанные епископы восстановили против него все северное дворянство. Филипп Август успел тут получить в свою пользу часть Лангедока; остальная часть провинции была оставлена ее владельцу; но так как единственная дочь этого графа должна была выйти замуж за внука короля, то весь Лангедок по наследству перешел в дом Капетингов в конце ХIII-го века.

Вследствие расширения королевских владений, Филипп Август должен был установить в новых провинциях новые должности бальи или сенешалов и подчиненных им прево; лица эти были представителями королевской власти перед его подданными, которых они судили и с которых взимали налоги. Вместо того, чтобы выбирать на эти должности крупных землевладельцев в этой же провинции и, таким образом, повторять ошибку, которая погубила королей из дома Меровингов и Каролингов, он назначал на эти должности людей посторонних данной местности, из мелкого дворянства, которые сами по себе ничего не представляли и которых всегда легко было удалить; таким образом в них король повсюду имел покорных слуг.

Ко времени смерти Филиппа Августа, король Франции много превосходил в своем могуществе всех других вельмож этой страны: сеньоры королевских владений не могли больше бороться с таким могущественным сюзереном.

Его внук, Людовик IX (1226–1270), был человек справедливый и настолько набожный, что католическая церковь признала его святым. Его значение и его добрая слава подняли королевскую власть в глазах народа и духовенства. В его царствование деятельность короля расширилась в ущерб дворянству. Эдиктом, известным под названием guarantaine-le-roi (сороковой день), Людовик IX запрещает сеньорам воевать в пределах своих владений в продолжении сорока дней с момента ссоры между ними; в продолжении этих сорока дней король старается примирить враждующих вельмож. Это было первое ограничение феодального права частных войн.

Кроме того, был установлен обычай апеллировать к королевскому двору на суд сеньоров, живущих во владениях короля; все вельможи имели право, и даже это им вменялось в обязанность, заседать в суде их сюзерена; но теперь, когда королевские владения очень расширились, для многих из них это присутствие на суде являлось затруднительным, ввиду дальнего путешествия; к тому же апелляции королевский суд разбирал на основании письменных доказательств и свидетельств, а феодальные сеньоры были слишком безграмотны для такой работы; и так постепенно сеньоры перестали ездить на суд и в королевском суде, или парламенте, их место заняли профессиональные судьи или законоведы, которые знали римское право. Римское право, кодифицированное при империи, было основано на всемогуществе императоров; законоведы имели склонность в своих приговорах придерживаться того же принципа, и таким образом снова присвоить своему властелину такую же абсолютную власть.

Филипп Красивый, «король законников». — Внук Людовика Святого Филипп Красивый (1284–1314) присоединил к королевским владениям новую большую провинцию Шампань, которую он получил в приданое за своей женой.

По истине это был «король законников», как его иногда называли.

Он любил окружать себя юристами, изучившими римское право, и, находясь в их обществе, под влиянием принципов римского закона, Филипп пришел к убеждению, что он. подобно римским императорам, есть представитель общественных интересов, интересов государства.

По его мнению, также как по мнению его советников, все должно уступать перед интересами государства.

В царствование властелина, придерживавшегося подобных принципов, феодальному могуществу были нанесены новые удары: королевское судопроизводство постепенно упраздняет суды при дворах сеньоров; далее, они должны уступить королю взимание сборов с их собственных крестьян: у 73-х из них отнято право чеканить монету.

Столетняя война на некоторое время останавливает развитие королевской власти. — В 1328 году один из сыновей Филиппа Красивого умер бездетным; самыми близкими его наследниками были два двоюродных брата: Филипп Валуа, французский герцог, и Эдуард III, герцог аквитанский и король Англии. Эдуард III был более близким родственником, но он был не француз и находился в отсутствии. Юристы указали на мнимый салический закон, лишающий женщин нрава престолонаследия; а так как Эдуард III имел право на французский престол по женской линии, его мать была дочерью Филиппа Красивого, то Филипп де Валуа сделался королем. Эдуард III объявил ему войну. Она продолжалась более ста лет и известна под названием Столетней войны.

В 1346 году Эдуард III явился в Нормандию с небольшой армией, в которой было много стрелков, и разгромил страну. Филипп VI де Валуа, блестящий рыцарь, стал преследовать его с многочисленной феодальной кавалерией, привыкшей к турнирам и единоличным сражениям, но совершенно неспособной к массовым движениям; кавалерия эта смешалась и была разбита на голову при Креси.

В 1356 году новая небольшая английская армия, вышедшая из Аквитании, появилась в долине Луары и разграбила страну. Сын Филиппа VI, Иоанн Добрый, блестящий рыцарь, подобно своему отцу, хотел отрезать им отступление и окружил их на горных вершинах около Пуатье; но феодальная кавалерия маневрировала так плохо, что кучка англичан обратила ее в бегство, захватив в плен короля Иоанна. Этот последний получил свободу только под условием уступить Эдуарду III некоторые свои провинции на Западе. По договору, заключенному в Бретиньи (1360), провинции эти были отданы, как выкуп.

По счастью для королевства, Карл V (1364–1380), сын Иоанна Доброго, был очень даровитым королем. Будучи слабого здоровья, он не мог сам предводительствовать войском и назначил главнокомандующим начальника одной из многочисленных шаек, шатающихся по дорогам и грабящих солдат, которые размножились всюду, благодаря общим неурядицам и нищете; это был бретонский вельможа, по имени Дюгеклен. Когда война началась снова с королем Англии, Дюгеклен, вместо того, чтобы со своей блестящей кавалерией гнаться за англичанами, как того требовала феодальная тактика, ограничивался тем, что водил свои маленькие отряды вслед за бандами англичан, наводнявшими Францию, и истреблял их каждую в отдельности. После смерти Карла VI, английский король потерял все свои французские провинции.

В царствование Карла VI (1380–1422) произошли новые бедствия: сам Карл VI лишился рассудка; его брат, герцог орлеанский, женившийся на дочери графа арманьякского, и дядя его герцог бургундский оспаривали власть друг у друга; герцог бургундский приказал убить герцога орлеанского. Тотчас же все дворянство разделилось на две партии: бургундцы и арманьяки сражались с ожесточением. Король английский воспользовался этим обстоятельством, чтобы возобновить свои притязания, на этот раз соединившись с герцогом бургундским. В 1415 году при Азинкуре феодальное рыцарство под предводительством графа Арманьяка понесло новое поражение. Пять лет спустя, по труанскому договору вся Франция отдана была в приданое дочери Карла VI, которая вышла замуж за короля английского. Сын Карла VI, дофин Карл VII, был лишен наследства; он был принужден бежать на юг за Луару.

Столетняя война укрепляет королевскую власть во Франции; постоянная армия и постоянный налог. — Казалось бы, для французского народа было безразлично, кто угнетает его налогами и работой, — король ли, дворянство ли английского или французского происхождения, ибо те и другие грабили и разоряли его, проносясь военными отрядами по стране. Однако, это было не так. Во Франции с давних пор народ усвоил себе какую-то мистическую привязанность к своим королям; несчастья, постигшие Карла VI, внушили ему сострадание; и вместе с тем, благодаря тому, что эта война с давних пор велась с англичанами, народ стал считать их виновниками всех своих несчастий и ненавидел их от всего сердца; новое чувство зародилось в его душе: чувство это — патриотизм, воспитанный на любви к королю и на ненависти к иностранцам.

Молодая крестьянка из Домреми, Жанна Д’Арк, была героическим воплощением этого народного чувства. В видениях или галлюцинациях ей являлись ангелы, которые посылали ее идти и освободить французское королевство; повинуясь своему вдохновению, она явилась в Бурж к дофину Карлу и сообщила ему о воле провидения, как она думала, пославшего ее к нему. Англичане осаждали Орлеан. Она вышла на площадь; осажденные смотрели на нее, как на посланницу Бога. Ее присутствие среди них удвоило их мужество: под ее предводительством они снова перешли в наступление и прогнали англичан (1429). Затем она повела короля короноваться в Реймс. Но в Компьеньи она попалась в плен, и англичане, выдавая ее за колдунью, предали ее суду французских епископов, которые приговорили ее к сожжению на костре. Она встретила свою смерть с геройским мужеством.

Толчок был дан. Карл VII, настолько же ловкий и способный, как и Карл V, сумел отвоевать остальную часть своего королевства, остерегаясь повторять ошибки, погубившей французов при Креси, Пуатье и Азинкуре; так как шайки французских и английских бродячих солдат опустошали страну, то король, желая искоренить их и окончательно удалить англичан из Франции, создал постоянную армию, на содержание которой был установлен специальный сбор; это была постоянная подать, из которой были изъяты дворянство и духовенство. Эта армия состояла из 15 отдельных рот, в общей сложности 9000 всадников, вооруженных копьем или самострелом, — лук, из которого тетева, натягиваемая посредством особого механизма, выбрасывала смертоносные стрелы. Кроме того, Карл VII завел пушки, заимствуя их от англичан, которые в свою очередь воспользовались изобретением арабов. С такой новой армией Карл VII положил конец Столетней войне, выгнав англичан, которые принуждены были очистить даже Аквитанию.

Организация сильной постоянной армии, для содержания которой феодалы были недостаточно богаты, имела еще другой результат: она обеспечивала преимущества королевской власти над феодальным дворянством и нанесла последний удар феодализму, которому при Креси, Пуатье, Азинкуре был сыгран похоронный марш.

Людовик XI (1461–1483) уничтожает последних феодалов. — Сын Карла VII Людовик XI относился очень ревниво к своему королевскому авторитету, был очень подозрителен и любил окружать себя незначительными людьми; мало разборчивый в выборе средств, он предпочитал интригу и хитрость грубой силе; впрочем, он не останавливался перед насилием и жестокостью. Он окончательно сокрушил последнюю опору феодализма, представлявшую действительную опасность для королевской власти, а именно Бургундский дом, представителем которого тогда являлся блестящий и горячий вельможа Карл Смелый.

Этот последний был потомком младшего сына Иоанна Доброго, который получил Бургундию в лен. Его потомки присоединили к Бургундии посредством браков и завоеваний Фландрию, Франшконте, Пикардию и Артуа.

Так как Людовик XI всегда старался дать почувствовать свой авторитет, дворянство образовало лигу, во главе которой стал герцог бургундский; одних король отстранил от союза своею властью, других сумел заставить отойти своими обещаниями и уступками, и когда, в 1475 году, Карл Смелый умер без наследников мужеского пола, Людовик XI завладел Бургундией и Пикардией.

Освободившись от самого могущественного из своих противников, он не пощадил других: некоторых из наиболее крупных вельмож королевства, которые попали к нему в плен, он велел обезглавить. Другие феодалы, напуганные и бессильные, были принуждены покориться королю.

Господство феодализма кончилось: начиналось господство неограниченной королевской власти.

<p>Глава III</p> <p>Правящие классы: духовенство</p>
Инквизиция в средние века: пытка — испанские сапоги
Религия средних веков

Торжество католицизма. — Подобно еврейскому народу, общество средних веков было поглощено религиозной проповедью и религиозными предубеждениями; католическая церковь, разрушив язычество и устранив всякое сопротивление со стороны могущественных еретиков, осталась единственным руководителем совести людей, благодаря поддержке христианских императоров IV века; теологи, установив важнейшие догматы религии на вселенских соборах, сумели заставить людей принять все эти догматы, даже наименее понятные из них, каковы, напр., таинства Троицы, Воплощения и Искупления.

Германцы, наводнившие Галлию и смешавшиеся с галло-римским населением, приняли целиком католическое учение, отрекшись от язычества.

Тем не менее язычество, побежденное официально, наложило свою печать на христианские верования.

Культ святых. — Главные массы галло-римского населения и франков, которые, слившись, образовали французский народ, отличаются еще очень слабым умственным развитием: они не могут ни читать евангелия, ни понимать тонкостей учения и таинств, о которых говорят теологи; основой их набожности является страх перед дьяволом и, вследствие этого, потребность в какой-нибудь сверхъестественной защите.

Так как Бог в трех лицах Святой Троицы — понятие слишком отвлеченное для них, и к тому же Он слишком далек, наши отцы средневекового периода взывают против дьявола или против постигающих их бедствий к покровительству добрых духов, ангелов; эти сверхъестественные существа, по их понятиям, живут около Бога.

Но и эти ангелы еще очень далеки от них, и нужно большое воображение, чтобы представить себе их неощутимую сущность; тогда народ обращается к первым мученикам, к благочестивым пустынникам, которые, без сомнения, после своей смерти пользуются очень большим влиянием перед Богом; души их на небе, но кости их на земле, они покоятся в местах, которые известны народу, или по крайней мере они думают, что знают эти места; народ поклоняется этим костям, как священным предметам; они обладают чудесной силой; достаточно дотронуться до них или поцеловать их с горячей верой, чтобы получить великие милости, чтобы быть исцеленным от ужасных болезней; мощи эти даже воскрешали мертвых.

Поэтому каждая церковь, каждый монастырь старались иметь своих святых. Мощи этих святых приносили большой доход священникам и монахам, которые охраняли их, потому что верующие, в обмен за полученные ими благодеяния, неустанно осыпали святых дарами. Кроме того, мощами можно было пугать неверующих и разбойников. Горе было тем, которые не повиновались священникам, которые оскорбляли святыню, которые обкрадывали церкви, состоящие под покровительством того или другого святого; оскорбленный святой жестоко мстил за себя.

Епископ Григорий турский, между прочим, один из наиболее образованных людей VI века, серьезно рассказывает нам чудеса, какими удостоил его святой Мартин, первый турский епископ, который особенно почитался им.

Он был исцелен от смертельной дизентерии, выпивши раствор, куда была всыпана пыль, собранная на могиле этого святого. Три раза простое прикосновение к балдахину, растянутому над его могилой, исцелило его от ужасной боли в висках. Молитва, произнесенная, стоя на коленях на камнях, с излиянием слез и со стенаниями, сопровождаемая прикосновением к балдахину, освободила его от рыбной кости, которая заткнула ему глотку так плотно, что не могла пройти даже слюна. «Я не знаю, что сталось с костью, пишет он, ибо я не выплевывал ее и не почувствовал, как она прошла в мой живот». В другой раз у него так распух язык, что наполнил весь рот, и он привел его в нормальное состояние только тем, что лизал дерево ограды, окружавшей его склеп.

Тот же епископ повествует нам об ужасных мщениях оскорбленных святых. Один человек, преследуя своего раба, вбежал за ним в церковь святого Лу; он схватил беглеца, стал издеваться над ним: «Небось, рука св. Лу не подымется из могилы, чтобы освободить тебя». В тот же момент кощунствующий шутник почувствовал, что у него прилип язык волею Божией; он бежит по всему зданию мыча и крича, ибо он не может больше говорить, как говорят люди; три дня спустя он умер в страшных мучениях.

Нантин, граф ангулемский, присвоил себе земли, принадлежащие духовенству. Он сгорел от лихорадки, и его все почерневшее тело, казалось, было сожжено на горячих угольях.

Один чиновник завладел однажды баранами, принадлежавшими монастырю, находящемуся под покровительством св. Юлиана; пастух не давал баранов, говоря, что стадо есть собственность мученика. «Неужели ты думаешь, отвечает шутник, что блаженный св. Юлиан ест баранину». И тот также был сожжен лихорадкой и его тело так пылало, что, когда он просил залить себя водой, вода при прикосновении к телу обращалась в пар (по Лависсу).

Жития святых, оставленные нам средними веками, свидетельствуют, что все общество той эпохи разделяло эти наивные верования Григория турского.

Страх перед дьяволом. — Страх перед злым духом имел своим основанием страх смерти, страх пред неизвестностью; чувства эти, терзавшие души людей, поддерживались всеми религиями, следовавшими одна за другой с первых веков человеческой жизни; католические священники после друидов и римских жрецов в свою очередь поддерживали эти ужасы, разделяя их, между прочим, сами; ужасающая картина христианского ада, где дурные будут нести вечные наказания, есть плод их отчаявшегося воображения.

Отсюда произошел обряд покаяния пред принятием Святых Тайн; обряд этот очищает раскаявшегося грешника, и, начиная с ХIII-го века, причащение допускается только после исповеди наедине со священником.

Величайшие преступники могли быть поражены самым тяжелым наказанием: отлучением от церкви.

Церемония отлучения нарочно устраивалась так, чтобы внушить ужас: от времени до времени произносились торжественные проклятия. Перед народом, собравшимся в церкви, читалось нравоучение; епископы и священники держали в руках зажженные факелы; они тушили их, восклицая: «Так Бог гасит жизнь отлученного от церкви!» Отлученный был отрезан от всякого общения с верующими: его друзья, его слуги избегали его; никто не садился с ним за стол; все то, к чему он прикасался, считалось оскверненным.

Запрещение церковного служения было еще ужаснее.

Если это запрещение налагалось на всю страну, все церкви затягивались черной материей; святые образа и всякие священные предметы покрывались черным вуалем и ставились на пол в церкви, у дверей которой часто клались колючки в знак того, что верующим запрещен туда вход; в местности, на которую накладывалось запрещение, не позволялось совершать ни одной религиозной службы: тот, кто умирал отлученным от церкви, был убежден, что идет прямо в ад (по Лависсу).

Все эти ужасы с детства вбивались в голову; позднее проповедники, угрожая грешникам по всякому поводу вечным проклятием, мешали народному рассудку освободиться от этого страха; в течение всей жизни изо дня в день и чуть ли не каждый час проходили перед верующими торжёственные религиозные церемонии; великолепие духовных костюмов, фимиамы, в изобилии распространяемые пёред алтарями, духовная музыка или сдержанное молчание народных масс в полутемных церковных сводах доводили до высшей степени оцепенение рассудка и чувств; раздражая нервы и поражая воображение, все это повергало дрожащего христианина к ногам священника.

Соборы. — Набожность верующих побуждала их воздвигать величественные и огромные соборы этому грозному и в то же время такому доброму Богу. Первые из них, соборы XII века, носящие название романских, очень тяжёлы; их низкие своды опираются на стены нефа (церковного корабля), в которых могли быть пробиты лишь узкие отверстия для окон. В XIII веке французские архитекторы придумали упереть своды в перекрестные стрелки, которые в свою очередь опираются не на стены, а на солидные столбы, снаружи поддерживаемые косыми арками. Таким образом своды можно поднять на гораздо большую высоту и сделать в стенах широкие отверстия для окон с рисованными стеклами; это и есть стрельчатая архитектура, неправильно называемая готической.

К небу подымались чрезвычайно смелые башни, откуда колокола призывали верующих к молитве. Храм был разделен тремя рядами столбов на три галереи, называемыми нефами; в глубине центрального нефа, самого широкого, в месте, называемом клирос (сhoeur), воздвигается пышный алтарь, украшённый прекрасными серебряными вещами; наиболее священной частью алтаря считалась дарохранительница, где предполагалось постоянное присутствие Бога в виде святых даров; в большие праздники дары эти показывались народу в великолепной вазе; дом Божий таким образом становился роскошным дворцом.

Во всяком случае, этот дом был наиболеё посещаем, как в городах, так и в селах; здесь запечатлевались все крупные события христианской жизни: крещение, брак, похороны; живущие вокруг сеньоры пользовались завидной привилегией быть погребенными в том же Божьем доме под прекрасными плитами, украшенными лепкой; обыкновенные смертные хоронились на кладбищах, обыкновенно расположенных вокруг церкви, как бы под тенью и под защитой дома Божия. В большие религиозные праздники, как, напр., в Рождество и Пасху, в церквах исполнялись театральные пьесы. Правда, драмы эти давались с воспитательной целью, изображая достопамятные эпизоды из жизни Иисуса, его смерть на Голгофе, или же какие-нибудь чудесные происшествия из жизни великого святого. В день воспоминания избиения младенцев и в праздник безумцев устраивались комические процессии, служившие поводом к маскарадам и иногда грубым песням; эти празднества происходили тоже внутри святилища.

Наконец, в той же церкви устраивались собрания; там происходил суд; там же устраивался и рынок. Таким образом церковь была не только домом Божьим, но и общественным домом всех верующих, подобно сердцу всего прихода.

Духовенство в средние века

Белое и черное духовенство. — Лица, исполняющие какие-нибудь обязанности при церкви, или клерки, составляли отдельный класс; они не принадлежали ни к дворянству, ни к простолюдинам, — они составляли духовное сословие; духовенство разделялось на черное, или монашество, члены которого, монахи, были подчинены особому образу жизни, и на белое духовенство, или мирское, члены которого, обыкновенные священники, жили среди верующих в миру или на веку, как говорили тогда. Как монахи, так и священники должны были придерживаться трех заветов: жить в бедности, в повиновении и в целомудрии.

Монашеское духовенство составляло несколько различных орденов, из которых каждый имел свой специальный устав: главными были орден Бенедиктинцев и Нищенствующих.

Усердные христиане уходили от светской жизни, чтобы избегать поводов к греху; они думали, что таким образом скорее заслужат спасение в другом мире. Они удалялись в уединенные места и там проводили свою жизнь в молитве. Их называли монахами. В VI веке такой итальянский монах, по имени Бенедикт, дал устав, по которому он предлагал жить тем, кто удалился от мира, считая, что, живя в таких правилах, можно достичь царства небесного; прежде всего устав этот запрещал всякое безделье, он не позволял проводить вес день в молитвах и требовал труда, в особенности ручного; монахи святого Бенедикта или бенедиктинцы были хорошими работниками. Они удалились в места, заброшенные населением со времени первых нашествий и с тех пор поросшие густым лесом. Среди кустарников и терновника, они выстроили себе молельню и несколько келий, затем распахали окружные земли. Часто случалось также, что какой-нибудь король, граф или крупный собственник давал им необработанную и незастроенную землю (в то время земля имела очень низкую ценность), и на ней основывался новый монастырь. Монахи строили хлебные амбары, печь, мельницу, пекарню, обрабатывали землю, работали одежды, мебель, предметы роскоши и копировали рукописи. Их монастырь представлял из себя, в одно и то же время, образцовую ферму, мастерскую, библиотеку и школу рабы и фермеры в их владениях образовывали большие села: около ста городов во Франции выросло таким образом вокруг аббатств: некоторые из них еще до сих пор называются по имени святого, который там был первым аббатом (Saint Omer, Saint Claude); тысячи церквей и церковных приходов были основаны несколькими бенедиктинскими монастырями

(Сеньобос: История цивилизации).

В XIII веке один итальянский аскет, Франциск, жизнь которого была примером всех евангельских добродетелей, и испанец Доминик основали, каждый с своей стороны, два великих ордена нищенствующих монахов: Францисканцев и Доминиканцев. Нищенствующие монахи давали обет бедности не только по отношению к себе, как бенедиктинцы, но даже и по отношению к своему монастырю, что, впрочем, не помешало их монастырям приобрести огромные богатства; и между тем как бенедиктинцы жили за оградой своих полей, нищенствующие рассеялись по всем городам и там посвящали себя проповедничеству: поэтому их часто называют «братья проповедники».

Мирское духовенство имело в своем ведении отправление церковных служб и совершение религиозных таинств; в каждом диасезе начальствующим был епископ или архиепископ, при котором находились каноники; в трибунале епископа, или ведомстве духовного суда, судились проступки духовных лиц.

Епископы чаще всего избирались канониками, а аббаты монахами и, несмотря на давление, которое оказывала местная светская высшая аристократия на избирателей, эта система назначения высших начальников церкви имела до некоторой степени демократический характер в среде аристократического общества средних веков.

В церковной иерархии люди могли выдвинуться благодаря своим личным заслугам: уму, образованию или добродетели, тогда как в среде феодального дворянства успеху могло способствовать только право рождения; бывшие крепостные достигали иногда высших ступеней церковной иерархии.

Епископы и аббаты устраивали правильные съезды для поддержания интересов церкви; кроме того, начиная с VI века, вся католическая церковь более и более приобретала привычку признавать своим верховным начальником папу, который избирался с одобрения жителей Рима в священной коллегии кардиналов.

Такая централизация и такое объединение организации, для которой светское общество было не больше, как пыль от воюющих мелких феодальных государств, упрочили за церковью грозное могущество.

Нравы духовенства. — Миряне делались священниками или монахами, надеясь таким образом с большею вероятностью попасть на небо: таков, вероятно, был общепринятый расчет; но тем не менее многие искали в этих должностях более непосредственного удовлетворения и к духовному сословию их привлекала возможность более легкой и более счастливой жизни. Поэтому, несмотря на то, что между людьми, отдавшими свою жизнь на служение Богу, были люди высокой добродетели, многие члены духовного общества в своем поведении далеко отступали от евангельских правил. В XI веке в особенности духовенство усвоило себе грубые обычаи окружающего их общества.

Епископы и аббаты почти все были сыновьями сеньоров и вели такую же жизнь, как и их отцы: они вели войны, ездили на охоту, окружали себя толпами воинов, брали жен.

Монахи и простые священники жили как крестьяне; многие из них не умели читать; многие даже женились; многие пьянствовали.

Эти неурядицы ужасали некоторых членов духовенства, особенно набожных монахов; монахи аббатства Клюни начали вводить реформы в своем уставе и тем побудили других монахов следовать их примеру и, когда таким образом монашеские ордена сами подняли свою нравственность, они стали поддерживать старания энергичного преобразователя, папы Григория VII, который был главою католической церкви во второй половине ХI-го века. С помощью монахов Григорий VII принудил мирское духовенство в свою очередь принять его преобразования и изменить свои нравы.

Но едва проходит сто лет, и в среде духовенства снова обнаруживается та же испорченность нравов; образование двух орденов нищенствующего монашества в начале XIII века задержало это разложение на некоторое время; но в конце того же века те же пороки снова появляются среди клерков: пьянство, разврат и воинственный дух. И до ХVI века недуг этот все с большей и большей силой проникает в нравы этого сословия.

Богатства духовного сословия. — Причиной такого разложения нравов среди духовенства были несметные церковные богатства; этим же объясняется привлекательность духовного сана для всех честолюбивых людей той эпохи.

Епископы и аббаты видят в своей среде наиболее крупных землевладельцев страны; их владения постоянно растут от дарственных записей новых священников или новых монахов, которые, постригаясь в духовное звание, приносят все свои имения в свою церковь или в свой монастырь; они обогатились от разработки земель, производимой бенедиктинцами в заброшенных местах страны; особенно они обогатились от приношений громадной массы верующих; главным образом короли и сеньоры много дают церквам; они дают постоянно: иногда в надежде заслужить благоволение Бога и святых, чаще — чтобы заглушить угрызения совести, из страха гнева Божия, из желания искупить свои жестокости; они верят, что им простится, если они отдадут епископам и монахам часть того, что они отнимут у других.

Впрочем, надо принять во внимание изворотливость монахов в приобретении земель: они втихомолку начинают обрабатывать не принадлежащую им землю и затем через 30–40 лет объявляют ее своей собственностью за давностью лет; их архивы содержатся в большем порядке, чем записи замков, и они всегда готовы доставить какой угодно документ, который свидетельствует в их пользу; в случае нужды они умели исправить подлинные хартии или даже сфабриковать новые.

Они берут себе не только землю, но и людей, которые представляют гораздо большую ценность. Когда случалось, что крепостной крестьянин скроется от своего сеньора в монастырь, прося оставить его жить там в качестве монаха или в качестве сельского рабочего. И когда он объявит себя монастырским рабочим, завязав вокруг шеи колокольную веревку, — много труда и хитрости надо положить сеньору, чтобы заставить вернуться своего беглеца.

Впрочем, надо сказать, что строй жизни в монастырях был правильнее, отличался большей мягкостью и семейственностью, чем у светских вельмож; поэтому крепостные бежали туда в большом количестве с своими женами, детьми и даже домашним скотом. Монахи без опасения могли основывать свой монастырь в безлюдных местностях, среди девственных лесов; пустыня быстро заселялась вокруг них, и пустыни превращались в прекрасные пахотные земли. Вести тяжбу с монахами было очень рискованно: они тащили безграмотного барона к церковному трибуналу, где суд велся на латинском языке. Против них у барона не было других средств, кроме насилия; а насилие порождает угрызения совести, которые в конце концов являются источником щедрот, распространяемых вельможами на церкви и монастыри.

(Рамбо, «История цивилизации»).

В епископских и монастырских владениях епископы и аббаты пользуются теми же правами, как и дворянство в своих сеньориях; по отношению к крестьянам церковное дворянство, также как и светское, является с одной стороны собственником, а с другой господином. Кроме того, со всех земель, принадлежащих мирянам, они брали себе десятую часть дохода натурой; этот земельный оброк быль установлен для поддержания церковных нужд в первое время, когда церковь еще не обладала достаточным количеством земель, чтобы содержать себя, и тем не менее он продолжал взиматься теперь, когда она сделалась самым крупным собственником страны.

Наконец, к владельческим господским доходам, к доходу от земельного оброка надо прибавить случайные доходы, каковы, напр., сборы за крещение, свадьбы, погребение.

Богатства духовенства играли не последнюю роль в утверждении его могущества.

Духовенство и дело мира, благотворительности и образования. — На грубое средневековое общество духовенство оказывало в некоторых отношениях благотворное влияние; было бы несправедливо отрицать это.

Много раз церковь пыталась заставить восторжествовать «мир Божий» среди христиан; но это не удавалось; за та иногда ей удавалось заставить уважать «Божье перемирие», то есть запрещение сражаться в промежуток от вечера среды до утра понедельника; по крайней мере, в течение этого времени крестьяне могли работать в полях с некоторой уверенностью. Церковь старается внести тот же дух миролюбия и сострадания к угнетенным в церемонию посвящения рыцаря, заставляя нового носителя оружия обещать свою защиту слабым и униженным.

Кроме того, часть ее огромных богатств отдавалась на содержание домов для прокаженных и на больницы, правда очень редко встречавшиеся в то время, а также раздавалась в виде милостыни. Нищие кишели вокруг монастырей и церквей и при случае могли образовать целые армии, готовые стать в защиту духовенства, которое их кормило приношениями тех же верующих.

Наконец, духовенство помешало полному исчезновению умственных интересов: с самого момента германских нашествий, когда всему миру угрожало обратиться в варваров, из всего населения только епископы и монахи ревностно охраняли в церковных библиотеках прекрасные произведения латинских авторов, о которых никто не заботился кроме них; монахи переписывали старые рукописи, часто обнаруживая слабое понимание своей работы; но тем не менее это они сохранили драгоценные произведения, в которых латинские авторы, в подражание грекам, разбирали вопросы, касающиеся политики, нравственности и религии, и проявляли прекрасную смелость ума и действительную научную любознательность. Средние века не воспользовались этими сокровищами; но позже человечество обратилось к ним снова.

Те же монахи и священники основали школы и содержали их; школы эти устраивались непосредственно около церкви или монастыря; там учили чтению и письму и арифметике молодых простолюдинов, предназначавших себя к духовной карьере, а иногда и какой-нибудь иной.

В XII и XIII веках в некоторых больших городах возникли под контролем и опекой католической церкви корпорации, наполовину светские, наполовину духовные, которые назывались университетами. Самый знаменитый, Парижский университет насчитывал несколько тысяч студентов, стекавшихся сюда из всех стран; они получали здесь образование на латинском языке, учителями их были большей частью лица духовного звания. Без сомнения, в этих университетах наука не развивалась; здесь слишком много времени уходило на утонченные споры о религии, о Боге, о святых, о человеческой душе; но во всяком случае они имели важное значение, потому что благодаря им поддерживался интерес к знанию, любознательность и любовь к умственному труду, результатом чего были те великие изобретения и открытия, которые, освободив однажды умы от невежества, знаменуют собой начало нового времени.

Религиозная нетерпимость и религиозные войны в средние века

Ненависть к евреям. — Но сохраняя беспристрастие, этим благодеяниям церкви мы должны противопоставить кровавое дело, за которое ответственность падает всецело на нее же.

Та самая церковь, которая мечтала установить мир между всеми христианами, или, скорее, мечтала о мирном стаде, руководимом слепо повинующимися пастырями, эта самая церковь обнаружила неумолимую ненависть к неверующим и к еретикам.

Церковь допустила возгореться и развиться ненависти к евреям; этот малочисленный народ, рассеянный римлянами спустя некоторое время после смерти Иисус, упорно блюл старую религию Моисея и отказался в Иисусе видеть Бога. Когда христианство восторжествовало, евреям пришлось терпеть тысячи притеснений; в средние века их не допускали селиться среди христиан и они были загнаны в отдельные кварталы, большею частью самые грязные и отвратительные; их принуждали носить особые костюмы. Исключенные из всех корпораций, лишенные права владеть землею, они занимались мелкой торговлей и в особенности ростовщичеством; так как они не могли искать убытков с несостоятельных должников, — в виду того, что церковь запрещала ссуду денег под проценты, — они давали деньги под самый высокий процент, потому что их капитал б данном случае подвергался большому риску.

Они были ростовщики и неверующие, — этих двух качеств было достаточно, чтобы возбудить всеобщую ненависть; евреям приписывали все преступления, совершаемые в околотке; на них падала ответственность за все эпидемические болезни; и с криками «смерть жидам!» фанатическая толпа время от времени шла грабить их лачуги, убивать женщин, детей и стариков. Ненависть к евреям продолжается до наших дней, особенно среди нетерпимых католиков.

Причины крестовых походов против мусульман. — Крестовыми походами называются вооруженные экспедиции христиан в Святую Землю. Так называли христиане Палестину (древнюю Иудею), потому что там родился и умер Иисус; гроб его находился в Иерусалиме. В средние века многие христиане совершали туда паломничества, думая, что таким образом они выполняют акт набожности, приятный Иисусу.

Но путешествие это было очень опасно: Святая Земля принадлежала магометанским народам, которые ненавидели религию Христа. В конце XI века Палестина была в руках одного мусульманского племени, причинявшего всевозможные неприятности пилигримам. Один из этих паломников, монах Петр Пустынник, возвратившись из Святой Земли, отправился в 1095 году к папе, которым был в то время Урбан II, и рассказал ему о тех страданиях, какие приходится претерпевать набожным паломникам. В том же году папа собрал в Клермоне, в Оверне, множество епископов, аббатов, сеньоров и даже людей из народа и старался возбудить в них жажду отмстить магометанам.

Урбан призывал их взяться за оружие и идти освободить Иерусалим. Все присутствующие, также как и сам папа, забыли, что насильственные средства, к которым прибегал он, не одобрялись самим Иисусом Христом, который прежде всего проповедовал мир, кротость и прощение обид. Никому не пришло в голову, что Иисус, осуждая всякого рода жестокости, ни для какой из них не делал исключения, и что всякая война в его глазах была преступной; воспламенившись словами папы, все вскричали в один голос: «Того хочет Бог!» Затем они надели себе на плечо крест, сшитый из куска материи, в знак того, что они решили идти войной на мусульман; отсюда произошло название крестового похода, даваемое всем войнам против неверных.

Весь мир хотел участвовать в них: вельможи были чрезвычайно рады этой новой войне, в течение которой они предвидели геройские схватки, сопровождаемые завоеванием и грабежом восточных стран; многие честолюбивые священники мечтали получить епископство в Святой Земле; без сомнения, не один скромный простолюдин уже видел себя счастливцем, меняя свою печальную судьбу крепостного на титул барона Палестины. Во всяком случае, если не всем суждено было найти свое счастье на Востоке, все были уверены, что, умирая на войне за дело Господне, они попадут прямо на небо: это обещали святые отцы. Таковы были причины крестовых походов.

Их насчитывают семь главных.

Первый крестовый поход против мусульман. — Первый поход был самый важный: громадные толпы простого народа с поспешностью двинулись первыми в 1096 году под предводительством Петра Пустынника; они везли за собою на телегах жен и детей; эта огромная орда, дурно вооруженная, добралась до долины Дуная, где она сделала привал, растянувшись до Константинополя; но первые крестоносцы не достигли Святой Земли; они погибли по дороге от голода и под ударами христианских поселенцев долины Дуная, владения которых крестоносцы грабили, чтобы не умереть голодной смертью; несколько тысяч из них, те, которые вынесли этот путь и переправились в Азию, были истреблены мусульманами Малой Азии.

Но пока гибли в пути эти беспорядочные толпы, настоящая армия крестоносцев медленно, но усиленно готовилась к отбытию. Когда армия двинулась в путь, силы ее исчислялись более чем сотнею тысяч вооруженных. Они разделились на три корпуса, чтобы тремя разными дорогами прибыть в Константинополь; из этого города они переправились в Малую Азию. Ко времени своего прибытия в Антиохию, лишения и столкновения с врагом сократили эту армию до 50000 человек.

Наконец, после многих страданий им удалось взять приступом Иерусалим, в святую пятницу 1096 года. Вход крестоносцев в Иерусалим был ознаменован ужасной резней; у ворот главного храма, где укрывались мусульмане, кровь подымалась под уздцы лошадям. Непосредственно вслед за этими зверствами, христиане, не переведя духа после своей кровавой работы, с босыми ногами, подобно скромным пилигримам, отправились процессией к Святому Гробу, где покоилось тело того, который всю свою жизнь проповедовал людям сострадание и братство.

Тогда в Палестине было основано христианское государство, и двум орденам вооруженных монахов (религиозные и в то же время военные союзы), Тамплиеров и Странноприимных монахов, была, главным образом, поручена защита его; но пережившие крестовый поход большею частью возвращались в свои французские поместья. Очень значительное число христиан погибло в этом первом предприятии против мусульман.

Второй и третий крестовые походы против мусульман. — Горячность понемногу стала остывать: следующие крестовые походы не вызывали уж такого энтузиазма, как первый. После того как первые крестоносцы ушли, мусульмане, восстановив свои силы, не замедлили взять обратно большую часть городов Палестины. Иерусалим находился в опасности; необходим был второй крестовый поход.

Красноречивый монах святой Бернар стал проповедовать его. Во время войны с графом шампанским, французский король Людовик VII сжег маленький городок Витри; 1300 человек погибло в огне. Угрызения совести и страх попасть в ад овладели королем, который, к тому же, был очень религиозен. Он хотел загладить свое преступление. И вот, чтобы искупить смерть 1300 человеческих жертв, он дал обет идти в Святую Землю и истребить мусульман; таким образом он организовал второй крестовый поход, во главе которого стал сам (1147).

Результат этого похода ограничился тем, что во время сражений было убито несколько тысяч человек; мусульмане удержали за собой все крепости, какие они отняли у Иерусалимского королевства. Приунывшие крестоносцы возвратились на родину в 1149 году, не сделав ничего. Немного времени спустя Иерусалим снова попал в руки неверных: христиане удержали лишь несколько портов по берегу Палестины.

В третий крестовый поход в 1190 году крестоносцы не могли взять Святого города; этот поход был также печально ознаменован новым избиением мусульман: французский король Филипп Август и его союзник английский король Ричард Львиное Сердце взяли в плен 5000 человек во время сдачи города Сен-Жан-д’Акр и в тот же день эти пленники были перерезаны.

Четвертый крестовый поход. — Четвертый крестовый поход (1204) едва заслуживает этого названия, так как скорее всего его можно считать коммерческой сделкой или актом разбойничества; крестоносцы, чтобы облегчить себе трудность пути, хотели морем достигнуть Палестины; они потребовали себе кораблей в одном итальянском приморском городе, в Венеции, который обладал большим количеством транспортных судов.

Так как у крестоносцев не было достаточно денег, чтобы заплатить стоимость своего проезда, то они приняли предложение венецианцев сражаться за них: они должны были взять несколько городов, обладания которыми добивалась Венеция; в обмен за эту услугу венецианские корабли должны были их доставить в Палестину. Предводители похода, с согласия важнейших лиц города, решили идти на Константинополь, столицу древней Восточной Римской империи, которая в то время была самым большим и самым богатым городом христианского мира.

Западные христиане считали своих греческих единоверцев, принадлежавших к Восточной империи, за дурных христиан, потому что они не признавали превосходства Римского папы над их епископами; у них хватило бесстыдства захватить Константинополь, этот громадный город, который так соблазнял их жадность. Город был разграблен с конца в конец, затем вся империя разделена между венецианцами — торговыми людьми и крестоносцами — грабителями. После этого выгодного предприятия, удовлетворенные добычей, награбленной в великом городе, и поместьями, отнятыми у богатых жителей страны, крестоносцы не пошли дальше: ничто не привлекало их идти освобождать Святые места.

Последние крестовые походы против мусульман. — Дальнейшие походы не имели уже успеха. Шестой и седьмой были личным делом набожного французского короля Людовика Святого. Предприняв шестой крестовый поход, он едва успел высадиться в Египте, как был взят в плен и принужден уплатить очень большой выкуп. Седьмой окончился еще хуже: король умер в пути, недалеко от Туниса, где экспедиция остановилась и откуда она тотчас же вернулась назад (1270).

Это была последняя из целого ряда кровавых экспедиций, стоивших стольких человеческих жизней, бесполезно принесенных в жертву. Те же выгоды, которые извлекли христиане из своего сближения с более, чем они, цивилизованными мусульманами, могли быть приобретены путем торговых и мирных сношений.

Крестовый поход па альбигойцев. — Около того времени, когда крестоносцы брали Константинополь, на севере страны приготовлялся новый род крестового похода; на этот раз он был направлен против населения Южной Франции.

Южане в то время были более культурны, чем северные французы: на юге Франции быстро расцветали многочисленные торговые города, благодаря Средиземному морю, которое со времени Крестовых походов снова приобрело свое значение великого пути к Востоку. Каждый из этих городов представлял род независимой общины, жители которой, богатея от торговли и промышленности, соперничали в достатке и роскоши с соседними вельможами.

В этих счастливых городах под веселым солнцем юга жизнь не была так мрачна, как в большей части северных стран: там любили удовольствия, любили празднества, блеск которых был воспет в песнях трубадуров, написанных на прекрасном гармоничном и звучном лангедокском наречии, красота которого была недоступна для северян; подобно жизни, и религия не принимала у них того мрачного характера, какой носила на севере; многие толковали Евангелие по своему и преследовали своими насмешками попов и монахов.

Один из наиболее замечательных вельмож Южной Франции, граф Раимонд тулузский, предоставил всем свободу слова и свободу действий. Что касается католических пастырей, то они смотрели на Южную Францию, как на гнездо еретиков, которых они называли альбигойцами, потому что город Альби был их главным центром. А для католической церкви всякий еретик заслуживал более жестокого порицания, чем какой-нибудь преступник; в начале XIII века, в 1209 году, папа велел проповедовать на севере крестовый поход против них, и сейчас же тысячи хищников слетелись с севера Франции на юг.

Первый город, оказавший им сопротивление, Безье, был разгромлен; крестоносцы умертвили в нем всех, даже детей; затем они зажгли город; после нескольких бойней, побежденные еретики были лишены своих имуществ. Начальник этих разбойников, Симон де Монфор, получил от папы Тулузское графство.

Чтобы вырвать с корнем ересь в стране, были учреждены верховные суды, которые назывались трибуналом инквизиции. Доминиканским монахам, заседавшим в этих судах, было поручено отыскивать еретиков. Те, на которых падало подозрение, подвергались пыткам; их заставляли признаться в ереси, затем бросали на всю жизнь в тюрьму, где их замуровывали; там они, отделенные от всего мира, были как бы погребенные заживо; через дверь, проделанную в стене кельи, подавали им пищу; других же отправляли к палачу, который сжигал их на костре или вешал. Эти грозные трибуналы держали в ужасе в течении целого века весь юг.

Церковь и светская власть

Церковь и королевская власть от XI до XIII века. — До XIII века папство непрестанно усиливало свой авторитет и свою власть; уже в XI веке папа Григорий VII/ мог с дерзкой энергией формулировать принцип превосходства папской власти над властью всех королей и императоров.

Царствовавшие тогда Капетинги, так скромно начавшие свое царствование, не смели ему противиться; король Франции долго оставался очень незначительным сеньором перед лицом папы. Один из первых Капетингов, Роберт Благочестивый, был отлучен папой от церкви за то, что он женился на своей кузине, не взирая на церковные законы, запрещавшие брачные союзы между близкими родственниками, но в конце концов ему пришлось униженно покориться требованию папы.

В XIII веке это положение изменилось: могущество французских королей упрочилось вследствие больших земельных приобретений Филиппа Августа. Несмотря на примерную набожность, св. Людовик, наученный своими юристами, воспитанными на изучении римского императорского права, осмелился объявить папе, хотя в мягкой форме, по с большой твердостью, что с точки зрения земной жизни светский властелин не может иметь в своем королевстве другого господина, кроме Бога.

Папство и королевская власть в XIV и XV веках. — Его внук Филипп Красивый был более резок и определенен. Однажды папа Бонифаций VIII выразил намерение помешать королю повысить налоги на церковные владения в своем королевстве; в другой раз он намеревался избавить от королевского суда епископа, обвиненного в измене. Филипп Красивый решительно отказался уступить ему. Папа угрожал королю отлучением от церкви. Вильгельм Ногарет, один из королевских юристов, внезапно явился в Ананьи, где находился папа, с поручением арестовать его. Старик тут же умер от оскорбления, причиненного ему этим посягательством (1303).

XIV и XV века знаменуют собой период упадка папской власти. После смерти Бонифация VIII, Филипп Красивый потребовал от кардиналов избрания одного из своих кандидатов, архиепископа гор. Бордо. Новый папа принял имя Климента V. Считая Рим и его окрестности мало надежными (покушение в Ананьи было совершено при участии одного итальянского вельможи, врага папства), Климент V основался в Авиньоне, вблизи от своего покровителя. И в продолжении 72 лет (1305–1378) папы оставались в Авиньоне под покровительством королей.

Когда папа с 1378 года снова поселился в Риме, положение стало еще хуже; между кардиналами произошло разногласие, и при первых же выборах оказалось два папы: один был избран кардиналами французского происхождения, другой итальянскими кардиналами и римским народом. Этот период известен под названием Великого Раскола. Более чем в течении полувека было два папы, иногда три, которые отлучали от церкви один другого и всех приверженцев соперника, так что весь христианский мир оказался отлученным от церкви.

Когда раскол кончился, благодаря усилиям соборов Констанского (в 1414) и Базельского (1443), все папы конца XV столетия, вместо того, чтобы стараться поднять нравы духовенства, которое пало очень низко благодаря расколу, думали только о том, чтобы сделаться могущественными властелинами центральной Италии, обогатить своих племянников и племянниц, да украсить свои дворцы в Риме.

Это было как раз в тот период, когда французское королевство победоносно заканчивало Столетнюю войну Карла VII; французский король не упустил случая воспользоваться упадком папской власти, чтобы нанести ей новый удар и подготовить полное подчинение французской церкви власти короля.

Союз французского духовенства с короною. — С первых шагов Капетингской монархии духовенство в королевских владениях всегда оставалось преданным союзником короля, который, впрочем, осыпал его вниманием и дарами, и при случае защищал его от всякого рода насилия светских вельмож. В свою очередь духовенство помогало королевской власти в ее борьбе с феодализмом: оно посвящало королей на царствование в Реимсе, оно создавало королям высокую репутацию в глазах народа, что не мало способствовало возвеличению и расширению королевского авторитета.

С тех пор как короли осмелились не уступать папам, французское духовенство, которое нуждалось в королях и любило их, в особенности когда король носил имя Людовика святого, выражало желание видеть со стороны пап и кардиналов больше сдержанности по отношению к королю. Французское духовенство даже приняло сторону Филиппа Красивого, правда, очень робко, в его споре с папой; впрочем, надо сказать, что оно было возбуждено против пап по причине тяжелых налогов, какими они обременяли церковные земли.

Карл VII воспользовался этим антагонизмом интересов папской власти и французского духовенства, чтобы окончательно привязать к себе последнее; в момент самого жестокого раздора папской власти с Базельским собором, который имел притязание объявить себя выше папы, король Карл VII, с согласия главных прелатов своего королевства, обнародовал прагматическое постановление в Бурже (1438), установившее превосходство соборов над папами и уничтожавшее большую часть налогов, которые владетели церковных бенефиций платили Риму; постановление это поручало избрание епископов всему составу церковнослужителей, избрание аббатов — монастырским монахам. Таким образом, казалось, что единственная цель королей — взять под свою защиту французскую церковь от папской алчности; в действительности же здесь скрывалась другая причина, а именно стремление заменить влияние папы на выборы своим влиянием. Это прагматическое постановление уже является предвестником конкордата 1516 года, который, как мы увидим позже, окончательно отдал французскую церковь на волю королевской власти.

Значение церкви в средние века, с точки зрения ее приверженцев и ее противников. — Католики наших дней ставят очень высоко роль церкви в средние века: в их глазах она была великой утешительницей униженных и вообще всех разбитых сердец; она была подобна ангелу мира и кротости среди общества, в котором без нее царила бы только грубая сила; сиделка и сестра милосердия бедных людей; единственная воспитательница и просветительница общества, которое без нее презирало бы умственную культуру и науку. Что касается ее жестокостей, то они извиняют их, в тех случаях, когда не соглашаются с ними, относя их к варварским нравам того времени,

Антиклерикалы нашего времени возражают на это, говоря, что она убаюкивала наших отцов пустыми надеждами на другой мир, чтобы лучше властвовать над ними в этом, где она терроризировала их страхом смерти и ада; она устроила Божье перемирие, чтобы самой укрыться от насилия феодалов, но она наводнила мир кровью евреев, альбигойцев и мусульман; она заботилась о несчастных, но после того, как сама посеяла эту нищету и страдания своею жадностью и своим накоплением богатства; она создала школы и университеты, но она же запретила в них свободное изучение и убила в них научный дух; и эта церковь является главной причиной того, что средние века были периодом обскурантизма и умственного застоя. Одно слово характеризует это дело смерти и ночи, слово это зловеще и тоскливо раздается в ушах всех тех, кто относится с уважением к человеческой жизни и свободе мысли, слово это — инквизиция.

<p>Глава IV</p> <p>Народ. Крестьяне</p>
Жакерия

Условия жизни крестьян после нашествия варваров: крепостное право. — Крестьянское сословие составляло в средние века главное большинство населения Франции, которое постепенно возросло до 12 миллионов в XIV веке и понизилось до 6 или 8 миллионов после резни и голодовок Столетней войны.

Когда в V веке пала Римская империя, римская Галлия почти вся была разделена на большие поместья. Каждое поместье, или вилла, заключало в себе, кроме дома хозяина и его людей, — амбары, кладовые, мельницу, печь, размежеванные поля, обыкновенно разделенные на мелкие участки, из которых каждый обрабатывался семьей рабов или пожизненных фермеров, называемых колонами. Германские нашествия не уничтожили этого строя крупной собственности, который держался в течении всего периода средних веков.

В средние века крестьяне назывались вилланами (от слова вилла). После германских нашествий различие между колонами и рабами почти исчезло: почти все вилланы были крепостными.

Крепостной и его обязанности. — Единственное различия между средневековым крепостным (serf) и древним рабом состоит в том, что крепостной мог устраивать себе нерасторжимую семью, как всякий христианин, и что он не мог быть продан без семьи и без участка земли, который он обрабатывал.

За исключением этого различия, крепостной был тем же рабом.

Ему было запрещено оставлять свой кусок земли: если он убегал, хозяин имел право на него, то есть преследовал его, и если находил, то жестоко наказывал; он не мог жениться на крепостной, принадлежавшей другому сеньору, без разрешения своего хозяина; ему ничего не принадлежало в собственность; все, что он имел, принадлежало его господину: этот последний получал наследство после него, а не дети крепостного. Тогда говорили: у крепостного и рука мертва, чтобы дать; это означало, что он не имел права ничего завещать своим близким. наконец, господин мог требовать от него сколько угодно услуг, необходимых для него, т. е. сколько угодно барщины, — так назывались даровые рабочие дни, в которые крепостные производили все работы, как по содержанию феодального замка или дорог, так и по обработке той части владений, которую господин оставлял в свое личное пользование. Сеньор требовал от крепостного еще доходов натурой или деньгами: эти обязательства за землю могли подниматься по капризу сеньора и назывались оброком.

Поэтому говорили: крепостной отбывает и оброк и барщину по милости, то есть с него берут то и другое до тех нор, пока господин на сжалится над ним. Впрочем, надо сказать, что число дней барщины и размер оброка были установлены обычаем и только дурной господин нарушал их в ущерб своим рабам.

Свободный виллан. — Свободным вилланом был обыкновенно отпущенный на волю крепостной. В периоды финансовых затруднений сеньор даровал иногда своему крепостному или целой деревне крепостных хартию, то есть отпускную, удостоверявшую, что с этих пор его крепостные становятся свободными. С конца XII века почти все крепостные сделались таким образом свободными вилланами. В частных владениях французского короля крепостное право было уничтожено в начале ХV века.

Вот в чем состояла эта свобода.

Получив свободу, виллан имел право оставить землю своего сеньора и селиться в другом месте, в городе в качестве рабочего, или же фермером у другого сеньора, менее требовательного.

Он может оставить по завещанию своим детям движимое имущество и денежные сбережения; он даже может уступить за деньги другой крестьянской семье тот кусок земли, который он брал на откуп у своего сеньора и, который, в конце концов, считался его собственностью.

Он может свободно располагать своим трудом и плодами своего труда, раз он уплатил своему сеньору цену, определенную освободительной хартией. Цену эту составляла денежная сумма, называемая цензом, или же обязательство выплачивать натурой (хлебом, вином, сеном, овсом) во время жатвы или сбора винограда; можно было выплачивать также барщиной.

Кроме того, вилланы должны были платить своему бывшему господину: пошлины за право ездить по его дорогам и мостам, которые, однако, были выстроены теми же крестьянами во время отбывания барщины; сборы за места на рынке, когда они шли туда продавать свои продукты;. они не могли ни молоть зерна, ни печь хлеба, ни делать вина своими средствами; своими указами или оглашениями сеньор обязывал их молоть хлеб на его мельнице, которая называлась вотчинной мельницей, печь хлеб в вотчинной печи, отжимать виноград на его вотчинном прессе. И за все эти услуги, которые он оказывает им помимо их желания, он заставляет их дорого платить. Все эти замаскированные повинности назывались вотчинными правами.

Но из всех этих прав сеньора самым разрушительным было право охоты, которое он сохранял исключительно за собою. Среди возделанных полей он содержал для своего удовольствия садки, где содержались олени, кабаны, зайцы, птицы всех родов, которые выходили оттуда и расхищали соседние поля; и под страхом виселицы крестьянам запрещалось дотрагиваться до дичи господина. За расхищениями, производимыми животными, идут расхищения охотников; они наезжали целой командой и со своими Сворами и лошадьми ездили по посевам, нисколько не заботясь о труде, затраченном на них.

В правах виллан имел два преимущества над крепостным: первое — то, что он свободен; второе то, что его обязательства определены и установлены, а не произвольны.

Однако на деле условия жизни виллана при феодальном строе становятся мало чем лучше положения крепостного, уже потому, что господин всегда может потребовать с него то, чего этот ему даже и не должен. У виллана нет шпаги, чтобы защищаться против своего сеньора, который весь закован в железо; у него нет судьи, который защитил бы ёго: единственный суд, куда он мог бы пожаловаться, как раз принадлежит тому же сеньору, ибо по пословице того времени: «между сеньором и вилланом нет судьи, кроме Бога».

Сельское хозяйство в средние века. — Эти тягостные условия, к которым надо прибавить десятинный налог, платимый священнику, привели к тому пагубному результату, что сельское хозяйство находилось в самом плачевном состоянии.

За весь период средних веков не было сделано никаких усовершенствований ни в системе хозяйства, ни в технике обработки.

Во многих местах почва обрабатывалась как в наиболее отсталых странах древнего мира, т. е. плугом на деревянной подножке без колес; вместо бороны, волокли лестницы, чтобы разровнять почву и разбить комки; на севере хлеб молотили цепами; в южной Франции его выбивали ногами животные.

Нигде в сельском хозяйстве не было ни малейшего здравого смысла; все делалось, как делалось раньше предшественниками, чисто рутинными способами.

Так как тогда не знали, что земля должна отдыхать и что надо чередовать истощающие посевы с восстанавливающими, то хозяйство сводилось к тому, что через каждые два, три года приходилось оставлять земли под паром, т. е. непроизводительно. За отсутствием безопасных и в достаточном количестве путей сообщения, благодаря которым можно было бы между разными районами производить обмен различных продуктов, приходилось в каждом районе выращивать все необходимые продукты местного потребления, даже такие, которые вырастали с большим трудом, поглощая много денег и непроизводительной работы; таким образом, не имея возможности установить доставку южных вин, делались всяческие усилия, чтобы получить виноград в северной Франции, в Пикардии, в Нормандии, в Бретани, где культура виноградника очень ненадежна и во всяком случае представляет малоблагодарный труд. Такое ведение дела не могло не причинять больших убытков общей производительности.

С другой стороны, можно ли ожидать, чтобы виллан прилагал свои силы для улучшения земли, которая ему не принадлежит и лучшие продукты которой предназначаются не для него, а для его праздного господина; какой смысл улучшать эту землю, куда дичь господина или сам он со своей сворой могут явиться во всякий момент и в один день уничтожить работу целого года? Зачем улучшать ту землю, на которую, при первой феодальной войне, нагрянет враг и сожжет все нивы, срубит фруктовые деревья, без малейшего сострадания к виллану, единственно с целью повредить местному сеньору?

Нищета и невежество крестьянина. — Плохое состояние сельского хозяйства в связи с чрезвычайно тягостными повинностями крестьянина, сделали условия его жизни очень плачевными.

У него полное отсутствие всякого благосостояния; его одежда, состоящие из двух халатов грубого холста, которые он носит один на другом, большей частью очень гадка и в лохмотьях, его дом — конура. Нет ничего более плачевного, как вид деревни того времени, спрятанной между двумя высокими стенами феодального замка или приходской церкви, как будто эти лачуги ищут их защиты во всякий момент. Эти несчастные низенькие хижины сделаны из соломы, смешанной с глиной, и обмазаны известкой, чаще без окон и только с плохо прикрывающимися дверьми на деревянных засовах. Вместо пола укатанная земля; вместо мебели несколько грубых скамеек и один стол; комната освещается и отапливается широкой трубой в виде дыры в потолке, под которой разводят костер, а в длинные зимние вечера здесь пылают куски смолы, которые заменяют в то же время и свечи; на чердаке под крышей, крытой соломой или слоями сухих листьев, спят все члены семьи. Перед дверьми хижины: навоз, нечистоты, застоявшаяся вода, где барахтаются свиньи.

Что касается пищи, которая состояла из черного хлеба или каштанов, овощей да изредка — свиного мяса, ее было едва достаточно в обыкновенное время; если же случался неурожай или война, губившие посевы, тогда наступал голод. В виду того, что дороги были далеко не всегда безопасны, да и потому, что каждая местность едва производила только необходимое для себя, округи, избегавшие того или другого бича, не вывозили своих продуктов в голодные местности.

На севере Франции в течении одного столетия насчитывают 70 местных голодовок, когда крестьяне принуждены были есть древесную кору и луговые травы. На больших дорогах нападали на одиноких путешественников и убивали их с тем, чтобы съесть; части человеческого тела разрезались на куски, жарились и пожирались. Один современник рассказывает нам, что детей заманивали в уединенное место яблоком или яйцом и там зарезали их. Недалеко от Макока у одного несчастного было найдено 48 человеческих голов, — остатки этих ужасных обедов.

Исхудалое лицо, сгорбленные до времени плечи виллана— свидетели всех этих лишений. Его истощенный организм, при условии полного отсутствия понятий о гигиене, всегда готов был сделаться добычей всевозможных эпидемий; таким образом голод сопровождался ужасными болезнями, как, напр., проказа и чума, которые в настоящее время почти изгнаны из наших стран, благодаря прогрессу гигиены и благосостояния.

Нищета неизбежно ведет за собой своих обычных спутников: невежество и суеверие. В деревне школ нет и потому крестьянин совершенно безграмотен, его загрубелому притупленному уму доступны лишь самые грубые верования, самые бессмысленные суеверия.

Вот некоторые из них, относящиеся к сельскому хозяйству.

«Начинать пахать можно было только после того, как обнесут хлеб и овес с зажженной свечей три раза вокруг плуга; в четверг и в пятницу не следовало ни прясть, ни шить, потому что тогда св. Дева будет плакать. Чтобы куры не пропадали, надо было начертить крест на камине. Чтобы колодезь не пересыхал, надо было в него бросить хлеба; надо было поставить ветку буксуса на корм лошадям, чтобы удалить насекомых; кости кобыльей головы, положенные в саду, прогоняли гусениц; св. Элигий исцелял лошадей; св. Дисидерий уничтожал кротов; чтобы прогнать прожорливых птиц, надо было там и сям написать на земле Raphael, — это считалось самым верным средством. Тот, кто знал все эти рецепты, считался хорошим земледельцем»

(Рамбо: История Французской цивилизации).

Зато как презирают этого бедняка дворяне и даже городские жители! Этот несчастный служит посмешищем для них. Мещанские рассказчики в своих мелких сатирических сказках, известных под названием «fabliaux», изощряют на нем свой юмор. Они выставляют на сцене его неловкость и глупую наивность, его нечистоплотность и плутовство, его страх перед палочными ударами, что, однако не мешает ему колотить свою жену за малейший проступок. В насмешку его называют Жан Боном (Иван Дурак): это добрая говорящая скотина, на которую можно навалить сколько угодно, и она не просит пощады и даже думает, что она создана для этого бремени. Да и в самом деле, не таков ли удел мужика с тех пор, как существует мир? Разве предки его, раб и гало-римский колон, когда либо работали для чего нибудь иного, как не для того, чтобы своим трудом поддерживать праздность и роскошь богачей? Поэтому крестьянин несет свой крест с покорностью быка, привыкшего к ярму.

Крестьяне и королевская власть: Жакерия, Жанна д’Арк. — Среди этих невзгод и печалей на долю мужика выпало несколько лет светлых надежд.

С начала ХI-го века его духовник, к которому он питал слепое доверие, научил его, что в Париже есть добрый король, друг церкви, который очень любит крестьян и который даже мог бы заставить дворян не угнетать больше этот бедный народ.

И, действительно, в XIII веке мужик начинает замечать, что войны между вельможами становятся реже и сами вельможи как будто страшились этого короля, который живет в Париже.

В XIV веке, когда еще не существовало газет, тот же духовник сказал ему, что на доброго французского короля без всякого основания напал чужой король, это был король Англии. Чтоб защищаться от него, доброму королю нужны деньги; и вот увеличены налоги: каждый дом, каждый очаг, как говорили тогда, должен платить ежегодно известную сумму королевскому сборщику податей; когда мужик хотел продать на рынке домашнюю птицу или хлеб, снова он должен платить и чиновнику короля, и чиновнику сеньоров, потому что и эти последние нуждались в деньгах на расходы, чтобы идти на войну за доброго короля.

Затем священник опять говорил ему, что его король Филипп VI был разбит при Креси (1346) злыми англичанами, что Иоанн Добрый был взят в плен при Пуатье (1356) и что освободиться он может, лишь заплатив за себя огромный выкуп.

И снова крестьянин обязан трудиться и терпеть лишения, чтобы заплатить выкуп за несчастного короля.

Затем он видит, что его господа возвращаются; они были взяты в плен при Пуатье; на поле сражения они пообещали своим победителям огромный выкуп, не торгуясь, ибо дворянину не пристало торговаться. Отпущенные на слово, они поспешно возвращаются на свои земли, чтобы собрать обещанные суммы. Чтобы достать их, они продают с молотка все имущество своих крестьян. Домашний скот, плуг, телеги, железный скарб — все идет в дело: даже скудные запасы зерна, которое сберегал, тщательно сберегал крестьянин для будущего обсеменения.

«Все было взято и продано, что оставалось еще, чем сеньор мог бы покрыть свои убытки, кроме кожи и тела несчастного бедняка. Тем не менее он надеется вытянуть из него еще что-нибудь. Вероятно у плута есть какое-нибудь потаенное место, куда он скрывает свое добро. Чтобы заставит его признаться, его начинают жестоко мучить. К его ногам прикладывают горячее железо, не щадя ни огня, ни инструментов»

(Michelet).

Однако, судьба не оставляет в покое несчастного мужика, разоренного в конец своим господином; он становится добычей английских и французских отрядов, которые продолжают грабить страну. Городские жители защищены от них, по крайней мере, городскими стенами, а крестьяне всецело находятся во власти этих волков.

«Крестьяне не знали больше сна. Живущие у берегов Луары проводили ночи на островах или на лодках среди реки. В Пикардии население скрывалось под землею, выкапывая себе там убежища… убежища эти представляли собой длинные сквозные коридоры со сводами в 7 или 8 футов ширины, по обеим сторонам которых находилось от 20 до 30 комнат, в средине был колодец, который снабжал эти подземелья водой и воздухом. Вокруг колодца были устроены большие помещения для домашнего скота. При приближении врага туда скрывались деревенские семьи. Женщины и дети гнили там по неделям и месяцам, между тем как мужчины робко выходили посмотреть, взобравшись на колокольню, не покинули ли, наконец, эти воины их деревни.

Но последние часто оставались так долго, что беднякам не удавалось посеять или собрать жатву. Напрасно прятались они под землю, голод настигал их и там. Больше всего пострадали Бри и Бовуази, здесь не оставалось никаких средств к существованию. Все было испорчено и разорено; имущество сохранилось только в замках.»

(Мишле).

Доброе вьючное животное, озлившись от голода, приходит в бешенство: оно уплачивает своим господам, как говорит Мишле, «недоимку многих веков».

Это была Жакерия. Жан Боном, мужик, взял приступом замки, не щадя никого, ни женщин, ни детей.

Но что мог сделать он с палкой и вилами против своего сеньора, закованного с железо. Испуганные в первый момент, сеньоры быстро овладели собой. Они бросились на крестьян и произвели ужасное избиение; в Парижском округе, очаге восстания, были местности, в которых вовсе не осталось людей.

Крестьянину снова надели ярмо, и только время от времени он давал жестокий отпор англичанину или господину, когда тот слишком злоупотреблял его терпением.

В продолжении целого века на бедного Макара валились шишки от всех воителей. В простоте своей, он стал роптать не на собственную судьбу, а на судьбу несчастного короля Франции, о бедствиях которого рассказывал ему духовник, или военные люди. Случилось, однажды, что его добрый король Карл VI лишился рассудка; в другой раз сын его, Карл VII дофин, был отвергнут родителями, и его родная мать лишила его королевства в пользу короля Англии (Труанский договор, 1420 г.). Несчастный дофин Карл считался королем только в маленьком городке Бурже на юге Луары, где он скрывался, и если бы Орлеан, единственный надежный город, который еще не уступал врагу, сдался, то буржский король исчез бы навсегда.

Тогда дочь народа, Жанна д’Арк, сжалилась над всеми своими братьями, а также над злополучным потомком Людовика Святого, над сыном ее королей. Нам известно, как она освободила Орлеан, как короновала дофина в Реймсе (1430), и как погибла ужасной смертью в Руане, жертвой любви к своим братьям и сострадания к королю Франции.

Тем не менее, от внимания народа не ускользнуло, что дочь его принесла себя в жертву за его благо. Священник, который сначала принял ее за колдунью, сам признал, что это была святая девушка и что теперь, после своей смерти, она с высоты небес оберегает своих братьев и доброго короля французского народа.

И действительно, как по мановению волшебного жезла, война, продолжавшаяся сто лет, наконец прекратилась.

«Возлюбленному» Карлу VII было возвращено его королевство. Чтобы изгнать из страны шайки французских и чужеземных грабителей, он учредил конные отряды, содержание которых оплачивал тот же мужик и даже считал это большим счастьем, потому что королевские жандармы защищали его от грабительства этих разбойников. Священник объяснил ему, что, так как с этих пор армия стала постоянной, необходимо с самоотвержением платить королевским сборщикам постоянный налог, который предназначается на содержание войска. И на этот раз народ предоставил королю заботы о своем счастье.

Тяжелый опыт научил его, чего стоило ему слишком доверчивое отношение к советам духовника и предоставление королю заботы о своих собственных делах, когда надо было самому позаботиться о них; от его внимания не ускользнул и тот факт, что, как только королевская власть достигла абсолютизма, положение мужика изменилось лишь в том отношении, что у него явился новый хозяин.

<p>Глава V</p> <p>Население городов</p>
Этьен Марсель, мятежный предок французской буржуазии

Промышленность и торговля. — Дворяне, не занимавшиеся сами никаким полезным трудом, нуждались не только в одной крестьянском труде, который доставлял им пищу, им нужен был и кузнец, чтобы ковать их вооружение, ткач и суконщик, поставлявший им одежду, ювелир, делавший украшения для их жен; им нужна посуда для стола, украшения для их капелл. Эти мастера жили или в древних римских городах. или же в новых. выраставших вокруг какого-нибудь укрепленного замка или монастыря.

В это время торговля и промышленность велись иначе, чем у нас.

В настоящее время, изделие известного предмета производится в большом количестве на больших фабриках, где сотни рабочих часто работают в пользу того хозяина, чьи машины они приводят в движение; хозяин сам не продает по мелочам вырабатываемых таким образом предметов. Он продает их в большом количестве крупным торговцам, которые сами перепродают их с выгодой тем, которые ведут торговлю в розницу.

В средние века производство предметов и их распространение производились совершенно иначе. В то время среди ремесленников не было таких богачей, которые могли бы дать работу в своей мастерской сотням рабочих, да к тому же тогда и не было еще машин. Хозяин-мастер работал своими руками с несколькими рабочими и учениками в нижнем этаже своего дома под наблюдением своего заказчика, и, окончив работу, он выставлял ее на подоконник широкого окна, какое обыкновенно устраивалось в его мастерской. Обучаясь ремеслу у мастера, что продолжалось очень долго, ученик находился под его опекой и на его содержании. Рабочий, который работал собственными инструментами, нанимался к мастеру поденно, понедельно и на год.

Промышленность средних веков отличалась от нашей еще другой характерной особенностью: промышленники, мастера группировались по роду ремесла и составляли так называемые цехи. Таким образом, суконщики составляли свой цех, золотых дел мастера — свой, мясники — свой и т. д. Каждый из этих цехов включал в свой состав хозяев, работников и учеников, занимающихся одинаковым ремеслом.

Цех представлял своего рода маленькую республику, члены которой сами решали вопросы, касающиеся общих интересов; она была также обществом взаимной помощи и взаимного контроля; хозяева или представители, выбранные из числа самостоятельных мастеров, ручались, что работа всех мастеров, входящих в состав цеха, будет безупречна и может быть сдана заказчику без ущерба для репутации их цеха; избранные члены цеха ограничивали число патронов (самостоятельных хозяев), чтобы не допустить конкуренции, которая могла бы слишком понизить доход каждого патрона; они ограничивали также и количество учеников, чтобы предупредить в будущем слишком большой наплыв рабочих в цех, вследствие чего чрезмерно понизился бы заработок каждого из них.

Наконец, каждый вновь поступающий в цех мастер должен был у них выдержать испытание по своему ремеслу; его заставляли сделать какой нибудь предмет в совершенстве, чтобы убедиться, что он способен стать знающим свое дело мастером.

Цех брал на себя расходы по лечению больных, а часто и умерших хоронил на свой счет. Каждый цех выбирал своим покровителем какого-нибудь святого, который заботился о нем с высоты небес; святой этот становился его патроном. В день этого святого весь цех, после торжественной службы, всем своим составом предавался разнообразным увеселениям; хозяева, рабочие и ученики устраивали большой банкет. на который часто приглашались бедные люди.

Сырые материалы, ввозимые в Париж, отправлялись прежде всего на рынок, где их осматривали хозяева или представители цехов. Предприниматели не могли закупать их раньше, чем они прибудут в место назначения, и таким образом они не могли делать для себя запасы в ущерб своим товарищам по профессии. Цехи покупали эти материалы оптом и затем разделяли между всеми мастерами: в предупреждение несправедливостей и неудовольствий, каждый получал свою долю по жребию. Если случалось, что какой-нибудь предприниматель заставал другого в момент, когда тот готов был заключить торг с продавцом сырых материалов или товаров, относящихся до его ремесла, он, как случайный свидетель, мог потребовать, чтобы ему была уступлена часть покупки по установленной цене. Эти своеобразные обычаи — как запрещение перехватывать сырой материал, так и разделение общей покупки на части, — имели своею целью помешать захвату товара, и дать возможность всем членам цеха пользоваться хорошим случаем. Обычай этот основывался на той идее, что хозяева одного и того же рода предприятия не должны быть конкурентами, стремящимися обогатиться на счет друг друга, но что они товарищи, — поддерживаемые обоюдным чувством справедливости и доброжелательства, благодаря чему их прибыли распределяются между ними в возможно равной степени; такое понимание отношений между товарищами непременно должно было вытекать из самого существования цехов, — тогда как чрезмерная конкуренция есть непосредственный результат разобщенности современных промышленников.

(Fagniez: Etudes sur lʼindustrie et la classe industrielle à Paris).

Продавая сами свои произведения, фабриканты были не единственными торговцами того времени; тогда были и другие торговцы, которые сами не производили ничего и занимались исключительно тем, что скупали у фабрикантов предметы их производства, у крестьян — домашних животных и сырые материалы, чтобы перепродавать все эти предметы другим лицам за более дорогую цену; только люди, которые жили этим промыслом, были, собственно говоря, купцами, как мы понимаем это слово теперь. Они так же, как и промышленники, группировались в цехи.

Купцы не ограничивались выставлением своих товаров на выставных окнах нижнего этажа дома; в назначенные для больших торгов дни, наиболее богатые из них шли продавать под навесы широких крытых рынков. Сверх того, для торговли по городам, торговцы составляли вооруженные отряды, так как в те времена по дорогам на них могли напасть разбойники или рыцари-грабители; торговцы всех городов съезжались ежегодно на больших ярмарках, где они обменивались всеми предметами, производимыми в то время. Главнейшие ярмарки были: Лендит в Сан-Дени, ярмарка в Труа в Шампании, ярмарка в Бокере в Лангедоке.

Таким же образом негоцианты, отправляющиеся морем на Восток покупать пряности и шелковые материи, совершали свои путешествия на кораблях, вооруженных как для войны, и шли обыкновенно по несколько кораблей вместе, чтобы защищать друг друга.

Самоуправляющиеся коммуны и города бюргеров. — Жители городов не были так разъединены, как жители деревень; в тесных улицах своих городов им было легче устоять против тирании феодалов; они поняли скорее, чем крестьяне, преимущества солидарности и союзов.

В конце ХI-го столетия в некоторых северных городах, а именно в Пикардии, ремесленники, или бюргеры, восстали против своих сеньоров и заставили их даровать им грамоту о коммунах; это был письменный договор, по которому сеньор обязывался предоставить им самоуправление, взимая с них за это известный налог.

Получив такую грамоту на самоуправление, бюргеры сами управляли своими делами, как хотели; общее собрание назначало должностных лиц города: старшин и мэра. На их обязанности лежало производить суды, взимать налоги, под их ведомством находилась городская милиция. Самоуправляющаяся община обносила валом город, а на публичной площади города возвышалась высокая башня, подобная сторожевой башне феодального замка; на башне этой всегда находился сторож.

Но далеко не все города добились силой своих прав; большая часть из них получила от своего сеньора грамоту гражданства мирным путем; так было во всех городах южной Франции, где городские привилегии, оставшиеся со времени римлян, никогда не были вполне утеряны; в таком положении были и центральные города, которым король Франции благоразумно даровал наиболее необходимые свободы.

Остальные города, города, так называемой, буржуазии, только отчасти были избавлены от вмешательства феодала: их налоги были установлены хартией, также как штрафы и взыскания; должностные лица выбирались также самим городом; однако деятельность этих последних была очень ограничена; суд отправлялся королевскими или феодальными судьями, они же взимали налоги, в их ведении находилась и городская милиция.

По мере того, как укреплялся авторитет королевской власти, все самоуправляющиеся коммуны, под предлогом контролирования должностных лиц, были сведены на положение простых городов буржуазии.

Относительное благосостояние горожан. — По сравнению с жалким существованием крестьянина жизнь в городах не оставляла желать ничего лучшего.

Здесь, по крайней мере, люди не были обречены на постоянное недоедание и нищету деревенского жителя, о чем свидетельствует цветущее состояние некоторых цехов, каковы, напр., были цехи булочников, трактирщиков и торговцев живностью.

В своей одежде горожане уже проявляют изысканность и утонченность.

В ХII веке их нижнее белье и верхнее платье, т. е. длинные камзолы, которые шились со стянутой талией и длинными полами, доходящими до колен, и короткие плащи с капюшоном, все это было сделано из грубой холщовой или шерстяной материи, также как и одежда их жен; в ХIII веке горожанин одевается иногда с такою же роскошью, как и дворянин, украшая свое платье кружевами и мехами.

Дом его, в противоположность крестьянской хижине очень благоустроен, иногда даже роскошно меблирован, что, однако, не мешало городам того времени иметь очень жалкую внешность по сравнению с современными городами.

Открываясь взору с высоты или на далеком расстоянии, средневековые города могли показаться очень красивыми. Здесь нагромождались друг на друга остроконечные крыши, сквозные стрелки соборов, величественные башни, колокольни и колоколенки.

Но если вы рискнули войти в город, зрелище меняется совершенно, и вы испытываете полное разочарование.

Со всех сторон переплетаются улицы или, скорее, темные, кривые переулки, полные нечистот и без мостовой; дома выступают или слишком отодвинуты назад без всякой системы, нарушая правильную линию улицы. Так как большею частью дома эти были очень маленькие, владельцы их старались всегда захватить место на общественном шоссе, чтобы вознаградить себя за тот недостаток места, какой они испытывали в собственных домах; на улицу выходил обыкновенно люк из погреба, скамья, первые ступеньки лестницы дома. Верхние этажи выступали над нижними, а крыша чердака над верхними. Если дома противоположной стороны, случалось, были выстроены таким же образом, то на некоторых узких улицах в полдень можно было прогуливаться в тени.

При таких условиях, без сомнения, прогулка по городу не могла доставить приятного развлечения. На каждом шагу новые препятствия; там дорога размыта грязными ручейками, там кучи навоза, там на средину дороги выдвинулись ступеньки лестницы, там зловонные погребные ямы. Едет ли экипаж — надо поскорее зайти за тумбу панели, чтобы не попасть под колеса. Дождь ли пойдет? Со всех крыш вас поливают обильные потоки воды из разинутых пастей водосточных труб. Ветер ли подымется — с визгом и скрипом замотаются все вывески на верхушках своих высоких виселиц, угрожая каждую минуту свалиться на голову в виде листа расписанного железа, или блюдца для бритья бороды, или сапога, или целой металлической шляпы.

Ночью царит полнейший мрак, исключая тех ночей, когда светит луна.

Нечистоты целые месяцы оставались на улицах и только какое нибудь необыкновенное событие, религиозная процессия или проезд какого-нибудь принца могли заставить вычистить город вполне поэтому эпидемии здесь не прекращались.

Так как почти все дома были деревянные, а насосы и пожарные в то время еще не существовали, то нередко случалось, что сгорали целые кварталы

(По Карре: Исторические чтения).

Городское население и Генеральные штаты в 1355— 56–57 годах. — В затруднительные моменты, начиная с Филиппа Красивого, королевское правительство имело обыкновение созывать Генеральные штаты королевства. Филипп Красивый в 1302 году вместе с представителями духовенства и дворянства призвал также представителей главнейших городов. Они и составили собою то, что называется третье сословие. Первые Генеральные штаты поддержали короля против папы Бонифация VIII.

В течении полувека королевское правительство созывало Генеральные штаты в очень редких случаях и каждый раз с предложением вотировать новые субсидии государству; представители городского населения ограничивались тем, что с покорностью соглашались на предложения короля.

Но когда первые несчастья Столетней войны разразились над королевством, когда узнали, как Филиппом Валуа и Иоанном Добрым подделывалась монета, подобно Филиппу Красивому, как расточались на празднества и турниры деньги, собранные под предлогом необходимости платить жалованье войскам; когда обнаружилась неспособность этих королей на поле сражения при Креси (1346), при Пуатье (1356), городское население изменило свой тон и свое отношение к королевскому правительству.

Генеральные штаты 1355—56–57 г.г. согласились вотировать налоги только при непременном условии, что чиновники, на обязанности которых будет лежать взыскание податей, будут назначены самими представителями и будут находиться под их контролем, и что совет, назначенный. Штатами, примет участие в правлении дофина Карла, будущего Карла V, на время отсутствия его отца Иоанна Доброго, находившегося в плену после битвы при Пуатье.

С одной стороны, ловкость молодого дофина, с которой он сумел затянуть эти дела, ответив уклончиво Генеральным штатам, с другой стороны, трудность сговориться представителям различных городов, быстро и единодушно принять какое-нибудь решение, благодаря медленности и неудобству передвижения, а также страх перед фактом возмущения против королевской власти, которая тогда считалась ненарушимой и священной, — вот главные причины, почему эта попытка Генеральных штатов 1355 — 56 г.г. ограничить власть была проиграна, дав повод королевскому правительству установить постоянный контроль над представителями нации.

Восстания парижского городского населения во время Столетней войны. — В средние века один город разросся скорее, чем все другие: это был Париж — резиденция королей из династии Капетингов. Его развитие и рост шли параллельно с развитием королевской власти. Незначительный городок, построенный на острове Сены еще во времена римлян и тогда носивший название Лютеца, он уже распространился по обеим берегам реки, когда сделался столицей королевства Капетов; на острове возвышались Собор Парижской Богоматери и здание суда; это была старинная часть города. Левый берег назывался Латинским кварталом, кварталом парижского университета, существующего со времени Филиппа Августа, также как и Собор Богоматери; на правом берегу, где был Лувр — королевский дворец, находился рабочий и торговый квартал, включая сюда несколько богатых монастырей; принцы и придворные, тяжущиеся и их адвокаты, учителя и студенты представляли для ремесленников и торговцев правого берега таких многочисленных потребителей, что у них был всегда надежный источник дохода.

В ХIV веке в Париже скопилось от 150 до 200 тыс. жителей; ни в одном городе французского королевства цифра населения не приближалась к этой.

Когда депутаты Генеральных штатов 1357 года разъехались по своим городам и стало очевидным, что дофин Карл нарушит все обещания, сделанные Штатам, парижское городское население восстало.

Такой решительный способ действия легко объясняется тем, что Париж являлся единственным городом, где население было достаточно многочисленно и уже достаточно хорошо организовано в корпорации, чтобы осмелиться вступить в открытую борьбу против королевской власти; трудолюбие и относительное богатство давали ему возможность с большей легкостью, чем населению других городов, выносить выпуски фальшивых денег и дурное финансовое управление; умственное развитие давало ему возможность выработать и понять планы необходимых основных реформ и, наконец, частые встречи с особами королевского дома, жившего здесь же в Париже, отучили его немного от того суеверного уважения, которое часто испытывает простой народ к сильным мира, никогда их не видя, и которое слишком часто мешает ему видеть их такими, каковы они есть.

Парижские горожане имели своего естественного вождя в лице городского головы, президента совета цехов, в качестве чего он был как бы мэром Парижа; в средине XIV столетия случилось, что таким головой был человек, обладающий умом и добрым сердцем: это был Этьен Марсель, президент третьего сословия во время Генеральных штатов 1355, 56 и 57 годов.

Чтобы принудить дофина Карла считаться с требованиями и Генеральных штатов, он, предводительствуя многочисленной толпой ремесленников, напал на Лувр; двое советников дофина были зарезаны на глазах принца и Марсель потребовал, чтобы он составил совет из горожан Парижа. Но дофин бежал и вернулся с тем, чтобы осадить свою столицу; Марсель был убит приверженцем дофина; последний вошел в Париж, который с тех пор не смел сопротивляться в течении всего царствования Карла V.

Но едва умер Карл V, произошел новый взрыв народного гнева. Дяди молодого короля Карла VI, которые были регентами до его совершеннолетия, угнетали Париж налогами, чтобы покрывать свои безумные траты. Парижане восстали, зарезали одного сборщика податей, захватили арсенал и вооружились железными колотушками, запасенными там на случай готовящегося нового нашествия англичан: отсюда происходит насмешливое прозвище колотушников (maillotins), которое им было дано (1382). Колотушники были хозяевами Парижа в течении нескольких месяцев: постановления, вызвавшие этот бунт, были отменены. Дяди короля и французское дворянство в этот момент были заняты подавлением восстания фламандских рабочих, поднявшихся против своего господина, который был одним из дядей короля Франции. Когда фламандские рабочие были раздавлены, очередь дошла до колотушников. Армия сеньоров с молодым королем во главе вошла в Париж; колотушники не посмели сопротивляться и открыли двери королевскому войску.

Без сопротивления они позволили разоружить себя и, когда у них уже не было оружия, началась жестокая расправа; триста наиболее богатых бюргеров, после упрощенного суда, были повешены, обезглавлены или утоплены; все цехи были присуждены к огромным штрафам; затем у Парижа были отняты городской голова и все городское самоуправление; была отнята городская милиция и цепи, которые в дни возмущений можно было протянуть по улицам, словом, у него были отняты все его гарантии против угнетения, администрация города всецело перешла к голове по королевскому назначению.

Через тридцать лет в Париже поднимается новое восстание. Король лишился рассудка; дофин, будущий Карл VII, был еще очень молод; разгорается гражданская война между Арманьяками и Бургиньонами (1413). Герцог Бургундский, заискивая у парижан, дает им право избрать своего городского мэра и городское самоуправление, и Париж принимает сторону Бургиньонов.

Цех мясников со своим председателем Кабошем правит Парижем; шайки кабошенцев избивают дурных советников молодого дофина; профессора университета присоединяются к ним, и в 1413 году парижское городское население предписывает королю, чтобы он исполнил требование кабошенцев, в силу которого должна измениться вся администрация королевства и которая обязывала короля к выборам через посредство нотаблей всех королевских чиновников. Арманьяки и Бургиньоны, становясь по очереди господами города, творят здесь всевозможные беззакония. Кабошенцы несколько раз делали нападения на тюрьмы, переполненные Арманьяками, и вырезали там всех, кого находили. Герцог Бургундский с помощью англичан окончательно сделался хозяином Парижа и поставил здесь английский гарнизон.

Голод и эпидемии в течении всего этого смутного периода унесли больше жертв из Парижа, чем бойни, изгнания и война; когда окончилась Столетняя война, Париж вместе со всеми городами и деревнями Франции ничего больше не желал, как отдыха и мира.

Буржуазия отдается в руки абсолютной монархии. — В последние годы Столетней войны как среди горожан, так и в крестьянских массах замечается усиленное тяготение к монархии. В то самое время, как крестьянская Франция дает королю Жанну д’Арк, южные города государства поддерживают своими деньгами молодого Бургского короля и дают ему возможность сделать решительное напряжение сил, чтобы освободить Францию от англичан.

В 1439 году буржуазия делает еще больше: на Генеральных штатах в Туре она вотировала королевские налоги на содержание постоянной армии, назначение которой было положить конец Столетней войне и грабежам везде рыскавших солдат.

Давая добровольно королю средства учредить постоянную армию, на содержание которой понадобятся неизбежно такие же постоянные сборы, Генеральные штаты, сознательно или нет, отдали в руки королевской власти единственное средство, которое всегда могло помочь им добиться желаемых реформ: средство это было отказ в деньгах. Согласие, данное на постоянный государственный налог, обезоружило их перед королевской властью.

Но главную роль в данном случае сыграла форма установленного налога: это был земельный налог, ложившийся исключительно на простой народ, крестьян и горожан! Это значило, что с этих пор дворяне и попы могли совершенно игнорировать Генеральные штаты и вопрос о налоге. Какое им дело, что король удвоит, утроит или удесятерит цифру сбора, первоначально установленную в 1500000 ливров. Они ничего не платили деньгами; по старой французской поговорке, духовенство платит своими молитвами, а дворянство своей шпагой. Благодаря такому выделению двух привилегированных сословий, интересы этих последних навсегда стали противоположными интересам третьего сословия.

С этих пор третье сословие было предоставлено заступничеству короля.

«Третье сословие, преданное привилегированными классами, искало сближения с королем; оно приветствовало все посягательства королевской власти на права дворян и духовенства и энергично помогало королю довершить разрушение их политического могущества»

(Рамбо).

Тот факт, что буржуазия отдала себя в руки Карла VII, и факт выделения двух привилегированных сословий сделали возможным укрепление во Франции королевского деспотизма, начавшегося с царствованием Людовика XI.

<p>Глава VI</p> <p>Общий обзор Европы в средние века</p>
Венецианские корабли привозят крестоносцев в Константинополь, столицу и обширнейший порт греческой империи в средние века
Западная Европа

Европа в период нашествия варваров (V–XI в.) — Вторжения новых племен, начавшиеся с начала V-го века, длились до XI, когда завоеватели германские, арабские или монгольские, наконец, основались на определенных местах.

В V и VI в. в. первая волна германцев наводнила всю западную Европу: Испанию заняли вестготы, Галлию — вестготы, бургунды, франки; англы и саксы основались в Англии, лангобарды — в Италии; в XI веке из Скандинавских земель (Дании, Швеции, Норвегии) выходят новые племена германцев; они менее многочисленны, но передвигаются быстрее, так как идут морем и, под именем норманнов, появляются на всех берегах западной Европы; основавшись в одной из провинций древней Галлии, которая по их имени получила название Нормандии, они, однако, не остаются на месте: в 1066 году нормандский герцог отнял Англию у англосаксов; около того же времени другая часть нормандцев, отправившаяся на юг, завоевывает Сицилию и юг Италии и основывает здесь Неаполитанское королевство или Королевство Двух Сицилий. Главное ядро германцев осталось в древней Германии, сохраняя лишь завоеванную часть между Рейном и Эльбой.

От правого берега Эльбы начинаются славянские земли. По мере того как родственные им германцы углубляются на запад, в страны, населенные кельтами, славяне в свою очередь подвигаются также на запад и юго-запад; таким образом, между тем как одни из них, например, поляки занимали землю между Эльбой и Вислой, Другие, как, например, сербы, двигаясь на юг, занимали часть Балканского полуострова.

Что касается монголов, которых в V веке Аттила привел сюда за собой из Азии, то они возвратились назад и остались на берегах Черного моря; но в IX веке они снова двинулись вперед: часть их, под именем болгар, основалась на Балканах, рядом с сербами; другая часть — венгры заняли всю среднюю долину Дуная (современная Венгрия); и уже в XIII веке России суждено было подвергнуться новому нашествию монголов, пришедших позднее из Азии.

Наконец, арабы становятся властителями Испании, но, отброшенные франками при Пуатье в 732 году, они вынуждены были укрепиться на юге Пиренеев.

Из всех этих варварских племен только франки, которые приняли религию побежденных и слились с ними, основали прочные и долговечные государства. Как арабы в Испании, так и монголы в России могли лишь продержаться несколько веков в завоеванных странах; но, оставаясь чуждыми религии туземцев и сохраняя свою различную от них национальность, они в конце концов должны были оставить эти страны.

Вместе с этим великим передвижением народов главным фактом истории Европы в первую половину средних веков было распространение римского католичества в западной и центральной Европе и греческого христианства в восточной части Европы. Католические миссионеры распространяли христианство между англосаксами и германцами, населявшими Испанию, Галлию, Италию, Германию и Скандинавские земли, а также между венграми и даже польскими славянами; греческие миссионеры, вышедшие из Византии, распространяли его с таким же рвением и фанатизмом между болгарами, балканскими сербами и русскими.

Англия в средние века. — Англосаксы, которые в V и VI веках захватили островную часть Бретани, перейдя в католичество, частью слились с кельтами — туземными жителями страны, — частью отбросили последних в страну галлов, в Ирландию и Шотландию. В 1066 году герцог Вильгельм Нормандский завоевал Англосаксонское королевство во главе шайки авантюристов, которой раздал самые лучшие земли в стране, сохранив однако в своем владении многие укрепленные замки и вассальные владения. Лишь по прошествии нескольких веков завоеватели отказались от употребления французского языка и начали говорить по английски, как их подданные.

Владетели Нормандии, ставшие, благодаря брачным союзам, наследниками Аквитании и многих других западных провинций Франции, англо-нормандские короли вскоре после завоевания Англии вступили в борьбу с своими сюзеренами, королями Франции. Однако же Столетняя война в конце концов окончилась не в их пользу; они безвозвратно утратили свои французские владения, но они вознаградили себя, завоевав страну галлов, Ирландию, и потребовав от шотландских кельтов признать в них своих сюзеренов. Для ведения всех этих войн, им приходилось требовать тяжелых жертв как людьми, так и деньгами от подвластных им баронов, епископов и от вольных городов или коммун; бароны, воспользовавшись затруднениями короля Иоанна Безземельного, возникшими вследствие несогласия его с Филиппом Августом, потребовали от него в 1215 году Великую Хартию, которая отныне обязывала короля Англии устанавливать налоги лишь с согласия парламента — светских и духовных баронов — и кроме того навсегда лишила королей права произвольно налагать наказания на своих подданных, что они практиковали весьма часто, а подвергать виновных лишь законному суду.

С этого дня бароны никогда не переставали настаивать на правах, обеспечиваемых Великой Хартией; и в течение Столетней войны парламент, состоявший из двух палат, палаты лордов и палаты общин, постоянно контролировал действия своих королей.

В конце ХIV века в Англии появился истинный праотец протестантизма, Джон Виклеф, профессор университета в Оксфорде; приведенный в негодование несметными церковными богатствами, развращенностью английского духовенства, притязаниями Авиньонских пап, несмотря на их нравственное падение, управлять всем миром, он предложил в виде меры против царящего зла искать спасения лишь в Евангелии, не считаясь с церковью и недостойным папством.

В конце XV века, едва окончилась Столетняя война, как Англия снова была раздираема гражданской войной между различными претендентами на ее корону. Эта война, которую назвали войною Белой и Алой Розы, от двух роз, находящихся в гербах двух соперничающих фамилий, длилась тридцать лет, покрыла Англию развалинами и разорила богатых баронов и их вооруженных людей. Утомленная этой войной, грозящей сделаться вечной, огромная масса английского народа поступила так же, как и французский народ, измученный распрями феодалов. Народ согласился, чтобы королевский дом Тюдоров, оставшийся победителем, установил в свободной Англии деспотический режим, который одновременно Людовик XI устанавливал во Франции.

Испания. — От VIII до XV века вся жизнь Испании представляла один длинный Крестовый поход. Арабы, после победы при Хересе в 711 году, заняли всю страну, отбросив отказавшихся покориться им в Пиренеи; более цивилизованные, чем испанцы (смесь кельтов, римлян и вестготов), они стали распространять цивилизацию среди завоеванного народа, принесенную ими с Востока. Под их владычеством Испания покрылась целой сетью удивительных каналов орошения, необходимых в этом сухом и жарком климате, роскошными мечетями, большими промышленными городами, каковы Кордова, где обрабатывалась медь, Толедо, знаменитый в то время своим оружием. Но несмотря на все благодеяния их владычества, побежденные испанцы, оставшиеся верными католицизму, ненавидели арабов, как неверных.

Воспользовавшись междоусобными войнами арабов, воинствующие христиане, скрывавшиеся в Пиренейских горах, с помощью крестоносцев, пришедших из Франции, перешли в наступление и мало-помалу изгнали арабов. Таким образом, на юге Пиренеев образовались христианские королевства: Португалия, Кастилия, Наварра, Арагония, которые впоследствии значительно распространились на юг, особенно Кастилия.

Во второй половине XV столетия Фердинанд Арагонский вступил в брак с Изабеллою, королевой Кастилии; таким образом два королевства, не сливаясь в одно целое, повиновались одним и тем же властителям; два государя обуздывали феодалов своей страны, которые, как и английские бароны, стремились при помощи парламента, называвшегося Кортесами, ограничить власть короля.

Союз Кастилии и Арагонии дал возможность Фердинанду и Изабелле в 1492 году покорить королевство Гранаду, — единственную территорию, оставшуюся во власти арабов.

Эти крестовые походы, длившиеся семь веков, способствовали чрезмерному возбуждению в нации религиозного пыла; ни в одной стране монахи и духовенство не были ни так многочисленны, ни так богаты; нигде инквизиция не произвела таких опустошений. Полагают, что по повелению Торквемады, великого инквизитора, в течении 18 лет (1481–1498) было сожжено 8800 человек; 90000 человек были лишены мест, имущества или приговорены к вечному тюремному заключению. В праздничные дни тянулись на костры процессии жертв инквизиции, облеченных в желтую одежду. Эта благочестивая церемония называлась Аутодафе (acte de foi, dљло вљры). Евреи и мусульмане были главными жертвами этой святой жестокости, которая однако же вызвала другую жертву — саму страну Испанию, потерявшую, вследствие эмиграции и сожжения мусульман и евреев, наиболее трудолюбивую часть населения. Вследствие этого режима гонений мало-помалу угасли энергия и дух несчастной страны.

Центральная и Восточная Европа

Священная римско-германская империя. — В XVI веке Италия, северная часть которой была завоевана ломбардами и франками Карла Великого, а южная норманнами, была раздроблена на множество маленьких государств, из которых одни принадлежали светским и духовным сеньорам, другие, обыкновенно торговые города (Венеция, Флоренция, Милан, Генуя), представляли маленькие буржуазные республики.

Папа имел резиденцию в Риме, ему были подвластны духовенство и народ, но очень часто он подвергался разбойничьим набегам соседних сеньоров. Феодальный строй был в полном развитии во всей Италии.

Такое же положение было и в Германии. Завоеванная Карлом Великим, обращенная в христианство его миссионерами, она распалась, при его слабых преемниках, на маленькие феодальные государства, среди которых находилось несколько вольных городов-республик: Кельн, Бремен.

Однако же более значительные феодальные владельцы, постоянно угрожаемые венграми со стороны Дуная, нашли благоразумным избрать единого короля Германии; вначале они неохотно повиновались ему, но, подобно Капетингам во Франции, он смог бы ограничить феодалов, если бы один из этих королей Оттон Великий в подражание Карлу Великому не возымел честолюбивого замысла заставить папу возложить в Риме императорскую корону на его голову (962 г.), присвоив себе таким образом титул германского императора.

Его преемники подражали ему; каждый из них пожелал короноваться императором; их честолюбие простиралось до стремления завладеть северной Италией, которая составляла часть империи Карла Великого и лежала на пути Германии в Рим. Кроме того, они мало-помалу начали смотреть на папу, с которым дерзко обходились римские вельможи, как на орудие, с помощью которого они могли бы подчинить своей власти германское духовенство.

Но такое честолюбие дорого обошлось им.

Борьба духовенства и императоров в Германии и Италии. — С 1073 г. один из пап, энергичный Григорий VII, начал грубо и резко сопротивляться притязанию германских императоров. Он первый решился открыто высказать свое отношение, которому следовали и его преемники и которое в начале XIII века папа Иннокентий III формулировал в следующих словах: «Господь возвел нас на трон не для того только, чтобы мы примиряли народ с его властителями, но для того, чтобы мы также судили властителей перед лицом народов.» Григорий VII был достаточно силен для того, чтобы низложить императора Генриха IV и заставить его прибыть в одежде кающегося (1077) в Каноссу и покаяться в оказанном папе сопротивлении.

С помощью итальянских городов Ломбардии его преемники не раз заграждали императорам путь в Рим. Иннокентий IV был достаточно силен, чтобы отнять в 1250 г. корону у одного из самых выдающихся и грозных императоров средних веков, Фридриха II. После двух веков упорной борьбы, императоры были вынуждены отказаться от коронования в Риме, а главное, от владычества над папством и Италией; кроме того, эта двухвековая борьба с папством низвела к нулю их власть в самой Германии: чтобы заручиться содействием своих вассалов, императоры, вынужденные освободить их от уплаты налогов и даровать им земли, сами обеднели и допустили полный расцвет германского феодализма и торговых городов.

В 1356 году знатные сеньоры согласились присвоить семи лицам из своей среды, которых и называли семью выборщиками, право избрания новых императоров; от всего былого могущества, к концу средних веков, императорам достался лишь громкий титул.

Но и само папство вышло весьма обессиленным из этой продолжительной борьбы. Война между духовенством и империею создала во всех итальянских городах две партии: гвельфов или папистов, и гибелинов, или империалистов. Папы не были в безопасности в самом Риме, что доказало покушение Ананьи в 1303 году. Клементий V поселился в Авиньоне (см. главу IV). Пребывание в Авиньон, великий раскол, распри пап с соборами в Констанце и Базеле, провозгласившими себя выше пап, привели в XV веке папство к такому же упадку, как и империю.

Итальянские и германские города; торговля и промышленность. — Европейцы, сталкиваясь с арабами, которые в то время были цивилизованнее их и пользовались большим благосостоянием и роскошью, в эпоху крестовых походов заимствовали у восточных народов новые потребности и вкусы; стремясь удовлетворить эти потребности, расширилась торговля и промышленность.

Итальянские купцы, находясь в очень выгодном положении для ведения торговли с Востоком, начали покупать у торговцев-арабов в Малой Азии и в Палестине и у константинопольских купцов шелковые ткани, пряности, сахар, перец, корицу и перепродавали их в Европе с большим барышом. Венеция и Генуя сделались богатыми торговыми городами; Флоренция производила такие же тонкие ткани и сукна, как Восток.

Частые сношения германских городов, через альпийские ущелья, с городами Италии возбудили соревнование первых. Чтобы оградить себя от разбоев сеньоров, эти города образовали союз между собой или Ганзу. Ганза имела свой собственный вооруженный коммерческий флот для отражения нападения пиратов, устроила собственные фактории за границей. Россия снабжала ее сырьем, кожей и салом; в Норвегии она закупала лес; в Брюгге, во Фландрии, бывшем в те времена центром производства сукон и холста, она закупала ткани; из Лондона, столицы Англии, где в то время занимались только земледелием и разведением овец, ганзейские купцы вывозили шерсть. Богатейшие банки того времени находились в Италии и Германии, во Флоренции и Аугсбурге.

Начало эпохи Возрождения. — Германские и итальянские города оказали и другую услугу цивилизации человечества, главным образом итальянские города: они стали колыбелью умственного Возрождения, которое постепенно распространилось по всей Европе.

В этих маленьких торговых республиках было немало банкиров, обогатившихся торговлей, с светлым и развитым умом; они полагали высшую славу не в вооружениях, не в умении сражаться на турнирах и в битве, не в жизни, проводимой в молитве и молебствии. Постоянная умственная работа, которую вызывали их торговые дела, занятия промышленностью или политическая борьба, развила в них высшие духовные интересы. Многие из них нередко готовы были не считая тратить огромные суммы на приобретение произведений искусства или редкой рукописи, на поддержание людей, которые своими литературными или художественными произведениями украшали их жизнь и занимали их досуг.

Именно в итальянских городах были сосредоточены драгоценные остатки памятников древней архитектуры и скульптуры, латинские писатели были там более известны, чем где бы то ни было в другом месте.

Все эти условия вызвали истинное возрождение искусства и литературы. Люди заинтересовались изучением древности.

В начале XIV столетия художник Джиотто отвергает изможденные и плохо нарисованные фигуры, которые живописцы средних веков изображали на стенах церквей: он подражает природе, изучает жизнь, группирует фигуры, считаясь с законами перспективы: он основатель современного искусства.

В то же время скульпторы стараются подражать произведениям древности в мраморе и бронзе; архитекторы оставляют столь употребительную в средние века ломанную арку и возвращаются к полукругу, к прямым линиям, к колоннадам древности; ревностно принимаются за переводы латинских и греческих произведений, и Данте, современник Джиотто, создает оригинальное произведение: Божественную Комедию. Французы, проникшие в Италию в конце

XV столетия, ослеплены таким художественным богатством.

Успехи монархического режима в Италии и в Германии. — Несмотря на раздробление и на республиканские города, Италия и Германия не избегли, однако же, охватившего в то время всю Европу стремления к монархии.

В XV веке в Италии не прерывались войны между городами; сражались при помощи наемных войск, которые назывались кондотьеры. Один из предводителей наемных войск Сфорца овладел Миланом; горожане поручили ему защиту города и учредили в нем княжеское достоинство: богатые банкиры Медичи во Флоренции преобразовали Флорентийскую республику в княжество; одновременно король неаполитанский на юге Италии, папа в центре ее, герцог Савойи и Пьемонта на севере являются настоящими деспотами в своих владениях. Лишь Венеция и Генуя сохраняют республиканский образ правления.

Важнейшие сеньоры в Германии с каждым днем все более и более усиливают свою власть над подданными; курфюрст Бранденбургский, герцог Богемии и в особенности эрцгерцог австрийский увеличивают свои владения на счет слабых соседей и утверждают свою власть над подданными.

В конце средних веков в центральной и западной Европе резко отмечаются успехи абсолютной монархии.

Римская империя; Византия. — Восточная римская империя, благодаря защите Балканов и в особенности сильной позиции ее столицы Константинополя или Византии, на несколько веков пережила Западную римскую империю. Преемники Августа и Константина жили в пышных дворцах среди высших чиновников, увешанных золотом, и толпы слуг, все более и более окружая себя восточной роскошью.

В этом необыкновенно удобно расположенном порте, в проливе между Европой и Азией, проснулся коммерческий гений греков, и Византия вскоре сделалась местом встреч торговцев всех портов Средиземного моря и самых отдаленных торговых пунктов Азии; она наводнила весь Запад произведениями своей индустрии и предметами роскоши, каковы шелковые ткани, драгоценные камни и вазы.

Но величайшая и могучая страсть византийцев была религия. Константинопольский патриарх играл на востоке ту же роль, какую римский папа на западе, и Византия была великая религиозная метрополия. Соперничая с Римом, она всегда отказывалась признавать главенство римского папы; с своей стороны Запад считал греческую церковь за еретическую.

Тонкий ум греков, разрабатывавший некогда вопросы науки и философии, со страстью углубился в теологические обсуждения текстов священного писания, и много раз Византия обагрилась кровью, пролитой благодаря религиозным войнам.

Запад создал храмы, так называемого, готического стиля; Византия создала собор Святой Софии с тяжелым куполом, роскошными мозаиками, с алтарями, богато украшенными драгоценными камнями и золотом, и все города, принявшие греческие обряды, русские, сербские, болгарские, вскоре украсились храмами с золотыми куполами.

Кроме того, религиозное настроение страны поддерживалось соседством мусульман и крестовыми походами; западные крестоносцы не раз проходили через Византию, где их принимали с недоверием, как принимают варваров. Западные крестоносцы оправдали подозрения византийцев, взяв приступом и ограбив сверху до низу великий город во время четвертого крестового похода. Когда Франция, разоренная жестокой столетней войной в царствование Людовика Святого, отказалась от крестовых походов, Византия во главе сербов и болгар, обращенных ею в свою веру, поддерживала борьбу с мусульманами.

В XIV веке ей начали угрожать новые мусульманские орды: турки. Слабо поддерживаемая римскими католиками, Византия пала в 1453 г. Султан Магомет I взял ее приступом, и завоеватели-турки рассеялись по всей древней Византийской империи, угрожая безопасности Венгрии и Германии.

Упадок средних веков. — В XIV и XV столетиях феодализм повсюду клонился к упадку. Франция, Испания, Англия повинуются абсолютным монархам; в Италии и Германии, в большинстве маленьких государств, тоже стремление к абсолютизму, и уже ясно обозначается образование некоторых современных великих держав: Франции, Англии, Испании.

Не менее заметен упадок другого могучего властелина средних веков — церкви. Крестовые походы прекратились и христианская Европа была поставлена в необходимость защищать себя от нашествия турок; папство унижено и занимается лишь увеличением своих частных владений в Италии, не заботясь более о реформе церкви; после Виклефа поднялся в Богемии голос одного из его учеников, чеха Иоанна Гуса, и, несмотря на сожжение церковью священника-реформатора, доктрины ее поколеблены в Германии.

Обнаруживается новый симптом: в Германии и Италии перестают заботиться лишь о спасении души в загробном мире; взоры людей снова обращаются на материальные блага; воспрял человеческий дух от соприкосновения с свободным гением древности, не знавшим ига, налагаемого католическим духовенством.

Все эти симптомы возвещают великое преобразование: и в самом деле, их появление знаменует падение средних веков, а XIV и XV века как бы открывают зарю Нового Времени.


Глава I

Падение Римской империи. Вторжение германцев и арабов

<p>Глава I</p> <p>Падение Римской империи. Вторжение германцев и арабов</p>
Полчище арабское сталкивается с полчищем германским, мир арабский с миром христианским, близ Пуатье в 732 г.

Германцы и Римская империя. — Выше Рейна и Дуная простиралась страна, покрытая лесами, которую римляне называли Германией. Ее обитатели, германцы, разделенные на племена, часто враждовавшие между собой, жили приблизительно в таком же диком состоянии, как и галлы, до покорения их римлянами.

Уже давно привлекали германцев богатства империи; но римские границы долгое время были слишком хорошо охраняемы, чтобы остановить вовремя соседей.

В III-ем веке, однако, империя ослабела: гражданские войны, вспыхнувшая между тщеславными полководцами, которые оспаривали друг у друга власть, истощили ее; императоры были вынуждены допустить некоторые германские племена поселиться на римской земле, под условием, что в случае вторжения они будут защищать границы, с которых были выведены римские полки.

В четвертом веке Римская империя в несколько приемов была разделена на две части: на Западную империю, столицей которой был Рим, и на Восточную империю со столицей Византиею или Константинополем; разделение это было чисто административное, для облегчения управления и для более удобного наблюдения за границами. Однако эта правительственная реформа не остановила начавшегося упадка; соперничество между соискателями власти продолжалось, и к тому же огромные массы граждан, поглощенные религиозными вопросами, менее чем когда либо интересовались политической жизнью и судьбою империи.

В конце IV века германцам был дан толчок со стороны азиатских орд: гунны, кочевые всадники, двинулись, в поисках за пастбищами, в земли, занимаемые в настоящее время Россией. Одно из германских племен, а именно вестготы, испугавшись, явились к императору Восточной империи просить убежища, наполовину умоляя его, наполовину угрожая ему; они получили область к югу от Дуная: империя была уже слишком слаба, чтобы отказать им. Вестготы не замедлили, выйдя из своих областей, делать набеги на соседние провинции и грабить их.

В 406 году граница Рейна в свою очередь была захвачена: другие германские племена, спасаясь от гуннов, перешли ее. Вандалы, бургунды и франки наводнили Галлию. Вандалы перешли в Испанию, а оттуда в римскую Африку; вестготы, снова сдвинутые с места, заняли юг Галлии и Испании; бургунды остановились в галло-романской провинции, которая по их имени стала называться Бургундией; франки остановились в северо-западной Галлии; в следующем веке ломбарды основались на севере Италии, заняв бассейн реки По, в провинции, которая с тех пор называется по их имени Ломбардией. Англы и саксы завоевали Великобританию, кроме Шотландии.

Что касается диких полчищ гуннов, они продвинулись до Орлеана под предводительством Аттилы. Но германцы, уже основавшиеся в Галлии, соединились, чтобы оттеснить гуннов. Аттила, потерпевший поражение при Шалоне в 451 году, был отброшен к Дунаю. Западная империя не могла пережить такого раздробления. В 476 году уже не существовало Римского императора.

Везде варвары слились с римским населением, особенно с тех пор, как они стали исповедовать религию побежденных.

Франки в Галлии. — Вот как произошло это слияние в Галлии, в той из римских стран, которой в частности посвящена эта книга.

Три германских народности, основавшиеся в Галлии — франки, бургунды и вестготы, — жили относительно мирно по соседству с галло-римским населением, которое было гораздо многочисленнее их, за исключением восточной части, где, благодаря медленному, но продолжительному проникновению германского элемента, в конце концов он имел довольно многочисленных представителей.

Вначале германцы и галло-римляне не смешивались между собой. Бургундцы, вестготы и франки управлялись, каждый следуя обычаям своей страны: у них, например, убийца не преследовался, если он заплатил родным своей жертвы известную сумму денег.

Галло-римское население управлялось императорскими чиновниками, а после падения империи своими епископами.

Германские полководцы или начальники присвоили себе земли, принадлежавшие императорам в Галлии, а также и частно-владельческие земли, владетели которых были убиты; но всеобщего расхищения имущества побежденных при этом не было; многие и в особенности епископы остались по-прежнему богаты и сохранили свои обширные сельские владения.

Обращение франков в католичество. — Римские галлы презирали германцев, как грубых варваров; они ненавидели их за то, что те не были католиками: вестготы и бургундцы были христианами, но они принадлежали к арианской секте; они были обращены в христианство в то время, когда жили еще в Германии, где это учение распространяли миссионеры, ученики священника Ария, — галлы считали их еретиками. Что касается франков, они оставались еще язычниками; они почитали Одина, бога войны, и верили в существование рая, куда Валькирии, род фей, уносили воинов, погибающих во время сражения.

Галлы питали меньше отвращения к этим язычникам, которых они надеялись обратить, чем к еретикам, у которых были священники и епископы, защищавшие свои догматы.

Такое положение было выгодно для франков, и в особенности для предводителя одного из главнейших франкских племен, именно салических франков. В 480 году их предводителем был Хлодвиг. Женившись по настоянию епископов на католичке Клотильде, он согласился принять христианство, и епископ Реми крестил его и многих из его воинов в Реимсе. С этого дня он приобрел нравственную поддержку епископов всей Галлии: епископы соседних стран, занятых бургундцами и вестготами, признали его и обещали молиться за него. С их помощью он победил вестготов и завоевал почти всю страну между Луарой и Пиренеями — Аквитанию.

Разбив также последние римские полки, которые еще были расквартированы в Галлии, и избавившись посредством убийства от королей всех других франкских племен, Хлодвиг очутился хозяином всей Галлии, за исключением страны бургундцев, которых, впрочем, покорили его преемники. Когда в 511 году он умирал, унося в могилу ответственность за массу совершенных преступлений и оставляя по себе славу святого в глазах епископов, он был главою всех франков, основавшихся в Галлии, и королем епископов и всего галло-римского населения.

Обращение франков ускорило слияние двух рас: франки усвоили латинский язык, на котором говорили римские галлы; и, постепенно изменяясь под влиянием новых элементов, язык этот перешел сначала в романский, а затем во французский. Спустя сто лет после начала вторжений, стал определяться новый строй общества, в основу которого наполовину вошли варварские обычаи: это было начало феодального общества.

Арабы до Магомета. — Соседями Римской империи на юго-востоке были кочевники, жившие в пустыне; большой азиатский полуостров, составляющий восточный берег Красного моря, был занят племенами семитической расы, к которой принадлежал также и Израиль. Это были арабы.

Долго жили они в своей пустыне, поглощенные внутренними войнами, и никто не знал о их существовании: тем не менее, каждый год эти племена устанавливали перемирие в своих непрерывных ссорах и шли в Мекку на рынок для обмена предметами производства. Мекка вместе с тем была и их священным городом; здесь находился Кааба, святая святых их бога Аллаха.

Магомет и Коран. — В начале VII века среди арабов появился человек по происхождению из низших слоев, который, сопровождая караваны верблюдов в пустыне, предавался в своем уединении долгим размышлениям; следствием этих уединенных размышлений были видения или, как говорят в медицине, галлюцинации. Ему казалось, что ангелы являлись к нему от имени Аллаха возвестить, что Бог избрал его своим пророком и что он должен принести на землю новую религию. С тех пор Магомет посвятил себя проповеди новой религии, исламизма (арабское слово, означающее покорность Провидению), основные правила которого были собраны его учениками в Коране, т. е. в евангелии мусульман или магометан.

Новая религия представляла из себя соединение иудейства и христианства, главные черты которого были известны Магомету от иностранных купцов, приезжавших в Мекку; но магометанское вероучение отличается от христианского большей простотой.

Оно учит, что Бог един — Аллах, что Магомет его пророк и что надо следовать его закону, чтобы избежать вечных мук в другом мире и заслужить рай, где жизнь прекрасна и изобильна.

Закон предписывает трезвость, чистоплотность, преданность, трудолюбие, образованность, милосердие и справедливость; обряды состоят из молитв, омовений, постов и воздержания от известной пищи, которая считается нечистой, как, например, свинина.

Завоевания арабов. — По странному противоречию в своих правилах морали, Магомет рекомендует распространять его учение с оружием в руках, т. е. во имя религии он допускает насилие, убийство, несправедливость, разрушение, словом все, что противоречит морали его же учения. В угоду небу, а также по страсти к грабежу, арабы начали «священную войну» против иностранцев; так что магометанство было куплено такою же кровавой ценой, как и христианство, благодаря нетерпимости этих двух религий.

Верхами на маленьких, быстрых как ветер, лошадях, они завоевали все африканские провинции Римской империи; всю римскую Азию, кроме территории смежной с Константинополем; Испанию, которую они отняли у вестготов, и остановились только тогда, когда встретились около Пуатье с другими такими же воинственными и фанатичными варварами, как они, т. е. с франками, под предводительством Карла Мартела, полководца одного из потомков Хлодвига (732). За исключением Испании, ислам почти везде вытеснил христианство.

Арабская цивилизация. — Соприкасаясь с греко-восточным населением Римской империи, арабы очень скоро восприняли цивилизацию, гораздо скорее, нежели германцы поддались ее влиянию, живя среди галлов и других римских народностей на западе; труды греческих ученых были переведены на арабский язык; среди арабов были астрономы, математики и медики. Богатые жили в мраморных дворцах, окруженные рабами, среди гаремов, где помещались их жены, — так как многоженство, которое во все времена было принято на Востоке, допускалось Магометом. Храмы или мечети с внутренними дворами, где находились фонтаны для омовений, были заимствованы от греко-римлян, тем не менее они носили свой оригинальный характер. Во всех больших арабских городах: в Кордове — в Испании, в Каире — в Египте, в Багдаде — на Тигре были устроены большие фабрики предметов роскоши: там работали шелк, бумажные ткани и выделывали кожи.

О том, что сохранилось от Римской империи. — После германских и арабских вторжений уцелела лишь незначительная часть древней Римской империи; это была Византия или Константинополь, находящийся на европейской и азиатской границе. Эта Греко-Византийская империя существовала до 1453 г., когда Константинополь был взят турками, новыми мусульманскими завоевателями, которые завершили дело арабских завоеваний.

Так так взятие Константинополя в 1453 году совпадает с другими великими событиями, отмечающими возникновение новой эпохи в жизни Европы, то принято считать, что история средних веков приблизительно заканчивается этим событием; средними веками называется переходная эпоха между древним миром и новыми временами.


Глава II

Правящие классы: феодалы

<p>Глава II</p> <p>Правящие классы: феодалы</p>
Феодальная юстиция: судебный поединок
Происхождение феодализма

Крупные земельные собственники в эпоху Меровингов. — Когда франки основались в римской Галлии, их короли взяли себе часть земель, принадлежавших туземцам; значительные участки этих земель они разделили между высшим сословием или своими приближенными. Эти дарованные земли на латинском языке назывались бенефициями, на языке франков — ленами или феодами (откуда и произошло название феодализм). Вначале лены раздавались во временное пользование, как жалование, при обязательстве помогать королю на войне, принимать участие в его советах и в судебных учреждениях. Галло-римские крупные собственники, пережившие вторжение диких племен и сохранившие свои поместья, удержали их только тем, что дали обязательство платить за эти земли такой же налог, какой они платили римским императорам.

Франкские короли династии Хлодвига (они назывались Меровингами, по имени Меровинга, одного из предков Хлодвига) мечтали о такой же покорности со стороны своих подданных, какую они видели по отношению к римским императорам; по их примеру они окружили себя высшими сановниками и прислугой, составлявшими их двор: тут были виночерпий, разливающий напитки за столом короля, констебль, наблюдающий за королевскими лошадьми, и дворцовый правитель, помогавший королю в администрации его двора или дворца.

В подражание тем же императорам, они назначали в провинции губернаторов, которые назывались герцогами и графами; главная их обязанность состояла в том, что они собирали войска в случае надобности; они же взимали налоги и вели судопроизводство. Чтобы иметь наиболее послушных правителей, король выбирал их из самых богатых провинциальных землевладельцев. Несмотря на все старания, короли из династии Меровингов никогда не могли достигнуть того повиновения, какое внушали императоры древнего мира. Неуспех этот происходил оттого, что сыновья короля, следуя своим старым обычаям, делили отцовские владения так же, как делится наследство частного лица; такой дележ вел за собою неизбежные войны; и действительно, — лишь только братья получали свою часть наследства, каждый из них пытался ограбить другого, желая таким образом достигнуть первенства; пользуясь этой враждой, высшее сословие и вообще все заинтересованные в этих войнах умели заставить королей дорого платить за свою верность.

Одни получали новые поместья в лен, другие освобождались от взноса налогов или же выхлопатывали себе и всему населению своих поместий избавление от суда графа или герцога; те, которые получали бенефиции во временное пользование, окончательно удерживали их за собой и передавали их своим детям; точно также сами князья и графы смотрели на свои должности, как на наследственные бенефиции; наконец, управители дворца, обладавшие тогда такими обширными поместьями, каких не было даже у королей, имели гораздо больше силы и власти при дворе и даже в стране, чем их повелители.

Короли династии Меровингов седьмого и восьмого века пользовались своей королевской властью только для того, чтобы проводить время в праздности и безделье.

Они сохраняли еще, как знак королевского отличия, длинные развевающиеся волосы; сидя на троне, они принимали послов других варварских королей; они отвечали им пространными речами, но речи эти диктовались им первыми министрами. Народу они показывались только в дни церемоний; почти всю свою жизнь они проводили в деревне, на больших фермах, где они жили очень скромно, имея при себе незначительное число слуг. На деле королями они были только по имени. Дворяне тогда уже сделались настоящими повелителями в своих владениях; в это тревожное время, когда признавалось только право сильнейшего, каждый, кто не имел покровителя, рисковал всегда потерять свою землю; таким образом, все свободные люди поручали свою безопасность какому-нибудь дворянину, т. е. отдавали себя под его покровительство и избирали его своим господином.

Крупние земельные собственники в эпоху Каролингов. — В VII веке один знатный французский род, члены семьи которого состояли министрами двора, обладая громадными поместьями и покровительствуя многим свободным людям, стал во главе всех дворянских родов. К этому дому принадлежал Карл Мартел, победивший арабов при Пуатье (732); в истории дом этот известен под именем Каролингов (дом Карла). В 752 году сын его, Пипин Короткий, которому недоставало только титула короля, получил его с согласия всех вельмож страны.

Сын Пипина, Карл Великий (768–814), обладая энергией германца, сумел заставить всех вельмож целой Галлии повиноваться себе; каждый год он созывал их всех на собрания, устраиваемые на Марсовом поле; они являлись туда в сопровождении воинов из своих владений и обыкновенно все шли за Карлом Великим в его победоносных войнах. Он отвоевал север Италии у лангобардов, север Испании у арабов и в Германии земли между Рейном и Эльбой у германских племен, сохранивших язычество в глубине своих лесов. В 800 году он короновался римским императором у римского епископа; он назначил герцогов, графов и инспекторов в провинции, на обязанности которых лежало следить за исполнением закона или Капитуляков (Capitulaire — собрание эдиктов и распоряжений французских королей, относящихся до гражданских и духовных сел); он разделил управление делами в провинции между своими инспекторами и главными провинциальными вельможами.

Но несмотря на все усилия, Карл Великий не мог восстановить администрации времен Римской империи; сам он был только самым могущественным сеньором в своей империи; единственными его доходами были доходы, получаемые с его частных ферм, в которых управление велось в большем порядке и с экономией. Даже в его царствование вельможи были так могущественны, что легко можно было предвидеть, как при менее энергичном властелине, они перестанут повиноваться.

Нашествия норманов и конституция феодализма. — Так это и случилось со смертью Карла Великого (814). В 843 г. три его сына, после более или менее продолжительной борьбы за наследство, разделили его по Верденскому договору: одному досталась Германия, другому Италия с полосой земель между Рейном и Роной; третий, Карл Лысый, получил земли, расположенные между Пиренеями, Атлантическим океаном, Маасом и Роной; эта последняя часть составляла французское королевство. Пользуясь этими новыми междоусобиями, вельможи снова подняли головы.

В это же время датские или норвежские пираты, норманы, прибыли морем и начали грабить берега; затем, плывя вверх по рекам, они стали грабить внутренние провинции. Они не прекращали своих набегов до тех пор, пока один из их главных предводителей не получил в лен от наиболее слабого преемника Карла Великого провинцию, названную с тех пор по их имени Нормандией (911).

Однако расхищения эти продолжались целый век и наследники Карла Великого не могли положить им конец, благодаря ли своей неспособности или по невозможности атаковать такого подвижного и неуловимого врага. По всей стране население ютилось вокруг местных сеньоров, которые строили себе укрепленные замки, и потому защита их была ближе и надежнее королевской. Графы, маркизы и герцоги, управлявшие провинциями в качестве представителей центральной власти, последовали примеру графов и князей при Меровингах, то есть они передавали свои должности, как наследственные, своим детям. То же, что происходило при последних преемниках Хлодвига, повторилось в царствование преемников Карла Великого. При них феодализм был восстановлен еще с большей прочностью, чем в VIII-ом веке.

Феодализм от IX до XIII века

Сюзерены и вассалы. — Феодализм есть собственно такой общественный строй, при котором земли отдаются в лен или в бенефицию с обязательством нести военную службу: вместо того, чтобы оплачивать воинов деньгами, им платили землями. Такой режим формально устанавливается в IX веке, в действительности же он существовал уже со времен Меровингов.

Тот, кто жаловал землю в лен, назывался сюзереном; тот, кто получал ее, назывался вассалом.

Было вполне возможно и в действительности так случалось обыкновенно, что одно и то же лицо было сюзереном по отношению к одним вельможам и вассалом по отношению к другому.

Во Франции главными сюзеренами были: герцог нормандский, французский, бургундский и аквитанский, граф фландрский, шампанский и анжуйский.

В эпоху так называемого феодализма, каждый вассал, при получении земли в лен, становился на колена перед своим сюзереном, вложив руку в руку, давал ему клятву в своей верности. Эта церемония, после которой вассал становился «подданным» сюзерена, называлась «церемонией подданства». Так как в действительности сын наследовал всегда своему отцу и становился господином его лена, то спустя немного времени все лены сделались наследственными.

Вассал обязан был нести военную службу у своего сюзерена (в общем приходилось служить около сорока дней в году): это была главная его обязанность. Вассал должен был помогать ему также в судопроизводстве и заседать в суде. Он должен был оказывать своему сюзерену и денежную помощь в некоторых установленных обычаем случаях, например, когда сюзерен выдавал замуж свою дочь — или когда ему приходилось платить выкуп.

Вельможи, как собственники и как властелины. — Вассалы ли, сюзерены, все вообще вельможи на своей земле не ограничивались только правом собственности; они сосредоточили в своих руках все права, какие в наше время принадлежат только государству; их поместья представляли из себя как-бы маленькие государства, в которых они были королями.

Они окружают себя маленькой армией вооруженных: всадников, закованных в латы и панцири, со шлемом на головах, со щитом, копьем и саблей. Эта небольшая армия помещается вблизи них, в их же замке, который представляет из себя настоящую крепость, с центральной башней, редутами; на подобие крепости, он обнесен стеной и рвом; к воротам его нет иного доступа, как через подъемный мост. С помощью этих воинов вельможа должен обеспечивать безопасность жителей своих владений.

Он же разбирает судебные дела своих подданных, иногда лично в присутствии своих вассалов или двора, иногда через посредство господских судей, им назначаемых, которые в некоторых местах назывался прево, в других бальи. Двор сеньора, состоящий из невежественных судей, неспособных отличить правды от лжи при помощи доказательств и свидетельств, полагается во всем на суд Божий: иногда тяжущихся приказывают бить; иногда их подвергают испытаниям, известным под именем суда Божия, которые состоят, например, в том, что судьи погружают руку подсудимого в кипящую воду; в обоих случаях наиболее пострадавший от подобных испытаний признается виновным. В ознаменование своей судебной власти сеньор воздвигает на видном месте позорный столб, у которого выставляются приговоренные, и виселицу, на которой их потом вешают. За простое браконьерство иногда применяется смертная казнь.

В качестве собственника и в качестве властелина сеньор взимает со своих подчиненных налоги и требует от них барщины.

Торговцы платят ему тяжелую дань: за право ездить по дорогам, проходящим по его владениям, за право переходить через его мосты — купцы должны платить сборы на заставах. Площадь, которую они занимают на рынке, принадлежит сеньору, и он заставляет их дорого платить за свои места, входя в соглашение с рыночной полицией, которая произвольно умножает штрафы и конфискации в пользу сеньора. наконец, наиболее богатые вельможи чеканят монету, — право, которым в наше время пользуется только государство; они злоупотребляют этим правом, пуская в обращение монету, не содержащую положенного, веса и требуемого драгоценного материала.

Дворянство прежде всего есть военная каста. — В феодальном обществе война идет беспрерывно; при малейшем поводе прибегают к оружию. Кто первый готов, или кто чувствует себя сильнее других, тот и идет расхищать земли своего противника, а так как этот противник в своем замке почти не доступен для атаки, то сжигаются дома и жатвы его крестьян. Таким образом, главные убытки от войны терпят подданные. Иногда противника осаждают в его замке; иногда два отряда сеньоров, закованные в латы, в открытом поле в галоп наскакивают друг на друга, и горе тому, кто первый упадет с лошади; упавший на землю всадник, обремененный своим тяжелым вооружением, без дальнейшего сопротивления попадает в плен. Обыкновенно дрались между собою соседи; но иногда предпринимались и отдаленные экспедиции. В 1066 году герцог нормандский Вильгельм завоевал Англию. В 1096 году Палестина была отнята у мусульман: это первый крестовый поход.

Так как война считалась самым благородным занятием, то главная цель воспитания состояла в том, чтобы подготовить юношу к войне.

Семи лет, по выходе из рук женщины, сын дворянина отсылается ко двору другого вельможи, где он служит под именем пажа или лакея в качестве слуги. Позже, сделавшись оруженосцем, он состоит при особе какого-нибудь рыцаря, которого он сопровождает на охоту и на войну. Он ухаживает за его лошадью и содержит в порядке его оружие. В замке он слышит разговоры только о войне и охоте; в долгие зимние вечера старые рыцари рассказывают о своих храбрых подвигах; фигляры, несчастные бедняки, ходящие из замка в замок, перед юношей воспевают в песнях и героических поэмах подвиги Карла Великого или какого-нибудь барона, — все это воспламеняет его молодое воображение и с ранних лет внушает ему преклонение перед силой и любовь к сражениям.

Около 21-го года его вооружают, как рыцаря, то есть во время торжественной церемонии ему передают доспехи и оружие, соответствующие его профессии, при чем священник их благословляет. Передавая ему эти доспехи, его восприемник, старый рыцарь, напоминает ему о его обязанностях. «Будь богатырем», говорит он ему. Быть богатырем значит быть храбрым и честным.

С этих пор юноша становится человеком. Он проводит свою жизнь или на войне, или на охоте; охота на волка, на оленей, на кабанов станет его второй излюбленной страстью. Его главным развлечением будут турниры, воинственные игры, в которых рыцари, вооруженные с ног до головы, стараются ударами копья опрокинуть друг друга с лошади в присутствии многочисленного собрания сеньоров и дам.

Достоинства и недостатки феодального класса. — Такое воспитание дает вельможам силу и ловкость; оно развивает в них презрение к опасности, чувство чести и рыцарский дух, по крайней мере, в отношениях с людьми своего круга. Рыцари вменяют также себе в обязанность быть вежливыми относительно дам своего класса; в противоположность женщинам античного мира, которые были заняты исключительно воспитанием детей и рукоделием со служанками, благородные дамы феодального сословия принимают участие в празднествах, турнирах и охотах. На юге, где дворянское сословие было менее невежественно и обладало более живым умом, чем на севере, поэты и трубадуры воспевают грацию и красоту этих дам. Женщина, которая на Востоке выходит всегда скрытая вуалью от взоров посторонних и которая во всем древнем мире живет почти в монастыре, в эту эпоху в первый раз появляется как подруга и как равная мужчине.

К сожалению, это же самое воспитание делает мужчину свирепым, жестоким до дикости, неумолимым по отношению к меньшей братии. Это необузданное влечение к войне отвращает его от полезного труда и вызывает презрение к истинно продуктивной работе земледельца и ремеселенника, как к унизительному и бесчестному занятию. Люди эти живут, не только не принимая никакого участия в работе крестьянина или ремеселенника, но, благодаря своим постоянным сражениям, они способствуют разорению трудящихся классов. Таким образом, военная каста дворян была истинным бичем для народных масс средних веков.

Упадок феодализма и развитие французского королевства (XIII–XV века)

Начало династии Капетингов. — В 987 году короли из династии Каролингов были самыми ничтожными королями; первые вельможи Франции вводят обыкновение выбирать себе короля из дома наиболее энергичных вельмож, герцогов Франции, владения которых находились в самом сердце Франции. Это были Капетинги, получившие свое имя по имени Гуго Капета, первого короля из этого дома.

В продолжении всего XI и XII веков короли из дома Капетингов владели всего только провинцией Иль-де-Франс с Парижем, тогда еще совсем небольшим городом, и провинцией Орлеан. Несмотря на свой королевский титул, по своему образу жизни они ни чем не отличались от других богатейших феодалов, как, напр., герцога нормандского или бургундского; сверх своих поместий, они не имели никаких других доходов, никакого другого материального могущества, также как и те.

Вне их владений большая часть сеньоров считала их своими сюзеренами, но церемония «подданничества» была для этих могущественных вассалов лишь простой формальностью.

Тем не менее, несмотря на свою материальную слабость, короли из династии Капетингов уже с самого начала обладают известным престижем, который впоследствии поможет им приобрести действительную силу: в глазах епископов всей Франции королевское достоинство воплощает в себе высшую власть. Епископы, которые были более образованы, чем дворяне, и которых пугали зверства этих людей и постоянные битвы, мечтают о короле, держащем всех под своей властью, о короле, подобном тем иудейским или восточным царям из Библии, тем христианским императорам, которые во времена Римской империи покровительствовали христианской религии. Поэтому церковь посвящает каждого нового короля в Реймсе с большим торжеством и этой церемонией придает личности короля неприкосновенность, как помазаннику Божию, покровителю церкви и в то же время ее «старшему сыну» и питомцу.

И народ, заимствовавший свои взгляды и суждения непосредственно из уст священников, представляет себе королевскую власть, как покровительственную, способную при более благоприятных условиях положить конец насилию и грабежам сеньоров и их воинов.

Развитие королевской власти в XIII веке. — Эта нравственная поддержка позволяет королевской власти усилить свои материальные средства.

Герцоги нормандские, ставшие королями Англии со времени Вильгельма Завоевателя и, вследствие богатых браков, сделавшиеся графами анжуйскими и герцогами аквитанскими, обладали более обширными владениями, нежели короли Франции. В 1203 году один из них, Иоанн Безземельный, убил одного из своих племянников. В это время королем Франции был честолюбивый Филипп Август (1180–1223). Факт убийства послужил для него предлогом, чтобы разгромить владения короля Англии, могущество которого казалось ему опасным. В качестве сюзерена он вызвал Иоанна Безземельного к своему суду, как своего вассала. Тот отказался явиться. Филипп Август сейчас же объявил конфискацию его французских владений; и при помощи некоторой части подданных Иоанна Безземельного он овладел Нормандией и графством Анжуйским с принадлежащими ему Меном и Туреном. Одна Аквитания не могла быть отнята у короля Англии.

В это же время граф лангедокский отказался преследовать еретиков альбигойцев, в большом количестве населявших его земли; разгневанные епископы восстановили против него все северное дворянство. Филипп Август успел тут получить в свою пользу часть Лангедока; остальная часть провинции была оставлена ее владельцу; но так как единственная дочь этого графа должна была выйти замуж за внука короля, то весь Лангедок по наследству перешел в дом Капетингов в конце ХIII-го века.

Вследствие расширения королевских владений, Филипп Август должен был установить в новых провинциях новые должности бальи или сенешалов и подчиненных им прево; лица эти были представителями королевской власти перед его подданными, которых они судили и с которых взимали налоги. Вместо того, чтобы выбирать на эти должности крупных землевладельцев в этой же провинции и, таким образом, повторять ошибку, которая погубила королей из дома Меровингов и Каролингов, он назначал на эти должности людей посторонних данной местности, из мелкого дворянства, которые сами по себе ничего не представляли и которых всегда легко было удалить; таким образом в них король повсюду имел покорных слуг.

Ко времени смерти Филиппа Августа, король Франции много превосходил в своем могуществе всех других вельмож этой страны: сеньоры королевских владений не могли больше бороться с таким могущественным сюзереном.

Его внук, Людовик IX (1226–1270), был человек справедливый и настолько набожный, что католическая церковь признала его святым. Его значение и его добрая слава подняли королевскую власть в глазах народа и духовенства. В его царствование деятельность короля расширилась в ущерб дворянству. Эдиктом, известным под названием guarantaine-le-roi (сороковой день), Людовик IX запрещает сеньорам воевать в пределах своих владений в продолжении сорока дней с момента ссоры между ними; в продолжении этих сорока дней король старается примирить враждующих вельмож. Это было первое ограничение феодального права частных войн.

Кроме того, был установлен обычай апеллировать к королевскому двору на суд сеньоров, живущих во владениях короля; все вельможи имели право, и даже это им вменялось в обязанность, заседать в суде их сюзерена; но теперь, когда королевские владения очень расширились, для многих из них это присутствие на суде являлось затруднительным, ввиду дальнего путешествия; к тому же апелляции королевский суд разбирал на основании письменных доказательств и свидетельств, а феодальные сеньоры были слишком безграмотны для такой работы; и так постепенно сеньоры перестали ездить на суд и в королевском суде, или парламенте, их место заняли профессиональные судьи или законоведы, которые знали римское право. Римское право, кодифицированное при империи, было основано на всемогуществе императоров; законоведы имели склонность в своих приговорах придерживаться того же принципа, и таким образом снова присвоить своему властелину такую же абсолютную власть.

Филипп Красивый, «король законников». — Внук Людовика Святого Филипп Красивый (1284–1314) присоединил к королевским владениям новую большую провинцию Шампань, которую он получил в приданое за своей женой.

По истине это был «король законников», как его иногда называли.

Он любил окружать себя юристами, изучившими римское право, и, находясь в их обществе, под влиянием принципов римского закона, Филипп пришел к убеждению, что он. подобно римским императорам, есть представитель общественных интересов, интересов государства.

По его мнению, также как по мнению его советников, все должно уступать перед интересами государства.

В царствование властелина, придерживавшегося подобных принципов, феодальному могуществу были нанесены новые удары: королевское судопроизводство постепенно упраздняет суды при дворах сеньоров; далее, они должны уступить королю взимание сборов с их собственных крестьян: у 73-х из них отнято право чеканить монету.

Столетняя война на некоторое время останавливает развитие королевской власти. — В 1328 году один из сыновей Филиппа Красивого умер бездетным; самыми близкими его наследниками были два двоюродных брата: Филипп Валуа, французский герцог, и Эдуард III, герцог аквитанский и король Англии. Эдуард III был более близким родственником, но он был не француз и находился в отсутствии. Юристы указали на мнимый салический закон, лишающий женщин нрава престолонаследия; а так как Эдуард III имел право на французский престол по женской линии, его мать была дочерью Филиппа Красивого, то Филипп де Валуа сделался королем. Эдуард III объявил ему войну. Она продолжалась более ста лет и известна под названием Столетней войны.

В 1346 году Эдуард III явился в Нормандию с небольшой армией, в которой было много стрелков, и разгромил страну. Филипп VI де Валуа, блестящий рыцарь, стал преследовать его с многочисленной феодальной кавалерией, привыкшей к турнирам и единоличным сражениям, но совершенно неспособной к массовым движениям; кавалерия эта смешалась и была разбита на голову при Креси.

В 1356 году новая небольшая английская армия, вышедшая из Аквитании, появилась в долине Луары и разграбила страну. Сын Филиппа VI, Иоанн Добрый, блестящий рыцарь, подобно своему отцу, хотел отрезать им отступление и окружил их на горных вершинах около Пуатье; но феодальная кавалерия маневрировала так плохо, что кучка англичан обратила ее в бегство, захватив в плен короля Иоанна. Этот последний получил свободу только под условием уступить Эдуарду III некоторые свои провинции на Западе. По договору, заключенному в Бретиньи (1360), провинции эти были отданы, как выкуп.

По счастью для королевства, Карл V (1364–1380), сын Иоанна Доброго, был очень даровитым королем. Будучи слабого здоровья, он не мог сам предводительствовать войском и назначил главнокомандующим начальника одной из многочисленных шаек, шатающихся по дорогам и грабящих солдат, которые размножились всюду, благодаря общим неурядицам и нищете; это был бретонский вельможа, по имени Дюгеклен. Когда война началась снова с королем Англии, Дюгеклен, вместо того, чтобы со своей блестящей кавалерией гнаться за англичанами, как того требовала феодальная тактика, ограничивался тем, что водил свои маленькие отряды вслед за бандами англичан, наводнявшими Францию, и истреблял их каждую в отдельности. После смерти Карла VI, английский король потерял все свои французские провинции.

В царствование Карла VI (1380–1422) произошли новые бедствия: сам Карл VI лишился рассудка; его брат, герцог орлеанский, женившийся на дочери графа арманьякского, и дядя его герцог бургундский оспаривали власть друг у друга; герцог бургундский приказал убить герцога орлеанского. Тотчас же все дворянство разделилось на две партии: бургундцы и арманьяки сражались с ожесточением. Король английский воспользовался этим обстоятельством, чтобы возобновить свои притязания, на этот раз соединившись с герцогом бургундским. В 1415 году при Азинкуре феодальное рыцарство под предводительством графа Арманьяка понесло новое поражение. Пять лет спустя, по труанскому договору вся Франция отдана была в приданое дочери Карла VI, которая вышла замуж за короля английского. Сын Карла VI, дофин Карл VII, был лишен наследства; он был принужден бежать на юг за Луару.

Столетняя война укрепляет королевскую власть во Франции; постоянная армия и постоянный налог. — Казалось бы, для французского народа было безразлично, кто угнетает его налогами и работой, — король ли, дворянство ли английского или французского происхождения, ибо те и другие грабили и разоряли его, проносясь военными отрядами по стране. Однако, это было не так. Во Франции с давних пор народ усвоил себе какую-то мистическую привязанность к своим королям; несчастья, постигшие Карла VI, внушили ему сострадание; и вместе с тем, благодаря тому, что эта война с давних пор велась с англичанами, народ стал считать их виновниками всех своих несчастий и ненавидел их от всего сердца; новое чувство зародилось в его душе: чувство это — патриотизм, воспитанный на любви к королю и на ненависти к иностранцам.

Молодая крестьянка из Домреми, Жанна Д’Арк, была героическим воплощением этого народного чувства. В видениях или галлюцинациях ей являлись ангелы, которые посылали ее идти и освободить французское королевство; повинуясь своему вдохновению, она явилась в Бурж к дофину Карлу и сообщила ему о воле провидения, как она думала, пославшего ее к нему. Англичане осаждали Орлеан. Она вышла на площадь; осажденные смотрели на нее, как на посланницу Бога. Ее присутствие среди них удвоило их мужество: под ее предводительством они снова перешли в наступление и прогнали англичан (1429). Затем она повела короля короноваться в Реймс. Но в Компьеньи она попалась в плен, и англичане, выдавая ее за колдунью, предали ее суду французских епископов, которые приговорили ее к сожжению на костре. Она встретила свою смерть с геройским мужеством.

Толчок был дан. Карл VII, настолько же ловкий и способный, как и Карл V, сумел отвоевать остальную часть своего королевства, остерегаясь повторять ошибки, погубившей французов при Креси, Пуатье и Азинкуре; так как шайки французских и английских бродячих солдат опустошали страну, то король, желая искоренить их и окончательно удалить англичан из Франции, создал постоянную армию, на содержание которой был установлен специальный сбор; это была постоянная подать, из которой были изъяты дворянство и духовенство. Эта армия состояла из 15 отдельных рот, в общей сложности 9000 всадников, вооруженных копьем или самострелом, — лук, из которого тетева, натягиваемая посредством особого механизма, выбрасывала смертоносные стрелы. Кроме того, Карл VII завел пушки, заимствуя их от англичан, которые в свою очередь воспользовались изобретением арабов. С такой новой армией Карл VII положил конец Столетней войне, выгнав англичан, которые принуждены были очистить даже Аквитанию.

Организация сильной постоянной армии, для содержания которой феодалы были недостаточно богаты, имела еще другой результат: она обеспечивала преимущества королевской власти над феодальным дворянством и нанесла последний удар феодализму, которому при Креси, Пуатье, Азинкуре был сыгран похоронный марш.

Людовик XI (1461–1483) уничтожает последних феодалов. — Сын Карла VII Людовик XI относился очень ревниво к своему королевскому авторитету, был очень подозрителен и любил окружать себя незначительными людьми; мало разборчивый в выборе средств, он предпочитал интригу и хитрость грубой силе; впрочем, он не останавливался перед насилием и жестокостью. Он окончательно сокрушил последнюю опору феодализма, представлявшую действительную опасность для королевской власти, а именно Бургундский дом, представителем которого тогда являлся блестящий и горячий вельможа Карл Смелый.

Этот последний был потомком младшего сына Иоанна Доброго, который получил Бургундию в лен. Его потомки присоединили к Бургундии посредством браков и завоеваний Фландрию, Франшконте, Пикардию и Артуа.

Так как Людовик XI всегда старался дать почувствовать свой авторитет, дворянство образовало лигу, во главе которой стал герцог бургундский; одних король отстранил от союза своею властью, других сумел заставить отойти своими обещаниями и уступками, и когда, в 1475 году, Карл Смелый умер без наследников мужеского пола, Людовик XI завладел Бургундией и Пикардией.

Освободившись от самого могущественного из своих противников, он не пощадил других: некоторых из наиболее крупных вельмож королевства, которые попали к нему в плен, он велел обезглавить. Другие феодалы, напуганные и бессильные, были принуждены покориться королю.

Господство феодализма кончилось: начиналось господство неограниченной королевской власти.


Глава III

Правящие классы: духовенство

<p>Глава III</p> <p>Правящие классы: духовенство</p>
Инквизиция в средние века: пытка — испанские сапоги
Религия средних веков

Торжество католицизма. — Подобно еврейскому народу, общество средних веков было поглощено религиозной проповедью и религиозными предубеждениями; католическая церковь, разрушив язычество и устранив всякое сопротивление со стороны могущественных еретиков, осталась единственным руководителем совести людей, благодаря поддержке христианских императоров IV века; теологи, установив важнейшие догматы религии на вселенских соборах, сумели заставить людей принять все эти догматы, даже наименее понятные из них, каковы, напр., таинства Троицы, Воплощения и Искупления.

Германцы, наводнившие Галлию и смешавшиеся с галло-римским населением, приняли целиком католическое учение, отрекшись от язычества.

Тем не менее язычество, побежденное официально, наложило свою печать на христианские верования.

Культ святых. — Главные массы галло-римского населения и франков, которые, слившись, образовали французский народ, отличаются еще очень слабым умственным развитием: они не могут ни читать евангелия, ни понимать тонкостей учения и таинств, о которых говорят теологи; основой их набожности является страх перед дьяволом и, вследствие этого, потребность в какой-нибудь сверхъестественной защите.

Так как Бог в трех лицах Святой Троицы — понятие слишком отвлеченное для них, и к тому же Он слишком далек, наши отцы средневекового периода взывают против дьявола или против постигающих их бедствий к покровительству добрых духов, ангелов; эти сверхъестественные существа, по их понятиям, живут около Бога.

Но и эти ангелы еще очень далеки от них, и нужно большое воображение, чтобы представить себе их неощутимую сущность; тогда народ обращается к первым мученикам, к благочестивым пустынникам, которые, без сомнения, после своей смерти пользуются очень большим влиянием перед Богом; души их на небе, но кости их на земле, они покоятся в местах, которые известны народу, или по крайней мере они думают, что знают эти места; народ поклоняется этим костям, как священным предметам; они обладают чудесной силой; достаточно дотронуться до них или поцеловать их с горячей верой, чтобы получить великие милости, чтобы быть исцеленным от ужасных болезней; мощи эти даже воскрешали мертвых.

Поэтому каждая церковь, каждый монастырь старались иметь своих святых. Мощи этих святых приносили большой доход священникам и монахам, которые охраняли их, потому что верующие, в обмен за полученные ими благодеяния, неустанно осыпали святых дарами. Кроме того, мощами можно было пугать неверующих и разбойников. Горе было тем, которые не повиновались священникам, которые оскорбляли святыню, которые обкрадывали церкви, состоящие под покровительством того или другого святого; оскорбленный святой жестоко мстил за себя.

Епископ Григорий турский, между прочим, один из наиболее образованных людей VI века, серьезно рассказывает нам чудеса, какими удостоил его святой Мартин, первый турский епископ, который особенно почитался им.

Он был исцелен от смертельной дизентерии, выпивши раствор, куда была всыпана пыль, собранная на могиле этого святого. Три раза простое прикосновение к балдахину, растянутому над его могилой, исцелило его от ужасной боли в висках. Молитва, произнесенная, стоя на коленях на камнях, с излиянием слез и со стенаниями, сопровождаемая прикосновением к балдахину, освободила его от рыбной кости, которая заткнула ему глотку так плотно, что не могла пройти даже слюна. «Я не знаю, что сталось с костью, пишет он, ибо я не выплевывал ее и не почувствовал, как она прошла в мой живот». В другой раз у него так распух язык, что наполнил весь рот, и он привел его в нормальное состояние только тем, что лизал дерево ограды, окружавшей его склеп.

Тот же епископ повествует нам об ужасных мщениях оскорбленных святых. Один человек, преследуя своего раба, вбежал за ним в церковь святого Лу; он схватил беглеца, стал издеваться над ним: «Небось, рука св. Лу не подымется из могилы, чтобы освободить тебя». В тот же момент кощунствующий шутник почувствовал, что у него прилип язык волею Божией; он бежит по всему зданию мыча и крича, ибо он не может больше говорить, как говорят люди; три дня спустя он умер в страшных мучениях.

Нантин, граф ангулемский, присвоил себе земли, принадлежащие духовенству. Он сгорел от лихорадки, и его все почерневшее тело, казалось, было сожжено на горячих угольях.

Один чиновник завладел однажды баранами, принадлежавшими монастырю, находящемуся под покровительством св. Юлиана; пастух не давал баранов, говоря, что стадо есть собственность мученика. «Неужели ты думаешь, отвечает шутник, что блаженный св. Юлиан ест баранину». И тот также был сожжен лихорадкой и его тело так пылало, что, когда он просил залить себя водой, вода при прикосновении к телу обращалась в пар (по Лависсу).

Жития святых, оставленные нам средними веками, свидетельствуют, что все общество той эпохи разделяло эти наивные верования Григория турского.

Страх перед дьяволом. — Страх перед злым духом имел своим основанием страх смерти, страх пред неизвестностью; чувства эти, терзавшие души людей, поддерживались всеми религиями, следовавшими одна за другой с первых веков человеческой жизни; католические священники после друидов и римских жрецов в свою очередь поддерживали эти ужасы, разделяя их, между прочим, сами; ужасающая картина христианского ада, где дурные будут нести вечные наказания, есть плод их отчаявшегося воображения.

Отсюда произошел обряд покаяния пред принятием Святых Тайн; обряд этот очищает раскаявшегося грешника, и, начиная с ХIII-го века, причащение допускается только после исповеди наедине со священником.

Величайшие преступники могли быть поражены самым тяжелым наказанием: отлучением от церкви.

Церемония отлучения нарочно устраивалась так, чтобы внушить ужас: от времени до времени произносились торжественные проклятия. Перед народом, собравшимся в церкви, читалось нравоучение; епископы и священники держали в руках зажженные факелы; они тушили их, восклицая: «Так Бог гасит жизнь отлученного от церкви!» Отлученный был отрезан от всякого общения с верующими: его друзья, его слуги избегали его; никто не садился с ним за стол; все то, к чему он прикасался, считалось оскверненным.

Запрещение церковного служения было еще ужаснее.

Если это запрещение налагалось на всю страну, все церкви затягивались черной материей; святые образа и всякие священные предметы покрывались черным вуалем и ставились на пол в церкви, у дверей которой часто клались колючки в знак того, что верующим запрещен туда вход; в местности, на которую накладывалось запрещение, не позволялось совершать ни одной религиозной службы: тот, кто умирал отлученным от церкви, был убежден, что идет прямо в ад (по Лависсу).

Все эти ужасы с детства вбивались в голову; позднее проповедники, угрожая грешникам по всякому поводу вечным проклятием, мешали народному рассудку освободиться от этого страха; в течение всей жизни изо дня в день и чуть ли не каждый час проходили перед верующими торжёственные религиозные церемонии; великолепие духовных костюмов, фимиамы, в изобилии распространяемые пёред алтарями, духовная музыка или сдержанное молчание народных масс в полутемных церковных сводах доводили до высшей степени оцепенение рассудка и чувств; раздражая нервы и поражая воображение, все это повергало дрожащего христианина к ногам священника.

Соборы. — Набожность верующих побуждала их воздвигать величественные и огромные соборы этому грозному и в то же время такому доброму Богу. Первые из них, соборы XII века, носящие название романских, очень тяжёлы; их низкие своды опираются на стены нефа (церковного корабля), в которых могли быть пробиты лишь узкие отверстия для окон. В XIII веке французские архитекторы придумали упереть своды в перекрестные стрелки, которые в свою очередь опираются не на стены, а на солидные столбы, снаружи поддерживаемые косыми арками. Таким образом своды можно поднять на гораздо большую высоту и сделать в стенах широкие отверстия для окон с рисованными стеклами; это и есть стрельчатая архитектура, неправильно называемая готической.

К небу подымались чрезвычайно смелые башни, откуда колокола призывали верующих к молитве. Храм был разделен тремя рядами столбов на три галереи, называемыми нефами; в глубине центрального нефа, самого широкого, в месте, называемом клирос (сhoeur), воздвигается пышный алтарь, украшённый прекрасными серебряными вещами; наиболее священной частью алтаря считалась дарохранительница, где предполагалось постоянное присутствие Бога в виде святых даров; в большие праздники дары эти показывались народу в великолепной вазе; дом Божий таким образом становился роскошным дворцом.

Во всяком случае, этот дом был наиболеё посещаем, как в городах, так и в селах; здесь запечатлевались все крупные события христианской жизни: крещение, брак, похороны; живущие вокруг сеньоры пользовались завидной привилегией быть погребенными в том же Божьем доме под прекрасными плитами, украшенными лепкой; обыкновенные смертные хоронились на кладбищах, обыкновенно расположенных вокруг церкви, как бы под тенью и под защитой дома Божия. В большие религиозные праздники, как, напр., в Рождество и Пасху, в церквах исполнялись театральные пьесы. Правда, драмы эти давались с воспитательной целью, изображая достопамятные эпизоды из жизни Иисуса, его смерть на Голгофе, или же какие-нибудь чудесные происшествия из жизни великого святого. В день воспоминания избиения младенцев и в праздник безумцев устраивались комические процессии, служившие поводом к маскарадам и иногда грубым песням; эти празднества происходили тоже внутри святилища.

Наконец, в той же церкви устраивались собрания; там происходил суд; там же устраивался и рынок. Таким образом церковь была не только домом Божьим, но и общественным домом всех верующих, подобно сердцу всего прихода.

Духовенство в средние века

Белое и черное духовенство. — Лица, исполняющие какие-нибудь обязанности при церкви, или клерки, составляли отдельный класс; они не принадлежали ни к дворянству, ни к простолюдинам, — они составляли духовное сословие; духовенство разделялось на черное, или монашество, члены которого, монахи, были подчинены особому образу жизни, и на белое духовенство, или мирское, члены которого, обыкновенные священники, жили среди верующих в миру или на веку, как говорили тогда. Как монахи, так и священники должны были придерживаться трех заветов: жить в бедности, в повиновении и в целомудрии.

Монашеское духовенство составляло несколько различных орденов, из которых каждый имел свой специальный устав: главными были орден Бенедиктинцев и Нищенствующих.

Усердные христиане уходили от светской жизни, чтобы избегать поводов к греху; они думали, что таким образом скорее заслужат спасение в другом мире. Они удалялись в уединенные места и там проводили свою жизнь в молитве. Их называли монахами. В VI веке такой итальянский монах, по имени Бенедикт, дал устав, по которому он предлагал жить тем, кто удалился от мира, считая, что, живя в таких правилах, можно достичь царства небесного; прежде всего устав этот запрещал всякое безделье, он не позволял проводить вес день в молитвах и требовал труда, в особенности ручного; монахи святого Бенедикта или бенедиктинцы были хорошими работниками. Они удалились в места, заброшенные населением со времени первых нашествий и с тех пор поросшие густым лесом. Среди кустарников и терновника, они выстроили себе молельню и несколько келий, затем распахали окружные земли. Часто случалось также, что какой-нибудь король, граф или крупный собственник давал им необработанную и незастроенную землю (в то время земля имела очень низкую ценность), и на ней основывался новый монастырь. Монахи строили хлебные амбары, печь, мельницу, пекарню, обрабатывали землю, работали одежды, мебель, предметы роскоши и копировали рукописи. Их монастырь представлял из себя, в одно и то же время, образцовую ферму, мастерскую, библиотеку и школу рабы и фермеры в их владениях образовывали большие села: около ста городов во Франции выросло таким образом вокруг аббатств: некоторые из них еще до сих пор называются по имени святого, который там был первым аббатом (Saint Omer, Saint Claude); тысячи церквей и церковных приходов были основаны несколькими бенедиктинскими монастырями

(Сеньобос: История цивилизации).

В XIII веке один итальянский аскет, Франциск, жизнь которого была примером всех евангельских добродетелей, и испанец Доминик основали, каждый с своей стороны, два великих ордена нищенствующих монахов: Францисканцев и Доминиканцев. Нищенствующие монахи давали обет бедности не только по отношению к себе, как бенедиктинцы, но даже и по отношению к своему монастырю, что, впрочем, не помешало их монастырям приобрести огромные богатства; и между тем как бенедиктинцы жили за оградой своих полей, нищенствующие рассеялись по всем городам и там посвящали себя проповедничеству: поэтому их часто называют «братья проповедники».

Мирское духовенство имело в своем ведении отправление церковных служб и совершение религиозных таинств; в каждом диасезе начальствующим был епископ или архиепископ, при котором находились каноники; в трибунале епископа, или ведомстве духовного суда, судились проступки духовных лиц.

Епископы чаще всего избирались канониками, а аббаты монахами и, несмотря на давление, которое оказывала местная светская высшая аристократия на избирателей, эта система назначения высших начальников церкви имела до некоторой степени демократический характер в среде аристократического общества средних веков.

В церковной иерархии люди могли выдвинуться благодаря своим личным заслугам: уму, образованию или добродетели, тогда как в среде феодального дворянства успеху могло способствовать только право рождения; бывшие крепостные достигали иногда высших ступеней церковной иерархии.

Епископы и аббаты устраивали правильные съезды для поддержания интересов церкви; кроме того, начиная с VI века, вся католическая церковь более и более приобретала привычку признавать своим верховным начальником папу, который избирался с одобрения жителей Рима в священной коллегии кардиналов.

Такая централизация и такое объединение организации, для которой светское общество было не больше, как пыль от воюющих мелких феодальных государств, упрочили за церковью грозное могущество.

Нравы духовенства. — Миряне делались священниками или монахами, надеясь таким образом с большею вероятностью попасть на небо: таков, вероятно, был общепринятый расчет; но тем не менее многие искали в этих должностях более непосредственного удовлетворения и к духовному сословию их привлекала возможность более легкой и более счастливой жизни. Поэтому, несмотря на то, что между людьми, отдавшими свою жизнь на служение Богу, были люди высокой добродетели, многие члены духовного общества в своем поведении далеко отступали от евангельских правил. В XI веке в особенности духовенство усвоило себе грубые обычаи окружающего их общества.

Епископы и аббаты почти все были сыновьями сеньоров и вели такую же жизнь, как и их отцы: они вели войны, ездили на охоту, окружали себя толпами воинов, брали жен.

Монахи и простые священники жили как крестьяне; многие из них не умели читать; многие даже женились; многие пьянствовали.

Эти неурядицы ужасали некоторых членов духовенства, особенно набожных монахов; монахи аббатства Клюни начали вводить реформы в своем уставе и тем побудили других монахов следовать их примеру и, когда таким образом монашеские ордена сами подняли свою нравственность, они стали поддерживать старания энергичного преобразователя, папы Григория VII, который был главою католической церкви во второй половине ХI-го века. С помощью монахов Григорий VII принудил мирское духовенство в свою очередь принять его преобразования и изменить свои нравы.

Но едва проходит сто лет, и в среде духовенства снова обнаруживается та же испорченность нравов; образование двух орденов нищенствующего монашества в начале XIII века задержало это разложение на некоторое время; но в конце того же века те же пороки снова появляются среди клерков: пьянство, разврат и воинственный дух. И до ХVI века недуг этот все с большей и большей силой проникает в нравы этого сословия.

Богатства духовного сословия. — Причиной такого разложения нравов среди духовенства были несметные церковные богатства; этим же объясняется привлекательность духовного сана для всех честолюбивых людей той эпохи.

Епископы и аббаты видят в своей среде наиболее крупных землевладельцев страны; их владения постоянно растут от дарственных записей новых священников или новых монахов, которые, постригаясь в духовное звание, приносят все свои имения в свою церковь или в свой монастырь; они обогатились от разработки земель, производимой бенедиктинцами в заброшенных местах страны; особенно они обогатились от приношений громадной массы верующих; главным образом короли и сеньоры много дают церквам; они дают постоянно: иногда в надежде заслужить благоволение Бога и святых, чаще — чтобы заглушить угрызения совести, из страха гнева Божия, из желания искупить свои жестокости; они верят, что им простится, если они отдадут епископам и монахам часть того, что они отнимут у других.

Впрочем, надо принять во внимание изворотливость монахов в приобретении земель: они втихомолку начинают обрабатывать не принадлежащую им землю и затем через 30–40 лет объявляют ее своей собственностью за давностью лет; их архивы содержатся в большем порядке, чем записи замков, и они всегда готовы доставить какой угодно документ, который свидетельствует в их пользу; в случае нужды они умели исправить подлинные хартии или даже сфабриковать новые.

Они берут себе не только землю, но и людей, которые представляют гораздо большую ценность. Когда случалось, что крепостной крестьянин скроется от своего сеньора в монастырь, прося оставить его жить там в качестве монаха или в качестве сельского рабочего. И когда он объявит себя монастырским рабочим, завязав вокруг шеи колокольную веревку, — много труда и хитрости надо положить сеньору, чтобы заставить вернуться своего беглеца.

Впрочем, надо сказать, что строй жизни в монастырях был правильнее, отличался большей мягкостью и семейственностью, чем у светских вельмож; поэтому крепостные бежали туда в большом количестве с своими женами, детьми и даже домашним скотом. Монахи без опасения могли основывать свой монастырь в безлюдных местностях, среди девственных лесов; пустыня быстро заселялась вокруг них, и пустыни превращались в прекрасные пахотные земли. Вести тяжбу с монахами было очень рискованно: они тащили безграмотного барона к церковному трибуналу, где суд велся на латинском языке. Против них у барона не было других средств, кроме насилия; а насилие порождает угрызения совести, которые в конце концов являются источником щедрот, распространяемых вельможами на церкви и монастыри.

(Рамбо, «История цивилизации»).

В епископских и монастырских владениях епископы и аббаты пользуются теми же правами, как и дворянство в своих сеньориях; по отношению к крестьянам церковное дворянство, также как и светское, является с одной стороны собственником, а с другой господином. Кроме того, со всех земель, принадлежащих мирянам, они брали себе десятую часть дохода натурой; этот земельный оброк быль установлен для поддержания церковных нужд в первое время, когда церковь еще не обладала достаточным количеством земель, чтобы содержать себя, и тем не менее он продолжал взиматься теперь, когда она сделалась самым крупным собственником страны.

Наконец, к владельческим господским доходам, к доходу от земельного оброка надо прибавить случайные доходы, каковы, напр., сборы за крещение, свадьбы, погребение.

Богатства духовенства играли не последнюю роль в утверждении его могущества.

Духовенство и дело мира, благотворительности и образования. — На грубое средневековое общество духовенство оказывало в некоторых отношениях благотворное влияние; было бы несправедливо отрицать это.

Много раз церковь пыталась заставить восторжествовать «мир Божий» среди христиан; но это не удавалось; за та иногда ей удавалось заставить уважать «Божье перемирие», то есть запрещение сражаться в промежуток от вечера среды до утра понедельника; по крайней мере, в течение этого времени крестьяне могли работать в полях с некоторой уверенностью. Церковь старается внести тот же дух миролюбия и сострадания к угнетенным в церемонию посвящения рыцаря, заставляя нового носителя оружия обещать свою защиту слабым и униженным.

Кроме того, часть ее огромных богатств отдавалась на содержание домов для прокаженных и на больницы, правда очень редко встречавшиеся в то время, а также раздавалась в виде милостыни. Нищие кишели вокруг монастырей и церквей и при случае могли образовать целые армии, готовые стать в защиту духовенства, которое их кормило приношениями тех же верующих.

Наконец, духовенство помешало полному исчезновению умственных интересов: с самого момента германских нашествий, когда всему миру угрожало обратиться в варваров, из всего населения только епископы и монахи ревностно охраняли в церковных библиотеках прекрасные произведения латинских авторов, о которых никто не заботился кроме них; монахи переписывали старые рукописи, часто обнаруживая слабое понимание своей работы; но тем не менее это они сохранили драгоценные произведения, в которых латинские авторы, в подражание грекам, разбирали вопросы, касающиеся политики, нравственности и религии, и проявляли прекрасную смелость ума и действительную научную любознательность. Средние века не воспользовались этими сокровищами; но позже человечество обратилось к ним снова.

Те же монахи и священники основали школы и содержали их; школы эти устраивались непосредственно около церкви или монастыря; там учили чтению и письму и арифметике молодых простолюдинов, предназначавших себя к духовной карьере, а иногда и какой-нибудь иной.

В XII и XIII веках в некоторых больших городах возникли под контролем и опекой католической церкви корпорации, наполовину светские, наполовину духовные, которые назывались университетами. Самый знаменитый, Парижский университет насчитывал несколько тысяч студентов, стекавшихся сюда из всех стран; они получали здесь образование на латинском языке, учителями их были большей частью лица духовного звания. Без сомнения, в этих университетах наука не развивалась; здесь слишком много времени уходило на утонченные споры о религии, о Боге, о святых, о человеческой душе; но во всяком случае они имели важное значение, потому что благодаря им поддерживался интерес к знанию, любознательность и любовь к умственному труду, результатом чего были те великие изобретения и открытия, которые, освободив однажды умы от невежества, знаменуют собой начало нового времени.

Религиозная нетерпимость и религиозные войны в средние века

Ненависть к евреям. — Но сохраняя беспристрастие, этим благодеяниям церкви мы должны противопоставить кровавое дело, за которое ответственность падает всецело на нее же.

Та самая церковь, которая мечтала установить мир между всеми христианами, или, скорее, мечтала о мирном стаде, руководимом слепо повинующимися пастырями, эта самая церковь обнаружила неумолимую ненависть к неверующим и к еретикам.

Церковь допустила возгореться и развиться ненависти к евреям; этот малочисленный народ, рассеянный римлянами спустя некоторое время после смерти Иисус, упорно блюл старую религию Моисея и отказался в Иисусе видеть Бога. Когда христианство восторжествовало, евреям пришлось терпеть тысячи притеснений; в средние века их не допускали селиться среди христиан и они были загнаны в отдельные кварталы, большею частью самые грязные и отвратительные; их принуждали носить особые костюмы. Исключенные из всех корпораций, лишенные права владеть землею, они занимались мелкой торговлей и в особенности ростовщичеством; так как они не могли искать убытков с несостоятельных должников, — в виду того, что церковь запрещала ссуду денег под проценты, — они давали деньги под самый высокий процент, потому что их капитал б данном случае подвергался большому риску.

Они были ростовщики и неверующие, — этих двух качеств было достаточно, чтобы возбудить всеобщую ненависть; евреям приписывали все преступления, совершаемые в околотке; на них падала ответственность за все эпидемические болезни; и с криками «смерть жидам!» фанатическая толпа время от времени шла грабить их лачуги, убивать женщин, детей и стариков. Ненависть к евреям продолжается до наших дней, особенно среди нетерпимых католиков.

Причины крестовых походов против мусульман. — Крестовыми походами называются вооруженные экспедиции христиан в Святую Землю. Так называли христиане Палестину (древнюю Иудею), потому что там родился и умер Иисус; гроб его находился в Иерусалиме. В средние века многие христиане совершали туда паломничества, думая, что таким образом они выполняют акт набожности, приятный Иисусу.

Но путешествие это было очень опасно: Святая Земля принадлежала магометанским народам, которые ненавидели религию Христа. В конце XI века Палестина была в руках одного мусульманского племени, причинявшего всевозможные неприятности пилигримам. Один из этих паломников, монах Петр Пустынник, возвратившись из Святой Земли, отправился в 1095 году к папе, которым был в то время Урбан II, и рассказал ему о тех страданиях, какие приходится претерпевать набожным паломникам. В том же году папа собрал в Клермоне, в Оверне, множество епископов, аббатов, сеньоров и даже людей из народа и старался возбудить в них жажду отмстить магометанам.

Урбан призывал их взяться за оружие и идти освободить Иерусалим. Все присутствующие, также как и сам папа, забыли, что насильственные средства, к которым прибегал он, не одобрялись самим Иисусом Христом, который прежде всего проповедовал мир, кротость и прощение обид. Никому не пришло в голову, что Иисус, осуждая всякого рода жестокости, ни для какой из них не делал исключения, и что всякая война в его глазах была преступной; воспламенившись словами папы, все вскричали в один голос: «Того хочет Бог!» Затем они надели себе на плечо крест, сшитый из куска материи, в знак того, что они решили идти войной на мусульман; отсюда произошло название крестового похода, даваемое всем войнам против неверных.

Весь мир хотел участвовать в них: вельможи были чрезвычайно рады этой новой войне, в течение которой они предвидели геройские схватки, сопровождаемые завоеванием и грабежом восточных стран; многие честолюбивые священники мечтали получить епископство в Святой Земле; без сомнения, не один скромный простолюдин уже видел себя счастливцем, меняя свою печальную судьбу крепостного на титул барона Палестины. Во всяком случае, если не всем суждено было найти свое счастье на Востоке, все были уверены, что, умирая на войне за дело Господне, они попадут прямо на небо: это обещали святые отцы. Таковы были причины крестовых походов.

Их насчитывают семь главных.

Первый крестовый поход против мусульман. — Первый поход был самый важный: громадные толпы простого народа с поспешностью двинулись первыми в 1096 году под предводительством Петра Пустынника; они везли за собою на телегах жен и детей; эта огромная орда, дурно вооруженная, добралась до долины Дуная, где она сделала привал, растянувшись до Константинополя; но первые крестоносцы не достигли Святой Земли; они погибли по дороге от голода и под ударами христианских поселенцев долины Дуная, владения которых крестоносцы грабили, чтобы не умереть голодной смертью; несколько тысяч из них, те, которые вынесли этот путь и переправились в Азию, были истреблены мусульманами Малой Азии.

Но пока гибли в пути эти беспорядочные толпы, настоящая армия крестоносцев медленно, но усиленно готовилась к отбытию. Когда армия двинулась в путь, силы ее исчислялись более чем сотнею тысяч вооруженных. Они разделились на три корпуса, чтобы тремя разными дорогами прибыть в Константинополь; из этого города они переправились в Малую Азию. Ко времени своего прибытия в Антиохию, лишения и столкновения с врагом сократили эту армию до 50000 человек.

Наконец, после многих страданий им удалось взять приступом Иерусалим, в святую пятницу 1096 года. Вход крестоносцев в Иерусалим был ознаменован ужасной резней; у ворот главного храма, где укрывались мусульмане, кровь подымалась под уздцы лошадям. Непосредственно вслед за этими зверствами, христиане, не переведя духа после своей кровавой работы, с босыми ногами, подобно скромным пилигримам, отправились процессией к Святому Гробу, где покоилось тело того, который всю свою жизнь проповедовал людям сострадание и братство.

Тогда в Палестине было основано христианское государство, и двум орденам вооруженных монахов (религиозные и в то же время военные союзы), Тамплиеров и Странноприимных монахов, была, главным образом, поручена защита его; но пережившие крестовый поход большею частью возвращались в свои французские поместья. Очень значительное число христиан погибло в этом первом предприятии против мусульман.

Второй и третий крестовые походы против мусульман. — Горячность понемногу стала остывать: следующие крестовые походы не вызывали уж такого энтузиазма, как первый. После того как первые крестоносцы ушли, мусульмане, восстановив свои силы, не замедлили взять обратно большую часть городов Палестины. Иерусалим находился в опасности; необходим был второй крестовый поход.

Красноречивый монах святой Бернар стал проповедовать его. Во время войны с графом шампанским, французский король Людовик VII сжег маленький городок Витри; 1300 человек погибло в огне. Угрызения совести и страх попасть в ад овладели королем, который, к тому же, был очень религиозен. Он хотел загладить свое преступление. И вот, чтобы искупить смерть 1300 человеческих жертв, он дал обет идти в Святую Землю и истребить мусульман; таким образом он организовал второй крестовый поход, во главе которого стал сам (1147).

Результат этого похода ограничился тем, что во время сражений было убито несколько тысяч человек; мусульмане удержали за собой все крепости, какие они отняли у Иерусалимского королевства. Приунывшие крестоносцы возвратились на родину в 1149 году, не сделав ничего. Немного времени спустя Иерусалим снова попал в руки неверных: христиане удержали лишь несколько портов по берегу Палестины.

В третий крестовый поход в 1190 году крестоносцы не могли взять Святого города; этот поход был также печально ознаменован новым избиением мусульман: французский король Филипп Август и его союзник английский король Ричард Львиное Сердце взяли в плен 5000 человек во время сдачи города Сен-Жан-д’Акр и в тот же день эти пленники были перерезаны.

Четвертый крестовый поход. — Четвертый крестовый поход (1204) едва заслуживает этого названия, так как скорее всего его можно считать коммерческой сделкой или актом разбойничества; крестоносцы, чтобы облегчить себе трудность пути, хотели морем достигнуть Палестины; они потребовали себе кораблей в одном итальянском приморском городе, в Венеции, который обладал большим количеством транспортных судов.

Так как у крестоносцев не было достаточно денег, чтобы заплатить стоимость своего проезда, то они приняли предложение венецианцев сражаться за них: они должны были взять несколько городов, обладания которыми добивалась Венеция; в обмен за эту услугу венецианские корабли должны были их доставить в Палестину. Предводители похода, с согласия важнейших лиц города, решили идти на Константинополь, столицу древней Восточной Римской империи, которая в то время была самым большим и самым богатым городом христианского мира.

Западные христиане считали своих греческих единоверцев, принадлежавших к Восточной империи, за дурных христиан, потому что они не признавали превосходства Римского папы над их епископами; у них хватило бесстыдства захватить Константинополь, этот громадный город, который так соблазнял их жадность. Город был разграблен с конца в конец, затем вся империя разделена между венецианцами — торговыми людьми и крестоносцами — грабителями. После этого выгодного предприятия, удовлетворенные добычей, награбленной в великом городе, и поместьями, отнятыми у богатых жителей страны, крестоносцы не пошли дальше: ничто не привлекало их идти освобождать Святые места.

Последние крестовые походы против мусульман. — Дальнейшие походы не имели уже успеха. Шестой и седьмой были личным делом набожного французского короля Людовика Святого. Предприняв шестой крестовый поход, он едва успел высадиться в Египте, как был взят в плен и принужден уплатить очень большой выкуп. Седьмой окончился еще хуже: король умер в пути, недалеко от Туниса, где экспедиция остановилась и откуда она тотчас же вернулась назад (1270).

Это была последняя из целого ряда кровавых экспедиций, стоивших стольких человеческих жизней, бесполезно принесенных в жертву. Те же выгоды, которые извлекли христиане из своего сближения с более, чем они, цивилизованными мусульманами, могли быть приобретены путем торговых и мирных сношений.

Крестовый поход па альбигойцев. — Около того времени, когда крестоносцы брали Константинополь, на севере страны приготовлялся новый род крестового похода; на этот раз он был направлен против населения Южной Франции.

Южане в то время были более культурны, чем северные французы: на юге Франции быстро расцветали многочисленные торговые города, благодаря Средиземному морю, которое со времени Крестовых походов снова приобрело свое значение великого пути к Востоку. Каждый из этих городов представлял род независимой общины, жители которой, богатея от торговли и промышленности, соперничали в достатке и роскоши с соседними вельможами.

В этих счастливых городах под веселым солнцем юга жизнь не была так мрачна, как в большей части северных стран: там любили удовольствия, любили празднества, блеск которых был воспет в песнях трубадуров, написанных на прекрасном гармоничном и звучном лангедокском наречии, красота которого была недоступна для северян; подобно жизни, и религия не принимала у них того мрачного характера, какой носила на севере; многие толковали Евангелие по своему и преследовали своими насмешками попов и монахов.

Один из наиболее замечательных вельмож Южной Франции, граф Раимонд тулузский, предоставил всем свободу слова и свободу действий. Что касается католических пастырей, то они смотрели на Южную Францию, как на гнездо еретиков, которых они называли альбигойцами, потому что город Альби был их главным центром. А для католической церкви всякий еретик заслуживал более жестокого порицания, чем какой-нибудь преступник; в начале XIII века, в 1209 году, папа велел проповедовать на севере крестовый поход против них, и сейчас же тысячи хищников слетелись с севера Франции на юг.

Первый город, оказавший им сопротивление, Безье, был разгромлен; крестоносцы умертвили в нем всех, даже детей; затем они зажгли город; после нескольких бойней, побежденные еретики были лишены своих имуществ. Начальник этих разбойников, Симон де Монфор, получил от папы Тулузское графство.

Чтобы вырвать с корнем ересь в стране, были учреждены верховные суды, которые назывались трибуналом инквизиции. Доминиканским монахам, заседавшим в этих судах, было поручено отыскивать еретиков. Те, на которых падало подозрение, подвергались пыткам; их заставляли признаться в ереси, затем бросали на всю жизнь в тюрьму, где их замуровывали; там они, отделенные от всего мира, были как бы погребенные заживо; через дверь, проделанную в стене кельи, подавали им пищу; других же отправляли к палачу, который сжигал их на костре или вешал. Эти грозные трибуналы держали в ужасе в течении целого века весь юг.

Церковь и светская власть

Церковь и королевская власть от XI до XIII века. — До XIII века папство непрестанно усиливало свой авторитет и свою власть; уже в XI веке папа Григорий VII/ мог с дерзкой энергией формулировать принцип превосходства папской власти над властью всех королей и императоров.

Царствовавшие тогда Капетинги, так скромно начавшие свое царствование, не смели ему противиться; король Франции долго оставался очень незначительным сеньором перед лицом папы. Один из первых Капетингов, Роберт Благочестивый, был отлучен папой от церкви за то, что он женился на своей кузине, не взирая на церковные законы, запрещавшие брачные союзы между близкими родственниками, но в конце концов ему пришлось униженно покориться требованию папы.

В XIII веке это положение изменилось: могущество французских королей упрочилось вследствие больших земельных приобретений Филиппа Августа. Несмотря на примерную набожность, св. Людовик, наученный своими юристами, воспитанными на изучении римского императорского права, осмелился объявить папе, хотя в мягкой форме, по с большой твердостью, что с точки зрения земной жизни светский властелин не может иметь в своем королевстве другого господина, кроме Бога.

Папство и королевская власть в XIV и XV веках. — Его внук Филипп Красивый был более резок и определенен. Однажды папа Бонифаций VIII выразил намерение помешать королю повысить налоги на церковные владения в своем королевстве; в другой раз он намеревался избавить от королевского суда епископа, обвиненного в измене. Филипп Красивый решительно отказался уступить ему. Папа угрожал королю отлучением от церкви. Вильгельм Ногарет, один из королевских юристов, внезапно явился в Ананьи, где находился папа, с поручением арестовать его. Старик тут же умер от оскорбления, причиненного ему этим посягательством (1303).

XIV и XV века знаменуют собой период упадка папской власти. После смерти Бонифация VIII, Филипп Красивый потребовал от кардиналов избрания одного из своих кандидатов, архиепископа гор. Бордо. Новый папа принял имя Климента V. Считая Рим и его окрестности мало надежными (покушение в Ананьи было совершено при участии одного итальянского вельможи, врага папства), Климент V основался в Авиньоне, вблизи от своего покровителя. И в продолжении 72 лет (1305–1378) папы оставались в Авиньоне под покровительством королей.

Когда папа с 1378 года снова поселился в Риме, положение стало еще хуже; между кардиналами произошло разногласие, и при первых же выборах оказалось два папы: один был избран кардиналами французского происхождения, другой итальянскими кардиналами и римским народом. Этот период известен под названием Великого Раскола. Более чем в течении полувека было два папы, иногда три, которые отлучали от церкви один другого и всех приверженцев соперника, так что весь христианский мир оказался отлученным от церкви.

Когда раскол кончился, благодаря усилиям соборов Констанского (в 1414) и Базельского (1443), все папы конца XV столетия, вместо того, чтобы стараться поднять нравы духовенства, которое пало очень низко благодаря расколу, думали только о том, чтобы сделаться могущественными властелинами центральной Италии, обогатить своих племянников и племянниц, да украсить свои дворцы в Риме.

Это было как раз в тот период, когда французское королевство победоносно заканчивало Столетнюю войну Карла VII; французский король не упустил случая воспользоваться упадком папской власти, чтобы нанести ей новый удар и подготовить полное подчинение французской церкви власти короля.

Союз французского духовенства с короною. — С первых шагов Капетингской монархии духовенство в королевских владениях всегда оставалось преданным союзником короля, который, впрочем, осыпал его вниманием и дарами, и при случае защищал его от всякого рода насилия светских вельмож. В свою очередь духовенство помогало королевской власти в ее борьбе с феодализмом: оно посвящало королей на царствование в Реимсе, оно создавало королям высокую репутацию в глазах народа, что не мало способствовало возвеличению и расширению королевского авторитета.

С тех пор как короли осмелились не уступать папам, французское духовенство, которое нуждалось в королях и любило их, в особенности когда король носил имя Людовика святого, выражало желание видеть со стороны пап и кардиналов больше сдержанности по отношению к королю. Французское духовенство даже приняло сторону Филиппа Красивого, правда, очень робко, в его споре с папой; впрочем, надо сказать, что оно было возбуждено против пап по причине тяжелых налогов, какими они обременяли церковные земли.

Карл VII воспользовался этим антагонизмом интересов папской власти и французского духовенства, чтобы окончательно привязать к себе последнее; в момент самого жестокого раздора папской власти с Базельским собором, который имел притязание объявить себя выше папы, король Карл VII, с согласия главных прелатов своего королевства, обнародовал прагматическое постановление в Бурже (1438), установившее превосходство соборов над папами и уничтожавшее большую часть налогов, которые владетели церковных бенефиций платили Риму; постановление это поручало избрание епископов всему составу церковнослужителей, избрание аббатов — монастырским монахам. Таким образом, казалось, что единственная цель королей — взять под свою защиту французскую церковь от папской алчности; в действительности же здесь скрывалась другая причина, а именно стремление заменить влияние папы на выборы своим влиянием. Это прагматическое постановление уже является предвестником конкордата 1516 года, который, как мы увидим позже, окончательно отдал французскую церковь на волю королевской власти.

Значение церкви в средние века, с точки зрения ее приверженцев и ее противников. — Католики наших дней ставят очень высоко роль церкви в средние века: в их глазах она была великой утешительницей униженных и вообще всех разбитых сердец; она была подобна ангелу мира и кротости среди общества, в котором без нее царила бы только грубая сила; сиделка и сестра милосердия бедных людей; единственная воспитательница и просветительница общества, которое без нее презирало бы умственную культуру и науку. Что касается ее жестокостей, то они извиняют их, в тех случаях, когда не соглашаются с ними, относя их к варварским нравам того времени,

Антиклерикалы нашего времени возражают на это, говоря, что она убаюкивала наших отцов пустыми надеждами на другой мир, чтобы лучше властвовать над ними в этом, где она терроризировала их страхом смерти и ада; она устроила Божье перемирие, чтобы самой укрыться от насилия феодалов, но она наводнила мир кровью евреев, альбигойцев и мусульман; она заботилась о несчастных, но после того, как сама посеяла эту нищету и страдания своею жадностью и своим накоплением богатства; она создала школы и университеты, но она же запретила в них свободное изучение и убила в них научный дух; и эта церковь является главной причиной того, что средние века были периодом обскурантизма и умственного застоя. Одно слово характеризует это дело смерти и ночи, слово это зловеще и тоскливо раздается в ушах всех тех, кто относится с уважением к человеческой жизни и свободе мысли, слово это — инквизиция.


Глава IV

Народ. Крестьяне

<p>Глава IV</p> <p>Народ. Крестьяне</p>
Жакерия

Условия жизни крестьян после нашествия варваров: крепостное право. — Крестьянское сословие составляло в средние века главное большинство населения Франции, которое постепенно возросло до 12 миллионов в XIV веке и понизилось до 6 или 8 миллионов после резни и голодовок Столетней войны.

Когда в V веке пала Римская империя, римская Галлия почти вся была разделена на большие поместья. Каждое поместье, или вилла, заключало в себе, кроме дома хозяина и его людей, — амбары, кладовые, мельницу, печь, размежеванные поля, обыкновенно разделенные на мелкие участки, из которых каждый обрабатывался семьей рабов или пожизненных фермеров, называемых колонами. Германские нашествия не уничтожили этого строя крупной собственности, который держался в течении всего периода средних веков.

В средние века крестьяне назывались вилланами (от слова вилла). После германских нашествий различие между колонами и рабами почти исчезло: почти все вилланы были крепостными.

Крепостной и его обязанности. — Единственное различия между средневековым крепостным (serf) и древним рабом состоит в том, что крепостной мог устраивать себе нерасторжимую семью, как всякий христианин, и что он не мог быть продан без семьи и без участка земли, который он обрабатывал.

За исключением этого различия, крепостной был тем же рабом.

Ему было запрещено оставлять свой кусок земли: если он убегал, хозяин имел право на него, то есть преследовал его, и если находил, то жестоко наказывал; он не мог жениться на крепостной, принадлежавшей другому сеньору, без разрешения своего хозяина; ему ничего не принадлежало в собственность; все, что он имел, принадлежало его господину: этот последний получал наследство после него, а не дети крепостного. Тогда говорили: у крепостного и рука мертва, чтобы дать; это означало, что он не имел права ничего завещать своим близким. наконец, господин мог требовать от него сколько угодно услуг, необходимых для него, т. е. сколько угодно барщины, — так назывались даровые рабочие дни, в которые крепостные производили все работы, как по содержанию феодального замка или дорог, так и по обработке той части владений, которую господин оставлял в свое личное пользование. Сеньор требовал от крепостного еще доходов натурой или деньгами: эти обязательства за землю могли подниматься по капризу сеньора и назывались оброком.

Поэтому говорили: крепостной отбывает и оброк и барщину по милости, то есть с него берут то и другое до тех нор, пока господин на сжалится над ним. Впрочем, надо сказать, что число дней барщины и размер оброка были установлены обычаем и только дурной господин нарушал их в ущерб своим рабам.

Свободный виллан. — Свободным вилланом был обыкновенно отпущенный на волю крепостной. В периоды финансовых затруднений сеньор даровал иногда своему крепостному или целой деревне крепостных хартию, то есть отпускную, удостоверявшую, что с этих пор его крепостные становятся свободными. С конца XII века почти все крепостные сделались таким образом свободными вилланами. В частных владениях французского короля крепостное право было уничтожено в начале ХV века.

Вот в чем состояла эта свобода.

Получив свободу, виллан имел право оставить землю своего сеньора и селиться в другом месте, в городе в качестве рабочего, или же фермером у другого сеньора, менее требовательного.

Он может оставить по завещанию своим детям движимое имущество и денежные сбережения; он даже может уступить за деньги другой крестьянской семье тот кусок земли, который он брал на откуп у своего сеньора и, который, в конце концов, считался его собственностью.

Он может свободно располагать своим трудом и плодами своего труда, раз он уплатил своему сеньору цену, определенную освободительной хартией. Цену эту составляла денежная сумма, называемая цензом, или же обязательство выплачивать натурой (хлебом, вином, сеном, овсом) во время жатвы или сбора винограда; можно было выплачивать также барщиной.

Кроме того, вилланы должны были платить своему бывшему господину: пошлины за право ездить по его дорогам и мостам, которые, однако, были выстроены теми же крестьянами во время отбывания барщины; сборы за места на рынке, когда они шли туда продавать свои продукты;. они не могли ни молоть зерна, ни печь хлеба, ни делать вина своими средствами; своими указами или оглашениями сеньор обязывал их молоть хлеб на его мельнице, которая называлась вотчинной мельницей, печь хлеб в вотчинной печи, отжимать виноград на его вотчинном прессе. И за все эти услуги, которые он оказывает им помимо их желания, он заставляет их дорого платить. Все эти замаскированные повинности назывались вотчинными правами.

Но из всех этих прав сеньора самым разрушительным было право охоты, которое он сохранял исключительно за собою. Среди возделанных полей он содержал для своего удовольствия садки, где содержались олени, кабаны, зайцы, птицы всех родов, которые выходили оттуда и расхищали соседние поля; и под страхом виселицы крестьянам запрещалось дотрагиваться до дичи господина. За расхищениями, производимыми животными, идут расхищения охотников; они наезжали целой командой и со своими Сворами и лошадьми ездили по посевам, нисколько не заботясь о труде, затраченном на них.

В правах виллан имел два преимущества над крепостным: первое — то, что он свободен; второе то, что его обязательства определены и установлены, а не произвольны.

Однако на деле условия жизни виллана при феодальном строе становятся мало чем лучше положения крепостного, уже потому, что господин всегда может потребовать с него то, чего этот ему даже и не должен. У виллана нет шпаги, чтобы защищаться против своего сеньора, который весь закован в железо; у него нет судьи, который защитил бы ёго: единственный суд, куда он мог бы пожаловаться, как раз принадлежит тому же сеньору, ибо по пословице того времени: «между сеньором и вилланом нет судьи, кроме Бога».

Сельское хозяйство в средние века. — Эти тягостные условия, к которым надо прибавить десятинный налог, платимый священнику, привели к тому пагубному результату, что сельское хозяйство находилось в самом плачевном состоянии.

За весь период средних веков не было сделано никаких усовершенствований ни в системе хозяйства, ни в технике обработки.

Во многих местах почва обрабатывалась как в наиболее отсталых странах древнего мира, т. е. плугом на деревянной подножке без колес; вместо бороны, волокли лестницы, чтобы разровнять почву и разбить комки; на севере хлеб молотили цепами; в южной Франции его выбивали ногами животные.

Нигде в сельском хозяйстве не было ни малейшего здравого смысла; все делалось, как делалось раньше предшественниками, чисто рутинными способами.

Так как тогда не знали, что земля должна отдыхать и что надо чередовать истощающие посевы с восстанавливающими, то хозяйство сводилось к тому, что через каждые два, три года приходилось оставлять земли под паром, т. е. непроизводительно. За отсутствием безопасных и в достаточном количестве путей сообщения, благодаря которым можно было бы между разными районами производить обмен различных продуктов, приходилось в каждом районе выращивать все необходимые продукты местного потребления, даже такие, которые вырастали с большим трудом, поглощая много денег и непроизводительной работы; таким образом, не имея возможности установить доставку южных вин, делались всяческие усилия, чтобы получить виноград в северной Франции, в Пикардии, в Нормандии, в Бретани, где культура виноградника очень ненадежна и во всяком случае представляет малоблагодарный труд. Такое ведение дела не могло не причинять больших убытков общей производительности.

С другой стороны, можно ли ожидать, чтобы виллан прилагал свои силы для улучшения земли, которая ему не принадлежит и лучшие продукты которой предназначаются не для него, а для его праздного господина; какой смысл улучшать эту землю, куда дичь господина или сам он со своей сворой могут явиться во всякий момент и в один день уничтожить работу целого года? Зачем улучшать ту землю, на которую, при первой феодальной войне, нагрянет враг и сожжет все нивы, срубит фруктовые деревья, без малейшего сострадания к виллану, единственно с целью повредить местному сеньору?

Нищета и невежество крестьянина. — Плохое состояние сельского хозяйства в связи с чрезвычайно тягостными повинностями крестьянина, сделали условия его жизни очень плачевными.

У него полное отсутствие всякого благосостояния; его одежда, состоящие из двух халатов грубого холста, которые он носит один на другом, большей частью очень гадка и в лохмотьях, его дом — конура. Нет ничего более плачевного, как вид деревни того времени, спрятанной между двумя высокими стенами феодального замка или приходской церкви, как будто эти лачуги ищут их защиты во всякий момент. Эти несчастные низенькие хижины сделаны из соломы, смешанной с глиной, и обмазаны известкой, чаще без окон и только с плохо прикрывающимися дверьми на деревянных засовах. Вместо пола укатанная земля; вместо мебели несколько грубых скамеек и один стол; комната освещается и отапливается широкой трубой в виде дыры в потолке, под которой разводят костер, а в длинные зимние вечера здесь пылают куски смолы, которые заменяют в то же время и свечи; на чердаке под крышей, крытой соломой или слоями сухих листьев, спят все члены семьи. Перед дверьми хижины: навоз, нечистоты, застоявшаяся вода, где барахтаются свиньи.

Что касается пищи, которая состояла из черного хлеба или каштанов, овощей да изредка — свиного мяса, ее было едва достаточно в обыкновенное время; если же случался неурожай или война, губившие посевы, тогда наступал голод. В виду того, что дороги были далеко не всегда безопасны, да и потому, что каждая местность едва производила только необходимое для себя, округи, избегавшие того или другого бича, не вывозили своих продуктов в голодные местности.

На севере Франции в течении одного столетия насчитывают 70 местных голодовок, когда крестьяне принуждены были есть древесную кору и луговые травы. На больших дорогах нападали на одиноких путешественников и убивали их с тем, чтобы съесть; части человеческого тела разрезались на куски, жарились и пожирались. Один современник рассказывает нам, что детей заманивали в уединенное место яблоком или яйцом и там зарезали их. Недалеко от Макока у одного несчастного было найдено 48 человеческих голов, — остатки этих ужасных обедов.

Исхудалое лицо, сгорбленные до времени плечи виллана— свидетели всех этих лишений. Его истощенный организм, при условии полного отсутствия понятий о гигиене, всегда готов был сделаться добычей всевозможных эпидемий; таким образом голод сопровождался ужасными болезнями, как, напр., проказа и чума, которые в настоящее время почти изгнаны из наших стран, благодаря прогрессу гигиены и благосостояния.

Нищета неизбежно ведет за собой своих обычных спутников: невежество и суеверие. В деревне школ нет и потому крестьянин совершенно безграмотен, его загрубелому притупленному уму доступны лишь самые грубые верования, самые бессмысленные суеверия.

Вот некоторые из них, относящиеся к сельскому хозяйству.

«Начинать пахать можно было только после того, как обнесут хлеб и овес с зажженной свечей три раза вокруг плуга; в четверг и в пятницу не следовало ни прясть, ни шить, потому что тогда св. Дева будет плакать. Чтобы куры не пропадали, надо было начертить крест на камине. Чтобы колодезь не пересыхал, надо было в него бросить хлеба; надо было поставить ветку буксуса на корм лошадям, чтобы удалить насекомых; кости кобыльей головы, положенные в саду, прогоняли гусениц; св. Элигий исцелял лошадей; св. Дисидерий уничтожал кротов; чтобы прогнать прожорливых птиц, надо было там и сям написать на земле Raphael, — это считалось самым верным средством. Тот, кто знал все эти рецепты, считался хорошим земледельцем»

(Рамбо: История Французской цивилизации).

Зато как презирают этого бедняка дворяне и даже городские жители! Этот несчастный служит посмешищем для них. Мещанские рассказчики в своих мелких сатирических сказках, известных под названием «fabliaux», изощряют на нем свой юмор. Они выставляют на сцене его неловкость и глупую наивность, его нечистоплотность и плутовство, его страх перед палочными ударами, что, однако не мешает ему колотить свою жену за малейший проступок. В насмешку его называют Жан Боном (Иван Дурак): это добрая говорящая скотина, на которую можно навалить сколько угодно, и она не просит пощады и даже думает, что она создана для этого бремени. Да и в самом деле, не таков ли удел мужика с тех пор, как существует мир? Разве предки его, раб и гало-римский колон, когда либо работали для чего нибудь иного, как не для того, чтобы своим трудом поддерживать праздность и роскошь богачей? Поэтому крестьянин несет свой крест с покорностью быка, привыкшего к ярму.

Крестьяне и королевская власть: Жакерия, Жанна д’Арк. — Среди этих невзгод и печалей на долю мужика выпало несколько лет светлых надежд.

С начала ХI-го века его духовник, к которому он питал слепое доверие, научил его, что в Париже есть добрый король, друг церкви, который очень любит крестьян и который даже мог бы заставить дворян не угнетать больше этот бедный народ.

И, действительно, в XIII веке мужик начинает замечать, что войны между вельможами становятся реже и сами вельможи как будто страшились этого короля, который живет в Париже.

В XIV веке, когда еще не существовало газет, тот же духовник сказал ему, что на доброго французского короля без всякого основания напал чужой король, это был король Англии. Чтоб защищаться от него, доброму королю нужны деньги; и вот увеличены налоги: каждый дом, каждый очаг, как говорили тогда, должен платить ежегодно известную сумму королевскому сборщику податей; когда мужик хотел продать на рынке домашнюю птицу или хлеб, снова он должен платить и чиновнику короля, и чиновнику сеньоров, потому что и эти последние нуждались в деньгах на расходы, чтобы идти на войну за доброго короля.

Затем священник опять говорил ему, что его король Филипп VI был разбит при Креси (1346) злыми англичанами, что Иоанн Добрый был взят в плен при Пуатье (1356) и что освободиться он может, лишь заплатив за себя огромный выкуп.

И снова крестьянин обязан трудиться и терпеть лишения, чтобы заплатить выкуп за несчастного короля.

Затем он видит, что его господа возвращаются; они были взяты в плен при Пуатье; на поле сражения они пообещали своим победителям огромный выкуп, не торгуясь, ибо дворянину не пристало торговаться. Отпущенные на слово, они поспешно возвращаются на свои земли, чтобы собрать обещанные суммы. Чтобы достать их, они продают с молотка все имущество своих крестьян. Домашний скот, плуг, телеги, железный скарб — все идет в дело: даже скудные запасы зерна, которое сберегал, тщательно сберегал крестьянин для будущего обсеменения.

«Все было взято и продано, что оставалось еще, чем сеньор мог бы покрыть свои убытки, кроме кожи и тела несчастного бедняка. Тем не менее он надеется вытянуть из него еще что-нибудь. Вероятно у плута есть какое-нибудь потаенное место, куда он скрывает свое добро. Чтобы заставит его признаться, его начинают жестоко мучить. К его ногам прикладывают горячее железо, не щадя ни огня, ни инструментов»

(Michelet).

Однако, судьба не оставляет в покое несчастного мужика, разоренного в конец своим господином; он становится добычей английских и французских отрядов, которые продолжают грабить страну. Городские жители защищены от них, по крайней мере, городскими стенами, а крестьяне всецело находятся во власти этих волков.

«Крестьяне не знали больше сна. Живущие у берегов Луары проводили ночи на островах или на лодках среди реки. В Пикардии население скрывалось под землею, выкапывая себе там убежища… убежища эти представляли собой длинные сквозные коридоры со сводами в 7 или 8 футов ширины, по обеим сторонам которых находилось от 20 до 30 комнат, в средине был колодец, который снабжал эти подземелья водой и воздухом. Вокруг колодца были устроены большие помещения для домашнего скота. При приближении врага туда скрывались деревенские семьи. Женщины и дети гнили там по неделям и месяцам, между тем как мужчины робко выходили посмотреть, взобравшись на колокольню, не покинули ли, наконец, эти воины их деревни.

Но последние часто оставались так долго, что беднякам не удавалось посеять или собрать жатву. Напрасно прятались они под землю, голод настигал их и там. Больше всего пострадали Бри и Бовуази, здесь не оставалось никаких средств к существованию. Все было испорчено и разорено; имущество сохранилось только в замках.»

(Мишле).

Доброе вьючное животное, озлившись от голода, приходит в бешенство: оно уплачивает своим господам, как говорит Мишле, «недоимку многих веков».

Это была Жакерия. Жан Боном, мужик, взял приступом замки, не щадя никого, ни женщин, ни детей.

Но что мог сделать он с палкой и вилами против своего сеньора, закованного с железо. Испуганные в первый момент, сеньоры быстро овладели собой. Они бросились на крестьян и произвели ужасное избиение; в Парижском округе, очаге восстания, были местности, в которых вовсе не осталось людей.

Крестьянину снова надели ярмо, и только время от времени он давал жестокий отпор англичанину или господину, когда тот слишком злоупотреблял его терпением.

В продолжении целого века на бедного Макара валились шишки от всех воителей. В простоте своей, он стал роптать не на собственную судьбу, а на судьбу несчастного короля Франции, о бедствиях которого рассказывал ему духовник, или военные люди. Случилось, однажды, что его добрый король Карл VI лишился рассудка; в другой раз сын его, Карл VII дофин, был отвергнут родителями, и его родная мать лишила его королевства в пользу короля Англии (Труанский договор, 1420 г.). Несчастный дофин Карл считался королем только в маленьком городке Бурже на юге Луары, где он скрывался, и если бы Орлеан, единственный надежный город, который еще не уступал врагу, сдался, то буржский король исчез бы навсегда.

Тогда дочь народа, Жанна д’Арк, сжалилась над всеми своими братьями, а также над злополучным потомком Людовика Святого, над сыном ее королей. Нам известно, как она освободила Орлеан, как короновала дофина в Реймсе (1430), и как погибла ужасной смертью в Руане, жертвой любви к своим братьям и сострадания к королю Франции.

Тем не менее, от внимания народа не ускользнуло, что дочь его принесла себя в жертву за его благо. Священник, который сначала принял ее за колдунью, сам признал, что это была святая девушка и что теперь, после своей смерти, она с высоты небес оберегает своих братьев и доброго короля французского народа.

И действительно, как по мановению волшебного жезла, война, продолжавшаяся сто лет, наконец прекратилась.

«Возлюбленному» Карлу VII было возвращено его королевство. Чтобы изгнать из страны шайки французских и чужеземных грабителей, он учредил конные отряды, содержание которых оплачивал тот же мужик и даже считал это большим счастьем, потому что королевские жандармы защищали его от грабительства этих разбойников. Священник объяснил ему, что, так как с этих пор армия стала постоянной, необходимо с самоотвержением платить королевским сборщикам постоянный налог, который предназначается на содержание войска. И на этот раз народ предоставил королю заботы о своем счастье.

Тяжелый опыт научил его, чего стоило ему слишком доверчивое отношение к советам духовника и предоставление королю заботы о своих собственных делах, когда надо было самому позаботиться о них; от его внимания не ускользнул и тот факт, что, как только королевская власть достигла абсолютизма, положение мужика изменилось лишь в том отношении, что у него явился новый хозяин.


Глава V

Население городов

<p>Глава V</p> <p>Население городов</p>
Этьен Марсель, мятежный предок французской буржуазии

Промышленность и торговля. — Дворяне, не занимавшиеся сами никаким полезным трудом, нуждались не только в одной крестьянском труде, который доставлял им пищу, им нужен был и кузнец, чтобы ковать их вооружение, ткач и суконщик, поставлявший им одежду, ювелир, делавший украшения для их жен; им нужна посуда для стола, украшения для их капелл. Эти мастера жили или в древних римских городах. или же в новых. выраставших вокруг какого-нибудь укрепленного замка или монастыря.

В это время торговля и промышленность велись иначе, чем у нас.

В настоящее время, изделие известного предмета производится в большом количестве на больших фабриках, где сотни рабочих часто работают в пользу того хозяина, чьи машины они приводят в движение; хозяин сам не продает по мелочам вырабатываемых таким образом предметов. Он продает их в большом количестве крупным торговцам, которые сами перепродают их с выгодой тем, которые ведут торговлю в розницу.

В средние века производство предметов и их распространение производились совершенно иначе. В то время среди ремесленников не было таких богачей, которые могли бы дать работу в своей мастерской сотням рабочих, да к тому же тогда и не было еще машин. Хозяин-мастер работал своими руками с несколькими рабочими и учениками в нижнем этаже своего дома под наблюдением своего заказчика, и, окончив работу, он выставлял ее на подоконник широкого окна, какое обыкновенно устраивалось в его мастерской. Обучаясь ремеслу у мастера, что продолжалось очень долго, ученик находился под его опекой и на его содержании. Рабочий, который работал собственными инструментами, нанимался к мастеру поденно, понедельно и на год.

Промышленность средних веков отличалась от нашей еще другой характерной особенностью: промышленники, мастера группировались по роду ремесла и составляли так называемые цехи. Таким образом, суконщики составляли свой цех, золотых дел мастера — свой, мясники — свой и т. д. Каждый из этих цехов включал в свой состав хозяев, работников и учеников, занимающихся одинаковым ремеслом.

Цех представлял своего рода маленькую республику, члены которой сами решали вопросы, касающиеся общих интересов; она была также обществом взаимной помощи и взаимного контроля; хозяева или представители, выбранные из числа самостоятельных мастеров, ручались, что работа всех мастеров, входящих в состав цеха, будет безупречна и может быть сдана заказчику без ущерба для репутации их цеха; избранные члены цеха ограничивали число патронов (самостоятельных хозяев), чтобы не допустить конкуренции, которая могла бы слишком понизить доход каждого патрона; они ограничивали также и количество учеников, чтобы предупредить в будущем слишком большой наплыв рабочих в цех, вследствие чего чрезмерно понизился бы заработок каждого из них.

Наконец, каждый вновь поступающий в цех мастер должен был у них выдержать испытание по своему ремеслу; его заставляли сделать какой нибудь предмет в совершенстве, чтобы убедиться, что он способен стать знающим свое дело мастером.

Цех брал на себя расходы по лечению больных, а часто и умерших хоронил на свой счет. Каждый цех выбирал своим покровителем какого-нибудь святого, который заботился о нем с высоты небес; святой этот становился его патроном. В день этого святого весь цех, после торжественной службы, всем своим составом предавался разнообразным увеселениям; хозяева, рабочие и ученики устраивали большой банкет. на который часто приглашались бедные люди.

Сырые материалы, ввозимые в Париж, отправлялись прежде всего на рынок, где их осматривали хозяева или представители цехов. Предприниматели не могли закупать их раньше, чем они прибудут в место назначения, и таким образом они не могли делать для себя запасы в ущерб своим товарищам по профессии. Цехи покупали эти материалы оптом и затем разделяли между всеми мастерами: в предупреждение несправедливостей и неудовольствий, каждый получал свою долю по жребию. Если случалось, что какой-нибудь предприниматель заставал другого в момент, когда тот готов был заключить торг с продавцом сырых материалов или товаров, относящихся до его ремесла, он, как случайный свидетель, мог потребовать, чтобы ему была уступлена часть покупки по установленной цене. Эти своеобразные обычаи — как запрещение перехватывать сырой материал, так и разделение общей покупки на части, — имели своею целью помешать захвату товара, и дать возможность всем членам цеха пользоваться хорошим случаем. Обычай этот основывался на той идее, что хозяева одного и того же рода предприятия не должны быть конкурентами, стремящимися обогатиться на счет друг друга, но что они товарищи, — поддерживаемые обоюдным чувством справедливости и доброжелательства, благодаря чему их прибыли распределяются между ними в возможно равной степени; такое понимание отношений между товарищами непременно должно было вытекать из самого существования цехов, — тогда как чрезмерная конкуренция есть непосредственный результат разобщенности современных промышленников.

(Fagniez: Etudes sur lʼindustrie et la classe industrielle à Paris).

Продавая сами свои произведения, фабриканты были не единственными торговцами того времени; тогда были и другие торговцы, которые сами не производили ничего и занимались исключительно тем, что скупали у фабрикантов предметы их производства, у крестьян — домашних животных и сырые материалы, чтобы перепродавать все эти предметы другим лицам за более дорогую цену; только люди, которые жили этим промыслом, были, собственно говоря, купцами, как мы понимаем это слово теперь. Они так же, как и промышленники, группировались в цехи.

Купцы не ограничивались выставлением своих товаров на выставных окнах нижнего этажа дома; в назначенные для больших торгов дни, наиболее богатые из них шли продавать под навесы широких крытых рынков. Сверх того, для торговли по городам, торговцы составляли вооруженные отряды, так как в те времена по дорогам на них могли напасть разбойники или рыцари-грабители; торговцы всех городов съезжались ежегодно на больших ярмарках, где они обменивались всеми предметами, производимыми в то время. Главнейшие ярмарки были: Лендит в Сан-Дени, ярмарка в Труа в Шампании, ярмарка в Бокере в Лангедоке.

Таким же образом негоцианты, отправляющиеся морем на Восток покупать пряности и шелковые материи, совершали свои путешествия на кораблях, вооруженных как для войны, и шли обыкновенно по несколько кораблей вместе, чтобы защищать друг друга.

Самоуправляющиеся коммуны и города бюргеров. — Жители городов не были так разъединены, как жители деревень; в тесных улицах своих городов им было легче устоять против тирании феодалов; они поняли скорее, чем крестьяне, преимущества солидарности и союзов.

В конце ХI-го столетия в некоторых северных городах, а именно в Пикардии, ремесленники, или бюргеры, восстали против своих сеньоров и заставили их даровать им грамоту о коммунах; это был письменный договор, по которому сеньор обязывался предоставить им самоуправление, взимая с них за это известный налог.

Получив такую грамоту на самоуправление, бюргеры сами управляли своими делами, как хотели; общее собрание назначало должностных лиц города: старшин и мэра. На их обязанности лежало производить суды, взимать налоги, под их ведомством находилась городская милиция. Самоуправляющаяся община обносила валом город, а на публичной площади города возвышалась высокая башня, подобная сторожевой башне феодального замка; на башне этой всегда находился сторож.

Но далеко не все города добились силой своих прав; большая часть из них получила от своего сеньора грамоту гражданства мирным путем; так было во всех городах южной Франции, где городские привилегии, оставшиеся со времени римлян, никогда не были вполне утеряны; в таком положении были и центральные города, которым король Франции благоразумно даровал наиболее необходимые свободы.

Остальные города, города, так называемой, буржуазии, только отчасти были избавлены от вмешательства феодала: их налоги были установлены хартией, также как штрафы и взыскания; должностные лица выбирались также самим городом; однако деятельность этих последних была очень ограничена; суд отправлялся королевскими или феодальными судьями, они же взимали налоги, в их ведении находилась и городская милиция.

По мере того, как укреплялся авторитет королевской власти, все самоуправляющиеся коммуны, под предлогом контролирования должностных лиц, были сведены на положение простых городов буржуазии.

Относительное благосостояние горожан. — По сравнению с жалким существованием крестьянина жизнь в городах не оставляла желать ничего лучшего.

Здесь, по крайней мере, люди не были обречены на постоянное недоедание и нищету деревенского жителя, о чем свидетельствует цветущее состояние некоторых цехов, каковы, напр., были цехи булочников, трактирщиков и торговцев живностью.

В своей одежде горожане уже проявляют изысканность и утонченность.

В ХII веке их нижнее белье и верхнее платье, т. е. длинные камзолы, которые шились со стянутой талией и длинными полами, доходящими до колен, и короткие плащи с капюшоном, все это было сделано из грубой холщовой или шерстяной материи, также как и одежда их жен; в ХIII веке горожанин одевается иногда с такою же роскошью, как и дворянин, украшая свое платье кружевами и мехами.

Дом его, в противоположность крестьянской хижине очень благоустроен, иногда даже роскошно меблирован, что, однако, не мешало городам того времени иметь очень жалкую внешность по сравнению с современными городами.

Открываясь взору с высоты или на далеком расстоянии, средневековые города могли показаться очень красивыми. Здесь нагромождались друг на друга остроконечные крыши, сквозные стрелки соборов, величественные башни, колокольни и колоколенки.

Но если вы рискнули войти в город, зрелище меняется совершенно, и вы испытываете полное разочарование.

Со всех сторон переплетаются улицы или, скорее, темные, кривые переулки, полные нечистот и без мостовой; дома выступают или слишком отодвинуты назад без всякой системы, нарушая правильную линию улицы. Так как большею частью дома эти были очень маленькие, владельцы их старались всегда захватить место на общественном шоссе, чтобы вознаградить себя за тот недостаток места, какой они испытывали в собственных домах; на улицу выходил обыкновенно люк из погреба, скамья, первые ступеньки лестницы дома. Верхние этажи выступали над нижними, а крыша чердака над верхними. Если дома противоположной стороны, случалось, были выстроены таким же образом, то на некоторых узких улицах в полдень можно было прогуливаться в тени.

При таких условиях, без сомнения, прогулка по городу не могла доставить приятного развлечения. На каждом шагу новые препятствия; там дорога размыта грязными ручейками, там кучи навоза, там на средину дороги выдвинулись ступеньки лестницы, там зловонные погребные ямы. Едет ли экипаж — надо поскорее зайти за тумбу панели, чтобы не попасть под колеса. Дождь ли пойдет? Со всех крыш вас поливают обильные потоки воды из разинутых пастей водосточных труб. Ветер ли подымется — с визгом и скрипом замотаются все вывески на верхушках своих высоких виселиц, угрожая каждую минуту свалиться на голову в виде листа расписанного железа, или блюдца для бритья бороды, или сапога, или целой металлической шляпы.

Ночью царит полнейший мрак, исключая тех ночей, когда светит луна.

Нечистоты целые месяцы оставались на улицах и только какое нибудь необыкновенное событие, религиозная процессия или проезд какого-нибудь принца могли заставить вычистить город вполне поэтому эпидемии здесь не прекращались.

Так как почти все дома были деревянные, а насосы и пожарные в то время еще не существовали, то нередко случалось, что сгорали целые кварталы

(По Карре: Исторические чтения).

Городское население и Генеральные штаты в 1355— 56–57 годах. — В затруднительные моменты, начиная с Филиппа Красивого, королевское правительство имело обыкновение созывать Генеральные штаты королевства. Филипп Красивый в 1302 году вместе с представителями духовенства и дворянства призвал также представителей главнейших городов. Они и составили собою то, что называется третье сословие. Первые Генеральные штаты поддержали короля против папы Бонифация VIII.

В течении полувека королевское правительство созывало Генеральные штаты в очень редких случаях и каждый раз с предложением вотировать новые субсидии государству; представители городского населения ограничивались тем, что с покорностью соглашались на предложения короля.

Но когда первые несчастья Столетней войны разразились над королевством, когда узнали, как Филиппом Валуа и Иоанном Добрым подделывалась монета, подобно Филиппу Красивому, как расточались на празднества и турниры деньги, собранные под предлогом необходимости платить жалованье войскам; когда обнаружилась неспособность этих королей на поле сражения при Креси (1346), при Пуатье (1356), городское население изменило свой тон и свое отношение к королевскому правительству.

Генеральные штаты 1355—56–57 г.г. согласились вотировать налоги только при непременном условии, что чиновники, на обязанности которых будет лежать взыскание податей, будут назначены самими представителями и будут находиться под их контролем, и что совет, назначенный. Штатами, примет участие в правлении дофина Карла, будущего Карла V, на время отсутствия его отца Иоанна Доброго, находившегося в плену после битвы при Пуатье.

С одной стороны, ловкость молодого дофина, с которой он сумел затянуть эти дела, ответив уклончиво Генеральным штатам, с другой стороны, трудность сговориться представителям различных городов, быстро и единодушно принять какое-нибудь решение, благодаря медленности и неудобству передвижения, а также страх перед фактом возмущения против королевской власти, которая тогда считалась ненарушимой и священной, — вот главные причины, почему эта попытка Генеральных штатов 1355 — 56 г.г. ограничить власть была проиграна, дав повод королевскому правительству установить постоянный контроль над представителями нации.

Восстания парижского городского населения во время Столетней войны. — В средние века один город разросся скорее, чем все другие: это был Париж — резиденция королей из династии Капетингов. Его развитие и рост шли параллельно с развитием королевской власти. Незначительный городок, построенный на острове Сены еще во времена римлян и тогда носивший название Лютеца, он уже распространился по обеим берегам реки, когда сделался столицей королевства Капетов; на острове возвышались Собор Парижской Богоматери и здание суда; это была старинная часть города. Левый берег назывался Латинским кварталом, кварталом парижского университета, существующего со времени Филиппа Августа, также как и Собор Богоматери; на правом берегу, где был Лувр — королевский дворец, находился рабочий и торговый квартал, включая сюда несколько богатых монастырей; принцы и придворные, тяжущиеся и их адвокаты, учителя и студенты представляли для ремесленников и торговцев правого берега таких многочисленных потребителей, что у них был всегда надежный источник дохода.

В ХIV веке в Париже скопилось от 150 до 200 тыс. жителей; ни в одном городе французского королевства цифра населения не приближалась к этой.

Когда депутаты Генеральных штатов 1357 года разъехались по своим городам и стало очевидным, что дофин Карл нарушит все обещания, сделанные Штатам, парижское городское население восстало.

Такой решительный способ действия легко объясняется тем, что Париж являлся единственным городом, где население было достаточно многочисленно и уже достаточно хорошо организовано в корпорации, чтобы осмелиться вступить в открытую борьбу против королевской власти; трудолюбие и относительное богатство давали ему возможность с большей легкостью, чем населению других городов, выносить выпуски фальшивых денег и дурное финансовое управление; умственное развитие давало ему возможность выработать и понять планы необходимых основных реформ и, наконец, частые встречи с особами королевского дома, жившего здесь же в Париже, отучили его немного от того суеверного уважения, которое часто испытывает простой народ к сильным мира, никогда их не видя, и которое слишком часто мешает ему видеть их такими, каковы они есть.

Парижские горожане имели своего естественного вождя в лице городского головы, президента совета цехов, в качестве чего он был как бы мэром Парижа; в средине XIV столетия случилось, что таким головой был человек, обладающий умом и добрым сердцем: это был Этьен Марсель, президент третьего сословия во время Генеральных штатов 1355, 56 и 57 годов.

Чтобы принудить дофина Карла считаться с требованиями и Генеральных штатов, он, предводительствуя многочисленной толпой ремесленников, напал на Лувр; двое советников дофина были зарезаны на глазах принца и Марсель потребовал, чтобы он составил совет из горожан Парижа. Но дофин бежал и вернулся с тем, чтобы осадить свою столицу; Марсель был убит приверженцем дофина; последний вошел в Париж, который с тех пор не смел сопротивляться в течении всего царствования Карла V.

Но едва умер Карл V, произошел новый взрыв народного гнева. Дяди молодого короля Карла VI, которые были регентами до его совершеннолетия, угнетали Париж налогами, чтобы покрывать свои безумные траты. Парижане восстали, зарезали одного сборщика податей, захватили арсенал и вооружились железными колотушками, запасенными там на случай готовящегося нового нашествия англичан: отсюда происходит насмешливое прозвище колотушников (maillotins), которое им было дано (1382). Колотушники были хозяевами Парижа в течении нескольких месяцев: постановления, вызвавшие этот бунт, были отменены. Дяди короля и французское дворянство в этот момент были заняты подавлением восстания фламандских рабочих, поднявшихся против своего господина, который был одним из дядей короля Франции. Когда фламандские рабочие были раздавлены, очередь дошла до колотушников. Армия сеньоров с молодым королем во главе вошла в Париж; колотушники не посмели сопротивляться и открыли двери королевскому войску.

Без сопротивления они позволили разоружить себя и, когда у них уже не было оружия, началась жестокая расправа; триста наиболее богатых бюргеров, после упрощенного суда, были повешены, обезглавлены или утоплены; все цехи были присуждены к огромным штрафам; затем у Парижа были отняты городской голова и все городское самоуправление; была отнята городская милиция и цепи, которые в дни возмущений можно было протянуть по улицам, словом, у него были отняты все его гарантии против угнетения, администрация города всецело перешла к голове по королевскому назначению.

Через тридцать лет в Париже поднимается новое восстание. Король лишился рассудка; дофин, будущий Карл VII, был еще очень молод; разгорается гражданская война между Арманьяками и Бургиньонами (1413). Герцог Бургундский, заискивая у парижан, дает им право избрать своего городского мэра и городское самоуправление, и Париж принимает сторону Бургиньонов.

Цех мясников со своим председателем Кабошем правит Парижем; шайки кабошенцев избивают дурных советников молодого дофина; профессора университета присоединяются к ним, и в 1413 году парижское городское население предписывает королю, чтобы он исполнил требование кабошенцев, в силу которого должна измениться вся администрация королевства и которая обязывала короля к выборам через посредство нотаблей всех королевских чиновников. Арманьяки и Бургиньоны, становясь по очереди господами города, творят здесь всевозможные беззакония. Кабошенцы несколько раз делали нападения на тюрьмы, переполненные Арманьяками, и вырезали там всех, кого находили. Герцог Бургундский с помощью англичан окончательно сделался хозяином Парижа и поставил здесь английский гарнизон.

Голод и эпидемии в течении всего этого смутного периода унесли больше жертв из Парижа, чем бойни, изгнания и война; когда окончилась Столетняя война, Париж вместе со всеми городами и деревнями Франции ничего больше не желал, как отдыха и мира.

Буржуазия отдается в руки абсолютной монархии. — В последние годы Столетней войны как среди горожан, так и в крестьянских массах замечается усиленное тяготение к монархии. В то самое время, как крестьянская Франция дает королю Жанну д’Арк, южные города государства поддерживают своими деньгами молодого Бургского короля и дают ему возможность сделать решительное напряжение сил, чтобы освободить Францию от англичан.

В 1439 году буржуазия делает еще больше: на Генеральных штатах в Туре она вотировала королевские налоги на содержание постоянной армии, назначение которой было положить конец Столетней войне и грабежам везде рыскавших солдат.

Давая добровольно королю средства учредить постоянную армию, на содержание которой понадобятся неизбежно такие же постоянные сборы, Генеральные штаты, сознательно или нет, отдали в руки королевской власти единственное средство, которое всегда могло помочь им добиться желаемых реформ: средство это было отказ в деньгах. Согласие, данное на постоянный государственный налог, обезоружило их перед королевской властью.

Но главную роль в данном случае сыграла форма установленного налога: это был земельный налог, ложившийся исключительно на простой народ, крестьян и горожан! Это значило, что с этих пор дворяне и попы могли совершенно игнорировать Генеральные штаты и вопрос о налоге. Какое им дело, что король удвоит, утроит или удесятерит цифру сбора, первоначально установленную в 1500000 ливров. Они ничего не платили деньгами; по старой французской поговорке, духовенство платит своими молитвами, а дворянство своей шпагой. Благодаря такому выделению двух привилегированных сословий, интересы этих последних навсегда стали противоположными интересам третьего сословия.

С этих пор третье сословие было предоставлено заступничеству короля.

«Третье сословие, преданное привилегированными классами, искало сближения с королем; оно приветствовало все посягательства королевской власти на права дворян и духовенства и энергично помогало королю довершить разрушение их политического могущества»

(Рамбо).

Тот факт, что буржуазия отдала себя в руки Карла VII, и факт выделения двух привилегированных сословий сделали возможным укрепление во Франции королевского деспотизма, начавшегося с царствованием Людовика XI.


Глава VI

Общий обзор Европы в средние века

<p>Глава VI</p> <p>Общий обзор Европы в средние века</p>
Венецианские корабли привозят крестоносцев в Константинополь, столицу и обширнейший порт греческой империи в средние века
Западная Европа

Европа в период нашествия варваров (V–XI в.) — Вторжения новых племен, начавшиеся с начала V-го века, длились до XI, когда завоеватели германские, арабские или монгольские, наконец, основались на определенных местах.

В V и VI в. в. первая волна германцев наводнила всю западную Европу: Испанию заняли вестготы, Галлию — вестготы, бургунды, франки; англы и саксы основались в Англии, лангобарды — в Италии; в XI веке из Скандинавских земель (Дании, Швеции, Норвегии) выходят новые племена германцев; они менее многочисленны, но передвигаются быстрее, так как идут морем и, под именем норманнов, появляются на всех берегах западной Европы; основавшись в одной из провинций древней Галлии, которая по их имени получила название Нормандии, они, однако, не остаются на месте: в 1066 году нормандский герцог отнял Англию у англосаксов; около того же времени другая часть нормандцев, отправившаяся на юг, завоевывает Сицилию и юг Италии и основывает здесь Неаполитанское королевство или Королевство Двух Сицилий. Главное ядро германцев осталось в древней Германии, сохраняя лишь завоеванную часть между Рейном и Эльбой.

От правого берега Эльбы начинаются славянские земли. По мере того как родственные им германцы углубляются на запад, в страны, населенные кельтами, славяне в свою очередь подвигаются также на запад и юго-запад; таким образом, между тем как одни из них, например, поляки занимали землю между Эльбой и Вислой, Другие, как, например, сербы, двигаясь на юг, занимали часть Балканского полуострова.

Что касается монголов, которых в V веке Аттила привел сюда за собой из Азии, то они возвратились назад и остались на берегах Черного моря; но в IX веке они снова двинулись вперед: часть их, под именем болгар, основалась на Балканах, рядом с сербами; другая часть — венгры заняли всю среднюю долину Дуная (современная Венгрия); и уже в XIII веке России суждено было подвергнуться новому нашествию монголов, пришедших позднее из Азии.

Наконец, арабы становятся властителями Испании, но, отброшенные франками при Пуатье в 732 году, они вынуждены были укрепиться на юге Пиренеев.

Из всех этих варварских племен только франки, которые приняли религию побежденных и слились с ними, основали прочные и долговечные государства. Как арабы в Испании, так и монголы в России могли лишь продержаться несколько веков в завоеванных странах; но, оставаясь чуждыми религии туземцев и сохраняя свою различную от них национальность, они в конце концов должны были оставить эти страны.

Вместе с этим великим передвижением народов главным фактом истории Европы в первую половину средних веков было распространение римского католичества в западной и центральной Европе и греческого христианства в восточной части Европы. Католические миссионеры распространяли христианство между англосаксами и германцами, населявшими Испанию, Галлию, Италию, Германию и Скандинавские земли, а также между венграми и даже польскими славянами; греческие миссионеры, вышедшие из Византии, распространяли его с таким же рвением и фанатизмом между болгарами, балканскими сербами и русскими.

Англия в средние века. — Англосаксы, которые в V и VI веках захватили островную часть Бретани, перейдя в католичество, частью слились с кельтами — туземными жителями страны, — частью отбросили последних в страну галлов, в Ирландию и Шотландию. В 1066 году герцог Вильгельм Нормандский завоевал Англосаксонское королевство во главе шайки авантюристов, которой раздал самые лучшие земли в стране, сохранив однако в своем владении многие укрепленные замки и вассальные владения. Лишь по прошествии нескольких веков завоеватели отказались от употребления французского языка и начали говорить по английски, как их подданные.

Владетели Нормандии, ставшие, благодаря брачным союзам, наследниками Аквитании и многих других западных провинций Франции, англо-нормандские короли вскоре после завоевания Англии вступили в борьбу с своими сюзеренами, королями Франции. Однако же Столетняя война в конце концов окончилась не в их пользу; они безвозвратно утратили свои французские владения, но они вознаградили себя, завоевав страну галлов, Ирландию, и потребовав от шотландских кельтов признать в них своих сюзеренов. Для ведения всех этих войн, им приходилось требовать тяжелых жертв как людьми, так и деньгами от подвластных им баронов, епископов и от вольных городов или коммун; бароны, воспользовавшись затруднениями короля Иоанна Безземельного, возникшими вследствие несогласия его с Филиппом Августом, потребовали от него в 1215 году Великую Хартию, которая отныне обязывала короля Англии устанавливать налоги лишь с согласия парламента — светских и духовных баронов — и кроме того навсегда лишила королей права произвольно налагать наказания на своих подданных, что они практиковали весьма часто, а подвергать виновных лишь законному суду.

С этого дня бароны никогда не переставали настаивать на правах, обеспечиваемых Великой Хартией; и в течение Столетней войны парламент, состоявший из двух палат, палаты лордов и палаты общин, постоянно контролировал действия своих королей.

В конце ХIV века в Англии появился истинный праотец протестантизма, Джон Виклеф, профессор университета в Оксфорде; приведенный в негодование несметными церковными богатствами, развращенностью английского духовенства, притязаниями Авиньонских пап, несмотря на их нравственное падение, управлять всем миром, он предложил в виде меры против царящего зла искать спасения лишь в Евангелии, не считаясь с церковью и недостойным папством.

В конце XV века, едва окончилась Столетняя война, как Англия снова была раздираема гражданской войной между различными претендентами на ее корону. Эта война, которую назвали войною Белой и Алой Розы, от двух роз, находящихся в гербах двух соперничающих фамилий, длилась тридцать лет, покрыла Англию развалинами и разорила богатых баронов и их вооруженных людей. Утомленная этой войной, грозящей сделаться вечной, огромная масса английского народа поступила так же, как и французский народ, измученный распрями феодалов. Народ согласился, чтобы королевский дом Тюдоров, оставшийся победителем, установил в свободной Англии деспотический режим, который одновременно Людовик XI устанавливал во Франции.

Испания. — От VIII до XV века вся жизнь Испании представляла один длинный Крестовый поход. Арабы, после победы при Хересе в 711 году, заняли всю страну, отбросив отказавшихся покориться им в Пиренеи; более цивилизованные, чем испанцы (смесь кельтов, римлян и вестготов), они стали распространять цивилизацию среди завоеванного народа, принесенную ими с Востока. Под их владычеством Испания покрылась целой сетью удивительных каналов орошения, необходимых в этом сухом и жарком климате, роскошными мечетями, большими промышленными городами, каковы Кордова, где обрабатывалась медь, Толедо, знаменитый в то время своим оружием. Но несмотря на все благодеяния их владычества, побежденные испанцы, оставшиеся верными католицизму, ненавидели арабов, как неверных.

Воспользовавшись междоусобными войнами арабов, воинствующие христиане, скрывавшиеся в Пиренейских горах, с помощью крестоносцев, пришедших из Франции, перешли в наступление и мало-помалу изгнали арабов. Таким образом, на юге Пиренеев образовались христианские королевства: Португалия, Кастилия, Наварра, Арагония, которые впоследствии значительно распространились на юг, особенно Кастилия.

Во второй половине XV столетия Фердинанд Арагонский вступил в брак с Изабеллою, королевой Кастилии; таким образом два королевства, не сливаясь в одно целое, повиновались одним и тем же властителям; два государя обуздывали феодалов своей страны, которые, как и английские бароны, стремились при помощи парламента, называвшегося Кортесами, ограничить власть короля.

Союз Кастилии и Арагонии дал возможность Фердинанду и Изабелле в 1492 году покорить королевство Гранаду, — единственную территорию, оставшуюся во власти арабов.

Эти крестовые походы, длившиеся семь веков, способствовали чрезмерному возбуждению в нации религиозного пыла; ни в одной стране монахи и духовенство не были ни так многочисленны, ни так богаты; нигде инквизиция не произвела таких опустошений. Полагают, что по повелению Торквемады, великого инквизитора, в течении 18 лет (1481–1498) было сожжено 8800 человек; 90000 человек были лишены мест, имущества или приговорены к вечному тюремному заключению. В праздничные дни тянулись на костры процессии жертв инквизиции, облеченных в желтую одежду. Эта благочестивая церемония называлась Аутодафе (acte de foi, dљло вљры). Евреи и мусульмане были главными жертвами этой святой жестокости, которая однако же вызвала другую жертву — саму страну Испанию, потерявшую, вследствие эмиграции и сожжения мусульман и евреев, наиболее трудолюбивую часть населения. Вследствие этого режима гонений мало-помалу угасли энергия и дух несчастной страны.

Центральная и Восточная Европа

Священная римско-германская империя. — В XVI веке Италия, северная часть которой была завоевана ломбардами и франками Карла Великого, а южная норманнами, была раздроблена на множество маленьких государств, из которых одни принадлежали светским и духовным сеньорам, другие, обыкновенно торговые города (Венеция, Флоренция, Милан, Генуя), представляли маленькие буржуазные республики.

Папа имел резиденцию в Риме, ему были подвластны духовенство и народ, но очень часто он подвергался разбойничьим набегам соседних сеньоров. Феодальный строй был в полном развитии во всей Италии.

Такое же положение было и в Германии. Завоеванная Карлом Великим, обращенная в христианство его миссионерами, она распалась, при его слабых преемниках, на маленькие феодальные государства, среди которых находилось несколько вольных городов-республик: Кельн, Бремен.

Однако же более значительные феодальные владельцы, постоянно угрожаемые венграми со стороны Дуная, нашли благоразумным избрать единого короля Германии; вначале они неохотно повиновались ему, но, подобно Капетингам во Франции, он смог бы ограничить феодалов, если бы один из этих королей Оттон Великий в подражание Карлу Великому не возымел честолюбивого замысла заставить папу возложить в Риме императорскую корону на его голову (962 г.), присвоив себе таким образом титул германского императора.

Его преемники подражали ему; каждый из них пожелал короноваться императором; их честолюбие простиралось до стремления завладеть северной Италией, которая составляла часть империи Карла Великого и лежала на пути Германии в Рим. Кроме того, они мало-помалу начали смотреть на папу, с которым дерзко обходились римские вельможи, как на орудие, с помощью которого они могли бы подчинить своей власти германское духовенство.

Но такое честолюбие дорого обошлось им.

Борьба духовенства и императоров в Германии и Италии. — С 1073 г. один из пап, энергичный Григорий VII, начал грубо и резко сопротивляться притязанию германских императоров. Он первый решился открыто высказать свое отношение, которому следовали и его преемники и которое в начале XIII века папа Иннокентий III формулировал в следующих словах: «Господь возвел нас на трон не для того только, чтобы мы примиряли народ с его властителями, но для того, чтобы мы также судили властителей перед лицом народов.» Григорий VII был достаточно силен для того, чтобы низложить императора Генриха IV и заставить его прибыть в одежде кающегося (1077) в Каноссу и покаяться в оказанном папе сопротивлении.

С помощью итальянских городов Ломбардии его преемники не раз заграждали императорам путь в Рим. Иннокентий IV был достаточно силен, чтобы отнять в 1250 г. корону у одного из самых выдающихся и грозных императоров средних веков, Фридриха II. После двух веков упорной борьбы, императоры были вынуждены отказаться от коронования в Риме, а главное, от владычества над папством и Италией; кроме того, эта двухвековая борьба с папством низвела к нулю их власть в самой Германии: чтобы заручиться содействием своих вассалов, императоры, вынужденные освободить их от уплаты налогов и даровать им земли, сами обеднели и допустили полный расцвет германского феодализма и торговых городов.

В 1356 году знатные сеньоры согласились присвоить семи лицам из своей среды, которых и называли семью выборщиками, право избрания новых императоров; от всего былого могущества, к концу средних веков, императорам достался лишь громкий титул.

Но и само папство вышло весьма обессиленным из этой продолжительной борьбы. Война между духовенством и империею создала во всех итальянских городах две партии: гвельфов или папистов, и гибелинов, или империалистов. Папы не были в безопасности в самом Риме, что доказало покушение Ананьи в 1303 году. Клементий V поселился в Авиньоне (см. главу IV). Пребывание в Авиньон, великий раскол, распри пап с соборами в Констанце и Базеле, провозгласившими себя выше пап, привели в XV веке папство к такому же упадку, как и империю.

Итальянские и германские города; торговля и промышленность. — Европейцы, сталкиваясь с арабами, которые в то время были цивилизованнее их и пользовались большим благосостоянием и роскошью, в эпоху крестовых походов заимствовали у восточных народов новые потребности и вкусы; стремясь удовлетворить эти потребности, расширилась торговля и промышленность.

Итальянские купцы, находясь в очень выгодном положении для ведения торговли с Востоком, начали покупать у торговцев-арабов в Малой Азии и в Палестине и у константинопольских купцов шелковые ткани, пряности, сахар, перец, корицу и перепродавали их в Европе с большим барышом. Венеция и Генуя сделались богатыми торговыми городами; Флоренция производила такие же тонкие ткани и сукна, как Восток.

Частые сношения германских городов, через альпийские ущелья, с городами Италии возбудили соревнование первых. Чтобы оградить себя от разбоев сеньоров, эти города образовали союз между собой или Ганзу. Ганза имела свой собственный вооруженный коммерческий флот для отражения нападения пиратов, устроила собственные фактории за границей. Россия снабжала ее сырьем, кожей и салом; в Норвегии она закупала лес; в Брюгге, во Фландрии, бывшем в те времена центром производства сукон и холста, она закупала ткани; из Лондона, столицы Англии, где в то время занимались только земледелием и разведением овец, ганзейские купцы вывозили шерсть. Богатейшие банки того времени находились в Италии и Германии, во Флоренции и Аугсбурге.

Начало эпохи Возрождения. — Германские и итальянские города оказали и другую услугу цивилизации человечества, главным образом итальянские города: они стали колыбелью умственного Возрождения, которое постепенно распространилось по всей Европе.

В этих маленьких торговых республиках было немало банкиров, обогатившихся торговлей, с светлым и развитым умом; они полагали высшую славу не в вооружениях, не в умении сражаться на турнирах и в битве, не в жизни, проводимой в молитве и молебствии. Постоянная умственная работа, которую вызывали их торговые дела, занятия промышленностью или политическая борьба, развила в них высшие духовные интересы. Многие из них нередко готовы были не считая тратить огромные суммы на приобретение произведений искусства или редкой рукописи, на поддержание людей, которые своими литературными или художественными произведениями украшали их жизнь и занимали их досуг.

Именно в итальянских городах были сосредоточены драгоценные остатки памятников древней архитектуры и скульптуры, латинские писатели были там более известны, чем где бы то ни было в другом месте.

Все эти условия вызвали истинное возрождение искусства и литературы. Люди заинтересовались изучением древности.

В начале XIV столетия художник Джиотто отвергает изможденные и плохо нарисованные фигуры, которые живописцы средних веков изображали на стенах церквей: он подражает природе, изучает жизнь, группирует фигуры, считаясь с законами перспективы: он основатель современного искусства.

В то же время скульпторы стараются подражать произведениям древности в мраморе и бронзе; архитекторы оставляют столь употребительную в средние века ломанную арку и возвращаются к полукругу, к прямым линиям, к колоннадам древности; ревностно принимаются за переводы латинских и греческих произведений, и Данте, современник Джиотто, создает оригинальное произведение: Божественную Комедию. Французы, проникшие в Италию в конце

XV столетия, ослеплены таким художественным богатством.

Успехи монархического режима в Италии и в Германии. — Несмотря на раздробление и на республиканские города, Италия и Германия не избегли, однако же, охватившего в то время всю Европу стремления к монархии.

В XV веке в Италии не прерывались войны между городами; сражались при помощи наемных войск, которые назывались кондотьеры. Один из предводителей наемных войск Сфорца овладел Миланом; горожане поручили ему защиту города и учредили в нем княжеское достоинство: богатые банкиры Медичи во Флоренции преобразовали Флорентийскую республику в княжество; одновременно король неаполитанский на юге Италии, папа в центре ее, герцог Савойи и Пьемонта на севере являются настоящими деспотами в своих владениях. Лишь Венеция и Генуя сохраняют республиканский образ правления.

Важнейшие сеньоры в Германии с каждым днем все более и более усиливают свою власть над подданными; курфюрст Бранденбургский, герцог Богемии и в особенности эрцгерцог австрийский увеличивают свои владения на счет слабых соседей и утверждают свою власть над подданными.

В конце средних веков в центральной и западной Европе резко отмечаются успехи абсолютной монархии.

Римская империя; Византия. — Восточная римская империя, благодаря защите Балканов и в особенности сильной позиции ее столицы Константинополя или Византии, на несколько веков пережила Западную римскую империю. Преемники Августа и Константина жили в пышных дворцах среди высших чиновников, увешанных золотом, и толпы слуг, все более и более окружая себя восточной роскошью.

В этом необыкновенно удобно расположенном порте, в проливе между Европой и Азией, проснулся коммерческий гений греков, и Византия вскоре сделалась местом встреч торговцев всех портов Средиземного моря и самых отдаленных торговых пунктов Азии; она наводнила весь Запад произведениями своей индустрии и предметами роскоши, каковы шелковые ткани, драгоценные камни и вазы.

Но величайшая и могучая страсть византийцев была религия. Константинопольский патриарх играл на востоке ту же роль, какую римский папа на западе, и Византия была великая религиозная метрополия. Соперничая с Римом, она всегда отказывалась признавать главенство римского папы; с своей стороны Запад считал греческую церковь за еретическую.

Тонкий ум греков, разрабатывавший некогда вопросы науки и философии, со страстью углубился в теологические обсуждения текстов священного писания, и много раз Византия обагрилась кровью, пролитой благодаря религиозным войнам.

Запад создал храмы, так называемого, готического стиля; Византия создала собор Святой Софии с тяжелым куполом, роскошными мозаиками, с алтарями, богато украшенными драгоценными камнями и золотом, и все города, принявшие греческие обряды, русские, сербские, болгарские, вскоре украсились храмами с золотыми куполами.

Кроме того, религиозное настроение страны поддерживалось соседством мусульман и крестовыми походами; западные крестоносцы не раз проходили через Византию, где их принимали с недоверием, как принимают варваров. Западные крестоносцы оправдали подозрения византийцев, взяв приступом и ограбив сверху до низу великий город во время четвертого крестового похода. Когда Франция, разоренная жестокой столетней войной в царствование Людовика Святого, отказалась от крестовых походов, Византия во главе сербов и болгар, обращенных ею в свою веру, поддерживала борьбу с мусульманами.

В XIV веке ей начали угрожать новые мусульманские орды: турки. Слабо поддерживаемая римскими католиками, Византия пала в 1453 г. Султан Магомет I взял ее приступом, и завоеватели-турки рассеялись по всей древней Византийской империи, угрожая безопасности Венгрии и Германии.

Упадок средних веков. — В XIV и XV столетиях феодализм повсюду клонился к упадку. Франция, Испания, Англия повинуются абсолютным монархам; в Италии и Германии, в большинстве маленьких государств, тоже стремление к абсолютизму, и уже ясно обозначается образование некоторых современных великих держав: Франции, Англии, Испании.

Не менее заметен упадок другого могучего властелина средних веков — церкви. Крестовые походы прекратились и христианская Европа была поставлена в необходимость защищать себя от нашествия турок; папство унижено и занимается лишь увеличением своих частных владений в Италии, не заботясь более о реформе церкви; после Виклефа поднялся в Богемии голос одного из его учеников, чеха Иоанна Гуса, и, несмотря на сожжение церковью священника-реформатора, доктрины ее поколеблены в Германии.

Обнаруживается новый симптом: в Германии и Италии перестают заботиться лишь о спасении души в загробном мире; взоры людей снова обращаются на материальные блага; воспрял человеческий дух от соприкосновения с свободным гением древности, не знавшим ига, налагаемого католическим духовенством.

Все эти симптомы возвещают великое преобразование: и в самом деле, их появление знаменует падение средних веков, а XIV и XV века как бы открывают зарю Нового Времени.


Книга III. Новое время

(ХVI, XVII и XVIII в.в.)

Глава I

Изобретения и открытия начала Новых времен

Глава II

Абсолютные монархи и их управление

Глава III

Духовенство при старом режиме

Глава IV

Дворянство при старом режиме

Глава V

Крестьяне при неограниченной монархии

Глава VI

Третье (городское) сословие

Глава VII

Европа в XVI, XVII и XVIII веках

<p>Книга III. Новое время</p> <p>(ХVI, XVII и XVIII в.в.)</p>
<p>Глава I</p> <p>Изобретения и открытия начала Новых времен</p>
Гутенберг показывает первую отпечатанную книгу монахам, которые копировали рукописи от руки

Великие открытия и великие изобретения. — Многие открытия в течение XV в. и в начале XVI ускорили падение средних веков и наступление нового времени.

В течение этого времени были распространены и введены во всеобщее употребление ряд изобретений, каковы: порох, компас, живопись масляными красками, гравирование, бумага и книгопечатание; около этого же времени великие мореплаватели открыли Новый свет и новый путь морем в восточные страны Старого света.

Самые знаменитые из этих изобретателей были: немец Гутенберг, изобретший книгопечатание, и генуэзец Христофор Колумб, открывший Америку; мы должны чтить их, как и величайших своих соотечественников, ибо их изобретения и открытия оказали нам такие же услуги, как и всем другим людям, они принадлежат всему человечеству и составляют гордость и славу его.

Порох и огнестрельное оружие: последствия этого изобретения. — Порох был изобретен китайцами, но они употребляли его лишь для фейерверков. Арабы пользовались им на войне и через них он стал известен европейцам.

Первые пушки были из камня, очень тяжелые и производили больше шума, чем причиняли вреда неприятелю: таковы были пушки, которыми пользовались англичане при Креси 1346 г.

Около этого же времени появляются огнестрельные ружья с ручной пищалью, внутри которой при помощи механизма зажженный фитиль соприкасался с порохом.

В ХV столетии это оружие было усовершенствовано; начали делать пушки из бронзы, устанавливать их на колесах и перевозить лошадьми. Затем в пищаль стали вкладывать камень вместо фитиля и таким образом появился мушкет.

С тех пор легче было разрушать замки, которые в то время принадлежали дворянству. Отныне и рыцари, несмотря на свои тяжелые доспехи, не были защищены от ударов ядер и пуль. В то время рыцари сражались лишь на лошадях; кавалерия представляла армию благородную по преимуществу.

Но лишь короли, благодаря налогам, взимаемым с низших классов населения, имели достаточно средств, чтобы содержать многочисленное войско пехоты и иметь много пушек; таким образом им нетрудно было покончить с феодалами.

Изобретение пороха и огнестрельного оружия повсюду ускорило падение феодализма и торжество абсолютной монархии.

Компас. — В XIV веке европейцы заимствовали у арабов употребление компаса. Это — намагниченная игла, острие которой всегда обращено к северу; до того времени: моряки не решались удаляться от берегов, опасаясь потеряться в открытом море. Отныне они могут пускаться в открытое море, ибо компас всегда указывает север и таким образом можно определить три остальные главные пункта. Компас способствовал великим морским открытиям.

Открытие пути вокруг мыса Доброй Надежды. — До ХV стол. европейцам были известны лишь Европа и африканские и азиатские берега Средиземного моря; они знали, конечно, что Азия простирается далеко на восток, но их представления об Азии были весьма смутны. Южная и центральные части Африки были совершенно неизвестны; существования Океании и Америки даже не подозревали.

В ХV стол. португальские мореплаватели подвинулись вдоль западных берегов Африки; один за другим они открыли остров Мадеру, Канарские острова и берега Гвинейского залива. В 1484 году один из них достиг до мыса Доброй Надежды.

В 1497 Васко де Гама обогнул этот мыс и вышел в Индийский океан; плывя вдоль восточного берега Африки, он приехал в Индию. Таким образом был найден морской путь к Дальнему Востоку. Португальцы устроили фактории на берегах Африки и в Индии для торговли с туземцами, у которых они скупали пряности и шелка и перепродавали их в Европе.

Открытие Америки: первое путешествие вокруг света. — Христофор Колумб сделал еще более важное открытие: он открыл новый свет — Америку.

Христофор Колумб родился в Генуе, в Италии. В ту эпоху генуэзцы были первые мореплаватели. Женившись на дочери одного капитана-торговца, который оставил ему в наследство свои мореходные карты и все морские инструменты, он и сам сделался моряком. Читая произведения древних, он пришел к мысли, что земля кругла и и потому, направляясь морем на запад, должно пристать к берегам Индии. Нужно было убедить в этой мысли кого-нибудь из царствующих особ, чтобы получить корабли и все средства для осуществления своих намерений. Хр. Колумб обратился к королю Португалии и к королю Англии. Эти смелые предложения были встречены при королевских дворах насмешками, и к великому человеку отнеслись как к дураку или сумасшедшему. К несчастью, невежды обыкновенно относятся свысока к людям, несущим миру новую истину. Фердинанд и Изабелла, король и королева Испании, благосклонно приняли его и поручили рассмотреть его проект совету ученых теологов; последние объявили Хр. Колумба дураком и еретиком: и на самом деле ни в одной из священных книг не упоминается о шарообразности земли. Однако же один монах, духовник королевы, добился того, что было предоставлено в его распоряжение три непалубных корабля и 90 человек матросов. Проехав Канарские острова, путешественники потеряли землю из вида, плывя все время на запад в неизвестном необъятном пространстве. Проходит две, три недели, наконец, месяц; не видно ничего, кроме неба и воды.

Экипаж в страхе, вспыхивает восстание, которое Колумб энергично подавляет; глубокая вера ученого ни на минуту не покидает его. Наконец, на тридцать третий день плавания часовой на мачте замечает землю.

Экипаж пристал к чудному острову, который назвали Сан-Сальвадором (1492). Колумб возвратился в Испанию с целью заявить при дворе о своем открытии; его осыпали почестями. Он совершил еще несколько путешествий, при чем открыл много других островов и берега большого континента, полагая, что он прибыл в Ост-Индию, но более коротким путем, чем Васко де Гама; в действительности это были берега Америки, находящейся в середине океана, между Ост-Индией и Европой.

После последнего путешествия Колумб был принят холодно, потому что не привез с собой слитков золота из вновь открытой страны, которая, по рассказам матросов, была богата золотом. Завистливые царедворцы обвинили его в измене своему повелителю. Колумба заключили в тюрьму, откуда он был освобожден только по милости Изабеллы. Вскоре он умер и умер бедняком.

Другой путешественник, находившийся на службе в Испании, португалец Магеллан доказал, что Колумб не ошибался, утверждая, что земля кругла. Его корабль выехал из Испании (1519), переплыл Атлантический океан, прошел у южной оконечности Америки, пересек Великий океан и, направляясь во все время плавания на запад, через три года возвратился через Индийский океан мимо мыса Доброй Надежды в то же место, откуда выехал. Но сам Магеллан был убит во время путешествия дикарями одного маленького океанического острова, на который он высадился.

Испанские завоеватели. — Туземцы Америки были мало цивилизованы, малочисленны и слабо вооружены; страна их изобиловала богатыми золотыми и серебряными рудниками, особенно Мексика и Перу.

Толпы жадных испанских авантюристов бросились за богатой добычей, совершая возмутительные жестокости над слабыми туземцами, огромное число которых было истреблено ими. Наиболее смелый и кровожадный из них, известный Фердинанд де Кортес завоевал Мексику для своего повелителя, испанского короля.

Влияние великих морских открытий. — Эти морские открытия глубоко изменили условия жизни в Европе.

Вновь открытые земли познакомили европейцев с употреблением многих дотоле неизвестных растений, таковы: табак, какао, из которого готовят шоколад, хинин, маис, позднее картофель и красильное дерево. Кроме того, из Африки и Азии были перенесены в Америку кофе, сахарный тростник и хлопок; все эти растения превосходно привились там, особенно на Антильских островах, мало-помалу перестали быть роскошью в Европе. Кроме того, все эти открытия значительно обогатили и расширили морскую торговлю; до тех пор вся морская торговля сосредоточивалась в больших городах, расположенных по берегам Средиземного моря; отныне мало-помалу начинают процветать порты океанские: Лондон, Амстердам, Антверпен, Гавр, Нант, Бордо затмевают Геную и Венецию.

Наконец, и драгоценные камни, бывшие до того времени редкостью в Испании, появились в ней в относительном изобилии; золото и серебро, вывозимые из Перу и Мексики, обогатили Испанию звонкой монетой, которая, войдя в обращение, питала торговлю и промышленность; благосостояние и роскошь разлились в богатых классах, и из их среды скоро образовался класс буржуазии, наиболее воспользовавшийся успехами торговли и промышленности.

Живопись масляными красками, гравирование. — До сих пор писали водяными красками на дереве или на стенах, покрытых свежей известью; этот последний способ называется фреской. Но дерево со временем трескается, его точат черви; сырость разрушает фрески; в XV веке были изобретены масляные краски; это изобретение дало возможность сохранять цвета неразрушимыми.

Приблизительно в то же время было изобретено гравирование на дереве и немного позднее гравирование на металле; на деревянной или металлической доске вычерчивали линии рельефом или углублениями, которые покрывали жирными чернилами; нарисованное таким образом на доске, отпечатывалось на листе бумаги, при нажимании доски на бумагу, приготовленную для такого употребления; гравирование сделало возможным воспроизведение с небольшими издержками бесконечного числа рисунков и эстампов.

Понятно, насколько эти два изобретения должны были благоприятствовать развитию и процветанию изящных искусств.

Бумага и книгопечатание. — Некогда существовали только манускрипты, т. е. рукописные книги, которые чаще всего писались на пергаменте. Высокая стоимость пергамента, медленный труд переписчика удорожали цену книг, и они были доступны только богачам.

В XIV веке вошло в общее употребление белье, и кому-то пришло в голову воспользоваться старым негодным бельем, обратив его в тесто, которое при известной обработке превращалось в бумагу; благодаря такому дешевому способу производства бумага вскоре заменила пергамент.

Несколько позднее научились обходиться без переписчика. В первые годы ХV стол. уже гравировали на деревянных досках целые страницы, которые можно было воспроизводить в большом количестве экземпляров, накладывая листы пергамента на доски; но этим способом можно было воспроизводить только одну и ту же страницу. Около 1436 года одному рабочему из Майнца, Гутенбергу, пришла в голову весьма простая, но гениальная мысль вырезывать из дерева отдельные, подвижные буквы: скрепляя буквы надлежащим образом и составляя из них целые страницы, он мог воспроизводить рукопись в нескольких экземплярах, затем разобрать эти буквы и, разложив их и новом порядке, составлять следующие страницы. И так было изобретено книгопечатание. Вместе с другим рабочим он впоследствии заменил деревянные буквы буквами, вырезанными из свинца. Наконец, один из рабочих нашел способ выливать металлические буквы, вливая расплавленный металл в форму, и таким образом изготовлял их тысячами при помощи одной и той же формы, вместо того, чтобы медленно вырезывать по одной букве.

Гутенберг, как и многие другие великие изобретатели, умер в нищете.

Умственная революция, порожденная книгопечатанием. — С открытием книгопечатания создалась великая сила, взволновавшая весь мир; с этих пор, с удешевлением книг, различные знания, доступные только небольшому числу ученых и грамотных людей, стали все более и более распространяться в массе; произведения ученых, поэтов, художников, творчество расцветшего гения в одной части земного шара сообщалось на другой конец его, порождая новые великие творения: с этих пор всякая новая идея имела полную возможность распространяться; отныне невозможно было уже задушить открытую истину. Книгопечатание стало грозным орудием борьбы против всякого могущества, против всех традиций прошлого. Первым делом, оно разлило свет эпохи итальянского Возрождения по всей Европе и способствовало возникновению великой религиозной революции: Реформации.

<p>Глава II</p> <p>Абсолютные монархи и их управление</p>
Королевский кортеж
Король и двор

Режим произвола. — В течение трех веков, ХVI-м, ХVI-м и ХVII-м, во Франции царствовал режим произвола.

Вся власть принадлежала одному человеку — королю; в его руках сосредоточивались все власти: законодательная, исполнительная и судебная; ему принадлежало право объявления войны и заключения мира.

Члены государственного совета, помогавшие ему составлять законы, секретари государства или министры, заведовавшие всеми отраслями управления, губернаторы и, начиная с XVI века, наместники, управлявшие отдаленными провинциями и облеченные самой сильной властью, в сущности были не что иное, как слуги короля: он назначает и отзывает их по своей воле; они дают отчет в своих действиях только ему, он же ответствен только перед Богом.

С XVI в. в конце указа красуется королевский девиз: «Ибо такова наша добрая воля».

Существуют, правда, генеральные штаты трех сословий нации; но никогда короли не считали себя связанными желаниями этих штатов; они всегда умели пользоваться взаимной враждою трех сословий, чтобы сохранить неприкосновенность своей власти; к тому же французские короли созывали штаты по своей доброй воле, а с 1614 года вовсе не созывали их до 1789 года.

Существовали также провинциальные штаты; но их роль ограничивалась лишь раскладкою налогов и, кроме того, с XVII века они действовали только в некоторых провинциях: в Бургонии, в Бретани, Лангедоке, Провансе и Артуа.

Наконец, существовал еще Парижский парламент, самый важный трибунал Франции, имевший притязания играть политическую роль и стремившийся ограничивать деспотизм верховной власти; через него проходили новые указы; и когда они ему казались неудовлетворительными, он пользовался случаем заявлять в самой почтительной форме о несовершенстве данного указа. Но король всегда имел возможность идти своим путем. Если кто-нибудь из членов парламента продолжал упорствовать король обыкновенно подвергал его заключению, или, окруженный своими главными офицерами и сильным отрядом солдат, он являлся сам в заседание, которое в таком случае называлось «торжественным заседанием в присутствии короля» (lit de justice) и отдавал приказание «своим» членам парламента внести в реестр законов «его» волю: парламенту ничего не оставалось как только повиноваться.

Абсолютные монархи. — Начиная с Людовика XI, следующие абсолютные монархи царствовали во Франции: Карл VIII (1483–1498); Людовик XII (1498–1515); Франциск I (1515–1547); Генрих II (1547–1559); Франциск II (1559—60); Карл IX (1560—74); Генрих III (1574—89); Генрих IV (1589–1610); Людовик XIII (1610—43); Людовик XIV (1643–1715); Людовик XV (1715–1774); наконец, Людовик XVI (1774–1792).

Исключая Генриха IV, монарха умного, развитого и с добрыми намерениями, хотя слишком воинственного и расточительного, все эти короли были люди самые заурядные или в умственном, или в нравственном отношении; некоторые из них даже, как Карл IX, Генрих III, Людовик ХV в моральном отношении были ниже посредственности. Эти земные боги обладали всеми человеческими страстями, они больше всего стремились к власти и наслаждению, не считаясь ни с правами, ни с страданиями других людей; это зло нераздельно с деспотическим правлением: человек, которому все дозволено, не может долго оставаться ни справедливым, ни благоразумным.

Дух законов и управления. — Не может быть сомнения в том, каковы были законы, составленные при таком образе правления.

Все законы имели целью или укрепить авторитет короля, ограничивая свободы подданных, или обеспечить ему все новые и новые средства подавления воли народа. Вообще это были, в большинстве случаев, или полицейские распоряжения, или финансовые указы.

Весьма редко закон заботился об интересах подданных, лишь в том случае, когда эти интересы совпадают с интересами короля; так, например, несколько раз короли издают закон, запрещающий судьям отнимать рабочих быков и земледельческие орудия у крестьянина, который не был в состоянии уплатить налоги; это, пожалуй, доброе побуждение, но еще более верный расчет. Король не желает убивать свою курицу, несущую золотые яйца. Он понимает, что если лишить крестьян земледельческих орудий, то некому будет платить податей королю. Равно и поощрение торговли и индустрии в такой же степени выгодно интересам короля, как и интересам торговых и промышленных классов.

Но если не затронуты интересы короля, то подданные могут терпеть возмутительные злоупотребления и стеснительные действия. Король об этом не заботится.

Напр., до 1789 года короли допускали существование весьма сложных законоположений, которые должны были упорядочивать споры, возникавшие между частными лицами. Так, на юге Луары гражданские процессы решаются писанным правом, т. е. римским правом; на севере действует обычное право, при чем правосудие руководится обычаями, установившиеся мало-помалу, изо дня в день, и естественно, что обычаи и привычки даже весьма различны в разных провинциях; в 1789 году во Франции было 285 обычаев. Это равносильно тому, если бы в настоящее время Франция имела, вместо одного кодекса для всей страны, 285 таковых. Можно себе представить, как сложны и запутаны были эти процессы, когда дело касалось, напр., вопроса о наследстве, части которого были рассеяны в десятке местностей, подчиненных различным законам.

В действительности короли считались с интересами своих подданных лишь трех категорий, а именно: духовенства, дворянства и богатой буржуазии.

Они так близки к королю, так многочисленны при дворе, в его канцеляриях, его советах, во всех государственных учреждениях, что, незаметно даже для самих королей, оказывают значительное влияние в вопросах управления и законодательства: они заботливо поддерживают выгодные для них злоупотребления и, как увидим далее, заставляют жаловать себе возмутительные милости и привилегии; можно смело сказать, что в некоторых отношениях монархия не что иное, как вывеска и социальное оправдание синдикатов, охраняющих интересы духовенства, дворянства и высшей буржуазии.

Деспотизм и произвол с одной стороны, протекции и привилегии с другой, вот характерные черты режима, под игом которого жили наши отцы с конца ХV до ХVIII века.

Двор и королевский дом. — Абсолютные монархи не довольствовались скромным двором своих предков, первых Капетингов: этих последних окружали лишь несколько офицеров, высших чинов, которые обязаны были принимать участие в управлении страной, несколько лиц низшего духовенства, занимавших должности секретарей, несколько лакеев для личных услуг. Нравы королей были так же суровы и просты, как и всех феодальных баронов.

Начиная с XVI столетия все изменилось. Абсолютному монарху нужна гвардия до 10000 человек; это был его придворный военный штат; главную силу этого штата составляли несколько полков французской и швейцарской гвардии. Кроме того, ему нужен многочисленный гражданский придворный штат, состоящий из 4–5 тыс. человек слуг различного ранга.

Почти все эти слуги принадлежат к дворянскому сословию. Они-то и составляли, вместе с несколькими случайными посетителями, так называемый, двор. Между ними распределялись различные должности при дворе. Были заведующие королевским столом, его покоями, капеллой, охотой, конюшнями. В королевских конюшнях было до 5000 лошадей.

Кроме того, был еще штат королевы, дофина, старшего брата короля и всех принцев крови. При рождении каждого королевского ребенка формируется ему гражданский штат. Женщины тоже получали назначения среди этой блестящей челяди: они занимают должность почетных дам, чтиц, фрейлин королевы и принцесс крови.

Милости, расточаемые царедворцам. — Король — великий расточатель милостей. Его слово может обогатить семью; ему принадлежит право назначения высших государственных должностей, высших духовных сановников, всех высших чинов в армии. Пожелает ли кто получить для своего старшего сына высокое положение в армии, для младшего богатую епископию или доходное аббатство, — надо понравиться королю. Какими только путями не стремились со всех сторон к богатой добыче? Даже наиболее независимые тянулись к ней, видя, что король расточал свои милости только приближенным и относился к отдаляющимся от двора, как к беспокойным противникам двора.

Увеселения двора. — Двор имел еще другую притягательную силу в лице доброго гостеприимного хозяина — короля, умевшего по царски принимать своих гостей. Все сеньоры, приезжавшие ко двору, имеют помещение, стол, пользуются удовольствиями и все за счет короля.

И какие увеселения! Это нескончаемая вереница празднеств, балов, спектаклей, охоты, прогулок, путешествий, катания на каруселях, игры, не считая более тонкого удовольствия ежеминутно находиться в элегантном обществе, где люди утонченно вежливы, образованы, находчивы, где вокруг изящных дам завязываются и развязываются всевозможные интриги.

Какая разница в сравнении с скучной и однообразной жизнью в древнем феодальном замке! Испытав однажды прелести придворной жизни, невозможно жить вдали от двора. Какая жестокая немилость для царедворца в удалении от двора!

Нравы двора. — Король председательствует на всех этих празднествах и принимает в них участие. В нем центр тяготения для всего этого мира царедворцев, старающихся заслужить его расположение. Они прощают ему все слабости, все страсти.

Начиная с Франциска I-го, абсолютные монархи не считаются более с супружеской верностью: Людовик XIII и Людовик XVI составляют исключение. Они пренебрегают своими женами ради какой-нибудь придворной дамы и фаворитки, какова бы она ни была, и она пользуется почетом и уважением всех окружающих. Прелаты, живущие при дворе, в этом отношении не более строги, чем светские.

Знаменитые фаворитки французских королей: герцогиня Шатобриан при Франциске I-ом, Диана де Пуатье при Генрихе II, Габриель д’ Эстре при Генрихе IV, при Людовике XIV М-elle де Ла Вальер и М-me де Монтеспан. При Людовике XV М-me де Помпадур и М-me Дюбарри стали королевами.

Царедворцы также не отличались более строгими нравами, следуя примеру своих повелителей. Когда король в старости начинает вести более правильную жизнь, тотчас и царедворцы в его присутствии прикидываются строгими. Когда Людовик XIV, состарившись, впал в ханжество, большинство царедворцев соперничало в лицемерной набожности. При короле-атеисте они прикидывались атеистами.

Этикет. — Уважение к повелителю, выражавшееся уже в ХV-м веке титулом Величества, присвоенным королю, мало-помалу переходит в настоящее обожание особы короля. При Людовике XIV это в некотором роде культ, воздаваемый королю толпою царедворцев; ибо каким же словом назвать тысячи церемоний, сопровождавших малейшие события королевского дня.

Утром, когда первый камер-лакей идет будить его, происходит малый королевский выход, затем большой выход, к которому имеют доступ лишь принцы крови или высокие сановники двора; когда он встал, еще выход, первый; когда он обут — выход из покоя; вымыл руки — пятый выход, и при каждом из них толпа присутствующих, быть допущенным к этим выходам считалось весьма завидной честью. Затем начинается церемония возложения сорочки в присутствии еще большей толпы царедворцев. Сорочку подает королю первый принц крови, за отсутствием его, первый дворянин палаты; правый рукав сорочки держит старший камер-лакей, левый старший лакей, заведующий гардеробом короля. Весь туалет сопровождается такою же торжественностью; каждый из высших офицеров имеет свое определенное место при королевском кафтане, при шпаге, галстуке или парике. Все время держат зеркало перед особой его Величества. Если темно, то считается несравненной честью получить от короля назначение держать подсвечник с двумя свечами. Спальня, в которой совершается эта церемония, считается святилищем, никто не пользуется привилегией входить туда с покрытой головой; наиболее знатные дамы, даже принцессы крови делают глубокий поклон, проходя мимо постели короля.

С такою же мелочной тщательностью установлена церемония при отправлении Людовика XIV на слушание мессы, тоже во время еды, путешествия, при отправлении ко сну; при чем также имеет место большая и малая вечерняя королевская аудиенция.

(Дриел и Моно).

В царствование Людовика XV и Людовика XVI строгость этикета мало-помалу ослабляется; тем не менее до самой революции жизнь короля окружена пышностью и торжественностью.

Стоимость жизни при дворе. — Ничто не может сравниться с дороговизной этой жизни, пышных представительств, нескончаемых празднеств, с содержанием тысяч праздных людей и ненужных воинских чинов. Каждый стремится блистать больше своего соседа и для этого кидает деньги без счета; шелк, бархат, кружева украшают одежды мужчин и туалеты дам. При Людовике ХVI головной убор женщины достигал ценности в 24000 ливров (6 тыс. руб.); и все остальные расходы пропорциональны этим.

Двор в Версале

Для поддержания такой жизни придворные сеньоры обладают, конечно, большими доходами с своих земель; однако их не хватает на долго и они входят в долги. Но, к счастью, есть король, который может беспрепятственно черпать из карманов трудящегося народа. Одним он жалует крупные пенсии; другим жирные синекуры; при Людовике XVI заведующий королевскими отхожими местами получал 20000 ливров (5 тыс. руб.); от одного освещения покоев Марии Антуанетты каждая из четырех главных фрейлин королевы извлекает по 50000 ливров (12½ тыс. руб.) дохода. Из своей шкатулки король уплачивает долги придворных, даже их карточные проигрыши, и все это берется с народа.

Королевские дворцы: Лувр и замки на берегу Луары. — Что сказать о суммах, поглощенных сооружением королевских резиденций. Для этого, как впрочем и для всего остального, ничто не представляется слишком дорогим! Карл VIII, Людовик XII, Франциск I, первые абсолютные монархи, не раз имели случай любоваться в Италии, где они вели войны, великолепными дворцами, воздвигнутыми художниками эпохи Возрождения для мелких владетельных особ этой страны.

По возвращении их в свое королевство, контраст всего виденного в Италии заставил их почувствовать леденящий холод старинного жилища их отцов, Лувра, дворца Филиппа Августа и Карла V. К тому же, какая теперь нужда была в крепости для жилища?

Ибо известно, что Лувр был мрачный и крепкий феодальный замок. Времена, когда короли могли опасаться вооруженных восстаний своих феодалов, миновали. Теперь они уже спокойно могли устраивать свои резиденции в настоящих дворцах, каковы итальянские. Еще Карл VII и Людовик ХII привезли из Италии нескольких художников; они же купили там некоторые произведения итальянских мастеров.

Под влиянием Италии вкус французских художников стал утонченнее, и очень скоро короли нашли и между своими подданными архитекторов, живописцев, скульпторов, которые могли украшать их дворцы на подобие великолепнейших зданий Италии. Франциск I подал пример своим преемникам, занявшись возведением огромных сооружений. Он построил замок Фонтенебло среди одного из самых великолепных лесов прекрасной Франции: это было его любимое местопребывание.

В то же время воздвигали новые или продолжали постройку начатых замков в очаровательной, мягкой по климату долине Луары, в Амбуазе, Шенонсо, Азай-ле-Ридо и особенно Шамборе. Это уже не рабское повторение итальянских дворцов. Архитекторы, строившие их, были французы, которые соединили формы древних феодальных замков с новыми элементами, заимствованными с итальянских дворцов.

От древних феодальных сооружений, замки эпохи Возрождения сохранили толстые стены, башни в виде выступов, монументальные колонны, наклонные кровли. Но многочисленные окна, через которые проникает масса света и воздуха, прямоугольная, а не овальная форма дверей и окон, употребление колонн, колоннад и треугольных фронтонов, все это заимствовано от итальянской архитектуры. Из этого соединения весьма различных элементов, французские художники эпохи Возрождения сумели извлечь самые изящные эффекты; верх искусства в этом стиле представляет Шамбор, произведение Пьера Неве.

Там мы видим лишь деревянные домики двора, однако же это любимое местопребывание в течении всего XVI столетия. Но уже тогда начали воздвигать в столице более обширный, более внушительный дворец — Новый Лувр, который на некоторое время стал официальным местом пребывания королей. По поручению Франциска I, Пьер Леско начал постройку нового Лувра на развалинах древнего. Катерина Медичи, мать Карла IX и Генриха III прибавила к сооружению Пьера Леско замок Тюльери, воздвигнутый Делормом; Тюльери составлял лишь новое крыло Лувра; наконец, Людовик XIV окончил его, и по его инициативе воздвигнута Клодом Пероль внушительная колоннада, составляющая один из красивейших фасадов дворца.

Версальский дворец. — Со времени Франциска I-го были уже истрачены сотни миллионов на сооружения; королевский двор располагал роскошнейшими резиденциями в самых разнообразных местностях. Казалось было бы благоразумно остановиться на этом пути. Но тут наступил однако момент, когда Людовик XIV безрассудно накинулся на новые сооружения еще более роскошные, чем первые. В болотистой местности, на восток от Парижа, где Людовик XIII построил для себя охотничий павильон, Людовик XVI поручает Жюлю Мансару соорудить такой же обширный, такой же богатый дворец, как Лувр — именно Версаль. Работа начинается в 1661 году; в 1678 году двор уже поселяется во дворце; но и до конца царствования работы продолжаются там без перерыва.

Сзади дворца, Ле-Нотр раскидывает обширный сад с широкими аллеями, украшенными статуями. Великий живописец Лебрен со своими учениками расписывает стены дворца огромными картинами во славу короля. Одним словом, Версаль стоит от 250 до 300 миллионов на теперешние французские деньги, не считая значительных издержек на проведение воды. В Версале ее не было; один голландский инженер соорудил с громадными издержками водопровод в Марли, который строился восемь лет (1676–1683); но это показалось недостаточно, и вот придумывают отвести в Версаль воды реки Эр при помощи гигантского водопровода; в течение нескольких лет работает 10000 солдат над этой затеей; однако же свирепствующие лихорадки и особенно войны заставили отказаться от задуманного предприятия.

В то же время Людовик XVI строит вблизи Версаля огромный Трианон, который был два раза перестроен, затем Марли, временное роскошное помещение, между тем как новые миллионы идут на расширение и украшение древних резиденций: Фонтенебло, Сен-Жермен, Шамбор, Сен-Клу. Все эти дворцы с их обширными апартаментами, уставленными роскошной мебелью, красивыми монументальными лестницами, с окружающими их садами, парками, лесами, — какая роскошная рама, какое пышное украшение для празднеств двора! Но вместе с тем ценою какой нищеты и страданий целого народа оплачено все это великолепие!

Королевский суд

Трибуналы. — Рассмотрим, как обеспечивает абсолютная монархия своим подданным правосудие, финансы и защиту страны — три великие основы гражданской жизни, которые в сущности и составляли оправдание ее существования.

Как и в наши дни, было несколько инстанций судебного ведомства.

Ведомство прево — это был обыкновенный полицейский суд; выше его — суд бальи или сенешальство, которое, как и ведомство прево, учреждено при самом возникновении монархии Капетингов; но судья-бальи не самолично отправлял правосудие, как при феодалах, а при нем состояли гражданский и уголовный судьи: первый для разбора дел, касающихся имущественных интересов, как наследства, второй для разбора убийств и прочих преступлений. Это были трибуналы первой инстанции.

Выше же трибуналов бальи Генрих II учредил в ХVI столетии 32 уездных суда (рresidaux), которые выносили окончательные решения по гражданским делам, исковые притязания которых не превышали суммы в 250 ливров (около 63 рубл.).

Высшими трибуналами являлись 13 парламентов, учреждавшихся по образцу Парижского парламента в новых провинциях, по мере того как они входили в состав королевства.

Наконец, на вершине судейской лестницы, находился Великий Королевский Совет, членами которого были не обыкновенные судьи, а королевские советники; король передавал на решение этого трибунала некоторые дела, изъятые им из ведения обыкновенных судов.

На ряду и ниже этих королевских трибуналов существовали городские суды, в которых отправляли правосудие муниципальные судьи; помещичьи суды, в которых помещики судили или заставляли судить своих крестьян; церковные суды, в которых епископ через посредство консисторского судьи чинил суд над провинившимися церковнослужителями, но на решения этих судов всегда можно было апеллировать в королевские трибуналы.

Произвол королевского правосудия; тайные указы об аресте. — Король, впрочем, считал себя как бы стоящим выше правосудия; а потому ему случалось избавлять виновных от наказания, которого они заслуживали. В других же случаях, вместо того, чтобы предать обвиняемого обыкновенному суду, учреждалась особенная комиссия, составленная из особых, специально избранных судей, которые обвиняли по приказанию. Министр Людовика ХIII, Ришелье, часто употреблял этот гнусный прием, чтобы наверняка избавиться от своих врагов, или от врагов короля.

Начиная с Людовика ХIV, короли позволяли себе еще больше. Они издавали тайные указы об аресте, направленные против подозрительных и причинявших им беспокойство лиц. Полицейский чин, снабженный указом, в котором была выражена королевская воля, приступал к аресту; затем, без всякого судебного процесса, арестованного запирали в Бастилию, или другую государственную тюрьму. Случалось, что многих из этих несчастных забывали совсем, и они там умирали.

В ХVIII столетии злоупотребление пошло еще дальше; король продавал или дарил некоторым из своих фаворитов упомянутые тайные указы, в которых оставался пробел для имени; фаворит вписывал туда имена своих личных врагов, или своих кредиторов. Высчитывают, что в одно только царствование Людовика ХV было издано 150000 тайных указов об аресте.

Продажа должностей. — Другой характерной особенностью королевского правосудия была продажа судебных должностей. Должность судьи давалась не тому, кто более ее заслуживал, или более был образован, а продавалась за деньги. Покупали должность судьи, как теперь покупают нотариальную контору. Обычай этот возник в XVI столетии, когда королю Франциску I понадобились деньги. Со времен Генриха IV судьи, уплачивая королю ежегодный оброк, могли перепродавать свою должность, оставлять ее в наследство своим сыновьям или племянникам, давать в приданое дочерям, мужья которых делались судьями,

Легко понять недостатки такой системы: во-первых, судьи были не всегда достаточно компетентны, не всегда отличались хорошей нравственностью, а во-вторых, получая от короля небольшое жалованье, они вознаграждали себя, вымогая у просителей различные взятки деньгами, вином, дичью. Если кто-нибудь желал привлечь судью на свою сторону, ускорить затянувшийся процесс, то не следовало забывать жены чиновника, его писарей, слуг и привратника; эти приношения чрезмерно увеличивали судебные издержки, которые и без того были разорительны для тяжущихся. Прибавим, что короли, для увеличения своих доходов, создали множество судейских должностей, так что число их значительно превышало потребность в их услугах; тем не менее им нужно было платить жалованье и на это расходовались народные деньги.

Варварская жестокость судопроизводства и наказаний— Судопроизводство есть совокупность действий, которыми пользуются в суде для раскрытия истины. Уголовное судопроизводство для обнаружения преступления было варварским. Заподозренного в преступлении подвергали одиночному заключению. Человек находился в полном неведении относительно тяготевших над ним обвинений и ему не всегда давали защитника.

В случае сознания подсудимого его судили не присяжные, выбираемые из граждан, а коронные судьи, утратившие, благодаря своему ремеслу, всякую способность трогаться видом страданий. Им часто случалось обвинять, не давая себе труда мотивировать приговор. Они говорили просто: «Из обстоятельств дела видно, что обвиняемый подлежит такому то наказанию».

Если подсудимый не признавался, то судья, сопровождаемый палачом, приходил в тюрьму и подвергал обвиняемого пытке, чтобы принудить его признаться в преступлении, которого тот иногда вовсе и не совершал. Пытка принимала тот или другой вид в зависимости от верховного судилища. В районе Парижского верховного судилища употреблялась холодная вода; обвиняемого крепко связывали, открывали ему рот и насильно заставляли проглотить до десяти литров холодной воды. В других местах чаще всего употребляли, так называемые, испанские сапоги; эта пытка заключалась в следующем: пытаемого сажали на стул, зажимали ему ноги в очень крепкие колодки и между ними вбивали молотком железные клинья до тех пор, пока боль становилась нестерпимой.

Пытка называлась допросом: говорили, — подвергнуть допросу с пристрастием.

Нередко, после обвинительного приговора, человека снова подвергали пытке для того, чтобы заставить его назвать сообщников или признать некоторые обстоятельства, сопровождавшие преступление.

Наказания, к которым могли приговаривать судьи, отличались крайним разнообразием, зачастую были очень жестоки, как, напр., кнут, выставление к позорному столбу, т. е. заключение в клетке с вилами или железным ошейником на шее, клеймение раскаленным железом (на плече осужденного обыкновенно изображали каленым железом лилию), ссылка в колонии.

Более тяжкими наказаниями считались: тюрьма, галеры, или каторжный острог. Тюрьмы были настоящими местами пытки: арестанты гнили там в сырых и грязных камерах, населенных крысами, без воздуха и света. Осужденные на галеры заменяли гребцов на особого рода плоскодонных судах (галерах), которые принадлежали королю на Средиземном море; сидя по 6 или 8 человек на скамейках, с закованными в железные кольца ногами, они, полуголодные, кишащие червями, должны были грести целые часы под кнутом своих тюремщиков, составляя команду галерных каторжников.

В 1748 году галеры были заменены каторжными острогами, построенными в военных портах; это был род мастерских, в которых каторжники с ядром, прикованным к ноге, одетые в красные колпаки и куртки употреблялись на самые тяжелые и нездоровые портовые работы.

Помимо всех этих наказаний практиковалась смертная казнь, которой злоупотребляли: простая кража иногда приводила к виселице. Виселица и обезглавление были самыми употребительными смертными приговорами. В то же время, за некоторые преступления, вроде грабежей на больших дорогах, или убийств, назначали утонченные жестокости: осужденного обыкновенно колесовали.

Палач клал его на колесо, привязывал к спицам за руки и ноги и затем железной палкой ломал кости его рук и ног. Разбитого таким образом оставляли умирать медленною смертью на глазах зрителей, или же приканчивали его последним ударом в грудь.

В конце ХVIII века, один несчастный, Дамиенс, ударивший перочинным ножом короля Людовика XV, погиб еще более ужасной смертью: прежде чем раздробить его кости на колесе, на его теле в нескольких местах сделали надрезы, и в образовавшиеся раны лили кипящее масло и растопленный свинец; затем, раздробив кости, но не отрубая членов от туловища, подвергли его четвертованию, то есть привязали к лошадям, которые тянули в разные стороны, пока не разорвали несчастного в клочки.

Такими варварскими способами королевская власть заставляла соблюдать издаваемые ею законы. Они, впрочем, не уменьшали преступлений, которые, несмотря на это, были также многочисленны, как и в наше время, потому что количество преступлений не находится в зависимости от жестокости наказаний; оно увеличивается обыкновенно наряду с бедностью, а бедность, заставляющая обманывать, красть, а иногда убивать, была тогда гораздо сильнее, чем теперь.

Итак, королевское правосудие стоило дорого вследствие укоренившихся взяток, а также благодаря непомерному числу судей, которым нужно было платить из податей, вносимых народом; кроме того, оно являлось полным произволом, как это свидетельствует употребление тайных указов об аресте; наконец, оно пользовалось судопроизводством и наказаниями, противными всякому чувству гуманности.

Королевские финансы

Прямые налоги. — Финансовое управление неограниченных королей превзошло всевозможными злоупотреблениями судебную администрацию.

Прямыми налогами назывались те, которые уплачивались подданными непосредственно королю. Это были: подать, а начиная с ХVIII века, подушный налог и двадцатая часть.

Важнее всего была подать; она соответствовала нашему поземельному налогу и была налогом на собственность.

Дворяне, духовенство, судьи, королевские чиновники, их прислуга, прислуга и фермеры сеньоров были от нее избавлены. Поэтому она ложилась всею своею тяжестью на народ, в особенности на земледельцев.

Король ежегодно сам определял цифру налога, так что никто не знал вперед точную сумму, которую ему придется уплатить; плательщиков же и подавно об этом не спрашивали, — тогда господствовал режим полного произвола.

Общая сумма подати распределялась между областями; в некоторых, где существовали провинциальные штаты, состоявшие из трех сословий, эти штаты распределяли подать между приходами; но в большинстве случаев сумму податей с каждого прихода определял интендант вместе с финансовыми чиновниками, носившими название выборных. В действительности, эти выборные назначались королем, и вовсе не были депутатами своих провинций. Провинции, в которых подать распределялась интендантом с участием выборных, считались пользующимися избирательным правом.

В каждом приходе налог распределялся между жителями и взыскивался сборщиками; эти сборщики не были чиновниками, как нынешние податные инспектора; это были более зажиточные крестьяне, которым интендант поручал эту тяжелую обязанность. Если кто-нибудь оказывался несостоятельным, ответственность падала на сборщиков и они должны были платить за него сами. Понятно, каждый уклонялся от подобной обязанности.

Подушная подать была поголовным налогом сообразно доходу каждого. Она была установлена в 1695 г., вследствие многочисленных войн, которые вел Людовик XIV. Король объявил точно, что новый налог должны уплачивать все, даже его сын, наследник престола (дофин.) Однако духовенство не замедлило уклониться от этого; дворяне и чиновники быстро нашли способы платить гораздо меньше, чем приходилось на их долю, так что, в конце концов, вся тяжесть налога пала почти целиком на народ.

То же случилось и с двадцатой частью, третьим видом подоходного налога, установленного в царствование Людовика XV.

Косвенные налоги: таможни. — Косвенные налоги были не менее стеснительны.

То были: таможенные сборы, акциз и соляной налог.

Уплата таможенных пошлин давала право перевозить товары из одной провинции в другую. Теперь на границах Франции существует таможенная стража, взимающая пошлины с некоторых иностранных товаров за право ввоза их в страну: целью учреждения этих внешних таможен было не столько взыскание пошлин с иностранных товаров, сколько затруднение ввоза их во Францию, где они сильно конкурируют с французскими изделиями. Некогда такие таможни существовали не только на границах, но и внутри королевства, между провинциями. Таким образом, каждая провинция являлась для другой как бы иностранным государством. Столько раз платили таможенные пошлины, через сколько провинциальных границ перевозили товары. При малейшем обмане они конфисковались таможенными чиновниками. В 1664 г., министр Людовика XIV Кольбер, лучше своих предшественников соблюдавший выгоды короля и заботившийся также несколько о выгодах его подданных, попробовал уничтожить все эти внутренние таможни. Король не позволил ему вполне осуществить этот проект; он упразднил только таможни между главными провинциями: они образовали своего рода таможенный союз; для всех их осталась только одна таможенная застава. Но стеснительная для торговли и нелепая система внутренних таможен продолжала существовать для остальных провинций королевства.

Косвенные налоги: акциз. — Акцизом называлась пошлина на напитки, продаваемые по мелочам, преимущественно на вина. Этот налог доходил до трети, или до четверти цены вина. Помимо своей тяжести, он был чрезвычайна стеснителен для торговцев: сборщики его постоянно являлись в винные погреба, для поверки количества проданного вина. При малейшем плутовстве или при подозрении в обмане, они имели право составлять протоколы, которые служили в судах полным доказательством, и так как им принадлежала треть наложенного штрафа, то многие старались особенно ревностно, разоряя торговцев.

Косвенные налоги: соляной налог. — Пошлина на соль была также налогом. Король сохранил исключительно за собою право продавать этот продукт. конечно, он покупал ее дешево, а продавал втридорога. Мало того: он обязал своих подданных покупать заранее определенное им количество соли, которое назначалось законом и носило название обязательной соли; потребитель получал из соляного правления квитанцию, удостоверявшую, что он купил должное количество соли.

Но это еще не все. Обязательную соль нельзя было употреблять, как вздумается; ее необходимо было хранить только для непосредственного потребления, солить кушанья. Но запрещалось употреблять ее для солений, хотя бы для того, напр., чтобы посолить свинину; в этом случае нужно было покупать новую, даже если оказывался остаток от ежедневного потребления. Соляные чиновники — пристава, как называл их народ, — имели право являться во всякое время для поверки количества соли, имеющегося у каждого потребителя; поверка эта производилась по квитанции соляного правления.

Если вы потеряли квитанцию, то вас обвиняли в мошенничестве. Если у вас вовсе не было соли, или ее окапывалось небольшое количество, то вас можно было обвинить в том, что вы ее продали, а это также считалось мошенничеством. Если ваш запас соли был полный, или почти полный, то вас обвиняли в том, что вы купили ее тайно в другом месте, а не в королевском амбаре. Вообще от фантазии соляного чиновника зависело предать вас суду. Вы были в его власти.

Чем чаще случались мошенничества, тем «пристава» были придирчивее.

Король устанавливал разные цены на соль, смотря по провинции. Цены эти колебались между 2-я и 60-ю ливрами (50 коп. и 15 руб.) за центнер (около 6 пуд.). Провинции, в которых были соляные озера, платили за свою соль довольно дешево; король должен был понизить в этих провинциях цену на соль, чтобы не поощрять обмана, который там было легко совершать.

Но так как цена на соль в разных провинциях была неодинакова, то было выгодно покупать контрабандную соль; покупая ее у потребителей в провинциях, где она была дешева, и перепродавая в те местности, где она стоила дорого, можно было наживать большие барыши. Само собою разумеется, что такая торговля воспрещалась; ее называли фальшивой вываркой соли, а тех, кто ею занимался, называли фальшивыми солеварами.

Пошлина на соль: объезд преследует фальшивых солеваров

Несмотря на огромные штрафы и страшные наказания, которым подвергались фальшивые солевары, контрабанда была очень развита. Соляное правление имело настоящую армию служащих, которые преследовали фальшивых солеваров, переполнявших тюрьмы; суды наказывали ежегодно тысячи преступников и приговаривали сотни фальшивых солеваров к галерам и виселице.

Взыскание косвенных налогов: главнейшие откупа. — Таможенные пошлины, акциз и соляной налог не состояли в ведении казны, подобно подати, и не взыскивались, как прямые налоги, королевскими чиновниками. Эти три косвенных налога отдавались на откуп частным лицам; их продавали с аукциона. Предложившие на торгах высшую цену, уплачивали королю вперед сумму, которую, по расчету, эти налоги должны были приносить; они обязывались взыскивать налоги, и если получался избыток, то он шел в их пользу. Конечно, они давали королю меньше того, что взыскивали сами, и следовательно всегда были в барыше. Понятно также, что одно лицо не могло быть достаточно богато для того, чтобы взять на откуп все три налога; богатые люди соединялись и образовывали компанию, которая называлась генеральным откупом.

Главные откупщики брали сообща на откуп все три налога. Они усиленно старались перед торгами заманить в свой круг людей не столько богатых, сколько влиятельных, — вроде судей, вельмож, королевских фаворитов, лиц из свиты короля. Благодаря этому, когда наступал день торгов, они не сомневались, что требования будут умереннее, и действительно им случалось брать иногда откупа за ничтожную плату. К тому же, если впоследствии и открывались злоупотребления, то откупщики были уверены, что найдут заступников против строгости законов, или снисходительных судей.

Генеральные откупщики имели настоящую армию служащих, которые взыскивали для них эти три налога во всем королевстве; хотя король и определял сумму налога на каждый товар, но служащие при откупах не стеснялись, при помощи обмана, вымогать у плательщиков гораздо больше того, что с них следовало требовать.

Как мог существовать так долго подобный способ взыскания? Он был убыточен равным образом и для народа, и для короля. Если народ был заинтересован в том, чтобы его не разоряли, то интересы короля требовали возможно большого поступления в его казну денег, получаемых с плательщиков. А между тем добрая половина взысканных сумм оставалась в руках генеральных откупщиков.

Такая система держалась на следующих двух основаниях.

Первое состояло в том, что, в счастливое время абсолютных государей, они тратили деньги без счета, выпрашивая у финансистов вперед за один, два, три года под откупа. И эти, полученные авансом, деньги быстро у них исчезали.

Если бы в один прекрасный день какой-нибудь разумный и энергичный король захотел изменить эту систему взыскания и подчинить три косвенных налога правильному управлению, то ему прежде всего пришлось бы несколько лет обходиться без новых авансов и не получать откупных денег, так как суммы косвенных налогов были уже израсходованы несколько лет тому назад; но все короли слишком расточительны для того, чтобы несколько лет под ряд вести такую экономную жизнь.

Второе основание заключается в том, что если бы королю и пришла в голову такая идея, то он был бы тотчас же обманут окружающими его фаворитами, среди которых находились всегда покровители финансистов; они бы стали горячо защищать интересы откупщиков и разве только железная воля могла бы устоять против натиска таких убедительных ходатаев и приближенных к нему людей. Такой пример был в 1664 г., когда Кольбер уничтожил внутренние таможни для центральных провинций королевства: поднялись такие жалобы со стороны откупщиков и их друзей, что реформа была проведена далеко не полно.

Вот как король позволял финансистам грабить Францию, не довольствуясь тем, что эксплуатировал ее лично для себя.

Займы. — Прямые и косвенные налоги, а также доходы с собственных имений короля были его единственными определенными средствами. Но бывали периоды, когда их не хватало; это случалось особенно часто во время войн, обходящихся всегда чрезвычайно дорого; ниже мы увидим, что войны чаще всего возникали во времена монархии.

Тогда королю нужно было прибегать к заимам. Он просил своих подданных одолжить ему денег из своих сбережений и, чтобы соблазнить заимодавцев, обещал им большие проценты; нужно ли говорить, что когда одна война непосредственно следовала за другой, то король не только не отдавал занятых денег, но бывал принужден прибегать к новым займам. Долг беспрестанно возрастал вместе с процентами, которые нужно было выплачивать. Эти проценты поглощали добрую половину его годовых доходов; чтобы найти средства их выплачивать, он увеличивал подати или налоги.

Иногда король поступал проще: он уменьшал по собственной воле обещанные проценты: так, если он обязывался платить своим кредиторам 8 %, то доходил до того, что платил только 6. Или же он приказывал генеральному контролеру финансов произвести ревизию всех долгов: каждый приносил билеты, которые были подписаны королем или его агентами во время нужды. Специальная судебная палата их проверяла и понижала их стоимость на четверть или наполовину под тем предлогом, что кредиторы воспользовались критическим положением короля и одолжили ему деньги за слишком большие проценты, что, впрочем, бывало справедливо.

Министр Людовика XIV, Кольбер, не гнушался таким не совсем честным средством; в начале царствования Людовика ХV-го поступали точно также. Естественно, что кредиторы, ограбленные таким образом, резко протестовали, что задевало королей, которые боялись, что, прибегая слишком часто к подобному средству, они в будущем не смогут заключить займа.

Такого рода частичные банкротства повторялись с большими промежутками, для того чтобы не обескуражить заимодавцев. В 1789 году долг достиг колоссальной для того времени цифры в 4,5 миллиарда франков (свыше 1 миллиарда руб.).

Финансовые уловки. — Наконец, в случаях чрезвычайной нужды, короли прибегали к другим средствам: они продавали дворянское достоинство, на что всегда находилось много желающих, потому что оно льстило тщеславию буржуа и было им выгодно: дворяне были избавлены от податей. Короли учреждали также новые должности судей и финансовых чиновников, за которые платили им также наличными деньгами; во время самых серьезных финансовых затруднений Людовик XIV создавал в конце своего царствования даже бесполезные должности, как, например, присяжных глашатаев сена, инспекторов телят и свиней, должности, которые избавляли своих заместителей от уплаты налогов. Наконец, в подражание худшим приемам Филиппа Красивого, короля-фальшивомонетчика, Людовик XIV, в конце своего царствования, подделывал монеты.

Постоянный дефицит. — Король тратил так много на свои удовольствия, на сооружения, на войны, что, несмотря на подавляющую тягость налогов, несмотря на непрерывные займы, у него никогда не было денег. Накануне революции 1789 г. ежегодный дефицит равнялся 57 миллионам франков (около 15 млн. руб.), т. е. король тратил в год на 57 млн. более того, что он получал.

Недостатки финансовой системы во времена монархии. — Недостатки такой системы бросаются в глаза, а именно: несправедливость прямых налогов, падавших всецело на народ, за исключением привилегированных сословий; стеснительный характер косвенных налогов, особенно соляной пошлины, и способов их взыскания, столь обременительных для населения и малоприбыльных для государства; наконец, чудовищное право короля производить расходы безотчетно. Все эти недостатки были неизбежным следствием режима, при котором один человек мог, без всякого протеста, предписывать свою волю целому народу.

Войны во времена монархии

Обычные причины войн. — Имея право объявлять войну и заключать мир, неограниченные короли не имели настолько здравого смысла, чтобы вести мирную политику по отношению к иностранцам.

В течение трех веков неограниченной монархии, войны велись почти непрерывно.

Главной причиной войн было стремление французских королей округлять свои владения. Искушение было тем сильнее, что Италия и Германия, раздробленные на множество мелких государств, казались легкой добычей. Открывавшиеся престолонаследия были превосходным средством расширить свои владения: все королевские фамилии были между собою в родстве и, когда одна из них вымирала, вопрос о престолонаследии возникал сам собою. А так как государства монархические не были достаточно разумны и честны для того, чтобы учредить третейский суд, который регулировал бы разногласия, могущие возникнуть при открытии нового престолонаследования, то вопрос решался оружием, т. е. грубой смертоносной силой.

Сражались также из-за того, чтобы не дать соседнему государю чрезмерно усилиться и сделаться опасным для так называемого «европейского равновесия». Это, однако, не мешало французским королям, после низложения опасного соперника, самим добиваться способов ослабить своих соседей и угрожать в свою очередь «европейскому равновесию».

К этим двум причинам нужно присоединить третью, более общую: французские короли, равно как и их иностранные братья, жаждали военной славы. В прежние годы, в эпоху феодализма, у галлов и германцев грубая сила была предметом всеобщего уважения.

Французские короли, воспитанные в средневековых традициях, окруженные дворянами, идеалом которых издавна была военная слава, безумно стремились к ней. Им казалось доблестью собрать тысячи людей, двинуть их на другие человеческие массы, устроить резню неприятельских войск и остаться победителем на поле сражения. Слава монарха измерялась по числу и важности таких избиений. Этот чудовищный предрассудок, наследство варварства предков, являлся источником всех войн, которые вели неограниченные короли.

Соперничество домов Франции и Австрии в XVI веке: итальянские войны. — Вся западная Европа была в крови в течении двух веков, благодаря соперничеству французских королей с австрийским домом.

Первый период (1477–1559) занимает весь конец XV и всю первую половину XVI века.

После смерти австрийского эрцгерцога Карла Смелого, Максимилиан Габсбургский, бывший в то же время германским императором по выборам, женился на дочери этого могущественного государя, чтобы получить ее приданое. Но Людовик XI заранее взял себе из приданого принцессы Пикардию и Бургундию, так что Максимилиан получил только Нидерланды (в настоящее время Бельгия и Голландия) и Франш-Контэ: вот первая причина вражды между королями Франции и австрийскими Габсбургами.

Наследники Людовика XI, Карл VIII (1483–1498), Людовик XII (1498–1515), Франциск I (1515–1547), Генрих II (1547—59), были одержимы манией овладеть всей или хотя частью Италии. Они утверждали, что получили от предков права на Миланскую область и Неаполитанское королевство. В действительности же Италия привлекала их самих и их дворянство своим климатом, богатством, роскошью, искусством и легкими нравами. Но Карл VIII и Людовик XII встретили противника в лице испанского короля Фердинанда Католика, который также добивался этой богатой добычи: вот вторая причина вражды между королями Франции и Испании.

Но австрийские Габсбурги и короли Испании породнились браком: дочь Фердинанда вышла замуж за сына Максимилиана, и от этого брака родился Карл Пятый, унаследовавший в 1519 г. владения своих двух дедов, а также и распрю их с французскими королями Максимилиана — из-за Пикардии и Бургундии и Фердинанда — из-за Италии.

Этого было достаточно, чтобы между Карлом V, с одной стороны, и Франциском I и Генрихом II — с другой, началась война, которая длилась почти непрерывно с 1519 по 1559 г. Во время этой продолжительной войны прославился Баяр, рыцарь «без страха и упрёка», доблестный, честный и человеколюбивый воин, поскольку может военное ремесло согласоваться с человеколюбием.

Владения Карла V были обширнее владений французских королей: после Фердинанда ему досталась Испания с ее колониями, Неаполь и Сицилия, отнятая у Людовика XII; кроме того, он сам выгнал французов из Миланской области; от Максимилиана он получил Австрию, Нидерланды и Франш-Контэ. В 1519 г., после смерти Максимилиана, семь немецких избирателей выбрали его также германским императором, что было пышным, но пустым, как нам известно, титулом.

Но у Карла V были еще другие враги, кроме французского короля: это были турки, которые, продолжая подвигаться по Дунайской долине, овладели уже Венгрией и угрожали самой Австрии, и затем, протестантские властители северной Германии, восставшие против императора за то, что он хотел обратить их в католицизм. Франциск I и Генрих II умело соединились с этими врагами Карла V и, благодаря этому союзу, могли ему сопротивляться.

В 1556 г. Карл V, упав духом, отрекся от престола, а три года спустя, в 1559 г., мир, заключенный в Като-Камбрези, восстановил доброе согласие между королевскими фамилиями. По этому договору испанские короли сохраняли за собою Милан, Неаполь с Сицилией; Генрих II в свою очередь получил три епископства — Мец, Туль и Верден, составлявшие до тех пор часть Германской империи и которые он покорил в 1552 г. при помощи союза с немецкими протестантскими государями. Испанские короли, кроме этого, окончательно отказывались от Бургундии и Пикардии.

Соперничество домов Франции и Австрии в XVII веке: тридцатилетняя война— В ХVII веке это соперничество возобновилось с новою силой: положение Австрийского дома уже не было таким, как при Карле V. Отказываясь от престола, он разделил свои владения на две части: сыну своему Филиппу II он оставил Испанию с колониями, Неаполь и Сицилию, Милан, Франш-Контэ и, наконец, бельгийские Нидерланды. При Филиппе II голландские провинции, бывшие протестантскими, возмутились и образовали независимую республику. Брату своему, который имел уже Богемию с правами на Венгрию, Карл V оставил Австрию с титулом императора, поднесенным избирателями. С того времени ведут начало австрийские и испанские Габсбурги, которые часто бывали союзниками.

Но в 1618 г. австрийская ветвь возмечтала превратить свою чисто номинальную власть над Германией в действительную. Для начала она стала тревожить протестантских князей и начала против них войну, которая вследствие своей продолжительности называется Тридцатилетнею (1618–1648).

В это время Франциею управлял Людовик XIII, или вернее его министр Ришелье (1610–1643). Этому последнему очень не нравилась попытка Габсбургов увеличить свое могущество; случай, по-видимому, благоприятствовал ему отнять у них несколько провинций, воспользовавшись их затруднительным положением.

Людовик XIII заключил, по его совету, союз с протестантскими государями Германии. Ни Людовик XIII, ни Ришелье не дожили до конца военных действий; но после их смерти, начатая ими политика продолжалась: во время несовершеннолетия молодого Людовика XIV кардинал Мазарини продолжал с тем же рвением унижение Габсбургов и возвеличивание французских королей. Цель была достигнута; по Вестфальскому миру (1648) австрийские Габсбурги отказались от своих притязаний на Германию и предоставили всем маленьким немецким государям полную свободу в своих владениях. Кроме того, они уступили молодому Людовику XIV большую половину Эльзаса.

В 1659 г., по Пиренейскому договору, наступила очередь быть ограбленными их союзникам, испанским Габсбургам: они отдали Людовику XIV Артуа и Руссильон. Другой пункт договора гласил, что Людовик XIV женится на дочери испанского короля, что позволяло королю Франции надеяться получить когда-нибудь в будущем все испанское наследство.

Соперничество домов Франции и Австрии в XVII столетии: войны Людовика XIV. — Австрийские равно как и испанские Габсбурги теперь были обессилены; они были более не опасны для французского дома. Людовик XIV выбрал именно этот момент для начала длинного ряда нападений и несправедливых вызовов всем своим соседям.

В 1667 г. он напал на испанского короля под предлогом отнять у него новую провинцию. Он остался победителем и по мирному договору, заключенному в Э-ла-Шапелль, получил часть Фландрии, принадлежащей Франции и в настоящее время.

Голландцы, испуганные тем, что владения могущественного короля Франции пододвигаются к их границам, сделали вид, будто протестуют против этого вторжения: они были атакованы в пределах своей страны, захватить которую Людовик XIV обнаруживал желание. Чтобы спасти родину, голландцы прибегли к отчаянному средству, — они затопили ее; это легко было сделать, потому что Голландия лежит много ниже уровня моря. Плотины, защищающие её от Северного моря, были разрушены и солдаты французского короля вынуждены были отступить перед волнами.

Что касается голландцев, то они спаслись частью на кораблях, частью же в своих городах, которые, подобно островкам, одни возвышались над затопленными полями. Австрийские и испанские Габсбурги и несколько немецких государей пришли на помощь маленькому героическому народу; но благодаря превосходным генералам Конде и Тюренну, Людовик XIV вышел еще раз победителем из этой войны, продолжавшейся шесть лет (1672—78); по Нимегскому договору он получил новую провинцию Франш-Контэ от, одного из союзников, короля Испании.

Вызовы Европе возобновились с новой силой почти тотчас же после этого. Во время полного мира, Людовик XIV приступил к произвольной конфискации некоторых земель и городов на северо-восточной границе королевства: к этому времени относится присоединение Страсбурга (1681), бывшего до тех пор вольным городом Германской империи. Эти захваты вызвали новую коалицию, которая называлась Аугсбургской лигой. Война с Аугсбургской лигой продолжалась восемь лет (1689–1697); Людовик XIV опять остался победителем: Рицвихский мир, которым закончилась война, отдал ему Страсбург.

Три года спустя, испанский король Карл II, шурин Людовика XIV, умер бездетным. Он оставил по духовному завещанию все свои владения герцогу Анжуйскому, одному из внуков Людовика XIV, с условием, чтобы молодой принц отрекся от своих прав на французский престол.

Людовик XIV согласился на это завещание в пользу своего внука, но сохранил за ним свои права на французское королевство; все остальные монархи пришли в ужас от мысли, что, быть может, один государь некогда будет одновременно управлять Францией и громадной Испанской монархией.

Все они были готовы отомстить за насилия и несправедливости французского короля; они быстро согласились образовать против него общую коалицию. И вот, для того, чтобы предоставить внуку своего короля право занимать испанский престол, Франция была еще раз обречена переносить все ужасы продолжительной войны. Но теперь северная и восточная границы ее подвергались неоднократно вторжениям неприятеля.

Царствование Людовика XIV, как и многих завоевателей, кончилось поражением. Утрехтский мир был для французского дома тем, чем были Вестфальский и Пиренейский для Габсбургов — пределом его тщеславию. Внук Людовика XIV остался испанским королем, но испанские Нидерланды, т. е. Бельгия, были у него отняты и вместе с Миланом присоединены к австрийскому эрцгерцогству. Так закончился третий период борьбы против Габсбургов.

Конец соперничества между домами Франции и Австрии. — С этого времени Габсбурги остаются только в Австрии. Несмотря на приобретения по Утрехтскому миру они уже не были опасны французским королям; но привычка брала свое: дипломаты, полководцы, придворные короля Франции смотрели на них, как на естественных соперников Французской монархии. Поэтому войны против них продолжались и в царствование Людовика XV.

В 1741 г. несколько претендентов стали оспаривать Габсбургский престол у эрцгерцогини Марии Терезии: началась война из-за Австрийского наследства. Правительство Людовика XV поспешило вмешаться в борьбу с задней мыслью приобрести при этом кое-какие земли. На этот раз его привлекала Бельгия. Но Мария Терезия одержала верх над соперниками и война кончилась в 1748 г. без всякой выгоды для французского короля: он семь лет сражался попусту.

Так окончилось продолжительное соперничество между французским и австрийским королевскими домами; не трудно заметить, что в XVI, XVII, равно как и в XVIII веке французские короли сражались не ради общественных интересов; только их личная или династическая выгода служила поводом к войне.

Колониальные войны между Францией и Англией. — Одновременно с попытками расширить свои европейские владения, неограниченные короли стремились к завоеваниям за морями, частью в Новом Свете, открытом Колумбом, частью в Вест-Индии, путь к которой был найден Васко де Гама. В царствование Генриха IV исследователь Шамплен овладел, именем свое государя, Нью-Фаундлендом и Канадой. В царствование Людовика XIV Кавелье де ла Салль занял бассейн Миссисипи (Луизиану).

Эти обширные страны были мало населены: несмотря на; туземцев, в них легко было удержаться. Впрочем, колонисты не охотно заселяли эти новые королевские владения, где, как и во Франции, их обременяли налогами.

После неудачной попытки Ришелье в Азии, министр Людовика XIV Кольбер содействовал организации торговой компании; эта компания получила право иметь войска для охраны своих факторий и чиновников для управления ими. В Пондишери находилась главная из этих факторий.

Но рядом с французскими колонистами, в восточной части Северной Америки, поселились колонисты английские; основанные ими тринадцать колоний были своего рода маленькими республиками. Точно также и в Индии, наряду с французской, в Мадрасе образовалась английская торговая компания.

В XVIII веке между французскими и английскими колонистами Америки возникли недоразумения по поводу границ, а в Индии начали соперничать обе торговые компании.

Точно так же, как в Европе, там не пытались придти к мирному соглашению, а стали искать случая разорить друг друга.

В Англии на стороне короля был парламент, составленный из представителей богатых классов английской нации; коммерсанты и судохозяева пользовались в нем большим влиянием. Эти последние смотрели на колонии, как на владения, очень выгодные для эксплуатации. Поэтому английский парламент в течение всего XVIII века упорно поддерживал притязания английских колонистов в Америке и индийских торговых компаний.

Во Франции, в которой коммерсанты и судохозяева не принимали никакого участия в правительстве, последнее вовсе не интересовалось колониальными вопросами, — оно было всецело поглощено европейскими войнами.

Что же случилось? При первом же серьезном столкновении между колонистами преимущество оказалось на стороне англичан. Это столкновение произошло в XVIII веке.

Уже во время Утрехтского мира английское правительство, принимавшее участие в войне за испанское наследство против Людовика XIV, выговорило себе Нью-Фаундленд и часть Канады (1713). В течении XVIII века это правительство воспользовалось войнами Людовика XV против австрийского дома, затем против другого немецкого государя, прусского короля, и отняло у него остальные его колонии. В 1754 г. английские колонисты в Америке напали на французских колонистов. Последние храбро сопротивлялись, под командою энергичного офицера маркиза Монкальма; но английское правительство послало значительное войско на помощь своим колонистам, а Людовик XV не поддержал Монкальма. Англичане завоевали остальную Канаду и почти всю Луизиану.

В Индии произошло то жё самое. Директор французской компании Дюплей предпринял завоевание Индии, рассчитывая выгнать затем из нее англичан. Хотя население Индии доходило до 200 мил., завоевание ее не являлось особенно трудно достижимым, потому что жители имели кроткий характер, были очень плохо вооружены и, кроме того, вся страна разделялась на множество маленьких княжеств, часто враждовавших между собою. Английское правительство потребовало удаления Дюплея и Людовик XV отозвал его (1754). Но в 1756 г., когда Людовик XV начал большую войну в Европе против короля прусского, англичане в свою очередь воспользовались этим для покорения Индии и вытеснили в Вест-Индии французскую компанию. По Парижскому трактату 1761 г. Людовик XV уступил англичанам Вест-Индию, Канаду и часть Луизианы.

Вот каким образом неограниченные короли, поглощенные своими завоевательными войнами в Европе, допустили англичан овладеть господством на морях и громадными колониальными землями.

Последствия войн, которые вели неограниченные короли. — К чему же привели все эти войны?

Королевской фамилии они доставили несколько провинций. С начала XVI века она приобрела три епископства: Мец, Туль и Верден, затем Эльзас, Руссильон, Артуа, Франш-Контэ, Фландрию, Лотарингию, т. е. несколько миллионов подданных более, несколько миллионов плательщиков более, чтобы жить в изобилии и роскоши и уплачивать содержание армиям. Но если принять во внимание, что все эти войны вызвали огромные займы, по которым нужно было платить проценты; что они создали для королей финансовые затруднения, которые мало-помалу привели к революции 1789 года, то придется заключить, что такая воинственная политика была скорее гибельна даже для королевского дома.

Что сказать об огромной массе подданных, которые ничего не получили от этих войн, кроме разорения и увеличения налогов? Будет ли король побежден, или он остается победителем, — народ во всяком случае платит военные издержки. Каждая кампания, в конце концов, сводится для него к новым тягостям. Но особенным бичем является война для пограничных провинций. При начале военных действий, в них сосредоточиваются королевские армии, а мы знаем, как они ведут себя во время походов.

Грубые солдаты, из которых они состоят, не отличают друзей от врагов. Если война принимает дурной оборот для короля, для провинций это равносильно вторжению неприятеля. Разграбленные только что королевскими войсками, они подвергаются насилию неприятельских солдат.

При Людовике XII, Франциске I и Генрихе II северные и северо-восточные провинции, Пикардия и Шампань, несколько раз подвергались вторжениям; в одно только царствование Франциска I на Прованс было произведено два нападения, в 1524 и 1536 годах; последнее было ужасно: чтобы истощить неприятеля голодом, королевская армия превратила, провинцию в пустыню; за исключением Арля и Марселя, города были разрушены, жители спасались в лесах и горах; засыпали колодцы, поджигали мельницы и гумна. Во время одной только Тридцатилетней войны в Пикардии, Лотарингии и Франш-Контэ погибло около половины населения.

Царствование Людовика XIV окончилось всеобщим нашествием: в 1706 г. неприятель вторгся в Прованс; в 1707—в Дофинэ; с 1708 по 1712 Фландрия и Пикардия были открыты для неприятельских банд, из которых одна осмелилась дойти до окрестностей Версаля.

Ужасы войны: пожар и разгром Палатината, произведенный войсками Людовика ХIV (1688)

Не забудем также других несчастных жертв этих войн — население Бельгии, Германии и Италии, так часто разоряемое и насилуемое армиями королей Франции и других государей. Оно подвергалось таким же испытаниям, как и население французских пограничных провинций; оно заслуживает с нашей стороны такого же сожаления.

Наконец, мы не получим полного итога этих войн, если забудем, что они поддерживали, как во Франции, так и в соседних странах, ненависть к иностранцам, культ грубой силы и военной славы и, благодаря всему этому, сделались источником новых войн, даже после падения старого режима.

Армия и флот короля

Армия до Лувуа. — Непрерывные королевские войны требовали сильной армии и флота.

Вот каким образом король набирал свои войска.

Капитаны, покупавшие у него патенты на этот чину обязывались сами составлять свои роты. Капитаны обращались для этого к своим унтер-офицерам, которые назывались сержантами-вербовщиками; последние шли в кабаки больших городов, вступали в разговоры с разными праздношатающимися, которых там встречали: безработными ремесленниками, пьяницами, привлекали, в случае надобности, бродяг и здоровых нищих и восхваляли им прелести военной жизни: «Друзья, суп, жаркое и салат — каждый день; пирог и арбуасское вино — в праздник». Говоря таким образом, они пили и приглашали пить, а, когда их собеседник был уже пьян, то заставляли его подписывать условие.

Прибыв в армию, новобранец находил там грубый хлеб, жалкую кровать на троих, железную дисциплину с телесными наказаниями шпицрутенами, розгами, кнутом и вдобавок никакой надежды на повышение: офицерские чины были предоставлены исключительно дворянству. Таким образом роты вербовались из подонков населения; сержанты распространяли свою деятельность даже за пределами королевства, преимущественно в Швейцарии и Германии, так что значительная часть королевской армии состояла из иностранных наемников. Такой способ набора назывался вербовкой.

До царствования Генриха II, роты вербовались только тогда, когда предвиделась война, и распускались тотчас по окончании враждебных действий; исключение составляли некоторые избранные войска, которые со времен Карла VII назначались для военной охраны короля.

Генрих II соединил несколько таких рот в полки, каждым из которых командовал полковник; эти последние подобно капитанам покупали свою должность. С тех пор появились пехотные полки.

Численность этих полков возросла еще при Ришелье, и армия в военное время состояла более чем из 160000 чел. Но организация такой армии была еще далеко не совершенна: роты, навербованные капитанами, становились их собственностью; король ограничивался тем, что назначал им известную сумму денег на жалованье, пищу, одежду и вооружение их людей. Последствием такой системы было то, что капитаны требовали денег на большее число людей, чем у них было в действительности, одевали их плохо и в самые неподходящие костюмы; вооружение было разнообразное и далеко не лучшего качества. Такую армию с трудом можно было называть регулярною.

Реформы Лувуа. — Военный государственный секретарь Лувуа в царствование Людовика ХIV превратил, наконец, королевскую армию в настоящее регулярное войско. При нем была окончательно установлена форма обмундировки; капитаны и полковники, смотревшие на свои части, как на собственность, были поставлены в тесную зависимость от министра; строгие ротные и полковые смотры повторялись часто; наконец, вся армия была снабжена самым усовершенствованным оружием того времени. Прежняя тяжелая кавалерия, покрытая железными латами, была заменена легкою кавалерией; у пехоты, разделявшейся на мушкетеров и копейщиков, были взяты: у первых — их длинные мушкеты, которые долго заряжать и тяжело носить, у вторых— неудобные пики в шесть метров длины; вместо них все получили кремневые ружья, недавно изобретенные в Италии, к которым были прилажены штыки, так что каждый солдат, вооруженный ими, мог заменять мушкетера и копейщика. Пушки, которые по принуждению перевозили крестьяне и которыми управляли неискусные пехотинцы, с этого времени обслуживались специальным учреждением — королевской артиллерией; главный военный штаб был сформирован заслуженным офицером Вобаном.

Интендантство пополнилось разными частями; магазины и казармы были выстроены в главных военных пунктах; в крепостях учреждены военные госпитали, армию же сопровождали подвижные лазареты — новость, которой не знали до того времени; для старых, немощных солдат в Париже был устроен Дом Инвалидов.

Таково было усовершенствованное, но разорительное снаряжение, которым Лувуа снабдил королевство; нужно прибавить, что король мог собрать под ружье уже не 160000 человек, как во времена Ришелье; при Людовике XIV во время войн, которые, как нам известно, были почти непрерывны в его царствование, королевская армия состояла более, чем из 300000 солдат.

До 1789 г. королевская армия оставалась почти в том же виде, как ее организовал Лувуа.

Милиция (Ополчение). — Но одного регулярного или профессионального войска было мало. После неудачного опыта при Франциске I королям удалось в конце XVII и в XVIII веке организовать род резервной армии, которая называлась милицией (ополчением). Пополнялась милиция по жребию. Естественно, что во времена неравенства и произвола жребий тянули далеко не все. Исключены были: дворянство, духовенство, королевские чиновники, их прислуга и фавориты.

Так как этот налог на кровь был отвратителен, то население Парижа и больших городов не решались принуждать тянуть жребий, опасаясь восстания. Поэтому вся тяжесть падала всецело на крестьян. Милиционеров собирали для того, чтобы обучить их владеть оружием; в случае войны, они должны были защищать свои провинции; но не редко ими пополняли и регулярные войска. Службы в милиции в деревнях так боялись, что можно было видеть довольно часто молодых людей, которые отрубали себе большой палец на руке, чтобы избавиться от службы.

Королевский флот: реформы Кольбера. — Королевский флот состоял из галер и кораблей.

Галеры — длинные плоскодонные суда, которые можно было легко построить в несколько дней и на которых плавали только в мелких. водах; на носу у них была башня, вооруженная пушками. Они могли ходить под парусами, но, главным образом, были судами гребными. Весла их были очень длинны, доходя до двенадцати метров, из которых четыре метра находились внутри судна; каждое весло приводилось в действие четырьмя, пятью, а иногда семью или восемью каторжниками. Надзиратели с кнутами в руках становились на узком мостике, отделявшем правую половину гребцов от левой. Эти суда двигались со скоростью двух миль в в час. Усовершенствования парусных судов в XVII и особенно в XVIII веке сделали галеры излишними и они были упразднены в 1748 г. Корабли имели круглую форму и значительно возвышались над водою; их называли также круглыми иди высокобортными. На них было множество парусов; вооружены они были пушками, от 60 до 120. Круглые корабли, на которых было менее 60 пушек, назывались фрегатами.

Франциск I был первым королем Франции, который имел флот; Генрих IV и Ришелье тоже старались завести сильный военный флот; но в действительности он образовался при Кольбере, морском статс-секретаре Людовика XIV, равно как армия — при Лувуа.

Кольбер значительно увеличил число галер и кораблей, а главное придумал правильный способ набора для флотских экипажей. До него, в момент объявления войны, моряков вербовали беспорядочно: то в прибрежных деревнях, то в портах, то на купеческих судах; этот набор считался насильственным.

Кольбер установил запись в моряки и систему классов. Приморские жители, т. е. живущие рыбной ловлей, или морской торговлей, были занесены в списки и разделены на несколько классов или категорий. Эти зарегистрированные моряки должны были быть в полном распоряжении короля в течении шести месяцев, через каждые три, четыре или пять лет, смотря по классу, к которому они принадлежали.

Такая организация держалась в продолжении всего периода старой монархии и даже отчасти пережила ее, сохранившись до наших дней.

При Кольбере король имел около 300 кораблей всех рангов и несколько больших военных портов: Дюнкирхен,