Эрик Фраттини

Священный Альянс. Палачи и шпионы Ватикана


Эрик Фраттини

СВЯЩЕННЫЙ АЛЬЯНС. ПАЛАЧИ И ШПИОНЫ ВАТИКАНА

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МЕЖДУ РЕФОРМОЙ И НОВЫМ СОЮЗОМ (1566–1570)

ГЛАВА ВТОРАЯ

МРАЧНЫЕ ВРЕМЕНА (1570–1587)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВРЕМЯ АВАНТЮР (1587–1605)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ (1605–1644)

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЭРА ЭКСПАНСИИ (1644–1691)

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЭПОХА ИНТРИГ (1691–1721)

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НЕДОЛГИЕ ПРАВЛЕНИЯ (1721–1775)

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ ОРЛОВ (1775–1823)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ВРЕМЯ ШПИОНОВ (1823–1878)

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

СОЮЗ НЕПРАВО УМСТВУЮЩИХ (1878–1914)

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

АПОКАЛИПСИЧЕСКИЙ ВСАДНИК (1914–1917)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ИНТРИГИ ВО ИМЯ МИРА (1917–1922)

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЭПОХА ДИКТАТУР (1922–1934)

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЭПОХА ТЕРРОРА (1934–1940)

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

КОНЕЦ «ТЫСЯЧЕЛЕТНЕГО РЕЙХА» (1940–1945)

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

«ОДЕССА» И «ВАТИКАНСКИЙ КОРИДОР» (1946–1958)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

НОВЫЕ СОЮЗЫ (1958–1976)

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

БАНК ВАТИКАНА И СДЕЛКИ ГОСПОДНИ (1976–1978)

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЧАС УБИЙЦ (1979–1982)

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ПОЛЬСКИЕ ГОДЫ (1982–2005)

ЭПИЛОГ

ГРЯДУЩИЕ ГОДЫ. БЕНЕДИКТ XVI

ПАПЫ РИМСКИЕ ОТ СОЗДАНИЯ СВЯЩЕННОГО АЛЬЯНСА ДО НАШИХ ДНЕЙ

<p>Эрик Фраттини</p> <br /> <p>СВЯЩЕННЫЙ АЛЬЯНС. ПАЛАЧИ И ШПИОНЫ ВАТИКАНА</p>

В каждой шпионской операции есть то, что подразумевается, и то, что не оговаривается. Подразумевается то, что делается согласно правилам игры. Не оговаривается то, каким именно образом выполняется данная работа.

Джон Ле Карре. Идеальный агент
<p>ВВЕДЕНИЕ</p>

Папство, высшая инстанция в иерархии католической церкви, — это старейшая в мире организация и единственный общественный институт, который процветал на протяжении Средневековья, пользовался абсолютными привилегиями в эпоху Возрождения, являлся одной из главных политических сил во времена Реформации и Контрреформации, Французской революции, индустриализации, расцвета и падения коммунизма. На протяжении веков папы, опираясь на свою пресловутую «непогрешимость», оказывались в центре социальных потрясений. Историк Томас Бабингтон в своей работе по истории протестантизма утверждает, что папы умели как обеспечивать церкви центральную роль в исторических событиях, так и смягчать ее вмешательство в их ход, и подчеркивает их способность приспосабливаться к возникавшим на протяжении веков новым общественным движениям или даже брать их под свой контроль.

Император Наполеон Бонапарт считал институт папства «одной из самых хорошо организованных организаций в мире», а Адольф Гитлер — «одной из самых опасных и изощренных в мировой политике сил». Наполеон сравнивал влияние папы с мощью двухсоттысячной армии. Действительно, на всем протяжении исторического периода папство выступало в двух ипостасях: как высшая инстанция, руководящий орган католической церкви во всем мире и как одна из самых крупных и значительных в мировом масштабе политических организаций. Раздавая благословения своей пастве, папы принимали у себя послов и глав других государств, а также отправляли со специальными миссиями своих нунциев и легатов.

Могущественная земная власть пап заставляла многих видеть в них скорее некую абсолютную, стоящую над светскими правителями силу, чем носителей слова Божьего. Понтифики требовали для своих актов верховенства над монаршими и юридической общеобязательности с VIII века и до тех пор, пока в 1931 году, с появлением «Радио Ватикана», это не стало на самом деле возможно благодаря установлению непосредственного контакта со всем миром. Во время Реформации Лютер обличал папство как «зло человеческое и отнюдь не неизбежное». Католический историк лорд Эктон критиковал чрезмерную централизованность папства и после путешествия в Ватикан сказал знаменитую фразу: «Власть развращенная и власть абсолютная развращают абсолютно».

Историю Священного Альянса — разведывательной службы Ватикана — невозможно изложить, не поведав и историю самих пап, а историю римских пап нельзя рассказать, не изложив историю католической церкви. Совершенно очевидно, что без католицизма не было бы папства, а, как писал папа Павел VI в своей энциклике Ecclesiam suam, «без папства католическая церковь, пожалуй, не была бы католической». Совершенно неоспоримо, что без той власти, которой обладали папы, не было бы ни Священного Альянса, ни папской службы контрразведки (так называемой Sodalitium Pianum — S.Р.). Обе эти организации стали частями единого механизма, созданию которого они способствовали: Священный Альянс — с момента своего возникновения в 1566 году по приказанию папы Пия V, a Sodalitium Pianum — с момента своего основания в 1909 году по приказу папы Пия X.

Еще один историк, Карло Кастильони, автор одной из лучших энциклопедий римских пап, писал: «Тройная тиара понтификов, несомненно, символизирует их власть на небе, на земле и в нижнем мире». Это утверждение можно легко объяснить. На небе у папы римского есть Бог; на земле у папы римского есть он сам; в скрытом мире (underworld)[1] у папы римского есть Священный Альянс.

Несмотря на то что авторитет пап изменялся под воздействием политических и экономических сдвигов и нововведений, интересы церкви всегда оставались движущей силой агентов Ватикана. Специалисты-ватиканисты утверждают, что церковь и папские институты никогда не расставались с образом Римской империи, отмечая, что отдельные элементы почитания личности императора были попросту перенесены на личность папы.

Сорока папам, которые правили или, вернее сказать, царствовали с тех пор, как был создан Священный Альянс, от Пия V до Иоанна Павла II, пришлось столкнуться с дехристианизацией и расколами, революциями и диктатурами, колонизациями и изгнаниями, гонениями и покушениями, войнами гражданскими и мировыми, убийствами и похищениями. Претворение в жизнь политики пап было целью, Священный Альянс же являлся только мощным инструментом для ее достижения.

В XVI–XVIII веках врагами, с которыми пришлось бороться папам и Священному Альянсу, были либерализм, конституционализм, демократия, республиканство и социализм. В XIX–XX веках такими врагами стали дарвинизм, американизм, модернизм, расизм, фашизм, коммунизм, тоталитаризм и сексуальная революция. В XXI веке это будут вторжение науки в вопросы религии, глобализация, перенаселение, феминизм и социальный агностицизм.

Эти факты показывают, что очень часто политические органы Ватикана и его секретные службы действовали параллельно, используя разные методы, но с общей целью добиться одного и того же результата. С одной стороны, папы вели переговоры о прекращении действий, направленных против Рима, с другой — Священный Альянс и «Черный Орден» помогали уничтожению их врагов.

Давид Риччо, Ламберто Макки, Роберто Ридольфи, Джеймс Фицморис, Уильям Перри, Марко Антонио Массиа, Джулио Альберони, Александр Медичи, Джулио Гварнери, Тебальдо Фиески, Шарль Турнон, Джон Белл, Джованни да Никола — вот некоторые из агентов Священного Альянса, чьи действия меняли ход истории с середины XVI вплоть до XIX века.

Людовико Людовиси, Лоренцо Магалотти, Олимпия Майдалькини, Сфорца Паллавичино, Палуццо Палуцци, Бартоломео Пакка, Джованни-Баттиста Капрара, Аннибале Альбани, Пьетро Фумазони Бьонди, Луиджи Поджо — вот некоторые из тех могущественных командоров папской разведки, которые принимали решения и отдавали приказы во имя защиты веры о секретных операциях, убийствах политиков и государственных деятелей или просто ликвидации второстепенных лиц, которые вмешивались в политику очередного папы, наместника Бога на земле.

Нормой папской дипломатии были убийства королей, отравления дипломатов, поддержка двух конфликтующих сторон одновременно; привычка закрывать глаза на катастрофы и геноцид, финансирование террористических групп и южноамериканских диктаторов, покровительство военным преступникам и отмывание денег мафии, спекуляции на финансовых рынках и разорение банков, осуждение вооруженных конфликтов и вместе с тем продажа оружия их участникам — и все это во имя Господа. А Священный Альянс и Sodalitium Pianum были папскими орудиями.

С тех пор как инквизитор Пий V, причисленный позднее к лику святых, создал в XVI веке агентурную сеть Ватикана с единственной целью покончить с еретичкой Елизаветой I Английской и оказать поддержку католичке Марии Стюарт, государство Ватикан никогда не признавало существование Священного Альянса и службы контрразведки Sodalitium Pianum, хотя действия этих служб были секретом Полишинеля. Симон Визенталь, знаменитый преследователь нацистов, заявил в одном из своих интервью, что «лучшая и самая эффективная в мире из известных мне разведывательных служб — это разведывательная служба Ватикана». Кардинал Луиджи Поджо, получивший прозвище «папский шпион», филер папы Иоанна Павла II, стал тем человеком, который, благодаря своим тесным контактам с израильским Моссадом, осуществил одну из самых значительных модернизаций Священного Альянса. Благодаря Его Преосвященству израильская спецслужба смогла предотвратить покушение на премьер-министра Израиля Голду Меир во время ее визита в Италию. Вероятно, Поджо организовал также передачу необходимых средств из казны Ватикана через IOR (Банк Ватикана) Пола Марцинкуса для финансирования профсоюза «Солидарность» Леха Валенсы. Это была совместная операция Священного Альянса и ЦРУ, руководимого Уильямом Кейси.

На протяжении пяти веков истории Священного Альянса его тень можно было разглядеть и в перипетиях борьбы против Елизаветы I Английской, и в резне Варфоломеевской ночи, и в истории Непобедимой Армады, и в убийствах Вильгельма Оранского и французского короля Генриха IV, и в войне за испанское наследство, и в осложнении отношений с Францией при кардиналах Ришелье и Мазарини, и в покушении на португальского короля Жозе I, и во Французской революции, и в битве при Аустерлице, и в возвышении и падении Наполеона, и в войне на Кубе и войне за независимость Америки, и в тайных отношениях с кайзером Вильгельмом II во время Первой мировой войны или с Адольфом Гитлером во время Второй мировой войны, и в истории с «хорватским золотом» и организацией «Одесса», и в борьбе с террористической организацией «Черный сентябрь», Карлосом Шакалом и коммунизмом, и в темных финансовых операциях IOR и его еще более темных связях с масонством, мафией и торговцами оружием, и в создании Ватиканом офшорных финансовых предприятий, и в финансировании правых диктаторов, таких, как Анастасио Сомоса или Хорхе Видела.

На протяжении пяти веков существования Священного Альянса связанные с ним тайные общества, такие, как «Круг Октагон» или «Черный Орден», проводили секретные операции для разведывательных служб других стран, например, для израильского Моссада или американского ЦРУ. И, пока те боролись против открытого врага — арабского терроризма и коммунизма, — Священный Альянс научился приспосабливаться к целям и обстоятельствам, на которые указывали понтифики. Потому что, как сказал всемогущий кардинал Палуццо Палуцци, возглавлявший Священный Альянс в середине XVII века, «если папа приказывает уничтожить кого-то во имя защиты веры, то это делают, не задавая вопросов. Он — глас Божий, а мы — рука, его волю исполняющая».

Эта книга — не более чем краткий, хотя и охватывающий большой период времени, обзор пяти веков истории через призму тайных операций могущественной службы шпионажа города-государства Ватикан. Агенты папской агентурной сети, Священного Альянса, и контрразведки, Sodalitium Pianum, убивали, грабили, устраивали 1 а говоры и предавали во имя Господа и католической веры по приказу верховного главы римской католической церкви. Папские шпионы стали символом симбиоза, под лозунгом которого они действовали: «Крестом и шпагой». Все события, описанные на страницах этой книги, как и все упоминающиеся в ней лица, абсолютно реальны.


<p>ГЛАВА ПЕРВАЯ</p> <br /> <p>МЕЖДУ РЕФОРМОЙ И НОВЫМ СОЮЗОМ (1566–1570)</p>

Ибо многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова.

Послание к Филиппийцам 3, 18

Существуют разные предположения о том, кто на самом деле был основателем так называемого Священного Альянса — разведывательной службы Ватикана. Но, по-видимому, институт папских агентов создал в 1566 году папа Пий V (1566–1572) для борьбы с протестантизмом, который олицетворяла королева Елизавета I Английская.

Пользовавшийся покровительством кардинала Джанпьетро Караффы (будущего папы Павла IV) Микеле Гизлиери был призван в Рим для того, чтобы принять на себя руководство некой особой миссией. Его преосвященство поручил Гизлиери создать своего рода контрразведку. Эта служба, структурированная по принципу пирамиды, должна была собирать информацию обо всех, кто нарушал папские предписания и не соблюдал церковные догмы, а следовательно, мог быть предан суду инквизиции.

Молодому священнику очень импонировали тайные общества, а Святая инквизиция (Sanctum Officium, или Святой трибунал) представлялась ему одним из самых могущественных тайных обществ того времени. Труды агентов Гизлиери в областях Комо и Бергамо привлекли внимание власть имущих в Риме. Менее чем за год почти тысяча двести человек — от сельских батраков до знатных аристократов — предстали перед трибуналом инквизиции. Более двухсот человек были подвергнуты самым жестоким пыткам, затем признаны виновными и казнены.

Пытка дыбой состояла в том, что предполагаемому еретику связывали руки за спиной и поднимали за них на свисавшей с потолка веревке. Когда тело пленника пописало в воздухе, его отпускали, чтобы оно упало под действием собственного веса. Натянутая веревка резко прерывала падение в метре от пола, и от сильного рывка суставы пленника выворачивались из суставных сумок.

Еще одной часто применявшейся пыткой была пытка водой. Палачи растягивали пленника на деревянном топчане, имевшем форму желоба, и клали ему на горло полосу тонкой мокрой ткани. При этом ему закрывали нос, чтобы он не мог дышать. Еще один палач лил пленнику воду в рот и ноздри. Несчастный оказывался лишенным возможности вдохнуть воздух. Когда врач инквизиции прерывал пытку, часто оказывалось, что жертва уже успела испустить дух.

В 1551 году Микеле Гизлиери в благодарность за оказанные услуги получил от Караффы повышение: кардинал назначил его главой римской инквизиции. Это произошло в правление папы Юлия III (1550–1555). Под началом Гизлиери конгрегация Святой инквизиции[2] получила самые широкие возможности для достижения целей, которые она ставила перед собой. В первую очередь был реформирован так называемый Верховный инквизиционный трибунал (Suprema), и папа поручил контроль над ним группе специально назначенных кардиналов. Кардиналы были одновременно и судьями, и советниками папы в случаях, когда речь шла о том, чтобы подвергнуть суду кого-либо из видных представителей римского общества.

Вероятно, именно Гизлиери в начале 1552 года установил семь категорий преступников, которые подлежали суду трибунала Святой инквизиции: еретики; лица, заподозренные в ереси; лица, покровительствующие еретикам; маги, колдуны и волшебники; богохульники; лица, отказывающиеся повиноваться агентам инквизиции; те, кто разобьет, оскорбит или взломает печати или знаки Святой инквизиции.

Начиная с этого же года Гизлиери опутал город своей шпионской сетью. Его агенты действовали повсюду — от городских трущоб до кухонь дворцов римской знати. Собранные агентами инквизиции сведения передавались лично Гизлиери двумя способами: устно и с помощью так называемых Informi Rosso (красное послание). Красные послания представляли собой куски пергамента, свернутые в трубку, перевязанные красной ленточкой и запечатанные печатью с гербом Святой инквизиции. Согласно законам того времени, взломавшего печать ждала немедленная смерть. А на свернутом пергаменте агенты Гизлиери записывали все то, что служило поводом для часто совершенно необоснованного обвинения какого-либо жителя Рима в нарушении законов церкви и подлежало расследованию трибуналом инквизиции. Красные послания опускались в маленький бронзовый ящик, специально для этой цели установленный у штаб-квартиры Святой инквизиции в Риме.

За несколько лет глава инквизиции сумел создать одну из самых обширных и работоспособных агентурных сетей, а также собрать одну из лучших картотек сведений о гражданах Рима. Никакое движение, никакое слово, произнесенное в узких улочках или на площадях города, не могли укрыться от Гизлиери. Ни одно движение, ни одно слово, произнесенное в коридорах Ватикана, не оставались неизвестными генералу инквизиции.

23 мая 1555 года, после очень короткого (меньше месяца) правления папы Маркела II, кардинал Джанпьетро Караффа, не встретив сопротивления ни со стороны императорской, ни со стороны французской оппозиции, голосованием конклава был избран папой римским. Посол Венеции Джакомо Наваджеро так охарактеризовал нового папу, которому было в ту пору семьдесят девять лет: «Караффа — папа, обладающий темпераментом неистовым и пламенным. В делах управления церковью проявляет он неумеренную запальчивость. К тому же этот престарелый понтифик не переносит, кажется, когда кто-либо ему противоречит».

Караффа, уже ставший папой Павлом IV, начинает опасаться могущества и власти Гизлиери. (Дело дошло до того, что римское простонародье окрестило генерала инквизиции «теневым папой».) Однако, несмотря ни на что, папа производит Микеле Гизлиери в кардиналы. С этого момента инквизитор становится все более могущественным и опасным. Многие члены коллегии кардиналов не желали допускать, чтобы он, будучи инквизитором, вершил судьбы католической церкви.

А шпионы Гизлиери работали в полную силу, сея ужас на улицах Рима. Агенты кардинала, известные как «черные монахи», выбирали жертву и ждали, когда этот человек окажется на какой-нибудь безлюдной улице. Тогда его хватали, запихивали в закрытый фургон и везли в одно из тайных помещений инквизиции. Некий монах, видевший собственными глазами прибытие схваченных во дворец Святой инквизиции в Риме, оставил такое описание этого события (оно приводится в книге Леонарда Галуа «Общая история инквизиции», 1869 г.):

«Жертву оставляли на нижнем этаже внутреннего двора, рядом с главным входом. Оттуда начиналось ее путешествие в некое круглое помещение, где десять прикрепленных к стене скелетов возвещали ей, что иногда постояльцев этой гостиницы живьем прибивали гвоздями, чтобы дать им встретить смерть. После столь недвусмысленного предуведомления несчастный попадал на соседнюю галерею, где находил еще два человеческих скелета, но не стоящих на ногах, а распростертых на полу так, что они скорее походили на мозаичный узор или украшение. И в той же самой галерее справа ясно был виден очаг со следами жира, призванный служить тайной заменой кострам на площадях, которые вышли из употребления благодаря лицемерию этого испорченного века. […] Собственно темниц на первом этаже здания было не так много, зато на втором этаже находился зал Святого трибунала, а по сторонам его располагались две двери. На одной двери имелась надпись, которая гласила, что это помещение первого святого отца, а на другой — что это помещение второго святого отца. Так называли инквизиторов, которым была поручена двойная миссия помогать Верховному трибуналу в стремлении раскрывать преступников и карать виновных»[3].

Но для кардинала Гизлиери все изменилось, когда в ночь на 18 августа 1559 года папа Павел IV неожиданно скончался. Как только эта новость стала известна, мятежная волна прокатилась по улицам Рима. Охота на шпионов превратилась в одно из самых любимых занятий простолюдинов. Многие из тех, кто верно служил Святой инквизиции, были растерзаны толпой, а их тела выброшены в сточные канавы. Но этим дело не ограничилось. Жители Рима атаковали дворец, в котором размещался трибунал инквизиции, и опрокинули статую почившего папы.

Кардинал Гизлиери и несколько его людей смогли уберечь большую часть тайного архива. Спешно покидая Рим, Гизлиери увез свой архив с собой в восьми крытых фургонах.

Жизнь вошла в обычную колею, когда 25 декабря 1559 года кардинал Джованни Анджело Медичи, враг предыдущего понтифика, стал новым римским папой и принял имя Пий IV.

Этот папа обладал твердым характером, был ловким дипломатом и желал очистить католическую церковь от всяких следов деятельности предыдущего понтифика — Павла IV. С этой целью он приблизил к себе двух верных кардиналов, которые были его племянниками: Марка Зиттиха де Альтсмпс и Карло Борромео. Первый был виртуозом шпаги и военного искусства, второй — мастером дипломатии.

Борромео был назначен архиепископом Милана, папским легатом в Болонье и Романье, ответственным за управление папскими владениями и, наконец, личным секретарем самого папы. В первую очередь был отдан приказ задержать и заключить в замок св. Ангела кардиналов Карло и Альфонсо Караффу, а также Джанни Караффу, герцога Палианского и других дворян из герцогской свиты, обвиненных в убийстве его супруги. Во-вторых, по совету Карло Борромео папа Пий IV решил реабилитировать кардинала Мороне и епископа Фоскерари, обвиненных инквизицией в ереси по приказу папы Павла IV. В-третьих, папа приказал изгнать генерала инквизиции кардинала Микеле Гизлиери и распустить «черных монахов»[4].

Его преосвященство нашел убежище в уединенном монастыре и вернулся к пасторской деятельности в своей прежней епархии, в результате чего к нему отнеслись благосклонно, когда конклав собрался вновь после смерти папы Пия IV 9 декабря 1565 года. Интересно, что после того, как конклав прозаседал три недели, кардинал Карло Борромео, доверенное лицо почившего папы, решил поддержать кандидатуру кардинала Гизлиери, которому покровительствовал король Филипп II. Уже в течение долгого времени Гизлиери получал от испанской короны субсидию в 800 дукатов.

7 января 1566 года кардинал Гизлиери был избран папой и принял имя Пий V. Посол Испании сказал тогда: «Пий V — это тот папа, который нужен нашему времени». Филипп II также с удовольствием воспринял восхождение на трон святого Петра своего союзника. То, что выбор пал именно на этого человека, означало победу тех сил, которые хотели иметь понтифика сурового и благочестивого, но в то же время способного бороться с протестантской реформацией и всеми силами ей противодействовать. Что действительно не вызывало сомнений, так это то, что папа Пий V употребит весь свой предыдущий опыт главы инквизиции для создания действенной, неумолимой и слепо послушной приказам его святейшества папы агентурной сети.

Главной задачей шпионов Священного Альянса (такое название папа дал своей секретной службе в честь союза Ватикана с католической королевой Марией Стюарт) был сбор информации о возможных политических действиях и интригах, исходящих из Лондона. Добытые агентами сведения переправлялись тем могущественным монархам, которые поддерживали католицизм и папство в борьбе против все шире распространявшегося протестантизма. Первейшей обязанностью папских агентов было предоставление своих услуг королеве Марии Стюарт с целью предпринять попытку реставрации католицизма в Шотландии, которая в 1560 году объявила себя пресвитерианской державой, и для борьбы с протестантизмом. Пий V понимал, что его главным врагом была отколовшаяся английская церковь, которую представляла Елизавета, дочь короля Генриха VIII и Анны Болейн.

Король Генрих VIII порвал с католической церковью в 1532 году, после того как попросил у папы Климента VII (1523–1534) разрешения на развод с королевой Екатериной Арагонской, дочерью католической королевской четы[5] и теткой германского императора Карла V (он же — испанский король Карл I), и вступление в брак со своей любовницей Анной Болейн. Понтифик изучил послание английского монарха, написанное на старом пергаменте размером шестьдесят на девяносто сантиметров и заверенное семьюдесятью пятыо высокопоставленными лицами королевства: к документу были прикреплены семьдесят пять красных шелковых лент с семьюдесятью пятью сургучными печатями.

Папа Климент VII не удовлетворил это прошение, что нызвало гнев Генриха VIII и послужило причиной его разрыва с католической церковью. Король принял решение самовольно жениться на Анне Болейн и, несмотря на запрещение Рима, аннулировал свой брак с Екатериной.

Окончательный разрыв произошел 15 января 1535 года, уже при папе Павле III, когда Генрих VIII, желая узаконить свое новое положение главы церкви, созвал священнослужителей и ученых из всех университетов королевства, чтобы они всенародно провозгласили, что папа римский не имеет никакого божественного права и никакой власти в Англии. Реально новая церковь была в основе своей англиканско-католической. Верховная власть над ней принадлежала английской короне.

Пять лет царствования Марии Тюдор, вплоть до ее смерти 17 ноября 1558 года, были весьма неспокойными. Это царствование было отмечено войнами, казнями, внутренними беспорядками, государственными переворотами и религиозными конфликтами. В ту же самую ночь, когда скончалась королева Мария, ее сестра Елизавета, дочь Генриха VIII и Анны Болейн, была провозглашена королевой Англии.

Большинство населения восприняло появление новой королевы с восторгом, отчасти потому, что Мария Тюдор оставила о себе дурную память — не зря в народе ее прозвали Кровавой Мэри (Bloody Магу). С момента своего восшествия на трон Мария была полна решимости, при поддержке папы Павла IV и оппозиции посла Испании, огнем и мечом утвердить в стране католицизм. Но для этого ей надо было сначала отрубить головы защитникам религиозной реформы.

В первую очередь по обвинению в ереси должны были сжечь на кострах многих протестантских епископов, которых Мария Тюдор называла «скверными пастырями, которые вели своих овец к гибели». Бывший епископ Лондонский Ридли, тот самый, который незадолго до этого провозгласил Джейн Грей королевой Англии, а Марию Тюдор — незаконнорожденной, был заживо сожжен ил площади в Оксфорде 16 октября 1555 года. Вместе с мим отправился на костер и бывший епископ Ворчестерский Латимер. Еще одной королевской расправой, вызнавшей удивление даже в Риме и в Парламенте, была казнь 21 марта 1556 года бывшего епископа Кентерберийского Томаса Кранмера, который когда-то аннулировал брак Генриха VIII с Екатериной Арагонской и довершил полный разрыв Англии с властью римского папы.

15 января 1559 года Елизавета I была коронована на английский престол; 8 мая она открыла сессию Парламента и представила на утверждение законы, которые позволяли Англии и всем ее заморским владениям вернуться к протестантизму. Рим и католическая церковь, во главе которой стоял тогда восьмидесятитрехлетний старик — папа Павел IV. не имели сил для противодействия грядущим в Англии религиозным переменам.

В одном понтифик был совершенно уверен: единственным остававшимся шансом на сохранение католического островка в протестантской Британии было оказание поддержки королеве Шотландии Марии Стюарт. В последующие годы Марии суждено было превратиться и марионетку для беззастенчивых заговоров и интриг папы Павла IV и его преемников, блюдущих чистоту веры могущественного короля Испании Филиппа II, капризного Карла IX Французского, ничтожного и невежественного Фердинанда Австрийского и предавшего собственную мать наследника шотландской короны — принца Якова.

Тучи начали собираться над головой Марии Стюарт, когда два самых близких ей человека стали агентами могущественных держав, имевших интересы в Шотландии. 29 июля 1565 года Мария вступила в брак с католиком Генри Дарнлеем[6]. Новый король-консорт Шотландии был высок, силен, светловолос, очень привлекателен для женщин, но не слишком образован. Дарнлей, новый властитель Шотландии, деливший ложе с королевой, был марионеткой в руках сэра Фрэнсиса Уолсингема, который возглавлял шпионскую сеть Елизаветы, и шотландской знати. Кроме того, Дарнлей был трусом.

В конце 1565 года Мария Стюарт подружилась со смуглым молодым пьемонтцем, Давидом Риччо, который прибыл в Шотландию в составе свиты, сопровождавшей савойского посланника маркиза де Морета во время его визита в эту страну. Риччо было двадцать восемь лет, у него были большие зеленые глаза, что привлекло к нему внимание королевы — поклонницы мужской красоты. Он владел искусством поэзии и музыки, играл на лютне и слагал стихи, и еще он был священником и одним из самых деятельных агентов созданного незадолго перед этим Священного Альянса.

Мария Стюарт попросила савойского посланника одолжить ей юного Риччо, дабы он ее развлекал. Постепенно пьемонтец возвышался все больше и больше. За несколько дней он превратился из простого певца в «камергера» королевы с жалованьем семьдесят пять ливров в год. Благодаря своей должности и приближенности к королеве Риччо получает прямой доступ к ее самым секретным бумагам.

Королева находит в пьемонтце то, чего ей недостает в ее муже, Генри Дарнлее. Риччо обладает ясностью мысли и артистической культурой. Он владеет латынью, с легкостью говорит по-французски и по-итальянски, свободно изъясняется по-английски. Но хотя он и пользуется королевской милостью, шпион по-прежнему ест за столом прислуги. Возможность изменить ситуацию представляется ему, когда королева удаляет своего личного секретаря Раулета, до тех пор пользовавшегося наибольшим доверием Марии Стюарт. Мария прогнала его, когда узнала, что он игнорировал постоянные жалобы нескольких знатных шотландцев на подкупы со стороны англичан.

Уолсингем, глава английских шпионов, тратил большую часть имеющихся в его распоряжении средств Короны на подкуп тех, кого можно было превратить в агентов, внедренных при шотландском дворе. Но теперь кабинет Раулета занимал Давид Риччо, который, несмотря на то что был верным защитником Контрреформации и сообщал папе Пию V о любом движении при английском и шотландском дворах, был предан душой и телом служению королеве Марии.

Шпион Священного Альянса становится день ото дня все более могущественным, и Дарнлей об этом знает. Супруг королевы понимает, что если он хочет избавиться от Риччо, то сначала непременно должен обсудить этот вопрос с Уолсингемом, а тот в свою очередь будет советоваться с Елизаветой. Дарнлей знает, что только так сможет защитить себя, если убийство пьемонтца будет раскрыто королевой, его супругой.

Риччо и его брат Джузеппе, вызванный из Италии, чтобы быть подле брата, формируют группу агентов Священного Альянса в Шотландии. Ее задачей, согласно приказанию папы, является сбор информации о Джоне Ноксе, ученике Кальвина, который превосходит своего учителя в том, что касается ортодоксальности и интегризма. Для папы Пия V Нокс может оказаться единственным препятствием на пути возвращения Шотландии в лоно римской католической церкви. Согласно сведениям, добытым папскими агентами, Джон Нокс когда-то был не более чем заурядным католическим священником, решившим примкнуть к Реформации. Для этого интегриста Кальвин и Джордж Уишарт были учителями, духовными светочами, до тех пор пока королева-регентша Шотландии не решила сжечь Уишарта на костре. Эта акция и сделала из Нокса интегриста, каковым он теперь являлся, и, кроме того, пробудила в нем самую искреннюю и глубокую ненависть к дому Стюартов.

Со смертью своего учителя Джон Нокс превратился в лидера так называемого «Восстания против регентши». Французские войска, высадившиеся в Шотландии, чтобы оказать помощь Марии де Гиз, схватили Нокса, и он был отправлен на галеры.

Освободившись, Нокс нашел убежище в кальвинистских странах, где научился владеть словом и ненавидеть роскошь. Едва вернувшись в Шотландию, он сумел направить на путь Реформации как дворянство, так и простой народ. Джузеппе, брат Давида Риччо, информировал папу о движении, руководимом Ноксом. В одном из своих сообщений Джузеппе пишет:

«Он, превратившись в шотландского пророка, каждое воскресенье посылает с амвона собора Сен-Жиль проклятия тем, кто не внемлет его проповедям. Он, как дитя, радуется каждый раз, как терпит поражение какой-нибудь католик или иной противник — приверженец другой религии. Когда убивают врага, Нокс говорит о руке Господа. Каждое воскресенье, закончив проповедь, он восхваляет Бога и просит его скорее покончить с царствованием узурпаторов Стюартов и с королевой, восседающей на троне, который ей не принадлежит».

От Давида Риччо папа Пий V получил сообщение о встрече Джона Нокса с королевой Марией Стюарт.

«В Эдинбурге произошла встреча праведной католички королевы Шотландии с фанатиком-протестантом Джоном Ноксом. Проповедник был невежлив и назвал римскую католическую церковь шлюхой, которая не может быть супругой Господа. Королева Мария была оскорблена этими его словами».

Священный Альянс посоветовал братьям Риччо усилить меры по обеспечению собственной безопасности: за столь короткое время они, кажется, успели нажить слишком много врагов, а папа не хотел терять таких ценных агентов.

Двумя главными врагами итальянцев и Контрреформации в Шотландии были канцлеры королевы: ее незаконнорожденный брат Мюррей и Уильям Мэйтланд, и тот и другой — протестанты. Вскоре агенты Священного Альянса узнают через одного предателя, что королева Елизавета I Английская пытается подкупить канцлера Мюррея и нескольких лордов с тем, чтобы они организовали в Шотландии восстание против Марии. Папа может только уведомить об этом короля Испании Филиппа II, который сообщает через своего посланника при английском дворе, что, если это произойдет, он, возможно, сочтет себя обязанным помочь католической королеве. Посланник, несмотря на свою осведомленность, ни словом не упомянул о письме, отправленном 10 января 1566 года папой Пием V королеве Марии Стюарт: «Возлюбленная дочь наша! С великой радостью мы узнали, что Вы и Ваш супруг явили блестящее доказательство своей заботы о том, чтобы вернуть в ваше королевство истинную церковь Божью».

Но все более близкие отношения между Марией Стюарт и ее секретарем Давидом Риччо начинают раздражать многих могущественных людей из окружения королевы Шотландии. Ее супружеские отношения с Генри Дарнлеем становятся все хуже и хуже. Дарнлей видит, что жена отвергает его не только как супруга, но и как короля. Муж Марии Стюарт чувствует себя обманутым, потому что его не провозгласили полноправным королем Шотландии, а лишь присвоили ему почетный титул.

Филипп II отправил своему посланнику Гусману де Сильва письмо, в котором указывал, что он «должен внушить королеве Шотландии, что ей следует действовать умеренно [по отношению к Риччо] и избегать всего, что могло бы вызвать недовольство королевы Англии». Это письмо попало в руки Елизаветы I благодаря одному агенту, внедренному в дом испанского посланника и преданному Рэндольфу, посланнику Англии. На самом деле Филипп II не знал темперамента Марии Стюарт, из-за которого папский агент мог попасть в очень неприятную ситуацию. Во время одной из встреч наедине Риччо и Марии Шотландской итальянец сообщил ей, что узнал, будто англичане давали деньги шотландским повстанцам.

С другой стороны, английский посланник не знал, что именно Давид Риччо и его брат открыли в феврале 1566 года, что через посланника Рэндольфа финансировалось бегство в Англию шотландских мятежников, которые годом раньше пытались выступить против королевы. Двадцатого февраля того же года королева Мария Стюарт, имея на руках доклад, отредактированный Риччо, вызвала к себе английского посланника.

Благодаря агентам-итальянцам в руках Марии Стюарт имелся объемистый отчет о поддержке мятежников, о той роли, которую играл английский дипломат в беспорядках, имевших место в Шотландии в прошедшем году. Изгнать посла — задача не из легких и в наши дни; однако в XVI веке эта задача была гораздо более трудной, особенно при наличии желания избежать последствий такой акции. А Мария Стюарт этих последствий не просчитала. На следующий день после удаления посланника Мария посылает Елизавете I письмо, в котором снимает с нее всю вину, хотя знает, что если посланник Рэндольф был исполнителем, то Елизавета была мозгом всей операции. Даже те почти три тысячи эскудо, которые люди Уолсингема истратили на подкуп тех, кто помог бежать шотландским мятежникам, были извлечены из личных сундуков английской королевы. Но властительница Шотландии постоянно держит в голове слова испанского монарха, советовавшего ей не делать ничего, что могло бы рассердить Елизавету.

21 февраля 1566 года Мария Стюарт пишет Елизавете I:

«Госпожа добрая моя сестра! Будучи, как всегда, честна и откровенна с Вами, я решила написать Вам эти слова, которыми сообщаю Вам о дурных деяниях посланника Вашего здесь, Рэндольфа. Я получила верное известие [от Риччо и Священного Альянса] о том, что в самый грозный час волнений, которые возбудили те, кто забыл о покорности, названный Рэндольф оказал им помощь в количестве трех тысяч эскудо, дабы они подкупали людей и укреплялись против меня. Посему, желая вырвать эту занозу, я повелела явиться передо мною оному Рэндольфу и моему Совету, чтобы заставить поддержать этот доклад [подтвердить обвинение] того, кому были отданы деньги. Поскольку я смею надеяться, что Вы сочтете недостойным, что он, будучи послан сюда для доброй службы, прикрываясь Вашим мандатом, посвятил себя деяниям прямо противоположным, я не пожелала употребить против него меры более суровой, чем отослать его к Вам с моими письмами, в которых мои обвинения изложены более пространно».

Первого марта 1566 года посол Рэндольф со своей шитой покидал Шотландию. Но перед отъездом он подготовил шпионам папы Пия V ответный удар. И одним из его основных союзников в этом акте отмщения должен был стать не кто иной, как супруг королевы, Генри Дарнлей.

На обратном пути в Лондон посол Рэндольф в ожидании приказаний от своей повелительницы задержался в городе Беетвике. И оттуда послал королеве Елизавете I письмо:

«[…] серьезные события готовятся в Шотландии. Лорд Дарнлей [супруг Марии Стюарт] очень рассержен на королеву, ибо она отказывает ему в брачной короне, и он осведомлен о поведении королевы [ее отношениях с Давидом Риччо], которое невозможно перенести. […] Он [Дарнлей] решил избавиться от виновника позора [агента Священного Альянса]. Все должно быть сделано до начала сессии парламента».

Дарнлея больше не приглашают на особые заседания Государственного Совета, ему не разрешают использовать королевский герб Шотландии, он низведен до роли принца-консорта. Но презрением к супругу Марии Стюарт теперь охвачена не только сама королева, но и ее ближайшие придворные. Давид Риччо, личный секретарь королевы, уже не показывает ему официальных бумаг и ставит так называемую Iron Stamp, королевскую печать, не спрашивая его совета. Английский посланник уже не называет его величеством, а монеты с двумя лицами и легендой Henricus et Maria (Генрих и Мария) изъяты из обращения и заменены другими, с новой легендой: Maria Regina Scotiae (Мария королева Шотландии). И ко всему этому прибавляются слухи об особых отношениях Марии с ее секретарем, шпионом Давидом Риччо, превратившимся в таitrе de plaisir, или «маэстро наслаждений» королевы.

Поскольку агент Священного Альянса стал весьма изощрен в искусстве доставлять королеве удовольствие, он делает княжеские жесты, когда с завидным рвением берется за государственные дела — и это при том, что всего за несколько месяцев до того он ел с прислугой и спал на чердачке над конюшней. Придворные (многие из них протестанты) знают, что Риччо — только пешка папы Пия V, который в рамках осуществляемого Римом великого плана Контрреформации стремится превратить Шотландию в католическую страну. По всей вероятности, Мария Стюарт договорилась с Пием V, что сделает Шотландию первой страной, которая отринет Реформацию и вернется в великое католическое братство.

Понтифик приказал своим агентам оберегать Марию Стюарт от любой опасности, от всего, что могло бы помешать осуществлению этого важного шага.

А шотландские дворяне возлагают всю ответственность за предполагаемый сговор на Давида Риччо. Посол Рэндольф сообщает об этом своей государыне в письме, посланном из Бествика: «Или Бог пошлет ему [Давиду Риччо] быстрый конец, или им [шотландским дворянам-протестантам] невыносимую жизнь».

Несмотря на всю ненависть к итальянцу, придворные не хотят выступать против королевы Марии. Они знают, с какой суровостью она подавила последнее восстание. И еще меньше им хочется разделить с Мюрреем судьбу английского изгнанника.

По приказанию папы Риччо не допускал, чтобы Мария Стюарт пожаловала Дарнлею право регентства (matrimonial crown — корона по праву супружества). Пий V хочет любой ценой воспрепятствовать тому, чтобы, если что-то случится с королевой, регент (Дарнлей) смог откупиться от намерения превратить Шотландию в католическую страну. Но ничто из происходящего не раздражает Дарнлея так, как то, что его супруга Мария Стюарт не подпускает его к себе, позволяя, однако, шпиону Священного Альянса проводить долгие часы с ней наедине, взаперти в ее спальных покоях.

Мария Стюарт уже беременна тем, кто спустя годы станет королем Яковом VI Шотландским и Яковом I Английским. Впервые в истории Шотландии заговорщики получают разрешение своего короля на мятеж против своей королевы. Придворные заговорщики обещают отнять власть у Марии Стюарт и передать эту власть Дарнлею как новому королю Шотландии. Со своей стороны Дарнлей обещает, что, как только получит шотландскую корону, дарует им прощение и наградит новыми владениями. Шпионы Уолсингема сообщают, что «королева [Мария Стюарт] раскаивается в том, что вступила в брак с | Генри Дарнлеем. Поговаривают о том, чтобы передать корону Шотландии ему [Дарнлею], хочет того королева или не хочет. Мне известно, что если они договорятся, в ближайшие дни с одобрения короля перережут горло Риччо».

Дарнлей не желает смерти папского шпиона по политическим мотивам, он просто ревнует к нему как к мужчине, который отнял у него доверие его супруги и королевскую печать. Мюррей готовится вернуться в Шотландию, как только произойдет переворот, а фанатик Джон Нокс уже написал проповедь о смерти или, вернее сказать, казни жалкого католика.

Вечер 9 марта 1566 года, замок Голируд. Утром этого дня Давид Риччо получил предостережение от одного из своих агентов, но не обратил на него внимания. Он знает, что, если проведет день подле своей королевы, ничего дурного с ним не случится. Никто не решится поднять на него оружие или руку в присутствии королевы Марии. Но он ошибается.

Вечер проходит быстро. Мария читает у себя в спальных покоях на четвертом этаже башни. Генри Дарнлей приглашает Риччо сыграть в карты. Итальянец ничего не подозревает. За стол, который стоит прямо в королевской спальне, садятся несколько придворных, сводная сестра королевы и, напротив нее, секретарь Риччо, одетый в расшитый камзол. Идет приятный разговор, маленький салон наполняется музыкой. Скрытая портьерой дверь в глубине комнаты открывается, чтобы впустить Дарнлея, который садится рядом со своей супругой. Дверь намеренно остается незапертой.

Через несколько секунд портьеру резко отдергивают, и в зал с кинжалами и шпагами врываются заговорщики. Первым из вошедших, кого узнала королева, был лорд Патрик Ратвен с обнаженной шпагой в руке.

Королева встает, опрокинув стул, на котором сидела, и высказывает Ратвену свое возмущение его появлением перед ней со шпагой наголо. Шотландский дворянин отвечает, что ей нечего бояться; его вторжение касается только итальянского шпиона. Риччо поднимается, но у него даже нет оружия. Защитить его может только королева. Дарнлей отступает назад, как бы для того, чтобы оказаться подальше от схватки, которая должна сейчас произойти. Мария Стюарт преграждает путь Ратвену, который ищет взглядом Риччо, и приказывает ему сложить оружие. Шотландец в ответ произносит только: «Спросите своего супруга».

Тогда королева обращает взгляд к мужу, который спрятался за портьеру и только и может, заикаясь, бормотать: «Я ничего об этом не знаю».

Теперь к Ратвену присоединяются и другие заговорщики, тоже со шпагами в руках. Они поднимаются по узкой винтовой лестнице в покои королевы. Риччо пытается бежать, но его хватают за руку.

Мятежники кричат королеве, что Риччо — папский шпион и поэтому должен умереть. Мария Стюарт отвечает, что если Давид Риччо может быть в чем-то обвинен, то это должен сделать парламент. Ратвен держит итальянца за руки, другой заговорщик обматывает его веревкой, Его тащат, он хватается за платье королевы, которое рвется в его судорожно сжатых от ужаса пальцах.

Мария продолжает бороться; один из заговорщиков наводит на нее пистолет. Ратвен ударяет его по руке, пуля Фраттини пролетает над головой королевы и попадает в стену. Дарнлей поддерживает лишившуюся чувств королеву. Риччо волокут по узкой лестнице, его голова бьется о ступеньки.

Оказавшись вне покоев королевы, заговорщики набрасываются на агента Священного Альянса. Первый удар кинжалом поражает его в левый бок; второй кинжал насквозь пронзает правую руку, которой он пытался прикрыть лицо, и входит в горло. Обливаясь кровью, он с трудом поднимается, но еще один кинжал перерезает ему яремную вену. Крик, готовый вырваться из его глотки, захлебывается в крови. Точным ударом Ратвен пронзает его сердце. Риччо мертв.

Мария Стюарт, удерживаемая мужем, беспрестанно выкрикивает проклятья заговорщикам и своему предателю-супругу. Дарнлей упрекает ее тем, кто оторвал ее от его ложа, а в это время в комнату входит Ратвен, держа в руке шпагу, с которой еще стекает кровь итальянца. Глубоким грудным голосом Мария Стюарт, обращаясь к шотландскому дворянину и своему мужу-предателю, повторяет снова и снова, что они подписали свой смертный приговор. Ее мщение будет ужасно.

Джеймс Босуэл, начальник личной стражи королевы, заслышав крики и лязг оружия, пытается войти в комнату, но оказывается, что дверь заперта. Немного покружив, Босуэл и Хантли, его помощник, со шпагами в рутсах влезают через окно. Генри Дарнлей успокаивает их, объясняя, что тут был разоблачен шпион папы Пия V, который пытался помочь испанским войскам высадиться в Шотландии. Убийство Риччо одним ударом отстранило от шотландской короны Марию Стюарт и разорвало прямую связь между королевой и папой.

19 июня 1566 года на свет появляется Яков, наследник шотландской короны. Мария родила в июне, следовательно, ребенок был зачат в сентябре 1565 года. В том месяце Шотландия переживала мятеж, и Мария Стюарт уже несколько недель не допускала до своего ложа Генри Дарнлея, с которым вступила в брак в июле того же года. Давид Риччо появился при шотландском дворе в середине сентября. То есть вполне вероятно, что Яков VI на самом деле был сыном шпиона Священного Альянса. Мария Стюарт весьма благоразумно прощает Дарнлея, тем самым возвращая себе корону и свободу, и дозволяет Мюррею вернуться в Эдинбург. Но Священный Альянс не собирается допускать, чтобы убийство одного из его членом осталось неотомщенным.

Папа в строгой форме дал своим агентам приказание узнать, кто был заговорщиком, руководившим убийством Риччо, и на первом месте в списке подозреваемых оказался Генри Дарнлей.

Есть разные предположения относительно того, кто на самом деле распорядился привести месть убийцам Давида Риччо в исполнение, но кто бы ни был этот человек, он не подозревал, что эта месть окажется еще одним шагом на пути к утрате Марией Стюарт королевской власти в Шотландии.

Елизавета I Английская должна была представить в парламент закон о престолонаследии. В этом законе должно было быть названо имя человека, который вступит на престол Елизаветы после ее смерти. Мария Стюарт считала, что это право принадлежит ей, но она не должна была совершить ни одной ошибки, которая поставила бы такое решение под сомнение. Оба народа все более склонялись к тому, чтобы считать Якова принцем и Шотландии, и Англии, и это не нравилось Елизавете; но Мария думала о том, как разорвать цепь окружавших ее врагов и отомстить за гибель своего верного слуги Риччо.

Генри Дарнлей, супруг-предатель, знает, что не может подвергнуть опасности ребенка, которого носит под сердцем беременная Мария Стюарт: в конце концов, этот ребенок — будущий король Шотландии, а если судьба будет к нему благосклонна, то и будущий король Англии. Поэтому он прерывает заточение королевы и дает разрешение на то, чтобы при ней находились врач и два помощника. Мария использует одну из сиделок для того, чтобы связаться с двумя верными ей людьми — Босуэлом и Хантли. Круг заговорщиков редеет, становится все слабее, когда Марии удается склонить на свою сторону самого Дарнлея.

Спустя сорок восемь часов после убийства все уже было забыто. Шпиона Священного Альянса похоронили в каком-то укромном месте, а королева Мария вынуждена была даровать заговорщикам прощение. Настало время начать готовить план отмщения.

В первую очередь удар будет направлен против четырех человек: Ратвена, который схватил Риччо за руки; Фодонсайда, который поднял оружие на королеву; третьим будет Джон Нокс, пророк-радикал, который назвал королеву Шотландии незаконнорожденной; четвертым будет Мюррей. Все четверо знают, что прощения им не будет, и в то же время отдают себе отчет в том, что придворные пальцем не пошевельнут, чтобы им помочь, ибо знают, что ребенок, которого носит Мария Стюарт, — будущий повелитель объединенного королевства Англии и Шотландии.

Папа Пий V не собирается допустить, чтобы убийство одного из его агентов четырьмя протестантами осталось неотомщенным. Бывший глава инквизиции приказывает вызвать к себе священника Ламберто Макки.

Этот молодой веронец, родившийся в знатной семье, надел рясу в четырнадцатилетием возрасте в школе иезуитов — религиозного ордена, который основал за двадцать шесть лет до этого Игнатий Лойола. На самом деле орден иезуитов был создан в 1540 году как сила «быстрого реагирования», как войско, готовое отдать жизнь за веру и папу римского, делая честь четырем латинским слонам, составляющим лозунг ордена: Ad Majorem Dei Gloriam (К вящей славе Господней).

Игнатий Лойола основал орден иезуитов, имея в виду три четкие задачи. Первая — быть всегда готовым ответить на призыв папы, в любой момент, в любом месте. Иезуиты стали с этого момента так называемыми «людьми папы». Вторая — быть солдатами папы. Иезуитов вешали на площадях Лондона, пожирали заживо ирокезы в Повой Франции (Канада), травили в Германии, забивали до смерти на Святой Земле, распинали на крестах в Сиаме, морили голодом в Южной Америке, обезглавливали в Японии, душили на Мадагаскаре, им вспарывали животы и Эфиопии — но именно дух рискованных приключений по имя Божье заставил молодого аристократа Ламберто Макки присоединиться к иезуитскому воинству.

Игнатию Лойоле было очень важно добиться того, чтобы среди членов ордена имелись люди самых разных умений и дарований, всегда готовые служить понтифику. Папе и основателю ордена нужны были интеллектуалы. Им требовались химики, биологи, зоологи, лингвисты, путешественники, профессора, дипломаты, исповедники, философы, теологи, математики, художники, писатели, архитекторы. Но им также были нужны и командиры, и шпионы, и специальные агенты, и курьеры — и тут Ламигрто Макки был настоящим экспертом. Получив воспитание, приличествующее сыну богатого торговца, он освоил искусство владения шпагой, занимаясь философией, научился обращаться со взрывчатыми веществами, постигая теологию, и овладел искусством убивать, изучая иностранные языки.

Папа приказал иезуиту Ламберто Макки отправиться к шотландскому двору, чтобы расследовать убийство и найти убийц Давида Риччо. Сопровождали его еще три иезуита. Макки отлично знал, что должен будет сделать после того, как узнает имена убийц агента Священного Альянса. Лишить жизни четырех протестантов было для него вопросом скорее религиозным, чем мирским. И в конце концов, приказ был отдан самим римским папой. Макки вез с собой Infonni Rosso, который давал ему полную свободу действий во имя веры. Название этого документа сохранилось с тех времен, когда нынешний папа был главой римской инквизиции.

В Шотландии Макки предстояло иметь дело не с кем иным, как с самим графом Босуэлом, начальником стражи королевы Марии, заседавшим теперь в Совете и ставшим своего рода регентом в королевстве, что страшно не нравилось британцам вообще и королеве Елизавете I в частности. И в самой Шотландии некоторые дворяне с неудовольствием замечали, что Босуэл не только обладает гораздо большим напором, чем итальянец Давид Риччо, но и в отличие от него отлично знает своих врагов, среди которых супруг королевы Генри Дарнлей. Мюррей сделался теперь союзником Босуэла, что явно сталкивало его с Дарнлеем. Тот уже начал слать королеве Елизавете I обличительные письма, в которых заявлял, что его супруга Мария Стюарт — ненадежна в том, что касается веры, и предает Шотландию Филиппу II как истинному защитнику католицизма.

В конце сентября Дарнлей, после того как ему было отказано в королевской короне, всерьез решает покинуть Шотландию. Мария Стюарт оказывается в весьма затруднительной ситуации. Генри Дарнлей просто не может покинуть Шотландию — и потому, что наследник престола должен быть крещен в замке Стерлинг, и потому, что постоянно возникают пересуды о том, кто является настоящим отцом принца Якова. А супруг королевы до сих пор не принял решения, под чьей защитой будет искать убежища — Елизаветы I или Екатерины Медичи во Франции. В качестве контрудара Мария посылает Екатерине дипломатичное письмо, в котором обвиняет своего мужа и возможном предательстве. Пока происходят все эти события, агент Священного Альянса Ламберто Макки и три его товарища скрываются в некоем доме в Эдинбурге под защитой людей Босуэла и ждут, когда наступит время действовать. В самом конце 1566 года Мария Стюарт, по совету Мюррея и Босуэла, подписала прощение заговорщикам, убившим Риччо, но Макки не собирается этого делать. Иезуит получил недвусмысленный приказ от папы и намерен выполнить его, не рассуждая и не предаваясь сомнениям. Для Ламберто Макки приказ первосвященника есть религиозная догма.

Мюррей, как один из подстрекателей, придерживается той же точки зрения, и Дарнлей знает, что, несмотря на объявление двору о даровании ему королевского прощения, он станет первой жертвой мстителей. Поэтому он решает бежать и укрыться в замке своего отца в Глазго.

Посланцы папы сами приведут приговор в исполнение — Босуэл должен только указать им, где искать заговорщиков. Но он знает, что он, и только он, будет нести ответственность за это преступление перед Богом, перед своей королевой и перед народом Шотландии, — и он готов рискнуть, готов взять эту ответственность на себя.

22 января 1567 года Генри Дарнлей тяжело заболел сифилисом. Он по-прежнему укрывается в Глазго под зашитой своего отца, графа Ленокса. Мария Стюарт едет к своему еще не оправившемуся от болезни мужу, чтобы уговорить его вернуться в Эдинбург в сопровождении и под охраной личного эскорта. Но все равно Дарнлей знает, что на него в любую минуту могут напасть сторонники Босуэла, посланцы папы римского или его прежние сообщники, которых он в свое время бросил на произвол судьбы и которые теперь получили монаршее прощение и потому находятся в Шотландии. Однако Дарнлею неведомо, что его возвращение в Эдинбург — это дорога к гибели, потому что он уже не выйдет живым из шотландской столицы.

Чтобы одним ударом покончить со всеми участниками заговора против Давида Риччо, мстители, посланные Священным Альянсом, должны были уничтожить супруга Марии Стюарт. Местом нанесения удара был избран собственный дом Дарнлея.

Это была постройка, типичная для елизаветинской эпохи, стоявшая на отшибе, в районе Кирк О’Филд. Добираться туда приходилось по узкой темной дороге, известной как «тропа разбойников». Внутри дом был украшен изящной галереей, орнаментированными каминами, прекрасными гобеленами, элегантными серебряными щитами с королевским гербом Шотландии, персидскими коврами и удобной кроватью, которую Мария де Гиз привезла в свое время из Франции.

Ламберто Макки и его люди не могли подойти слишком близко к Дарнлею, поэтому удар решено было нанести с помощью взрывчатки. Для первого акта возмездия была выбрана ночь с воскресенья, 9 февраля, на понедельник, 10 февраля 1567 года.

В тот вечер королева Мария Стюарт давала великолепный бал и банкет в честь двух своих самых преданных слуг, которые сочетались браком. Конечно, лорд Дарнлей и его свита были приглашены, и мстители получили достаточно времени, чтобы подготовить удар, так как резиденция в Кирк О’Филд осталась без присмотра.

Советник Мюррей таинственно исчез из Эдинбурга, Босуэла тоже нигде не было видно. Это заметили не только пришедшие на праздник дворяне, но и сам Дарнлей, все еще не окрепший после болезни. В одиннадцать часов вечера усталый Дарнлей покинул пир, но королева не разрешила ему провести ночь в королевском замке Голи-руд, и Дарнлей был вынужден вернуться в свой холодный дом в Кирк О’Филд.

Исполнители воли Священного Альянса заложили с помощью Босуэла под колонны, которые поддерживали здание, хороший заряд пороха.

Около двух часов утра земля Шотландии содрогнулась. Взрывная волна ощущалась даже за толстыми стенами замка королевы Марии. Дверь спальни Марии Стюарт вдруг распахнулась, и вошел слуга, который, дрожа от страха, доложил королеве, что резиденция короля в Кирк О’Филд взлетела на воздух.

Окруженная вооруженной стражей, Мария во главе собравшихся людей мчится так быстро, как только возможно, к тому месту, где еще несколько часов назад возвышался большой господский дом, окруженный зелеными лужайками, и где теперь видны только огромная воронка и обожженная почерневшая земля вокруг нее. Тела слуг Генри Дарнлея разбросало на сотни метров вокруг места взрыва. Тело короля вместе с изуродованным трупом одного из его слуг и остатками кровати, куски которой впились в плоть жертвы, нашли в речушке, протекавшей в нескольких метрах от того места, где стоял дом. Тело короля-консорта Шотландии было настолько изуродовано взрывом, что на его шее нельзя было разглядеть след тонкой веревки, которой он был задушен[7].

Узел на веревке, при помощи которого убили Дарнлея и его слугу, был точно таким же, какой применяли члены секты асассинов[8] в горах Альборз к северу от Тегерана и северо-востоку от Казвина. В 1237 году путешественник Марко Поло побывал в замке Аламут, в котором действовали асассины. В одном из его путевых дневников описаны их секреты, системы и методы убийства, включая более тридцати двух способов удушения. Частично этот текст, видимо, попал в руки иезуита Маттео Риччи во время одного из его путешествий в те края по следам венецианца[9].

Четыре агента Священного Альянса, а вместе с ними Джузеппе, брат Давида Риччо, поскакали прочь от Эдинбурга после того, как запалили фитили. Когда раздался взрыв, они даже не оглянулись. Ламберто Макки прекрасно знал, каков будет результат. Первая часть мести свершилась, о чем и был извещен понтифик в Риме.

15 мая 1567 года Мария Стюарт, еще не снявшая траур, вступает в брак с Босуэлом, которого все считают виновным в убийстве Генри Дарнлея. 6 июня часть лордов восстала против возможности коронования Босуэла как короля Шотландии. Девять дней спустя после поражения в битве у холма Карберри Босуэл бежит, а Мария Стюарт попадает в плен.

После целой серии конфликтов отношения между Изабеллой I и Филиппом II очень ухудшились, и их улучшению не способствовало полученное в Мадриде послание папы Пия V, в котором он сообщал могущественному монарху об участии английской короны в событиях, которые произошли в Шотландии и завершились отстранением от власти католички Марии Стюарт. Было ясно, что 1568 год должен стать неудачным для Филиппа II, и действия Священного Альянса не могли улучшить положение. Однако протестантка Елизавета Английская не могла поднять руку на католичку Марию, пока в Брюсселе стояло испанское войско, которым командовал герцог Альба. Так Филипп II демонстрировал свое могущество другим народам.

Поиски других заговорщиков продолжали занимать мысли Ламберто Макки и его людей. В кармане его по-прежнему лежал завернутый в красный бархат папский документ, который защищал его и в котором была записана его миссия. Этот пергамент следовало уничтожить после свершения мести или возвратить папе, если бы месть свершилась не полностью. Следующими целями преданного члена Священного Альянса были лорд Патрик Ратвен, лорд Фодонсайд, направивший оружие на королеву, лорд Мюррей, увертливый и ловкий сводный брат королевы Марии Стюарт, и Джои Нокс, пророк-радикал.

Первым из них должен был пасть Фодонсайд. На этот раз Ламберто Макки и трем его помощникам не понадобилось ходить далеко. Фодонсайд скрывался в маленьком доме на окраине Лохлевена. Он не сопротивлялся, когда его отвели к ближайшему дереву и вздернули на суку. Шотландский дворянин еще дергался в петле, а четыре члена Священного Альянса уже скакали прочь в поисках следующей жертвы. Имя Фодонсайда было кровью смыто с informi Rosso.

Мюррей пал 11 января 1570 года от удара шпаги. Макки обмакнул палец в его кровь и зачеркнул на пергаменте его имя. Но отмщение за убийство Давида Риччо не мыло доведено до конца. Еще оставались в живых Джон Нокс и Патрик Ратвен, так что врученный Макки в Риме и увенчанный папским гербом Informi Rosso, который он носил в своей суме, все еще нельзя было уничтожить.

Почти месяц спустя, 25 февраля, Пий V выпустил буллу Regnans in Excelsis, в которой объявлял об отлучении от церкви еретички Елизаветы I Английской. Этот папский приговор был в Европе XVI века делом очень серьга я ним и ударял скорее по народу Англии, чем по ее королеве. Английские католики вынуждены были выбирать между верностью монарху и верностью религии в лице римского понтифика. Английские протестанты получили законный предлог для того, чтобы назвать папу «Римским Антихристом». Елизавету больше всего волновало не значение этого документа как такового, а то, что подпись папы, по всей вероятности, была поставлена руками Филиппа II Испанского и Карла IX Французского.

Испанский монарх направляет своему посланнику при английском дворе, Герау де Спесу, письмо, в котором высказывает свое недоумение:

«[…] Его Святейшество выпустил буллу, со мной совершенно не посоветовавшись и не поставив меня в известность. Я мог бы, несомненно, дать ему лучший совет. Я опасаюсь, что все это не только не послужит улучшению положения английских католиков, но подвигнет королеву и ее советников к тому, чтобы ужесточить преследования».

Испанский король усмотрел в папской булле серьезное вмешательство в политические дела Европы. Сам Филипп II знал, что те времена, когда папа римский Григорий VII мог заставить императора унизиться перед собой, а Урбан IV — подарить принцу королевство Сицилию, миновали. Испанский монарх счел, что папа Пий V, несомненно, ошибся веком.

Следствием буллы стали мучения тысяч английских католиков и исчезновение всякой возможности сближения Лондона и Рима. В ближней и средней перспективе главной жертвой этой буллы стала не Елизавета Английская, а сама католическая церковь. Европейские монархи знали это, но Пий V, монах-инквизитор и создатель папской агентурной службы, не желал отступать, даже если бы ему потребовалось ради защиты веры спустить с поводка убийц из Священного Альянса. Наступали мрачные времена.

<p>ГЛАВА ВТОРАЯ</p> <br /> <p>МРАЧНЫЕ ВРЕМЕНА (1570–1587)</p>

Возлюбленные! прошу вас… провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога… ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей.

Первое послание Петра 2, 11–12, 15

После отлучения от церкви Елизаветы I для Франции и Испании, двух великих католических держав того времени, и для двух их коронованных властителей оставались лишь две возможные линии поведения в отношении Англии. Первая — любыми способами помочь английским католикам покончить с королевой-еретичкой и посадить на английский трон католичку Марию Стюарт. Вторая — как ни в чем не бывало продолжать поддерживать хорошие дипломатические отношения с лондонским двором.

Франция находилась на грани гражданской войны, король подвергался сильнейшему давлению со стороны партии гугенотов. Шотландской королеве не оставалось ничего другого, кроме как обратить свои взоры на Испанию как на единственного союзника и единственно возможный выход из положения, в котором она оказалась. Между тем Мария Стюарт показывала себя ревностной католичкой в своих посланиях папе Пию V и Филиппу II, умеренной протестанткой в посланиях Елизавете I и полезным другом в посланиях Карлу IX.

Папе Пию V нужен был человек, который возглавил бы заговор против еретички Елизаветы, и для этой цели он выбрал Роберто Ридольфи. Этот флорентийский банкир и агент Священного Альянса уже много лет плел интриги вокруг королев Марии и Елизаветы. Невысокого роста, хороший собеседник, человек хорошо образованный и с большими связями по обе стороны Ла-Манша, Ридольфи свел достаточно близкую дружбу с Герау де Спесом, с которым делил обязанность политически и экономически поддерживать гипотетическую католическую партию в Англии. И агенту Священного Альянса, и испанскому дипломату очень нравились обмен тайными шифрованными посланиями, встречи в темных и безлюдных местах и тому подобные романтические вещи.

Согласно разработанному Роберто Ридольфи и одобренному Пием V плану, следовало организовать в Англии восстание против Елизаветы, которое поддержали бы испанские войска, высадившись в большом количестве в разных местах побережья Англии. Войска должны были соединиться в Лондоне и при помощи агентов Священного Альянса и людей, преданных Марии Стюарт, освободить шотландскую королеву и возвести ее на английский трон вместо еретички Тюдор.

Филипп II полагал, что пора сделать попытку реализовать этот план, хотя для этого было и не самое подходящее время. Испания еще не полностью подавила восстание морисков в Гранаде, кроме того, полным ходом шли переговоры о создании Святой Лиги для борьбы на Средиземном море с турками, которые сумели укрепиться на острове Кипр. Может быть, испанский монарх принял во внимание, что из английского двора доходили слухи о заговоре дворян против Елизаветы. Герцоги Норфолк, Вестморленд, Арондел и Нортумберленд по разным причинам более всего были заинтересованы в том, чтобы покончить с властью Елизаветы.

Из всех четырех наибольшей решимостью пойти на что угодно ради того, чтобы покончить с английской королевой, обладал Норфолк, которого только что освободили из лондонского Тауэра. И хотя он находился под самым строгим наблюдением, и флорентинец — шпион Священного Альянса, и испанский посол видели в нем самого подходящего на роль главы заговора человека. Норфолк проявил необычайный интерес к Марии Стюарт. Он считал, как он и сообщил Ридольфи, что шотландская королева может носить английскую корону, и если католические владыки, включая Пия V, одобрят брак Норфолка с ней, он заставит ее, в рамках плана Контрреформации, провести реставрацию католической религии во всей стране.

Филипп II, прежде чем вступить в игру, испрашивает 21 января 1570 года совета у герцога Альбы. Хотя выдающийся испанский полководец рассматривал «английскую авантюру» по другую сторону пролива как безрассудство, он ответил Филиппу II следующее:

«По поводу того, что Ваше Величество приказывает мне в этом послании, скажу, что есть три пути вторжения в английское королевство. Первый путь — это заключение Вашим Величеством союза с королем Франции. Второй путь — это выполнение сего деяния единственно Вашим Величеством. Третий же путь таков: если есть в Англии люди, которым можно исподволь оказать помощь, то пусть они и прокладывают дорогу».

Ридольфи уже успел растянуть настоящую шпионскую сеть от Эдинбурга до Лондона и от Глазго до Нидерландов. Первый контакт папского агента с герцогом Норфолком имел место в конце ноября или начале декабря 1570 года. Флорентинец хотел получить надежные гарантии того, что, если все пойдет по плану и герцог сможет вступить в брак с Марией Стюарт, которая станет королевой Англии, он прикажет вернуть католическую религию во все города своей страны. Пий V желал сначала получить от Норфолка такие гарантии, причем в письменной форме, и только после этого благословить операцию.

Эти письменные гарантии полностью отдавали бы Норфолка во власть римского папы и агентов Священного Альянса. Если бы он поставил под ними свою подпись, его судьба во всех отношениях зависела бы от исхода заговора против Елизаветы. И он понимал, что на сей раз действительно рискует головой.

Для начала Норфолк должен был стать посредником при передаче крупных сумм денег сторонникам Марии Стюарт, которые по-прежнему держали оборону в замке Думбартон. Ридольфи действовал так, словно переставлял фигуры на шахматной доске. Он посылал письма герцогу Альбе, королю Филиппу II, епископу Росскому и папе Пию V. В сопровождении нескольких агентов Священного Альянса, среди которых был «казнивший» Дарнлея Ламберто Макки, тайно совершил поездку по Нидерландам, Италии и Испании.

Операция состояла в том, чтобы высадить в Англии переправленный из Нидерландов войсковой контингент числом от шести до десяти тысяч человек — ядро армии герцога Альбы. Посланник Спее считал эту операцию образцом военно-инженерного искусства, но испанский аристократ, гораздо более искушенный в военных делах, смотрел на вещи по-иному. Для него Ридольфи был итальянцем, который слишком много говорит. Несмотря на предупреждения, которые могущественный воин высказывал в посланиях своему королю, Филипп II решил принять всерьез и положить в основу своих действий сообщения агента Священного Альянса. Монарх даже представил своему Совету в качестве вопроса для обсуждения убийство Елизаветы I Английской. Приняв такое решение, Филипп II сделал в середине XVII века то, что в веке XXI назвали бы «отдать приказ об устранении».

Проблема, однако, состояла в том, что в ту эпоху было очень трудно идеально согласовать работу всех деталей механизма — в том числе ввиду разделявших заговорщиков больших расстояний и медленных средств связи. Между тем секретные службы Елизаветы начали замечать первые признаки так называемого «заговора Ридольфи». Первый сигнал тревоги получила сама королева в мае, когда великий герцог Тосканский, по вероисповеданию протестант, известил Лондон о возможном заговоре против королевы известного флорентийского агента Священного Альянса по имени Роберто Ридольфи. Затем несколько английских шпионов обнаружили сундучок с шестьюстами ливрами, которые были посланы герцогом Норфолком Марии Стюарт. Один из агентов Священного Альянса был схвачен 11 апреля в Дувре с зашифрованными письмами. В Шотландии после падения Думбартона обнаружились компрометирующие заговорщиков документы.

Другие письма и документы были изъяты у некоего посланца герцога Альбы королевой Наварры Жанной де Альбер, которая жила во Франции под защитой французской короны. Эти документы, вероятно, были переправлены Елизавете. В августе 1571 года английской «контрразведке» уже были известны имена всех участников заговора и роль в этом заговоре каждого из них. Ловушка была готова захлопнуться.

Любопытно, что в апреле того же года английская королева сделала, или попыталась сделать, шаг в направлении свободы вероисповедания. Она созвала заседание парламента с революционной идеей поставить на рассмотрение вопрос «свободы веры при приоритете верности королеве». В представленном в парламент документе говорилось:

«Ее величество желает, чтобы стало известно, что все ее подданные, доколе они будут соблюдать законы и не совершат никаких явных их нарушений, не будут ни потревожены, ни подвергнуты каким-либо притеснениям. Ее величество не желает ни насиловать их совесть, ни идти против свойственного ей от природы милосердия».

Но для принятия окончательного решения нужен был откровенно антикатолический парламент Документ, полученный из палаты, явно демонстрировал королеве, каким будет решение:

«Та мысль, что люди могут иметь право придерживаться различных мнений в вопросах религии, опасна для государства. Для поддержания монархии нужны единый Бог, единый король, единая вера. Разъединение ослабляет, соединение укрепляет».

Елизавета высказала свое неудовлетворение этим текстом, но вопрос тем не менее был закрыт, и королева ничего не могла поделать.

Благодаря обнаружению «заговора Ридольфи» и маневрирования Священного Альянса, имевшего целью свержение с трона Елизаветы, Мария Стюарт оказалась в страшной опасности. Ловушку, расставленную заговорщикам, в конце концов захлопнул пират Джон Хокинз. Этот корсар сумел уверить Ридольфи, что готов сражаться на стороне Филиппа II и Марии Стюарт в качестве командующего английским католическим флотом. С точки зрения Ридольфи, это могла быть эффектная акция, которую можно было использовать в пропагандистских целях, дабы заставить поверить, что в самой Англии назревает восстание граждан против Елизаветы. Однако Ридольфи не знал, что на самом деле Хокинз действовал как агент английской тайной канцелярии, по распоряжению Сесиля и в интересах королевы.

В одном из отчетов Хокинза Елизавета I Английская могла прочитать:

«Мне приказали присоединить мой флот к флотам герцога Альбы и тому, который герцог Медина готовит в Испании. Все вместе мы должны вторгнуться в Англию и вернуть королеву Шотландии на трон. Эти предатели с Божьей помощью выроют яму сами себе. Подписано: Джон Хокинз, слуга ее величества королевы Елизаветы, да хранит ее Бог многие годы. 4 сентября 1571 года».

7 сентября был арестован герцог Норфолк, девятого — епископ Росский. На следующий день Марию Стюарт заперли в одном из самых мрачных помещений замка Шеффилд.

Герцог Норфолк, заточенный в лондонском Тауэре, продолжал отрицать какую бы то ни было причастность к «заговору Ридольфи», даже авторство отосланных папскому шпиону писем, которые были написаны его собственной рукой. Королева лично запретила подвергать Норфолка пыткам, поэтому следователи всерьез взялись за епископа Росского.

В промежутках между пытками епископ кричал, что они не имеют права трогать посланца иного государства (Шотландии). Но для англичан этот человек был всего лишь попом-интриганом, который представлял интересы свергнутой с трона королевы (Марии Стюарт) и, следовательно, не обладал никакой дипломатической неприкосновенностью. С вырванными ногтями, истерзанной пытками плотью и ногами, лишившимися кожи, так как их жгли на огне, епископ Росский заявляет, что королева Шотландии отравила своего первого мужа (Франциска II Французского), дала разрешение на убийство своего второго мужа (лорда Генри Дарнлея), заключила брак с заговорщиком (лордом Босуэлом) и готова была стать супругой предателя (герцога Норфолка).

Когда Марии Стюарт изложили motu proprio (дословно) признания епископа Росского, она ответила, что «епископ — всего лишь запуганный, измученный пытками священник. Я же обладаю достоинством королевы и верю, что мои друзья во Франции и Испании придут, чтобы освободить меня». Филипп II, который отнюдь не был уверен в том, что план Ридольфи действительно так хорош — а герцог Альба был в этом уверен гораздо меньше, — решил предоставить Марию, равно как и других заговорщиков, их судьбе. Единственным действием Елизаветы против Испании было изгнание в декабре 1571 года посланника этой страны в Лондоне, Герау де Спеса. Норфолк, Арондел, Саутгемптон, Кобхем и Ламлей пребывали в Тауэре в ожидании суда. 16 января 1572 года палата лордов приговорила Норфолка к казни. Но этот приговор должна была подписать королева Елизавета. Отец осужденного, третий герцог Норфолк, был обезглавлен ее отцом, королем Генрихом VIII. Теперь она должна была подписать смертный приговор сыну, четвертому герцогу Норфолку.

Проходили месяцы, а королева не решалась подписать смертный приговор. 8 мая 1572 года парламент собрался снова для рассмотрения единственного вопроса — казнь герцога Норфолка. Елизавета получила послание и в конце концов 1 июня приказала доставить ей приказ о совершении казни. Взяв перо, королева поставила свою подпись: «Elizabeth R». Тогда Лорд Хранитель Печати, излив подле подписи целый поток сургуча, вдавил в него королевскую печать.

Утром 2 июня Норфолка препроводили на центральный двор Тауэра. Еще стоя он подтвердил свою верность повелительнице, королеве Елизавете I, и искреннюю приверженность истинной религии королевства — протестантизму. Затем он передал своему палачу серебряную монету, которую вложил в его затянутую в перчатку руку. Он встал на колени, завел руки за спину — и одного удара оказалось достаточно, чтобы голова его отделилась от тела. Роберто Ридольфи, однако, сумел бежать из Англии на корабле, который ждал, стоя на якоре в секретном месте, чтобы переправить его во Францию, если заговор не удастся[10].

Прошло всего две недели с того дня, как кардинал Уго Бонкомпаньи, при ощутимой поддержке Филиппа II, был избран на должность наместника Божьего конклавом, собравшимся после смерти папы-интригана Пия V, которая последовала 1 мая 1572 года.

Бонкомпаньи родился в зажиточной семье, в городе Болонья, где он изучал право. Некоторое время он преподавал в университете, затем был призван в Рим кардиналом Парисио, под чьим покровительством начал свою карьеру в священной Римской курии. Ни юридическое образование, ни несколько замкнутый характер не воспрепятствовали его приобщению к жизни, которой жил Рим эпохи Возрождения.

Вероятно, именно папа Пий IV (1559–1563) послал Бонкомпаньи в качестве легата к мадридскому двору, где у него сложились очень хорошие отношения с испанским монархом. После смерти Пия IV и восхождения на трон святого Петра Пия V кардинал Бонкомпаньи был призван в Рим, чтобы возглавить так называемый Секретариат по конкретным вопросам.

После смерти Пия V и благодаря безусловной поддержке Филиппа II кардинал Уго Бонкомпаньи был избран папой решением конклава, который заседал менее двадцати четырех часов. Это произошло 13 мая 1572 года. Новый папа принял имя Григорий XIII, в честь святого Григория Великого — в день его праздника Бонкомпаньи был когда-то произведен в кардиналы.

Новый папа реформировал тринитариев Испании и Португалии, подтвердил предложенную святой Терезой де Авила реформу ордена кармелиток и одобрил создание конгрегации Оратории святого Филиппа Нери. И, вероятнее всего, именно он с помощью иезуитов впервые создал ударную силу Священного Альянса — папской разведывательной службы, основанной предыдущим понтификом. Эту силу образовывала небольшая группа избранных людей, верных авторитету папы. Делом этих людей, их единственной задачей было физическое уничтожение королевы Англии — главы протестантской церкви.

Поползновения лишить Елизавету 1 трона с помощью Филиппа II и католиков Ирландии пришлось прекратить после того, как провалились две попытки вторжения извне и один внутренний заговор, но Священный Альянс не утратил упорства в стараниях покончить с королевой-еретичкой.

Последствия «заговора Ридольфи», отлучение от церкви и восстание на севере страны раскололи единство граждан Англии в верности их своей королеве. Елизавета I знала, что, только заключив союз с Францией, она сможет прекратить попытки военного вторжения в Англию со стороны Филиппа II. Король Карл IX проявлял все больше либерализма в отношении религии и культа протестантизма, и гражданский мир с гугенотами становился, после подписания в 1570 году эдикта Сен-Жермен-ан-Лей, все более реальным и прочным, что не устраивало Мадрид. Карл IX знал, что если он заключит союз с Елизаветой I Английской, то вместе они смогут дать отпор любым интервенционистским поползновениям со стороны Испании и, следовательно, любому удару со стороны папы Григория XIII.

Даже гугеноты подумывали о возможности франко-английского союза для борьбы с герцогом Альбой в Нидерландах. Карл IX, вдохновленный отчасти советами своего верного Колиньи, протянул союзническую руку Елизавете I и подписал 29 апреля 1572 года «соглашение Блуа». Английская королева добилась, чтобы в этом соглашении не фигурировали ни имя, ни освобождение, ни возвращение на трон шотландской королевы Марии Стюарт. Эта проблема многие годы омрачала отношения между Лондоном и Парижем. Политические авантюры и предательства, а также рука папы и его Священного Альянса изменяют ситуацию. И в новой ситуации появляются новые агенты.

Пока шли переговоры по поводу англо-французского договора. Елизавета неустанно наблюдала за тем, что делается в Испании, особенно после изгнания посланника Герау де Спеса за его участие в «заговоре Ридольфи». Дела испанской короны в Лондоне оказались в руках секретаря, не облаченного дипломатическими полномочиями, — некоего Антонио де Гуараса. В конце 1572 года этот человек был завербован папскими агентами. Он должен был сообщать о каждом движении Елизаветы I до тех пор, пока Священному Альянсу не удалось бы внедрить других агентов в крут приближенных королевы. Со времени «заговора Ридольфи» английские секретные службы сумели схватить и предать казни дюжину папских шпионов, но Ламберто Макки продолжал свою деятельность, на этот раз в Лондоне.

Филипп II впервые почувствовал дружественный жест Елизаветы, когда было принято решение изгнать из всех английских портов пиратов, известных как «морские гезы» — «морские нищие», которые с 1566 года пополняли там запасы продовольствия. Эти пираты вели свое начало от фламандских торговцев, которые уходили в море в поисках спасения от войска герцога Альбы и чтобы добыть хорошие военные трофеи, беря на абордаж испанские корабли. Команды кораблей «морских нищих» состояли из преданных Елизавете английских, шотландских и ирландских корсаров и даже французских гугенотов. Все они имели «корсарские патенты», выданные Вильгельмом Оранским как принцем-совереном в Провенсе. «Корсарскими патентами» назывались выдававшиеся одной из воюющих сторон разрешения частным кораблям нападать на любые вражеские корабли и брать их на абордаж.

Изгоняя гезов, Елизавета достигала двух очевидных целей: удовлетворить испанцев и раз и навсегда покончить с контрабандой, осуществляемой пиратами. Но изгнание «морских нищих» имело результат, отличный от желаемого. Священный Альянс сообщил, что командиру «нищих» Гильому де ля Марку жизненно необходим порт, где его корабли могли бы делать стоянки и пополнять запасы продовольствия, и было очевидно, что, не имея возможности делать это в Англии или Франции, он будет искать какое-нибудь удобное место в Нидерландах, нападая при этом на испанцев. Рим дал своим агентам приказ сообщать агентам герцога Альбы, действовавшим в некоторых прибрежных английских городах, обо всех передвижениях военных кораблей.

Действительно, 1 апреля 1572 года был захвачен порт и город Брилле на острове Воорн в Зеландии, в устье реки Маас. Священный Альянс сообщил, что корсары Гиль-ома де ла Марка не собираются там оставаться: через несколько дней корабли снялись с якорей и заняли укрепленный город Флиссинген на острове Валосерен, откуда могли контролировать устье реки Шельда (Эско). Там они водрузили знамя Вильгельма Оранского.

Агенты Священного Альянса сообщили герцогу Альба, что волна ликования охватила всю протестантскую Англию, что там уже начинают поговаривать о падении испанцев в Нидерландах. Следствием этого ликования было то, что тысячи английских солдат и французских гугенотов записались добровольцами, чтобы присоединиться во Флиссингене к корсарам Гильома де ла Марка. А волна катилась дальше, поднимая население Фландрии, Голландии, Зеландии, Гюльдерса и Фрисии против испанских властей. Блестящий агент Ламберто Макки сообщал из Лондона, что Вильгельм Оранский и Луис де Нассау беспрестанно обращаются к Елизавете Английской, требуя, чтобы Англия возглавила борьбу за независимость Нидерландов под знаменем протестантизма. Макки пишет папе:

«У Елизаветы есть только две возможности: сохранять нейтралитет или вступить в открытую войну с Испанией на континенте. Она знает, что риск очень велик. Если герцог Альба сумеет восстановить контроль над восставшими городами, его армия там не остановится, а будет идти дальше до самого Лондона, к великому удовольствию короля Филиппа. Елизавета не может подвергнуть себя такой опасности. Кроме того, не в ее интересах, чтобы по другую сторону пролива было покончено с властью Испании и Вильгельм Оранский стал ее могущественным соседом».

Шпион Священного Альянса знал, что, несмотря на то что Лестер и Уолсингем, который теперь был послом в Париже, высказывались за вступление в войну, при дворе больший вес имело мнение Бурглея, считавшего, что надо «подождать и посмотреть».

Фаворит Колиньи советовал Карлу IX Французскому встать во главе протестантов и католиков в войне с Испанией, объединить таким образом королевство и назначить герцога Анжуйского вице-королем Нидерландов. Такая величественная перспектива льстила Карлу IX. До начала июня от края до края континента говорили, что в Европе готовится великая смена сил и что протестантизм сумеет покончить с господством католической Испании. К этому добавлялось отплытие на континент почти тысячи пятисот английских добровольцев, которые вместе с гезами завоевали Бруж, что весьма осложнило отношения Елизаветы I с Филиппом II.

Первые победы, наполнившие гордостью сердца сторонников Реформации, быстро превратились в ужасные поражения, за которыми последовали грабежи и убийства со стороны защитников Контрреформации. В середине июня Вильгельм Оранский вынужден был отступить со страшными потерями в направлении Германии. Моне сдался, не зная, что войско гугенотов, прибывшее на помощь из Франции под командованием генерала де Жен-ли, родственника интригана-советника Карла IX Колиньи, было полностью уничтожено под Кьевреном. Герцог Альба приказал своим войскам не брать пленных.

Вильгельм Оранский сделался новой мишенью Священного Альянса. Григорий XIII приказал покончить с ним, к удовольствию испанского монарха, а гугеноты должны были стать козлами отпущения в разгроме протестантов в Нидерландах. Желая избежать нападок со стороны Испании, Карл IX задумал поженить герцога Алансонского Франсуа и королеву Елизавету. Он знал, что, если этот план удастся, Филипп II не посмеет, напав на Францию, рискнуть хрупким спокойствием в отношениях между Лондоном и Мадридом.

Франсуа де Аланеон готов был даже принять протестантскую веру, если бы только этот акт приблизил его к Елизавете. С этой целью он отправил в Лондон своего посланника, Бонифаса де ля Моля. Ни посол, ни Елизавета не знали, что, когда он прибыл ко двору, в Париже началось массовое убийство гугенотов — Варфоломеевская ночь.

С первой недели августа король Карл IX вел двойную игру, но его советник Гаспар де Колиньи продолжал убеждать его пойти на открытую войну с Филиппом II. С другой стороны, на него оказывали давление в противоположном направлении его мать, Екатерина Медичи, его брат, Генрих де Анжу, испанский посол Суньига и представитель при его дворе папы Григория XIII. Принц Генрих, наследник французской короны и убежденный католик, знал, что, если он хочет, чтобы у его брата Карла больше не возникало желания напасть на Филиппа II, ему следует избавиться от Колиньи. Наследник понимал, что не должен пачкать руки в крови, и убедил сделать это некоего папского нунция. По-видимому, этот человек был агентом Священного Альянса.

Вечер 22 августа. Колиньи в открытой коляске объезжает улицы Парижа. Вдруг на одном из перекрестков путь ему преграждают две крытые повозки. Из повозок выскакивают четверо вооруженных людей. Они пытаются изрубить шпагами скромного советника короля, но быстрое вмешательство гвардейцев дает ему возможность бе-кать. Гаспар де Колиньи ранен в лицо и правую руку. Теперь ясно, что люди, близкие к королю, желают его смерти.

И Генрих, и Екатерина Медичи знают, что Колиньи может поднять против короля гугенотов по всей стране. поэтому они убеждают короля создать в Париже отряды милиции. В ночь с 23 на 24 августа, день святого Варфоломея, в столице Франции началась кровавая баня. Во всем Париже только за два дня были истреблены от пяти тысяч гугенотов, согласно одним источникам, до двадцати тысяч, согласно другим. Отряды милиции свирепствовали без каких-либо помех. Они врывались в дома гугенотов, убивали мужчин, насиловали женщин, резали детей. Потом трупы бросали в огромные костры.

Тогда же погиб и адмирал Гаспар де Колиньи. После покушения на его жизнь он укрылся в родовом замке де Шатильон. Он знал, что его могут убить в любую минуту, если ему не удастся быстро связаться с Вильгельмом Оранским. Ночью 26 августа три человека проникли в его спальню и покончили с ним девятью ударами кинжалов. Утверждается, что Колиньи был казнен агентами Священного Альянса, но это не более чем легенда.

В протестантских столицах общественное мнение немедленно увидело в том, что с тех пор называют резней Варфоломеевской ночи, результат сговора между Филиппом II, Екатериной Медичи, герцогом Альбой и папой Григорием XIII. Совершенно точно известно, что за несколько месяцев до этого агенты Священного Альянса непрестанно посылали в Рим сообщения о возможных последствиях мятежей в Париже, о том, что все это, вероятно, выльется в массовые убийства протестантов. Рим не предупредил никого. В конце концов, все убитые в те дни люди, включая стариков, женщин и детей, были еретиками.

Сообщения английского посланника Уолсингема вполне однозначны: «Не знаю, как эта трагедия не всколыхнула все королевство». Дипломата защищала от милиции королевская гвардия, присланная из дворца Карла IX. Благодаря этому удалось дать убежище находившимся в ту кровавую ночь в Париже англичанам, например Уолтеру Рейли. Чтобы несколько смягчить тягостное впечатление от случившегося, Екатерина Медичи собственной персоной измышляет версию случившегося, которую король должен отстаивать перед парламентом Парижа, а агенты Священного Альянса будут разносить по всей Европе. «Гаспар де Колиньи составил план убийства короля, его братьев и всей королевской семьи. Правительство было предупреждено как раз вовремя [подразумевается, что предупреждение исходило от агентов римского папы], благодаря милости Божьей, и во исполнение приказа короля, дабы избежать еще более кровавого государственного переворота, адмирал [Колиньи] и его сообщники были преданы казни». Так была закрыта тема гибели тысяч людей.

Хотя Мария Стюарт оставалась королевой Шотландии, число ее сторонников постоянно уменьшалось. Участие в «заговоре Ридольфи» поставило ее в двусмысленное положение перед Елизаветой. Со своей стороны Франция, вынашивавшая планы налаживания отношений между Парижем и Лондоном, уже не так стремилась оказать ей поддержку. Супруга Карла IX, Анна Австрийская, даже избрала Елизавету I крестной матерью своей новорожденной дочери. И юного еще Якова Шотландского псе больше рассматривали как полноправного монарха.

Макки сообщал из Лондона папе Григорию XIII, что англичане что-то затевают против католической Шотландии. Елизавета отправила в Эдинбург Генри Киллигроу, снабдив его конкретными инструкциями:

«Выясняется, что существование королевы Шотландии представляет такую опасность для его величества [Якова] и для его королевства, что возникает настоятельная необходимость от нее избавиться. И, хотя справедливость может восторжествовать и здесь, по ряду причин кажется разумным отправить ее в Шотландию и там предать в руки регента [Мортона], и пусть он действует против нее согласно закону, с тем чтобы никто уже впоследствии не мог подвергнуться опасности по ее вине».

Эти строки ясно показывают, что Елизавета была заинтересована в том, чтобы послать Марию Стюарт на казнь. Однако Мортон объяснил посланцу Лондона, что, если там действительно хотят помочь Шотландии, им следует лишь протянуть руку помощи, чтобы вырвать католическую занозу, сидящую в протестантской Шотландии: Эдинбургский замок все еще находится в руках сторонников экс-королевы Марии. Однако одно дело для англичан было признать Якова VI королем, и совсем другое — открыто вмешиваться в дела Шотландии.

Карл XI был занят Ла-Рошелью, Филипп II — конфликтами в Нидерландах, так что Елизавета могла быть уверена, что ни тот ни другой не поспешат на помощь Марии Стюарт. Наконец 17 апреля 1573 года английская армия перешла англо-шотландскую границу. Ламберто Макки послал в Рим экстренное сообщение о том, что у границы с Шотландией скапливается большое количество людей и артиллерии. Но сообщение шпиона попало в Рим только 28 апреля, когда было уже слишком поздно. Утром 17 мая начался артиллерийский обстрел Эдинбургской крепости. Через двенадцать дней осажденные сдались.

Следующие десять лет явились периодом неопределенности для Европы, еще пребывавшей под впечатлением «заговора Ридольфи», резни Варфоломеевской ночи и осады англичанами Эдинбургского замка. Франция, Испания и Рим придерживаются прежней линии. Елизавета I в Англии, Филипп II в Испании, Григорий XIII в Риме и Генрих III, который вступил на французский престол после смерти Карла IX в 1574 году, определяют политику в конце XVI и начале XVII века.

В конце 1573 года герцога Альбу сменил, по приказу короля Филиппа II, Луис де Рекесенс. Рекесенс находился у власти три года, до своей смерти в 1576 году. Тогда монарх назначил командующим дона Хуана Австрийского. Но в 1578 году тот скончался. Хуана сменил его доверенный человек и заместитель Александр Фарнезе, герцог Пармский.

Верные Вильгельму Оранскому гезы продолжали со своей базы во Флиссингене нападать на корабли в водах Ла-Манша. Елизавета уже успела пригрозить Вильгельму Оранскому, что, если нападения на английские суда будут продолжаться, она, дабы наказать флиссингенских гезов, вынуждена будет заключить союз с Испанией. В 1578 году Вильгельм Оранский, испытывавший военное давление со стороны армий Испании, предложил Елизавете Английской корону освобожденных Нидерландов. Но Елизавета знала, что, приняв это предложение, она подвергнет опасности и без того хрупкий союз между Лондоном и Мадридом.

С другой стороны, после смерти 31 июля 1556 года Игнатия Лойолы Орден Иисуса остался без явного лидера, который мог бы направлять деятельность и судьбы его почти пяти тысяч членов, разбросанных по всему миру. Избрание в 1581 году на пост главы ордена тридцатисемилетнего итальянца Клавдия Аквавивы положило начало так называемому «золотому веку» иезуитов. Аквавива п Григорий XIII покажут один из лучших в истории католической церкви примеров партнерства.

Иезуиты уже давно успели понять, какое огромное значение имело бы с военной точки зрения стратегическое положение Ирландии в случае, если бы была предпринята серьезная попытка завоевать протестантскую Англию. Папа был уверен, что, если оказать поддержку Джеймсу Фицморису, племяннику графа Десмонда, тот (может продвинуть дело католицизма на Британских островах. Замысел иезуитов состоял в том, чтобы органиизовать военную экспедицию в Мюнстер (Ольстер). Фицморис считал, что оттуда он сможет руководить восстанием против Елизаветы Английской.

Для претворения этого замысла в жизнь иезуиты и Священный Альянс выбрали Томаса Стьюкли, известного английским шпионам неотесанного мужлана, старого пирата, который провозгласил себя незаконнорожденным сыном Генриха VIII. Стьюкли превратился в рьяного защитника католицизма и закрепился при мадридском дворе, а Филипп II пожаловал ему титул маркиза де Ирланда. Прежде чем отправиться в Ирландию, Стьюкли, жадный до приключений и почестей, решил вместе с королем Себастьяном Португальским ввязаться в бессмысленный крестовый поход в Марокко против неверных. 4 августа 1578 года в битве при Алькасарквивире голова пирата оказалась отделенной от тела, а Священному Альянсу после гибели Стьюкли пришлось искать нового вождя для ирландского восстания.

Фицморис снова оказался во главе этой операции, которую Григорий XIII готов был благословить и финансировать. Папа приказал, чтобы кто-нибудь из членов Священного Альянса сопровождал Фицмориса в его военной экспедиции, и выбор пал на священника Николаса Сандерса. Этот англичанин прославился в царствование Елизаветы I своими памфлетами против еретички-англиканки.

27 июня 1579 года Фицморис и Сандерс отплыли под папским знаменем из порта Эль Ферроль и взяли курс на ирландские берега. Войско и команда состояли из полусотни человек, в основном испанцев и итальянцев. 17 июля они высадились в Смервике и укрепились там в ожидании подкрепления из Испании. Операция сразу же пошла неудачно. Джеймс Фицморис был сражен английской пулей, но граф Десмонд, вернувшийся в Ирландию после заключения в лондонском Тауэре, принял командование на себя. Через несколько недель весь Мюнстер уже был охвачен восстанием против англичан.

В это время Николас Сандерс, вооруженный текстом папской буллы об отлучении Елизаветы I, обходил церкви Ирландии, призывая ирландцев подняться против королевы-еретички. Протестанты укрылись в Дублине и Корке. Ирландскими войсками, верными Англии, командовал граф Ормонд. Наконец в сентябре 1580 года на помощь были посланы испанские войска, но за день до них прибыли отправленные Елизаветой для подавления восстания подкрепление и многочисленные корабли. В ноябре крепость уже была окружена и с суши, и с моря.

После нескольких дней переговоров испанский командир спросил лорда Грея Вилсона, командующего английскими войсками, об условиях капитуляции. У Вилсона был приказ самой Елизаветы добиться сдачи и уничтожения всех повстанцев.

10 ноября 1580 года ворота открылись перед англичанами и верными Елизавете ирландцами. Более полусотни людей были казнены на месте, как и ирландские католики, мужчины, женщины и дети, нашедшие убежище в крепости. Тридцати испанским офицерам была дарована жизнь: им за большой выкуп разрешили вернуться в Испанию. Один католик-англичанин и два ирландца, прибывшие из Испании вместе с Джеймсом Фицморисом, выли подвергнуты пыткам, затем казнены.

Николас Сандерс, которого в крепости не было, продолжал в Ирландии свою тайную деятельность как агент Священного Альянса вплоть до 1581 года, когда скончался от холода и голода[11].

После операции «Мюнстер» Священного Альянса Елизавета I Английская выразила свой протест испанскому посланнику Мендосе. Королева Англии обвиняла испанцев и короля Филиппа II во враждебной акции — высадке войск на подвластной Англии территории. Тогда испанский дипломат разъяснил, что Испания не имела никакого отношения к этому делу, что все это было спланировано и оплачено папой Григорием XIII.

В официальных объяснениях мадридского двора говорилось, что «корабли его святейшества, так же как и его войска, имеют право свободного прохода по территории и портам католического монарха и защитника веры, короля Испании». Возмущенная Елизавета пригрозила Испании, что пошлет английские войска в Нидерланды. И опять испанский посланник Мендоса ответил властительнице Англии в не очень дипломатической форме:

«В Ваших собственных интересах Вам следует знать, что если король Испании решит пойти на Вас войной, он сделает это с такой силой, что у Вас даже не будет времени вздохнуть перед тем, как его удар поразит Вас».

Фиаско в Ирландии заставило папу Григория XIII, как, впрочем, и Елизавету I, и Филиппа И, обратить свои взоры ко все еще не решенной шотландской проблеме.

С тех пор как семь лет назад пал Эдинбургский замок, Мария Стюарт не обладала в Шотландии никакой реальной властью. Пока юный Яков VI превращался в хорошего короля, протестанты и королева Елизавета крепко держали бразды правления в своих руках благодаря регенту Мортону. Но над Шотландией снова сгущались грозовые тучи — как шах в игре в религиозные шахматы.

Яков VI с триумфом вступил в Эдинбург 17 октября 1578 года. И приветствия, с которыми он был встречен своим народом, дали ему почувствовать вкус власти. Юный монарх был умен и знал, каковы были его обязанности как короля, но ему тем не менее нужен был советчик, который помог бы ему управлять нелегкой шотландской политикой. Выбор пал на Эсме Стюарта, сеньора д’Обиньи, французского родственника монарха, члена семьи по материнской линии. Эта ветвь рода Стюартов поселилась в Берри во времена Столетней войны.

Эсме д’Обиньи был ревностным католиком и принес клятву верности папе Григорию XIII. Скоро он превратился в своего рода вольного агента Священного Альянса в Шотландии. Используя свое привилегированное положение, едва ли не лучшее, чем положение, которого достиг в свое время Давид Риччо при Марии Стюарт, д’Обиньи мог убедить молодого монарха превратить Шотландию в католическую нацию — по крайней мере так считали в Риме. В конце концов, Риччо управлял только личными делами королевы, Эсме д’Обиньи же вел политические дела короля.

Д’Обиньи прибыл к шотландскому двору в 1579 году. Через год он принял протестантство, чтобы не привлекать внимания придворных Якова. Король не просто сделал его графом Леноксом, а в 1582 году — герцогом; Яков видел в д’Обиньи дальнего родственника и, следовательно, возможного наследника короны[12].

Монархи и советники европейских дворов спрашивали себя, чем мог объясняться такой интерес д’Обиньи к Шотландии и Якову VI. Вильгельм Оранский полагал, что этот человек работает на Францию; Елизавета I думала, что он — агент Григория XIII и что ему платят иезуиты. На самом же деле француз был просто искателем приключений и желал устроить свою судьбу. Д’Обиньи мог предстать идеальным католиком перед папой и Филиппом II и ревностным протестантом перед Елизаветой I и Яковом VI.

Эсме д’Обиньи, которому давал советы Священный Альянс, знал, что, если когда-нибудь ему захочется стать королем Шотландии, он должен будет первым делом избавиться от стоящего на его пути могущественного регента Мортона. 31 декабря того же 1580 года специально посланный отряд стражников арестовал Мортона у входа в королевский дворец по обвинению в участии в убийстве Генри Дарнлея четырнадцать лет назад. И тот, кто до тех пор был регентом Шотландии, оказался заключенным в одной из мрачных темниц Эдинбургского замка, где обречен был ждать суда.

Узнав о событиях в Шотландии, Елизавета решила отправить туда посланника Томаса Рэндольфа, чтобы потребовать немедленного освобождения Мортона. Королеве сообщили, что Яков VI и д’Обиньи попали в сети нового папского заговора.

Тогда Уолсингем, который исполнял теперь обязанности не только государственного секретаря Англии, но и главы ее разведывательных служб, предложил королеве на выбор два возможных пути решения проблемы. Можно было послать к берегам Шотландии военные корабли, чтобы напугать Якова VI и таким образом добыть свободу для Мортона, либо можно было организовать убийство д’Обиньи. Елизавета выбрала второй путь, но подчеркнула, что ликвидация агента Священного Альянса не должна произойти в присутствии короля.

Однажды мартовским вечером 1581 года четыре человека, посланные Уолсингемом, преградили дорогу Эсме д’Обиньи, герцогу Леноксу. Блестяще владевший шпагой француз точным ударом убил на месте одного из нападавших. В это время другой английский агент легко ранил его выстрелом в руку. Заслышав шаги стражи, спешившей на помощь советнику короля, шпионы Уолсин-гема разбежались. Покушение провалилось, но д’Обиньи не собирался пребывать в бездействии. Дабы избежать новых нападений, могущественный советник приказал казнить Мортона 2 июня того же года.

В это время вокруг Эсме д’Обиньи и Якова VI и против Елизаветы I плелась новая сеть — так называемый «заговор Трокмортона». Плели ее разные люди: Филипп И, Генрих III, Григорий XIII и Мария Стюарт. Целью их было, как и прежде, свержение Елизаветы I и передача английского трона Марии Стюарт.

В первые месяцы 1583 года Томас Морган, бывший тогда секретарем посольства Шотландии во Франции, завербовал одного английского католика. Этого католика звали Фрэнсис Трокмортон. Ему было двадцать восемь лет. Он был предан папе и увлекался интригами.

Прибыв в Англию, он занялся собиранием возможно большего количества данных об обороне англичан: карты береговых линий, местонахождение укреплений, места, удобные для высадки «десанта», и так далее. Двумя его основными связными с континентом были Шарль Паж — еще один член Священного Альянса, действовавший в Лондоне, но постоянно совершавший путешествия в Париж и доставлявший туда зашифрованные письма, и Мишель де Кастено де Мовисье, посол Франции при дворе Елизаветы. Сообщения Трокмортона направлялись и в посольства Испании в Лондоне и Париже, и в посольство Франции в Лондоне.

Мендоса, посол Испании в Англии, и Хуан Батиста де Глксис, посол Испании во Франции, сообщали Филиппу II о том, как продвигается подготовка заговора, личное участие в котором не входило в число их самых больших желаний.

Весной 1583 года Уолсингем имел перед собой большую часть плана, а также имена заговорщиков и агентов Священного Альянса. Трокмортон в то время не знал о проникновении англичан в представительство Франции и Лондоне. В начале 1583 года Уолсингем внедрил в посольство Франции своего шпиона. Конспиративная кличка этого шпиона была Фагот. Много лет спустя стало известно, что, как утверждает в своей замечательной книге «Джордано Бруно и дело в Посольстве» (Giordano Bruno and the Embassy Affair) Джон Босси, под этим именем скрывался не кто иной, как знаменитый итальянский философ Джордано Бруно. До недавнего времени считалось, что истинным предателем, выдавшим участников «заговора Трокмортона», был секретарь посла Жан Арно сеньор де Шерель.

Благодаря сообщениям, которые доминиканец Бруно передавал лично Уолсингему, 12 октября Трокмортон был арестован. Перед тем как его арестовали, одна служанка, работавшая в посольстве Испании, сумела спасти важные документы, которые изобличали участие в заговоре непосредственно испанских дипломатов и самого короля Испании. Шпион Священного Альянса Фрэнсис Трокмортон был казнен 10 июля 1584 года. Джордано Бруно или, точнее, Фагот продолжал работать на разведку англичан вплоть до 1586 года, когда покинул французское посольство в Лондоне[13].

Было абсолютно ясно, что целью интриг, которые направлялись из Мадрида и Рима, являлось нагнетание напряжения в Шотландии. Первой представленной к рассмотрению идеей был план создания военного католического корпуса. После его высадки в Шотландии король Яков должен был быть захвачен живым и переправлен во Францию. Там он должен был принять католичество — по желанию или насильно. В рамках той же операции нескольким агентам Священного Альянса надлежало при помощи английских католиков освободить Марию Стюарт и снова возвести ее на трон.

Папская разведка избрала для осуществления этой операции отцов-иезуитов Криктона, Холта, Эдмонда Кэмпиона и Роберта Парсонса. Криктон, более преданный главе ордена иезуитов Клавдию Аквавиве, чем папе Григорию XIII, некоторое время, вплоть до своего ареста 3 сентября 1584 года, был настоящей легендой Священного Альянса. Кэмпион был человеком высоко образованным, ловким дипломатом, умным собеседником. Парсонс был воином, прекрасно владевшим оружием и не сдержанным в разговоре.

Святые отцы должны были отправиться в Эдинбург и там встретиться с местными лордами, а те должны были оказать им всемерную помощь в деле королевы Марии. Предприятие должны были финансировать Филипп II и римский папа. Генрих III, провозгласивший себя главой в этом деле, планировал военную операцию на широкую ногу. На карте Шотландии он разместил почти двадцать тысяч солдат — нечто малореальное для того времени. Мария Стюарт со своей стороны собиралась послать своего сына, свергнутого Якова VI, в Испанию, под «покровительство», или, лучше сказать, надзор, Филиппа II, чтобы обратить его в католическую веру.

Дабы избежать худшего, Уолсингем задумал план операции, которая должна была дать отпор заговорщикам. Глава английской агентурной службы приказал врагу Эсме д’Обиньи графу Гоури похитить Якова VI и заключить «то в замок Ратвена до тех пор, пока протестанты не вернут себе власть в Эдинбурге.

Неделю спустя после задержания монарха Эсме д'Обиньи, герцог Ленокс, бежал из Шотландии и укрылся но Франции. Агентам Уолсингема удалось арестовать иезуита отца Холта. Его пытали, чтобы заставить признаться в участии в заговоре его лично и Священного Альянса, затем повесили безо всякого суда. Отцу Криктону удалось бежать и вернуться в Рим. Отец Парсонс также I умел бежать и укрылся во Франции, где продолжал работать для Священного Альянса. Отцу Кэмпиону тоже удалось покинуть Шотландию, но вскоре он был арестован в Англии. Его заключили в Тауэр, пытали и 1 декабря казнили в Тайбурне.

В течение 1583 года шотландский вопрос продолжал омрачать европейскую политику второй половины XVI века. 29 июня 1583 года Яков VI был возвращен на шотландский трон. И с этого момента, зная, что его мать, Мария Стюарт, была замешана в заговоре, имевшем целью его свержение с престола, он решил прекратить всякие отношения с ней. Официально и перед лицом Англии Шотландия отрекается от экс-королевы Марии Стюарт по приказанию ее собственного сына.

Григорий XIII, папа, слабый здоровьем, восьмидесяти трех лет от роду, еще имеет в себе душевные силы для того, чтобы перед смертью нанести еще один эффектный удар: Священный Альянс получает приказание убить принца Вильгельма Оранского. Протестантский принц уже избежал гибели при прошлом покушении на него два года назад. В те времена, в конце XVI века, политические убийства были в Европе делом обычным.

Для проведения операции в подходящий момент понтифик избирает иезуита отца Криктона, который сумел бежать из Шотландии и находится в Риме. Как голландец, так и протестантская королева Англии должны погибнуть во имя истинной веры. Отец Криктон прибыл в Голландию в апреле 1584 года и сразу же установил тесные сношения с Бальтазаром Жераром и Гаспаром де Альбрехом, двумя фанатичными католиками из Бургундии.

И тот и другой были полны решимости лишить жизни протестантского героя, даже если им самим ради этого пришлось бы лишиться жизни. Благоприятная возможность представилась им 10 июля 1584 года в городе Дельфте. В то утро Вильгельм Оранский в сопровождении нескольких придворных прибыл на центральную площадь города для встречи с местными властями. Голландцу удалось увернуться от первого удара Альбреха, но не от второго, который нанес Жерар. Клинок пронзил ему легкое, и в ту же ночь он скончался от ран. Объединенные Провинции оплакивали гибель своего вождя, ибо, несмотря на то что до конца войны с Испанией было еще далеко, в Европе, раздираемой религиозными войнами, уже образовывалась новая нация — голландцы.

Утром 6 сентября 1584 года голландские корсары напали в Северном море на некий корабль, шедший без флага. Когда часть команды была перебита, а остальные сдались, голландские пираты обыскали корабль и обнаружили человека, который отказался назвать свое имя. Это был отец Криктон, который сумел после цареубийства избежать репрессий со стороны протестантов. Когда священника передали в руки англичан, он, по приказу Уолсингема, был отправлен в лондонский Тауэр и там подвергнут допросам[14].

Голландские корсары передали Криктона главе английской шпионской сети вместе с пакетом компрометирующих документов. Криктон успел бросить эти документы в море, но нападавшие сумели-таки их вытащить. Так в руки Уолсингема попали бумаги, из которых явствовало, что существует план захвата Англии крупными военными силами католиков с целью освобождения Марии Стюарт и возведения ее на английский престол вместо еретички Елизаветы.

Кроме того, у иезуита было найдено письмо, подписанное кардиналом Галли, епископом Комо и секретарем государства Ватикан. Письмо было адресовано Криктону. В нем говорилось:

«Поскольку эта женщина виновна в причинении столь великого зла католической вере и погубила столько тысяч душ, не подлежит сомнению, что тот, кто удалит ее из этого мира с благочестивым намерением послужить Господу, не только не совершит никакого греха, но и заслужит вечные почести».

Сессия парламента открылась 23 ноября 1584 года. На этой сессии некоторые депутаты воспользовались так называемым «Комплиментарным законом против иезуитов, священников, семинаристов и прочих подобных и непослушных лиц», принятым в 1559 году. Этот закон требовал, чтобы оные лица покинули земли Англии в течение сорока дней под угрозой смертной казни. Уильям Перри, депутат, известный своими симпатиями к католицизму, раскритиковал текст этого закона и тех, кто пытался применить его на практике, ссылаясь на тот факт, что в Англии проживают множество католиков, которые готовы отдать жизнь за королеву Елизавету. Лишь немногим было известно, что Перри работал на английские разведывательные службы, действовавшие в Европе. Не было известно и то, что этот депутат четыре года назад планировал убийство королевы Елизаветы I. В конце концов тот план был аннулирован самим Перри по моральным причинам.

В конце сессии парламента Перри был арестован, обвинен в предательстве и препровожден в Тауэр. Королева лично приказала освободить его. Перри спас свою голову, но ненадолго.

С момента его освобождения начал формироваться заговор, имевший целью лишить Елизавету жизни. Один из заговорщиков, Эдмонд Невилл, герцог Уэстморленд, решил порвать с заговорщиками и все рассказать Уолсингему. Это дело произвело при дворе эффект разорвавшейся бомбы: у всех в памяти еще живо было убийство Вильгельма Оранского. Уильям Перри выступал во главе заговорщиков-католиков. И опять где-то в глубине сцены угадывалась рука престарелого папы Григория XIII, которая направляла руку Священного Альянса.

План состоял в том, чтобы обстрелять карету королевы во время празднеств, посвященных началу нового года. Разработал этот план Томас Морган, один из верных людей Марии Стюарт. Во время допросов Перри обнаружилось существование связей заговорщиков с шотландскими католиками, которые нашли убежище во Франции под покровительством короля-католика Генриха III.

Уильяма Перри судили и быстро казнили 2 марта 1585 года. Томас Морган был посажен в Бастилию за участие в заговоре, но через четыре месяца отпущен на свободу. Эдмонда Невилла освободили без дополнительных условий, но он вынужден был покинуть Англию. Он умер в 1619 году в Риме, где пользовался покровительством папы Павла V.

24 апреля 1585 года, через две недели после смерти Григория XIII, кардинал и францисканец Феликс Перетти был избран новым понтификом. Перетти, принявший имя Сикст V, был человеком, очень похожим на папу Пия V. Даже советником Конгрегации инквизиции он стал благодаря поддержке этого понтифика. И за его избранием вновь видна была рука Филиппа II.

На самом деле именно этот папа установит самые тесные связи с Конгрегацией иезуитов и будет использовать их как своего рода ударную силу везде, куда они будут посланы для защиты веры, какой бы ни была их миссия. Сикст V положительно смотрел на использование иезуитов в качестве военной силы, но не одобрял их теологические взгляды.

Глава иезуитов Клавдий Аквавива знал, что, если Сикст V хочет продолжать использовать иезуитов для «особых миссий», он должен отступить от своих теологических позиций. Сикст V со своей стороны сознавал, что, если он будет продолжать оказывать давление на орден, Аквавива пойдет в контратаку, то есть запросит членов ордена об их мнении по поводу послушания папе и взглядов Святейшего Отца.

Папа устроил демонстрацию и предупредил главу иезуитов, когда в 1590 году приказал заменить название «Общество Иисуса» на название «Орден Игнатия». Использование иезуитами имени Иисуса казалось Сиксту V, как и многим кардиналам той эпохи, чем-то оскорбительным. Когда произносилось имя могущественного ордена, они должны были обнажать и склонять головы, потому что в названии присутствовало имя Иисуса. Однако, несмотря на папское решение, ни один глава иезуитов так никогда и не принял нового названия.

Весной 1586 года было положено начало так называемому «заговору Бабингтона», целью которого было возвращение на шотландский престол Марии Стюарт и даже, возможно, уничтожение Елизаветы I — с тем чтобы католическая королева могла получить короны обоих королевств. На самом деле в конце XVI века и для англичан, и для шотландцев, как католиков, так и протестантов, поднять руку на коронованную голову было больше чем преступление — это было святотатство. Мария Стюарт была повинна в святотатстве по отношению к Елизавете, ибо участвовала в «заговоре Бабингтона». Елизавета была повинна в святотатстве по отношению к Марии Стюарт, послав ее на казнь после раскрытия заговора.

В августе все заговорщики были арестованы. Боллард, Сэвидж и сам Бабингтон были заключены в Тауэр. Суд над Марией Стюарт состоялся 14 октября 1586 года в замке Фотерингей в графстве Нортгемптон. Ее судили и 25 октября признали виновной в страшном предательстве, подстрекательстве и помощи заговорщикам, которые хотели лишить жизни королеву Елизавету. Суд вынес экс-королеве смертный приговор.

На этот приговор ни с чьей стороны не последовало особенно бурной реакции. Генрих III Французский был слишком занят борьбой с двумя другими Генрихами: Генрихом Наваррским и его протестантами и Генрихом де Гизом и его сторонниками-католиками. Филипп II был занят во Фландрии. Папа Сикст V решил промолчать, так как Яков VI Шотландский дал ему понять, что, возможно, после того как он будет признан наследником английского престола и станет по смерти королевы Елизаветы королем объединенного королевства Англии и Шотландии, он вернет католическую религию в эти земли. Имея перед собой такую перспективу, понтифик решил отозвать из Англии агентов Священного Альянса.

1 февраля Елизавета подписала документ, дающий разрешение на казнь Марии Стюарт. Неделю спустя, 8 февраля 1587 года, помазанная на царство королева Шотландии вошла в большой зал замка Фотерингей, посреди которого был сооружен эшафот. Мария Стюарт, королева с рождения, решила пойти на казнь как королева. Граф Шрюсбери и граф Кент выступили во время этой казни как представители королевы Англии.

Произнеся краткую молитву по-латыни и вымолвив: «In Те Domine confido, ne confundar in aeternum»[15], Мария положила голову на плаху, которую обхватила обеими руками. Палач поднял топор и опустил его на белую шею Марии Стюарт. Но удар пришелся по черепу. Следующий удар угодил в затылок, но после третьего удара голова отделилась от тела. Тогда палач схватил голову за волосы, чтобы поднять ее, — и в руке у него остался парик, а голова, седая и почти облысевшая голова постаревшей женщины, скатилась на деревянный пол. Видя это, кто-то воскликнул: «Боже, храни королеву».

Елизавета I Английская поставила точку в шотландском вопросе, но Филипп II и папа Сикст V не смирились так просто с казнью католической королевы. И Непобедимая Армада, и агенты Священного Альянса были поставлены на службу во имя веры и против еретической королевы.

Наступало время авантюр.

<p>ГЛАВА ТРЕТЬЯ</p> <br /> <p>ВРЕМЯ АВАНТЮР (1587–1605)</p>

Простри руку твою к небу, и будет тьма на земле Египетской, осязаемая тьма.

Исход, 10, 21

Уже много лет, почти с тех пор, как в 1570 году Елизавета была отлучена от церкви, шли разговоры о возможности открытого вторжения войск Испании в Англию. В агентурных кругах, включая Англию, эта предполагаемая военная операция была известна под кодовым названием «Предприятие». За то, чтобы убедить короля Филиппа II осуществить нападение на Англию, выступали папа Сикст V и иезуиты — из религиозных соображений; шотландские католики, сторонники Марии Стюарт — в надежде вернуть ей трон; английские католики — с целью провозгласить королеву Марию властительницей Англии и, избавившись от королевы-еретички, вернуть свою страну в лоно католической церкви. Еще одним заинтересованным в осуществлении «Предприятия» лицом был не кто иной, как родственник Филиппа II дон Хуан Австрийский, лелеявший мечту вступить в брак с Марией Стюарт и таким образом сделаться королем Англии и Шотландии.

Однако Филипп II не хотел совершить ошибку единственно ради удовлетворения какой-либо из сторон. Испанский монарх не слишком стремился возвести на английский престол королеву-полуфранцуженку. Да и брата, которому не очень доверял, он не хотел допускать к Короне столь могущественной державы. Кроме того, Филипп II, вероятно, не очень склонен был идти навстречу папе, ибо тогда слишком многие возомнили бы, что его руку направляет Рим.

Беспрерывные войны в Нидерландах стоили королю Филиппу огромных денег, Рим же требовал все больше и больше, не слишком много давая взамен. В Лондоне не был известен тот факт, что испанский монарх видел в Елизавете Английской агрессора и, следовательно, с политической точки зрения — удобный для нападения объект. Подписав Нонсачский договор, Англия открыто вмешалась в нидерландские дела; Елизавета дала зеленый свет разбойничьим операциям пиратских кораблей Фрэнсиса Дрейка на побережье Испании.

Священный Альянс разъяснил папе, что, казнив Марию Стюарт и устранив таким образом центр притяжения, вокруг которого способны были объединиться католики Шотландии и Англии, Елизавета лишила испанского короля стимула для начала военной операции, которая уже не могла завершиться освобождением Марии. С устранением католической королевы у Рима не осталось ни одной лазейки для восстановления католицизма на Британских островах. Яков VI не перестал быть защитником протестантизма, несмотря на осторожные послания к нему Сикста V, в которых папа касался видимого непротивления короля Елизавете по поводу казни его матери.

Яков VI хотел стать законным наследником Елизаветы и после ее смерти сделаться королем Англии и Шотландии. Он убедил Сикста V не возмущать католиков до тех пор, пока он, Яков, не будет объявлен законным наследником престола, а для этого понтифик должен был отозвать со двора Елизаветы всех агентов Священного Альянса, пытавшихся лишить английскую королеву жизни. Яков VI осторожно дал понять папским агентам, что, возможно, когда на его голову возложат две короны, он сможет вернуть оба королевства в лоно католической веры или, по крайней мере, дать больше религиозных свобод католикам Англии и Шотландии — чего на самом деле так никогда и не осуществил.

Первые сообщения о «Предприятии» относятся к концу 1585 года. Но только в начале 1586 года английские разведывательные службы узнали через различных информантов о подготовке огромной флотилии для военных действий против Англии. Английский посол в Париже писал Уолсингему:

«Испанская партия тут, во Франции, похваляется, что не пройдет и трех месяцев, как на Англию будет совершено нападение, и что для этого готовится специальная флотилия из множества военных кораблей. Мне трудно в это поверить, ибо сроки слишком невелики».

Со своей стороны Уолсингем наполовину верил сообщениям дипломата. Глава разведки Елизаветы подозревал, что Филипп II действительно создает огромный флот, но послать его собирается не против Англии, а против Нидерландов — во всяком случае, с целью оказать поддержку герцогу Пармскому. Тем не менее существовала и вероятность того, что испанские корабли направятся в Шотландию или Ирландию, и тогда Англия должна будет дать им вооруженный отпор. Филипп II в свою очередь считал, что после нападения его флота на Англию напуганная Елизавета в поисках достойного выхода из положения вынуждена будет вступить в переговоры с Мадридом. Но испанский монарх не знал истинного нрава английской королевы.

Весной 1587 года, ровно через два месяца после казни Марии Стюарт, Уолсингем уже вовсю занимался укреплением обороны Англии и подготовкой страны к войне, а его агенты в разных стратегических точках Европы сообщали ему, что Филипп II готов запустить «Предприятие».

В качестве контрмеры Елизавета дала своему верному Фрэнсису Дрейку дозволение выступить с эскадрой из почти двадцати кораблей для того, чтобы не допустить воссоединения частей испанской Армады вне портов Испании. Английским кораблям надлежало затруднять снабжение испанских судов, а ежели оные направятся к берегам Англии или Ирландии, то преследовать их и топить. Агенты Священного Альянса сообщили в Испанию, что корабли Фрэнсиса Дрейка почти готовы выйти из порта Плимут и что, согласно имеющимся сведениям, Дрейк собирается нападать на порты и побережье в районе Эль Ферроля.

Вечером 2 апреля двадцать кораблей без всякого предупреждения вышли в море. А Елизавета уже раскаивалась в своем решении. Она предложила Уолсингему отправить Дрейку срочную депешу, что ему запрещается нападать на испанские порты. Первый посланец Уолсингема прибыл в Плимут утром 3 апреля, когда мачты английских кораблей еще виднелись на горизонте. Второй посланец был перехвачен агентами папы. Узнав, что предполагают сделать англичане, они спешно сообщили о своем открытии в Мадрид и Рим, но и для Елизаветы I, и для Филиппа II было уже слишком поздно. Дрейк изменил свои намерения. Он решил повернуть корабли и, вместо того чтобы атаковать Антильские острова или какой-нибудь порт в Галисии или Бискайском заливе, двинулся на Кадис. Фрэнсис Дрейк направил огонь артиллерии флагманского корабля «Исабель Буэнавентура» и судов сопровождения на укрепленный город и вход в порт и всего за несколько часов сумел потопить более тридцати испанских судов, которые готовились присоединиться к Армаде. Чтобы уничтожить военные склады и запасы города, кораблям Дрейка хватило тех двух часов, что длилась военная операция.

Когда пришло известие о нападении на испанскую крепость, папа Сикст V сказал: «Мы восхищаемся этим Дрейком, который сумел сделать столь многое столь малыми средствами». Но в Мадриде эта новость вызвала несколько иную реакцию. Народ на улицах говорил: «Пока наш король выжидает, королева-еретичка действует».

Осуществленная Фрэнсисом Дрейком операция «Кадис», с какой точки зрения на нее ни взглянуть, являет собой пример абсолютного совершенства. Но, несмотря на ущерб, нанесенный как казне, так и гордости Испании, подготовка Армады лишь задержалась на год. Между тем агенты Священного Альянса открыто продолжали свою деятельность в Нидерландах под защитой герцога Пармского, всемогущего губернатора, назначенного Филиппом II.

Одной из лучших их операций была операция в Гертруденберге. Весной 1588 года, пока шли переговоры о подписании мирного договора, папские агенты сумели спровоцировать бунт солдат-наемников, охранявших крепость Гертруденберга, стратегически важный пункт на южном берегу реки Маас. Первую линию обороны держали германские наемники, вторую — наемники-голландцы, а третью, самую важную, английские и ирландские наемники-протестанты. Агентам Священного Альянса удалось вызвать брожение в умах этих людей, так как они уже почти четыре месяца не получали никакого жалованья. Папские шпионы произносили на площади голландского города речи против «тех власть имущих, чьи телеса с удобством расположились на тронах Европы, но чьи глаза оказываются закрытыми тогда, когда приходит время платить тем, кто эти троны охраняет».

Англия отказывалась погасить свой долг в двести десять тысяч флоринов, то есть почти двадцать две тысячи фунтов стерлингов, которые должны были быть выплачены наемным солдатам из гарнизона Гертруденберга, ссылаясь на то, что это дело Генеральных Штатов. А Генеральные Штаты, в свою очередь, утверждали, что солдаты, завербованные в Англии, были более преданы королеве Елизавете, чем делу протестантизма в Нидерландах. Уолсингем знал, что за бунтом наемников стоял папа Сикст V и, следовательно, герцог Пармский и сам Филипп II.

Глава английской разведки понимал, что заплатить рано или поздно придется, иначе стратегически важный город попадет в руки испанцев. В конце концов, когда наемников почти уже удалось убедить сдать крепость испанцам за сумму, равную невыплаченному жалованью, из Штатов прибыло послание, в котором сообщалось, что они готовы погасить долг. Испанская армия едва не овладела имевшей важное военное значение крепостью без единого выстрела, благодаря только усилиям агентов Священного Альянса.

Филиппу II не так легко было забыть удар, который Елизавета I нанесла ему в Кадисе. Поэтому он, как мог, ускорял начало «Предприятия». План его был прост. Испанская эскадра должна была выйти из Лиссабона и взять курс на Ла-Манш, избегая каких бы то ни было встреч с английскими галеонами, пересечь Па-де-Кале и пристать к берегу в Маргейте, севернее Кента. Там к ней должны были присоединиться войска герцога Пармского, которым следовало отплыть из принадлежавших испанцам нидерландских портов. Эта объединенная армия, насчитывавшая в совокупности тридцать тысяч человек, должна была разбить слабое английское войско и вступить в Лондон. На бумаге этот план выглядел простым и ясным, но на практике и в условиях конца XVI века все было совершенно иначе.

Агенты, действовавшие на местах, предупреждали, что при проведении военной операции могут возникнуть различные осложнения. В письме, направленном папе, один из агентов задавался вопросом о том, каким образом герцог Пармский будет переправлять войска в Англию из Нидерландов. А сам Сикст V в свою очередь спрашивал Филиппа II, что будет потом, когда Англия окажется в руках испанцев. Ответа на все эти вопросы не давал никто.

Герцог Пармский объяснил, что его пятнадцать тысяч воинов можно собрать в Дюнкерке, Ньюпорте и Шлюзе, но совершенно невозможно пересечь кишащий галеонами голландских корсаров и англичан Дрейка пролив Ла-Манш без охраны Армады. Испанский губернатор просил короля, чтобы тот для обеспечения защиты его войска, прежде чем направиться в Англию, привел Армаду к берегам Нидерландов. Но беда была в том, что это невозможно было сделать, не захватив сначала в Англии надежного порта, например Дувра. Эта проблема, как утверждает историк Гаррет Маттингли в своей книге «Поражение испанской Армады», оказалась слабым местом всей операции.

Священный Альянс получил от папы Сикста V указание искать поддержки населения прибрежных районов Англии, которая, возможно, могла бы выразиться в выступлении против местных властей в тот момент, когда на горизонте появятся паруса кораблей Армады. Кроме того, агенты римского папы должны были обеспечивать работу «линии связи», протянутой вдоль всего восточного побережья Англии и западного побережья Фландрии и Франции с целью держать испанцев в курсе деятельности англичан.

Один из самых активных агентов Священного Альянса, генуэзец Марко Антонио Массиа, сообщал папе:

«Здесь, в Англии, думают, что испанцы привезут с собой множество виселиц, чтобы вешать мужчин, и множество кнутов, чтобы стегать ими женщин, и четыре тысячи кормилиц, которые будут давать молоко грудным детям, пока испанцы будут перевозить их в Испанию на своих кораблях. Говорят также, что всех детей от семи до двенадцати лет будут клеймить каленым железом. Все эти слухи настраивают людей на сопротивление испанцам».

И в Риме, и в Мадриде знали, что все эти истории, которые на самом деле рассказывали люди Уолсингема, оказывали действие на невежественное, каким оно было в конце XVI века, население. Точно так же не подлежит сомнению, что у Филиппа II после казни Марии Стюарт не было на примете никакого конкретного кандидата на вступление на английский престол после смещения Елизаветы. Он даже не обдумывал этот вопрос.

Испанский монарх не считал исповедовавшего протестантизм Якова VI Шотландского достойным наследником трона Елизаветы, хотя в любой момент мог бы добиться от папы Сикста V, чтобы тот объявил его еретиком и отлучил от церкви. На самом деле у папы возникало все больше трений с Филиппом, так как его агенты при мадридском дворе сообщали ему, что испанский монарх желает, чтобы его самого объявили королем Англии как потомка дома Ланкастеров по материнской линии[16]. А Сикст V не собирался позволить испанскому королю увенчать себя еще и английской короной вдобавок к коронам Испании, Португалии, Сицилии и Неаполя, не считая многих других территорий, которые в 1588 году находились в руках Филиппа II.

Командование Армадой Филипп II поручил адмиралу Альваро де Базану. Это был опытный воин и моряк, который в свое время одержал победу над французским флотом в битве у Азорских островов в 1582 году. Но дело было в том, что адмирал был человеком преклонного возраста, и подготовка Армады оказалась ему не по силам. Альваро де Базан скончался 9 марта 1588 года. Филипп II поставил на его место герцога Медина-Сидонью. Это был просто очень богатый сеньор, единственным достоинством которого была его небывалая преданность королю. Ничего иного герцогу в заслугу поставить было нельзя. Он был, как показали последующие события, пессимистом, человеком нерешительным и даже несколько трусоватым — три качества, весьма неблагоприятные для воина, который командует таким великим воинским соединением, как Армада. Филипп II был прекрасно осведомлен о недостатках своего неопытного адмирала и поэтому решил принять управление «Предприятием» на себя лично, а Медина-Сидонья был на флоте лишь исполнителем его воли.

Папские шпионы продолжали непрерывно посылать сообщения о том, как продвигаются приготовления англичан к прибытию Армады. Елизавета назначила своим адмиралом лорда Чарльза Ховарда, человека, преданного ей, несмотря на казнь в 1572 году его брата, герцога Норфолка. Английской эскадрой, стоявшей на якоре в Плимуте, должен был командовать Фрэнсис Дрейк. Дрейку надлежало не допускать испанские галеоны в пролив Ла-Манш. Ховард же со своей стороны должен был преградить кораблям Филиппа II путь к Северному морю.

И опять генуэзец Марко Антонио Массиа сообщает папе, на сей раз прямо из Англии, что англичане создали систему береговых сигнальных огней, благодаря которой можно было немедленно дать знать о приближении Армады. Войско герцога Пармского должна была задержать голландская флотилия, состоявшая из тридцати кораблей под командованием адмирала Юстина де Нассау. Священный Альянс информировал о постоянных передвижениях войск и галеонов в различных портах Фландрии и Зеландии. В начале июня в Лондоне было получено известие об отплытии Армады. Кости были брошены.

В предшествующие недели полиция Уолсингема занималась выслеживанием и ловлей папских шпионов. Самые знатные из них были интернированы в замке Уисбек у кембриджширских болот.

Елизавета была убеждена, что на дипломатическом фронте Франция не поддержит Испанию. Генрих III уже дал знать Мадриду, что ввиду сложности своего настоящего положения не сможет оказать ему помощь в военных действиях против Англии. Другое дело Яков VI Шотландский. Елизавета не могла быть уверена в том, что сын Марии Стюарт не поддержит Филиппа II, если тот поможет ему взойти на английский престол в качестве законного наследника. Якову нужна была армия, которая дала бы ему силу для открытого столкновения с Елизаветой, и этой армией могла бы стать Армада.

Уолсингем советовал Елизавете сосредоточить некоторое количество войска на границе с Шотландией и объяснить Якову, что это делается не с целью нападения на его страну, а в качестве защиты на тот случай, если испанцы вздумают напасть на Англию со стороны Шотландии. Не подлежит сомнению, что Елизавета I опасалась образования шотландско-испанского союза. Многие историки, занимавшиеся анализом событий того времени, сходятся во мнении, что испанцы принимали оборону английского королевства в момент прибытия испанской армии чуть ли не в шутку. Уолсингем писал в один из тех дней: «Мы так беззаботны, мы действуем настолько спустя рукава, что только милость Божья и какое-нибудь чудо могут избавить нас от этой опасности». И самое интересное, что это чудо совершилось.

Армада была просто невероятна для того времени. На ста тридцати галеонах, сгруппированных в восемь эскадр, находилось тридцать тысяч человек, к которым еще должны были присоединиться те пятнадцать тысяч, которые ждали в портах Фландрии, готовые в любую минуту выйти в море и взять курс на Англию[17]. Оборонительные силы Англии состояли из тридцати четырех кораблей и шести тысяч шестисот солдат. Испанский флот превосходил английский по количеству кораблей почти в четыре раза, испанская армия была почти в семь раз многочисленнее английской. Все знали, что предстоящее сражение будет сражением пяти испанских Голиафов с одним-единственным рахитичным английским карликом Давидом.

Огромная испанская флотилия вышла из Лиссабона 7 июня. Разразившийся в Атлантике страшный шторм разбросал большую часть кораблей Армады. Сильно потрепанные, они собрались снова в Ла-Корунье. Вода в бочонках протухла, мясо зачервивело, несколько сот человек заболели, и их пришлось высадить на берег. 22 июля Армада снова отправляется из Галисии на север.

29 июля испанцы подошли к английскому побережью. Люди Уолсингема увидели паруса кораблей Армады вблизи Корнуэлла. Дул сильный западный ветер. Выстроившись полукругом, с флагманским кораблем в середине, корабли прошли перед побережьем Девона.

31 июля суда Дрейка и Ховарда начали нападать на отставшие корабли испанцев. 4 августа один из галеонов затонул у берегов Франции вместе с важными документами. Спустя два дня ветер переменился, и Медина-Сидонья принял неверное решение: он приказал всем кораблям Армады укрыться в Кале, но залив был слишком мал и не мог дать приют столь многочисленной эскадре, так что основная ее часть осталась в открытом море.

И снова Дрейк и Ховард решили броситься в атаку на испанские корабли, которые старались закрепиться на якорях, чтобы их не снесло к Северному морю. Войска герцога Пармского не появлялись, а англо-голландский флот тем временем устроил ретирующимся испанцам достойные проводы. Многие корабли Медины-Сидоньи были подожжены, потоплены, лишились мачт или потерялись.

8 августа Ховард осуществляет свою последнюю, мощную атаку на Армаду, и какая-либо контратака со стороны испанских галеонов становится невозможной. Задуманная Филиппом II военная операция была ошибочной с самого начала, как на это указывает в своем послании папе римскому шпион Марко Антонио Массиа: испанский монарх планировал всю операцию как высадку на побережье и вторжение на английские земли, но не как морское сражение. Пушки Ховарда и Дрейка довершили дело.

Через десять дней после окончательного поражения Армады Филипп II читал сообщение своего посланника в Лондоне, который извещал его, что Медина-Сидонья потопил пятнадцать кораблей Дрейка, включая флагманский. Сикст V, восседавший на своем троне в Риме, был первым, кто, благодаря расторопности агентов Священного Альянса, узнал все потрясающие подробности поражения испанцев. История уже была написана для потомков; моряки с кораблей, затонувших у берегов Шотландии, были спасены и в дальнейшем возвращены на родину по приказанию Якова VI; те, кто потерпел крушение у берегов Ирландии, погибли. Только двадцати семи кораблям удалось вернуться в Испанию. Но, хотя Медина-Сидонья был обвинен в некомпетентности и трусости, Филипп II продолжал видеть в нем человека, достойного доверия.

В Англии же, наоборот, говорилось о победе над менее сильной Испанией и о победе света истинной веры над мраком папского католицизма. По приказу королевы Елизаветы была отчеканена специальная монета с изображением сражающегося с волнами испанского галеона и легендой: «Venit, Vidit, Fugit» (Пришел, увидел, убежал). Педро де Вальдес, один из лейтенантов Медины-Сидоньи, попавший в плен к Фрэнсису Дрейку, в течение пяти лет содержался в доме англичанина, где его демонстрировали гостям как некое жалкое животное.

Армада, которой англичане в шутку дали прозвище «Непобедимая», стала легендой, как и деятельность во время и после военной операции агентов Священного Альянса, таких, как генуэзец Марко Антонио Массиа. Одни папские шпионы использовались как простые курьеры; другие — как разведчики во вражеских портах; третьим удалось спасти множество людей с тонущих испанских кораблей. Сам Массиа вел с Яковом VI увенчавшиеся успехом переговоры о возвращении на родину почти шестисот тридцати испанских моряков и солдат с кораблей, которые потерпели крушение у шотландских берегов.

Верно также и то, что в скором времени побежденные превратились в победителей, а победители — в побежденных. В то время как выживших после разгрома Армады испанцев и народ, и король Филипп II считали героями, демобилизованные англичане-победители погибали от тифа, голода и нищеты; королева Елизавета I не оказала никакой помощи защитникам Англии. Победители быстро забывали своих героев, побежденные же своих прославляли. Филипп II смог быстро возместить финансовые потери за счет золота и драгоценных камней, которыми были нагружены прибывающие из его американских владений корабли, а Англия вынуждена была заниматься грабежом и пиратством.

Конец восьмидесятых годов стал своего рода «мертвым сезоном». 4 сентября 1588 года скончался от простуды граф Лестер. В 1589 году умер Уолтер Майлдуэй, доверенное лицо Елизаветы I, министр финансов и гроза агентов Священного Альянса. Говорят, его отравили папские шпионы. В 1590 году умерли и гений шпионажа и истинный основатель английской разведки Фрэнсис Уолсингем, и его противник, папа Сикст V. Его Святейшество скончался 27 августа в возрасте шестидесяти девяти лет. Усопший понтифик наиболее полно использовал Священный Альянс и как орудие для добывания сведений, и для специальных операций, включая убийства.

Только за пятнадцать месяцев на престоле святого Петра сменилось три папы — Урбан VII, Григорий XIV и Иннокентий IX. Ничего не известно о конкретных операциях Священного Альянса в этот короткий промежуток времени — если они и проводились, то не были документированы. С выбором 30 января 1592 года новым папой кардинала Ипполито Альдобрандини, принявшего имя Климент VIII, возобновилась деятельность папской разведывательной службы. Священный Альянс начал плести новые интриги со старой целью — лишить жизни королеву-еретичку Елизавету I.

Новый понтифик, принадлежавший к знатному флорентийскому семейству, установил тесные связи со шпионами Филиппа II еще тогда, когда сопровождал кардинала Микеле Бонелли, легата a latere[18] Ватикана, в Мадрид, в составе его свиты. В течение 1571 и 1572 годов Альдобрандини превратился в своего рода постоянного агента Священного Альянса в Испанской империи. Свои сообщения он передавал непосредственно Пию V, который всего за шесть лет до этого создал разведывательную службу Ватикана.

Со смертью папы Пия V шпионская карьера Ипполито Альдобрандини резко оборвалась. В понтификат Григория XIII шпион Пия V пребывал в забвении и занимался юридической деятельностью. Однако все изменилось, когда на престол святого Петра взошел папа Сикст V. Новый понтифик стал покровительствовать Альдобрандини и не только пожаловал ему кардинальский пурпур, но и начал поручать специальные миссии.

Сикст V знал, что Альдобрандини имеет опыт разведчика, дипломата и религиозного деятеля и, что еще важнее, хорошие связи в окружении Филиппа II.

Первую специальную миссию папа поручил шпиону Ипполито Альдобрандини в мае 1588 года, когда послал его в Польшу. Агент Священного Альянса должен был постараться стать посредником между двумя фракциями, которые поддерживали соответственно двух претендентов на корону после смерти короля Стефана I Батория. Альдобрандини старался добиться, чтобы оба наследника, Сигизмунд Васа и Максимилиан Габсбург, пришли к мирному соглашению, а также вырвать у них твердое обещание удерживать объятую пожаром Польшу в рамках католической веры и неукоснительного послушания папе. Сигизмунд Васа не только завладел польской короной, но и заключил с Максимилианом Габсбургом 9 марта 1589 года договор о прочном и долгом мире.

Результаты операции в Польше превратили Альдобрандини в одного из самых уважаемых и влиятельных членов Коллегии кардиналов.

Ввиду скоропостижной смерти папы Иннокентия IX М) декабря 1591 года конклав был вынужден собраться снова — в четвертый раз за менее чем семнадцать месяцев. Давление со стороны испанцев, как это случалось уже столько раз, было достаточно сильным. На сей раз Филипп II хотел видеть на престоле святого Петра папу более послушного, чем Сикст V, которого он называл «интриганом» и «чересчур независимым». В конце концов, во многом благодаря давлению испанского монарха,

30 января 1592 года старый шпион Ипполито Альдобрандини был избран папой.

Климент VIII взошел на престол святого Петра в то время, когда в Европе царило великое смятение. Нидерланды были с четырех сторон охвачены пожаром, а Морис Нассауский превращался в настоящего лидера борьбы против испанцев.

В предыдущем году Филипп II потерял Цутфен, Девентер, Ульц и стратегически важный Нимвеген. И с этого момента была обеспечена надежная защита южной части будущей Голландии. В декабре 1592 года, со смертью Александра Фарнезе, герцога Пармского, ситуация вновь неожиданно изменилась. Мадридский двор назначал на его место разных людей — среди них были граф Мэнсфилд, эрцгерцог Эрнест, граф де Фуэнтес, эрцгерцог Альберт, но все они оказывались только беспомощными свидетелями приближения конца. Постепенно будущая Голландия укрепляла свои все более четко обозначавшиеся границы в Нимвегене, в 1591 году, и в Гронингене и Гертруденбурге, который был отбит в 1593 году войсками Мориса Нассауского после длительной осады.

В том же году и очень быстро новый фронт открывается во Франции, Генрих IV, взошедший на французский престол после бегства из Парижа Генриха III Валуа, превратился в монарха. Смещенный король был убит в 1589 году монахом-якобистом, согласно некоторым сообщениям, агентом Священного Альянса. По-видимому, папа Сикст V не желал, чтобы на пути Генриха IV и Франции к католицизму возникали какие-либо препятствия, а Генрих III являл собой такое препятствие.

Генрих Бурбон, король Наваррский и кальвинист, был одним из самых ярых защитников протестантизма, за что и был осужден папой Сикстом V. Но ни Филипп II, ни папа Климент VIII не учли огромного количества французских католиков, которые признали Генриха своим королем.

Первым делом Генрих IV приказал удалить из Парижа всех испанских солдат, что было воспринято Филиппом II как серьезное предупреждение, как нечто, что могло перерасти в открытую войну между двумя странами. Агенты Священного Альянса предупредили папу Климента VIII, что ему лучше держаться в стороне, так как они знали, что Генрих IV готов был отречься от кальвинизма и принять католичество, что на самом деле и произошло. Сознавая, что, только отказавшись от протестантизма, он сможет положить конец расколу в государстве, Генрих IV, как то и предвидели агенты Священного Альянса, 25 июля 1593 года вступил в лоно католической церкви.

Вместо того чтобы принять сторону Мадрида, Климент VIII предпринял усилия к тому, чтобы католическая Франция и католическая Испания подписали Вервенский мир (2 мая 1598 года) и положили конец войне, которая уже в течение трех лет разоряла обе страны. Подписанием Вервенского мира Филипп II признавал Генриха IV законным королем и возвращал ему завоеванные испанцами северо-западные территории Франции. После многих лет испанского владычества Кале вновь становился французским. В те же самые дни Генрих IV Нантским эдиктом установил свободу вероисповедания на всей территории Французского королевства.

Франко-испанское примирение вызвало неудовольствие Елизаветы, которая называла короля Франции «этот неблагодарный антихрист». И ее сопротивление установлению прочного мира снова сделало ее объектом внимания агентов Священного Альянса. В конце концов Климент VIII должен был продолжать защищать истинную веру, даже если для этого ему пришлось бы дать согласие на убийство королевы-еретички.

Елизавета I, дабы показать, что рука ее не дрогнет, когда надо будет подавлять католицизм, проявляла неслыханную жестокость. В начале девяностых годов королева распорядилась казнить 61 священника и 47 мирян. В 1593 году парламент проголосовал за так называемый «Закон против папистских государств», запрещавший католикам удаляться от своих жилищ более чем на двадцать километров. Со времени казни Марии Стюарт английские католики поуспокоились или, может быть, поняли, какова будет ее роль в истории. Но иезуиты, верные папе и Филиппу II, по-прежнему оставались самыми страшными врагами еретички Елизаветы.

В 1593 году некий иезуит, посланный Священным Альянсом, выехал из Нидерландов с намерением бросить адскую машину в королевскую карету и таким образом покончить с Елизаветой. По-видимому, агенты Уолсингема сумели это предотвратить. Но действительно очень близок к тому, чтобы убить Елизавету Английскую, был доктор Родриго Лопес.

В начале 1594 года английский двор был все еще погружен в атмосферу недоверия и сомнений вследствие одного дела, в котором был замешан фаворит королевы граф Эссекс. В течение уже восьми лет личным врачом Елизаветы I был некий доктор Родриго Лопес, крещеный еврей португальского происхождения. Этот медик, с тех пор как в 1558 году обосновался в столице Англии, успел приобрести достаточную известность среди лондонской знати. В числе его клиентов были самые важные придворные: лорд Бургли, граф Лестер, Роберт Сесил и даже сам граф Эссекс. В награду за услуги, оказанные королеве, ему было предоставлено монопольное право на импорт анисового зерна, благодаря чему он сумел многократно увеличить свое состояние. Так что совершенно никого не удивляло, когда этот медик среди ночи входил в королевский дворец со своими полными лекарственных снадобий черными чемоданчиками.

Благодаря своему португальскому происхождению Родриго Лопес входил в круг друзей дона Антонио, претендента на португальскую корону. На самом же деле этот человек служил королю Испании в качестве агента римского папы и Бургли, шефу английской разведки. В декабре 1593 года Эссекс начал свою собственную охоту за шпионом, которого обвинял в намерении от имени папы Клемента VIII и Филиппа II убить королеву. В январе 1594 года лорд Эссекс отправил Энтони Бэкону, одному из доверенных людей королевы Елизаветы I, следующее послание:

«Я обнаружил весьма опасную и подлую измену. Речь идет о том, чтобы лишить жизни ее величество путем отравления. Исполнителем же сего злодеяния должен быть доктор Лопес. У меня есть все улики для того, чтобы доказать это так же ясно, как день».

Письмо Эссекса попало в руки Бургли, но глава разведки Елизаветы усомнился в справедливости выдвинутых в нем обвинений. В конце концов, какие причины могли быть у доктора Лопеса для того, чтобы уничтожить королеву, которая только и делала, что одаривала его вниманием и милостями? Эссекс не знал, что доктор Родриго Лопес сообщал Бургли о замыслах Рима и Мадрида против королевы. Предосторожности ради Лопесу было приказано оставаться дома и никуда не выходить. Королеве можно было доложить, что ее медик заболел и, дабы он не заразил ее, ему было приказано оставаться дома.

В Лондоне свирепствовала чума, и двор переехал в Хэмптон Корт. Видя, что дело с обвинением Лопеса не движется, Эссекс решил рассказать о своих подозрениях королеве, но она приказала ему замолчать и обвинила в том, что он из банальной ревности хочет отделаться от человека, который ей предан.

Эссекс, однако, не отступил. 29 января Лопеса тайно доставили в Тауэр для допроса. Допрашивали его сам Эссекс и Сесил. Лопес, будучи подвергнут самым жестоким пыткам, в конце концов признался, что принадлежит к Священному Альянсу, который подчинялся папе Клименту VIII, и что перед ним поставили задачу отравить королеву Англии. В качестве доказательства он показал Эссексу и Сесилу золотое кольцо, которое сам Филипп II прислал ему в награду за будущую службу и которое он хотел подарить королеве Елизавете. Но Елизавета отказалась принять подарок и вернула кольцо медику.

Было ясно — и впоследствии это было доказано во время суда, — что Родриго Лопес пытался пить из двух источников. Пятьдесят тысяч крон он должен был получить от Филиппа II после того, как королева будет отравлена. Бургли спросил медика, почему тот раньше не рассказал об этом заговоре. Совершенно очевидно, что Лопес знал, что, согласно законам, принятым еще во времена Марии Стюарт, он мог бы быть приговорен к казни, даже если бы рассказал о заговоре, в котором участвовал.

Суд над Родриго Лопесом и Клаудио Тинико, агентом Священного Альянса, который исполнял роль связного между Лопесом и Римом, состоялся 14 марта. Приговор был следующим: смертная казнь. Любопытно, что Елизавета не подписывала этот приговор вплоть до 7 июня. Той же ночью Лопеса и Тинико вывели на центральный двор Тауэра и повесили, а тела их четвертовали. Даже после смерти Родриго Лопеса королева продолжала думать, что он, возможно, был невиновен. Но кто мог знать это, кроме него самого? Точно известно, что, хотя Лопес был казнен по обвинению в страшном предательстве, его вдове было передано все его имущество и даже назначена пожизненная пенсия. А Елизавета сохранила кольцо, которое прислал медику Филипп И, и носила его на пальце до самого дня своей смерти[19].

В конце июня Филипп II, несмотря на протесты своих докторов Хуана Гомеса де Санабрия и Кристобаля Переса де Эррера, распорядился перевести двор в Эскуриал. Холод горной местности был вреден для его здоровья. 1 сентября король, уже будучи очень слаб, официально отрешился от всех государственных дел. И с этого самого дня только брат Диего де Йепес, его исповедник, поддерживал его дух. 13 сентября 1598 года Филипп II скончался в своей постели в монастыре Сан Лоренсо дель Эскуриал. В тот день исчезла и одна из финансовых и моральных опор Священного Альянса, папской тайной службы, основанной тридцать два года назад.

Смерть одного из важнейших покровителей Священного Альянса не сделала более легкой жизнь Елизаветы, не избавила ее от новых интриг; по крайней мере этого никоим образом не желал папа Климент VIII. Предстояло сплести еще множество интриг и организовать множество заговоров против королевы-еретички.

На этот раз заговор против Елизаветы I готовился в Нидерландах, под прикрытием правителя этой страны, эрцгерцога Альберта, бывшего кардинала, женатого на Любимой дочери Филиппа II Изабелле Кларе Евгении. Три иезуита, один из них — некий отец Керью, пересекают пролив Ла-Манш на борту рыбацкого судна. Оказавшись в Англии, все трое направляются в Лондон. Их цель — подложить королеве под кровать заряд взрывчатки. Чтобы сделать это, посланцы Священного Альянса связались с одним слугой-католиком, работавшим в королевском дворце. За несколько дней до того, как предпринять попытку выполнить задание, двое из иезуитов были задержаны в гостинице, где они жили. Третьему иезуиту, отцу Керыо, удалось скрыться. По-видимому, слуга решился рассказать о заговоре Роберту Сесилу. Оба иезуита были казнены и четвертованы в лондонском Тауэре в апреле 1602 года. Отец Керью, арестованный несколько позже, был казнен в феврале 1603 года.

В июле 1601 года испанские войска осадили Остенде. Основные силы Англии в это время были заняты в войне с Ирландией. Война на два фронта была не по силам плохо подготовленному английскому войску, и Елизавета решила договориться с Генрихом Французским о том, чтобы он стерег Па-де-Кале и не допустил вторжения испанцев в Англию этим путем.

Генрих IV решил послать для переговоров с королевой Елизаветой своего близкого друга герцога де Бирона с обещанием не допускать использования испанскими войсками пролива Па-де-Кале в качестве плацдарма для возможного вторжения в английские земли.

В марте 1602 года Генрих IV узнал через свою тайную агентуру, что герцог де Бирон, его лучший друг и товарищ по оружию, на самом деле действовал как шпион Священного Альянса на службе у Филиппа III. Идея герцога состояла в том, чтобы отдать испанцам весь юг и восток Франции, а взамен быть провозглашенным королем Бургундии и Франш-Конте. Улики были неопровержимы. Некий человек, считавшийся шпионом папы и использовавшийся герцогом в качестве курьера, перевозившего его послания, работал на самом деле на французскую разведку. Так что вся переписка де Бирона с Климентом VIII и Филиппом III попала в руки Генриху IV. 31 июля 1602 года герцог де Бирон, громогласно умолявший короля, своего друга, о пощаде, был казнен в Бастилии.

В начале 1603 года скипетр готов был выпасть из рук Елизаветы — после сорока пяти лет царствования. 14 марта ей стало намного лучше, она даже смогла принять посла Джованни Скарамелли, направленного дожем Венеции для восстановления дипломатических отношений между Англией и Венецианской республикой. Семидесятилетняя старуха оказалась способной даже на кокетство с венецианцем. Но 16 марта наступило ухудшение, от которого она уже не оправилась. В первые часы четверга 24 марта 1603 года Елизавета Английская спокойно скончалась в своей постели, точно так же, как пять лет назад Филипп II, ее исторический враг, и оставила престол законному наследнику Якову VI Шотландскому, который принял имя Яков (Джекоб) I Английский. Первым его деянием после того, как голову его увенчали короной Англии, было перенесение тела его матери, Марии Стюарт, из одинокой могилы на кладбище Питерборо в усыпальницу английских королей в Вестминстерском аббатстве. Теперь обе, Елизавета и Мария, спали рядом — вечным сном.

В Риме новость была встречена радостно. Великий враг католицизма скончался. Климент VIII приказал звонить в колокола. Но радость его длилась недолго, лишь до тех пор, пока он не обнаружил, что Яков I, король Англии, Ирландии, Франции и Шотландии, двадцать четвертый король Англии со времен Вильгельма Завоевателя, был никоим образом не намерен превращать свою державу в католическое королевство.

Тогда папа приказал открыть в Риме семинарию для шотландских священников, подтвердил статус английских семинарий, основанных Филиппом II в Севилье и Вальядолиде, наделил их многими привилегиями и поручил управление ими иезуитам. Из этих центров вышло немало агентов Священного Альянса, готовых пожертвовать жизнью во имя истинной веры и беспрекословно послушных понтифику. Можно сказать, что Климент VIII превратил папскую агентуру в настоящую тайную службу, а ее членов, многие из которых были иезуитами, в постоянно обогащавшихся новым опытом мастеров «исполнительных миссий».

Этот папа поддерживал евангелизацию Америки (созданием там новых епархий) и Дальнего Востока и распространил установленные Григорием XIII привилегии, которые оставляли евангелизацию Китая и Японии в руках иезуитов, его ударной силы, на все ордена.

5 марта 1605 года Климент VIII скончался в Риме. Но он открыл перед своими преемниками в новом, только что начавшемся веке новые горизонты, новые пространства, на которых должны были действовать агенты Священного Альянса. Английские еретики более не представляли собой объект первостепенной важности.


<p>ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ</p> <br /> <p>НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ (1605–1644)</p>

Уста их мягче масла, а в сердце их вражда; слова их нежнее елея, но они суть обнаженные мечи.

Псалмы, 54, 21–22

Александр Медичи вошел в историю скорее как выдающийся шпион, чем как папа римский. Александр, принадлежавший к незначительной ветви знаменитого флорентийского рода, стал идеальным агентом сначала на службе у своего двоюродного брата, великого герцога Тосканского Казимира I, а затем, много лет спустя, на службе у папы Климента VIII.

В 1596 году понтифик послал Александра Медичи во Францию с заданием добиться от Генриха IV подтверждения договоренностей с Римом, заключенных при принятии им католической веры, реорганизации французской церкви и установления прочного мира с Филиппом II, что открыло бы дорогу для заключения Вервенского договора, который был подписан 2 мая 1598 и положил конец войне, с 1595 года истощавшей обе страны.

Кардинал Медичи в течение двух лет занимался тем, что направлял движение Франции к католицизму и создавал широкую шпионскую сеть, которая действовала на всей территории страны и посылала доклады Священному Альянсу. Вернувшись в Рим, он был принят народом и самим папой, Климентом VIII, как истинный герой. Празднества продолжались десять дней, вино лилось рекой, а банкеты задавались в духе эпохи Возрождения.

После смерти Климента конклав оказался разделен на три партии: испанскую, французскую и тех, кто был пожалован в кардиналы самим почившим папой. Кандидат этих кардиналов не прошел, зато прошел кандидат испанцев и французов, которые 11 апреля 1605 года избрали папой Александра Медичи под именем Лев XI. Через шестнадцать дней сильно простудившийся во время посвящения Летране папа скончался. В истории Священного Альянса он оставил след скорее как кардинал Медичи, чем папа Лев XI, потому что именно он создал одну из лучших папских агентурных сетей во Франции — эта сеть продолжала работать почти до наполеоновской эпохи.

Преемником Александра Медичи на престоле святого Петра был кардинал Камило Боргезе, принявший имя Павел V. Сиенец по происхождению, Боргезе благодаря глубокому знанию юриспруденции был послан папой в 1593 году в Мадрид. Там у него установились тесные контакты с высшими лицами королевского двора и даже с самим Филиппом II. В награду за его труды в Испании папа Климент VIII пожаловал его кардинальским пурпуром, а в 1603 году сделал кардиналом-викарием Рима.

После скоропостижной кончины Льва XI разногласия в конклаве усилились. Испанцы, поддерживаемые французами, выставляли свою кандидатуру, но целая группа кардиналов ее отвергала. В конце концов Камило Боргезе, который, несмотря на то что получал денежное содержание от Филиппа II, держался на втором плане и не принимал участия в спорах, оказался единственной кандидатурой, по которой мог быть достигнут консенсус. 16 мая 1605 года папа был избран. Новый понтифик был человеком, склонным к глубоким размышлениям, благодаря чему принятие важных решений откладывалось на длительное время, что было трудно понять в эпоху, когда в Европе было так неспокойно.

Политика нового понтифика основывалась на нейтралитете между Мадридом и Парижем, выражавшемся в неустанных призывах к единению католиков Франции и Испании. Между тем в Англии католиков заставляли клясться в верности королю Якову I, а в Германии начались религиозные конфликты, которые вылились в так называемую Тридцатилетнюю войну.

Во Франции в это время ситуация складывалась не лучшим образом для дела католицизма. Королю уже на протяжении нескольких лет удавалось поддерживать в государстве своего рода межрелигиозное entente corcliale (сердечное взаимопонимание). Гугеноты были, так сказать, его кровными родственниками, и с ними он всегда имел дружеские отношения. Протестанты и их церемонии были признаны подписанием в Нанте в 1598 году монаршего разрешения свободы вероисповедания при условии верности королю. Традиционная церковь добилась во Франции колоссальной победы в деле Контрреформации: король, изгнавший когда-то из страны всех иезуитов, в 1603 году дозволил им вернуться.

Ошибкой Генриха IV была попытка объединить в 1610 году вокруг себя большие протестантские силы в недрах католической Франции и бороться против исторического врага — Испании. Папа Павел V направил галльскому королю недвусмысленное послание, в котором убеждал его придерживаться менее воинственной позиции в отношении Филиппа III. Ведь, в конце концов, Мадрид продолжал оставаться одним из основных источников финансирования католических авантюр, предпринимаемых Римом и Священным Альянсом, который к тому времени уже успел превратиться в мощную силу.

Традиция политических убийств как действенного орудия Священного Альянса для изменения политического курса Европы была продолжена, Генрих IV едва спасся в 1594 году, когда на его жизнь совершил покушение посланный Римом монах. В тот раз монарх отделался раной в руку: лезвие кинжала, которым действовал убийца, оказалось слишком коротким и не проникло в жизненно важные органы.

Дени Лебей де Батиньи, высокопоставленный чиновник короля и председатель трибунала в Метце, написал в 1604 году трактат на семидесяти четырех страницах под названием Traicte de l'Origine des Anciens Assasins porte-couteau («Трактат о происхождении древних убийц с кинжалом за пазухой») с субтитулом: «С описанием совершенных ими покушений и нападений на некоторых королей, принцев и сеньоров христианского мира».

Это было достаточно удачное исследование истории убийц и убийств. В замечаниях о происхождении «assasins» (убийц) они, ввиду отсутствия у Лебея де Батиньи исторических познаний, были описаны как домусульманская секта, которая, по утверждению автора, существовала уже во времена Александра Великого.

Но, несмотря на эти ошибки, как уверяет историк Эдвард Бурмен в своей книге «Ассасина: Священные убийцы ислама», Лебей де Батиньи решается на замечания и откровения, которые могут дать определенное понимание формы существования убийц в Европе XVII века.

Самая интересная часть произведения посвящена тому, какими методами эти убийцы расправлялись со своими жертвами, от мелких торговцев до самых высокопоставленных лиц. Чиновник Генриха IV проводит следующий анализ:

«Предоставим читателю самому сравнивать историю убийц с современными ему событиями и бедственными происшествиями, от которых люди поневоле страдали некоторое время. Потому что существуют, даже и в наши дни, религии, которые пользуются услугами убийц с кинжалами за пазухой (assasins porte-couteau), столь же вредоносных, как и те фанатики давно прошедших времен, которые, исполненные рвения, внушенного им вождями ложных верований, готовы убивать и королей и принцев, если только они не принадлежат их секте».

Одним из таких вождей мог бы оказаться папа Павел V. Еще будучи кардиналом Камило Боргезе и викарием Рима, он сумел раздобыть, с помощью посла Испании при парижском дворе, экземпляр изданного в Лионе сочинения Дени Лебея де Батиньи. Год спустя, уже превратившись в папу Павла V, он сделал из Священного Альянса организацию, которая специализировалась, в частности, н на избирательных убийствах.

Замысел Павла V состоял в том, чтобы создать внутри Священного Альянса объединение людей, готовых убивать и идти на смерть во имя веры и без колебаний выполнять приказания римского понтифика. Папу совершенно заворожила история fida’i[20] изложенная в сочинении Лебея де Батиньи. В представлении римского папы XVII века ревностному католику простительно было идти на все, вплоть до пожертвования собственной жизнью, ради того, чтобы прервать жизнь еретика, а если этот еретик был власть имущим, противостоящим истинной игре или интересам папы, то очевидно, что католик-убийца лишь скорее попадет на небо. Папа Павел V был готов оплести сетью католических fida'i всю потрясаемую смутами Европу.

Павла V вдохновили также легенды, которые рассказывал Герхард Страссбургский о своем путешествии в Сирию в 1175 году с дипломатической миссией по приказу императора Фридриха Барбароссы. В одном из писем дипломат сообщал императору:

«На территории между Дамаском и Алепо есть секта, известная как heуssessini. Глава этой секты, принц Синан, которому подчиняются heyssessini, живет высоко в горах. Там стоят роскошные дворцы, надежно защищенные высокими стенами. Глава секты живет в окружении своих слуг, которых он научил разным языкам, таким, как латынь, греческий, романский, сарацинский и многие другие. Наставники приучают молодых с очень раннего возраста и вплоть до взросления слушаться любого слова и приказания властелина той земли; им объясняют, что если они будут так поступать, то он, которому подвластно все живое на земле, допустит их до радостей рая. И еще им говорят, что они не смогут спастись, если так или иначе ослушаются своего властелина. Заметьте, что с того момента, как их отбирают еще детьми, они не видятся ни с кем, кроме своих могучих наставников, и не получают других указаний до тех пор, пока их не призовут пред очи принца Синана, чтобы кого-то убить.

Когда они оказываются перед принцем, он спрашивает их, готовы ли они исполнять все его приказания, дабы знать, может ли он допустить их в рай. И тогда, в согласии с тем, чему их учили, без малейшего возражения или сомнения, они бросаются ему в ноги и страстно и громогласно заверяют, что выполнят все, что ему угодно будет им приказать. Затем принц вручает каждому из них позолоченный кинжал и посылает их убить какого-либо человека, которого он им укажет».

Пять веков спустя Павел V усматривал явные параллели в истории, рассказанной Герхардом Страссбургским в середине XII века. Папа был принцем Синаном XVII века, его паства из Священного Альянса — его fida'i, готовыми отдать свои жизни, выполняя приказания понтифика. Камило Боргезе видел себя старцем на горе Аламут, колыбели ассасинов.

Больше всего нравилось Боргезе то место, где рассказывалось, что, когда принц Синан скакал по полю галопом на своем коне, впереди него скакал человек, который кричал: «Бегите от того, кто несет в руках смерть королей и принцев!» Папа Павел V страстно желал быть этим принцем, владыкой убийц во имя веры, или, по крайней мере, олицетворять его.

И первым должен был погибнуть король Франции Генрих IV. До 1609 года внешняя политика этого монарха была мирной, но в начале 1610 года Генрих начал приготовления к вмешательству в дела Германии против католической династии Габсбургов. Это намерение вызывало во Франции возражения со стороны некоторых католиков.

Король уже много месяцев опасался покушения на свою жизнь и поэтому избегал празднеств и уличных шествий. И самые мрачные его предчувствия вот-вот должны были сбыться.

С утра 14 мая король встретился с герцогом Вандомским, послом Франции при мадридском дворе, и своим мерным государственным секретарем Вильруа. Во время прогулки по садам Тюильри Генрих IV признался герцогу Гизу, что знает, что скоро умрет — так ему предсказали звезды, которым король очень верил.

Перед тем как выйти из дворца, король прошел в свои покои, где нашел письмо без печати. Вскрыв письмо, Генрих прочел: «Сир, ни в коем случае не выходите сегодня из дворца». Король не обратил внимания на это предупреждение и отправился в город. Помощник начальника ми мной гвардии короля капитан Прален хотел сопровождать его, но Генрих IV отказался от его услуг и приказал капитану оставаться во дворце.

В карете вместе с королем находились его придворные: справа д’Эпернон, слева Монтальбан и Лафорс, напротив Мирабо и Лианкур. За каретой следовало несколько стражников верхом и несколько слуг пешком. Когда карета приблизилась ко дворцу Лонгвиль, король высунул голову из дверцы и приказал кучеру ехать к кладбищу Невинных. Посещение такого места было необычно для короля, но кучер послушно повернул лошадей. До этого момента никто не замечал, что какой-то крепкий с виду человек, вооруженный обоюдоострым кинжалом, следовал пешком за королевской каретой.

Через несколько минут карета замедлила движение при въезде в улицу Ферронери. Это очень узкая улица. Вдобавок несколько прохожих остановились, чтобы приветствовать монарха. Кучер понукал лошадей, но неожиданно карета короля оказалась зажата между телегой, груженной бочками, и другой телегой, груженной сеном. Пытаясь развернуться, карета попала колесом в колею и на несколько мгновений замерла.

Слуги пошли по другой улице, чтобы раньше добраться до кладбища, а стражники задержались перед группой людей, которые выкрикивали приветствия королю. Генрих IV, читавший какое-то деловое письмо, оперся рукой о плечо д’Эпернона. В этот момент человек, следовавший за экипажем короля, быстро приблизился, поставил ногу на подножку кареты и в лучшей манере fida’i ударил Генриха IV кинжалом. Но король получил лишь неглубокую рану в грудь.

Король понял, что ранен, только когда заметил, что его камзол окрасился в красный цвет. А убийца уже успел нанести второй удар. На сей раз клинок прошел легкое насквозь и перерезал Генриху IV аорту. Все произошло настолько быстро, что после первого удара никто ничего не успел предпринять.

Монарх только и сумел воскликнуть: «Это ничего!..» и тут же повалился на Монтальбана. Изо рта его хлестала кровь. Это произошло в четыре часа дня 14 мая 1610 года. Цареубийца, вместо того чтобы броситься бежать, остался стоять у кареты с кинжалом в руке. Внезапно три человека, возникшие словно из-под земли, со шпагами в руках и криком: «Смерть убийце!» — набросились на человека, покушавшегося на Генриха IV. Но люди из свиты короля преградили троим неизвестным дорогу, а затем обратили их в бегство.

Герцог д’Эпернон приказал препроводить убийцу в надежное место, подальше от ярости толпы, которая уже начала собираться вокруг кареты. Короля поспешно доставили во дворец, где им занялся его личный врач, доктор Пти. Но ничего уже нельзя было сделать для спасения жизни монарха. Он скончался после второго удара кинжала.

Один из солдат королевской гвардии доставил задержанного во дворец Реца рядом с Лувром. В карманах у убийцы было восемь серебряных монет, бумага с именем Бильяра, четки и таинственный кусочек пергамента в форме восьмиугольника, на каждой стороне которого было написано имя Христа, а в середине — фраза: «Готов к мукам терзаний во имя Божье». Цареубийца, некий Жан-Франсуа Равальяк, утверждал, что прибыл из города Ангулема и родился тридцать два года назад. Он был человеком крепкого телосложения, рыжеволосым, с глубоко запавшими глазами и длинным носом; на вид ему было больше тридцати лет.

Самое странное, что д’Эпернон знал Равальяка еще с тех времен, когда был правителем Ангулема. Жан-Франсуа Равальяк был прислан к нему по приказанию отца-иезуита д’Обиньи. Иезуиты хотели, чтобы Равальяк поступил на службу к правителю как телохранитель и одновременно агент Священного Альянса.

Во время допросов, которые проводили господа де Жанен, Бульон и Ломени, Равальяку сказали, что король только ранен и что им нужны имена заговорщиков. Равальяк, закованный в цепи, был доставлен в башню Монтгомери в Консьержери. Цареубийца повторял только, что «ни один француз и ни один римлянин (последователи папы) не помогал мне и не был моим соучастником». Равальяку устроили очную ставку с отцом д’Обиньи, но так ничего достоверно и не узнали. Равальяка предали суду и приговорили к казни.

Уже после казни Равальяка всплыли новые детали заговора. Одна из служанок маркизы де Верниль обвинила свою хозяйку, герцога д’Эпернона и герцога де Гиза в том, что они вместе с иезуитами были вдохновителями убийства Генриха IV, и утверждала, что слышала, как несколько недель назад они говорили обо всем этом.

Служанка вскоре исчезла — как раз тогда, когда вдовствующая королева стала регентшей Франции до совершеннолетия дофина, который должен был царствовать под именем Людовик XIII. В Риме папа Павел V служил торжественную мессу в память усопшего короля, а в это время в некоем тайном месте в катакомбах Вечного города служили другую мессу — за католического мученика Жан-Франсуа Равальяка.

В этом странном деле было много вопросов, которые так и остались без ответа. Например: откуда столь быстро появились после покушения три вооруженных человека, закутанных в черные плащи? Кто они такие? Кем они были посланы, кому служили? Хотели ли они заставить молчать исполнителя цареубийства, чтобы имена тех, кто его задумал, так никогда и не были открыты? Был ли замешан в заговоре герцог д’Эпернон? Какую роль играли во всем этом иезуиты? Кто оставил королю записку с предупреждением? Ни на один из этих вопросов так никогда и не был найден достоверный ответ.

Как бы то ни было, много лет спустя французская полиция открыла, что Жан-Франсуа Равальяк входил в странную мистическую католическую организацию — так называемый «Круг Октагон (Восьмиугольник)», или «Восемь». Членами этой организации были католики-фанатики, слепо преданные римскому папе. Эти люди имели военную подготовку, в частности владели специальными видами оружия, и готовы были отдать жизнь во имя истинной религии. Символом этой организации был восьмиугольник с именем Христа на каждой стороне. Посередине был написана фраза — лозунг организации: «Готов к мукам терзаний во имя Божье».

Во многих книгах и документах этот загадочный, окутанный покровом тайны «Круг Октагон» связывается со Священным Альянсом, с папской разведывательной службой, но эту связь никогда не удавалось подтвердить непосредственно. Даже сегодня и деятельность, и даже само существование этой организации, как и ее возникновение и имя основателя, продолжают оставаться неразгаданной тайной.

Королева-регентша решила уволить прежнего первого министра, герцога де Сульи, и назначить на его место некоего Кончино Кончини, флорентийского искателя приключений, быстро превратившегося в ее фаворита. Этот итальянец сумел оказать влияние на политическую жизнь десятилетия, следовавшего за 1610 годом, — до такой степени, что его современники единогласно признавали, что он добился власти значительной и почти чрезмерной для иностранца при французском дворе. Но, кроме того, Кончини превратился еще и в одного из лучших парижских информаторов папы Павла V. Этот человек не был собственно членом Священного Альянса, но оказался одним из самых замечательных шпионов, которые когда-либо имелись в распоряжении римских пап XVII века.

Некоторые историки утверждают, что, действуя но Франции, Кончино Кончини выполнял приказания Александра Медичи, будущего папы Льва XI, и был одним ш тех, кто помог ему создать французскую сеть папским шпионов. Совершенно точно известно, однако, что именно во время регентства этот флорентинец сумел найти свою нишу среди самых знаменитых папских агентов. Согласно другим источникам, Кончини не служил никому, кроме Кончини, а его шпионские операции во Франции были направлены только на то, чтобы захватить побольше власти в политических структурах времен регентства.

Могущество Кончини, как утверждают историки Джон Элиот и Лоуренс Броклис, возрастало в три этапа: между 1610 и 1614 годами, с 1614 по 1616 год и, наконец, в 1617 году.

На первом этапе флорентинец и его супруга, Леонора Галигай, сосредоточили свои усилия на том, чтобы сколотить незаурядное состояние и, используя близкие отношения самой Леоноры с королевой, приобрести земли и добиться высоких должностей. Влияние, которое супруга Кончини имела на Марию Медичи, заключало в себе большую экономическую выгоду для флорентийского шпиона. Очень скоро Кончино Кончини добился того, что к его голосу стали прислушиваться при назначении на высокие посты при королевском дворе и выборе епископа Франции. Эти экономические выгоды позволили ему в 1610 году приобрести маркизат де Анкр, а в 1613 году сделаться маршалом. Только за три года, благодаря отчасти своей супруге, этот итальянец сумел превратиться из простого посланца кардинала Медичи, мелкого агента Павла V, в маршала Франции.

В том же году дофин достиг совершеннолетия и стал королем, а Мария Медичи — главой правительства. Супруги Кончини продолжали удерживать приобретенные влияние и власть, но главных вершин они достигли в 1616 году.

Кончино Кончини и его супруга интриговали, имея целью манипулировать политикой Франции по своему усмотрению. Именно в это время, как говорят, Кончини поддерживал самый тесный контакт с Павлом V. Одним поворотом руля флорентинец устроил так, что были ликвидированы все министерства убитого короля Генриха IV и создано правительство, которое устраивало Кончини и Ватикан. Барбен был назначен министром финансов, Мангор — хранителем печати, а Ришелье — министром иностранных дел.

Итальянец все глубже проникал в высшие слои общества благодаря сети агентов, внедренных в кухни знатных семейств Франции. Большинство этих агентов успело поработать на кардинала Александра Медичи еще до того, как он стал папой Львом XI.

Кончино Кончини, сын и племянник министров великого герцога Тосканского, являлся сторонником абсолютизма, и советы, которые он давал королю Людовику XIII, всегда были направлены на укрепление этой системы государственной власти. Благодаря приближенности Кончини к королю, через его руки проходили все большие и мелкие дела Франции, от назначения нового епископа до документов, которые раскрывали возможности союза с другими государствами. И все эти сведения передавались в Рим с помощью широкой сети агентов, которую Павел V растянул над всей Францией.

На самом деле отношения со Священным Альянсом установил не Кончино Кончини, а его супруга. С 1601 года Галигай, будучи фрейлиной королевы, поддерживала близкие отношения с Марией Медичи. Некоторые историки представляют жену Кончини просто как связную между самой королевой и Священным Альянсом папы Климента VIII, хотя это предположение никогда не подтверждалось документально. Кончини был допущен н круг доверенных людей королевы в 1605 году, но всего за девять лет флорентийский авантюрист превратился из старшего конюшего в первого камергера короля. Эту должность он получил в 1617 году, который стал годом его падения.

В первое время регентства Кончино Кончини занимался назначением на должности, связанные с управлением финансами Франции. Когда в 1616 году было сформировано новое правительство, которое возглавил уже Людовик XIII, Кончини с головой окунулся в политику королевства. Именно эта дата стоит в письме нунция Ватикана Бентивольо в Рим, которое хранится теперь в Национальной библиотеке в Париже:

«Маршал (Кончини) говорил мне об этих трех министрах (Барбен, Мангор и Ришелье) как о своих людях, выразил большое удовольствие, услышав мои лестные отзывы о Мангоре и Лусоне, которых я уже успел посетить, и заметил, что я еще выше оценю Барбена, так как он превосходит двух остальных в случаях, когда речь идет о важных делах».

Совершенно очевидно, что все трое были креатурами шпиона Кончино Кончини, ибо стали министрами благодаря ему и даже после получения своих назначений должны были подчиняться решениям флорентинца.

Еще одной из акций шпиона, которые вызвали наибольший протест и ненависть населения, было создание укреплений, но с целью защиты не от внешнего врага, а скорее от собственных граждан. Для Кончини эти защитные молы были еще одним способом демонстрации прочности власти короля над народом, пусть и с помощью страха. Чтобы осуществить такое предприятие, маршал Анкра распорядился пригласить лучших специалистов в этом деле, итальянских инженеров Помпео Франджипани, Аполло Довгано и Джузеппе Гамаррини, которые в свое время служили Испании во Фландрии. Между 1615 и 1617 годами Кончини с помощью этих итальянцев начал укреплять королевскую власть посредством возведения крепостей, что продолжалось даже после его смерти. Яркими иллюстрациями этой политики могут служить укрепления в Монпелье, построенные в 1622 году, в Марселе (включая крепость Сен-Никола), построенные в 1660 году, и в Бордо (включая замок де ля Тромпет), построенные в 1675 году.

Любопытно, что копии планов этих сооружений находятся в тайных архивах Ватикана и были занесены в каталоги в 1743 году по распоряжению папы Бенедикта XIV.

1617 год стал для супругов Кончини годом их краха. В январе этого года флорентинец оказался в эпицентре урагана, который мог вызвать во Франции новую гражданскую войну. При таких обстоятельствах и прислушиваясь к совету нунция Бентивольо, папа Павел V решил не иметь ничего общего с деятельностью супругов Кончини во Франции. Для большей уверенности он приказал всем агентам Священного Альянса прекратить всякую деятельность, которую они осуществляли по приказанию итальянца, и испрашивать мнения Рима относительно любых распоряжений, которые Кончини будет давать папским шпионам. Растущая непопулярность Кончино Кончини явно компрометировала не только Марию Медичи, но и Людовика XIII, и саму монархию. Постепенно нес общественного мнения и личная неприязнь монарха к маршалу начали приносить свои плоды в тех слоях высшей знати, которые видели в Кончини всего лишь иностранца и шпиона римского папы.

В конце концов 24 апреля 1617 года, когда Кончино Кончини направлялся в Лувр, на него напали трое неизвестных и смертельно ранили его. Эти трое убийц были гвардейцами Людовика XIII и действовали по его приказанию. «Людей, столь могущественных, как Кончини, не смещают; их убивают», — сказал однажды кардинал Ришелье, который в свое время стал одним из величайших политических деятелей и мастеров интриги Франции.

Кончино Кончини, флорентийский авантюрист, маршал Франции и шпион римского папы, возведший подкуп и политическую интригу в ранг искусства, превратился в помеху для короля Людовика XIII, и единственным выходом для монарха было приказать тайно убить его.

«Кончини совершил три грубые ошибки, — писал нунций Бентивольо папе Павлу V. — Он выставлял напоказ свои богатства, которые приобрел с помощью короля; выставлял напоказ богатства, которыми непозволительно обладать человеку скромного происхождения; пути, которыми были добыты эти выставляемые напоказ богатства, были аморальными или по меньшей мере сомнительными».

В тот же самый день, когда был убит Кончини, Людовик XIII лично распорядился арестовать Леонору Гали-гай. Дело было в том, что монарх должен был спрятать все концы в воду, а жена Кончини была одним из таких «концов». По-видимому, приказание покончить с супругой маршала Анкра было отдано королем кардиналу Ришелье, который и занялся исполнением последнего акта этого дела.

Агенты кардинала начали распускать в Париже слухи о том, что Леонора Галигай, возможно, была не чужда колдовству, благодаря чему сумела зачаровать королеву Марию Медичи. Королевские гвардейцы арестовали Галигай в ее доме неподалеку от дворца, когда она писала письмо нунцию Бентивольо, прося дать ей и ее слугам убежище в папской нунциатуре.

Во время обыска солдаты обнаружили три книги с магическими формулами, три рулона красного бархата, предназначенных для овладения душами знатных людей, и несколько подвесок, которые Галигай надевала на шею и которые стали одним из доказательств справедливости обвинения ее в колдовстве и были истолкованы как талисманы и амулеты для сатанинских ритуалов. Леонора Галигай, супруга Кончино Кончини, придворная дама королевы Марии Медичи и шпионка папы Павла V, была признана виновной в колдовстве и приговорена к смертной казни. На следующий день в некоем неизвестном месте те же королевские гвардейцы, которые убили ее мужа, отрубили ей голову, а ее тело сожгли на костре. Это произошло в 1617 году.

Смерть супругов Кончини открыла во Франции новый этап интриг. На этот раз их плел кардинал Ришелье, выдающийся ученик флорентийского шпиона и один из величайших государственных деятелей своего времени. Но Священный Альянс ставил перед иезуитами другие задачи. Папа Павел V был сильнее заинтересован в использовании своих шпионов для привлечения душ к делу святой католической веры, чем для обретения большей экономической и политической власти в Европе, которая истощала себя в Тридцатилетней войне.

21 января 1621 года папа Павел V скончался, и после двухдневного заседания конклава новым папой был избран Алессандро Людовиси, принявший имя Григорий XV. Как и кардинал Маффео Барберини, ставший затем папой Урбаном VIII, кардинал Людовиси был опытным дипломатом и умелым шпионом, действовавшим в свое время в Испании и во Франции. На нем лежала ответственность за мирные переговоры между Филиппом III Испанским и Карлом Эммануилом Савойским по поводу разногласий, возникших из-за маркизата Монферрат. 19 сентября 1616 года Людовиси был пожалован в кардиналы, и, как указывают некоторые источники, папа Павел V поручил ему реформирование Священного Альянса и установление ряда призванных регулировать деятельность этой службы норм. Это произошло как раз тогда, когда исполнялось полвека со времени основания Священного Альянса папой Пием V.

Уже в ранге папы Григорий XV начал окружать себя родственниками, которых выбирал для назначения на самые высокие должности внутри Ватикана. Одним из самых важных персонажей в истории Священного Альянса был, по-видимому, его племянник, Людовико Людовиси, родившийся, как и сам понтифик, в Болонье. На следующий же день после интронизации Григория XV Людовико Людовиси был пожалован в кардиналы (в возрасте всего лишь двадцати пяти лет). Молодому племяннику нового папы было поручено курирование религиозных и политических дел церкви, а также операций, осуществляемых папской разведывательной службой.

Два года, в течение которых Людовико Людовиси возглавлял Священный Альянс, прошли под знаком Тридцатилетней войны (1618–1648), притязаний Австрии и войны в Богемии и Пфальце. Его агенты были слишком заняты содействием разгрому дворцовой кандидатуры — Фридриха V, главы так называемой Евангелической Унии, и оказанием поддержки Максимилиану Баварскому (1598–1651).

Григорий XV скончался 8 июля 1623 года, оставив в руках своего племянника, кардинала Людовико Людовиси, ответственность за деятельность Священного Альянса. Однако воцарение в Ватикане нового папы положило конец короткой, но насыщенной карьере Людовико и должности главы папских шпионов. Урбан VIII, сменивший Григория XV, послал Людовико Людовиси в Болонью, архиепископом которой тот стал в 1621 году и где оставался до самой своей смерти 18 ноября 1632 года в возрасте тридцати шести лет. Согласно некоторым источникам, молодой Людовиси был отравлен агентами-протестантами, сторонниками Фридриха V, в отместку за роль, которую он сыграл в их войне против Максимилиана Баварского.

Избрание новым папой кардинала Маффео Барберини стало началом одного из самых мрачных и бесславных со всех точек зрения этапов существования папской агентурной службы.

Будущий римский папа родился в семье богатых флорентийских торговцев восточными тканями. В возрасте грех лет он лишился отца, в результате чего его мать решила поручить его воспитание иезуитам во Флоренции. Вскоре его отправили к римским иезуитам, затем он поступил в Пизанский университет, где изучал право. Пользуясь протекцией своего дяди, Франческо Барберини, Маффео Барберини стал священнослужителем. И с этого момента началась его карьера — одна из самых блистательных в истории католической церкви. В 1601 году Климент VIII посылает его во Францию для принесения поздравлений Генриху IV по случаю рождения дофина. В 1604 году он назначается апостольским нунцием в Париже, откуда оказывает большую помощь иезуитам.

11 сентября 1606 года папа Павел V жалует Маффео Варберини кардинальскую шапку, которую вручает ему па торжественной церемонии сам Генрих IV, а два года спустя он становится протектором королевства Шотландия.

Но понтификат Урбана VIII был отмечен двумя отличительными знаками: семейственностью этого папы и п о страстью к интригам, для которых он пользовался, ес ли это было необходимо, услугами агентов Священного Альянса. Новый папа окружил себя большим двором,

оставленным из членов собственной семьи. В 1623 году пи сделал своего старшего брата Карла генералом папского войска и герцогом Монте-Редондо. В том же году Франческо, старший сын Карла, был в возрасте двадцати шести лет пожалован в кардиналы, а в 1624 году другой сын Карла, Антонио, получил должности кардинала церковного суда, главного библиотекаря, камергера и префекта подписи.

Но, хотя кардинал Антонио Барберини, племянник папы, сосредоточил в своих руках такую власть, он никогда не мог контролировать деятельность Священного Альянса. Эта работа была оставлена личному другу папы Урбана VIII кардиналу Лоренцо Магалотти, который с 1628 года совмещал руководство папской секретной службой и должность государственного секретаря.

На самом деле Магалотти занимал все важные посты в Коллегии кардиналов, что вызвало недовольство прочих обладателей пурпурных мантий. Чтобы их успокоить, папа решил пожаловать им титул «преосвященство», или «принцепс церкви». Но хуже всех пришлось кардиналу Магалотти. Главе Священного Альянса предстояло иметь противником гения интриги, одного из величайших мастеров заговора XVIII века, кардинала Ришелье.

Кардинал Ришелье, превратившийся в одного из самых могущественных людей Франции, происходил из семьи знатной, но относительно небогатой, что и заставило родных подтолкнуть юного Ришелье к избранию карьеры священнослужителя, в которой он достиг звания епископа. Вскоре Ришелье обнаружил, что все, что его окружает — от экономики до религиозных войн, — входит в число государственных вопросов. После убийства Генриха IV и назначения регентом Марии Медичи кардинал Ришелье, неизменно пользовавшийся протекцией Кончини, переживал славные дни. Но когда Людовик XIII получил всю полноту власти и разорвал все связи с фаворитами королевы, Ришелье пришлось удалиться в изгнание.

В 1624 году, в возрасте тридцати восьми лет, Ришелье благодаря целой серии заговоров удалось вернуться ко двору Людовика XIII. Шаг за шагом он забирал в свои руки бразды правления и, наконец, был формально назначен первым министром Франции. Так началась его великая карьера служения Франции любыми методами, какими бы законными или незаконными они ни были. Франсуа Леклерк дю Трембле, или отец Жозеф, бывший агент Священного Альянса и, как уверяют некоторые, член таинственного общества «Круг Октагон», того самого, к которому принадлежал убийца Генриха IV Жан-Франсуа Равальяк, превратился в глаза и уши Ришелье за пределами королевского дворца.

Историки не берутся утверждать безусловно, был ли Трембле «серой тенью» Ришелье или наоборот, но совершенно очевидно, что союз этого кардинала и этого доминиканца оказался одним из самых плодотворных в плане управления страной и игр на той шахматной доске, в которую превратился Европейский континент в середине XVII века.

Жозеф дю Трембле родился в Париже в ноябре 1577 года. Получив в 1604 году священнический сан, он отправился в Рим в 1616 году, в самый кульминационный момент понтификата Павла V. В Риме дю Трембле поддерживал связь с другими доминиканцами, членами Священного Альянса, которые научили его методам работы шпиона того времени, таким, как слежка, убийство с помощью отравления или техника составления шифрованных посланий. Вернувшись во Францию, он, прежде чем пойти в апреле 1624 года в тесный круг приближенных кардинала Ришелье, побывал во многих городах. Утверждают, что в том же году или, возможно, в 1625 году Жозеф дю Трембле стал неофициальным министром иностранных дел Франции и одним из самых заклятых врагов Священного Альянса.

Для Ришелье абсолютная власть короны не являлась самоцелью. Король был, с его точки зрения, первым слугой государства. Кардинал скорее склонен был противиться старой европейской внешней политике, сосредоточенной единственно и исключительно на вопросах конфессиональных и религиозных, и принять политику защиты государства, так как для него вопросы религии и интересы государства в большинстве случаев противопоставлялись друг другу. Лучшим примером этому служит позиция Франции как противника Испании Габсбургов, отчасти поддержанная самим папой Урбаном VIII ввиду его опасливого отношения к Габсбургам в Италии. Это спровоцировало раскол католического единства в мире и стало топливом для пожара так называемой Тридцатилетней войны.

Одним из самых грандиозных заговоров, осуществленных Священным Альянсом во Франции Ришелье, был так называемый «заговор аристократов».

Кардинал Магалотти не собирался допускать, чтобы большая часть французской аристократии, которая сопротивлялась тому, чтобы Франция забыла о религиозных воззрениях своих врагов и превратила их в союзников в борьбе против Испании, подвергалась преследованиям со стороны Ришелье. Доверенный человек Урбана VIII поручил возглавить эту миссию молодому священнику из Сиены Джулио Гварнери, сыну отца-итальянца и матери-француженки. Миссия состояла в том, чтобы создать во Франции сеть, «опорными колышками» которой стали бы те дворяне-католики, которые не были согласны с Ришелье и его антииспанской политикой.

Гварнери был сыном торговца вином, который объезжал все французские земли в поисках доброго товара, а потом поставлял этот товар знатным людям в Париже. Сиене, Флоренции и Риме. Это обстоятельство позволило юному Джулио найти контакт с французскими аристократами. Он даже зарабатывал неплохие деньги, выполняя от случая к случаю роль связного между политиками Франции и Мантуи — противниками интересов Испании.

Идея кардинала Магалотти состояла в том, чтобы постоянно иметь во Франции своего человека на случай, если бы Урбан VIII отшатнулся от Испании и принял сторону Ришелье. А папа уже успел объявить себя противником интересов Испании в спорах между Вальтелиной и Мантуей и сторонником требований Франции. В первом случае он поддержал так называемый Мансонский договор 1626 года, который выводил католиков Вальтелины из-под власти протестантов. Вальтелина, расположенная между Францией, Италией и Швейцарией, по-видимому, ничем особенным не выделялась, но папа Урбан VIII и Магалотти хотели знать, почему Ришелье проявил к ней такой интерес. Агент Священного Альянса Джулио Гварнери, который благодаря путешествиям со своим отцом прекрасно знал эти места, писал в то время кардиналу Магалотти:

«Кардинал Ришелье проявляет весьма немалый интерес к Вальтелине из-за узкой долины, которая имеет большое стратегическое значение. По этой долине испанские войска могут пройти из Ломбардии к Германии и Нидерландам. Если же французы перекроют эту долину, испанцы, очевидно, смогут иметь связь с севером только морем».

Действительно, этот стратегически важный район стал, в полном соответствии с предсказаниями агента Гварнери, жертвой религиозных войн за контроль над долиной. Протестантская сторона искала помощи Венеции и Ришелье. Католическая же рассчитывала на поддержку Испании и Австрии. Наконец в 1620 году испанцы заняли Вальтелину, а австрийцы — долину Мюнстера Такой исход дела не устраивал Францию, и Ришелье решил проблему по-своему с помощью неожиданного хитрого хода. Ловкий кардинал гарантировал жителям обеих долин абсолютную автономию на все времена до тех пор, пока они будут исповедовать католическую религию. Такой поворот событий был весьма выгоден папе, который и провозгласил себя третейским судьей в мирных переговорах.

Тем временем Гварнери продолжал свободно действовать с территории самой Франции. Он по-прежнему поддерживал тесные связи с французской аристократией, которая подвергалась все большим преследованиям из-за своей оппозиции антииспанской политике Ришелье. И Гварнери оказывался единственной ниточкой, связывавшей католических вождей с Ватиканом и папой Урбаном VIII.

На всем протяжении этих драматических событий позиция папы оставалась не вполне ясной. Легат империи в Риме кардинал Пасмани упрекал его за то, что он симпатизировал союзнице протестантов Франции и кардиналу Ришелье. Через несколько лет открылось, что Джулио Гварнери и, возможно, его начальник, Лоренцо Магалотти, работали на кардинала Ришелье, который в свою очередь информировал Испанию и империю о передвижениях протестантских войск.

В течение более восьми лет шпионы Ришелье, направляемые дю Трембле, безуспешно разыскивали шпиона кардинала Магалотти. Они окрестили Джулио Гварнери «агентом-тенью» и даже позволили себе думать, что на самом деле неуловимый агент Священного Альянса был выдумкой самого кардинала Лоренцо Магалотти.

Между тем, дабы уронить престиж дома Австрии и поднять авторитет Людовика XIII, Ришелье отступил от религиозных принципов и держал всю Францию в постоянном страхе перед войной. Укоры совести из-за этого противоречия между религиозным конфликтом и политической необходимостью, как известно, постоянно мучили Франсуа дю Трембле, то есть отца Жозефа.

Глава французских шпионов скончался от апоплексического удара в 1638 году в замке Рюель, принадлежавшем кардиналу Ришелье. Четыре года спустя скончался и сам Арман Жан дю Плесси, кардинал де Ришелье. Наследником своих политических интриг он оставил кардинала Жюля (Джулио) Мазарини, итальянца по происхождению.

Папа Урбан VIII умер 29 июля 1644 года и был похоронен в усыпальнице, которую Бернини возвел в базилике Святого Петра. Его понтификат, длившийся двадцать один год, оставил у католиков темные воспоминания: папу обвиняли в том, что он вел себя как предатель во время Тридцатилетней войны.

Джулио Гварнери, «агент-тень», продолжал работать па Священный Альянс во Франции Мазарини и Людовика XIV. Подходила к концу темная эпоха в жизни папской агентуры, которая, из-за нейтралитета папы Урбана VIII, вынуждена была действовать на пользу протестантам. Но благодаря таким людям, как кардинал Лоренцо Магалотти и шпион Джулио Гварнери, дело католицизма продолжало находить защиту в растерзанной и голодной Европе в период, когда наступало начало новой эры — эры экспансии.

<p>ГЛАВА ПЯТАЯ</p> <br /> <p>ЭРА ЭКСПАНСИИ (1644–1691)</p>

Не внимай пустому слуху, не давай руки твоей нечестивому, чтоб быть свидетелем неправды. Не следуй за большинством на зло и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды.

Исход, 23, 1–2

После смерти папы Урбана VIII конклав собрался вновь, дабы избрать его преемника. И опять Коллегия кардиналов оказалась разделенной на несогласные между собою кланы. С одной стороны стояла испано-австрийская партия — противница политики, которую проводил предыдущий папа, а следовательно, и любого из тех, кто был пожалован в кардиналы Урбаном VIII. С другой стороны ей противостояла французская партия, возглавляемая кардиналом Антонио Барберини и поддерживаемая из Парижа не кем иным, как самим кардиналом Джулио Мазарини.

Испания открыто приняла сторону кардинала Саккети, чья кандидатура была предложена через кардинала Франческо Барберини, двоюродного брата предыдущего папы. Мазарини же эту кандидатуру отвергал. По прошествии нескольких дней, 15 сентября 1644 года, кардинал Барберини решил поддержать нейтральную кандидатуру — кардинала Джанбатисты Памфили, семидесятидвухлетнего старика, который по избрании его папой принял имя Иннокентий X.



Убийство Давида Риччо. Картина сэра Уильяма Аллена, 1833 год. Шотландская национальная портретная галерея.

Давид Риччо, первый агент Священного Альянса. Рисунок неизвестного автора. XVII–XVIII век. Британский музей.

Новый папа также проводил политику назначений на высшие церковные посты членов своей семьи. Однако этот понтифик столкнулся с серьезной проблемой. Среди его родных самым пригодным для занятия высоких должностей в церковной и римской иерархии человеком была женщина, его свояченица Олимпия Майдалькини.

Олимпия была женой покойного старшего брата папы. Эта сильная женщина сумела добиться для всех своих сыновей высокого социального положения. Иннокентий X пожаловал старшему сыну Олимпии, своему племяннику, Камило Памфили, кардинальский пурпур с тем, чтобы его мать могла через него управлять или давать советы понтифику.

Очень скоро Олимпия Майдалькини превратилась в одного из самых могущественных людей в окружении папы, несмотря на то что ей не разрешалось даже беседовать с ним наедине. Все контакты осуществлялись и распоряжения отдавались через сына и племянника, кардинала Камило Памфили.

В первые три года понтификата Иннокентия X Олимпия только давала ему советы по важным политическим вопросам, таким, как вопросы, связанные с инфраструктурой города, или какие знатные семьи следует одарить милостью, а какие ввергнуть в немилость. В январе 1647 года Камило Памфили, тайный почтальон Иннокентия X и Олимпии Майдалькини, отказался от кардинальского сана, чтобы получить возможность сочетаться браком с Олимпией Альдобрандини, племянницей Климента VIII и вдовой Паоло Боргезе. Нужно было непременно искать нового почтальона, который в первую очередь умел бы хранить секреты.

Тогда папа произвел в кардиналы Франческо Майдалькини и Камило Асталли (оба были родственниками Олимпии) с тем, чтобы они играли роль простых передаточных ремней в механизме Иннокентий X — Олимпия Майдалькини. По рекомендации, вероятно, самой Олимпии, понтифик сделал кардинала Панчироли государственным секретарем и ответственным за деятельность Священного Альянса. Уже папа Урбан VIII предпочитал, чтобы папская разведка и политика католической церкви управлялись одной рукой и функционировали параллельно.

Руками Панчироли Олимпия крепко держала рычаги управления Священным Альянсом. Она не только тайно присутствовала при встречах Иннокентия X с его государственным секретарем, но и решала, какие именно действия надо предпринять. Одним из главных врагов Священного Альянса продолжала оставаться Франция кардинала Мазарини, но Майдалькини вмешалась в дело.

Людовик XIII скончался через несколько месяцев после Ришелье, и королем Франции стал его сын, Людовик XIV. Однако ввиду нежного возраста монарха — ему было только пять лет — страной стала править в качестве регентши его мать, Анна Австрийская. И королева-мать назначила кардинала Джулио Мазарини главой Регентского совета. С этого момента Мазарини, которого его враги, благодаря его итальянскому происхождению, называли «сицилийским мерзавцем», забрал в свои руки абсолютно все бразды правления государством.

Мазарини умел поддерживать близкие дружеские отношения со своим покровителем Ришелье еще в те времена, когда был папским нунцием во Франции. Именно в то время Мазарини перестал служить папе и вошел но властные круги Парижа. Доверие к нему Анны и неспособность остальных членов королевской семьи управлять страной довершили остальное.

Постепенно дело дошло до того, что дворяне, в массе своей католики, начали интриговать против абсолютистской власти государства. Эти интриги частично поддерживались и, как утверждают, финансировались Священным Альянсом по рекомендации его теневого генерала, Олимпии Майдалькини.

Кардиналу Мазарини удалось внедрить в близкие к римскому престолу круги своих шпионов, которые и сообщали ему о направленных против Франции действиях папы. Видимо, именно тогда Майдалькини создала в рамках Священного Альянса некое подобие контрразведки, которую окрестили «Черным Орденом». Задачей этой структуры было раскрытие агентов Мазарини и их немедленное уничтожение[21]. Для этого одиннадцати членам «Черного Ордена», отобранным из числа агентов Священного Альянса самой Майдалькини, вручили особые, выгравированные на серебре папские печати. На этих печатях была изображена облаченная в тогу женщина с крестом в одной руке и мечом в другой. По всей видимости, герб «Черного Ордена» был призван воздавать честь самой генеральше папской разведки.

Одним из лучших агентов Мазарини в Ватикане был некий священник, генуэзец по происхождению, по имени Альберто Меркати. Вообще говоря, люди Мазарини завербовали Меркати еще тогда, когда он был членом папской нунциатуры во Франции. По возвращении в Рим Меркати сумел войти в число приближенных кардинала Панчироли и был направлен в Государственную канцелярию в качестве эксперта по французским делам. В период с 1647 по 1650 год через руки Альберто Меркати Аоходили имеющие отношение к Франции важные документы, с которыми, благодаря существованию хитроумной системы связных, немедленно знакомился сам Мазарини.

Меркати знал, что монахи «Черного Ордена» стремились выйти на его след и что даже сама Олимпия Майдалькини обещала во что бы то ни стало изловить «крота», который действовал под покровительством какого-то важного лица в церковной иерархии. Но для шпиона попытки его разоблачения и поимки превратились скорее в игру, чем в аспект шпионской деятельности. Чтобы сбивать с толку агентов Священного Альянса, Меркати оставлял в тавернах и трактирах ложные улики, хотя прекрасно понимал при этом, что рано или поздно «Черному Ордену» удастся-таки его изобличить.

Одной из раскрытых Альберто Меркати операций Священного Альянса была так называемая Фронда. В этом движении антимазаринистской и антиабсолютистской направленности участвовали знатнейшие дворяне-католики, которые были, по приказу Мазарини, обложены колоссальными налогами, назначенными для того, чтобы в конце концов оказаться в сундуках самого кардинала и самых преданных ему людей, всегда с личного благословения королевы-регентши Анны Австрийской.

Своим названием это движение было обязано популярной в Париже XVII века детской игре, которая заключалась в бросании камней с помощью пращи. Многие примкнувшие к Фронде депутаты ассамблеи не желали признавать новые налоги без одобрения их парламентом. Кроме того, они требовали, чтобы ни один подданный короля не мог быть задержан более чем на двадцать четыре часа — за это время его должны были допросить и передать в руки судьи.

Благодаря некоему документу, посланному одним из агентов во Франции кардиналу Панчироли, шпиону Альберто Меркати стало известно, что Ватикан и папа Иннокентий X принимают участие в заговоре против Мазарини. Шпион попытался послать самому кардиналу Мазарини экстренное сообщение о составленном организацией под названием «Фронда» заговоре, имевшем целью свержение Людовика XIV, королевы Анны Австрийской и Мазарини, но это послание так и не достигло адресата.

Послание без подписи было вручено одному из швейцарских гвардейцев понтифика, французу по происхождению, который должен был переправить его в Париж, но шифрованное письмо было перехвачено монахами «Черного Ордена». На следующий день тело папского гвардейца с обрубленными руками было обнаружено свешивающимся с одного из мостов. К одежде убитого был прикреплен кусочек черной ткани с двумя красными полосками крест-накрест — символом «Черного Ордена».

В тот же день начальник гвардии вручил письмо Олимпии Майдалькини для уничтожения. А во Франции тем временем происходили беспорядки. Париж стал местом уличных сражений и баррикад. Франция находилась на грани гражданской войны между сторонниками Анны Днетрийской и кардинала Джулио Мазарини с одной стороны и теми, кто, мечтая об изгнании «святоши», шел за Луи де Бурбоном, принцем Конде, — с другой. Папа Иннокентий X послал в помощь принцу Конде кардинала де Гец, гасконца, дядю Людовика XIV.

Самые важные фрондеры не были уверены в благонадежности кардинала де Рец, но, в конце концов, он был послан Римом и пользовался милостью Луи де Бурбона и папы Иннокентия X.

Бунт удалось подавить всего за три месяца, и мир был восстановлен без проволочек в 1650 году. В том же году Луи де Бурбон был арестован по приказу Мазарини, что вызвало новую Фронду, которая на этот раз продолжалась до 1652 года. На самом деле приказ об аресте принца Конде был отдан Анной Австрийской, которая устала от дерзостей этого аристократа, от его жажды власти и стремления вытеснить кардинала с занимаемых им должностей. Но агенты Священного Альянса в Париже предпочли уверить народ, что арест принца был частью заговора, который плел не знающий чести кардинал Мазарини. И эта весть разожгла пламя ненависти.

Против этого ареста восстали и провинции Бургундия и Гиеин, и герцог де Лоран, и граф д’Аркур. Граждане Парижа вооружились. Не дожидаясь худших бед, парламент потребовал изгнания Мазарини. На сей раз кардинал предпочел сдаться и укрыться в Германии.

Между тем в Риме с начала 1651 года, после смерти кардинала Панчироли, Олимпия Майдалькини держала в своих руках руководство Священным Альянсом. Иннокентий X назвал преемником Панчироли кардинала Фабио Киджи, будущего папу Александра VII. Киджи желал взять в свои руки бразды правления властным аппаратом Ватикана, включая Священный Альянс, а Майдалькини стояла на его пути.

В конце концов после вмешательства самого Иннокентия X Киджи заключил с Майдалькини некий договор, по которому ему запрещалось любое вмешательство в дела Священного Альянса и его агентов, но разрешалось контролировать деятельность «Черного Ордена». Свояченица папы волей-неволей должна была согласиться; в конце концов, она страстно желала ареста «крота» Мазарини.

6 сентября 1652 года генуэзец Альберто Меркати был найден повешенным в своем доме в Риме. В рот ему был вложен кусочек черной ткани с двумя красными полосками крест-накрест. Длинная рука «Черного Ордена» дотянулась до одного из самых блистательных вражеских шпионов, действовавших в Ватикане. Похоже, шпион перед смертью обвинил кардинала Панчироли в том, что тот приказывал ему снабжать информацией кардинала Мазарини, но этот факт так и не удалось доказать.

Папа Иннокентий X скончался 7 января 1655 года в возрасте восьмидесяти одного года. Его тело в течение нескольких часов было выставлено в базилике Святого Петра, но так как никто не знал, что с ним делать, его перенесли в темное помещение, в котором рабочие хранили свои инструменты. Позднее ему приготовили скромную могилу в церкви Святой Инессы, на шумной площади Навоны. Со смертью Иннокентия X пришел конец и понтификату Контрреформации.

И опять сильным мира сего в Европе пришлось решать, кто станет новым папой и будет управлять католической церковью. Наибольшие шансы были у кардинала Саккети, одного из великих недругов Священного Альянса, который он называл «орудием дьявола, способным лишь на то, чтобы творить зло, пребывая во мраке». Саккети открыто выражал свое неудовольствие церковным аппаратом, столь могущественным, что даже сами папы не могли держать его под контролем, и был настроен покончить со шпионажем, чего бы это ни стоило. Именно эта его позиция, возможно, и не позволила ему стать преемником Иннокентия X.

Кардинал Фабио Киджи, стоявший во главе Священного Альянса с 1651 года, не желал упразднения агентурной службы, которая стоила стольких жизней. И он решается начать опасную интригу, состоящую в том, чтобы уведомить Филиппа IV Испанского об открыто профранцузской деятельности кардинала Саккети и о его возможной дружбе с Мазарини. Получив такие сведения, испанский монарх решает наложить вето на избрание Саккети и поддержать в качестве возможного преемника Иннокентия X верного Киджи. И вот 7 апреля 1655 года, после Четырех месячного конклава, кардинал Фабио Киджи был, наконец, избран новым папой и принял имя Александр VII.

Его понтификат оказался отмечен десятками заговоров и открытыми столкновениями с Францией, отчасти по причине ослабления папских областей в результате подписания бесславного Вестфальского мира в 1648 году.

Александр VII был человеком с ярко выраженными дипломатическими способностями. Вместо кумовства, которое практиковали его предшественники, этот папа предпочитал после консультаций с теми, кто хорошо разбирался в данном конкретном вопросе, принимать решения самостоятельно.

В качестве первейшей меры новый папа решил реформировать всю Римскую курию, включая и секретные службы. Эта мера должна была задеть Олимпию Майдалькини, которая продолжала держать в своих руках «Черный Орден». Тогда папа заставил Майдалькини вернуть руководство этой покрытой завесой тайны организацией Священному Альянсу, распустить «Черный Орден», подчиниться новому понтифику и, наконец, оставить политическую арену в обмен на весьма солидную сумму денег.

Абсолютно послушная папе Александру VII, хотя все еще могущественная Олимпия Майдалькини приняла все его условия и удалилась в свою римскую резиденцию, где и провела остаток дней вплоть до своей смерти в 1657 году в возрасте семидесяти четырех лет. С ее уходом заканчивался один из самых темных, но и самых интересных этапов в истории разведки Ватикана. Теперь руководство Священным Альянсом перешло в руки кардинала Коррадо, который, кроме того, стал одним из основателей Конгрегации Непогрешимости.

Кардинал Коррадо не обладал опытом в делах политических, не говоря уже о таких вещах, как интриги, — достоинством, необходимым для того, чтобы руководить столь могущественной организацией, как Священный Альянс. Его больше интересовало изучение вопросов религии, чем вещи мирские вроде управления агентурной сетью, хотя эта сеть и была призвана стоять на страже интересов папы и католической церкви в Европе, которая настраивалась все более воинственно по отношению к папским областям.

Отношения между Римом и Парижем переживали не лучшие времена. Франция не смогла одержать победу над Испанией, а ситуация внутри страны продолжала оставаться нестабильной после последней Фронды. Мазарини становился все слабее, но рядом с ним, как новый сильный человек Франции, возвышался Фуке, министр финансов. Он был еще более амбициозен и жаден, чем его предшественники, Мазарини и Ришелье. Улицы столицы страдали от беспорядков на религиозной почве, спровоцированных янсенистами, которые требовали католической реформы, что уже начинало оказывать воздействие на правительство и корону. Англо-французский мирный договор, подписанный в 1655 году с Оливером Кромвелем, лордом-протектором Англии, дал Мазарини новые силы для продолжения войны с Испанией. Переход в руки англичан испанских плацдармов в Дюнкерке и на далекой Ямайке заставил короля Филиппа IV пойти на заключение мира.

Переговоры, спланированные королевой Анной Австрийской и кардиналом Мазарини, привели к рассмотрению возможности брачного союза между молодым королем Людовиком XIV и дочерью Филиппа IV Марией Терезой. Папа Александр VII и его советник кардинал Сфорца Паллавичино благословляли этот союз. Паллавичино, прекратившийся теперь в одного из самых близких советников папы и даже вырвавший у кардинала Коррадо командование Священным Альянсом, видел в этом династическом браке возможность умерить воинственность Франции по отношению к ослабевшим папским областям.

Брак, заключенный в 1658 году, открыл дорогу к под писанию 7 ноября 1659 года на испано-французской границе Пиренейского мира. В документе, в который и папа Александр VII внес свою лепту, Франция делала много уступок.

Конде, глава Фронды, получал обратно все свои владения. Французские войска выводились из Каталонии, а также из многих других областей, снова переходивших под власть Испании. Португалия, хотя она и смогла сохранить независимость, была принесена в жертву Франции. Владения Испании в Италии и Франш-Конде в Бургундии остались нетронутыми. Хотя было совершенно очевидно, что Пиренейский мир, как и мир Вестфальский, был заключен по причине полного изнеможения сторон, Франция являла себя на фоне все более слабнувшей мощи Испании как новая европейская сила.

9 марта 1661 года умер кардинал Мазарини. С его смертью началась эпоха абсолютной монархической власти Людовика XIV и вместе с ней абсолютного господства Франции во всей Европе.

Все это время папа Александр VII оставался лишь пассивным наблюдателем событий, которые происходили в растревоженной Европе. Меньше всего на свете римский понтифик желал смены настроения своей могучей соседки — Франции, но некая таинственная рука готова была сделать так, чтобы эти настроения изменились в самую опасную сторону.

Два очень серьезных инцидента едва не спровоцировали открытую войну между Людовиком XIV и папой Александром VII. Первый инцидент произошел 11 июня 1662 года, когда новый посланник Франции в Риме, герцог де Креки, попытался прийти на прием к понтифику в сопровождении двух сотен вооруженных гвардейцев.

Креки считал, что папа должен был воздать ему почести представителю Людовика XIV, но папа придерживался но этому поводу иного мнения. Кардинал Паллавичино приказал корсиканской гвардии выстроиться у входа в резиденцию папы и ни в коем случае не допустить проникновения вооруженных людей в покои понтифика. Тогда посланник де Креки подал протест государственному секретарю кардиналу Роспильози и сообщил о нанесенной ему как посланцу французской короны обиде Людовику XIV.

Второй инцидент имел место 20 августа 1662 года, когда четыре человека, по-видимому, агенты Священного Альянса, повздорили с тремя французскими дипломатами. То, что началось как обычная ссора, закончилось уличной дуэлью на шпагах невдалеке от дворца Фарнезе, где располагалась французская дипломатическая миссия. Звон шпаг в конце концов привлек внимание наряда папской корсиканской гвардии, который патрулировал окрестности, и наряда французских солдат, которые стояли на страже у здания французской миссии. Прибыв на место схватки, патрули обнаружили смертельно раненных двух французов и одного агента Священного Альянса. Остальных участников дуэли арестовали и отправили в карцер казарм корсиканской гвардии, преодолев сначала серьезное сопротивление со стороны французских солдат.

Три агента Священного Альянса оказались старыми членами «Черного Ордена», которым командовала Олимпии Майдалькини, и были отпущены на свободу. Похоже, кардинал Паллавичино решил реанимировать «Черный Орден» в виде контрразведывательной службы, несмотря на противодействие папы Александра VII. Сфорца Палламичино хотел сохранить в качестве мощного кулака подобранных Майдалькини людей, а также секреты, накопленные за годы пребывания во главе понтификальной разведывательной службы свояченицы папы Иннокентия X.

Когда в Париже стало известно о втором инциденте, Людовик XIV приказал немедленно выдворить из Франции папского нунция, французские войска пришли и движение и заняли графство Авиньон, и, наконец, вся армия получила приказ готовиться к продолжительной карательной кампании против горделивого папского государства. Война стучалась в двери Ватикана, и на сей раз слабая Испания мало что могла сделать для ее предотвращения.

Александр VII сделал попытку искать посредничества герцогини-регентши Савойи, тетки Людовика XIV, но безрезультатно. Папа вынужден был стерпеть унижение и принять условия Пизанского договора, который был подписан 12 февраля 1664 года. Кардинал Киджи и кардинал Империали, правитель Рима, были отправлены в Париж для принесения извинений Людовику XIV. Марио и Агостино Киджи, родственники папы, были посланы во дворец Фарнезе для принесения извинений французскому послу, герцогу де Креки. Корсиканские гвардейцы были уволены, а сама часть распущена. Кардинал Паллавичини был отстранен от государственной деятельности и отодвинут на второй план, хотя в пределах стен Рима он сохранил прежнее могущество.

Тем временем папа Александр VII обеспечил себе заметное место в истории, подписав 18 февраля 1664 года «секретную буллу», в которой протестовал против «принуждений со стороны французов» и принятия условий Пизанского договора, который он подписал только несколькими днями раньше для спасения Италии от иноземной оккупации:

«Мы заявляем, следовательно, что пред лицом таких деяний мы подчинились насилию, силе и необходимости, ибо никоим образом не могли оказать сопротивления согласно нашему желанию и воле. Приказы-паю, чтобы настоящий протест и декларация, написанная нами, расценивались как утверждающие истину полностью и в полную силу, хотя бы мы и не смогли обнародовать сей документ».

(Совершенно ясным является то, что грубость, проявленная Людовиком XIV в отношении папы после инцидента 20 августа, была только предлогом, чтобы унизить Рим, Александра VII, его правительство и католическую церковь. И, даже лежа на смертном одре, понтифик спрашивал с герцога де Шоля за оскорбление, нанесенное нунцию в Париже, и ущерб, причиненный королевской властью французской церкви. Папа Александр VII скончался 22 мая 1667 года в возрасте семидесяти девяти лет н был похоронен в великолепном мавзолее, который Бернини возвел для него в базилике Святого Петра.

Смерть Александра VII вызвала новую волну активности Священного Альянса в Азии.

Европейские дипломатические миссии стали появиться в Китае начиная, вероятно, с 1668 года — года свержения династии Минь, и пользовались благосклонностью правительства Кинь. В 1668 году там, видимо, появились голландцы, а в 1670 году их примеру последовали португальцы. За португальцами последовали русское посольство и, уже в начале XVIII века, посольство государства Ватикан, что превратило Китай в еще одну арену раздиравших Европу политических и религиозных распрей и, следовательно, в идеальное поле для операций агентов той и другой сторон.

Первым появившимся в Китае агентом Рима был, по-видимому, голландец по имени Олферт Даппер, который прибыл в Азию в 1667 году по приказанию ван Хорна. Даннер пытался достичь с высшими иерархами двора Кинь договоренности о предоставлении эксклюзивной торговой концессии его стране в ущерб интересам других стран Европы. Договоренность включала прекращение взимания налогов с голландских судов, швартовавшихся в портах Китая.

Когда папа Климент IX узнал о происках Голландией, он приказал своим агентам устранять любые препятствия, которые могли бы встать на пути кораблей и интересов католических государств в Китае. 11 октября 1668 года Олферт Даппер был найден обезглавленным в одной из трущоб Кантона недалеко от порта.

Жившие в городе европейцы решили, что это было делом рук какой-нибудь китайской банды, хотя в пределах европейских миссий ходили также разговоры о том, что голландский дипломат и коммерсант был казнен «Кругом Октагон», тем самым, к которому принадлежал Жан-Франсуа Равальяк, убийца французского короля Генриха IV, или «Черным Орденом». Как бы то ни было, не подлежит сомнению, что убийство Олферта Даппера на много лет задержало подписание договора между Голландией и Китаем.

Ввиду скоропостижной смерти Климента IX 9 декабря 1669 года конклав вынужден был собраться вновь. Не менее шести партий вели спор о том, кто должен прийти на смену столь недолго властвовавшему Клименту IX. Испанцы, в союзе с кардиналом Киджи, выдвинули кандидатуру кардинала Сципиона д’Эльче, но французы не приняли ее. Тогда кардинал Аццолини представил в качестве кандидата кардинала Видони, в прошлом папского нунция в Польше, но на этот раз воспротивились испанцы. И только когда короли Венеции, Испании и Франции приказали своим посланцам найти кандидата, который вызвал бы всеобщее одобрение, конклав, после четырех месяцев голосований, избрал новым папой престарелого кардинала Эмилио Альтьери. Этот папа принял имя Климент X в память о своем предшественнике, который пожаловал его кардинальским пурпуром.

Папа Климент X не отводил Священному Альянсу каким либо значительной роли в политических играх Европы. Этот папа предпочитал утонченность политики и Дипломатии грубым методам Священного Альянса. Новый понтифик решил препоручить свою власть кому-либо другому и, не имея умевших молчать родственников, предпочел крепкие плечи могущественного кардинала Палуцци. Сила этого кардинала было такова, что политики и власть имущие того времени даже окрестили его «кардинал Палуцци-Альтьери». За несколько месяцев Палуцци не только превратился в тень понтифика, но и взял в свои руки бразды правления папской агентурой и делами государства. Ничто и никто, включая государственного секретаря, не мог совершить ничего, о чем бы не знал Палуцци.

Считается, что именно он воскресил «Черный Орден» в качестве контрразведывательной службы, хотя не существует ни одного документа, который подтверждал бы эту точку зрения. Однако совершенно достоверно то, что за те примерно шесть лет, в течение которых Климент X занимал престол святого Петра, Палуцци сосредоточил в своих руках власть, принадлежавшую к числу величайших в истории Римской курии. Разведка и контрразведка являлись для него страшным оружием в могущественной руке, и не подлежит сомнению, что он готов был пользоваться этим оружием и знал, как это надо делать.

При Клименте X отношения с Францией тоже развивались не лучшим образом, в основном из-за высокомерия, с которым Людовик XIV относился ко всему, что касалось папы и Рима. Самый серьезный кризис в отношениях между Парижем и Римом разразился 21 мая 1670 года, когда французский посол, герцог д’Эстре, обвинил великого кардинала Палуцци в наложении вето на назначение всех французских или профранцузски настроенных кардиналов. Палуцци отверг это обвинение и, пока Климент X поднимался с трона, чтобы показать, что аудиенция окончена, в свою очередь обвинил короля Людовика XIV в антипапистских и антикатолических умонастроениях. В этот момент француз бросился на старика-папу и заставил его снова сесть. Понтифик взглянул на дипломата и поклялся, что не позволит французам продолжать наносить ему оскорбления. Кардинал Палуцци взял это на заметку.

Вечером 26 мая, пять дней спустя после описанного инцидента, секретарь дипломатической миссии Людовика XIV был найден мертвым. По-видимому, молодой дипломат, закончив дела с послом, вышел из здания миссии и пешком направился в Трастевере на другом берегу Тибра, где располагались притоны и таверны. В одной из таверн, за едой, он разговорился с двумя приличными молодыми людьми, которые представились флорентийскими студентами и сказали, что приехали в Рим, чтобы, как им то велели их благородные семьи, выяснить возможности принятия духовного сана.

В какой-то момент француз на минуту отлучился из обеденной комнаты, а когда вернулся, итальянцев уже не было. Секретарь герцога д’Эстре снова сел за стол и стал доедать то, что оставалось в его тарелке. Поскольку ночь была по-весеннему теплой, он, выйдя из таверны, решил добраться пешком до маленькой квартиры, которую снимал по соседству с французским посольством. Посередине дороги ему стало трудно дышать, его тело покрыл обильный пот. Не в силах идти дальше, он опустился на землю около какого-то фонтана и больше уже не поднялся. Француз был отравлен.

А два молодых флорентийца исчезли в узких улочках Латерано и перелезли через стену, опутанную вьющимися растениями. За стеной их ждал кардинал Палуцци. Один из «студентов», на самом деле священник, преклонил колено и поцеловал кардинальское кольцо, после чего передал кардиналу маленький кусочек пергамента, перевязанный красной шелковой ленточкой — Informi Rosso. Задание было выполнено.

На следующий день, когда французская миссия еще не успела прийти в себя после получения известия о смерти своего молодого секретаря, папа Климент X жаловал мантии шести новым кардиналам, ни один из которых не был французом. С этого момента всякие отношения между Францией и Римом, между Людовиком XIV и Климентом X, практически прекратились.

Климент X скончался 22 июля 1676 года, успев, однако, причислить к лику святых Пия V, великого папу времен Реформации, основателя Священного Альянса.

В августе кардиналы конклава заперлись, чтобы избрать нового папу. Лучшими кандидатами на престол | пятого Петра были кардиналы Грегорио Барбариго и Пенедикто Одескальчи. Оба были очень близки недавно почившему папе.

Барбариго отказывался принять папскую тиару и так и заявил в Коллегии кардиналов. Для кардинала Палуцци но означало избавление от одной из проблем, так как Барбариго неоднократно говорил, что не одобряет методов, к которым прибегает Священный Альянс. Было очевидно, что, если бы он был избран понтификом, операции папской агентуры свелись бы к минимуму в тот момент, когда были так необходимы в Европе, над которой властвовала католическая Франция, все более и более воинственно-агрессивная по отношению к Риму.

Несмотря на противодействие Франции, 21 сентября конклав сделал выбор в пользу Одескальчи, который принял имя Иннокентий XI в честь папы Иннокентия X. Как и Памфили, новый папа в течение тринадцати лет своего понтификата признавал как неизбежное зло необходимость прибегать к услугам Священного Альянса. Поэтому он оставил кардинала Палуццо Палуцци во главе своей агентурной службы, подчинив ее, однако, Государственному секретариату, которым руководил кардина Чибо. Иннокентий XI не общался непосредственно с Палуцци, как то делал его предшественник, папа Климент Х, а обсуждал все темы, относящиеся к секретной разведывательной службе, в рамках обычного распорядка дня с кардиналом — государственным секретарем Альдерано Чибо.

Политика папы Иннокентия XI и, соответственно, основной ударной силы Священного Альянса определялась перманентно конфликтными отношениями с Францией и Королем-Солнце, борьбой с турецким султаном и надеждой на пришествие католицизма в Англию. Соответственно, агенты кардинала Палуцци действовали в основном во Франции и в Англии.

Иннокентий XI не склонен был терпеть вмешательство Людовика XIV в дела церкви и именно по этой причине направил к Королю-Солнце в 1678, 1679 и 1680 годах три послания с просьбой не распространять право «регалий»[22].

Людовик XIV решил тогда, что французской короне может грозить опасность в смысле обязанностей перед ней католиков, и по этой причине созвал в 1680 году собор французского духовенства. Все собравшиеся, за исключением двух епископов, принесли королю извинения за выражения, в которых были составлены послания Иннокентия XI, и подтвердили свою преданность короне. Через год король созвал новый собор, где объявил «регалии» суверенным правом. Кардиналы Чибо и Палуцци посоветовали папе не предпринимать ответных действий, ибо, как они считали, французский монарх на этом не остановится. Так и произошло в действительности.

19 марта 1682 года, года переезда французского двора и Версальский дворец, Людовик XIV подписал «четыре артикула», отредактированных Боссю, в которых утверждалась абсолютная полновластность короля Франции в светских делах, приоритет Констанцского собора по отношению к папе, обусловленность непогрешимости папы одобрением епископата и нерушимость древних традиций галликанской церкви. И для полноты эффекта приказал изучать эти «четыре артикула» во всех школах Франции,

Иннокентий XI выразил неудовольствие позицией французского епископата по отношению к королю, перед которым он не сумел отстоять права церкви. По поводу «четырех артикулов» он предпочел не вмешиваться, Но отказал в канонической институции всем тем, кто присутствовал на соборах, созванных Людовиком XIV. В 1687 году по совету кардинала Чибо папа назначил архиепископом Колонии кандидата империи, отклонив кандидатуру, предложенную Францией, и, по настоянию кардинала Палуцци, отменил право убежища на территориях посольств в Риме. Испания и Венеция подчинились решению папы — в отличие от Франции. Эта последняя мера послужила первопричиной тайной войны между папскими областями и Францией из-за так называемой «сети Сципиона».

Еще за несколько лет до описанных событий Священный Альянс обнаружил, что в Государственную канцелярию проникли французские агенты. Шпионами Людовика XIV были три священника, которые занимались архивированием документов Государственной канцелярии. Многие документы, классифицированные как «деликатные материалы», копировались и пересылались с помощью специальной почтовой системы во французские дипломатические миссии в Риме. Глава французской шпионской сети действовал под именем Сципион.

Альдерано Чибо вызвал Палуцци и приказал ему покончить со шпионской сетью в Латерано и прибегнуть для этого к любым необходимым методам и средствам. Палуцци, как и приказывал ему Чибо, прибег ко всем методам и средствам, которыми располагал, включая и монахов «Черного Ордена».

Первым попал в руки «Черного Ордена» один из агентов «сети Сципиона». Утром 11 мая 1687 года два человека, принадлежавшие к Священному Альянсу, следовали за неким писарем, который работал в библиотеке Ватикана. Этот монах занимался изготовлением копий документов Государственной канцелярии, которые затем раздавались различным членам курии. Священный Альянс обнаружил, что этот писарь специально запрашивал определенные документы, в особенности те, которые имели отношение к Франции. Агенты понтифика стали подсчитывать число копий, которые делались этим монахом, и число копий, которые затем раздавались по назначению. Речь всегда шла о документах, классифицируемых как «деликатные материалы» и имевших отношение к Франции и Людовику XIV. И одна копия всегда оказывалась неврученной или просто исчезала.

Когда обо всем этом доложили кардиналу Палуцци, тот распорядился взять писаря живьем. 19 мая монах был задержан и доставлен в расположение разведки для допроса. Под пыткой агент Сципиона назвал имена двух других шпионов, принадлежавших к разведывательной сети, которая работала в Риме на Людовика XIV.

21 мая изуродованное пытками тело монаха было найдено свисающим с одного из мостов через Тибр. На теле имелся маленький кусочек черной ткани с двумя красными полосками крест-накрест. Грозная рука церкви нанесла удар врагу. Но на свободе оставались еще два шпиона.

Вечером 23 мая агенты Священного Альянса собирались задержать одного священника, который работал в подчинении у Альдерано Чибо, но тот сумел ускользнуть от преследователей и попросил убежища во французском посольстве. Пользуясь отменой папой Иннокентием XI права убежища на территории дипломатических миссий в Риме, шесть монахов «Черного Ордена», скрывая свои лица, проникли во дворец Фарнезе и силой увели священника с собой.

Во время допросов этого священника выяснилось, что под условным именем Сципион скрывался монах, который давно уже являлся членом Священного Альянса и благодаря его французским корням был завербован агентами Людовика XIV. Сципион был сыном гражданина Beнеции и флорентийки, которая воспитывалась во Франции во времена Мазарини. По всей видимости, Сципион как агент Священного Альянса специализировался на устранении врагов церкви при помощи яда.

26 мая 1687 года восемь членов «Черного Ордена» вошли со шпагами в руках в комнату гостиницы, находившейся недалеко от папского дворца в Риме. За операцией наблюдали, сидя в черной карете с эмблемой понтификата на дверцах, кардиналы Палуццо Палуцци и Альдерано Чибо. Заранее был отдан приказ о том, чтобы в окрестностях гостиницы не было ни одного дозора папской гвардии. Было нежелательно, чтобы кто-либо оказался свидетелем устранения Сципиона.

Шедшие впереди монахи уже поднимались по узкой лестнице, когда перед ними вдруг возник Сципион — со шпагой в руках и в боевой позиции. Битва была недолгой по причине количества нападавших, которые заставили агента Людовика XIV отступить. Он выпрыгнул из маленького оконца и упал с высоты нескольких метров, но ею уже ждал другой отряд «Черного Ордена». Один из монахов вонзил шпагу в шею шпиона, который, обливаясь кровью, пытался подняться, чтобы продолжать борьбу. Но ему нанесли три точных удара шпагой. Один удар рассек ему сердце пополам. Шпион умер прежде, чем упал.

Затянутой в перчатку правой рукой кардинал Палуцци очертил в воздухе крест, задернул занавеску, и карета уехала. А тайны церкви, скрытые теперь от посторонних глаз, снова обрели надежную сохранность. Тела Сципиона и монаха, вырванного из пределов французской миссии, были найдены висящими на одном из мостов через Тибр как предупреждение всем гражданам Рима и иностранцам, которые вздумали бы усомниться в том, что у Божьего правосудия длинная рука, и в его орудиях — Священном Альянсе и «Черном Ордене».

Парижский двор реагировал на инцидент с агентами Священного Альянса во французском посольстве сурово. Людовик XIV приказал своему новому послу въехать и Рим в ноябре 1687 года в сопровождении хорошо вооруженного полка. Иннокентий XI решил отлучить послан ника французского монарха и не давать ему аудиенции В начале 1688 года папа через своего нунция в Париже довел до сведения Людовика XIV, что как он. так и его министры должны считать себя включенными в церковные цензуры.

Людовик XIV, во всем блеске своей власти, не обратил ни малейшего внимания на предупреждения папы и, как это уже имело место во время понтификата Александра VII, приказал своим войскам занять Авиньон и Венассан.

Желание римского папы видеть на английском престоле монарха-католика тоже было на некоторое время удовлетворено — уже в самом конце XVII века. Яков II, ставший королем Англии в 1685 году, был ревностным католиком. Он отправил своего посла к папе Иннокентию XI и дозволил иезуитам возвратиться в Англию. Именно тогда Священный Альянс наводнил всю Англию своими агентами: кардинал Палуцци понимал, что рано или поздно религиозная ситуация на островах вернется и нормальное, то есть протестантское, русло.

Яков пожелал копировать абсолютизм Людовика XIV, несмотря на то что папа не советовал ему это делать. Реакция протестантов не заставила себя ждать. Восстание, согласно докладам агентов Священного Альянса при дворе короля Якова, не было поднято только потому, что монаpx не имел наследников мужского пола, а все его дочери были замужем за протестантскими принцами, то есть надо было только дождаться смерти Якова. Но в 1686 году вторая жена короля родила ему сына. Таким образом открывалась возможность для возникновения авторитарной католической династии.

Началось восстание, и протестанты предложили английскую корону Вильгельму III Оранскому, который был женат на старшей дочери Якова. 5 ноября 1689 года сам Вильгельм во главе своего войска высадился в Англии и вскоре захватил власть. Яков II вынужден был бежать во Францию, где и оставался до самой своей смерти, а разгромленный в Англии католицизм не возродился там и по сей день.

Иннокентий XI не видел всего этого: он умер на несколько месяцев раньше, и преемником его на престоле Святого Петра стал кардинал Пьетро Оттобони под именем Александр VIII. Этот папа правил всего шестнадцать месяцев и отступал перед давлением деспотичного Людовика XIV до самой своей смерти 1 февраля 1691 года. Его преемник, Иннокентий XII, оказался последним папой XVII столетия, но от этого понтификат его не стал более спокойным.

Европу сотрясали войны, религиозные и политические, а Людовик XIV все еще сохранял свое влияние не только во Франции, но и на всем континенте, что позволило ему везде и всюду осуществлять абсолютный контроль в преддверии наступающей эпохи интриг.


<p>ГЛАВА ШЕСТАЯ</p> <br /> <p>ЭПОХА ИНТРИГ (1691–1721)</p>

А теперь я предупреждаю вас, жрецы. Я сломаю вам руки и брошу вам в лицо экскременты, экскременты жертв, принесенных вашему величию, и пусть они унесут вас с собой.

Книга пророка Малахии 2, 3

1 февраля 1691 года, после смерти очень недолго возглавлявшего католическую церковь папы Александра VIII, конклав был созван для избрания того, кому суждено было стать последним папой уже подходившего к концу XVII века. И снова, как и тогда, когда был избран папа Иннокентий XI, наибольшие шансы взойти на престол святого Петра имел кардинал Грегорио Барбариго.

Барбариго был не просто человеком, исполненным христианского милосердия, но еще и непримиримым противником деятельности Священного Альянса. Однако, как и в 1676 году, кардинал Палуцци, который все еще держал в своих руках папскую агентуру, не имел никакого желания потерять службу безопасности столь могучую, как тайная агентурная служба Святого престола.

Конклав 1691 года был самым продолжительным из всех конклавов XVII века. Он заседал пять месяцев, с 12 февраля по 12 июля. Ни испанская, ни французская, ни имперская партия не имела намерения выступать против Барбариго. Но с приходом в Рим летней жары кардиналы оказались вынуждены быстро найти приемлемого для всех кандидата. Этим кандидатом стал Антонио Пиньятелли, который и принял 12 июля имя Иннокентий XII.

Новый папа принадлежал к одному из знатнейших семейств Бари. Его отец был принцем де Минерво и грандом Испании. Хорошие отношения с Римской курией помогли будущему папе быстро продвинуться в карьере священнослужителя вплоть до должностей вице-легата в Урбино, правителя Витербо, нунция во Флоренции, Вене и Польше и инквизитора на Мальте. Пребывая именно в мой должности, Антонио Пиньятелли наладил и поддерживал самые тесные отношения с агентами Священного Альянса и его главой, кардиналом Палуццо Палуцци.

В то время на Мальте активно вел дела один ирландский торговец-протестант по имени Уильям Керри. На острове ходили слухи, что этот человек был не просто торговцем, а еще и английским шпионом и контрабандистом. Английские военные галеоны давали свободный проход кораблям Керри в обмен на сведения о маршрутах судов, ходивших под флагами враждебных держав или принадлежавших католическим странам, и о возможностях налета на эти суда. Похоже, этот ирландец сумел подкупить администрацию порта, и оттуда к нему поступали сообщения о том, когда и куда отправлялись означенные корабли и какие грузы везли они в своих трюмах.

Инквизитор Антонио Пиньятелли довел все это до сведения государственного секретаря и секретных служб Pима в письме, адресованном кардиналу Палуцци. Священный Альянс постановил послать на Мальту пятерых агентов с заданием разорвать сеть, которой Керри оплел этот остров. Монахи-шпионы решили это дело, похитив одного из портовых чиновников, и тот, под угрозой быть преданным в руки Святой инквизиции, признался, что получал хорошую мзду за то, что передавал Керри сведения о заходе кораблей в порт и выходе их из порта Мальты. В этом деле были замешаны и несколько агентов по перевозке грузов.

Палуцци решил покончить с ирландцем как с главарем шпионской сети и дал своим агентам соответствующие инструкции. Однажды вечером, когда Керри шел пешком во французское посольство, на пути ему повстречались четыре человека, вооруженные шпагами и кинжалами. Через пару минут тело ирландского торговца и шпиона было брошено в воды Средиземного моря. Узнав о гибели и исчезновении Керри, его агенты перестали работать, а агенты Священного Альянса спокойно покинули Мальту. Длинная рука церкви еще раз дотянулась до ее врагов.

Именно во время понтификата Иннокентия XII отношения с Францией и Людовиком XIV стали менее напряженными. Первый шаг навстречу сделал могущественный французский монарх: он отозвал приказание изучать «четыре галликанских артикула» в гражданских школах. В ответ папа даровал, наконец, канонический статус кандидатам на вакантные посты, но, по рекомендации кардинала Палуцци, пережившего все эти перипетии в понтификат Иннокентия XI, потребовал от всех иерархов французской церкви письменного выражения их чувств, по крайней мере профессиональных, по поводу всего происшедшего. Авторы «Словаря пап и соборов» утверждают, что нельзя говорить об отступлении Людовика XIV перед папой, ибо «декрет о регалиях» не был отозван, а так называемые галликанские «четыре артикула», поскольку они не были аннулированы королем, продолжали изучаться в школах и университетах.

Однако Иннокентий XII, в котором по-прежнему жил инквизитор, продолжил священную войну против еретиков, в которой Священный Альянс кардинала Палуцци играл роль карающего меча истинной веры. Одним из тех, против кого был направлен этот меч, оказался Чарльз Блаунт.

Теория свободного экзамена, созданная в XVI веке сторонниками Реформации, не только послужила одной из причин раскола протестантизма, но и дала начало ряду мелких сект. Одной из таких сект был деизм.

Хотя первым деистом принято считать лорда Эдварда Чербери, жившего в конце XVI века, первые документальные свидетельства указывают, если верить «Энциклопедическому словарю католической теологии» Ветцера и Нельта, именно на Чарльза Блаунта.

Плаунт, нашедший убежище в Англии, показывал себя все более могущественным врагом католической церкви благодаря деизму, который проникал сквозь границы папских областей, несомый проповедниками, пытавшимися тайно обращать людей в свою веру. Некоторые из этих проповедников были схвачены Святой инквизицией и после того, как их подвергли жестоким пыткам, признались, что являются последователями Чарльза Блаунта.

Папа, не собиравшийся допускать подобную ересь, Приказал Палуцци принять меры. Престарелый кардинал решил послать в Англию трех монахов из числа членов Черного Ордена».

И вот однажды утром (это было в 1693 году) полемист Чарльз Блаунт был найден в своем жилище на полу с простреленной грудью. Власти разъяснили, что Блаунт, по всей видимости, покончил с собой, так как ему было отказано в разрешении вступить в брак со своей свояченицей, которую он очень любил. Вероятно, Блаунт, впав в состояние депрессии, лишил себя жизни выстрелом в сердце. Это объяснение приняли, дело закрыли, а монахи Палуцци вернулись в Рим.

Последние годы понтификата Иннокентия XII прошли под знаком дела об испанском наследстве. Король Карл II, который правил Испанией с 1665 года, обратился к папе за советом, и тот высказался в пользу четырехлетнего эрцгерцога Баварского Иосифа Фердинанда. Сын эрцгерцога Баварского Максимилиана Эммануила и великой герцогини Марии-Антуанетты, внучки Филиппа IV, был благодаря посредничеству Марины Австрийской и римского папы провозглашен в 1696 году Карлом II наследником испанской короны.

Подписание по инициативе Людовика XIV Французского «Договора о разделе» отдавало ему королевства полуострова, за исключением Гилускоа, американские колонии и Нидерланды. Остальные территории оставались во владении эрцгерцога Австрийского Карла или дофина Франции. Когда эта новость достигла Испании, Карл II провозгласил наследником всех своих владений, королевств и областей, без права отказа от какого-либо из них, маленького Иосифа Фердинанда.

Тогда кардинал Палуцци посоветовал папе, чтобы он, если хочет, чтобы Иосиф Фердинанд когда-нибудь царствовал в Испании, взял этого ребенка под свою защиту Глава папских шпионов знал, что Людовик XIV рано или поздно предпримет что-либо против малолетнего наследника в пользу своего внука, Филиппа Анжуйского. Палуцци не успел увидеть, как оправдались его опасения, он скончался 29 июня 1698 года в Равенне, где ему когда-то был пожалован сан почетного архиепископа, в возрасте семидесяти пяти лет.

Согласно легенде, маэстро шпионов, управлявший Священным Альянсом на протяжении почти трех десятилетий в понтификаты Климента X, Иннокентия XI, Александра VIII и Иннокентия XII, скончался от яда, который на банкете положили ему в блюдо агенты Людовика XIV. Кардинал Палуццо Палуцци Альтьери делли Альбертони получил большую дозу яда с козлятиной, которая, по всей вероятности, была сдобрена листьями черной чемерицы. Это очень ядовитое растение, которое употреблялось еще в древности для того, чтобы отравить воду или наконечники стрел. На кухне кардинала никто не попробовал блюд, которые были поданы в тот роковой вечер главе шпионов[23].

Через несколько месяцев, в первые дни 1699 года, то, чего опасался кардинал Палуцци, произошло: маленький Иосиф Фердинанд Баварский неожиданно заболел. Прописанное лечение не помогало. 5 февраля состояние здоровье ребенка резко ухудшилось — настолько, что стало вызывать опасения. 6 февраля на рассвете баварский наследник испанской короны скончался в приступах рвоты, в возрасте всего лишь семи лет. Тем самым Бурбонам в лице Филиппа V открылась дорога к испанскому престолу. При многих дворах Европы ходили слухи, что мальчик был отравлен по приказу из Версаля, но, как и в случае с кардиналом Палуцци, ничего нельзя было доказать. Людовик XIV готов был на все, чтобы посадить своего внука на испанский трон, даже если бы для этого пришлось втянуть Европу в новую войну.

27 сентября 1700 года в возрасте восьмидесяти пяти лет папа Иннокентий XII умер, оставив своим преемники и наследство проблему испанской короны. Тому, кто должен был сменить Иннокентия XII на престоле святого Петра, предстояло пережить так называемую войну за испанское наследство. И оружие, и интриги уже были наготове. Людовик XIV имел в Риме несколько своих кардиналов, которые получили соответственные инструкции по поводу грядущего конклава.

Вечером 9 октября Совет кардиналов собрался для избрания нового папы. Французский сектор доминировал в Совете, по ему противостояли испано-имперская группа и так называемые zelanti (ревнители). Дискуссии, диспуты, переговоры и политические интриги продолжались до тех пор, пока 19 ноября не стало известно о смерти короля Испании Карла II. С этого момента внимание н< только конклава, но и всех народов мира оказалось приковано к королевскому дворцу в Мадриде.

После смерти (или убийства) маленького Иосифа Фердинанда Баварского умирающий король Карл решил под писать свое последнее завещание, по которому оставлял трон герцогу Анжуйскому, внуку могущественного Люди вика XIV Французского.

Народы Европы опасались, что сильнейшая Испанская империя окажется в руках одной династии. Поэтому решено было прийти к соглашению о разделе территорий. Император Леопольд I и король Людовик XIV Французский уже успели подписать в Вене в 1668 году договор, предполагавший раздел испанской территории между Францией и Австрией в случае, если король Карл умрет, не оставив прямых наследников, что и произошло В игру включились, после того как объединились пол властью одного короля, Вильгельма III Оранского, также Англия и Нидерланды.

3 октября 1700 года, в то время, когда конклав готовился к избранию нового папы, Карл II писал свое завещание, по которому все свои владения и корону оставлял второму сыну французского дофина. В случае же, если бы герцог Анжуйский отказался от наследства, все должно было перейти к эрцгерцогу Карлу. 1 ноября, в три часа дня без нескольких минут, скончался последний испанский король, принадлежавший к австрийскому дому. В царствование Карла II Испанская империя терпела многочисленные бедствия, и испанцы желали нового короля, который вернул бы времена Филиппа II — времена, которые Испании не суждено было никогда больше пережить вновь.

Видя, что над Европой сгущаются грозовые тучи, и поскольку ни профранцузская, ни испано-имперская партия не могли прийти к какому-либо соглашению, партия zelanti решила выдвинуть кандидатуру кардинала Джанфранческо Альбани. Но когда весь конклав уже был согласен с этой кандидатурой, сам Альбани отказался сразу принять папскую тиару. Прежде чем сказать «да», он решил посоветоваться с группой авторитетных теологов. Тем не менее 23 ноября 1700 года кардинал Альбани, наконец, превратился в папу Климента XI.

Новый понтифик, которому исполнился пятьдесят один год, был человеком жизнерадостным и очень образованным, но слишком медлительным в своих политических решениях, особенно в ситуации, которую переживала тогда Европа. Одним из таких запоздалых решений папы было назначение нового главы Священного Альянса.

С момента предполагаемого убийства кардинала Палуццо Палуцци французскими агентами папские шпионы пребывали в явной апатии — факт, который ощутимо сказывался и на деятельности Государственного секретариата, остававшегося после смерти Иннокентия XII без руководства. Так, например, конклав узнал о смерти короля Карла II только через восемнадцать дней после того, как это произошло.

Лишь после нескольких лет правления Климент XI осознал необходимость секретной разведывательной службы, способной оперативно сообщать о событиях, которые должны были потрясти Европу в ближайшие месяцы. Если прочие папы использовали Священный Альянс как важную карту в европейской политической игре, новый понтифик еще не знал, в какой степени шпионы Ватикана могли способствовать принятию правильных решений.

Новый государственный секретарь, кардинал Паолуччи, был ловким человеком и опытным политиком, но не особенно верил в то, что Священный Альянс может помочь папе в принятии решений по вопросам внешней политики. На самом деле Паолуччи, конечно же, ошибался, что с совершенной очевидностью доказали разворачивающиеся события.

Филипп Анжуйский был, как и завещал Карл II, коронован в Мадриде 8 мая 1701 года и, став новым королем Испании, принял имя Филипп V; однако император поставил под сомнение правомерность завещания покойного короля и объявил, что его сын, эрцгерцог Карл, имеет не меньше прав на испанскую корону, чем Филипп V.

Чтобы избежать войны между Австрийской империей и Францией, Климент XI предложил себя в качестве третейского судьи в этом деле. В это же самое время папа, но рекомендации кардинала Паолуччи, назначил своего племянника Аннибале Альбани[24], опытного дипломата и человека, очень близкого Святому престолу, ответственным за деятельность Священного Альянса.

Папские агенты под руководством нового начальник. i привели в действие свою машину на пользу Государственному секретариату кардинала Паолуччи. Первые сообщения касались союзников, которых искали обе стороны на случай начала враждебных действий. Священный Альянс утверждал, что Филипп V стремится заручиться поддержкой герцогов Мантуанского и Пармского, а эрц герцог Карл ищет союза с герцогом Моденским. Тогда Климент XI отправил всем троим послание, в котором рекомендовал нейтралитет. И кардинал Паолуччи, и Аннибале Альбани знали, что, если бы кто-то из этих правящих особ принял сторону одного из противников, война, которая должна была вот-вот начаться, затронула бы и папские области.

В то время одним из советников герцога Моденского был некий венецианец по имени Винченцо Ласкари. Этот человек советовал герцогу в случае, если Филипп V начнет войну, примкнуть к австрийскому императору и встать на защиту интересов эрцгерцога Карла. Ласкари знал, что его синьор герцог сможет добиться больших территориальных привилегий, если эрцгерцог Карл завоюет испанскую корону. И, несмотря на предупреждении папы, герцог Моденский заявил, что готов вступить в войну на стороне эрцгерцога Карла.

Вмешательство венецианца Ласкари представляло слишком большую угрозу для кардинала Паолуччи и папских областей, и, следовательно, от него требовалось избавиться. Дело было в том, что для близких к понтифику кругов война у их порога представляла намного большую опасность, чем гораздо более жестокая война во всей остальной Европе.

Государственный секретарь кардинал Фабрицио Паолуччи счел нужным прежде, чем принимать окончательное решение, послать советнику герцога Моденского письмо, которое имело целью разъяснить ему, сколь опасно было бы слишком приближать войну, которая должна была начаться со дня на день, к самому сердцу итальянских княжеств. Винченцо Ласкари предпочел проигнорировать это письмо и продолжал проводить политику открытой поддержки эрцгерцога Карла. В конце концов агенты Аннибале Альбани решили действовать. В ночь на 11 января 1702 года Винченцо Ласкари был убит в тот момент, когда собирался сесть в экипаж. В ту ночь советник герцога Моденского отправился с визитом к одной придворной даме, которая, по-видимому, передавала самого разного рода информацию действовавшим в городе агентам римского папы. По рекомендации Священного Альянса эта дама назначила Ласкари свидание у себя дома. Когда он выходил из ее дома, чтобы вернуться к себе, убийцы уже поджидали его на улице с кинжалами в руках. Шесть ножевых ударов оборвали жизнь советника. На следующий день, получив ужасное известие об этом убийстве, герцог Моденский отправил государственному секретарю Климента XI кардиналу Паолуччи письмо, в котором заявлял, что предпочитает сохранять нейтралитет в войне за испанское наследство. Священный Альянс еще раз сумел защитить интересы церкви и римского папы.

В течение 1701 года король Людовик XIV от имени своего внука, короля Испании, осуществил оккупацию владений испанской короны в Италии, таких, как герцогство Милан, королевства Неаполь и Сицилия, остров Сардиния. Кроме того, он послал войска в Южные Нидерланды, столицей которых был Брюссель. Остальные колонии Канарские острова, Южная и Центральная Америка, Филиппины и многочисленные крепости на северном побережье Африки — признали власть короля Филиппа V[25].

«Настоящее состояние королевства представляется самым жалким в мире, ибо слабое правление последних королей произвело ужасающий беспорядок в делах, правосудие забыто, полиция брошена на произвол судьбы, ресурсы исчерпаны, фонды растрачены, народ угнетен, уважение и любовь к повелителю потеряны», —

писал в 1700 году герцог де Эскалона маркиз де Вильемя Людовику XIV.

Война казалась уже почти неизбежной, когда армии австрийского императора под командованием генерале принца Евгения де Савойя-Кариньяна вступила на итальянские земли. В конце мая 1702 года агенты Священного Альянса, действовавшие в Каталонии, сообщили в Рим, что король Филипп V готовит военную эскадру, сформированную из французских кораблей, для похода на Неаполь. Восьмого апреля того же года девять военных кораблей под командованием самого испанского короля вышли из порта Барселоны и взяли курс на королевство Неаполь. Людовик XIV знал, что, поскольку везде в Европе господствовали откровенно милитаристские настроении, Италии требовался знак нового короля. В тот момент Франция должна была противостоять союзу Англии, Объединенных Штатов и императора. Людовик же мог рассчитывать на поддержку только герцога Баварского и принца Колоньи. Самым страшным ударом стало предательство герцога Савойского (как говорят, по наущению папы Климента XI и Священного Альянса). В октябре 1701 года, как раз когда его дочь венчалась с Филиппом V, он передал свою верность и свои войска австрийскому императору для войны с дедом своего зятя.

19 марта 1702 года погиб Вильгельм III Оранский, за год до этого возглавивший второй Великий Союз и вступивший в войну за испанское наследство, — погиб, так и не успев по-настоящему принять участие в этой борьбе. После него на трон Англии и Ирландии взошла сестра его жены, королева Анна Стюарт[26].

Филипп V не мог выбрать более подходящего момента дли прибытия в Неаполь. Неаполитанцам не нравились ни новый король, ни Испания. За несколько месяцев до этого Священный Альянс даже раскрыл заговор, целью которого было убийство вице-короля.

«Заговором аристократов», как его в то время называли, руководила группа знатнейших дворян, в основном неаполитанцев, которые поддерживали идею восстания в пользу эрцгерцога Карла в надежде, что в благодарность тот подарит им независимость. За несколько дней до начала восстания глава заговора был арестован испанскими агентами, которых проинформировали агенты папской разведывательной службы. Основной проблемой для испанских шпионов того времени было невладение большинством из них итальянским языком и его диалектами. Поэтому основным источником информации для них являлась испанская прислуга в знатнейших домах города. Папские же агенты были флорентийцами, сиенцами, венецианцами и даже неаполитанцами и, соответственно, могли черпать информацию из многих источников. В течение только трех дней девятнадцать человек, замешанных в заговоре, были арестованы и большинство из них — казнены.

15 мая 1702 года, почти в то самое время, когда Филипп V наслаждался оперой «Тиберио» Алессандро Скарлатти, Англия, Объединенные Штаты и империя объявили войну Франции, что означало начало войны за испанское наследство. Опасения папы Климента XI становились страшной реальностью. С этого момента Аннибале Альбани и его шпионы начали работать единственно и исключительно для Святого престола, сохранявшего опасный нейтралитет — что в конце концов оказалось весьма накладно для римского понтифика.

Прежде чем покинуть Неаполь, король отправил к Клименту XI посланника, чтобы выразить понтифику свое уважение. 2 июня Филипп V отправился на север с двадцатью военными кораблями. Прибытие в Милан было первым его соприкосновением с войной.

К этому времени агенты Священного Альянса уже успели сообщить папе о мрачном инциденте в порту Виго: английские и голландские корабли неожиданно напали на испанские галеоны, шедшие из Америки с грузом серебра, разграбили их и потопили.

В феврале 1702 года некий Тебальдо Фиески, агент Священного Альянса в Лондоне, сообщил Альбани, что англичане готовят крупную морскую операцию против испанцев. Возможно, речь идет о нападении на Кадис или на Виго.

В свои девятнадцать лет уроженец Сиены Фиески был элегантным молодым человеком и богатым торговцем шелком. С самого нежного возраста этот ныне шпион наблюдал вблизи папскую власть: его отец успел послужить нескольким понтификам. Фиески отказался посвятить себя церкви в качестве священника, но кардинал Паолуччи привлек его в ряды папских шпионов. Клиентами Тебальди Фиески были в основном придворные Вильгельма Оранского. Сиенский шпион лично знал даже самого короля. Одной из покупательниц его товара была леди Рук, супруга адмирала Джорджа Рука.

Итальянец был для леди Рук не только поставщиком шелка, но еще и любовником. Это обстоятельство открывало ему доступ ко многим важным бумагам, который адмирал Рук хранил в своем доме в одном из пригородов Лондона. Фиески узнал о планах англичан, касающихся осады города Кадиса, и сообщил о них государственному секретарю папы Климента XI кардиналу Паолуччи. Любопытно, что Рим не проинформировал Мадрид о готовящемся нападении — возможно, потому, что такое предупреждение означало бы конец нейтралитета, который папа столь ревностно соблюдал.

По прошествии недолгого времени, в июле, смешанная англо-голландская эскадра из полусотни военных кораблей, которой командовал адмирал Джордж Рук, осадила Кадис. Однако яростное сопротивление гарнизона города усложнило войскам Рука их задачу. Через месяц, измученные непогодой, они приняли решение снять осаду и ретироваться. Адмирал Рук предпочел, как он сам записал в своем дневнике, не делать пораженческого анализа этого инцидента.

Неудача под Кадисом была быстро забыта благодаря получению известия о подходе большого каравана груженных серебром испанских судов, направлявшихся из Америки в порт Виго под мощной охраной французских военных кораблей, которыми командовал адмирал Шато-Рено.

В качестве авангарда была выслана первая английская флотилия под командованием адмирала сэра Клаудсли Шовелла. За ней следовал флот сэра Джорджа Рука с заданием высадить войска на берег, чтобы оттуда атаковать испанские корабли. И опять Тебальдо Фиески сообщает и Рим Священному Альянсу, что крупная английская эскадра под командованием Рука вышла в море, но ему не известно, куда именно она направляется. Зато Фиески было известно, что эти корабли имели целью встретиться в какой-то точке с «Серебряной эскадрой» и попытаться завладеть ее грузом. Эту информацию сиенец получил во время одного из своих любовных свиданий с леди Элизабет Рук, женой адмирала.

Получив такие сведения, государственный секретарь кардинал Паолуччи сообщил обо всем папе Клименту XI, который в свою очередь распорядился переслать эту им формацию испанцам через агентов Священного Альянса в Испании. Папские шпионы вручили сообщение Фиески кардиналу Луису Мигелю Фернандесу де Портокаррера[27], первому министру короля Филиппа V. 23 сентября 1702 года произошло первое сражение между франко-испанскими и английскими кораблями.

Эскадры Шовелла и Рука разгромили шедшую из Aмерики «Серебряную эскадру». Три галеона и тринадцать грузовых кораблей были подожжены и потоплены, еще шесть оказались в руках врага. Охранявшая испанские корабли французская эскадра была уничтожена полностью, если не считать те шесть кораблей, которые англичане сумели захватить и присоединили к своему флоту. Однако адмиралы Джордж Рук и Клаудсли Шовелл нашли и трюмах захваченных кораблей только какао, перец и кожи — и никакого серебра. Предположительно испанцы, получив информацию агента Священного Альянса в Лондоне, переданную кардиналу Портокаррера, решили тайно сгрузить с кораблей все серебро и перевезти его в Алькасар в Сеговии. Там, вдали от длинных рук англичан, серебро и покоилось в совершенной безопасности.

В феврале 1703 года Филипп V издал декрет, в котором объявлял, что ввиду преступного нападения союзных военных кораблей на его флот он принял решение конфисковать серебро, которое везли затонувшие корабли и которое предназначалось английским и голландским купцам. Кроме того, он решил взять взаймы большое количество серебра, которое назначалось торговцам и консулату Севильи. Монарх устроил так, что вернул более половины серебра, которое вез атакованный караван судов. На самом деле Филипп V блестящим образом обернул подлинную трагедию к собственной выгоде. Кардинал Портокаррера сказал тогда: «Экономика спасла политику».

Именно папские шпионы сообщили об этом деле маркизу де Лувилю, наставнику короля, который со временем установил тесные деловые контакты со Священным Альянсом[28].

Отношения короля и маркиза де Лувиля были очень близкими. Филипп V даже поручил своему наставнику руководство элитным легионом вооруженных пиками и мушкетами пехотинцев, так называемым Tercio Viejo cle los Moracios, насчитывавшим почти шесть тысяч человек и разделенным на два полка — один испанский, другой валонский, — который король привел с собой из Барселоны. Легион должен был выполнять обязанности дворцовой гвардии вместо прежних отрядов германских арбалетчиков, на которых эти функции лежали во времени правления Габсбургов. И с этого момента маркиз де Лувиль превратился в лучшего шпиона римского папы при дворе короля Испании.

Война за испанское наследство перерастала в войну мировую, не столько из-за обширности театра военных действий, сколько потому, что вызвала политическую и экономическую реакцию во всех частях света — от Перу до Москвы, от Ямайки до Рима, от Парижа до Мадрида.

В сентябре 1703 года второй сын императора Леопольда был коронован в Вене как король Испании и принял имя Карл III. Ему было в это время восемнадцать лет. Седьмого марта следующего года Карл прибыл в Португалию в сопровождении английской эскадры, которой командовал адмирал Джордж Рук, и трехсот германских, четырех тысяч английских и двух тысяч голландских солдат.

Узнав об этом, Филипп V решил перейти португальскую границу, что означало начало войны с этой страной. И в том же году Аннибале Альбани послал своего лучшего агента, Тебальдо Фиески, в Испанию, под тем же прикрытием, какое было у него в Англии: торговля шел ком. Имея на руках несколько рекомендательных писем представителей высшего дворянства Венеции и Рима, Фиески представляется принцессе де лос Урсинос, одной из наивернейших советниц королевы Марии-Луизы.

Заняв столь привилегированное положение, Фиески установил добрые отношения с Жаном Орри, посланным Людовиком XIV Французским для реформирования испанской армии. Вскоре в Рим начали поступать ценнейшие сообщения военного характера. В своих письмах агент Священного Альянса уведомлял о том, что король Франции и Орри советуют заменить устаревшее вооружение, например аркебузы и пики, французскими ружьями и штыками. В то же время агенты Священного Альянса во Франции сообщали, что в Испанию отправляются бесчисленные партии пистолетов, ружей, снарядов, военного обмундирования и снаряжения.

Климент XI с самого начала войны не желал союза ни с Бурбонами, ни с Австрийским домом, но военное давление Габсбургов на севере Италии, угрожавшее стабильности папских областей, заставляло его отдать свой голос одной из противоборствующих сторон. 15 января 1709 года он выпускает коммюнике, в котором признает эрцгерцога Карла «католическим королем», хотя и не оспаривает при этом права Филиппа V на испанскую корицу.

Этим признанием власти «католического короля» над оккупированными испанскими регионами в Испании открывался новый фронт. Следующим шагом Климента XI было откомандирование нунция в Барселону, где Карл держал свой двор. С этого момента в Испании оказывалось два короля и два нунция — один в Кастилии, другой в Каталонии. Филипп V делает ответные шаги: отзывает своего посла из Рима, изгоняет папского нунция из Кастилии и объявляет о разрыве отношений с римским папой.

Ситуация еще более усложнилась, когда Филипп V своим декретом запретил любые официальные отношении с Римом и любые финансовые сделки с папскими областями. Кроме того, любые денежные суммы, жертвуемые католической церкви, стали облагаться налогом. И в качестве последней меры король установил так называемый pase regio, согласно которому любой документ, исходящий из Рима, должен был отбираться цензурой для дознания того, «не может ли его практика и исполнение нанести вред или урон общественному благу или государству»[29].

Из-за отчаянной ситуации в самой Франции Людовику XIV пришлось отозвать из Испании все свои войска. В послании своему внуку, Филиппу V, Король-Солнце говорил о голоде и войне, о реках, вышедших из берегов.

Но это было первым шагом на пути к достижению мира. Несмотря на провал переговоров в Гертруденбурге, движение в сторону мира оказывалось практически неизбежным.

В апреле 1711 года, после всего лишь шести лет правления, скончался император Иосиф Австрийский. А поскольку он не оставил прямых наследников, его престол должен был перейти к эрцгерцогу Карлу. С этого момента оружие уступило место дипломатии. 27 сентября 1711 года эрцгерцог, уже ставший императором Карлом VI Австрийским, на английском корабле, которым командовал адмирал Рук, покидал Барселону, чтобы больше никогда туда не вернуться.

В августе 1712 года прекратились военные действия между Англией, Голландией, Португалией, Францией и Испанией, all апреля 1713 года был подписан Утрехтский мир. В Каталонии вооруженное сопротивление Филиппу V продолжалось до 11 сентября 1714 года — в этот день сдалась Барселона. В тот же вечер агент Священного Альянса Тебальдо Фиески отправил своему начальнику в Риме, Аннибале Альбани, такое сообщение: «Франко-испанская армия из пяти тысяч пехотинцев и пяти тысяч кавалеристов сражалась с шестнадцатью тысячами солдат и граждан. Бервик, командующий войском Филиппа V, наполнил город огнем и кровью». Последним эпизодом войны за испанское наследство было падение Майорки в июне 1715 года под натиском десятитысячной армии, которой командовал генерал д’Асфельд. Филипп V приказал сохранить осажденным жизнь и подписал прощение самому городу. Мир, наконец, наступал. Но король, который не мог забыть восстание Каталонии и его трагические последствия, еще несколько лет держал эту область на военном положении.

С окончанием войны и признанием Филиппа V королем Испании государственный секретарь Фабрицио Паолуччи предпринял через Изабеллу де Фарнесио, новую супругу короля, попытку сближения. Климент XI по совету кардинала Альберони решил отстранить от дел кардинала Паолуччи и приказал кардиналу Альбани отозвать из Мадрида всех агентов Священного Альянса. Тебальдо Фиески по особому приказанию Аннибале Альбани тайно продолжал оставаться в Испании.

Карьера Альберони была подобна полету метеора. В 1702 году герцог Пармский посылает его с дипломатической миссией к Луи-Жозефу де Бурбону, герцогу Вандомскому, который делает его своим секретарем. Герцог Вандомский был главнокомандующим французской армией в Италии. Влияние Альберони при испанском дворе быстpo становится реальным благодаря переговорам о брачном союзе между Филиппом V и Изабеллой де Фарнесио. В 1717 году папа жалует ему кардинальский пурпур и одновременно Филипп V назначает его своим первым министром. Папа наградил таким образом шпиона Альберони за поставляемую им ценную информацию, хотя она не рассматривалась Священным Альянсом как столь уж ценная. Кардинал Альбани считал, что получаемые в Риме сообщения о французской армии были в большинстве случаев фальшивкой. Например, глава папских шпионов получил от Джулио Альберони сообщение, в котором говорилось, что, возможно, французские войска готовы двинуться к папским областям. Через некоторое время выяснилось, что это сообщение неверно, так как герцог Вандомский в эти самые дни был послан в Испанию, чтобы возглавить армию Филиппа V.

За несколько лет Джулио Альберони из незначительного агента Священного Альянса в Северной Италии превратился в человека, который в качестве первого министра Филиппа V отвечал за переговоры о восстановлении всех прав католической церкви в Испании посредством конкордата, который не давал никаких преимуществ Риму.

В феврале 1718 года отношения между Римом и Мадридом, как и предвидел Паолуччи, вновь были разорваны. Не подлежит сомнению, что Альберони оказался никудышным шпионом и никчемным премьер-министром. Его неудачная внешняя политика и разгром испанских войск во время франко-британского вторжения сыграли, решающую роль в том, что кардинал впал в немилость 5 декабря 1719 года.

Шпион Тебальдо Фиески, которому было уже тридцать шесть лет, стал своим человеком при дворе королевы Изабеллы де Фарнесио во дворце Эль Прадо. Женщина, несомненно, умная, интеллигентная, любительница искусств и удовольствий, она приблизила к себе большое число итальянцев — венецианских актеров, флорентийских музыкантов, неаполитанских художников и сиенских коммерсантов, которые и составляли ее ближайшее окружение. Фиески, статный сиенец, который был шпионом папы Климента XI в течение уже почти двадцати лет, со времен своего пребывания в Лондоне, воспользовался этой ситуацией, чтобы войти в ближайшее окружение Изабеллы. Рим благодаря агенту Священного Альянса смог с этой привилегированной позиции наблюдать за событиями, которые должны были в скором времени начать происходить в изменяющейся Европе.

Людовик XIV, могущественный Король-Солнце, скончался 1 сентября 1715 года, после шестидесятипятилетнего царствования. Новым властелином самой сильной страны Европы стал шестилетний ребенок, Людовик XV. Климент XI умер 19 марта 1721 года и был похоронен в базилике Святого Петра, оставив общество, которое действовало во имя государства. Филипп V отрекся от престола в пользу своего сына Луиса. Но тот царствовал лишь очень недолгое время, и старый король был вынужден вновь взять бразды правления в свои руки.

В последующие десятилетия, во время понтификатов Иннокентия XIII. Бенедикта XIII и Климента XII, папская агентурная служба переживала период глубоких перемен и в большинстве случаев почти абсолютного бездействия. Преемники Климента XI не видели необходимости в агентурной службе в то время, когда понтификальная власть начинала приспосабливаться к новой Европе, которая возрождалась из пепла после многих лет войны.


<p>ГЛАВА СЕДЬМАЯ</p> <br /> <p>НЕДОЛГИЕ ПРАВЛЕНИЯ (1721–1775)</p>

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.

Евангелие от Матфея, 23, 27–28

Тем временем в Риме конклав избрал преемника Климента XI. Большинство членов Коллегии кардиналов были назначены почившим папой, и в первых голосованиях Фабрицио Паолуччи едва не набрал необходимых для избрания папой римским двух третей голосов. Если бы Паолуччи был избран, Священный Альянс получил бы великолепную возможность простирать всюду и везде свои длинные руки. Кардинал Аннибале Альбани знал, что, если бывший государственный секретарь Климента XI станет новым понтификом, для папской разведывательной службы наступит звездный час. Но радость его обернулась печалью, когда кардинал Альтам публично объявил конклаву имперское вето на избрание Паолуччи, наложенное отчасти из-за его деятельности во времена войны за испанское наследство.

После того как могущественный кардинал Паолуччи выбыл из гонки за папский престол, нового кандидата подыскивали еще шесть с половиной недель. Но наконец 8 мая 1721 года кардинал Микель-Анджело Конти был избран папой и принял имя Иннокентий XIII. Его правление длилось всего три года, но перед смертью он успел дать зеленый свет гонениям на иезуитов, которые еще более ужесточились в последующие понтификаты.

Агенты Священного Альянса в Азии, почти все — иезуиты, информировали Рим о действиях миссионеров Ордена в Китае, имевших целью добиться разрешения как традиционных китайских, так и католических обрядов. Тогда Иннокентий XIII приказал Конгрегации Пропаганды Веры направить генералу ордена неодобрительное письмо. Генерал ордена встал на защиту своих людей. Он утверждал, что миссионеры в Китае соблюдают понтификальные нормы и подчиняются распоряжениям папы. Это был первый гром надвигающейся страшной грозы, которая в ближайшие годы должна была разразиться над орденом иезуитов.

Три года пребывания Иннокентия XIII на троне святого Петра стали для Священного Альянса годами практически полного бездействия, отчасти потому, что новый понтифик так и не назначил руководителя своей разведывательной службы. Такая ситуация сохранялась и на протяжении следующего понтификата. Кардинал Аннибале Альбани продолжал номинально исполнять обязанности главы шпионов Ватикана, но не имел при этом никаких реальных полномочий. Единственной опорой Альбани в стенах Ватикана был кардинал Фабрицио Паолуччи, который снова стал фаворитом гонки за папскую тиару, когда пришло время созыва очередного конклава.

После смерти Иннокентия XIII 7 марта 1724 года конклав снова собрался в Риме. И опять кандидатами были кардинал Пьяцца, которого поддерживала проимперская партия, и Паолуччи, за которого выступал Филипп V. Но кардиналы в конце концов избрали 29 мая 1724 года Пьетро Франческо Орсини. Новый папа пожелал называться Бенедикт XIV. Впрочем, когда ему разъяснили, что предыдущий Бенедикт — Бенедикт XIII, известный как Папа-Луна, — никогда не был по-настоящему посвящен в понтифики, Орсини решил принять имя Бенедикт ХIII.

За три месяца до этого события Филипп V отрекся от престола в пользу своего сына Луиса. 9 февраля 1724, года семнадцатилетний принц Астурийский был объявлен королем Испании. И с этого момента юный король Луис и его супруга, королева Луиза Изабелла Орлеанская, начали принимать на себя заботы по управлению страной.

Но надежды, которые население Испании поначалу связывало с появлением на троне короля-испанца, очень скоро обернулись разочарованием. На самом деле страной управлял из дворца Ля Гранха де Сан-Ильдефонсо Филипп V, и все решения, которые принимал новый король, должны были быть ратифицированы его отцом, после обсуждения их с тем, кто до тех пор был главным человеком в Испании, — маркизом Хосе де Гримальдо.

26 июня Филипп V встречается с сыном и снохой в Ли Гранхе. Четырнадцатилетняя королева ведет себя недопустимо. Во многих случаях она обходится без нижнего белья и часто появляется в откровенных одеяниях. Маркиз де Санта Крус даже пишет Гримальдо, что «королеву часто видят в непристойном обществе двух итальянцев» Одним из этих итальянцев, возможно, был Тебальдо Фиески, сиенец, агент Священного Альянса.

Не будучи в силах дальше переносить такое поведение своей жены, Луис решил запереть Луизу Изабеллу и Алькасаре и держать ее там, пока она не даст обещание вести себя как подобает. Королева обрела свободу черед шесть дней заточения, а оба итальянца были изгнаны из Испании[30].

Но ко всем проблемам короля Луиса прибавилась еще одна, гораздо более серьезная. Четырнадцатого августа он неожиданно заболел. 19 августа медики поставили ему диагноз «оспа». Двадцать девятого августа у него от очень сильного жара начался бред, и через два дня он скончался, пробыв на испанском престоле лишь шесть с половиной месяцев. Филипп V вынужден был оставить спокойную, уединенную жизнь во дворце Ля Гранха и вновь возложить на свою голову корону Испании.

Новый папа привел с собой в Рим своих доверенных людей, которые уже работали с ним в епископатах Беневето, Манфредония и Уезена. Одним из этих людей был его коадъютор в Беневенто, некто Николо Косчиа.

Благодаря отношениям с понтификом, Косчиа в качестве личного секретаря папы в течение многих лет использовал свою силу и власть для собственного обогащении — коррупция поистине из ряда вон выходящая. Этот человек незаконными путями присваивал огромные суммы денег, ставя под удар авторитет Ватикана, и извлекал личную выгоду из своей близости к папе. Он делал попытки направлять внешнюю политику Ватикана себе во благо и, самое главное, использовал возможности Священного Альянса с целью направить церковь на проведение такой политики, которая была бы выгодна европейским монархам.

Несмотря на оппозицию большинства кардиналов, которые искренне ненавидели Косчиа, Бенедикт XIII пожаловал его пурпуром и должностью, которую в некоторые прежние понтификаты занимали «кардиналы-кумовья». Тогда Аннибале Альбани, все еще сохранявший некоторую силу в Священном Альянсе, рассказал кардиналу Фабрицио Паолуччи о действиях кардинала Косчиа, направленных на получение контроля над документами Священного Альянса. Он также посоветовал некоторым кардиналам повнимательнее следить за экономическими акциями папского фаворита.

Некоторые члены Коллегии кардиналов, опасаясь все усиливавшегося могущества Николо Косчиа, предпочитали закрывать глаза на происходящее; другие же, возглавляемые кардиналом Паолуччи, советовали Бенедикту XIII усилить контроль за деятельностью его любимца.

Косчиа стремился проникнуть в Государственный секретариат, возглавляемый Паолуччи, и Священный Альянс, находившийся под контролем Альбани, но ни Паолуччи, ни Альбани не собирались отворять перед ним двери. Паолуччи пользовался слишком большим авторитетом в Коллегии кардиналов — в конце концов, он дважды был кандидатом на папский престол; Альбани занимался таким церковным департаментом, в дела которого Бенедикт XIII не очень стремился вникать.

Ситуация стала еще более напряженной, когда сам понтифик обвинил Паолуччи, Альбани и других кардиналов в том, что они клевещут на Косчиа. Но и государственный секретарь, и глава Священного Альянса достоверно знали, что фаворит римского папы получает взятки от некоторых европейских монархов. Дело было в том, чтобы неопровержимо доказать справедливость обвинений в коррупции, которые выдвигались против кардинала Николо Косчиа.

И тогда Альбани решил начать так называемую «Операцию Искариот», названную по имени апостола, предавшего Иисуса Христа. Операция состояла в том, чтобы внедрить в возглавляемый Косчиа секретариат «троянцев»[31] — агентов Священного Альянса, которые должны были шпионить за деятельностью этой организации.

В феврале 1726 года петля на шее кардинала Косчиа начала затягиваться. Паолуччи жаждал любой ценой покончить с коррумпированным секретарем понтифика. Но Косчиа, знавший, что Священный Альянс вышел на тропу войны, решил сам нанести превентивный удар. Однажды вечером тело священника Энрико Фасано было найдено неподалеку от одного из мостов через Тибр. Некоторые части тела священника были отрезаны во время жесточайших пыток, которым его подвергли.

Фасано был агентом Священного Альянса, которого Альбани выбрал для «Операции Искариот». Его задача состояла в том, чтобы собирать информацию о маленькой армии преступников, нанятых Николо Косчиа на деньги казны Ватикана. Это было самое гнусное отребье из самых мерзостных римских трущоб. И эту армию коррумпированный кардинал использовал как свою теневую яичную охрану. Они должны были убирать все, что в принципе могло представлять собой какую-либо угрозу, даже тень угрозы, с дороги своего могущественного повелителя.

Причастность секретаря Бенедикта XIII к убийству агента так и осталась недоказанной, но после этой атаки Священный Альянс не оставил попыток получить как можно больше данных о грязных делах Николо Косчиа.

Следующий удар помощника папы был направлен против Лоренцо Вальдо, доминиканца, который служил в понтификальном секретариате еще со времен папы Иннокентия XII. Вальдо был мелким шпионом, но его близкое к Косчии положение придавало ему значительность в глазах Аннибале Альбани.

Вечером 9 июня 1726 года Вальдо вышел из дворца понтифика, имея при себе письмо с печатью Бенедиктa XIII. Это письмо должно было быть доставлено по некоему адресу в Риме. Вальдо знал, что его миссия была почти священна, ибо он нес в своих руках послание понтифика.

Дойдя до дома, в который следовало доставить письмо, Вальдо постучал в дверь. Дверь открылась, три человека втолкнули его внутрь и нанесли ему несколько ударов кинжалами в шею. Тело убитого доминиканца бросили в Тибр.

Проведенное Альбани расследование показало, что письмо, которое нес Лоренцо Вальдо, представляло собой просто чистый лист бумаги. Кто-то, очень близкий к папе Бенедикту XIII, по всей видимости, кардинал Николо Косчиа, для того чтобы ввести служащего канцелярии в заблуждение, воспользовался папской печатью как хитрой приманкой.

12 июня, через три дня после убийства Лоренцо Вальдо, таинственным образом скончался кардинал Фабрицио Паолуччи, дважды кандидат на престол римского папы, в течение двадцати четырех лет исполнявший обязанности государственного секретаря, и один из лучших друзей, которые были у Священного Альянса на протяжении всей его истории. Теперь кардинал Аннибале Альбани должен был бороться против кардинала Николо Косчиа один на один.

Еще одной раскрытой Священным Альянсом в 1727 году операцией фаворита римского папы было манипулирование отношениями церкви с Виктором Амадеем II Савойским, королем Сардинии, результатом коего явилось подписание конкордата. Виктор Амадей направил в Рим в качестве посла маркиза д’Армеа, ловкого и умелого дипломата, который всегда мог добиться привилегий у кардинала Косчиа. К числу таких привилегий принадлежали: разрешение Виктору Амадею Савойскому представлять кандидатов в кардиналы, право налагать вето на кандидатуры епископов, назначаемых на его территории, и, наконец, право представлять все церкви, соборы, аббатства и приорства. Видимо, подписания этого декрета добился от папы Бенедикта XIII кардинал Косчиа. Коррумпированный кардинал получил за это от Виктора Амадея Савойского в собственность большие земельные владения в районе Пьемонта.

Другим спровоцированным Косчиа конфликтом был конфликт с еврейской общиной Рима. Между 1634 и 1790 годами католичество приняли более двух тысяч римских евреев. Двадцать шесть из них крестил лично папа Бенедикт XIII. Эти обращения евреев в христианство сопровождались фейерверками и религиозными процессиями, а между тем евреев в гетто заставляла молчать личная армия Косчиа. Если кого-либо из них ловили на том, что он зажигает похоронные свечи или кладет маленький камушек на могилу, гвардейцам Косчиа или папы разрешалось исхлестать этого человека плетьми.

Бандиты кардинала Косчиа делали что хотели на улицах Рима. Кто-то из них распустил слух о том, что якобы если какой-нибудь католик сумеет обратить еретика, то сможет тем самым открыть себе дорогу в рай. В последующие месяцы многих еврейских детей вытаскивали из домов и насильно крестили в фонтанах или просто дождевой водой. И обо всем этом папа Бенедикт XIII, как предполагалось, ничего не знал.

В начале 1730 года здоровье папы ухудшилось. Лихорадка уложила его в постель, и 21 февраля 1730 года он скончался в возрасте восьмидесяти двух лет. Специалист по истории понтификатов Льюис фон Пастор был совершенно прав, когда говорил, что «недостаточно быть хорошим монахом, чтобы стать хорошим папой». Это утверждение как нельзя более подходит к папе Бенедикту XIII. Понтификат его был более религиозным, чем политическим; именно по этой причине в высшие сферы И. п иона и смог затесаться такой субъект, как кардинал Николо Косчиа.

Конклав, собравшийся после смерти этого папы, продолжался более пяти месяцев — с 6 марта по 12 июля. Поскольку ни одна из партий не обладала внутри Коллегии кардиналов достаточным перевесом и силой, никто не мог провести своего кандидата. По причине наступления жары и смерти нескольких кардиналов кардинал Альваро Сьенфуэгос, принадлежавший к имперской партии, объединился с теми, кто поддерживал кандидатуру кардинала Корсини. В тот же день, 12 июля, Корсини был избран папой и принял имя Климент XII.

Новый понтифик в свои семьдесят восемь лет все еще сохранял острый ум. Уже будучи регентом в канцелярии и священником Апостольской Палаты, он проявлял большие способности к поддержанию нейтралитета в суровой внутренней борьбе между церковью и курией. Лоренцо Корсини вел две полноценные жизни — гражданскую и религиозную, и это помогло ему в решении той нелегкой задачи, которую он поставил перед собой, когда был избран папой.

Первым делом новый папа 24 июля 1730 года попросил кардинала Альбани заявить о своей отставке с поста ответственного за понтификальную разведывательную службу. Папа Климент XII обвинял Альбани в том, что тот, находясь во главе Священного Альянса, не сумел защитить интересы церкви. Он расценил «Операцию Искариот» как нелепую и нерезультативную, но тем не менее стоившую жизни двум агентам — Энрико Фасано и Лоренцо Вальдо[32]. Затем настала очередь Николо Косчиа.

Сразу же после смерти Бенедикта XIII Косчиа и его друзья попытались бежать из Рима, но у ворот города швейцарская гвардия остановила священнослужителя, ибо он обязан был принять участие в конклаве, который должен был избрать преемника того, кто был его покровителем. Любопытно, что во время одного из голосований на одном из бюллетеней появилось имя Николо Косчиа, что вызвало бурный протест остальных членов Коллегии кардиналов.

Первой мерой Климента XII против кардинала Косчиа была организация четырех церковных трибуналов, признанных судить коррупционера и его деяния. Первый трибунал должен был судить самого кардинала Николо Косчиа; второй — весь путь, который прошел Косчиа до того, как стал доверенным лицом папы, дабы такое больше не повторилось. Третий трибунал должен был рассмотреть привилегии, полученные от Косчиа владетельными особами Европы, а четвертый — проверить состояние финансов Апостольской Палаты и подсчитать суммы, неправедно потраченные или присвоенные кардиналом Косчиа.

Видя, что против него начинаются преследования, Косчиа обратился за защитой к императору Карлу V и просил его остановить этот процесс. Узнав об этом, Климент XII ратифицировал начало суда над Николо Косчиа.

Косчиа бежал под покровом ночи и укрылся в Неаполе, но вынужден был вернуться в папские области, так как получил суровое письмо, написанное собственноручно папой. Вместе с Николо Косчиа под суд попали его брат Филиппе, архиепископ Тарги, и кардинал Франческо Фини.

По всей видимости, именно Фини было поручено сообщать Косчиа обо всем, что предпринимали агенты Священного Альянса и их начальник, кардинал Альбани, против коррумпированного кардинала. Франческо Фини был направлен в государственную канцелярию и действовал там как доверенное лицо усопшего кардинала Фабрицио Паолуччи и даже как тайный курьер между ним и Альбани.

Процесс закончился 22 мая 1733 года. Шестнадцать кардиналов, составлявших трибунал, единодушно одобрили приговор Николо Косчиа, который 25 мая, через три дня после вынесения вердикта, ратифицировал понтифик. Все имущество кардинала Косчиа должно было быть конфисковано в пользу бедных. В возмещение ущерба виновный в коррупции должен был внести в казну церкви и Рима сто тысяч эскудо. Кроме этого, он приговаривался к лишению всех почестей и церковных санов и права голоса в последующих конклавах. И, наконец, он был осужден на десять лет тюремного заключения, которые должен был отбывать в одиночной камере в замке Сант-Анджело.

Когда Косчиа вышел из заключения, папа помиловал его и вернул ему право голоса в конклаве. Возвращенный в кардинальское достоинство, Николо Кончиа удалился в Неаполь. Там он и умер 14 сентября 1755 года в полном одиночестве и забвении.

У папы, несмотря на его крепкое здоровье, по истечении двух лет понтификата начались проблемы со зрением, так что в конце концов он совершенно ослеп и кто-то должен был направлять его руку, когда он подписывал документы. Хотя понтифик продолжал заниматься делами, большую часть государственных вопросов он передал в руки своего племянника Нери Корсини, которого пожаловал кардинальским пурпуром 14 августа 1730 года. После отставки кардинала Аннибале Альбани Корсини взял в свои руки бразды правления Священным Альянсом.

Под управлением Корсини Священный Альянс занимался главным образом религиозными преследованиями внутри церкви и масонством, а не вмешательством в политические дела — и именно в эти годы отношения с Филиппом V были совершенно испорчены. Постоянное пересечение испанскими войсками папских областей, насильственные рекрутские наборы и отказ папы предоставить инвеституру королевства Неаполь Карлу Бурбону, сыну Филиппа V, послужили причиной нового разрыва между Мадридом и Римом. Отношения наладились только в 1737 году с подписанием конкордата, одним из важных пунктов которого было предоставление Климентом XII Карлу Бурбону инвеституры Неаполя.

Через год, по получении от Священного Альянса имевшего огромное значение доклада о все более угрожающем развитии масонства внутри католической церкви, папа решил осудить масонство посредством буллы In Еminenti, которая была выпущена 28 апреля 1738 года. И этой булле Климент XII запрещал своей пастве под угрозой отлучения от церкви примыкать к масонству или присутствовать на масонских церемониях. Понтифик (читал, что масонство не позволяет человеку полностью проникнуться религиозным чувством и, кроме того, ставит преданность тайному обществу выше верности Господу.

Первый обширный доклад о масонстве был подан Священным Альянсом в декабре 1733 года. Он и послужил толчком к апробации Климентом XII 14 января 1734 года новой Конституции Понтификального государства, по которой всем гражданам запрещалось, под угрозой смертной казни и конфискации имущества, участвовать в масонских ритуалах. Новый закон предписывал верующим сообщать церковным магистрам обо всех случаях отправления этих ритуалов и обо всех, кто принимает в них участие.

Следующий папа, Бенедикт XIV, своей буллой Providas от 18 мая 1751 года подтвердил приговор, вынесенный масонству Климентом XII. И Пий VII в 1814 году, и Лев XII в 1825 году, и Пий IX в 1865 году осуждали масонство и его ритуалы. В 1884 году папа Лев XIII в энциклике Нитапит Genus («Род человеческий») предуведомлял христиан против наступления секты, называемой «масонство».

6 февраля 1740 года в возрасте восьмидесяти семи лет скончался папа Климент XII. Следовательно, должен был собраться новый конклав. Кардинал Просперо Ламбертини пользовался репутацией серьезного знатока канонического права, и прочие кардиналы относились к нему с большим уважением, но во время конклава, который начал свою работу 14 февраля, среди фаворитов он не фигурировал.

Не подлежит сомнению, что ввиду равного могущества фракций и явных разногласий между членами Коллегии кардиналов предстоящий конклав должен был стать одним из самых продолжительных за всю историю католической церкви. Французская партия объединилась с партией австрийской, испанская партия — с партиями неаполитанской, тосканской и сардинской. Кардинал Нери Корсини, руководитель Священного Альянса, возглавлял партию кардиналов, которых пожаловал пурпуром его дядя, Климент XII. Кроме того, различные фракции разделились еще на два лагеря: zelanti («ревнители»), то есть те, кто желал иметь папу с твердым характером, непреклонного защитника интересов церкви, с одной стороны, и те, кто высказывался в пользу папы более дипломатичного, более склонного к компромиссам, — с другой.

Голосования и споры происходили вновь и вновь и каждый раз безрезультатно, пока кто-то не предложил кандидатуру кардинала Просперо Ламбертини. Утром 17 августа 1740 года, через шесть месяцев после открытия конклава, Ламбертини был избран папой и принял имя Бенедикт XIV. Первыми его акциями в новой должности были назначение ученого и мудрого кардинала Сильвио Валенти на пост государственного секретаря и ратификация пребывания кардинала Нери Корсини на посту руководителя папской разведывательной службы.

Бенедикту XIV суждено было остаться в истории скорее «папой конкордатов», чем политической фигурой. С первого же года своего правления этот понтифик принялся за урегулирование проблем с другими государствами — проблем, которые его предшественники оставили нерешенными.

Был выработан новый конкордат с королевствами Сардиния, Португалия и Испания. Были заключены трудные конкордаты с королевством Неаполь и австрийской Ломбардией. И в течение всего этого времени агенты Священного Альянса либо бездействовали, либо выступали как политические аналитики на службе у кардинала Валенти.

Из-за того, что папская агентурная служба фактически не работала, Святой престол много дней пребывал в неведении, например, о смерти короля Филиппа. Король Филипп V скончался 9 июля 1746 года. Той ночью король, как обычно, провел совещание со своими министрами во дворце Буэн-Ретиро и удалился на покой около половины восьмого утра. Днем, около половины второго, Филипп сказал королеве, что его тошнит, но королевского лекаря во дворце не оказалось. Через несколько минут шея и язык короля начали раздуваться. Король попытался приподняться и упал на постель. Он был мертв.

Историк Генри Артур Кеймен в своем биографическом исследовании Philip V of Spain: The King Who Reigned Twiсе («Филипп V испанский: король, который царствовал дважды») утверждает, что столь быстрая кончина шестидесятидвухлетнего короля явилась следствием его физической и моральной деградации. Действительно, до этого Филипп не мылся в течение по крайней мере четырех месяцев, и состояние его было таким, что у слуг, попытавшихся омыть тело, оставались на мочалках кусочки кожи. В конце концов король, обернутый золотыми и серебряными тканями, был погребен 17 июля, через восемь дней после смерти, в церкви Сан-Ильдефонсо де ля Гранха. Принц Астурийский был провозглашен королем Испании и вступил на царство под именем Фердинанд VI.

Нам на самом деле очень мало известно о деятельности Священного Альянса в течение восемнадцатилетнего понтификата Бенедикта XIV. Возможно, дело было в том, что в рядах папской разведывательной службы с самого ее возникновения насчитывалось много иезуитов — членов ордена, к которому понтифик отнюдь не относился с симпатией. Именно Бенедикт XIV своим приказом, отданным епископу Лиссабона кардиналу де Салданья, открыл дорогу к прекращению деятельности ордена. Уступая давлению министра Помбаля, папа приказал епископу изучить и проверить деятельность португальских иезуитов. Скончался Бенедикт XIV 3 мая 1758 года в возрасте восьмидесяти трех лет.

Конклав собрался 15 мая, через двенадцать дней после кончины Бенедикта XIV. При голосованиях сразу выявились две фракции: zelanti и «фракция корон», желавшая получить такого папу, который продолжил бы политику папы предыдущего. Кардиналы Корсини и Портокаррера поддерживали кандидатуру Кавальчини, которому при голосовании, имевшем место 28 июня, не хватило для избрания только одного голоса. Тогда кардиналы Родт, представлявший императорский двор, и Спинелли решили выдвинуть кандидатуру кардинала Реццонико. Он-то и был 6 июля 1758 года избран папой.

Карло Реццонико, который, став понтификом, принял имя Климент XIII, происходил из Венеции. Он был совершенно лишен каких бы то ни было политических и дипломатических способностей и, чтобы компенсировать этот свой недостаток, назначил государственным секретарем кардинала Торриньяни, человека, дружественного иезуитам и достаточно властного.

Но время этого понтификата открытая война против ордена иезуитов становится все более скрытой, благодари чему Священный Альянс пребывает в почти полном бездействии. Недовольство правивших в то время монархов — Фердинанда VI Испанского, Жозефа I Португалького, Фридриха II Прусского, Леопольда Тосканского, Иосифа II Австрийского, короля сначала Неаполя, а затем п Испании Карла III — влиянием и могуществом ордена иезуитов постоянно растет. Их министры ставят иезуитам в вину консервативность образования, защиту права вмешательства церкви в политические дела и в особенности их явную зависимость от Святого престола.

Толчком к началу конца ордена стал инцидент, имевшим место 3 сентября 1758 года. В тот день, на рассвете, король Жозеф I Португальский, проведя ночь со своей любовницей, маркизой де Тавора, инкогнито возвращался к себе во дворец. Когда карета короля замедлила движение на узком участке дороги, кто-то несколько раз выстрелил в его величество. В первый момент возникла мысль, что виновником нападения был маркиз де Тавора, который ревновал свою жену к своему монарху. Но постепенно расследование, проводившееся под руководством Себастьяна Жозефа де Карвальо-и-Мело, маркиза де Помбаль, первого министра короля, показало, что Тавора, который действительно был мозгом этого покушения, был движим отнюдь не ревностью, а политическими соображениями. Уже много лет и Жозеф I, и его первый министр Помбаль, принявшие идею абсолютной монархии, низводили прочих дворян до положения бесправных, безгласных созерцателей проводимой их государством политики.

12 января маркиз де Тавора и еще одиннадцать дворян предстали перед судом и были приговорены к казни за покушение на жизнь короля. Приговор был приведен в исполнение[33]. Во время суда Помбаль доказал, что кое-кто из двенадцати обвиняемых поддерживал тесные отношения со Священным Альянсом — шпионской организацией римского папы и что все они были иезуитами[34]. В тексте приговора было отмечено, что герцог де Авиеро, действовавший с целью вернуть дворянам былое влияние при дворе, пришел к соглашению с иезуитами о том, что цареубийство может считаться не смертным, отпускаемым грехом.

19 января был издан королевский декрет об изгнании из страны всех иезуитов и конфискации их имущества на территориях, подвластных короне. Климент XIII получил официальное уведомление об этом на следующий же день. Постоянные протесты Святого престола правительству в Лиссабоне привели лишь к автоматическому выдворению папского нунция 15 июня 1760 года. Охота на иезуитов началась по всей Европе, так что Священному Альянсу предстояло пережить тревожные моменты пребывания в неизвестности относительно того, что следовало делать и кому посылать сообщения.

Папа обвинял свою разведывательную службу в том, что она не уведомила его об операциях, которые проводил отец Лавалетт. А шпионы Святого престола отрицали свою вину, аргументируя это тем, что с самого начала понтификата Бенедикта XIV число агентов сильно сократили, так что щупальца Священного Альянса не просто сильно укоротились, но оказались фактически ампутированными.

Третий, последний, акт трагедии иезуитов разыгрался в 1767 году, 27 марта, когда после мятежа Эскилаче король Карл III, который сменил на испанском престоле своего брата Фердинанда IV, скончавшегося в 1759 году, приказал изгнать иезуитов «из всех доминионов, Индий, с Филиппинских островов и прочих колоний… чем должны заняться управители всех означенных территорий». От этого удара испанского монарха больше всего пострадали католические миссии. Следуя примеру Португалии, Франции и Испании, великий магистр Мальты 22 апреля 1768 года также подписал указ об изгнании ордена и сообщил римскому папе, что ему пришлось сделать это ввиду его договоренностей с королевством Неаполь. В том же году герцогство Парма также вступило на путь преследования иезуитов.

Формальные протесты Климента XIII и буллы против принятых мер привели к тому, что французские войска заняли Авиньон и графство Венессен; Неаполь оккупировал папские города Беневенто и Понтекорво; Парма пригрозила Его Святейшеству, что введет свои войска в папские области, если папа не отзовет свои буллы и осуждении. В январе 1769 года послы Испании, Франции и Неаполя в Риме формально обратились к папе Клименту XIII с просьбой о полном запрете ордена иезуитов. Папа готовился к сопротивлению, но через несколько дней скончался от апоплексического удара. Окончательную же точку в этом вопросе поставил следующий папа, Климент XIV.

Конклав, последовавший за смертью Климента XIII, оказался, несомненно, самым политизированным в истории папства. Он продолжался три месяца среди постоянных столкновений — нет, не между входившими в конклав кардиналами, а между послами католических монархов, которые, собственно, и являлись реальными арбитрами церковной политики Святого престола. Все они хотели обрести папу послушного, простого в управлении, и Климент XIV, как казалось, обладал именно этими качествами. Проблема состояла не в том, чтобы избрать хорошего понтифика, знатока канонического права, или умелого политика, или ловкого дипломата. На самом деле искали кардинала слабохарактерного, который, став папой, открыто объявил бы себя врагом иезуитов.

Проиезуитскую партию возглавлял кардинал Торриджани; антииезуитскими силами командовали испанские кардиналы Франсиско Солис и Бонавентура Спинола де ла Серда и французский кардинал де Берни. Наконец измученный интригами конклав избрал 19 мая 1769 года папой кардинала Антонио Ганьянелли под именем Климент XIV. Майкл Уэлш в своей книге The Conclave: А Sometimes Secret and Occasionally Bloody History of Papal Elections («Конклав: временами тайная и порой кровавая история избрания римских пап») утверждает, что не подлежит сомнению существование внутри конклава договоренности о том, что кардинал Ганьянелли будет избран при условии, что немедленно после этого распустит орден иезуитов.

В 1848 году, во время понтификата Пия IX, Священный Альянс извлек на свет божий маленький листок бумаги, на котором Ганьянелли, папа Климент XIV, написал во время конклава 1769 года, что присоединяется к антииезуитской партии. Интересно, что на следующий день он был избран папой. Кардинал де Берни всегда отрицал наличие какой-либо политической интриги в конклаве, сделавшем папой кардинала Ганьянелли.

Первым делом новый папа отстранил Торриньяни от управления Государственной канцелярией и заменил его на кардинала Паллавичини. В то же время папа приказал провести тотальную чистку разведывательной службы Святого престола, дабы туда не проник член ордена иезуитов. На самом деле Климент XIV не знал (и это в то время, когда Священный Альянс существовал уже два века), что основную силу, ядро агентов и осведомителей той службы, внедренных в главные властные центры Европы, составляли члены ордена иезуитов.

21 июля 1773 года папа Климент XIV подписал эдикт Dominus ас Redemptor, которым упразднял орден иезуитов. В этом документе, который был доведен до сведения генерала ордена отца Риччи только 16 августа, говорилось:

«Мы упраздняем и ликвидируем означенный орден, аннулируем и закрываем его учреждения, министерства, администрации, дома, школы, коллегии, приюты […], статуты, традиции, декреты, конституции […]. Таковы наши мысль и воля, чтобы его священнослужители рассматривались как секулярные пресвитеры».

Было поистине унизительно смотреть, как понтификальная гвардия приводила в исполнение папский эдикт, входила в дома иезуитов и реквизировала все документы ордена. 23 сентября генерала ордена отца Лоренцо Риччи и самых верных его соратников препроводили в замок Сант-Анджело в Риме, где они должны были впредь находиться под стражей. Изоляция их была столь суровой, что Риччи узнал о смерти своего секретаря Корнолли только шесть месяцев спустя, хотя они были соседями по камерам. Во время всех этих событий большинство функций Священного Альянса осуществлялось на самом минимальном уровне.

Правосудие потребовало освобождения Лоренцо Риччи и его людей, но ничего так и не было сделано, из опасения, вероятно, что рассеянные по миру иезуиты вновь объединятся вокруг своего прежнего главы, чтобы воссоздать свое общество в сердце католицизма[35]. В качестве компенсации за принятые против иезуитов меры папа Климент XIV добился возвращения в число папских областей Авиньона, Венессена, Беневенто и Понтекорво. Папа прожил всего четырнадцать месяцев после ликвидации ордена. Он скончался 21 сентября 1774 года. Но Священный Альянс готов был нанести последний, демонстративный удар. Это произошло в понтификат Пия VI, преемника Климента XIV.

После смерти короля Жозефа I Португальского маркиза де Помбаль вынудили уйти в отставку. Бывший первый министр удалился в свои владения в Ойерас, но Священный Альянс не собирался допустить, чтобы маркиз де Помбаль, лютый враг иезуитов, так и не понес наказания. Во время коронации королевы Марии I Португальской кавалер Франсиско Коэло да Сильва решился заявить в своей речи на площади в Лиссабоне:

«Португалия еще не залечила раны, которые нанес ей слепой и беспредельный деспотизм этого свергнутого министра (Помбаля)».

По всей видимости, свободные агенты Священного Альянса, связанные с иезуитами, каким-то таинственным образом довели до судебных органов королевства пространный свод доказательств многочисленных прегрешений маркиза Помбаля. Этот документ, насчитывавший двадцать восемь страниц, дал возможность открыть судебный процесс против бывшего министра. 11 января 1780 года Себастьян Жозе де Корвало и Мело, маркиз де Помбаль, бывший первый министр королевства, был объявлен виновным в коррупции и незаконном обогащении за счет короны и приговорен к длительному тюремному заключению. Узнав об этом, королева Мария подписала 1 января 1781 года помилование осужденному ввиду его преклонного возраста. Маркиз де Помбаль скончался 8 мая 1782 года, всеми покинутый.

Со смертью Климента XIV Святой престол охватило полное смятение. Среди кардиналов многие zelanti были недовольны бессмысленным, почти полностью подконтрольным европейским коронам правлением Ганьянелли, но Бурбоны и их верные союзники на континенте были полны решимости не допустить изменения политического курса в отношении церкви и понтификата. Будущее Священного Альянса выглядело довольно мрачным в те годы, которые должны были стать свидетелями революций, свидетелями взлетов и падений орлов.

<p>ГЛАВА ВОСЬМАЯ</p> <br /> <p>ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ ОРЛОВ (1775–1823)</p>

Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие.

Евангелие от Матфея, 7, 22–23

5 октября 1774 года конклав собрался, чтобы определить преемника Климента XIV. И опять zelanti, бурбонисты, французы и имперцы оказались в разных группировках.

Париж и Мадрид поддерживали кардинала Паллавичини, бывшего государственного секретаря Климента XIV. Имперская партия кандидатуру Паллавичини провалила. Тогда кардинал Альбани выдвинул кандидатуру одного из «независимых» — кардинала Браски. При поддержке двора Бурбонов и, несмотря на сопротивление Португалии, кардинала Джананджело Браски 15 февраля 1775 года из-брали папой под именем Пий VI, в честь Пия V, инквизитора и основателя Священного Альянса. Этому папе суждено было править в один из самых трудных, исполненных потрясений периодов истории, в то время когда католическая религия претерпевала глубочайший кризис и в результате атак со стороны реформистов, и затем и результате последствий Французской революции.

В первые дни июля 1789 года население Парижа было охвачено тревогой, отчасти из-за создания Национальной Ассамблеи, которая проигнорировала приказ Людовика XVI о самороспуске и поклялась, что будет сохранять единство, пока не даст Франции Конституцию. Страх внушали и brigand, разбойники, терроризировавшие крестьян, которые массами перебирались в крупные города, где надеялись заработать на кусок хлеба.

Парижская буржуазия была полна решимости защищаться от обоих своих врагов — и от монархии, и от анархии, но для этого ей нужно было оружие, которым можно было бы вооружить национальную милицию. Истинной движущей силой Французской революции была именно буржуазия, а не пролетариат, в те годы еще не обретший вождей, которые имели бы достаточно хорошее образование. Первыми революционерами были маркиз де Мирабо, маркиз де Лафайет, адвокаты Демулен, Робеспьер, Дантон и Верно, врач Марат.

Людовик XVI отправил в отставку Жака Некера, в которого верил весь народ Франции и с которым была связана надежда на преодоление экономического кризиса, принесшего французам голод и лишения. Эта новость, как утверждает в своей книге Citizens: А Chronicle of the French Revolution («Граждане: хроника Французской революции») писатель Симон Шама, была только запальным фитилем. К пороховой бочке его поднес революционер Камиль Демулен, когда взобрался на стол в королевском, дворце, чтобы прокричать: «Некер уволен! Это сигнал к Началу Варфоломеевской ночи патриотов. В эту ночь пик и царские и немецкие батальоны выйдут с Марсова Имчи [там были расположены казармы], чтобы обезглавить нас. Граждане! К оружию!» Но столь нужное оружие хранилось в Бастилии, расположенной в центре Парижа крепости, которая являла собой символ королевской власти и постоянно щетинилась пушками, направленными на граждан, которым Людовик XVI не доверял. 14 июля 1789 года граждане бросились на штурм Бастилии.

Сначала комендант Бастилии де Луней приказал своим людям открыть огонь по нападающим, но в конце концов все-таки сдал крепость. Некий повар по имени Дено большим кухонным ножом отделил голову де Лунея от тела. Та же участь постигла командующего гарнизоном крепости Лом-Сальбрая и еще нескольких офицеров. Их головы, насаженные на пики, носили по улицам Парижа. То был символ конца абсолютистской монархии.

В первые моменты революции папа Пий VI не принимал ничьей стороны, несмотря на советы кардинала Джованни-Баттиста Капрары[36], главы Священного Альянса, чьи агенты начинали замечать во Франции явные признаки антиклерикальных движений.

12 июля 1790 года Конституционная Ассамблея приняла Гражданскую Конституцию Духовенства и потребовала, чтобы все священнослужители поклялись в верности новому закону. Двумя днями позже король Людовик XVI, королева Мария Антуанетта и дофин принесли клятву верности нации. Пий VI обнародовал 10 марта 1791 года послание, Quod aliquantum, где осуждал разом все касающиеся религии декреты Ассамблеи. В качестве ответной меры новые правительства Франции приняли в мае решение о высылке папского нунция. Отношения между революционным Парижем и папским Римом были окончательно разорваны. Преследования священнослужителей, казнь на гильотине Людовика XVI и продолжающаяся дехристианизация Франции еще больше расширили пропасть между двумя государствами.

В том, что между народом и Людовиком XVI произошел разрыв, который стоил королю Франции головы, были отчасти виноваты агенты Священного Альянса. Королю достаточно было воспользоваться правом вето, которое предоставляла ему новая Конституция, чтобы народ усомнился в своем суверене. Агенты папской разведывательной службы сообщили монарху, что Национальная Ассамблея собирается провести несколько реформ, в том числе и реформу, касающуюся французского духовенства, согласно которой священники должны бы-

I м прекратить выказывать знаки послушания римскому понтифику. Агенты Пия VI просили короля воспользоваться своим конституционным правом вето и не допустить принятия этого закона. И Людовик XVI решил поступить именно так.

2 апреля умер Мирабо, человек, который добивался го го, чтобы Франция соблюдала равновесие между революцией и монархией. Папские агенты снова обратились к королю с просьбой бежать, укрыться под защитой своего войска и вновь отвоевать и французскую корону, и все свои права.

Роялисты и агенты Священного Альянса сумели перехитрить соглядатаев революционеров и вывезти королевскую семью в карете, которая направилась в сторону границы. Но успех побега оказался кратковременным: 21 июля 1791 года короля и его семью задержали и заставили вернуться в Париж. Теперь разрыв между королем и и,|родом стал абсолютным. Монарх снова воспользовался своим правом и наложил вето на декрет о непокорных священниках, то есть о священниках, которые отказывались принести клятву верности нации, противоречащую верности их долгу перед римским папой Пием VI.

Штурм Тюильри в августе 1792 года положил начало так называемому правлению Террора. 22 августа на Площади Революции (теперь — Площадь Согласия) была установлена гильотина, и 21 января 1793 года король вступил на свой смертный путь.

Подойдя к месту, где находилась гильотина, король опустился на колени подле священника и получил последнее благословение. Помощники Самсона попытались связать ему руки, но король оттолкнул их, заявляя, что не допустит этого. Палачи готовы были применить силу, но аббат Эджворс посоветовал Людовику: «Принесите эту жертву, господин мой. Это новое унижение есть еще одно проявление близости между Вами и Господом». Палачи связали королю руки за спиной и остригли ему волосы. Поддерживаемый аббатом, он поднялся на гильотину. В последний момент Людовик свернул и подошел к тому краю помоста, который смотрел в сторону Тюильри. «Французы! Я невинен! Я прощаю тех, кто виновен и моей смерти, и молю Бога, чтобы моя пролитая кровь никогда не пала на Францию!»

Четыре палача силой толкают его на плаху у гильотины. Король сопротивляется, кричит, но лезвие гильотины опускается с необыкновенной быстротой и отсекает ему голову; аббат оказывается забрызган кровью. Самсон поднимает голову за волосы и показывает ее народу. Федералы, фанатики, яростные радикалы поднимаются на плаху и смачивают свои сабли, платки, руки и кинжалы и крови короля. Они кричат: «Да здравствует народ!», «Да здравствует республика!», но им почти никто не отвечает.

16 сентября 1793 года та же участь постигла королеву Марию Антуанетту.

Протесты папы Пия VI привели к тому, что революционные войска Франции оккупировали Авиньон и графство Венессен. Папские дипломаты и политики уступили место агентам Священного Альянса, которым суждено было сыграть немалую роль в событиях последующих лет. Одним из самых результативных агентов стал аббат Саломон, который действовал как своего рода подпольный представитель папы в революционной Франции конца XVIII века.

Менее чем за год Саломон опутал всю Францию великолепно организованной агентурной сетью, целью которой были сбор информации и подготовка побегов. Национальная Ассамблея, Народный Конвент, отобравший власть у Людовика XVI и его министров, издал постановление о конфискации имущества дворянства и церкви. Кроме того, Конвент предписал упразднение монашеских орденов, урезание епископатов и учреждение своего рода гражданского духовенства, приспособленного к новому режиму. Поскольку нельзя было больше рассчитывать на помощь нунция, который вынужден был возвратиться в Рим, Саломон превратился в глаза и уши папы Пия VI в Париже Террора. Из своего маленького домика аббат непрерывно посылал в Рим Священному Альянсу сообщения о слухах о новых мерах против священнослужителей, которые собиралось предпринять революционное правительство Франции.

Одна история, которую скорее можно причислить к легендам о Священном Альянсе, чем посчитать описанием реальных событий, касается сына казненного короля, Шарля Луи Капета, которого монархисты знали как Людовика XVII.

3 августа 1793 года маленького Луи (ему было только семь лет) разлучили с приговоренной к казни матерью и заточили в мрачный каземат. Присматривали за ребенком два надзирателя. Агенты папы сообщили, что 13 августа 1792 года мальчик был помещен в тюрьму и что следить за ним приставили некую супружескую пару. Аббат Саломон готов был спасти ребенка или, по крайней мере, попытаться это сделать.

Есть много историй о Людовике XVII. В одной такой истории говорится, что маленький Луи, который не был активной политической фигурой Франции по причине своего юного возраста, умер в той же тюрьме 8 июня 1795 года, в возрасте десяти лет. Некоторые источники утверждают, что ребенок был отравлен, но совершенно очевидно, что причиной смерти Людовика XVII стало насильственное удержание его в губительно сырой, крошечной камере, где он едва мог двигаться и где единственным его обществом были крысы. В мае Людовика навестил врач, который нашел его психическое и физическое состояние ужасным.

6 и 7 июня ребенку было очень плохо. В два часа дня 8 августа тот, кто для одних был Людовиком XVII, а для других — гражданином Шарлем Луи Капетом, скончался. Два солдата в течение многих дней стояли на страже, чтобы никто не смог завладеть останками последнего короля Франции. Совершенно очевидно, что смерть ребенка представлялась воображению многих чем-то гораздо большим, чем то, что могло произойти на самом деле.

Целью монархических заговоров того времени было физическое устранение всех членов Комитета Народного Спасения и возведение юного Луи на престол Франции. Во главе этих заговоров стоял Пьер Гаспар Шомет, которого многие считают активным членом Священного Альянса и который обещал Риму в случае реставрации монархии вернуть французской церкви ее прежнее положение.

Бытующие с тех пор легенды утверждают, что умерший мальчик был не сыном Людовика XVI, а очень похожим на него ребенком того же возраста и что юный король на самом деле нашел спасение при дворе Карла IV Испанского благодаря некой операции, осуществленной Священным Альянсом.

С другой стороны, обнаруженные в Национальном архиве Франции письма показывают, что, пока делались попытки убедить народ в том, что невинный Людовик XVII находится в безопасности в Испании, король Карл IV отправлял послание за посланием, стремясь убедить революционные власти выдать двух братьев, детей Людовика XVI и Марии Антуанетты, на что Париж так и не согласился.

Еще один агент Священного Альянса, некто Фротте, получил приказ попытаться отыскать и спасти юного короля. Добравшись окольными путями до Парижа, Фротте написал: «Я с болью в сердце убедился, что нас обманули. Эти чудовища, дважды цареубийцы, позволили ему долгое время увядать в темнице, а затем лишили его жизни прямо в его каземате. Нам теперь остается только плакать». В другой, более романтической версии легенды, возникшей в 1801 году, рассказывается история одного из людей Саломона по имени Эмиль Фронзак. Согласно этой версии, Фронзаку удалось вывезти дофина из Парижа, поместив его внутрь игрушечного деревянного коня. Вместо принца в темнице был оставлен мальчик-сирота. Чтобы пройти через дворцовые сады, агент Священного Альянса подкупил всех стражников.

Но повозка, в которой дофин и Фронзак направлялись в сторону расположения войск монархистов, была остановлена группой жандармов. Прежде чем сдаться, шпион римского папы прибегнул к помощи верных солдат, которые перебили революционеров и вывезли своего законного короля Людовика XVII из Франции.

Историк Дебора Кэдбери в своей книге The Lost King of France: A true Story of Revolution, Revenge and DNA («Потерянный король Франции: правдивый рассказ о революции, мести и ДНК») задается справедливым вопросом: если эта история соответствует действительности, куда делся король? Согласно некоему писателю того времени, который взял рассказ о приключениях Эмиля Фронзака и дофина Франции на вооружение, после того как революционеры были перебиты, Людовика XVII отправили на корабле в Америку. Но один французский фрегат сумел остановить этот корабль, и, когда стало известно имя пассажира, мальчика увезли обратно в Париж, где он и умер в своей темнице. Но чем бы ни были все эти истории, только легендами или отзвуком реальных событий, они способствовали возникновению самого романтического представления о Священном Альянсе и шпионах римского папы как раз в то время, когда католические священники должны были взойти на эшафот следом за дворянами.

Как содействие агентов папы Пия VI попытке побега короля Людовика XVI и его семьи, так и постоянные выступления членов Революционного Совета, которые в своих речах ставили священников и аристократов на одну доску, привели к тому, что в сентябре 1792 года над головами духовных лиц разразилась гроза. Более двухсот священников были перебиты, тысячи священников вынуждены были бежать, а те, кто решил остаться во Франции, вынуждены были перейти на нелегальное положение.

Среди тех, кто решил остаться, одной из самых значительных фигур был аббат Саломон. Он ежедневно обходил улицы, площади, рынки и таверны Парижа и собирал сведения для руководства Священного Альянса в Риме. «Ухо Пия» — под этим именем Саломона знали в Ватикане, — установил связь с большим числом епископов и священнослужителей в провинциях.

Саломон сумел перехитрить пристально наблюдавших за ним как за лицом духовного звания шпиков и создать надежные каналы связи с Римом. Благодаря разоблачению, аресту и осуждению на заключение в тюрьму он избежал знаменитой сентябрьской резни 1792 года[37].

Очутившись в декабре 1798 года на свободе, священник вернулся к своей работе в папской шпионской службе и начал восстанавливать агентурную сеть, которая с момента его ареста пребывала в бездействии[38]. Другие источники утверждают, что Саломон, успевший накопить огромный опыт разведывательной работы, был возвращен папой Пием VI в Рим, чтобы принять на себя руководство секретной службой Святого престола.

В папских областях велась широкая кампания по представлению лидеров революции исчадиями сатаны, а самой Революции — великим заговором против католической церкви. Кампания имела целью воззвать к священной войне против Франции в защиту религии. Но, как бы то ни было, пропаганда не смогла остановить неумолимое продвижение французских войск. Главнокомандующий французской армией Наполеон Бонапарт заставил папу Пия VI подписать 23 июня 1796 года в Болонье унизительный договор о перемирии. По этому договору понтифик должен был отказаться от Феррары, Болоньи и Альконы и, кроме того, выплатить двадцать один миллион эскудо и передать пять сотен манускриптов и сотню произведений искусства времен Возрождения в качестве контрибуции.

Тогда Пий VI обратился с просьбой о защите к Австрии. Наполеон счел это нарушением Болонского договора и приказал своим войскам оккупировать папские области. В качестве альтернативы француз потребовал от папы, после подписания Толентинского мира, полного отказа от Авиньона и графства Венессен, закрытия миссий в Болонье, Ферраре и Романье, выплаты дополнительно еще сорока шести миллионов эскудо и многочисленных произведений искусства.

Ситуация стала просто трагической после того, как агенты Священного Альянса или люди, принадлежащие к «Черному Ордену», решили убрать генерала Матурена-Леонарда Дюфо. Генерал был одним из доверенных лиц Наполеона Бонапарта и одним из лучших его стратегов. Он участвовал с Альпийской армией в Савойской кампании, пока не был демобилизован 13 июня 1795 года. Но 9 февраля 1796 года Дюфо вновь был призван на военную службу и послан в Италию, где принимал участие в Мантуанской, Риволийской и Фаворитской кампаниях. Сам Наполеон 30 марта 1797 года произвел этого человека в генералы и направил в Рим в качестве одного из сопровождающих своего брата, Жозефа Бонапарта, назначенного послом в Ватикан.

28 декабря 1797 года народ, требовавший провозглашения республики, собрался около французского посольства. В какой-то момент отряд папской гвардии начал теснить толпу назад. Многие нашли убежище в самом здании посольства.

Генерал Дюфо, который старался восстановить спокойствие, получил удар ножом в бок, причем лица человека, нанесшего этот удар, никто не видел. Генерал потерял много крови и вскоре скончался. Французские солдаты, сумевшие вместе с папскими гвардейцами выпроводить пробравшихся в посольство людей, нашли на земле рядом с телом генерала кусочек ткани в форме восьмиугольника, на каждой стороне которого было написано имя Иисуса, а в центре — девиз «Готов к мукам и терзаньям во имя Божье» и символ так называемого «Круга Октагон».

Наполеон приказал генералу Бертье, главнокомандующему армиями в Италии, в наказание за убийство генерала Дюфо бросить свои войска на Рим и занять город.

15 февраля 1798 года армия Наполеона оккупирует Рим. 7 марта папа как светский правитель отстраняется от власти и провозглашается создание Римской Республики. Немедленно первые отряды французов подходят к Квиринальскому дворцу и обнаруживают, что швейцарская гвардия расступается перед ними: Пий VI приказал своим людям разоружиться и не вступать в бой с французами. Папа был взят под стражу, а его архивы конфискованы и переправлены во Францию.

С этого момента Священный Альянс перестал действовать на всей территории Италии. Зато имели место многочисленные покушения на французских оккупантов, организованные и реализованные членами «Круга Октагон» и «Черного Ордена».

Осужденный на изгнание папа был вынужден 20 февраля 1798 года покинуть Рим. После недолгого пребывания в Сиене папа был заключен в картезианский монастырь во Флоренции, где, однако, продолжал заниматься делами церкви. 13 ноября того же года понтифик продиктовал буллу Quum nos, в которой оговаривал распределение должностей и обязанностей в случае, если трон святого Петра опустеет, и нормы, которые следовало соблюдать будущему конклаву.

В марте 1799 года папу перевезли в Парму, затем, после попытки его освобождения агентами Священного Альянса, в Турин. В конце того же года из опасения, что его агенты сумеют-таки при содействии австрийцев освободить его, больной понтифик в возрасте восьмидесяти одного года был в портшезе переправлен через Альпы в Бриньон. Завершилось путешествие понтифика 13 июля 1799 года во французском городе Балансе, где он и оставался в заточении до самой своей смерти 29 августа 1799 года. Его тело было уложено в свинцовый гроб, перевезено и Рим и похоронено в феврале 1802 года.

Узнав о кончине Пия VI, Наполеон Бонапарт написал: «Папа скончался. Древняя церковная машина разваливается сама собой». Как и все известные истории великие диктаторы, он твердо верил, что созданная им империя переживет его на долгие века, чего, однако, не случилось. Между тем империя церкви, которую он полагал разваливающейся, его пережила. Но прежде ей суждено было пережить моменты тяжелые и ужасные.

Третьего октября 1799 года кардинал Джованни Франческо Альбани, удалившийся вместе с прочими кардиналами в Венецию, которая в то время входила в Австрийскую империю, решает 8 декабря созвать конклав. Голосования идут беспрерывно, но никто из предлагаемых кандидатов не может набрать необходимых для восшествия на престол святого Петра двух третей голосов.

Вмешательство кардинала Этторе Консальви разблокировало, наконец, ситуацию: представленный им в качестве кандидата кардинал Барнаба Кьярамонти был избран папой 14 марта 1800 года. Кьярамонти правил под именем Пий VII.

Став папой, Пий VII не мог переселиться в Рим вплоть до 3 июля. Император Франциск И пытался убедить понтифика поставить свой престол в каком-нибудь месте, подконтрольном Австрии, но Пий VII был защитником идеи церкви независимой, свободной от влияния внешних сил. Однако он согласился на назначение государственного секретаря, близкого Австрии.

Пока конклав в Венеции заседал, в Париже происходили события, которые должны были изменить ход истории не только Франции, но и всей Европы. На смену Директории пришел Консулат. Принятие 13 декабря новой Конституции, которую 7 февраля 1800 года активно поддержало подавляющее большинство народа Франции, превращало увенчанного славой Наполеона Бонапарта в хозяина и властелина судеб страны.

Сведя революцию на нет, первый консул занялся нормализацией отношений между государством и церковью. Наполеон подтвердил, что Франция желает оставаться католической страной, и сделал таким образом первый шаг к сближению с папой Пием VII. Наполеон, хотя его и крестили, был агностиком, но на самом деле в глубине души стремился угодить могущественным католическим монархиям и сблизиться с ними. Безродный корсиканский солдат мечтал, что будет когда-нибудь принят в лоно европейских дворов.

Кроме того, Наполеон понимал, что необходимо найти кого-то, кто мог бы не только контролировать функционирование его собственных разведывательных служб, но и защищать его институты от возможного проникновения туда агентов других сил, главным образом Австрии, Англии и Священного Альянса. Человеком, которому Наполеон доверил эту миссию, был Жозеф Фуше.

Сын состоятельных родителей, этот шпион учился в Нанте и был там священником и преподавателем в духовных училищах, пока в 1792 году не вошел в число членов Национальной Ассамблеи. Через год он высказался за казнь Людовика XVI. Его отличительной чертой было стремление всегда стоять в своей политической карьере на стороне сильнейших. Одна из самых жестоких его акций имела место во время восстания в Вандее и, позднее, и Лионе. В 1795 году Фуше, хотя и продолжал поддерживать дружеские отношения с влиятельными людьми, временно отошел от политических дел и держался в тени, пока Наполеон не назначил его начальником своих могущественных разведывательных служб. С этого момента он превратился в главного врага Священного Альянса.

Первым заговором, который ему пришлось раскрывать, стал так называемый заговор Энгиена, в котором были замешаны генералы Моро, Пишегрю и Жорж Кадудаль, а также Буве де Лозье, генерал-адъютант армии принцев. Сердцем этого заговора был Луи-Антуан Анри де Бурбон, герцог Энгиенский. Вскоре Фуше обнаружил, что некоторые заговорщики поддерживают связь с кардиналом Капрара, главой папской разведывательной службы, и, возможно, с каким-то агентом, членом Священного Альянса в Париже.

Заговорщики намеревались похитить Наполеона и убить его. Вплоть до нормализации ситуации править страной вместо Наполеона должен был генерал Моро. Затем, через несколько месяцев, герцог Энгиенский получил бы корону, а Пишегрю — звание второго консула Франции. Кадудаль отдавал себе отчет в том, что пользовавшийся огромной популярностью благодаря одержанным им многочисленным победам, любимый солдатами генерал Моро и генерал Пишегрю просто хотели свалить Наполеона, к своей собственной выгоде.

Первым пал генерал Моро, которого Наполеон распорядился арестовать. Во избежание волнений прославляемого до тех пор генерала решено было судить гражданским судом. Во время операции по задержанию Моро были арестованы еще пятнадцать заговорщиков. Среди них был один швейцарский гражданин, связанный с российским посольством и папской нунциатурой. По сведениям Фуше, этот швейцарец некогда служил в швейцарской гвардии Пия VI и во время понтификата папы Пия VII был завербован Священным Альянсом для проведения подпольных операций в наполеоновской Франции. Русский посол Марков лично ходатайствовал перед Наполеоном об освобождении швейцарского гражданина, но Наполеон не согласился. Весь Париж уже был полон разговоров об аресте Моро.

В ночь с 26 на 27 февраля 1804 года в доме № 39 по улице Шабане разыскали и затем арестовали Пишегрю. Меше де ля Туш, лучший шпион Наполеона в Париже, обнаружил, что Кадудаль все еще находится в столице и, возможно, пытается установить связь с герцогом Энгиен-ским через папскую нунциатуру или кого-то из папских агентов. Теперь Наполеон ясно понимал суть и структуру заговора: принц голубой крови был его лидером, генералы Моро и Пишегрю — мозгом, а Кадудаль — исполнителем и палачом.

9 марта агент де ля Туш установил местонахождение Кадудаля и сообщил о нем в жандармерию. Кадудаль, когда к нему явились жандармы, убил одного агента и смертельно ранил другого, но все-таки был арестован. Теперь оставалось только арестовать принца.

Между Наполеоном и его консулами велись споры о том, надлежит ли казнить Луи-Антуана Анри де Бурбона или лучше приговорить его к пожизненному заключению: слишком свежи еще были воспоминания о том, как гильотина рубила королевские шеи. Ночью Наполеон приказал Бертье, своему верному военному министру, взять на себя арест герцога Энгиенского, который, как с гало известно, находился в Эттенхейме, недалеко от Страсбурга.

Луи-Антуана Анри де Бурбона, герцога Энгиенского, и других заговорщиков схватили 17 марта 1804 года. Наполеону было ясно, что герцога Энгиенского нельзя было оставлять в живых. Он считал, что «если человек участвует в заговоре, как любой другой человек, с ним надо обойтись, как обошлись бы с любым другим человеком», хотя Жозеф Фуше был противником такой меры. В ночь с 20 на 21 марта процесс по делу Луи-Антуана Анри де Бурбона начался, а утром 21 марта все было кончено. Герцога Энгиенского расстреляли.

Шестого апреля 1804 года генерал Пишегрю был задушен в своей камере. Согласно одной из версий, экс-генерал был убит сторонниками Наполеона. Наполеон, однако, выдвигал в свою защиту тот аргумент, что было бы просто глупо убивать главного свидетеля против генерала Моро. По другой версии, Пишегрю мог быть убит агентом, посланным Римом, чтобы избежать раскрытия связи заговорщиков с Ватиканом.

Последний акт драмы под названием «заговора герцога Энгиенского» разыгрался 26 июня того же года, когда Анри Самсон, тот самый, который лишил головы Людовика XVI и его супругу, королеву Марию Антуанетту, привел в действие гильотину, чтобы отрубить головы Жоржу Кадудалю и еще двенадцати заговорщикам, включая швейцарского гражданина, которого подозревали в связях со Священным Альянсом. Генералу Моро после того, как у него было отнято все, чем он владел, Наполеон разрешил покинуть Францию.

В марте 1804 года, после того как был расстрелян герцог Энгиенский, и после письма Людовика XVIII, в котором он разоблачал узурпатора, Наполеон понял, что избежать новых покушений и заговоров Бурбонов можно было, лишь обессмертив себя в глазах Франции и французов. Бонапарт встретился с кардиналом Джованни-Баттиста Капрара, главой папских шпионов и легатом в Париже, чтобы заявить ему, что желает быть коронован как император Франции, причем не кем иным, как самим папой Пием VII. И вот 2 декабря Наполеон Бонапарт самокороновался в соборе Нотр-Дам де Пари, а затем своей рукой короновал коленопреклоненную Жозефину — точно так, как эта сцена была увековечена в произведении художника Луи Давида, с папой Пием VII в качестве эксклюзивного свидетеля.

Папа оставался в Париже четыре месяца и вернулся в Рим 4 апреля 1805 года, того самого года, в котором войска императора Наполеона одержали знаменитую победу под Аустерлицем — отчасти благодаря сведениям, добытым двойным агентом, который сотрудничал с австрийской разведкой, со Священным Альянсом и с бонапартистами. Звали этого человека Карл Шульмейстер.

Шульмейстер был родом из города Бадена. Воспитывался он в семье пастора. Занимался торговлей и в один прекрасный день решил, что сведения, которые он получает во время своих деловых вояжей, могут принести ему доходы куда большие, чем товар, — надо было только знать, кому продать эти сведения. Это была проблема спроса и предложения, перенесенная в мир шпионажа.

Многие годы Шульмейстер действовал как шпион на службе у австрийцев, затем его завербовали агенты Священного Альянса. Шульмейстер утверждал, что он — добрый католик и что его религия велит ему служить папе римскому со всей преданностью и послушанием. Но сведения, которые эльзасец передавал понтификальной разведке, не имели большого значения, потому что по-настоящему он снабжал информацией секретные службы Бонапарта.

Через несколько лет стало известно, что Карл Шульмейстер сыграл очень важную роль в деле ареста Луи-Антауана Анри де Бурбона во время «заговора герцога Энгиенского». По-видимому, Савари, глава наполеоновской службы безопасности, планировал захватить герцога Энгиенского в Бадене, где тот скрывался. Но двойной агент убедил Савари, что, возможно, сумеет заставить Бурбона приблизиться к французской границе, где его будет проще арестовать.

Шульмейстер знал, что у герцога была любовница по имени Шарлотта де Роган, дама, принадлежавшая к высшему свету Страсбурга. Подделав почерк этой женщины, Карл Шульмейстер написал Луи-Антуану Анри де Бурбону от ее имени письмо с просьбой встретиться с ней в Эттенхейме, недалеко от Страсбурга. Все остальное известно. Герцог Энгиенский был арестован и вскоре казнен.

За эту операцию Карл Шульмейстер получил огромное вознаграждение из рук самого Наполеона, которого он называл «воплощенный разум, лишенный сердца». После этой операции Наполеон рассказал шпиону о планах новой кампании против Австрии.

Для начала Шульмейстер написал командующему австрийскими вооруженными силами, маршалу барону Макку фон Лайбериху, письмо, в котором признавался, что пылает ненавистью к французам, так как происходит из знатного рода, что было неправдой. Но для достоверности Шульмейстер купил титул у одной разорившейся венгерской семьи — семьи Биерски. Чтобы войти в доверие к Макку, он также завладел одним письмом секретных агентов Ватикана.

Шульмейстера вызвали в Вену, чтобы допросить в австрийской разведывательной службе. Его сведения о частях французской армии, о генералах Наполеона и его военной стратегии оказались столь обширны, что маршал Макк дал Карлу Шульмейстеру должность в генеральном штабе Австрии. Вскоре Шульмейстер возглавил военную информационную службу. Старый шпион Священного Альянса передавал Макку французские газеты, отпечатанные Савари, и написанные несуществующими людьми письма, в которых говорилось о недовольстве населения Франции своим вождем. Когда маршал Макк фон Лайберих решил начать кампанию, Шульмейстер убедил его, что армия Наполеона отошла в Рен для подавления внутренних восстаний. Макк нанес первый удар 19 октября — и попал в ловушку, расставленную двойным агентом. Поражение под Ульмом 19-го числа, стоившее жизни десяти тысячам австрийских солдат, повлекло за собой позор и разжалование маршала Макка и осуждение его на двадцать лет тюрьмы. Наполеон со своей стороны потерял почти шесть тысяч солдат.

Когда австрийская служба безопасности арестовала Шульмейстера, он заявил, что в разгроме австрийских войск виноват маршал Макк, который не прислушался ни к его, Шульмейстера, советам, ни к сообщениям его агентурной сети во Франции (такой сети на самом деле не существовало). Шпион сумел убедить австрийский генеральный штаб в своей невиновности и заставил его принять новый стратегический план против армии Наполеона. Осуществление этого плана должно было начаться под Аустерлицем.

Это сражение, одна из величайших военных побед Наполеона I, развернулось недалеко от местечка Аустерлиц (в настоящее время Славков, Республика Чехия) 2 декабря 1805 года между французским контингентом, который состоял из 73 000 солдат и 139 пушек, и австро-русским войском, составленным из 60 000 русских и 25 000 австрийских солдат и имевшим 278 пушек. В этом сражении, которое иногда называют «Битва трех императоров», поскольку и Наполеон I, и Франц II, император Священной Римской Германской империи (позже — Франц I, император Австрии), и русский император Александр I присутствовали на поле боя, пали 27 000 русских и австрийских солдат и почти 8000 французских.

Карла Шульмейстера, на которого, благодаря информации, полученной через Священный Альянс, пало подозрение австрийской контрразведки, как раз должны были арестовать по обвинению в предательстве, когда французские войска вошли в Вену. Наполеон Бонапарт наградил шпиона большими денежными суммами, но так никогда и не пожаловал ему никакой военной награды. После битвы под Аустерлицем Наполеон сказал, что «человек, который продает своих братьев, людей, находящихся под его началом, не заслуживает награды, а заслуживает только тридцати сребреников». Император имел в виду плату, которую получил Иуда Искариот за то, что предал Иисуса Христа.

Шульмейстер закончил свою карьеру в должности главы контрразведки Бонапарта. Он вынужден был подать в отставку, когда австрийское влияние стало сказываться благодаря Марии Луизе, дочери побежденного Франца I Австрийского, новой жене Наполеона. Поняв, что не сможет иметь наследника от Жозефины, французский император в 1809 году решил развестись с ней и жениться на дочери императора, разгромленного им под Аустерлицем[39].

Отношения между Парижем и Римом становились все более натянутыми. Дело явно шло к полному разрыву, который и произошел в ноябре 1806 года, когда Наполеон приказал папе Пию VII изгнать из Рима всех жителей, принадлежавших к враждебным Франции нациям.

Разведка Ватикана предупредила папу, что французские войска приводятся в боевую готовность на случай, если придется осуществить вторжение в Рим. Но, несмотря на эти предупреждения Священного Альянса, Пий VII отказался изгонять иностранцев из Рима и принимать участие в блокаде Англии или хотя бы поддержать ее. Не согласился он и на отставку кардинала Консальви с поста государственного секретаря, которой требовал Наполеон.

Противостояние Парижа и Рима стало открытым, и Наполеон распорядился оккупировать Анкону и Лацио. И наконец, 2 февраля император отдал генералу Миолису приказ войти в Рим, разоружить понтификальную гвардию и занять замок Сант-Анджело. Третий армейский корпус окружил Квиринальский дворец и направил десять пушек на покои папы. Пий VII сделался пленником в своем собственном дворце, а управление папскими областями перешло к французской администрации.

Священный Альянс был в очередной раз распущен по приказанию кардинала Пакка, который был назначен его главой только год назад, а Консальви и его деятельность попали под запрет в пределах папских областей, оккупированных теперь армией Наполеона. Ни государственный секретарь, ни глава папской секретной службы не желали в пределах Рима никаких конфликтов, которые могли бы вызвать раздражение французских оккупантов, как это произошло за девять лет до этого после убийства генерала Дюфо.

Десятого июня 1809 года Наполеон объявил Рим открытым городом, а папу Пия VII — лишенным всякой власти. В качестве ответного удара папа издал буллу, в которой угрожал отлучить от церкви любого, кто совершит какое бы то ни было насилие по отношению к Святому престолу или его представителям. Тогда Наполеон приказал генералу Раде штурмом взять Квиринал и захватить римского папу. В ночь с 5 на 6 июля Раде силой, выламымая двери, ворвался в папский дворец и застал папу Пия VII и кардинала Бартоломео Пакка за письменным столом в кабинете понтифика. Папу вывезли из Рима, не позволив взять с собой ничего, кроме маленького платочка.

Генерал Раде был горд тем, что в его руках оказался не кто иной, как сам папа римский, и не собирался допускать, чтобы кто-либо или что-либо встало между его пленником и интересами императора. Ситуация осложнялась тем, что его святейшество страдал от дизентерии. С момента пленения папы в Риме и до прибытия в Савону, конечную цель путешествия, миновало сорок два дня. За это время архив Ватикана был переправлен в Париж, была созвана Коллегия кардиналов во Франции и был подготовлен специальный дворец, который должен был служить резиденцией папе Пию VII. Наполеон желал превратить Париж в своего рода подконтрольный империи Ватикан. Кардинал Консальви приказал Бартоломео Пакка, чтобы все архивы Священного Альянса были вывезены из Рима самими же агентами папской секретной службы и надежно спрятаны.

Архивы Священного Альянса были сложены в тридцать шесть крытых повозок и переправлены в некое тайное место в Венеции. Так что когда французы пересмотрели документы, вывезенные из Ватикана, среди них не оказалось ни одного, который касался бы Священного Альянса.

9 июня 1812 года поступил приказ перевезти папу из Савоны в Фонтенебло. Агенты Фуше докладывали, что несколько монахов, которые входили в некое общество, известное под названием «Черный Орден», собираются попытаться вызволить понтифика и препроводить в надежное место. Офицер, командовавший отрядом, который сторожил римского папу, приказал понтифику облачиться во все черное и отправиться в путь ночью, так, чтобы его никто не мог опознать. А монахи «Черного Ордена» прибыли туда, где еще недавно содержался папа, всего через шесть часов после его отъезда.

Через десять дней папа и его свита добрались до цели своего путешествия, и там Пий VII смог снова набраться сил. Между 19 и 25 января 1813 года Наполеон и папа часто встречаются, причем беседуют не только о политике, но и о личных делах.

Ход войны и постоянные поражения, которые терпела французская армия на разных фронтах, имели следствием наступление ее врагов на территорию Франции и освобождение папы, который 24 мая 1814 года смог вернуться в Рим. Смертельный удар созданной Наполеоном империи был нанесен около местечка под названием Ватерлоо.

Англия, Россия, Австрия и Пруссия договорились и двадцатилетием союзе, имевшем целью не допустить, чтобы Наполеон удержался у власти. Несмотря на это, Наполеон не сдавался, но его действия не смогли сдержать наступление союзнических армий, которые 30 марта подошли к стенам самого Парижа и заставили столицу Франции капитулировать. Наполеон сделал последнюю, отчаянную попытку бросить остатки своей армии на отвоевание Парижа, но самые прославленные его маршалы, те, кто был с ним во многих сражениях — а среди них были Мишель Ней, Лефевр и Монси Удино, отказались следовать за ним и попросили об отставке.

Уставший от непрерывной войны народ жаждал мира, неважно, какой ценой. И 6 апреля 1814 года в Фоитенебло, в том самом Фонтенебло, где содержался под стражей папа Пий VII, Наполеон Бонапарт подписал отречение — а в Париже Сенат уже сформировал и представил союзникам временное правительство, которое возглавил Талейран. Прежде доверенный человек Наполеона, он должен был поддерживать в Париже порядок до прибытия Людовика XVIII, который в свою очередь должен был восстановить во Франции монархическое правление династии Бурбонов. Через несколько дней, 10 апреля, генерал Веллингтон разгромил войска генерала Сульта на Иберийском полуострове, причем ни тот, ни другой еще не знали о капитуляции Наполеона.

Тот, кто правил судьбами Европы, отправился в изгнание на остров Эльба у южного побережья Италии, а его жене Марии Луизе и его сыну было отписано герцогство Пармское. Франция должна была вернуться в свои границы 1792 года. Затем Наполеон, при поддержке несколько верных ему маршалов и генералов, решил прервать свое изгнание — этот эпизод остался известен в истории как «Сто дней».

Разгром при Ватерлоо означал для Наполеона и его семьи разрыв со всеми дворами Европы. Дабы избежать возникновения новых бонапартистских заговоров, союзники решили отправить Наполеона на остров Святой Клены — кусок скалы, торчащий из моря в двух тысячах километрах от африканского побережья и более чем в двух месяцах плавания от Англии. Там ему и суждено было пребывать с 15 октября 1815 года по 15 мая 1821 года — день, когда он скончался от яда.

После того как Наполеон был отправлен на остров Святой Елены, Пий VII приказал главе Священного Альянса кардиналу Бартоломео Пакка взять под свою защиту семью поверженного императора Франции. Мать Наполеона, Мария Летиция, смогла поселиться во дворце на площади Венеции в Риме, где и жила до самой своей смерти в 1836 году. Папа Григорий XVI также оказывал ей покровительство. Кроме того, Пий VII позаботился о дяде и братьях Наполеона — кардинале Жозефе Феше, Люсьене и Луи Бонапарте, бывшем короле Голландии. Сын Луи Бонапарта, Шарль Луи Наполеон, также укрывшийся под защитой мантии Пия VII и Священного Альянса, через много лет стал править Францией под именем Наполеон III.

Незадолго до своей смерти 20 августа 1823 года папа Пий VII произнес названия городов Савоны и Фонтенебло как символов страданий, которые ему пришлось пережить в эпоху взлета и падения орлов. Последующие же годы стали годами восстаний и заговоров. То было время шпионов.


<p>ГЛАВА ДЕВЯТАЯ</p> <br /> <p>ВРЕМЯ ШПИОНОВ (1823–1878)</p>

Как разбойники подстерегают человека, так сборище священников убивают на пути в Сихем и совершают мерзости.

Книга пророка Осии, 6, 9

Конклав, которому предстояло избрать преемника Пия VII, собрался в 1823 году. Борьба шла между выдвиженцами zelanti и politicanti, единственных фракций, оспаривавших лидерство при Святом престоле. Во главе zelanti стояли руководитель Священного Альянса кардинал Бартоломео Пакка и кардинал Агостино Риварола. Эти люди выступали за то, чтобы сохранить организацию жесткую и консервативную, способную противостоять любым попыткам либерализма проникнуть в Рим. Для zelanti и в особенности для самого Пакка было очевидно, что революционный радикализм стремится к установлению нового порядка даже в стенах самого Ватикана. Пакка, Риваролла и их сторонники защищали ту точку зрения, что ничего не надо менять.

Напротив, politicanti признавали необходимость движения к более открытому устройству церкви. Возглавлявшим эту фракцию кардинал Консальви считал, что надо воспользоваться последовавшим за наполеоновской эпохой развалом в церковных административных структурах и воссоздать управление, которое опиралось бы на реформированную администрацию папских областей.

Католические державы, в большинстве которых у власти еще стояла абсолютистская монархия, не особенно жаловали кардинала Консальви. Его обвиняли в том, что он проводил революционные преобразования, такие, например, как отмена феодального права аристократии или аннулирование привилегий некоторых городов. Те, кто руководил кампанией против бывшего государственного секретаря, старались представить себя патриотами Италии, а его — человеком, который продал австрийцам себя, а заодно и Ватикан. Пакка добился того, что Консальви прибыл на конклав, не имея ни малейшего шанса быть избранным папой.

Стычки между кардиналами Консальви и Пакка имели тот результат, что Австрия фактически наложила вето на избрание кого бы то ни было из кандидатов «ревнителей» «не ввиду жесткости их принципов, а потому, что все они чересчур итальянцы», как писал знаменитый Шатобриан, министр иностранных дел Франции.

Имя Аннибале делла Дженга в списках кандидатов не значилось. Несмотря на то что он в течение уже трех лет занимал должность викария Рима, его сограждане совершенно ничего о нем не знали. Но 28 сентября тридцать четыре из сорока девяти выборщиков отдали ему свои голоса. Удивленный таким выбором делла Дженга сказал тогда: «Вы выбрали мертвеца». В течение последних трех лет кардинал делла Дженга провел больше времени с разными хворями в постели, чем за работой в своем кабинете. Первым актом нового папы, Льва XII, было назначение близкого по своим взглядам к «ревнителям» кардинала Джулио Мария делла Сомалья на пост государственного секретаря и утверждение кардинала Бартоломео Пакка в должности главы разведывательной службы Святого престола.

Новыми врагами Священного Альянса постнаполеоновской эпохи стали разбойники и члены тайных обществ, в частности carbonari (карбонарии). Именно карбонарии организовали восстание в Романье, и для его усмирения Лев XII решил послать кардинала Агостино Риварола: папа надеялся, что он мирно уладит конфликт. Но он не знал, что Риварола получил от кардинала Пакка одобренные государственным секретарем кардиналом Сомалья четкие инструкции покончить с восстанием во что бы то ни стало.

На самом деле никто особенно не принимал карбонариев всерьез. Их считали просто бандитами. Но с начала XIX века в Неаполе, Милане и Калабрии образовались многочисленные секты, зародившиеся в основном в недрах масонских лож и, следовательно, неоднократно запрещавшиеся различными буллами различных пап. Члены обществ carbonari, protectores, independientes, calderari, furegrinos blancos или mafia официально преследовались на территории папских областей организациями, находившимися под контролем Ватикана, такими, как Священный Альянс, а неофициально — при помощи небольших тайных объединений, которые создавались отдельными священнослужителями и осуществляли карательные операции. Среди них были и возродившийся «Черный Орден», и «Круг Октагон», и другие, менее известные объединения, например «Черные одежды», «Общество Тринадцати» или «Последователи Христа».

Агентам Священного Альянса было известно, что во главе карбонариев стоят два человека — Анджело Таргини н Леонидо Монтанари. Но первая попытка арестовать этих людей привела к тому, что один агент шпионской службы был застрелен, а другой тяжело ранен. Бартоломео Пакка жаждал разыскать главарей карбонариев и предать их понтификальному суду.

20 ноября 1825 года Таргини и Монтанари, обманутые неким папским шпионом, выдававшим себя за члена организации карбонариев, были во время встречи с ним арестованы агентами Священного Альянса и солдатами понтификальной гвардии. 21 ноября их перевезли в Рим, 22-го они предстали перед судом, а 23-го были обезглавлены как виновные в нанесении оскорбления римскому папе. Но война между карбонариями и агентами Священного Альянса на этом не закончилась.

Кардинал Риварола, правая рука кардинала Пакка, всерьез занялся тем, чтобы покончить с повстанцами одним ударом. Опираясь на тайную секту под названием sanfedisti («защитники святой веры»), Риварола и агенты Священного Альянса развязали настоящую войну. Тех, кого подозревали в том, что они являются карбонариями или даже только поддерживают это движение, похищали, подвергали допросу под пыткой и в большинстве случаев казнили самым жестоким образом. Полтысячи человек отправились в изгнание или в папские тюрьмы. Когда папа Лев XII узнал о тайных операциях Священного Альянса против карбонариев, которые осуществлялись с молчаливого одобрения государственного секретаря, он отправил в отставку Джулио делла Сомалья, однако могущественного кардинала Пакка не тронул.

С этого момента новый государственный секретарь, Томмазо Бернетти, человек умеренных взглядов и тесно связанный с Консальви, решил держать под строгим контролем агентурную службу, ее деятельность, ее руководителя и, главное, ее действия, направленные против карбонариев. Но, несмотря ни на что, тайная война Священного Альянса с повстанцами не закончилась и на этом.

Следующими попали в руки понтификальной агентурной службы два карбонария — Луиджи Цаноли и Анджело Ортолани. В феврале 1828 года Цаноли удалось выследит), папского посланца, который вез секретные инструкции Бартоломео Пакка монсеньору Франческо Капаччини (через несколько лет Франческо Капаччини оказался в числе тех агентов римского папы, которые осуществляли масштабные акции против карбонариев в Голландии). Паноли следовал за папским курьером до самой границы, после чего убил его и завладел посланиями, которые были скреплены печатями Священного Альянса. Карбонарий укрылся в одинокой хижине где-то в Романье, но люди кардинала Пакка разыскали его. При аресте Цаноли его друг по имени Анджело Ортолани, тоже карбонарий, застрелил одного из солдат понтификальной гвардии.

Оба повстанца были схвачены, преданы суду и приговорены к смертной казни. Луиджи Цаноли 13 марта 1828 года отрубили голову утром, а Анджело Ортолани повесили вечером того же дня. Могущественный кардинал Бартоломео Пакка прекрасно понимал, что значит «око за око, зуб за зуб», и агенты Священного Альянса были готовы действовать согласно этой инструкции.

Вожди карбонариев жаждали отомстить Ватикану за своих осужденных товарищей. В качестве жертвы был выбран не кто иной, как кардинал Агостино Риварола, посланник папы в Романье.

Убийство посланника папы Льва XII было поручено Гаэтано Монтанари, брату Леонидо, и Гаэтано Рамбелли. Проблемы возникли, когда за два дня до даты, назначенной для нанесения удара, портной, который должен был снабдить карбонариев черными одеяниями, чтобы они могли приблизиться к кардиналу Риварола, ошибся и отдал эти одеяния двум священникам. Один из этих священников сотрудничал со Священным Альянсом. На следующий день обоих мстителей арестовали. Монтанари был казнен в конце 1828 года за покушение на убийство кардинала Агостино Риварола, а Рамбелли в том же году повесили за участие в заговоре против папского правления и самого папы. Но эта война не прекратилась и со смертью Льва XII 10 февраля 1829 года.

Кардинал Франческо Саверио Кастильони был одним из самых реальных кандидатов в преемники Пия VII еще во время конклава 1823 года. Рассказывали даже такой анекдот. Однажды во время беседы с кардиналом Кастильони действующий папа, обращаясь к своему собеседнику, сказал: «Ваше Святейшество Пий VIII (имея в виду Кастильони) позже разрешит этот вопрос». Поэтому то, что 31 марта 1829 года Кастильони был избран папой конклавом, во время которого вновь схватились друг с другом zelanti и politicanti, никого не удивило.

Этот краткий понтификат оказался насыщен событиями, которые изменили политическую ситуацию в Европе. Революции, потрясшие в 1830 году Францию, Германию, Польшу, Бельгию и папские области, покончили с Реставрацией. Пий VIII оставил бразды правления своей разведывательной службой в руках кардинала Бартоломео Пакка, человека, который уже пользовался в Римской курии колоссальным влиянием. В числе серьезных проблем, с которыми пришлось столкнуться папе Пию VIII, а следовательно, и Священному Альянсу, были революционные движения, возникновение в пределах папских областей тайных сект и уже традиционно сложные отношения с католической Францией.

Одним из самых блестящих агентов папской разведки в то нелегкое время был монсеньор Франческо Капаччини. Еще будучи папским нунцием в Голландии, Капаччини начал создавать широкую сеть осведомителей. Эти люди проникали и в самые жалкие трущобы, и в салоны аристократии, а Капаччини получал от них множество сообщений совершенно секретного характера, которые касались в том числе и членов Генеральных Штатов — голландского парламента.

Бартоломео Пакка открыл в лице Капаччини золотую жилу и был готов ее разрабатывать. Монсеньору Капаччини были известны даже вещи, касавшиеся членов королевской семьи. Источником информации в последнем случае был некий член Государственного совета, постоянный гость нунциатуры. Информация о гомосексуальных связях, нарушении супружеской верности и прочих интимных подробностях жизни Оранского дома проходила через руки Капаччини и оседала в архивах Священного Альянса в Риме. Пий VIII несколько раз указывал Пакка на методы работы нунция в Голландии, но, с точки зрения главы Священного Альянса, любые методы были приемлемы, если только они применялись в защиту и во имя интересов церкви, Рима, папы и папских областей.

Однажды Франческо Капаччини подал папской агентурной службе сигнал тревоги по поводу одного сверхсекретного дела. «На несколько минут, — писал он, — у меня в руках оказался отправленный послом Голландии при Святом престоле конфиденциальный документ, в котором речь шла о движениях, возникших и развивающихся в пределах папских областей».

Капаччини сумел прочесть этот документ, когда однажды пришел в Министерство иностранных дел Голландии. Ожидая приема у ответственного чиновника департамента по делам религии и воспользовавшись тем, что секретарь на минуту оставил приемную, агент Священного Альянса нашел на столе среди множества пакетов один, на котором имелась пометка: «Святой престол. Конфиденциально и совершенно секретно». Не задумываясь, монсеньор вскрыл пакет и стал читать первую страницу страницу документа.

В сообщении голландцев, датированном летом 1829 года, шла речь о заговоре, организованном рядом лиц в городе Спа, откуда должны были направляться операции против папских областей. Заговорщики, которые располагали значительными средствами и имели возможность печатать памфлеты, планировали поодиночке добраться до тосканского порта Ливорно и под видом паломников пересечь границу папских владений. Оказавшись на территории Святого престола, они должны были приступить к распространению литературы, направленной против папы и в поддержку революции.

Эта информация была передана государственному секретарю кардиналу Альбани и руководителю папской агентурной службы кардиналу Пакка. Агенты Священного Альянса сумели через участвовавшего в заговоре ремесленника подобраться к этой группе революционеров, которые в свою очередь были близки карбонариям. Один из агентов взял на заметку тот факт, что ремесленник был человек молодой и к тому же, как казалось, был не прочь отомстить одному из входивших в злу группу людей. В октябре — декабре 1829 года солдаты понтификальной гвардии задержали около четырнадцати революционеров. Пятеро из них, руководители группы, были приговорены к казни, и приговор был приведен в исполнение.

Если бы на Священный Альянс работали такие же талантливые агенты, как Франческо Капаччини или аббат Саломон, Святой престол был бы, пожалуй, самым осведомленным из европейских правительств. К сожалению, классические приемы шпионажа, применявшиеся Капаччини и Саломоном, не были взяты на вооружение их коллегами, которые работали в других нунциатурах. Многие из этих людей не считали, что шпионаж за другими государствами или правительствами входит в число их пасторских обязанностей. И среди нунциев было немало таких, которые относились к применяемым Священным Альянсом методам безо всякого энтузиазма. Папа Григорий XVI пожаловал монсеньора Франческо Капаччини и кардиналы in pectore[40] 22 июля 1844 года за заслуги перед церковью. Этот выдающийся агент папской разведывательной службы скончался год спустя, 15 июля 1845 года.

Впервые за много лет и даже веков политика Святого престола и его государственного секретаря осуществлялась независимо от какого бы то ни было европейского правительства. Может быть, именно по этой причине до основания потрясшая Францию революция 1830 года была направлена в равной мере и против короны, и против церкви. Стратегия брата гильотинированного Людовика XVI Карла X, который уже шесть лет правил Францией, состояла в том, чтобы поставить на одну доску абсолютизм и церковь и представить ее, таким образом, как врага свободы.

Нунций папы в Париже уже предупреждал Альбани и Пакка, что политика Карла X выставляет церковь и Рим в невыгодном свете перед гражданами Франции, но, похоже, никто не хотел его слушать. В результате в июле нападению революционеров подверглись дворец архиепископа, школа иезуитов, дом миссионеров и нунциатура. И других городах Франции по примеру Парижа разоряли церкви и монастыри. По совету Альбани Пий VIII объявил о прекращении отношений церкви с монархией Карла X и признании нового короля Луи-Филиппа Орлеанского. Следуя рекомендациям Пакка, папа приказал всем епископам и священнослужителям Франции принести обет верности новому монарху, избранному народом. Таким же образом Святой престол признал Бельгию — новое государство, которое возникло в 1830 году в результате объединения католиков и либералов в борьбе за независимость против королевства Нидерландов. Король Голландии, исповедовавший протестантизм, стремился насаждать абсолютизм во всех своих владениях.

Папа Пий VIII скончался 30 ноября 1829 года. Чтобы избрать его преемника, собрался новый конклав.

Этот конклав, как и ожидалось, не оказался быстротечным, скорее наоборот. Чтобы определить, кто станет преемником папы Пия VIII, понадобились пятьдесят дней и около сотни голосований. Кардинал Альберто Каппеллари не фигурировал среди его фаворитов, доказательством чего служит тот факт, что в первый месяц работы конклава никто не голосовал за его кандидатуру.

Когда зачитывались результаты голосования, Каппеллари предложил членам конклава, чтобы за него больше не голосовали. Тем не менее кардинал Цурла, желая выполнить решение конклава, обратился к нему с просьбой принять тиару первосвященника. 2 февраля 1831 года сам глава Священного Альянса кардинал Бартоломео Пакка вручил знаки папской власти Каппеллари, который принял имя Григорий XVI.

Новому понтифику предстояло окунуться в волны потрясших половину Европы революций. Ровно через день после интронизации Григория XVI в Модене началось восстание. Первые успехи обернулись такими завоеваниями, как создание революционного правительства в Болонье, которая объявила себя республикой и где был взят в плен папский легат. Революционные армии продвигались вперед быстро и неудержимо. Они взяли под свой контроль Маркас и Умбрию. Папские войска были не в состоянии сдержать наступление революционеров, когда те уже захватили восемьдесят процентов территорий, составлявших папские области. По совету государственного секретаря Томмазо Бернетти и шефа агентурной службы Бартоломео Пакка папа Григорий XVI решил обратиться к Австрии за военной помощью для подавления восстания. К этому времени Бартоломео Пакка в значительной мере утратил престиж, которым пользовался в Римской курии: агенты Священного Альянса оказались не способны обнаружить столь широкое революционное движение в пределах папских территорий.

Введение в папские области австрийской армии вызвало немедленный протест со стороны Франции. Там уже два месяца не прекращались беспорядки и взрывы бомб, которые устраивали группы революционеров. Одним из этих революционеров был Луи Наполеон, будущий император Франции Наполеон III.

После подавления восстания Англия, Франция, Пруссия и Россия устроили в Риме конференцию и вынудили Григория XVI провести целый ряд реформ, которые призваны были успокоить революционные брожения в умах. Никто из этих сильных мира сего не желал победы революционеров в папских областях: революционная эпидемия могла распространиться оттуда и на остальную Европу.

Папским областям суждено было пережить после ухода австрийских войск новое потрясение — восстание в Романье в 1832 году. Подготовка этого восстания тоже не была вовремя раскрыта секретными службами Ватикана. Единственным, кого удалось арестовать агентам Священного Альянса, оказался Джузеппе Бальцани. Его обвинили и нанесении оскорбления его святейшеству и 14 мая 1833 года казнили через отсечение головы.

В январе 1836 года Григорий XVI решил отправить Гоммазо Бернетти и Бартоломео Пакка в отставку[41]. Возглавить Государственный секретариат папа поручил кардиналу Луиджи Ламбручини, человеку ярко выраженных консервативных настроений, в надежде, что тот применит к революционным движениям и их лидерам политику твердой руки. Одним из самых знаменитых революционеров того времени был основатель организации «Молодая Италия» Джузеппе Маццини, считавший папу римского главным врагом объединенной Италии.

Ламбручини был первым за все время существования Священного Альянса кардиналом, который совмещал руководство Государственным секретариатом с руководством разведывательной службой. По мнению кардинала-консерватора, власть должна была крепко держать в руках и дипломатию (Государственный секретариат), и молот (Священный Альянс). В качестве государственного секретаря Ламбручини должен был вести переговоры о прекращении восстаний с целью водворения мира на церковных землях. В качестве главы Священного Альянса он должен был покончить со всеми революционными движениями, которые могли представлять опасность для почти тысячелетнего владычества понтифика в папских областях.

В начале 1846 года у папы Григория XVI обнаружили рак, от которого он и скончался в июне того же года. За его смертью последовал понтификат Пия IX — самый продолжительный в истории папства, совпавший с самым насыщенным историческим периодом. Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Огюст Конт, Фридрих Ницше, Чарльз Дарвин, Кавур, Джузеппе Гарибальди, Отто фон Бисмарк, Наполеон III — вот некоторые из тех исторических фигур, которые прошли перед папой Пием IX и в той или иной форме и степени оказали влияние на его понтификат, длившийся тридцать два года.

Конклав 1846 года разделился на сторонников кардинала Джицци, кандидата сторонников объединенной Италии, сторонников кардинала Джованни Мария деи Конти Мастаи-Ферретти, кандидата умеренно настроенных членов конклава, и сторонников кардинала Луиджи Ламбручини, кандидата zelanti, которые считали его единственным человеком, способным противостоять натиску революционеров, добившись для этого поддержки Австрии.

Беспрерывные споры между членами конклава обещали, казалось, долгие выборы. Но, ко всеобщему удивлению, через сорок восемь часов после первого голосования кардинал Мастаи-Ферретти сумел набрать необходимые для избрания папой две трети голосов. Мастаи-Ферретти принял имя Пий IX, чтобы стать понтификом в Европе, раздираемой войнами и революциями, — поистине необозримом поле деятельности для шпионов всех мастей.

Одним из выдающихся шпионов, с которым пришлось столкнуться Священному Альянсу кардинала Луиджи Ламбручини, был Вильгельм Иоганн Карл Эдуард Штибер. Вильгельм Штибер родился в Саксонии 3 мая 1818 года. Воспитывался он в лютеранской семье, в которой не одобряли ни католическое духовенство, ни власть римского папы. Переехав вместе с семьей в Берлин (отец сто был чиновником), Штибер изучал юриспруденцию в берлинском университете. Именно в те годы он сделался шпиком прусской полиции в университетских кругах. Штиберу не было еще и тридцати, когда Европу начали волновать рабочие движения. Фридрих Вильгельм Прусский опасался, как бы революционеры, следуя примеру Парижа, Вены и Италии, не попробовали лишить трона и его. И Штибер понял, каких высот можно достичь, играя на этих опасениях.

Между 1845 и 1850 годами Штибер продолжал свою адвокатскую деятельность, передавая при этом обильную информацию о своих клиентах, революционерах и представителях интеллигенции, прусской тайной полиции. Его первый контакт со Священным Альянсом имел место 11 августа 1848 года.

В тот день Вильгельм Штибер подошел к молодому священнику — сотруднику папской нунциатуры в Берлине Этот молодой священник был секретарем монсеньора Кирло Луиджи Мориччини, представителя папы Пия IX при прусском дворе. Штибер хотел установить контакт с папскими разведывательными службами из-за некой попавшей ему в руки информации. Прусский шпион любую информацию, любые данные мог продать любому, кого они могли заинтересовать. Вильгельму Штиберу нужны были не деньги, а влиятельность и контакты с другими секретными службами.

Во время встречи с Мориччини шпион сообщил папскому нунцию, что, по словам одного прусского агента, внедренного в ячейку революционеров, готовится покушение на некое лицо, принадлежащее к высшей иерархии Рима, может быть даже на самого римского папу. Мориччини в свою очередь немедленно передал эту информацию руководителю понтификальных секретных служб кардиналу Луиджи Ламбручини и государственному секретарю кардиналу Джованни Солья Черони. Нужно было действовать без промедления, и прежде всего установить, на кого именно революционеры готовят покушение. А это было нелегкой задачей, так как Рим был полон высокопоставленных лиц, близких к Святому престолу, и, следовательно, потенциальных объектов предполагаемой атаки.

Когда Пию IX доложили о том, что сообщил Штибер, он распорядился направить нескольких агентов Священного Альянса в Берлин для сбора более полной информации. В течение двух месяцев люди папы с помощью Вильгельма Штибера внедрялись в группы революционеров в Берлине, но безрезультатно.

Граф Пеллегрино Росси, глава правительства папских областей, родился 13 июля 1787 года в итальянском городе Каррара и изучал право в университетах Павии и Болоньи. Закончив учебу, Росси начал работать на Иоахима Мюрата, короля Неаполя, карбонария и поборника единой и независимой Италии.

После поражения Мюрата в Толентино Пеллегрино Росси был вынужден эмигрировать во Францию, а после разгрома Наполеона при Ватерлоо вернулся в Женеву Через несколько лет папа Пий IX, узнав о взглядах Росси, в основе которых лежала убежденность в необходимости реставрации власти папы в рамках конституционного режима, пригласил его в Рим. Но Росси придерживался еще и того мнения, что свободы, которой требовали революционеры, надо было добиваться постепенно, мирным путем, не нарушая гражданского порядка. Именно за эти идеи его и приговорили к смерти тайные общества, чьи лидеры пребывали в изгнании в таких городах, как Париж, Берлин или Брюссель.

Через три месяца после встречи Вильгельма Штибера и Карло Луиджи Мориччини, 15 ноября 1848 года, Росси направлялся во дворец Палаццо делла Канселлерия, в Законодательную Ассамблею, чтобы изложить там свою программу. Глава правительства папских областей перечитывал в карете свой доклад. Внезапно дверца кареты распахнулась, какой-то человек вскочил на подножку и вонзил кинжал в шею Росси. Тот скончался на месте.

Расследование убийства правителя папских областей вели агенты понтификальной разведывательной службы. Дело было закрыто самым таинственным образом по распоряжению кардинала Луиджи Ламбручини, и обстоятельства его так и осталось невыясненными. Расследование убийства Пеллегрино Росси было прекращено без каких бы то ни было объяснений.

Хотя папа Пий IX громогласно заявлял, что глава правительства папских областей погиб как мученик за дело веры, в народе поползли слухи о том, что на самом деле по убийство было делом рук членов «Черного Ордена» или «Круга Октагон», которыми тайно руководил кардинал Ламбручини. Глава Священного Альянса был признанным zelanti, то есть принадлежал к числу тех, кто не желал даже тени каких-либо свобод внутри церкви и папских областей, послушных непогрешимому авторитету первосвященника.

При такой идеологии кардинала Ламбручини слухи о том, что на самом деле именно он отдал распоряжение убить графа Пеллегрино Росси из-за его либеральных идей в отношении того, какую роль должен был сыграть папа в деле объединения Италии, могли быть весьма близки к истине. Однако закрытие дела одним из заинтересованных лиц помешало установить личность не только исполнителя убийства, но и тех, кто этот заговор задумал. Кардинал Луиджи Ламбручини, стоявший во главе Священного Альянса в течение восемнадцати лет, скончался 12 апреля 1854 года и унес эту тайну с собой в могилу. Но не подлежит сомнению тот факт, что убийство Росси явилось для тайных обществ сигналом к разжиганию пламени революции, которая вынудила папу Пия IX удалиться в изгнание, и провозглашению Итальянской Республики.

На следующий день после гибели политика демонстрации и манифестации переросли в беспорядки и волнения. В ходе этих беспорядков был убит монсеньор Пальма, секретарь римского папы. Под давлением таких обстоятельств понтифик вынужден был назначить министра, которого желал народ, но другая часть населения тем не менее продолжала требовать роспуска швейцарской гвардии и отставки самого Пия IX. И наконец, 17 ноября гражданская гвардия заняла Святой престол и изгнала швейцарцев. Папа был объявлен арестантом революции. А 24 ноября 1848 года Пий IX, как это ранее случалось с папами Пием VI и Пием VII, вынужден был покинуть Рим и укрыться в портовом городе Гаэта в королевстве Неаполь.

Новое временное правительство решило принять Конституцию, которая объявляла о создании Римской Республики. Конституционная Ассамблея передала всю полноту власти триумвирату, в который вошли Маццини, Карло Армеллини и Аурелио Саффи. А 9 февраля 1849 года был издан декрет, по которому папа объявлялся лишенным всяких прав и власти во Временном правительстве Римского Государства; римский папа получал все гарантии, необходимые для исполнения обязанностей духовного отца; Римское Государство объявлялось демократическим государством, которое должно было принять славное название Римская Республика.

По инициативе Испании в Гаэте была созвана конференция католических держав: Франции, Австрии, Испании и Неаполя. А 3 июля 1849 года французский и испанский генералы Николя Шарль Виктор Удино и Фернандо Фернандес де Кордова-и-Балькарсель высадились, не без помощи агентов Священного Альянса, в Чивиттавекье, прорвали линию римской обороны, которую возглавлял Джузеппе Гарибальди, и взяли Рим. В это же время войска остальных союзных держав заняли остальную территорию папских областей. Пий IX смог возвратиться в Рим 12 апреля 1850 года, но было ясно, что конец правления пап приближается неотвратимо.

Ключевую роль в объединении Италии и прекращении существования папских областей сыграл Камило Бенco, граф де Кавур. Первый министр Пьемонта с 1852 года составил четкий план, основанный на двух простых положениях: Chiesa libera in Stato libero (свободная церковь в свободном государстве) и Рим — столица объединенной Италии.

Виктор Эммануил II Савойский, король Пьемонта, отвоевывал с помощью Гарибальди все новые земли для молодой Италии. Он просил папу дать своим подданным те же права, которыми пользовались граждане Пьемонта, а также согласиться на отпадение некоторых территории, входивших в папские области, например Романьи. По совету кардинала Антонелли Пий IX отклонил эту просьбу. «Я не могу отдать то, что мне не принадлежит», — объяснял он Наполеону III. Кроме того, папа боялся, что светская политика, проводимая правительством Турина, распространится на территорию папских областей.

В энциклике Nullus certi, выпущенной 19 января 1860 года, Пий IX разоблачает «святотатственные покушения на авторитет римской церкви» и требует «возвращения того, что было неправедно отторгнуто (т. е. Романьи)». Энциклика заканчивалась угрозой отлучения от церкви узурпаторов прав Святого престола. К концу 1860 года в распоряжении папы оставалось не более трети его прежних областей.

Одним из первых агентов Священного Альянса, заметившим то непростое равновесие, которое устанавливалось между Францией, Австрией и Пьемонтом, был монсеньор Антонино де Лука. Этому нунцию римского папы сначала в Мюнхене (1853–1856), затем в Вене (1856–1863) суждено было стать одним из наиболее полезных источников информации той эпохи.

Этот сицилийский прелат, обладавший глубокими познаниями в области истории, философии и теологии и прекрасно владевший несколькими языками, был в 1829 году призван в Рим для того, чтобы издавать теологическую газету и консультировать ряд департаментов Римской курии. В 1853 году де Лука был послан в качестве нунция в Баварию, а затем, через три года, в Вену — на самый важный в те годы участок папской дипломатии. Краткий курс дипломатии, который он прошел в Мюнхене, помог ему попасть в столицу Австрии.

Когда в 1859 году британский посол во Франции лорд Коули прибыл в Вену в поисках разрешения военного конфликта между Австрией и Францией, государственный секретарь и ответственный за функционирование папской разведывательной службы кардинал Джакомо Антонелли написал де Луке: «С тех пор как дела итальянские перестали быть вопросом дипломатии, нунций должен принимать на себя труды и более тонкого характера». Так и произошло.

С помощью Вильгельма Штибера, который после попытки его недругов предать его в руки правосудия вновь появился в шпионских кругах, епископ Антонино де Лука превратился в неиссякаемый источник информации из Вены для Священного Альянса в Риме.

Первых больших успехов монсеньор де Лука достиг на поприще шпионажа еще во время своего пребывания в Мюнхене. Нунций утверждал, что австрийские агенты (на самом деле речь шла о Штибере) сообщили ему, будто члены некой революционной организации опознали в трех священнослужителях шпионов Священного Альянса и планировали с ними разделаться. Похоже, один из этих агентов очень хорошо поработал, когда надо было доносить папской полиции на активистов-гарибальдийцев. Все агенты Священного Альянса, действовавшие на территории Италии, были, согласно приказанию их тогдашнего шефа кардинала Луиджи Ламбручини, предупреждены о том, что следует принять меры предосторожности.

Однако в начале января 1854 года, когда три шпиона собрались в таверне, туда вдруг вошли Густаво Паоло Рамбелли, Густаво Марлони и Игнацио Манчини. Каждый нападавший имел свой объект нападения. Рамбелли выстрелил в того агента Священного Альянса, который сидел к нему спиной, и убил его наповал. Марлони попытался застрелить второго агента, но его пистолет дал осечку. Священник набросился на Марлони и немедленно его разоружил. Тем временем Манчини выстрелил в третьего агента и смертельно ранил его.

Когда Манчини обернулся, Марлони боролся на полу с папским шпионом. Манчини схватил нож и несколько раз вонзил его в спину священника. Впрочем, тот был убит уже первым ударом. Затем, прежде чем подоспели папские гвардейцы, три революционера скрылись в окружавших таверну узких улочках.

Через семь дней, однако, Рамбелли, Марлони и Манчини все-таки были арестованы. Им предъявили обвинение, их предали суду и приговорили к казни за убийство трех агентов Священного Альянса. 24 января 1854 года все три революционера поднялись на эшафот и были обезглавлены. Приговор подписал государственный секретарь, могущественный кардинал Джакомо Антонелли. Из-за этого сам Антонелли через несколько лет стал объектом покушения со стороны одного из последователей Гарибальди, некоего Антонио де Феличи. Нападавший сумел нанести кардиналу, доверенному лицу папы Пия IX, только рану в правую руку — ту самую руку, которая вскоре и подписала ему смертный приговор.

Оказавшись в Вене, опять-таки с помощью Штибера и его широкой агентурной сети, монсеньор Антонио де Лука снова и с постоянно растущим рвением стал заниматься работой на Священный Альянс. В одном из своих донесений он сообщил, что офицеры-предатели армии Пьемонта предложили ему планы фортификаций Романьи, которая издревле входила в состав папских областей, но была аннексирована в 1860 году королевством Пьемонт. Никто не обратил внимания на эту информацию — никто, кроме Вильгельма Штибера, который и воспользовался ею в 1870 году во время франко-прусской войны.

В марте 1861 года Виктор Эммануил II объявил себя королем Италии. Начались переговоры, во время которых папе давали множество обещаний в плане духовном с тем, чтобы он пошел на уступки в вопросах светских. Переговоры продолжались до 1864 года, и Виктор Эммануил сумел достичь компромисса, обещав не посягать на территорию, где стоял трон святого Петра.

Из-за развала, который переживала империя церкви, связи Священного Альянса в Риме с разбросанными по всему миру агентами почти прервались. Именно по этой причине разведка римского папы и оказалась неспособна предвидеть грядущую войну в Соединенных Штатах.

В 1861 году Соединенные Штаты Америки, которые к тому времени пребывали «соединенными» лишь чуть более восьмидесяти лет, поразила гражданская война. Эта нация совмещала в себе два общества, каждое из которых имело свое социальное устройство, свою политику, свою экономику. Территория этой нации за четыре десятилетия увеличилась в несколько раз за счет выкупа Луизианы у Франции и Флориды у Испании, аннексии Техаса и последовавшей затем войны с Мексикой (1846–1848).

Политическая атмосфера в северных и южных штатах определялась заинтересованностью южан в своих плантациях табака, хлопка и сахарного тростника и в том, чтобы любой ценой сохранить почти три с половиной миллиона рабов, которые их обслуживали; юнионисты же в большей степени развивали торговлю, трансокеанские перевозки и банковский капитал и, следовательно, выдавали кредиты. То есть с одной стороны стояли кредиторы, северяне-капиталисты, с другой — должники, южане-аграрии.

6 ноября 1860 года президентом Соединенных Штатов был избран адвокат, который с трибуны Конгресса высказывался против сохранения рабства, кандидат от Республиканской партии Авраам Линкольн. 20 декабря 1860 года Южная Каролина вышла из объединения штатов. Через несколько дней ее примеру последовали Миссиссиппи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана и Техас. В начале февраля 1861 года представители штатов-сепаратистов собрались в столице Алабамы Монтгомери, чтобы создать новое государство — Конфедеративные Штаты Америки.

Временная Конституция Конфедеративных Штатов Америки была во многом подобна Конституции Соединенных Штатов. Однако хотя она и запрещала продажу рабов, вновь привозимых из Африки, тем не менее разрешала торговлю рабами внутри и между отдельными штатами. Южные штаты отделялись, по их утверждению, ввиду сложностей, которые северяне нагромождали вокруг проблемы рабства. Руководителем Конфедерации был избран прежний военный министр Джефферсон Дэвис.

Новый президент Конфедеративных Штатов Америки объявил набор в армию. Ему нужны были сто тысяч добровольцев. Следуя своему плану самообороны, Конфедерация захватила федеральные арсеналы, военные учреждения, почтовые и таможенные службы, расположенные в южных штатах. Форт Семтер у залива Чарлстон не сдался южанам. Когда Авраам Линкольн объявил о своем намерении послать подкрепление, конфедераты поняли, что следует действовать силой. В 4.30 утра 12 апреля 1861 года пушка южан произвела первый выстрел Гражданской войны в Америке. Линкольн считал, что агрессорами были южане.

Во время Гражданской войны, которая длилась с 1861 по 1865 год, Священный Альянс пользовался услугами Луи Бинссе, консула римского папы в Нью-Йорке. Его секретные донесения не были ни захватывающими, ни даже интересными. Например, в то время когда после атаки на форт Семтер уже разворачивались военные действия, Бинссе писал своим шефам в папской разведывательной службе о торговых судах, направлявшихся в те или иные порты в папских областях, или о некоем гражданине с итальянской фамилией, который явился с просьбой о визе.

Анализ сообщений Бинссе приводит к заключению, что этот агент Священного Альянса на самом деле основывал свою информацию на сиюминутной политической ситуации, которую по большей части выводил из газетных статей, а не на результатах сложной работы разведчика, что не мешало ему, однако, добывать важные сведения. Примером может служить открытие, которое Бинссе сделал в июне 1861 года почти случайно.

Луи Бинссе пригласили на прием, который устроили в Нью-Йорке юнионисты, военные и политики с целью собрать средства для правого дела. Во время приема к Бинссе подошли несколько дам, которые понятия не имели о том, что этот человек на самом деле был агентом папской разведки, и спросили, что он думает о Джузеппе Гарибальди. Эти дамы-юнионистки, по всей видимости, не знали и того, что Гарибальди был врагом папы Пия IX и, соответственно, его консула в Нью-Йорке. Агент Священного Альянса пустил в ход все свое обаяние и сумел-таки заставить проговориться жену одного из генералов: оказывается, президент Линкольн лично пригласил этого самого Джузеппе Гарибальди, чтобы тот консультировал его генералов по вопросам тактики ведения войны.

Агент Бинссе доложил в Рим Священному Альянсу и государственному секретарю кардиналу Джакомо Антопелли о намерениях лидера юнионистов. Узнав эту но-пость, Святой престол поднял такой скандал, что Линкольн вынужден был отозвать свое предложение и принести формальные извинения папе Пию IX. Тем не менее тысячи гарибальдийцев-добровольцев, состоявших в знаменитых отрядах «краснорубашечников», образовали так называемый Американский Легион Гарибальди, который храбро дрался бок о бок с юнионистами на различных полях сражений Гражданской войны. Как только сообщения об этом достигли Рима, консульство в Нью-Йорке превратилось в самый настоящий генштаб шпионажа, откуда в Рим переправлялась вся информация, которая поступала от епископов, священнослужителей, монахов из всех уголков Соединенных Штатов — и с севера, и с юга.

Известия о морской блокаде южных штатов северянами, в результате которой военные позиции Конфедерации значительно ослабли, поступали вперемешку с прошениями некой общины монашек о финансовой помощи, сообщение о кончине епископа — вместе с сообщением о начале строительства нового собора. Ни Священный Альянс в Риме, ни Луи Бинссе в Нью-Йорке не разделяли поступающую информацию на важную, маловажную и совершенно бесполезную. Святой престол полагал, что для фильтрации поступающей из охваченных войной Соединенных Штатов информации необходимо было бы привлечь десятки тысяч священников и чиновников, которые работали бы в Римской курии, а папа Пий IX полагал нецелесообразным привлекать дополнительные ресурсы в период распада папских областей.

Иное дело — демонстрация позиции Ватикана и Священного Альянса в отношении той или другой конфликтующей стороны. Первым попытался оказать давление на папу и государственного секретаря архиепископ нью-йоркский Джон Хыоз. Уже через десять дней после нападения на форт Семтер Хьюз заявлял Пию IX и кардиналу Антонелли, что служит единственно церкви, а не национальным интересам того или иного народа, но на самом деле архиепископ Нью-йоркский был тайным агентом и пропагандистом Вашингтона. Жалованье ему платило правительство Линкольна, а его донесения прочитывал государственный секретарь Уильям Сьюард.

Миссия, порученная Сьюардом архиепископу Джону Хьюзу, состояла в том, чтобы отправиться в Рим и добиться от папы Пия IX публичных заявлений о поддержке им правого дела, за которое сражаются северяне. Для достижения этой цели Хьюз неожиданно явился перед Святым престолом с утверждением, что, работая на Священный Альянс, он обнаружил, что Конфедерация планирует нападение на Мексику и на католические страны Карибского бассейна.

Но симпатии Пия IX и его государственного секретаря, кардинала Джакомо Антонелли, к северянам стали остывать после того, как с мая 1863 года в Священный Альянс начали поступать иные сообщения. Сообщения эти посылал Мартин Сполдинг, архиепископ Луисвилля в принадлежащем Конфедерации штате Кентукки. Как и Хьюз от правительства Линкольна, Сполдинг тайно получал значительные денежные суммы от правительства Джефферсона Дэвиса за то, чтобы постараться добиться от папы поддержки дела южан. Направлял Сполдинга в основном Джуда Бенджамин, секретарь конфедеративного государства.

В донесении Священному Альянсу архиепископ Сполдинг уверял, что борьба за освобождение рабов была на самом деле не чем иным, как политическим движением аболиционистов-протестантов, и что истинными католиками являлись на самом деле южане. В одном из писем Антонелли монсеньор Мартин Сполдинг утверждал, что «негры по природе своей слишком склонны вести жизнь распутную и еще не готовы к свободе. Кроме того, их освобождение может привести к общественным беспорядкам, которые скомпрометировали бы работу с неграми миссионеров церкви».

Донесения Джона Хьюза и Мартина Сполдинга показали Священному Альянсу, что католические епископы не ныли застрахованы от политических симпатий и иногда оказывались более преданы соответственно конфедератам и юнионистам, чем Святому престолу. Некачественная информация, получаемая агентами понтификальной разведывательной службы во время этого конфликта, продемонстрировала существенную непоследовательность м политике отношений Рима с Вашингтоном, где находилось правительство юнионистов, и Ричмондом, где размещалось правительство конфедератов. Сначала папа Инн IX выразил сочувствие делу северян, затем встал на сторону южан, затем снова «отклонился к северу». Может быть, именно в 1865 году, после победы северян над южанами, лица, ответственные за разведывательную службу Ватикана, проанализировав все произошедшее за время этой войны, осознали, что, если они хотят, чтобы Священный Альянс стал в будущем надежным орудием и обеспечивал папам возможность принимать в каждой конкретной ситуации адекватные решения, необходимо вести подготовку профессиональных агентов.

Первым делом кардинал Антонелли распорядился, чтобы все административные единицы церкви, нунциатуры и епископаты еженедельно представляли политические отчеты, в которых отражалась бы политическая жизнь данного региона; названия подлежащих цензорской оценке книг; названия газет и политические идеи, которые они отстаивают; занятия и развлечения населения; портреты государственных служащих; передвижения подозрительных иностранцев и путешественников и, главным образом, информация о политически опасных группах и движениях. Эти отчеты направлялись в Государственный секретариат, который занимался отделением информации от внутренних агентов, интересной только полиции Рима, от информации агентов внешних, необходимой только Священному Альянсу.

Одним из самых способных агентов секретной службы Ватикана в деле подбора и анализа информации был, вне всякого сомнения, монсеньор Танкреди Белла. Еще будучи молодым представителем папы в маленьком городке Риети, расположенном к северу от Рима, этот человек показал себя как способный деятель агентурной службы: он сумел раскрыть организацию Fedelta е Misterio («Верность и тайна»). Члены этой организации устраивали акты саботажа против австрийцев и папских властей, пока их не удалось обезвредить благодаря сведениям, полученным от Танкреди Беллы.

В 1859 году прибывший в Анкону в качестве делегата Танкреди Белла, едва не попав в руки итальянских патриотов, сумел тем не менее раскрыть поддерживаемый правительством Пьемонта заговор, целью которого было свержение власти папы в этом регионе. Полученные Беллой сведения были чрезвычайно важны. Он обнаружил, что с середины апреля 1859 года множество добровольцев со всех концов Италии собиралось в Пьемонте, чтобы поступить в распоряжение Гарибальди и воевать в корпусах «альпийских охотников» против австрийцев; он узнал также, что антипапская эмиграция посылала утроил офицерам папской полиции и их семьям в Романье, на подвластной папе территории, и что у самой границы с Пьемонтом концентрируется сильный контингент французской армии.

Между мартом и августом 1860 года монсеньор Белла получал от одного из своих агентов сообщения о том, что здоровье Гарибальди не в порядке и что, несмотря на это, герой Объединения направился во главе соединения из пяти тысяч человек в сторону Сицилии. Значительную часть этого войска составляли члены подпольной организации protectores, объединившейся с карбонариями. Эти люди были основной движущей силой гарибальдийской кампании, результатом которой стало освобождение Сицилии в 1860 году.

Агенты Беллы поставляли разведывательные данные высшего качества отчасти потому, что этот человек имел спою собственную агентурную сеть, не подконтрольную Священному Альянсу в Риме. Так он был более независим и своей деятельности. В качестве делегата Белла направлял работу десяти или двенадцати агентов, каждый из которых вербовал своих собственных осведомителей. Одним из таких осведомителей был инспектор полиции юрода Пезаро, который раньше служил в полиции Тосканы и Венеции. После присоединения Великого Герцогства Тосканского к королевству Италия в 1860 году этот полицейский решил переселиться в Пезаро, один из портовых городов на Адриатике. Агент Священного Альянса решил оставить службу в папской разведке и поступить в полицию Неаполя, но еще многие годы продолжал поставлять информацию монсеньору Белле.

Еще одним активным агентом Беллы была служанка, которая работала у Одо Рассела, дипломата и агента английской секретной службы в Риме между 1858 и 1870 годами. Через человека Священного Альянса в доме Рассела государственный секретарь узнавал о визитах в Рим разных важных персон, от аристократов, дипломатов и журналистов до священнослужителей и банкиров. И дипломатическая почта тоже стала для папских шпионов важным источником информации. В 1860 году американский посол в Риме передал государственному секретарю ноту протеста по поводу того, что переписку между посольствами Соединенных Штатов в Париже и Риме вскрывали и читали папские шпики. Двумя годами позже посол сообщил в государственный департамент, что вся почта, которую он получал из Вашингтона, поступала в открытых конвертах.

С другой стороны, как это ни странно, Священный Альянс не принял никаких мер, когда телеграфная служба римского папы обнаружила шифрованные послания, которыми обменивался представитель королевства Пьемонт в Риме со своим министром иностранных дел, графом де Кавуром. Разведывательная служба понтифика не предприняла никаких усилий для раскрытия примитивного пьемонтского кода, хотя это помогло бы ей установить, какие планы вынашивал Савойский дом относительно будущего Италии. Римское герцогство, единственная территория, остававшаяся во владении папы, находилось под защитой войска Наполеона III до тех пор, пока в конце 1866 года Кавур не добился ухода французов из Рима.

19 июля 1870 года началась франко-прусская война, и Наполеон III вынужден был отвести свои силы из Рима.

Когда последний французский солдат покинул пределы столицы понтифика, король Виктор Эммануил объявил, что твердо намерен оккупировать Рим, чтобы, по его собственным словам, «обеспечить поддержание порядка». Папа Пий IX ответил: «Я благословляю Господа, который дозволил, чтобы В.Э. наполнил горечью последние годы моей жизни. В остальном же я не могу ни принять требования, ни согласиться с принципами, которые изложены в Вашем послании. Я снова призываю Господа и отдаю в руки его мое дело, которое есть совершенно его дело, и молю его, чтобы он даровал В.Э. сострадание, столь Вам необходимое».

20 сентября 1870 года армия Пьемонта под командованием генерала Кардона, не встретив сколько-нибудь значительного сопротивления, входила в Рим через Пуэрта Пиа. Взятие Вечного города стало последним шагом к бесповоротному объединению Италии.

Новое итальянское государство постаралось разрешить сложную ситуацию с односторонним «Законом о Гарантиях» от 13 мая 1871 года, который признавал неприкосновенность персоны римского понтифика. Пий IX отверг этот закон, поскольку признание его означало бы признание оккупации Рима и той скудной территории, которая осталась от бывших папских областей. В ответ на реакцию понтифика Виктор Эммануил расположился в Квиринальском дворце, исторической резиденции римских пап, заявив при этом: «Мы пребываем в Риме и в Риме останемся».

Папа стал вести политику Non possumus («Мы не можем») по отношению к отторжению его владений и считать себя пленником Савойского дома в Ватикане. Шестого ноября 1876 года в возрасте семидесяти лет скончался доверенный человек папы, могущественный кардинал Джакомо Антонелли, человек, в течение двадцати семи лет занимавший пост государственного секретаря и в течение двадцати двух лет — должность главы Священного Альянса.

В 1877 году начало сдавать и здоровье восьмидесятишестилетнего Пия IX. Итальянское правительство загодя начало подготовку церемонии похорон понтифика, поскольку уже раньше провело церемонию похорон своего главы. Любопытно, что судьба распорядилась так, что Виктор Эммануил, непримиримый враг папы, умер 9 января 1878 года, за четыре недели до кончины Пия IX, В первые дни февраля 1878 года понтифик дал еще несколько аудиенций, но вечером 7 февраля в результате простуды, сопровождавшейся сильным жаром, он ушел из жизни после пребывания на троне святого Петра в течение тридцати одного года, семи месяцев и двадцати дней.

Со смертью Пия IX и потерей папских областей заканчивалась целая эпоха истории понтификата. Последующим папам и агентам Священного Альянса предстояло пережить трагические годы. Апокалипсический Всадник — всадник войны — должен был вскоре промчаться и небе Европы и ввергнуть ее землю в кровопролития и разорение.

<p>ГЛАВА ДЕСЯТАЯ</p> <br /> <p>СОЮЗ НЕПРАВО УМСТВУЮЩИХ (1878–1914)</p>

И говорили неправо умствующие сами себе: […] Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится нашим делам; упрекает нас за грехи против закона и поносит нас за грехи нашего воспитания. […] Ибо если праведник — воистину сын Божий, то Бог защитит его и избавит от руки врагов. Испытаем его оскорблениями и мучениями, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его.

Книга премудрости Соломона, 2, 17 и след.

Кардинал Винченцо Джоакино Печчи принадлежал к числу тех, кто наиболее скептически относился к деяниям кардинала Джакомо Антонелли. Именно по этой причине он почти тридцать лет предпочитал держаться подальше от Рима. После смерти Антонелли папа Пий IX немедленно призвал Винченцо Печчи и сделал его своим кардинал-камергером. Таким образом папа выразил свое желание поручить Печчи взять на себя управление делами церкви вплоть до избрания нового понтифика.

Конклав 1878 года был первым после декларирования непогрешимости папы и потери в 1870 году папских областей. Этот конклав, который собрался, чтобы избрать нового папу, проходил в то время, когда Германия превращалась во Второй рейх — новоявленную европейскую силу, оттеснявшую Францию с ее позиций, когда Япония, отбросив тысячелетние традиции замкнутости, входила в современный мир, когда Соединенные Штаты Америки семимильными шагами продвигались к мировому господству, а Европа заново колонизовала Африку и Азию. Не подлежало сомнению, что новому понтификату, который должен был начаться с наречения конклавом папой одного из членов Коллегии кардиналов, суждено было стать первым понтификатом современной эпохи — отчасти еще и потому, что благодаря потере влияния и земель кардиналы впервые за много веков не испытывали никакого давления со стороны.

Конклав, открывшийся 18 февраля, оказался одним из самых непродолжительных в истории. Потребовалось всего три голосования для того, чтобы кардинал Винченцо Джоакино Печчи набрал необходимые две трети голосов и превратился в нового понтифика.

Первые годы понтификата Льва XIII отличались нестабильностью и отсутствием определенной и четкой политической ориентированности. Разведывательной службой Ватикана никто не руководил, многие ее агенты не: получали никаких конкретных заданий и не знали, кому адресовать информацию. Аналогичная ситуация сложилась и в политических кругах.

Ватиканскую дипломатию приходилось возрождать из пепла. Столкновения между папой Львом XIII и королем Гумбертом Савойским, нападения королевства Италия на Святой престол и различные провокационные акции происходили непрерывно. Один из самых серьезных инцидентов имел место 13 июля 1881 года, когда Ватикан попытался перенести останки папы Пия IX в базилику Сан-Лоренцо Экстрамурос.

Уже за два дня до этого события агенты Священного Альянса, сумевшие проникнуть в организации революционеров, которые теперь чувствовали себя вольготно на улицах Рима, узнали, что некоторые из них собрались за владеть останками усопшего понтифика и бросить их и воды Тибра. Офицеров швейцарской гвардии уведомили о том, что они постоянно должны быть настороже и предотвращать любые попытки нападения, пока не будет поставлена в известность полиция Рима. Когда траурная процессия вступила на одну из узких улиц, несколько революционеров начали бросать в нее камни и другие предметы. Итальянская полиция, которая должна была охранять путь следования процессии, решила сделать вид, что ничего не замечает, но швейцарской гвардии удалось отстоять гроб с телом понтифика. Через несколько часов гроб с телом усопшего первосвященника опустили в склеп часовни Сан-Лоренцо.

Нападения на Святой престол заставили папу Льва XIII обратиться к австрийскому императору Францу Иосифу с вопросом, нельзя ли перенести церковную администрацию на территорию Австрии. Но проблема была в том, что Франц Иосиф не хотел открыто вступать в конфликт с молодой Италией из-за столь незначительного повода, как римский папа. Отказ Австрии привел Льва XIII к выводу, что борьбу за права церкви и Святого престола надо вести непосредственно из Рима. Но для конфликтной уже внешней политики Ватикана открывался и новый фронт.

Канцлер Отто фон Бисмарк, недовольный могущественными католическими объединениями, которые слились в партию под названием Zentrum[42] решил принять между 1871 и 1878 годами ряд законов, единственной целью которых было преследование и истребление католических общин, несогласных с политикой Бисмарка.

Kulturkampf или «Борьба культур», предписывал изгнание из Пруссии всех религиозных орденов, представление в германское правительство для ратификации всех назначений на высшие церковные должности, закрытие всех семинарий и высылку всех епископов. В Рим вернулись двенадцать из шестнадцати епископов, работавших в Пруссии. Постоянные протесты тех католических кругов, которые поддерживали Бисмарка, и действия государственных секретарей Ватикана довершили остальное.

Но в 1890 году кайзер Вильгельм II решил отправить Бисмарка в отставку. Тем самым начинался новый этап процветания партии Zentrum.

Лев XIII сумел поставить во главе дипломатии Ватикана таких выдающихся людей, как кардиналы Алессандро Франчи, Лоренцо Нина и Людовико Джакобини, но никто из них не считал, что в проведении внешней политики Ватикана необходима помощь секретной разведывательной службы, например Священного Альянса. И Франчи, и Нина, и Джакобини видели во вмешательстве папской агентурной службы в вопросы, которые должны были разрешать дипломаты и политики, скорее нечто затруднительное или неудобное. Конечно же, они ошибались. Но только появление после смерти кардинала Людовико Джакобини в Государственном секретариате кардинала Мариано Рамполла вернуло папской разведке некоторый блеск.

Попытка регенерировать изношенную секретную службу Ватикана была сделана тогда, когда вспыхнула война между Испанией и Соединенными Штатами Америки. Священный Альянс оказался просто не способен разглядеть приближение войны между этими двумя странами весной 1898 года.

В какой-то момент отношения между Испанией и Соединенными Штатами омрачили события, разворачивавшиеся на Кубе. Имевшие там место репрессии возмущали общественное мнение США. А в феврале 1898 года произошли два инцидента, которые еще больше испортили и без того уже натянутые отношения между Мадридом и Вашингтоном.

Агентурная служба США сумела перехватить письмо посла Испании в Вашингтоне, Энрике Дупуя де Ломе, адресованное одному из его друзей на Кубе. В этом письме посол, не стесняясь, критиковал экспансионистские амбиции Соединенных Штатов и высмеивал президента Маккинли. Дипломат вынужден был подать в отставку, но жадная до сенсаций пресса, которой руководил Уильям Рендольф Херст, еще больше распалила и без того оскорбленные чувства американцев.

Развязыванию войны способствовал и еще один инцидент — гибель броненосца «Мэйн». Этот военный корабль по какой-то случайности 15 февраля взорвался и затонул, находясь в виду порта Гаваны. Погибли двести шестьдесят шесть человек. И Конгресс, и пресса, и общественное мнение США немедленно обвинили испанцев в совершении диверсии. Соединенные Штаты еще настоятельнее стали требовать, чтобы Испания ушла с Кубы.

Папа Лев XIII и государственный секретарь кардинал Мариано Рамполла по-прежнему отрицали необходимость иметь в своем распоряжении активно действующую разведывательную службу, предпочитая избегать войн с помощью дипломатии. И понтифик, и Рамполла уже достаточно успешно выступили посредниками в споре между Германией и Испанией из-за островов в Тихом океане и, возможно, полагали, что смогут посредничать и между США и Испанией в кубинском вопросе. Проблема, однако, состояла в том, что Ватикан не поддерживал дипломатических отношений с Соединенными Штатами, и это обстоятельство, естественно, не могло способствовать разрешению конфликта.

Его святейшество приказал Священному Альянсу связаться с Джоном Ирландом, архиепископом в Сент-Поле, штат Миннесота. Апостольский делегат должен был попытаться выступить посредником в Вашингтоне; Ирланд же тем временем мог постараться добраться до президента Маккинли, используя иные каналы.

Случай с архиепископом Ирландом показал, что прибегать к услугам местных агентов небезопасно. Джон Ирланд не являлся агентом Священного Альянса, который действовал бы в условиях этого кризиса, не преследуя никаких личных целей. Папе Льву XIII и Рамполле стоило прочитать поданный им Священным Альянсом перечень сведений об этом проблематичном архиеписКопс. Этот священнослужитель оказался открытым приверженцем находившейся в то время у власти в Вашингтоне Республиканской партии. В 1896 году, за несколько лет до описываемых событий, Ирланд шокировал широкие круги американских католиков тем, что принял самое горячее участие в избирательной кампании Маккинли. В докладе папской секретной службы говорилось, что архиепископ Джон Ирланд во время проповедей призывал паству голосовать за республиканцев.

Получив задание от самого папы, архиепископ стал думать, что может надеяться на кардинальский пурпур, даже если будет действовать при поддержке заметных местных политических фигур. Было совершенно очевидно, что монсеньор Джон Ирланд является националистом, сторонником демократической политики, религиозной терпимости и экономической жизнеспособности. Но при этом он полагал, что Соединенным Штатам самой судьбой предназначено занять лидирующее положение в мире, обойдя бывшие прежде всемогущими державы, такие, как Испания или Ватикан.

Трудно сказать определенно, как именно Джон Ирланд был связан с администрацией Маккинли и как его национализм сказался на содержании докладов, который он посылал в Рим Священному Альянсу. Но совершенно определенно этот человек разрывался между страстным патриотизмом и преданностью президенту Соединенных Штатов и послушанием его святейшеству. Аналитики разведки Ватикана уже информировали папу о том, что Джон Ирланд действительно желает помочь прекратить кубинскую войну и достичь мира, но ни в коем случае не хочет, чтобы администрация Маккинли или американские протестанты считали своего архиепископа или своих сограждан-католиков плохими патриотами или даже сторонниками испанцев.

Не подлежит сомнению ни то, что Ирланд, как и просил его римский папа, работал для дела достижения мира, ни то, что он видел решение вопроса в том, чтобы Ватикан оказывал давление не на администрацию Маккинли, а на Мадрид, требуя в качестве первого шага к урегулированию конфликта немедленного заключения перемирия на Кубе. Агенты Священного Альянса продолжали информировать государственного секретаря Рамполлу о намерениях Джона Ирланда. По мнению секретной служим Ватикана, архиепископ желал снискать расположение обеих сторон, не высказываясь открыто в пользу какой-либо из них.

Ирланд направил Рамполле и папе Льву XIII зашифрованное послание, в котором перечислял меры, которые, по его мнению, надо было предпринять, чтобы сделать черный шаг к миру: Мадрид должен заявить о своей готовности немедленно заключить перемирие на всей территории Кубы; нужны переговоры между Испанией и Кубой для быстрого подавления очагов восстания; нужно согласие на участие в мирных переговорах посредника, направленного Соединенными Штатами. Делая эти предложения, Вашингтон молчаливо предполагал, что имеет право навязать то или иное решение вопроса другой стороне и требовать от Мадрида целого ряда уступок. Агенты Священного Альянса, действовавшие в столице Соединенных Штатов, сообщили в Рим, что предложения, сделанные архиепископом Джоном Ирландом, были написаны Государственным Департаментом, а не самим священником и что принятие этих предложений папой или Мадридом автоматически будет означать уход Испании с Кубы.

Проблема, однако, состояла в том, что Ватикан анализировал только информацию, получаемую от Ирланда или от представителя папы в Вашингтоне. Рамполла и его Государственный секретариат читали только сообщения архиепископа из Сент-Пола, даже учитывали утверждения Ирланда, что президент Соединенных Штатов Маккинли «всей душой желает найти способ мирного разрешения конфликта» и что воинственные настроения конгрессменов и общественное мнение можно будет успокоить, только если Испания пойдет навстречу этому желанию. На самом деле Соединенные Штаты всей душой желали установить над Кубой свой контроль, помимо всего прочего, из-за стратегически важного расположения острова у входа в Мексиканский залив. Маккинли готов был купить Кубу или драться за нее.

Пока Ватикан, в какой-то мере введенный в заблуждение докладами Ирланда, искал решение в Мадриде, президент Маккинли 11 апреля 1898 года представил американским законодателям прошение о чрезвычайных полномочиях для войны с Испанией. В тот же день конгрессмены решили, что Куба должна быть свободной и независимой и что, если Испания не откажется от своего господства над ней, президент Соединенных Штатом имеет право использовать любые методы для проведения в жизнь этого решения. 21 апреля дипломатические отношения между Мадридом и Вашингтоном были разорваны, а 25 апреля Соединенные Штаты объявили Испании войну, что подразумевало начало блокады острова. Остальное — уже история.

После уничтожения испанской Кубинской эскадры в Сантьяго и Филиппинской в Кавите, после того, как сдалась испанская Восточная армия, после вторжения в Пуэто-Рико и осады Манилы и после того, как Испания убедилась в абсолютной невозможности сопротивляться военной мощи Соединенных Штатов на море, правительство Пракседеса Матео Сагасты начало мирные переговоры.

Результаты операции по дезинформации, осуществленной архиепископом Джоном Ирландом, и хамелеоновская политика римского папы и его государственного секретаря, которые в итоге никак не помогли Испании, имели следствием тот факт, что президент Соединенных Штатов Теодор Рузвельт решил сделать первый шаг к установлению дипломатических отношений со Святым престолом.

Агент Священного Альянса монсеньор Донато Сбарретти, эксперт папской разведывательной службы по делам Северной Америки, раскрыл интриги, которые плел архиепископ Джон Ирланд. Сбарретти понадобилось всего несколько дней, чтобы понять, что Ирланд злоупотребил доверием, которое оказал ему Лев XIII, дабы обеспечить себе блестящее будущее в дипломатической службе Ватикана. Кроме того, Сбарретти обнаружил, что Джон Ирланд, прежде чем посылать донесения римскому папе и кардиналу Рамполле, знакомил с их содержанием секретные службы Соединенных Штатов.

Монсеньор Донато Сбарретти предупредил Рим о том, что многие высшие чины в Соединенных Штатах, в особенности лица, ответственные в Военном министерстве, которым руководил Элихью Рут, за операции на Филиппинах, выказывали явное предубеждение против религиозных орденов, которые работали на азиатских островах. Эти лица предложили, дабы решить вопрос раз и навсегда, выслать с Филиппинского архипелага всех миссионеров. Сбарретти заключил свой доклад следующим замечанием: «Я искренне убежден, что североамериканцы никоим образом не заинтересованы в установлении дипломатических отношений со Святым престолом, как в том уверяет нас архиепископ Сентпольский монсеньор Джон Ирланд».

Остается загадкой, почему Ватикан проигнорировал предупреждение Сбарретти относительно Джона Ирланда и почему папа Лев XIII распорядился считать его доклад «совершенно секретным» документом. Когда 1 июня 1902 года Уильям Ховард Тафт, гражданский губернатор Филиппин, прибыл в Рим с официальным визитом, его приняли в папском дворце по протоколу, предусмотренному для приема послов.

По распоряжению Рамполлы и самого Льва XIII Священный Альянс сделал все возможное для того, чтобы визит возглавляемой Тафтом делегации был воспринят и подан в прессе как явный признак того, что Соединенные Штаты рассматривают вопрос об установлении дипломатических отношений с Ватиканом. Дело в том, что и Рамполла, и его святейшество продолжали доверять выводам аналитиков — сторонников Ирланда, а не выводам монсеньора Сбарретти.

Ответ американцев не заставил себя ждать. Уильям Говард Тафт, узнав, что агенты папы распускают слухи, будто его визит является официальной дипломатическом миссией, осуществляемой по инициативе президента Рузвельта, пришел в ярость и заявил. «Мы находимся в Риме только для переговоров о продаже земель». Через несколько недель переговоры были прерваны и Рузвельт приказал Тафту возвратиться на Филиппины.

В начале июля 1903 года, во время встречи с государственным секретарем, кардиналом Рамполлой, у папы Льва XIII вдруг проявилось воспаление легких. 7 июля врачи обнаружили у него отек легких. Состояние папы оставалось тяжелым, и 20 июля он скончался, окруженный самыми верными своими приближенными. С этим папой ушли и двадцать пять лет понтификата, в течение которого Священный Альянс пребывал в полной бездеятельности в рамках политики сдержанности, которую разведывательная служба проводила по приказанию Льва XIII, несмотря на то что в последние десять лет жизни понтифика мир потрясла целая серия убийств правящих особ, которая могла задеть и его самого.

Президент Франции Мари-Франсуа-Сади Сарно был убит в 1894 году, президент правительства Испании Антонио Кановас дель Кастильо — в 1897 году; супруга австрийского императора Франца-Иосифа, Изабелла Виттенбах, была убита в 1898 году, король Италии Гумберт I — в 1900 году, а президент Соединенных Штатов Уильям Маккинли — в 1901 году.

Конклав, которому предстояло избрать преемника Льва XIII, собрался 31 июля 1903 года. Наиболее перспективным кандидатом казался Мариано Рамполла, государственный секретарь при усопшем папе, но кардинал Краковский Ян Пуцина от имени императора Австрии воспользовался правом вето. Франц-Иосиф считал кардинала Рамполлу врагом Тройственного союза (Германии, Австрии и Италии) из-за проводившейся им политики сближении с Францией и Россией. Так что 4 августа новым понтификом был избран кардинал Джузеппе Мельчори Сарто. За него проголосовали пятьдесят из шестидесяти составлявших конклав кардиналов.

С наступлением XX века в истории Священного Альянса началась эпоха более плодотворная, хотя и не слишком славная.

И новом веке только итальянцы решили набирать агентов своих спецслужб в пределах Ватикана. Поэтому, когда отношения церкви и государства стали предметом обсуждений, многие правительства оказались вынуждены добывать информацию о политике и намерениях римского папы с помощью шпионажа.

С 1880 года, когда во Франции возникло достаточно сильное антиклерикальное движение, которое поддерживали политики Жюль Ферри и Эмиль Комб, считавшие, что папа стремится покончить с Третьей Республикой и восстановить монархию, эта страна стала для Святого престола постоянной проблемой. Кульминацией конфликта явилась оккупация французской армией монастырей и аббатств и изгнание ее силами священнослужителей. В результате этих событий в 1904 году отношения между Парижем и Ватиканом были разорваны, и появился знаменитый «Закон о разделении», которым церковь отделялась от государства.

В самый напряженный момент конфликта между Францией и римским папой французская контрразведка повела наблюдения за папской нунциатурой и стала перехватывать шифрованные послания, которыми обменивались Ватикан и его посольство в Париже. С точки зрения шпионажа телеграммы, которыми обменивались Государственный секретариат и нунции папы, представляли гораздо больший интерес, чем письма, в которых сообщалось о вещах незначительных. Французские дешифровщики, сумевшие раскрыть испанские, итальянские и турецкие коды, оказались не способны сделать то же самое с шифрами, которые использовались шифровальным департаментом Священного Альянса. Так что проникновения французских спецслужб в секреты Ватикана имели место скорее по воле случая, чем в результате разумно организованных действий.

В 1913 году Священный Альянс предпринял операцию против Министерства иностранных дел Франции Монсеньор Карло Монтаньини, агент разведки Ватикана в Париже, зная, что Стефан Пишон, глава галльской дипломатии, всячески сопротивляется установлениям отношений с папой, организовал операцию, направленную на то, чтобы с ним покончить. Монтаньини приказал изготовить письмо, якобы отправленное послом Италии во Франции своему министру иностранных дел в Риме. В письме сообщалось, что итальянские спецслужбы заметили в Париже некоего кардинала Ваннутелли. Из сфабрикованного Священным Альянсом текста следовало, что Маннутелли прибыл в Париж для встречи с президентом Раймоном Пуанкаре и его министром иностранных дел Стефаном Пишоном. Эти встречи имели целью открытие тайных переговоров с Ватиканом на одну-единственную тему: восстановление прерванных в 1904 году дипломатических отношений.

Как и следовало ожидать, Сюрте удалось расшифровать поддельное послание. Когда министру внутренних дел Луи-Люсьену Клотцу сообщили об этом открытии, он высказал президенту свое неудовольствие по поводу того, что ему не сообщили об этом деле, и пригрозил подать в отставку. Пуанкаре ответил, что ничего об этом не знает. И он, естественно, говорил правду. В результате возникшего правительственного кризиса Стефан Пишон вынужден был уйти со своего поста, а Клотц запретил своим спецслужбам заниматься расшифровкой дипломатической почты. Так Священному Альянсу удалось отделаться от неудобного Пишона.

Французские спецслужбы раскрыли еще одну операцию Священного Альянса, которую также организовал Ммисеньор Монтаньини. Бывший секретарь нунция Лоренцелли сделался его преемником, когда посол римского папы вынужден был после разрыва дипломатических отношений покинуть Париж. Новый представитель Пия X имел должность блюстителя интересов религии и хранителя архивов нунциатуры. Но на самом деле монсеньор Mонтаиьини был не кем иным, как шпионом Священного Альянса — ушами и глазами Ватикана во Франции.

Преемник Бенедетто Лоренцелли был человеком фривольным и неосторожным. Ему нравилось черпать информацию в различных общественных местах того времени, что не слишком устраивало нового государственного секретаря, кардинала Рафаэля Мерри дель Валя. Испанский глава ватиканской дипломатии был очень низкого мнения о способностях Монтаньини как агента Священного Альянса и признавал, что этот его шпион был человеком «фривольным, поверхностным и, честно говоря, просто тупым».

Французские спецслужбы были уверены, хотя у них и не было достаточно веских доказательств, что монсеньор Монтаньини втайне занимается организацией движений сопротивления антиклерикальным законам и участвует в заговорах консервативных политиков, направленных ни то, чтобы покончить с республикой.

Однажды декабрьским вечером разведывательная служба и агенты французской полиции решили неожиданно ворваться в посольство Ватикана в Париже и захватить все находящиеся там бумаги. Некоторые документы действительно показывали, что отдельные французские политики связаны с секретными службами Ватикана, и, хотя самые важные компрометирующие материалы исчезли, французская разведка заполучила копии шифрованных посланий монсеньора Монтаньини Священному Альянсу.

В одном из этих посланий, которое Монтаньини не смог выкупить, говорилось о возможности передачи крупных сумм денег Жаку Пиу, лидеру партии «Либеральная Акция», а через него — другим лицам за то, чтобы не пропустить в парламенте те новые антиклерикальные законы, которые хотели принять во Франции. В качестве одного из лиц, которых можно попытаться подкупить, Пиу называл Жоржа Клемансо, того самого, который привел Францию к победе в Первой мировой войне

Многие правительства ощутили в конце XIX века существенное ослабление своих спецслужб, но для Ватикана во время понтификата Льва XIII эта проблема встала особенно остро. С потерей папских областей и светской пласта исчез и разведывательный потенциал Священного Альянса. Один из инструментов охраны и поддержания этой власти превратился почти в ничто. Агентурные сети папских легатов к началу XX века практически отошли в прошлое. В те годы многие опытные агенты Священного Альянса надели форму понтификальной гвардии и папской свиты, стражников Святого престола, папских дворцов и учреждений. Разведкой занимались только нунции. В результате методика сбора стратегически важной для папской дипломатии информации претерпела существенные изменения.

В момент смерти Пия IX в 1878 году Ватикан поддерживал дипломатические отношения с пятнадцатью странами (семь из них — европейские), или с католическим большинством, или с крупными, авторитетными католическими общинами, которые были важны как ввиду их многочисленности, так и ввиду их влияния на внешнюю и внутреннюю политику. Остальные страны находились и Южной Америке и все их охватывали три нунциатуры. Посол папы римского в Аргентине был аккредитован также в Парагвае и Уругвае, посол в Перу — в Боливии, Чили и Эквадоре. Проблемы возникали в тех районах мира, где не было ни одной нунциатуры. А в таких местах. например в Лондоне, Берлине или Санкт-Петербурге, еще важнее было иметь опытных агентов Священного Альянса.

Лица, занимавшие ответственные посты во время понтификата Льва XIII, когда папской агентурной службе был нанесен едва ли не самый серьезный урон за все триста с небольшим лет ее существования, предпочитали направлять в те государства, с которыми не поддерживались дипломатические отношения, не шпионов, а «апостольских делегатов». «Апостольские делегаты» представляли в Священный Альянс более качественную информацию религиозного характера, в то время как нунции давали лучший политический анализ.

В те годы, после того как папа Пий IX в ряде энциклик решительно осудил модернистские идеи, внутри самой католической церкви шла борьба между традиционалистами и сторонниками прогресса. Папа Пий X, защищавший идеи Пия IX, решил сделать государственным секретарем одного из испанских кардиналов, Рафаэля Мерри дель Валя. Этот человек в тот момент, когда вот-вот должна была начаться борьба между центральноевропейскими империями и Антантой, открыто отдавал предпочтение немецкой и австрийской монархиям.

Среди сотрудников, наиболее близко стоявших к Мерри дель Валю, был один прелат по имени Умберто Бениньи. Со временем этому человеку суждено было превратиться в одного из лучших папских шпионов и создать и возглавить контрразведывательную службу Ватикана. Бениньи, священник из Умбрии, казался идеальным ортодоксальным традиционалистом. Имея репутацию скромного журналиста и полемиста, в 1895 году в поисках счастья он перебрался из Перуджи в Рим. Один священник, работавший в Ватиканской библиотеке, предложил ему место, достойное его способностей и амбиций.

В 1901 году Бениньи получил пост профессора истории церкви в престижной Римской семинарии, элитном учреждении, где получали образование все те, кто желал сделать карьеру в лоне Римской курии. В то же время ом, в качестве сотрудника редакции, начал писать проблемные статьи для ультраконсервативной газеты La Voce della Verita («Голос правды»). Его полемические статьи в реакционные взгляды на общество и религию привлекли внимание так называемых «интегристов» при дворе папы Пия X. Статьи Умберто Бениньи защищали светскую класть папы и выступали против любых политических и геологических реформ. Умница Бениньи быстро превратился в протеже могущественного государственного секретаря, кардинала Рафаэля Мерри дель Валя, и Гаэтано де Лаи, влиятельного префекта Консисториальной конгрегации — департамента Ватикана, занимавшегося выбором епископов.

Бениньи был назначен minutante (должностное лицо второй категории) Конгрегации Пропаганды Веры, департамента, ответственного за миссионерскую деятельность, а также наставником тех священников, которые должны были готовиться к миссионерской деятельности. Очень быстро этот неизвестный священник из Умбрии превратился в настоящую знаменитость в интеллектуальных кругах Рима, которые образовывали так называемую «черную знать» у подножия трона святого Петра.

В 1906 году Умберто Бениньи оказался в самом сердце Ватикана: он был назначен помощником государственного секретаря по иностранным делам в Государственном секретариате.

Не имея абсолютно никакого опыта в вопросах дипломатии, Бениньи занялся тем, что стал заводить связи, которые могли быть полезны ему в продвижении по служебной лестнице в Римской курии. Государственный секретарь кардинал Мерри дель Валь имел двух секретарей: по экстраординарным делам (этот секретарь курировал вопросы отношений с другими государствами) и по ординарным вопросам (в ведении этого секретаря находились административные дела Ватикана). Бениньи находился в распоряжении монсеньора Пьетро Гаспарри, который был переведен на эту должность из директората Ватиканской семинарии — именно там Гаспарри познакомился с Бениньи, которого считал очень деятельным и эффективным работником.

Когда освободился пост нунция на Кубе, Гаспарри предложил его Умберто Бениньи, но тот устремлял свои взгляды гораздо выше, не более не менее как в сторону Государственного секретариата. Совсем недавно Бениньи было отказано в должности руководителя Конгрегации Пропаганды Веры.

В то время должность государственного секретаря по экстраординарным делам была очень важной. Но при всем при том Пьетро Гаспарри, как ни странно, поручили отредактировать и опубликовать новый Кодекс Канонического Права — дело, которое требовало немалого времени и внимания. И поскольку Гаспарри был так занят, главным помощником кардинала Мерри дель Валя сделался Бениньи. Никому не известный священник и журналист, который когда-то приехал в Рим в поисках счастья, мог теперь достаточно свободно передвигаться по коридорам власти. Новый помощник государственного секретаря устроил свой кабинет в апостольском дворце, чтобы находиться поближе к государственному секретарю и всего лишь в четырех дверях от кабинета самого понтифика.

В 1909 году монсеньор Умберто Бениньи по приказанию кардинала Мерри дель Валя создал агентурную сеть, задачей которой было выявление в пределах Ватикана и церковных учреждений лиц, высказывавшихся в пользу неизбежности модернизма. Очень скоро от шпиков Бениньи стали поступать доносы на священников, работавших в университетах, средствах массовой информации и политических институтах Франции, Великобритания. Германии и Италии. Следствием составленных людьми Бениньи доносов, которые так или иначе касались почти трехсот служителей церкви, явилось то, что государственный секретарь кардинал Мерри дель Валь, испытывавший органическое отвращение к политическим и религиозным нововведениям, отдал своим подчиненным распоряжение организовать особую структуру, некое подобие контрразведки, которая должна была действовать только в пределах Ватикана и других учреждений церкви. Внешняя разведка продолжала оставаться в ведении Священного Альянса. Эта новая контрразведывательная структура должна была называться Sodalitium Pianum (Ассоциация Пия) и обозначаться в стенах Ватикана буквами S.P.

Первым долгом Sodalitium Pianum должна была создать логически правильную программу достоверной пропаганды, которая дала бы возможность убедительно опровергать аргументы модернистов и выигрывать будущие открытые дебаты, как внутри церкви, так и в обществе в целом. С другой стороны, задачей S.P. была тайная вербовка в Европе и Северной и Южной Америке агентов, которые должны были узнавать, кто является модернистом, раскрывать окружения и связи этих людей и ломать их планы. Умберто Бениньи взялся за дело со всей остервенелостью фанатика. Очень скоро вместо обязанностей помощника секретаря по экстраординарным делам он стал исполнять другие, связанные со слежкой и шпионажем. Эти обязанности должны были оставаться тайной даже для его сотрудников по Государственному секретариату, включая его начальника, монсеньора Пьетро Гаспарри.

Бениньи знал, какой силой воздействия на умы обладает пресса, и был искренне убежден, что Ватикан должен как можно лучше использовать газеты для борьбы с модернизмом и либерализмом. Глава S.P. назначил сам себя чем-то вроде руководителя неофициальной пресс-службы Государственного секретариата и много лет внушал журналистам, которые писали на связанные с римским папством темы, какой линии им следует придерживаться в своих статьях. Корреспондентов тех газет и агентств новостей, которые придерживались либеральной идеологии, Бениньи рассматривал как врагов. Консервативные средства массовой информации он считал друзьями.

Следующим важным шагом S.P. стало создание собственной газеты, Comespondenza Romana («Римская корреспонденция»), которой Бениньи руководил через подставное лицо. Эта газета яростно обрушивалась на модернизм и либеральную политику и открыто защищала прерогативы и привилегии римских пап. Когда из Франции и самой Италии стали поступать первые критические отклики, папа Пий X заявил, что эта газета не является ни официальным, ни даже полуофициальным органом Ватикана. Но на самом деле папа грешил против истины, так как лично поручил государственному секретарю кардиналу Рафаэлю Мерри дель Валю обеспечивать газете Coirespondenza Romana финансовую поддержку.

Однажды монсеньор Умберто Бениньи написал статью, в которой излагал интегристские тезисы и свое видение перспектив консервативного существования мира и в политическом, и в религиозном плане. Эта статья была написана действительно великолепно, так что агенты S.P. смогли распространить ее среди корреспондентов некоторых иностранных информационных агентств. Многие из них опубликовали статью целиком или в сокращенном виде под своими именами, даже без ссылки на первоисточник. Тезисы Бениньи прочли миллионы людей в Аргентине, Испании, Австрии, Бельгии и Соединенных Штатах.

Такие операции по распространению пропаганды и дезинформации осуществлялись для дискредитации модернизма, но Бениньи и его руководителям в Ватикане нужно было еще и контролировать их влияние, воздействие этой пропаганды на светские организации и институты. Интегристам полагалось уметь распознавать тех, кто проникся идеями модернизма, и удалять их с высоких властных должностей через применение к ним суровых санкций римского папы. Главными источниками информации для S.P. были епископы, апостольские посланники и нунции, но многие из этих людей не склонны были предоставлять контрразведке сведения компрометирующего характера. Требовалась надежная агентурная сеть, внедренная в самое сердце Ватикана, но, к несчастью для интегристов, таких, как Мерри дель Валь или Бениньи, со времени потери папских областей Святой престол не обладал по-настоящему работоспособной спецслужбой.

Следствием появления Бениньи в высших сферах руководства понтификальными агентурными службами было затишье в операциях Священного Альянса, так как многие из них пересекались бы с операциями S.P. Получалось, что служба папской контрразведки превратилась и главного врага папской разведывательной службы. Агенты Sodalitium Pianum сражались за источники информации со шпионами Священного Альянса.

У тайной организации S.P. не было ни официального названия, ни собственного помещения в каком-либо из понтификальных зданий, ни табличек на дверях, по которым можно было бы ее отыскать, ни собственных департаментов. Сообщение о создании этой организации даже не вошло в Anuario Pontificio («Понтификальный ежегодник»), издание, в котором давалось подробное описание структуры Ватикана. Ее расходы покрывались из тайных фондов, которые поступали монсеньору Бениньи через государственного секретаря, кардинала Мерри дель Валя. И если какой-нибудь чиновник задавал главе контрразведки прямые вопросы относительно деятельности этой структуры, Бениньи говорил, что ответить ему могут только трое: «Господь Бог, папа Пий X и кардинал Мерри дель Валь». И люди, естественно, переставали любопытствовать, ибо не желали оказаться лицом к лицу ни с одним из этих троих.

Бениньи использовал в Ватикане те же методы работы секретных служб, какие имели на вооружении спецслужбы Великобритании, Франции, Германии или России, и лишь в очень редких случаях S.P. делилась информацией с итальянскими службами безопасности.

Шпионаж, перехват писем и телеграмм, слежка и наблюдение за отдельными лицами — вот лишь некоторые из видов заданий, которые выполняли агенты папской контрразведки. Из епископских дворцов, ризниц, аудиторий, семинарий и нунциатур информация о начальниках, сотрудниках, подозреваемых в симпатии к модернизму, даже о некоторых из тех, кто работал с самим Бениньи, поступала в Рим, в S.P.

Одну из самых темных шпионских операций Sodalitium Pianum провела в конце 1909 года. Несколько информаторов сообщили Бениньи, что в Риме существует круг священников-модернистов, которым руководит человек по имени Антонио ди Стефано. Это был популярный священник, который жил в то время в Женеве. Чтобы суметь проникнуть в организацию ди Стефано, глава S.P. послал туда молодого священника и агента, некоего Густаво Вердези. Этот человек, которому близки были идеи модернизма, доложил Бениньи, что управлявшаяся из Швейцарии сеть уже успела распасться. Но руководитель контрразведки не был удовлетворен и решил воспользоваться услугами святого отца Пьетро Перчибалли, который когда-то учился вместе с ди Стефано в Римской семинарии.

Таким образом, Перчибалли познакомился с разными защитниками модернизма, как, например, Эрнесто Бонаюти, чьи книги и статьи были объявлены ересью Святой канцелярией — департаментом Ватикана, отвечавшим за соблюдение католической ортодоксальности.

Перчибалли снабдили деньгами, поддельным паспортом и фотографической камерой, и он отправился в Женеву, где под предлогом желания встретиться со старым товарищем связался с Антонио ди Стефано.

В своем первом докладе отец Перчибалли особо подчеркивал, что ди Стефано очень хочет создать журнал Revue Moderniste Internationale («Международное модернистское обозрение»). В письме, которое прочел шеф Sodalitium Pianum, говорилось, что ди Стефано предложил агенту Перчибалли переехать из комнат, которые тот снимал в Женеве, к нему домой. Во время продолжительных встреч с Антонио ди Стефано агент Перчибалли фотографировал названия книг, которыми был набит один из шкафов в гостиной, и просматривал находившиеся в кабинете бумаги, включая переписку с Эрнесто Бонаюти. Вернувшись в Рим, Перчибалли появился перед Бениньи с копиями личных писем ди Стефано.

Архивы S.P. быстро превратились в хранилища ценных сведений о епископах-реформистах, преподающих в семинариях профессорах-либералах и подозрительных интеллектуалах-журналистах. Среди тех, на кого поступали доносы, были кардиналы Аметт, архиепископ Парижский, Феррари, архиепископ Миланский, Мерсье, архиепископ Брюссельский, Маффи, архиепископ Пизанский, Пиффль, архиепископ Венский, и Фишер, архиепископ Колоньи, а также ректоры католических университетов в Ловене, Париже и Тулузе. Одним из тех, кто подвергся репрессиям за близость к модернистам, был кардинал Джакомо делла Кьеза, посланный в качестве архиепископа в Болонью. Причина «ссылки» делла Кьеза крылась в том, что кардинал Мерри дель Валь не хотел его влияния на Римскую курию и не нашел ничего лучшего, чем дать ему пост архиепископа подальше от Вечного города. В 1914 году, после смерти папы Пия X, новым понтификом был избран кардинал Джакомо делла Кьеза.

Бениньи, не имея, между прочим, прямого распоряжения ни от Мерри дель Валя, ни от Пия X, проверил даже своего начальника и прежнего покровителя монсеньора Пьетро Гаспарри.

В ежедневных сводках S.P. фигурировали сообщения о таких вещах, как положение и деятельность Католической Центристской партии в рейхстаге Германии; французской католической студенческой организации Сильон, которая выступала за социальные реформы и примирение католицизма и Третьей Республики; избрание в Уругвае нового президента — борца за отделение церкви от государства и отмену религиозных праздников; беспокойство в России по поводу религиозных преследований католиков в Польше и Литве силами безопасности царя Николая II.

Вскоре S.P. приобрела в Римской курии известность как «Священный Террор». Главными защитниками «Ассоциации Пия» были, помимо самого папы Пия X, государственный секретарь кардинал Мерри дель Валь, префект Консисториальной конгрегации кардинал Гаэтано де Лаи и ответственный за работу департамента религиозных орденов испанский капуцин кардинал Хосе де Касаланс Вивес-и-Туто[43].

С ведома и при содействии папы Пия X монсеньор Умберто Бениньи сконцентрировал в своих руках власть необычайную — до такой степени, что его недруги и жертвы стали считать его «сатанинским гением папы».

Еженедельно Бениньи подавал краткие сводки самому понтифику, Мерри дель Валю и монсеньору Джованни Брессану, личному секретарю папы и одному из самых мерных своих соратников. На самом деле глава контрразведки имел в высших кругах больше покровителей, чем друзей. Поэтому опубликованное 7 марта 1911 года в ежедневной газете L'Osservatore Romano сообщение об отставке Бениньи с поста помощника государственного секретаря по экстраординарным делам вызвало немалое удивление в коридорах Ватикана. Его преемником стал молодой ватиканский служащий по имени Эудженио Пачелли, который со временем сумел настолько возвыситься в Римской курии, что через двадцать восемь лет сам превратился в папу. В утешение папа Пий X назначил монсеньора Умберто Бениньи «апостольским протонотарием»[44] и позволил ему продолжать руководить контрразведывательной службой.

«Друзья» Бениньи восприняли это изменение его положения как повышение и большую честь, а его «враги» — как впадение в немилость или отправку в чистилище.

По слухам, которые, как и сегодня, быстро распространялись по коридорам ватиканских дворцов, Бениньи был смещен со своего высокого поста после того, как обнаружилось, что он передавал секретные папские документы представителю правительства Российской империи в Ватикане. Во всяком случае, точно было известно одно: Бениньи подал формальное прошение об освобождении его от обязанностей сотрудника Государственного секретариата, чтобы посвящать больше времени работе в понтификальных секретных службах.

С этого момента операции, а следовательно, организации и ресурсы Священного Альянса и Sodalitium Pianum объединились во имя общей цели — стоять на защите церкви, Ватикана и папы. Чтобы облегчить им эту задачу, Бениньи продолжал обращаться к документам и персоналу Государственного секретариата; он просил о жалованье в семь тысяч ливров в год и увеличении фондов для финансирования секретных операций. Теперь его покровителем и советчиком стал кардинал Гаэтано де Лаи. С кардиналом Мерри дель Валем Бениньи общался только в тех случаях, когда ему требовались сведения о каком-нибудь еписКопс, которому собирались даровать повышение или папскую награду. Например, весной 1912 года монсеньор Эудженио Пачелли, любитель интриг и шпионажа, обратился к своему предшественнику с просьбой предоставить информацию о некоем священнике, которого собирались произвести в епископы. Через несколько недель Пачелли связался с Бениньи, чтобы сообщить, что Государственный секретариат готовит декларацию о рабочем движении в Германии и требуется кто-то, кто мог бы заменить одного недавно ушедшего в отставку епископа.

Но проблемы только начинались. Некий человек, который прежде был католическим священником, а затем стал методистом, признался журналисту Гильермо Квадротта, что одно время был личным секретарем монсеньора Умберто Бениньи и по заданию ватиканской контрразведки внедрялся в круги итальянцев, которых подозревали в модернистских тенденциях. Еще в один скандал, прямо сказавшийся на представлениях и о самом Бениньи, и о спецслужбах Ватикана, вылилось дело, инициатором которого стала группа бельгийских и немецких либералов. Эти люди тайно расследовали деятельность Sodalitium Pianum. С этой целью им удалось внедрить в S.P. доминиканского монаха по имени Форис Приме. Этот доминиканец свел дружбу с одним адвокатом, неким Йонксом, который работал в городе Гент. Благодаря этой дружбе Приме сумел выяснить все подробности системы работы S.P., а следовательно, и Священного Альянса. Приме пришел в ужас и, думая, что Умберто Бениньи действует по собственной инициативе, решил ехать в Рим и просить аудиенции у папы, чтобы все ему рассказать.

Рафаэль Мерри дель Валь спас Бениньи тем, что блокировал все попытки Фориса Примса встретиться с папой Пием X и сам отказывался принять доминиканца пли документальные сведения, которые тот имел при сене. В 1912 году государственный секретарь лишил газету Сorrespondenza Romana финансовой поддержки, а чуть позже приказал Бениньи вообще закрыть ее. Было очевидно, что звезда Умберто Бениньи заходит. Если бы папа Пий X решился открыто признать существование Sodalitium Pianum, Бениньи, как основатель этой организации, оказался бы наделен колоссальным могуществом.

Но папа вместо того, чтобы узаконить Sodalitium Pianum, предпочитал каждый раз через кардинала де Лаи посылать этой организации и лично ее главе «свои наилучшие апостольские пожелания».

Бениньи приходилось все больше уходить в подполье, благодаря чему у него развилась болезненная паранойя.

Из своей маленькой квартирки на Корсо Умберто он пытался поддерживать созданную им сеть информаторов и контакты с приближенными папы, многие из которых закрывали перед ним свои двери. Бениньи дошел даже до того, что начал думать, будто агенты модернистов во Франции, Германии и Италии перехватывают и вскрывают его письма. Из страха перед врагами внутри и вне Ватикана Бениньи лично являлся на встречи со своими информаторами и устраивал так, чтобы о предпринимаемых им для этой цели поездках в Брюссель, Париж или Женеву никому не было известно.

В первые месяцы 1914 года Бениньи зарабатывал на жизнь тем, что занимался мелкими папскими делами. Некогда маэстро шпионажа, теперь он был жалкой параноидальной тенью своего прошлого «я». Его дар предвидения, благодаря которому он создал такую специальную службу, агенты которой уже действовали, например, в России, Германии или Франции, превратился в некое подобие навязчивой идеи. Он сам вербовал агентов, направлял их деятельность, читал их сообщения, проверял документы, проводил секретные операции и докладывал лично государственному секретарю. Но при этом он не заботился о том, насколько крепка почва у него под ногами.

Когда монсеньор Умберто Бениньи покинул Ватикан после избрания папой кардинала Джакомо делла Кьеза, одного из тех, кто в свое время подвергался преследованиям со стороны S.P., он оставил после себя руины секретной службы, практически бездействующий Священный Альянс, разорванные дружеские отношения и постоянные взаимные подозрения членов Римской курии — воспоминание о доносах, которые они посылали друг на друга. К сожалению, созданный Бениньи гипертрофированный образ эффективной службы папского шпионажа так и остался мечтой. Интересно, что вернуло Священный Альянс к жизни и в мир разведывательных операций начало Первой мировой войны, когда апокалипсический всадник с мечом в руках вот-вот должен был бросить мир в пламя всепожирающего пожара.

<p>ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ</p> <br /> <p>АПОКАЛИПСИЧЕСКИЙ ВСАДНИК (1914–1917)</p>

И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

Апокалипсис, 6, 3–4

Таврило Принцип был продуктом тех лет, когда в Европе распространился дух анархосоциализма. Этот студент был боснийским сербом и слишком большим идеалистом. Он мечтал принять участие в великих битвах за свободу. Однажды, идя по одной из улиц Белграда, молодой студент прочел на стене заголовки циркуляров, которые возвещали приезд в Сараево эрцгерцога Франца-Фердинанда и его супруги Софии Гогенберг 28 июня 1914 года — в день святого Витта, покровителя Сербии.

Для сербов вообще и Принципа в частности Франц-Фердинанд, наследник трона Австро-Венгрии и внучатый племянник императора Франца-Иосифа, был воплощением господства Габсбургов над боснийскими сербами и южными славянами, желавшими по примеру Сербии отделиться от центральноевропейской империи и обрести независимость.

Такому националисту, как Принцип, вдруг представилась возможность направить оружие на самого высокопоставленного представителя империи-оккупанта. Студент связался с «Черной Рукой» — сербской организацией, которая до тех пор лишь разбрасывала листовки на пути следования кортежа губернатора Боснии, генерала Потерека. Эта организация отказала ему в содействии, но Принцип не сдался и нашел еще пятерых молодых людей, готовых помочь ему привести его план в исполнение.

Роковые события 28 июня начались рано утром с прибытия царственной четы в Сараево. С вокзала герцог и герцогиня отправились в мэрию. В сопровождении кортежа открытых автомобилей они должны были проехать через набережную Миляка и старое Сараево к городскому музею. Принцип и его люди рассредоточились вдоль набережной. Когда кортеж поравнялся с первым из террористов, Мохаммедом Мехмедбасом, тот не смог ничего сделать: ему мешала приветствовавшая эрцгерцога многолюдная толпа. Второй террорист, Васко Курибович, тоже оказался бессилен, потому что его окружали полицейские агенты. Третий террорист, Неделко Кабринович, сумел бросил бомбу, но она разорвалась под автомобилем эскорта, следовавшим непосредственно за экипажем Франца-Фердинанда. Остальные три террориста — Принцип, Цветко Попович и Данило Илич — видели, как полицейские схватили Кабриновича, и решили пока воздержаться от дальнейших действий.

Но пути Гаврилы Принципа и эрцгерцога очень скоро пересеклись вновь. Наследник короны Австро-Венгрии сообщил генералу Потереку, что желает навестить в госпитале Сараева пострадавших во время покушения графа Боос-Вальдека, полковника Эрика фон Мерицци и графиню Ланьюс. Проблема возникла, когда автомобили, ехавшие перед экипажем императорской четы, неожиданно изменили направление движения. Генерал Потерек приказал шоферу сдать назад вдоль узкой улицы, на которой они в этот момент находились.

Гаврило Принцип просто не мог поверить, что императорская чета находится именно в том автомобиле, который сейчас пытался маневрировать на узкой улочке. Студент выхватил оружие, выскочил на мостовую, оперся о дверцу открытой машины и дважды выстрелил в тех, кто в ней находился. Первый выстрел убил наповал эрцгерцога Франца-Фердинанда, второй смертельно ранил его супругу Софию — через несколько минут она скончалась прямо в машине.

Это цареубийство могло оказаться не более чем еще одним эпизодом борьбы за независимость. Но оно стало первым ударом грома невиданной дотоле грозы, которая готова была разразиться над Европой. Занавес войны был поднят, действующие лица стояли на своих местах: с одной стороны — Антанта, тесный блок, располагавший 120 миллионами солдат, с другой — центральноевропейские империи, блок, имевший в своем распоряжении войско из 238 миллионов человек, разбросанное по трем географически удаленным друг от друга зонам.

Папа Пий X предчувствовал фатальную развязку, а Священный Альянс задолго до реального начала Первой мировой войны уже говорил в своих информационных сводках о «войне, которая может потрясти человечество». Не подлежит сомнению, что в своей ненависти к православию папа постоянно подталкивал императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа к уничтожению сербов. После трагедии в Сараеве представитель Баварии в Ватикане барон Риттер писал своему правительству: «Папа одобряет ужасные меры, которые принимаются в Сербии. Он придерживается не очень высокого мнения о том, что смогут сделать армии России и Франции, если им придется воевать с Германией. Кардинал государственный секретарь [Рафаэль Мерри дель Валь] не думает, что Австрия окажется боеспособна, если не начнет войну немедленно…»

15 августа папа Пий X почувствовал себя неважно, 19 августа его состояние стало очень тяжелым, а 20 августа в половине второго утра он скончался, сжимая руку своего верного соратника, кардинала Рафаэля Мерри дель Валя.

Несмотря на связанные с войной трудности, кардиналы сумели собраться в Риме для проведения конклава, который должен был избрать преемника папы Пия X. Вечером 31 августа 1914 года приступили к работе пятьдесят семь из шестидесяти пяти членов Коллегии кардиналов, а 3 сентября Джакомо делла Кьеза был избран папой и принял имя Бенедикт XV. Забавно, что делла Кьеза был пожалован кардинальским пурпуром и обрел право голосовать и быть избранным только за четыре месяца до открытия конклава, который сделал его новым понтификом.

Первые выстрелы Первой мировой войны оповестили мир о том, что на поле брани сошлись две великие силы: с одной стороны две мощные империи — Германия и Австро-Венгрия и с другой Антанта — союз Франции, России и Великобритании. На секретном совещании 5 сентября 1914 года было решено, что ни одни из членов Антанты не должен, пока идет война, подписывать сепаратный мирный договор. Таким образом, стало ясно, как разделились народы и государства Европы, которой в течение следующих четырех с половиной лет суждено было пережить войну, дотоле беспрецедентную.

Пока из нунциатур в Брюсселе, Вене и Берлине в Государственный секретариат поступали сообщения о первых потерях и разрушениях, папа Бенедикт XV делал первые шаги к тому, чтобы порвать с прошлым. Эти шаги означали перемену политического курса Ватикана.

Кардинал Мариано Рамполла был отправлен в качестве куратора от не имевшей никакого значения Священной Конгрегации на фабрику «Сан-Пьетро». Новые фавориты дали ему всего двадцать четыре часа на то, чтобы освободить его прежний кабинет в Ала-Борджия и перебраться в крохотное помещеньице на Палаццина дель Арчипресте де Сан-Пьетро. Следующим шагом была отставка могущественного дотоле кардинала Рафаэля Мерри дель Валя с поста государственного секретаря и назначение его главой аббатства Субьяко. А вслед за ним и его друзья также впали в немилость. Кардинал Никола Канали, например, был освобожден от занимаемой должности заместителя и послан в самый скромный Секретариат Святой конгрегации церемоний.

Но самым страшным ударом по фанатикам-антимодернистам было распоряжение понтифика об отставке монсеньора Умберто Бениньи[45] с поста главы контрразведывательной службы Sodalitium Pianum и переводе его в Академию Знатных Священнослужителей на должность профессора дипломатии. Очевидной перемена политического курса стала после того, как Бенедикт XV выпустил энциклику Ad Beatissimi, которая означала конец так называемых «интегристов» — слово, которое папа ни разу не употребил в этом документе. Контрразведка, S.P., продолжала процветать в охваченном войной мире вплоть до 1919 года, когда были опубликованы некоторые обнаруженные немецкими спецслужбами документы из ее архива. Новым государственным секретарем папа сделал кардинала Пьетро Гаспарри, того самого, что когда-то покровительствовал Бениньи и все еще отвечал за публикацию Кодекса Канонического права.

Тем временем Первая мировая война шла совсем не так, как было намечено в 1906 году планом Шлиффена, в основе которого лежала война молниеносных бросков и который заставлял думать о быстрой победе Германского рейха. Ни одно из сделанных предположений не воплощалось в реальность, так как со времени битвы при Марне 9—12 сентября 1914 года немцы вынуждены были отступать, а это меняло весь ход военных действий. Вместо войны быстрых перемещений и стратегически важных ударов началась война окопная, война сдерживания, которая превратилась в борьбу жестокую, долгую, утомительную, с соответствующими потерями человеческих жизней. Святой престол и папа оказались перед необходимостью поиска выхода из этого конфликта, в результате чего Ватикан превратился в театр если не военных действий, то действий разведки и контрразведки.

И австрийская, и немецкая дипломатии имели своих представителей при папском дворе. Германия была представлена очень солидно еще с XIX века, так как имела в Риме двух послов — прусского и баварского. Граф Отто фон Мюльберг, прусский дипломат, выказывал себя человеком энергичным, когда дело касалось его взаимоотношений с папой, тогда как его баварский тезка, Отто фон Риттер, пользовался особым уважением при папском дворе за свою уравновешенность. Австрию представлял принц Шонберг, наследник знатного семейства, служившего государству и церкви на протяжении веков. Все три дипломата имели большой опыт в ведении дел и с Римской курией (в особенности с епископами и кардиналами), и с итальянской прессой.

В противоположность посольствам центральноевропейских империй, дипломатический корпус союзником вынужден был общаться с низшими чинами понтификальной администрации. Единственным послом стран союзников, имевшим хоть какие-то связи в высших сферах Ватикана, был посол Бельгии. Однако он предпочитал хорошую жизнь плохой дипломатии, что страшно раздражало посла России. На представителя интересов Николая II в Риме смотрели довольно косо из-за клерикальной политики, которую проводила его страна: считалось, что православная Россия является одним из основных антагонистов протестантизма в католической Европе.

Дипломатии центральноевропейских империй противостояли кардинал Фрэнсис Эйден Гаскет и его секретарь Дом Филипп Лангдон, который на самом деле работал на Священный Альянс, пропагандируя интересы стран-союзников.

Лангдон был более известен как эксперт по английским монастырям, чем как агент Священного Альянса. Хотя именно он был исполнителем полевых миссий понтификального шпионажа, считалось, что на самом деле осуществлять эти миссии приказывает своему секретарю кардинал Гаскет. Человек, настроенный патриотически и преданный папе Бенедикту XV, кардинал никогда не сомневался в необходимости оказывать союзникам поддержку в их борьбе с милитаризмом, который воплощали собой центральноевропейские империи. Поэтому он, с помощью своего верного Лангдона, собирал для Священного Альянса информацию и переправлял ее в Лондон.

В одном из сообщений, которые кардинал Гаскет сумел довести до сведения Министерства иностранных дел Великобритании, говорилось об усилиях, предпринимаемых имперской разведкой для того, чтобы склонить сим-и. пни Ватикана на сторону Австрии и Германии. В своем письме Гаскет настоятельно рекомендовал британским внешнеполитическим службам незамедлительно отправит, своего посла к Святому престолу. И в ноябре 1914 года Лондон направил сэра Генри Ховарда, отставного дипломата, который в своем первом докладе описал вполне прогермански настроенный Ватикан. Гаскет, который на самом деле был агентом Священного Альянса, сообщал обо всех колебаниях отношения в стенах Ватикана к войне, которая шла вне его пределов.

Очень скоро занимаемый кардиналом дворец Сан-Калисто, одно из помещений Святого престола, расположенное в Трастевере, превратился в центр просоюзнических симпатий. Папа Бенедикт XV вызвал Гаскета и предложил ему проводить свои собрания самым конфиденциальным образом, так как, если об игре, которую ведет кардинал, узнает кто-либо из послов империй, нейтралитет понтифика в этой войне может быть поставлен под очень серьезное сомнение.

Кроме того, папа приказал кардиналу сообщать о действиях имперских шпионов в Ватикане сначала Священному Альянсу, а уж потом англичанам. Бенедикт XV напомнил ему, что его преданность папе должна превалировать над преданностью Англии. Однако Гаскет опасался, что немецкие или австрийские шпионы могли внедриться в Священный Альянс или даже в контрразведку, Sodalitium Pianum.

И кардинал Гаскет, и Генри Ховард отдавали себе отчет в том, что имперцы пытаются склонить папу на свою сторону и что этим попыткам надо давать отпор.

В самые первые месяцы войны Берлин и Вена отправили в Ватикан своих послов, которых сопровождала многочисленная свита дипломатов и шпионов. Были пущены в ход и прошения об аудиенциях у папы Бенедикта XV, и еженедельные встречи с государственным секретарем кардиналом Пьетро Гаспарри, и встречи с его помощниками, и обеды с высокими чинами Римской курии и итальянской прессой.

Поначалу немецкие и австрийские шпионы, как и дипломаты, действовали открыто, стараясь привлечь на свою сторону папу и его помощников, чтобы таким образом оправдать милитаристскую политику центрально-европейских империй и очернить политику союзников, направленную против Австрии и Германии. Очень скоро встречи тайных агентов в темных закоулках Рима уступили место пышным собраниям во дворцах и резиденциях, где выражались симпатии той или другой воюющей стороне.

В начале 1915 года война превратилась из молниеносной в затяжную. Обе стороны искали новых союзников, чтобы усилить свою линию обороны или просто заменить воинские части, которые уже в течение многих месяцев находились на фронтах в нечеловеческих условиях. Целью обеих сторон стало вовлечение в войну Италии. Но члены Тройственного союза, лидеры Италии, решительно не желали подвергать своих граждан превратностям войны. А дипломаты той и другой сторон в течение первых месяцев 1915 года прилагали максимум усилий, чтобы обеспечить поддержку Италии соответственно Антанте или центральноевропейским империям.

Священный Альянс уже успел поставить папу и кардинала Пьетро Гаспарри в известность о намерениях итальянских политиков. Агентурная служба понтифика знала о том, что представители правительств Рима и Австро-Испгрии встречались между собой для переговоров о вступлении Италии в войну. Платой Италии за помощь Австрии и Германии должны были стать так называемые Ivrre irredente — италоязычные территории и области Трентино, находившиеся во владении Австрии. Оппортунистическая позиция Рима поставила Вену в трудное положение.

С другой стороны, Священный Альянс сообщал папе к контактах итальянского правительства с союзниками. Папская разведка обнаружила, что римское правительство в то же время вело переговоры с Антантой о своем нейтралитете в войне. Если бы Италия продолжала придерживаться нейтралитета, а страны Антанты выиграли войну, королевство Италия получило бы земли, которые*до тех пор принадлежали Австрии.

Папа Бенедикт XV немедленно приказал своим агентурным службам и государственному секретарю приложить все возможные усилия для того, чтобы не допустить вступления Италии в войну на стороне Австрии и Германии. На самом деле папа опасался, что Италия окажется не способна выстоять, ни политически, ни экономически, в урагане войны, особенно если по ходу военных действий ее территория подвергнется бомбардировкам (что, несомненно, означало бы бомбардировки Рима и Ватикана).

Проблемы возникли, когда Священный Альянс обнаружил, что многие высшие иерархи Римской курии благосклонно относятся к вступлению Италии в войну на стороне Австрии и Германии, главных оплотов католицизма в Центральной Европе, служивших барьером на пути распространения русского православия и панславянизма. Такое положение дел способствовало активизации деятельности немецкой агентуры в пределах Ватикана, причем часто при поддержке папской контрразведки Sodalitium Pianum.

21 февраля 1915 года агенты Священного Альянса отметили прибытие в Рим Матиаса Эрцбергера, главы Центристской католической партии Германии. Этот человек пользовался большим уважением в высших сферах Ватикана и был известен самому папе Бенедикту XV. На самом деле, хотя тесная связь Матиаса Эрцбергера с Ватиканом как таковая не дает историкам ясного объяснения поддержки папой и Римской курией Германии и Австрии во время Первой мировой войны, она, по крайней мере, создает почву для гипотез.

В течение весны 1915 года Матиас Эрцбергер несколько раз посетил столицу Италии, устраивал деловые встречи в посольствах Австрии и Германии и беспрестанно появлялся во дворцах Ватикана. Однако германский политик не знал, что находится под пристальным наблюдением не только итальянских спецслужб, но и Священного Альянса, в большей степени симпатизировавшего союзникам, и Sodalitium Pianum — сторонника Германии и Австрии. Было очевидно, что Эрцбергер находится в Италии для осуществления тайных операций в пользу империй, но только Священный Альянс знал испитые намерения лидера Центристской католической Партии — политической организации Zentrum, которая долгое время подвергалась преследованиям со стороны Отто фон Бисмарка.

Матиас Эрцбергер прибыл в Рим по приказанию кайзера Вильгельма, чтобы предложить папе Бенедикту XV terre irredente в случае, если ему удастся убедить Италию не вступать в войну. Германия и кайзер предпочитали, чтобы Австрии поддержка не оказывалась, ибо тогда терpитория Италии превратилась бы в еще один театр военных действий и как империям, так и Антанте пришлось бы снять какие-то части с других фронтов, чтобы заполнить новую брешь. Но кайзер Вильгельм не желал и выступления Италии на стороне Антанты, ибо это означало бы явную войну между Италией и Австрией за территорию Трентино.

Предложение, с которым немецкий политик и шпион прибыл от имени кайзера Вильгельма к папе Бенедикту XV, состояло в том, что австрийский Трентино автоматически перейдет к папе, и это позволит создать вокруг Ватикана самостоятельный анклав и откроет понтифику коридор к морю. В S.P. это предложение рассматривалось благосклонно. Священный Альянс настоятельно рекомендовал Гаспарри не принимать это предложение.

И папа Бенедикт XV, и государственный секретарь кардинал Гаспарри знали, что, стоит им только принять такой подарок, стоит только сказать Эрцбергеру: «Да», и нейтралитету понтифика в этой войне придет конец. И его святейшество, и Гаспарри ни на секунду не верили, что после окончания войны Австрия или Италия допустят правление в Трентино церковной администрации, но им становилось все яснее, что со времени начала Первой мировой войны интересы Германии и Ватикана впервые оказались близки.

Матиас Эрцбергер представлял собой надежный канал для циркуляции информации между Ватиканом и Берлином. Шпион кайзера вдруг, по воле и милости папской дипломатии, превратился в соратника Священного Альянса. Эрцбергер, которого по приказу Гаспарри а, возможно, самого Бенедикта XV понтификальная агентурная служба взяла под свою защиту, переносил дипломатические предложения из одной части Рима в другую. Кроме того, немецкий шпион обернулся независимым источником финансирования Ватикана: по приказании» кайзера Вильгельма Матиас Эрцбергер лично передавал в папскую казну большие суммы денег в качестве «пожертвований».

Этот факт вызывает серьезное недоумение у историков. Действительно, с 1914 года папские сундуки находились, так сказать, в критическом состоянии: по причине вызванного войной экономического кризиса, который коснулся всей Европы и в том числе Италии, они были почти пусты.

Ватикан решительно отказался от прописанной еще в так называемом «Законе о гарантиях» 1871 года ежегодной контрибуции, которую итальянское правительство должно было выплачивать в качестве компенсации за потерю папских областей. Папа думал, что пожертвований пилигримов и «обола Петра» будет достаточно для покрытия расходов не только собственно Святого престола, но и многочисленных учреждений католической церкви, разбросанных по всему миру. Однако война прервала поток туристов и пилигримов и их пожертвований Ватикану. Единственными получателями поступающих мизерных средств были жертвы войны, беженцы и переселенцы. Может быть, Ватикан и не оказался полным банкротом, но его финансовое положение стало столь шатким, что функционирование всей папской машины могло в недалеком будущем оказаться поставленным под сомнение.

Кайзер Вильгельм, понимая, что у него есть шанс заслужить благосклонность папы, начал передавать через Эрцбергера большие суммы денег, чтобы облегчить тяжелое финансовое положение Ватикана. Скоро эти «скромные пожертвования» превратились в миллионы, которые переводились как «специальные фонды» через различные швейцарские банки. А кардинал Пьетро Гаспарри, чтобы избежать каких-либо подозрений со стороны стран, входивших в Антанту, дал Священному Альянсу распоряжение учитывать пересылаемые кайзером Вильгельмом деньги как часть так называемого «обола Петра».

В качестве связного в тайных финансовых операциях Ватикана с Германией Священный Альянс избрал некоего отца Антонио Лапому, прогермански настроенного священника, который работал в городе Потенца. И с этого момента отец Лапома и шпион Матиас Эрцбергер вместе начали осуществление так называемой операции «Белый Медведь» (под этой кличкой немецкие агенты в Риме знали папу Бенедикта XV).

Начальным этапом операции «Белый Медведь» стал сбор в городах империй средств для нужд Ватикана. Для того, чтобы осуществить это, Эрцбергер поехал в Берлин. Он стремился организовать целую сеть сборщиков пожертвований не только в кругах искренне преданных веpе богобоязненных католиков, но и среди лютеран и протестантов. Правительство кайзера Вильгельма заставило предпринимателей, банкиров и даже домохозяек принимать активное участие в сборе средств, не раскрывая им того факта, что средства эти должны уйти в Ватикан по специально для этого созданным швейцарскими банками каналам. Гражданам Германии объясняли, что эти деньги предназначались для тех, кто был ранен в сражениях.

В церковных кругах Италии считалось, что Бенедикт XV унаследовал от Пия X в 1914 году пустые сундуки, а теперь, в 1915 году, обнаружилось, что папа каким-то таинственным образом сумел поправить дела Ватикана. Никто не знал, что основным источником доходов папы были Германия и сам кайзер Вильгельм. Разведка Антанты старалась доказать свои подозрения относительно того, что папа, по крайней мере в экономическом плане, находится во власти империй. А кайзер никак не ограничивал Эрцбергера в финансовой помощи Ватикану.

Агент кайзера поддерживал тесную связь с одним из сотрудников немецкого посольства в Риме, неким Францем фон Стокхаммерном, который с началом войны принял на себя руководство секретными агентурными сетями своей страны в Италии. Чтобы не допустить вспупления Италии в войну, Эрцбергер и Стокхаммерн в тесном сотрудничестве со Священным Альянсом в лице Антонио Лапомы, который имел задание прекращать любые попытки политиков, партий, гражданских движении и организаций втянуть Италию в конфликт на стороне того или другого противника, проводили тайные операции.

Папа Бенедикт XV и государственный секретарь кардинал Пьетро Гаспарри знали, что именно тут лежали кайзеровские миллионы марок. Стоит ли удивляться, принимая во внимание нейтралитет Святого престола, что и итальянская католическая пресса, провозглашавшая себя выразителем мнения итальянских граждан твердо стояла на защите нейтралитета Италии. В начале 1915 года австрийское посольство в Риме доложило Вене, что некоторые итальянские католические газеты (на самом деле их было около полусотни) подчеркивают, что единственным другом центральноевропейских империй остается Италия, которая стойко сопротивляется попыткам втянуть себя в военный конфликт.

Австрийская разведка знала от разных осведомителей, что итальянские средства массовой информации получают вспомоществование из неизвестных источников и что, возможно, тут не обошлось без посольства Германии в Риме. На самом деле эти «вспомоществования» выплачивались из тех денег, которые кайзер Вильгельм переправлял в Ватикан через швейцарские банки. Их выдавал редакторам газет агент Священного Альянса отец Антонио Лапома.

Посол Великобритании при Святом престоле сэр Генри Ховард получал, возможно от кардинала Фрэнсиса Эйдена Гаскета, сообщения о сборищах в личных апартаментах Франца фон Стокхаммерна в элегантном отеле «Рюсси» в Риме. Там немецкий дипломат потчевал своих гостей французским шампанским и русской икрой. Среди его гостей были и кардиналы, и аббаты римских монастырей, и несколько епископов, связанных с важными департаментами Ватикана. Именно они писали статьи и иногда даже давали германскому дипломату советы относительно пропагандистской кампании, проводившейся в рамках операции «Белый Медведь». Благодаря этой кампании, руководимой агентом германской разведки Францем фон Стокхаммерном и агентом Священного Альянса отцом Антонио Лапомой, общественное мнение стало склоняться на сторону центральноевропейских империй и нейтралитета Италии и настраиваться против Антанты. Сер Генри Ховард подал формальный протест государственному секретарю кардиналу Пьетро Гаспарри, но результаты были весьма незначительны — Гаспарри обещал попросить редакторов газет постараться по возможности придерживаться большего нейтралитета в своих статьях и изданиях. Папа Бенедикт XV приказал Гаспарри, чтобы он, если пресса будет продолжать нападки на Антанту, сам написал статью в L'Ossewatore Romano, в которой осудил бы редакторов этих изданий. Но критики на страницах газет даже несколько усилилась, хотя кардинал Гаспарри потихоньку выдавал время от времени некоторые субсидии той или другой газете за то, чтобы какая-то статья или карикатура на Антанту остались неопубликованными. И эти субсидии тоже брались из денег, которые передавала Ватикану Германия.

Итак, Франц фон Стокхаммерн интенсивно работал с прессой, а Матиас Эрцбергер — с отцом Лапомой. С помощью большинства средств массовой информации они изливали на общество пропаганду нейтралитета и заставляли изменять мнение даже тех, кто вначале хотел вступления Италии в Первую мировую войну.

Поздней весной 1915 года папские шпионы сообщи ли немцам, что первый министр Италии Антонио Саландра и его министр иностранных дел Сидней Сонино собирались заставить парламент и кабинет министром утвердить договор, который они в этом месяце тайно подписали в Лондоне. Согласно этому договору, Италии должна была вступить в войну на стороне Франции и Великобритании. Отец Лапома связал Эрцбергера с Паскуале Гриппо, министром образования в кабинете Саландры.

Отец Лапома уже поставил Матиаса Эрцбергера в известность о своих секретных встречах в церквях Рима. Во время этих встреч Гриппо говорил ему, что когда Саландра и Сонино вышли с предложением начать войну на стороне Франции и Великобритании, свое несогласие высказали несколько министров, в частности министр связи Винченцо Риччо и министр сельского хозяйства Джанетто Кавасола. И Риччо, и Кавасола были твердыми сторонниками нейтралитета любой ценой.

После сообщения Паскуале Гриппо в Вене и Берлине решили, что воинственные настроения пробивают себе дорогу в Италии. Надежды секретных служб Германии и австрийского правительства были связаны с Джованни Джолити, влиятельным политиком с огромными связями и различных сферах общества, в том числе и в парламенте. Эрцбергер, Стокхаммерн и отец Лапома считали, что требуется выиграть время — или купить его, если потребуется. Эрцбергер получил из Берлина пять миллионов лир, которые следовало распределить между несколькими членами итальянского парламента. Австрийцы уже успели подкупить еще нескольких депутатов, а немцы (через Стокхаммерна) — нескольких журналистов, которые должны были усилить нападки на Антанту. Отец Лапома должен был собрать подписи епископов и кардиналов против вступления в войну. В этом деле ему помогали отец Фонк, директор Иезуитского института Библии, агент службы контрразведки с большим стажем, и монсеньор Бонкомпаньи, который занимал высокий пост в Ватикане и имел обширные связи в Римской курии и среди римской аристократии.

Посольство Германии реагировало, по приказанию кайзера Вильгельма, именно так, как и следовало ожидать. Нужна была поддержка папы Бенедикта XV. Поздно вечером 6 мая Францу фон Стокхаммерну при помощи Счищенного Альянса и секретаря папы монсеньора Джузеппе Мигоне удалось попасть в Ватикан. Хотя швейцарская гвардия закрывала ворота в девять вечера, а за всеми входами и выходами наблюдали сотрудники разведывательной службы и итальянская полиция, монсеньор Мигоне сумел провести шпиона Стокхаммерна в апартаменты папы. В маленькой гостиной его ждал Бенедикт XV.

Его святейшество считал, что итальянский министр иностранных дел Сидней Сонино затеял игру, слишком опасную для судеб Италии. Во время этой тайной аудиенции Стокхаммерн открыто предложил папе в обмен па удержание Италии от вступления в войну территорию австрийского Трентино. А папа Бенедикт XV предложил агенту германской разведки в правительстве Италии всю возможную помощь Ватикана во время следующего заседания кабинета министров. Имя Паскуале Гриппо упоминать не требовалось. Но ни все эти тайные махинации и секретные встречи, ни пропагандистские операции, ни Франц фон Стокхаммерн, Матиас Эрцбергер[46] и отец Антонио Лапома, ни германская агентура, ни Священный Альянс не смогли отвратить неотвратимое. 23 мая 1915 года Италия объявила войну Австрии[47].

Вскоре итальянские спецслужбы обнаружили, что между спецслужбами Германии и агентурной службой папы римского, да и самим папой Бенедиктом XV, существует взаимодействие с целью оказания влияния на политические решения итальянского правительства, что указывало на потворство Ватикана центральноевропейскимим империям. После вступления Италии в войну Германия и Австрия закрыли свои посольства в Риме и отозвали дипломатов соответственно в Берлин и Вену. Посольства Германии и Австрии при Святом престоле разместились в швейцарском городе Лугано. Франц фон Стокхаммерн перенес в нейтральную Швейцарию и «генеральный штаб» шпионской деятельности. Из безопасного места, каким являлся Лугано, Германия вместе со Священным Альянсом организовывала тайные операции против Италии и других стран — членов Антанты. Одна их таких операций была проведена в Ирландии и финансировалась из размещенных на секретных счетах в швейцарских банках фондов, которые кайзер Вильгельм переводил Ватикану.

Британские спецслужбы установили, что бывший сотрудник консульского корпуса Роджер Кейсмент установил контакт с послом Германии в Вашингтоне графом фон Бернсторфом. Кейсмент родился в Ирландии в 1864 гиду, был британским консулом во многих странах Африки и в Бразилии, откуда писал об ужасных, нечеловеческих условиях, в которых жили работники каучуковых плантаций. В 1911 году король Великобритании произвел Роджера Кейсмента в рыцари, и в том же году тот начал пытаться организовать восстание против Великобритании — государства, которому служил до этого много лет.

Опытный дипломат поставил перед послом Германии в Вашингтоне вопрос о возможности помощи ирландцам со стороны кайзера Вильгельма II. План Кейсмента состоял в том, чтобы поднять в Ирландии восстание против британских оккупантов, которое для Германии могло бы оказаться полезной отвлекающей операцией. Если в Ирландии начнется вооруженное восстание, Лондон вынужден будет для его подавления послать туда свои воинские части, и эти части придется снимать с фронта.

2 ноября 1915 года Роджер Кейсмент прибыл в Берлин, где встречался с разными людьми. Отвечать за так называемую операцию «Эйр» было поручено Францу фон Стокхаммерну. Немецкий шпион слушал патриотические речи Кейсмента о необходимости изгнать англичан из Ирландии, но интересовало его только одно: чтобы Англия отвела часть своих войск от линии фронта. А если для этого ему придется дать денег самому дьяволу — что ж, он готов и на это.

Кейсмент предложил Стокхаммерну сформировать и вооружить за счет Германии армейское соединение из ирландцев. Ядром этого соединения могли бы стать ирландские солдаты, служившие в английской армии, оказавшиеся в немецком плену и содержащиеся в немецких концентрационных лагерях. Кейсмент мог бы заняться отбором людей, а Стокхаммерн должен был взять на себя финансовые вопросы и проблему вооружения этого войска.

Для вооружения этой маленькой армии можно было использовать часть трофейного оружия, добытого у русских на восточном фронте. Изыскание же финансов было вопросом иного рода. И тогда немецкий агент вспомнил о тех деньгах, которые кайзер переводил папе Бенедикту XV за помощь в деле сохранения Италией нейтралитета. Основная часть этих денег все еще находилась на номерных счетах Ватикана. Шеф германской разведки знал, что, если эта операция будет раскрыта, Германия должна будет всего-навсего отвергать все обвинения и переадресовывать их в Ватикан. Франц фон Стокхаммерн полагал, что объяснить связь Рима с восстанием ирландских патриотов-католиков против армии протестантов-англичан будет очень просто. Однако он не учел, что менталитет папы Бенедикта XV в XX веке отличался от менталитета папы Пия V в веке XVI.

Пока Кейсмент объезжал немецкие концентрационные лагеря в поисках военнопленных-ирландцев, деньги, прежде принадлежавшие Ватикану, начали перетекать на некий секретный счет, открытый в Швейцарии на имя ирландского дипломата. Через несколько недель Кейсмент уже имел согласие доброй сотни человек вступить в гак называемое ирландское повстанческое войско.

Немцы внимательно следили за продвижением этой операции, пока Священный Альянс через отца Антонио Малому не обнаружил утечку денег со счетов Ватикана на другой счет, владельцем которого был некий Роджер Кейсмент. Когда об этом сообщили государственному секретарю Пьетро Гаспарри и папе Бенедикту XV, последовало распоряжение о немедленной встрече с Францем Стокхаммерном в швейцарском городе Люцерне. Там посланцы папы потребовали от немецких спецслужб объяснений, и Стокхаммерн ответил, что дело было в том, что они набирали отряды из ирландцев, которые ненавидели англичан и готовы были сражаться на стороне Германии.

Группа Кейсмента была отослана в Цоссен, небольшое, скрытое от глаз любопытствующих местечко к югу от Берлина. Бывший ирландский дипломат на службе у Великобритании добился освобождения еще трех ирландцев, которые попали в плен во Франции и находились в концентрационном лагере Рутлебен. Кейсмент решил нелегально переправить их в Ирландию, чтобы они связались там с вождями ирландских революционеров. Но в городе Корке одного из этих людей арестовали и отправили в Лондон для допросов.

Этот человек решил, в обмен на деньги и обещание сохранить ему жизнь, раскрыть англичанам всю операцию «Эйр», а также тот факт, что Роджер Кейсмент был связан с немцами и, возможно, с Ватиканом, хотя последнее утверждение он доказать не мог. Узнав об аресте одного из трех «курьеров», Кейсмент хотел отменить операцию, но Стокхаммерн настоял на ее продолжении, приведя в качестве аргумента колоссальные суммы, уже потраченные на ее финансирование.

Испугавшись возможных последствий, Роджер Кейсмент предпочел держаться в стороне и передал контроль за проведением операции Джону Девою, одному из вождей ирландских революционеров, который находился в то время в Соединенных Штатах. И Девой, и судья Кохелен, еще один лидер ирландских революционеров в Вашингтоне, предложили немцам свою помощь с условием, что будет образована независимая Ирландская Республика, но кайзеру нужны были немедленные результаты, a не прожекты, в которые он не очень верил.

Благодаря телеграммам, которыми обменивались посольство Германии в Вашингтоне и немецкие секретные службы в Берлине, англичане сумели получить самую существенную информацию о плане операции. Повстанческое войско должно было высадиться на побережье залива Трали-Бей. Роджер Кейсмент, которого известили только в самый последний момент, пытался возражать так как в этом районе постоянно дули сильные ветры что осложняло высадку на берег людей и выгрузку оружия. Но было уже поздно. Кейсмента посадили в подводную лодку и на ней доставили к берегам Ирландии.

Согласно плану, который Стокхаммерн получил к началу апреля, корабль «Ауд», маскируясь под рыболовецкое судно нейтральной Норвегии, должен был где-то между пятницей двадцать первого и понедельником двадцать четвертого доставить на побережье залива Трали двадцать тысяч русских винтовок. Начало восстания было намечено на пасхальное воскресенье, 23 апреля. Однако от Германии ожидали, видимо, помощи значительно большей, чем та, которую она готова была оказать. Кейсмент, зная, что ирландские лидеры пребывают в заблуждении, хотел попасть в Ирландию на немецкой подводной лодке, чтобы предупредить Кларка и задержать начало восстания, в провале которого более не сомневался.

На самом деле историки в разное время выдвигали разные версии о роли агентурных служб римского папы в Пасхальном восстании» 1916 года. Согласно одной из них, достаточно распространенной, дешифровщики Священного Альянса сумели раскрыть шифры немецкого военного флота ровно через две недели после начала войны и передали их первому лорду британского Адмиралтейства Уинстону Черчиллю. Согласно другим источникам, эти шифры, переданные Черчиллю, раскрыли в Мурманске русские.

Как бы то ни было, английские морские спецслужбы, имея ключи немецких шифров, узнали, что немцы намерены переправить ирландским повстанцам огромное количество оружия на борту рыболовецкого судна «Ауд». Но когда английские сторожевые корабли попытались задержать «Ауд» около Трали-Бей, корабль поднял флаг Германии, а затем взорвался.

Роджер Кейсмент прибыл к берегам Ирландии ранним утром Святой Пятницы — 21 апреля 1916 года. Два лидеpa восстания, Монтей и Кейси, сидели на веслах маленького суденышка, на котором пытались достичь берега. Им пришлось бороться с сильным прибоем, и от удара из волн лодка перевернулась. Кейси утонул, но Кейсмент и Монтей сумели-таки выбраться на берег, хотя и совершенно обессиленные. Пока они приходили в себя, их окружили уже ожидавшие на берегу английские солдаты. Восстанию, о котором они мечтали, суждено было завершиться трагически.

Все, что планировали повстанцы, шло не так. Получив в Святую Субботу известие о том, что «Ауд» перехвачен кораблями королевского флота, а сэр Роджер Кейсмент арестован недалеко от Трали, в графстве Керри, лидеры повстанцев поняли, что их предприятие обречено на провал, и отдали приказ отменить операцию. Власти в Дублине продолжали настаивать на аресте от семидесяти до ста важных членов Гражданской Гвардии и Ирландских Добровольцев, но официальное разрешение Лондона на произведение арестов пришло слишком поздно — только в пасхальный понедельник.

В полдень Конноли и Пирс с группой людей отправились на улицу Сэквилл-стрит (с 1924 года — О’Коннел стрит) и вошли в здание почты. Там Джеймс Конноли обратился к своим людям с краткой речью и сообщил им, что они больше не являются ни членами Ирландской Гражданской Гвардии, ни Ирландскими Добровольцами. Теперь они входили в «Ирландскую Республиканскую Армию». Именно в тот момент ИРА появилась на свет.

Английские войска в Дублине неожиданно подверглись нападению, но быстро пришли в себя, и вскоре силы ирландцев были разгромлены, а их вожди взяты и плен. Через три дня после «восстания», 3 мая, три вождя ирландских повстанцев были расстреляны. Еще четверых казнили 4 и 5 мая, а 8 мая — еще четырех. Всего было вынесено 77 смертных приговоров, и, хотя в большинстве своем они так и не были приведены в исполнение, руководители восстания перешли из категории «поистине нежелательные» в категорию «истинные национальные герои». Роджер Кейсмент также был казнен 3 августа 1916 года в тюрьме Пентонвиль. Ему было тогда пятьдесят два года.

Некоторые круги в британских спецслужбах обвиняли спецслужбы Ватикана в том, что они с самого начала поддерживали «Пасхальное восстание» и планы Франца Стокхаммерна, сотрудника германской разведки, и Роджера Кейсмента. Другие историки, в основном ирландские, обвиняли папу Бенедикта XV, его государственного секретаря кардинала Пьетро Гаспарри и агента Священного Альянса отца Антонио Лапому в том, что они бросили католическую Ирландию на произвол судьбы и не помогли ей в борьбе против протестантской Англии. В различных биографиях Роджера Кейсмента утверждается, что некий агент Ватикана (по всей видимости, отец Антонио Лапома) мог предать Кейсмента в руки англичан на берегу Трали-Бей по приказанию римского папы или государственного секретаря Ватикана. Похоже, папе Венедикту XV не очень понравилось, что германская разведка тратила деньги, изначально предназначенные для покрытия расходов Ватикана и поддержания его развалившейся экономики, для финансирования восстания в Ирландии.

Совершенно очевидно, что роль, которую сыграли Ватикан, папа Бенедикт XV и его разведывательная служба, Священный Альянс, в исторических событиях, связанных с «Пасхальным восстанием» 1916 года, по-прежнему остается одной из тех тайн, которые окружают Святой Престол.

Тем временем Первая мировая шла полным ходом, как и операции Франца Стокхаммерна и Священного Альянса.

Однажды апрельским утром 1916 года адвокат по имени Антонио Челлетти, назвавшийся другом некоего Арчиты Валенте, нанес визит в итальянскую контрразведку. Челлетти рассказал, что Валенте с интересом читает частные объявления в газете Giornale d'Italia и получает от незнакомых людей какие-то странные пакеты.

В мае Валенте обратился к Джузеппе Грасси, которого также знал Челлетти, с просьбой взять в швейцарский город Люцерн несколько писем для некоего барона фон Стокхаммерна. Ничего не зная о том, в каких делах замешан Валенте, Грасси упомянул Челлетти о данном ему поручении. Челлетти вызвался отвезти письма вместо Грасси. Получив письма и указания от Грасси, Челлетти поехал в Люцерн, чтобы встретиться с бароном Стокхаммерном. В Швейцарии Челлетти принял Марио Помаричи, итальянский журналист, не скрывавший своих прогерманских настроений и написавший за деньги уже несколько статей против вступления Италии в войну.

Помаричи успел превратиться в одного из самых доверенных людей шефа германской разведки в Швейцарии, Франца фон Стокхаммерна. Он сказал Челлетти, что Валенте — немецкий шпион в Италии и основное его задание — сбор информации о взаимоотношениях Италии и Антанты и Италии и Ватикана. Вернувшись в Рим, Антонио Челлетти обо всем сообщил итальянской контрразведке. К июлю 1916 года итальянская контрразведка собрала уже достаточное количество улик против Арчиты Валенте и Марио Помаричи, но дело по обвинению в измене против них обоих оказалось возможным передать в суд только в ноябре.

Когда в римской контрразведке стали читать шифрованные сообщения Валенте в Giornale d'Italia, раскрылась обширная сеть каналов связи между Францем Стокхаммерном и его агентами в Италии и Ватикане. С этой информацией были ознакомлены соответствующие чиновники Священного Альянса, которые в свою очередь передали ее в службу контрразведки Sodalitium Pianum. В одном из своих сообщений Валенте упоминал некоего «кавалера А» или «кавалера Дж». На допросе в итальянской службе безопасности Арчита Валенте признался, что и «А», и «Дж» означали «Джузеппе Амброгетти». Так звали римского адвоката, который много лет выполнял работу курьера по особым поручениям папы Бенедикта XV и специального посыльного некоторых кардиналов и епископов. На самом деле Амброгетти был опытным агентом Священного Альянса. Он даже получил от понтифика награду «за услуги, оказанные церкви».

Папского агента задержали, и он, может быть ради спасения собственной шкуры, признался на допросе к итальянской спецслужбе, что действительно является «А», но ни в коем случае не «Дж». Амброгетти рассказал, что сумел проникнуть в немецкие спецслужбы, что сделал это по заданию Священного Альянса и что даже получаемые им деньги передавались в Ватикан. Под давлением итальянской контрразведки агент Джузеппе Амброгетти заявил, что «Дж» относилось к монсеньору Рудольфу Герлаху, баварскому священнику, камергеру и доверенному лицу папы Бенедикта XV.

В заявлениях Арчиты Валенте, в частности, говорилось, что во время нейтралитета Италии монсеньор Герлах получал от Франца Стокхаммерна большие суммы денег для различных итальянских средств массовой информации и отдельных журналистов. Несколько раз Герлах лично вручал некоторые денежные средства самому Амброгетти, агенту Священного Альянса. Деньги, которые получил Герлах, хранились на номерных счетах в Швейцарии. Джузеппе Амброгетти рассказал, что Священный Альянс установил за Герлахом наблюдение. В папской разведслужбе Герлаха считали человеком амбициозным и очень умным, но во время его пребывания в престижной Понтификальной Религиозной академии поползли различные слухи о его характере и искренности его веры. Именно тогда S.P. и пустила Священный Альянс по следу баварского священника.

Первые сомнения возникли, когда Рудольфа Герлаха выдвинули в качестве претендента на одну из ответственных должностей в нунциатуре Баварии. Кардинал Андреа Фрюхвирт, отвечавший за работу папского посольства, отказался принять Герлаха в свой штат, и баварец остался в Риме. В Вечном городе он завязал знакомство с Джакомо делла Кьеза, когда тот, будучи еще архиепископом, прибыл в Рим для получения кардинальской шапки. Став Бенедиктом XV, делла Кьеза призвал монсеньора Рудольфа Герлаха к себе на службу, но этого не очень разборчивому в средствах искателю приключений было мало.

Для Священного Альянса не стало неожиданностью открытие того факта, что Герлах оказался предателем. В период нейтралитета Италии Sodalitium Pianum информировала папскую разведывательную службу о том, что баварский священник постоянно посещает посольства Австрии и Германии в Риме. Итальянцы были уверены, что Рудольф Герлах является центральной фигурой шпионской сети кайзера в Ватикане. Итальянское правительство испытывало очень большое желание поставить к стенке всех шпионов и изменников Родины, но тогда пресса подняла бы невероятный шум. А в Ватикане и особенно в Римской курии, в окружении папы Бенедикта XV, хотели перевернуть страницу дела Герлаха как можно скорее.

Итальянские спецслужбы постоянно информировали Ватикан и Священный Альянс о ходе расследования по делу бывшего папского камергера. Наконец, 5 января 1917 года монсеньор Герлах отправился в сопровождении агентов итальянской контрразведки к швейцарской границе. Арчита Валенте и Джузеппе Амброгетти, оказавшиеся замешанными в заговорах против итальянского государства, весной того же года предстали перед судом по обвинению в государственной измене и шпионаже. Рудольф Герлах на процессе не присутствовал, так что не мог ни оправдываться, ни давать свидетельские показания. Валенте приговорили к казни; Герлаха, заочно, к пожизненному заключению; Амброгетти — к трем годам тюрьмы. Однако, благодаря вмешательству какой-то неведомой силы (возможно, Священного Альянса), Джузеппе Амброгетти не провел в тюрьме ни одного дня.

Дело Герлаха оказалось одним из самых скандальных в истории понтификата. Огласка того факта, что Герлах предал римского папу, повергла Бенедикта XV в состояние глубокой депрессии. Государственный секретарь кардинал Пьетро Гаспарри отправил Герлаху письмо с просьбой явиться в Ватикан и ответить на выдвинутые против него обвинения, но тот ничего не ответил, предпочтя продолжать скрываться в надежной Швейцарии, подальше от длинной руки итальянской контрразведки.

Военный трибунал освободил Ватикан, папу Бенедикта XV, государственного секретаря кардинала Пьетро Гаспарри, ватиканскую контрразведку, Sodalitium Pianum, и разведку, Священный Альянс, от всякой ответственности за вызванный делом Герлаха скандал. Но не подлежит сомнению, что причастность к этому делу агента Священного Альянса Джузеппе Амброгетти не говорила в пользу нейтралитета, который Ватикан стремился изображать. Из Лондона, Парижа, Рима и Вашингтона стали раздаваться намеки на то, что на самом деле Ватикан симпатизирует центральноевропейским империям и что его секретные службы работают на их победу. Правительства стран Антанты рассматривали дело Рудольфа Герлаха как доказательство этого факта. Бывший камергер понтифика использовал ресурсы Ватикана для передачи информации враждебной стороне в военное время. Через много лет обнаружилось, что Ватикан к тому же заплатил адвокату монсеньора Герлаха за то, что он защищал этого человека перед военным трибуналом, который судил его по обвинению в измене Родине.

Один из агентов Священного Альянса даже предпринял, правда, без особой надежды на успех, попытку убедить главнокомандующего итальянской армией генерала Луиджи Кардона оказать давление на трибунал, чтобы тот вычеркнул имя Герлаха из списка обвиняемых. Обнаружилось также, что сотрудник Государственного секретариата монсеньор Федерико Тедесчини заявил итальянской разведке и военному трибуналу, что после анализа дипломатической деятельности Ватикана и следуя нормам цензуры, установленным итальянским правительством, переписка Государственного секретариата со странами, поддерживающими центральноевропейские империи, была сокращена до минимума. Тедесчини признал, что в конце 1915-го — начале 1916 года монсеньор Герлах поддерживал интенсивный обмен корреспонденцией с Матиасом Эрцбергером и Францем фон Стокхаммерном, двумя признанными агентами секретных служб кайзера, и что сам папа Бенедикт XV дал на эту переписку специальное разрешение. Объяснения его святейшества состояли в том, что это разрешение дано было для того, чтобы попытаться убедить Германию прекратить бомбардировки городов, где проживает гражданское население, а также разрешить вывоз французских и немецких раненых в Швейцарию. Герлах, однако, никогда не признавал, что по поручению понтифика поддерживал какую-либо переписку с немецкими агентами в нейтральных странах. Он признавал только, что передавал огромные суммы берлинских денег таким газетам, как La Vittoria, за то, чтобы они явно высказывались в пользу нейтралитета Италии. В одном из посланных в Берлин докладов Матиаса Эрцбергера упоминалось, что монсеньор Герлах является для разведывательной службы основным источником информации в близких папе кругах.

В последние дни итальянского нейтралитета Эрцбергер дал монсеньору Герлаху распоряжение раздать около пяти миллионов лир членам курии, политикам и журналистам, то есть предпринять отчаянную попытку удержать Италию от вступления в войну. И даже после того, как правительство Италии сделало выбор в пользу Антанты, Герлах продолжал получать от Стокхаммерна очень большие суммы денег. В ноябре 1915 года немецкие спецслужбы сообщили о выплате около двухсот миллионов лир агенту Священного Альянса отцу Лапоме и папскому нунцию в Швейцарии монсеньору Франческо Марчетти-Сальваджани. С мая того же года монсеньор Герлах стал главным немецким агентом при Святом престоле. Когда разразился скандал и Италия призвала Ватикан к ответу, папа Бенедикт XV только и мог заметить, что основной жертвой всего этого был сам Святой престол.

Герлах окончательно перебрался в Швейцарию и получил награды от кайзера Германии Вильгельма II и императора Австрии Карла I, который унаследовал престол своего деда Франца-Иосифа I, скончавшегося 21 ноября 1916 года. Вскоре Герлах отказался от священнической жизни, а после войны несколько государств наградили его медалями за оказанные услуги[48].

Дело Герлаха показало, что папа Бенедикт XV симпатизировал врагам Италии. Чтобы не допустить использования центральноевропейскими империями Ватикана в качестве источника разведывательной информации, итальянские спецслужбы усилили наблюдение за деятельностью папы и его самых ближайших советников. Через несколько месяцев Священный Альянс обнаружил, что подписанный министром иностранных дел Сонино Лондонский договор, формально подтверждавший вступление Италии в войну, содержал секретную статью. Так называемая «статья № 15», поддержанная Лондоном, Парижем и Санкт-Петербургом, исключала участие Ватикана, или папы, или кого-либо из высших лиц при Святом престоле в будущей мирной конференции.

И Антанта, и центральноевропейские империи стали в начале 1917 года приходить к выводу, что только переговоры могли положить конец бойне, в которую превратилась Первая мировая война. Последующие годы были годами поиска мира или, по крайней мере, способа уменьшить количество врагов. И с этого времени основной функцией секретных служб, включая Священный Альянс и Sodalitium Pianum, было посредничество в этих поисках.

*********************************************************************************************

(слева) Портрет кардинала Ришелье (главного врага Священного Альянса) работы Филиппа де Шампань. Париж, Лувр. (справа) Отец Жозеф дю Трембле, глава шпионов кардинала Ришелье.

Папа Пий XII на многое закрывал глаза, хотя имел в своем распоряжении ценную информацию, которую поставляла ему разведка Ватикана.

Немецкие парашютисты рядом с Ватиканом.
<p>ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ</p> <br /> <p>ИНТРИГИ ВО ИМЯ МИРА (1917–1922)</p>

Не сидел я с людьми лживыми, и с коварными не пойду.

Псалмы, 25, 4

В последние годы Первой мировой войны основными объектами внимания итальянских спецслужб были Австрия и Ватикан. Одним из лучших агентов при Святом престоле был, вероятно, барон Карло Монти, который возглавлял Департамент по делам религии — тот отдел Министерства юстиции Италии, который занимался всеми вопросами взаимоотношений церкви и государства.

Монти превратился в неофициальный канал связи между правительством Рима и Ватиканом и, в каком-то смысле, в мост между итальянскими секретными службами и Священным Альянсом. Исполнению этих функций способствовала тесная связь лично Монти с его святейшеством, которая существовала еще с тех времен, когда они были товарищами по колледжу в Генуе. Надо сказать, что деятельность Монти внутри Ватикана была абсолютно открытой, без всяких задних мыслей. Информация, которую Карло Монти передавал итальянским спецслужбам, предоставлялась ему самыми близкими сотрудниками папы Бенедикта XV добровольно и всегда с ведома его святейшества.

Получаемая в основном свободными агентами[49] Священного Альянса информация касалась главным образом намерений папы в отношении того или иного конкретного дела, обмена сведениями о политиках или новостей, добытых папскими шпионами в столице того или иного иностранного государства. Иногда барон Карло Монти обращался к Священному Альянсу. Так было и в феврале 1917 года, когда Ватикан предупредил секретные службы Италии о социальном кризисе в России царя Николая. Монти не запрещалось присутствовать на совещаниях папы Бенедикта XV и его кардиналов; от него даже не скрывали секретных шифрованных посланий, которые понтифик или его государственный секретарь отправляли в некоторые нунциатуры.

Наблюдениями за деятельностью Ватикана и его персоналом занимался итальянский Генеральный департамент общественной безопасности. Чезаре Бертини, комиссар полиции Борго, района Рима, в который входил Ватикан, расставил вокруг Святого престола множество своих агентов, которые должны были приглядывать за всеми основными входами и выходами и сообщать о приходе и уходе дипломатов, журналистов и высоких должностных лиц Римской курии.

Переодетые в штатское агенты Бертини ежедневно заходили для сбора информации в казармы швейцарской гвардии и в места отдыха гвардейцев. Основной группой информаторов внутри Ватикана была так называемая <Ватиканетто». Она состояла из лиц, которые во время понтификата Пия X занимали высокие должности в Римской курии, а теперь образовали кружок, оппозиционно настроенный по отношению к лишившему их власти Бенедикту XV. Возглавляли эту группу государственный секретарь Пия X кардинал Мерри дель Валь, его первый заместитель монсеньор Никола Канали и два камергера папы — Карло Каччиа-Доминиони и монсеньор Арборио Мелла ди Сант-Эллия. Главной целью кружка «Ватиканетто» было мщение. Соответственно, и действия его были направлены на то, чтобы унижать теперешнего папу, дискредитировать политику Ватикана, расставлять препоны папской дипломатии за рубежом и раскрывать любые операции Священного Альянса спецслужбам равно как друзей, так и врагов.

Среди материалов, которые «Ватиканетто» рассортировывала, а затем, вместе с фальшивками, передавала, итальянским спецслужбам, было, например, сообщение, датированное 22 марта 1915 года. В этом сообщении шла, речь о приобретении новых ружей для швейцарской гвардии и о том, что поставщик этих ружей был близок к австрийским секретным службам. В другом сообщении, на котором стояла дата 9 сентября 1916 года, говорилось, что капеллан швейцарской гвардии имел шпионские сношения с австрийским посольством. Еще одно сообщение, от октября 1916 года, было предупреждением о, том, что Герлах передавал в чужие руки планы портов Анкона и Бари для облегчения атаки на эти порты немецких подводных лодок. Было и сообщение о том, что директор аптеки Ватикана на самом деле является шпионом кайзера. Все это были фальшивки, сфабрикованные для того, чтобы о папе Бенедикте XV и его секретных и дипломатических службах складывалось как можно худшее впечатление.

Были и иные сообщения, которые итальянцы тоже принимали за фальшивки, но которые на самом деле соответствовали действительности. К этой категории относилась, например, информация о предложении короля Альфонса XIII папе перенести свою резиденцию в Испанию ввиду враждебного отношения к Ватикану итальянского правительства или о раскрытии в марте 1917 года попытки испанского монарха выступить в качестве посредника перед императором Карлом I Австрийским в поисках сепаратного мира Германии со странами Антанты.

Одна из попыток достичь мира была предпринята с помощью двух агентов Священного Альянса: графа Вернера де Мероде и его жены Полины де Мероде. Этот аристократ уже несколько лет работал на папскую разведку, Священный Альянс, в качестве курьера по особым поручениям. На самом деле и он, и его жена работали для Государственного секретариата Ватикана и его главы, кардинала Пьетро Гаспарри. Они доставляли послания понтифика высшим церковным иерархам оккупированных Германией стран.

В начале 1917 года один из близких Германии агентов Священного Альянса, возможно, отец Антонио Лапома, связался с Вернером де Мероде и предложил организовать встречу с бароном фон дер Ланкеном, бывшим офицером Императорской гвардии, дипломатом и сотрудником секретных служб кайзера. Мероде принадлежал к одному из самых древних родов Франции. Барон фон дер Ланкен был шефом германских спецслужб в Бельгии.

Вернер де Мероде сказал барону фон дер Ланкену, что в высших политических кругах Антанты есть люди, которые хотели бы организовать совещание в какой-либо нейтральной стране, например в Швейцарии. Немец спросил Мероде, о каких «высших сферах» идет речь, и бельгийский аристократ назвал три имени: Поль Дешанель, президент Национальной Ассамблеи Франции, Жюль Камбон, генеральный секретарь Министерства иностранных дел, и Аристид Бриан, бывший президент Совета министров. Проинформировав обо всем шефа немецкой разведки в Швейцарии Франца фон Стокхаммерна, государственного секретаря Циммерманна и канцлера Бетманн-Хольвейга, фон дер Ланкен стал ждать новостей о совещании.

С точки зрения немецких спецслужб и Священного Альянса Дешанель был слишком антиавстрийски настроен, а Камбон — слишком бестактен, так что оставался лишь Бриан, политический противник Клемансо, самого ярого сторонника продолжения войны, который отвергал какие бы то ни было секретные переговоры с центральноевропейскими империями.

Вернер де Мероде предложил Бриану встретиться в Швейцарии с фон дер Ланкеном, но французский политик, при всем своем стремлении к миру, не мог не доложить обо всем президенту Франции Раймону Пуанкаре. Несмотря на предупреждения президента, Бриан решил связаться с первым министром Бельгии, де Броквилем, и просить его принять участие в совещании, которое было назначено на 22 сентября 1917 года. За тринадцать дней до этой даты, 9 сентября, Бриан вновь встретился с Пуанкаре, чтобы сообщить ему место и время встречи. В качестве нейтрального свидетеля должен был вы