Эпосы, Легенды И Сказания

Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана


Арабский героико-романтический эпос о Сайфе сыне царя Зу Язана

<p>Арабский героико-романтический эпос о Сайфе сыне царя Зу Язана</p>

За многие века формирования этот жанр претерпел значительную эволюцию, вобрав в себя и древнейшие эпические сказания, и волшебные сказки, и разнообразные исторические и псевдоисторические рассказы, почерпнутые из преданий, зафиксированных в средневековых исторических и географических сочинениях, антологиях и других книжных источниках. При этом исторические предания фантазия рассказчиков расцвечивала бесчисленными дополнительными эпизодами, описаниями сражений, красочными диалогами, в результате чего краткие повествования разрастались до размеров многотомных эпопей.

Первоначальные основы таких анонимных романов-эпопей почти во всех странах Востока создавались уже в VIII—XII вв., но до наших дней доходят, как правило, их более поздние версии, обросшие наслоениями, впитавшие в себя самые разнообразные элементы. Однако многовековая обработка чтецов-декламаторов, редакторов и переписчиков сплавила их в более или менее единое целое.

При всем различии в исторической судьбе и в культурных традициях стран Востока народные литературы всюду складывались в сходных условиях однотипной средневековой городской культуры. В отличие от европейского рыцарского романа, пришедшего на смену древнему героическому эпосу, и обязанного своим возникновением, как правило, придворной среде, сложившийся в городах мусульманского Востока эпико-романтический жанр и изначально и на всем протяжении своего развития носит выраженный народный характер. Стойкие пережитки языческих верований сочетаются в этих сочинениях с ортодоксальным мусульманским учением, характерные для горожан этические представления и идеалы – с куртуазной моралью, сюжеты и мотивы народных сказок и городских новелл – с раннефеодальным эпосом. Поэтому народные романы в странах Востока (как и другие жанры народной литературы – дидактическая, бытовая и фантастическая новелла, описание путешествий и т. д.), в отличие от «народной книги» в Европе, реально противостояли строго формализованной придворной панегирической поэзии и «ученой» прозе образованных сословий, восхищая слушателей, а позднее и читателей разнообразием сюжетов, занимательностью разработанной и безграничной фантазией фабулы, новым, свободным воспроизведением и использованием общих для широкого региона сказочных мотивов.

Поскольку средневековье в странах Востока затянулось до XIX, а кое-где и до XX в., традиции народной литературы не прерывались до самого последнего времени, в ряде стран они живы и поныне. Поэтому в отличие от Европы, где влияние «народной книги» на формирование романа и новеллы нового времени относительно невелико, в арабских странах новые жанры складывались под самым непосредственным воздействием народной литературы, ощутимым и в творчестве многих современных прозаиков.

Характер и построение восточных народных романов во многом определены как сложной историей их создания, так и формой функционирования. Обычно декламатор в течение многих часов, а иногда с перерывами на протяжении нескольких дней зачитывал роман, перемежая чтение исполнением стихов-песен (поэтических вставок) под аккомпанемент музыкальных инструментов. Иногда в помощь ему приглашали певцов или певиц. Для такого чтения-действа исполнитель нуждался в заранее подготовленном и «отредактированном» тексте. Этот текст составлялся либо самим чтецом, либо особым сочинителем-редактором, имя которого в большинстве случаев оставалось неизвестным. Иногда рукопись романа предназначалась для продажи какому-либо любознательному горояганину и специально для него редактировалась и переписывалась. Таким образом, в отличие от фольклорных произведений сочинения народной литературы имели «письменную санкцию». И хотя основу народных романов обычно составляли те же произведения фольклора, многочисленные переписчики, исполнители и редакторы вносили в них так много изменений, модифицируя фабулу, перестраивая композицию, вводя новые сюжетные компоненты, порой четко выражая свое отношение к описываемым событиям, что, в конечном счете, народные романы можно считать особым жанром средневековой словесности. Естественно, что при таком многостадийном формировании и множественном авторстве каждое сочинение существовало в разных вариантах, и до нас дошло, как правило, по нескольку редакций каждого романа.

* * *

Арабский средневековый народный роман обычно строится в форме «жизнеописания» (сира). Это рассказ о легендарном герое или историческом персонаже, чьи героические подвиги прославлены в преданиях. Обработка и письменная фиксация устных сказаний, на основании которых складывались народные романы, длилась столетия. Первоначально, по-видимому, декламаторы арабской поэзии (рави) собирали такие предания и включали их в поэтические антологии в качестве комментария. Из того же источника широко черпали материал также авторы «Жизнеописания Мухаммеда» и хадисов (преданий о деяниях и речах пророка), повествующих об арабских завоеваниях хроник, биографических словарей и обобщающих исторических сочинений. Широко использовался также и библейский материал. «Коран и хадисы, – писал известный французский арабист Блашер, – помогли арабам сохранить многие „международные“ легенды и иудео-христианские предания»[1]. Уже после арабских завоеваний и образования арабо-мусульманской империи (халифата) из поколения в поколение передавались сказания о межплеменных войнах доисламской Аравии и о борьбе североаравийских (мударистских) племен с южно-аравийскими (кахтанитскими), которые впоследствии переплелись с легендами и волшебными сказками иранского, греко-византийского, индийского, вавилонского и древнеегипетского происхождения, образуя неисчерпаемый сюжетный фонд арабских рассказчиков.

До наших дней сохранилось более двух десятков арабских народных романов. Представлены они в основном рукописями, изданы лишь немногие, причем, как правило, без предварительной текстологической критики. Средневековые арабские филологи-пуристы относились к таким произведениям пренебрежительно, считая их грубыми и примитивными, предназначенными для необразованного простонародья, а стало быть – не заслуживающими внимания знатоков и любителей словесности. В какой-то мере эта традиционная оценка проникла и в европейское востоковедение, которое обратило внимание на народные романы лишь во второй половине XIX в., и то почти исключительно на одно произведение этого жанра – «Роман об Антаре»[2]. Однако уже в первые десятилетия XX в. в Европе интерес к арабским народным романам возрастает, круг их исследователей расширяется, и, несмотря на отсутствие текстологически грамотных изданий, отдельные отрывки из них переводятся на европейские языки, а некоторые романы даже удостаиваются специальных исследований – статей и монографий.[3]

Хотя детальное исследование отдельных романов еще не осуществлено, однако собранные материалы дают достаточное основание для некоторых прелиминарных выводов о типологии этого жанра. Если в основу классификации романов положить генетический принцип, то без труда можно установить наличие двух основных типов народного романа: наиболее архаического, восходящего к древним историческим преданиям, и позднейшего, возникшего на основе событий средневековой истории, зафиксированных в различных исторических повествованиях. К первому типу тяготеют «Роман об Антаре», «Роман об Абу Зайде, или Повесть о племени бану хилал». Образчиком романа второго тину можно считать «Жизнеописание аз-Захира Байбарса».[4]

В чистом виде первый тип романа встречается довольно редко, обычно к старинным преданиям восходит лишь основа романа, его древнейший стержень, в то время как большинство эпизодов привносится позднее на основе событий средневековой истории. В средние века еще не было ощутимого разрыва между литературой и фольклором и очень часто фольклорные произведения и их литературные обработки сосуществовали. Связь фольклора с литературой обусловливалась единством принципов художественного изображения, что, естественно, облегчало их взаимопроникновение. Фольклор включался в разнообразные исторические и географические сочинения, внося в них элементы вымысла, делая их сухое повествование занимательным, «фабульным». Поскольку романы «смешанного» типа начали складываться еще в первые века ислама, а окончательное завершение получили лишь в период позднего средневековья, они, естественно, испытали влияние не только устных исторических преданий и фольклора, но и книжной историографии (которая, в свою очередь, широко черпала материал из преданий, но перерабатывала его в соответствии со средневековой методологией исторического повествования). Доля и роль фольклора в этих романах на псевдоисторические и псевдогеографические сюжеты различна, и далеко не всегда представляется возможным установить их связь с какими-либо литературными источниками. Однако независимо от степени достоверности событий, положенных в основу того или иного романа, многочисленные «авторы» и «редакторы» в соответствии с принципами эпического повествования вносили в него описания героических деяний, вкладывали в уста героев речи и диалоги, разъясняли мотивы, побуждающие героев совершать те или иные действия, описывали их чувства и переживания или давали некоторые необходимые комментарии к происходящему.

Поскольку средневековый человек не всегда проводил резкую грань между правдой и вымыслом, и осудил бы рассказчика, умышленно сочинявшего небылицы, почти во всех народных романах называется имя автора, который если сам и не был свидетелем происходящих событий, то, во всяком случае, получил о них сведения из надежных источников или от заслуживающих доверия лиц. Таким образом, народные романы, подобно хадисам, надо было подкрепить своего рода «иснадом». Иногда в качество автора в романе называется известное лицо (так, в «Романе об Антаре» автором объявляется известный средневековый филолог аль-Ас-маи), а иногда – малоизвестное (как в «Романе о Сайфе», где автором назван некий Абу-ль-Маали), но сам факт его существования должен внушить слушателям или читателям мысль, что рассказчик не «выдумщик», но опирается на надежный источник. Какую роль реально играл названный в тексте автор в создании того или иного романа, сказать трудно. Он мог быть редактором-компилятором сочинения в целом или создателем какой-либо его части, а скорее всего просто одним из исполнителей, чье имя сохранилось в рукописи.

* * *

«Роман о Сайфе», несомненно, один из лучших образцов арабской народной литературы. Наряду с Антарой и Абу Зайдом Саиф – наиболее популярный герой, и его история еще в XIX в. занимала почетное место в репертуаре чтецов-декламаторов[5]. Тем не менее, в научной литературе «Роману о Сайфе» «не повезло», и единственным исследованном о нем поныпе остается небольшая книга Парета, в основном состоящая из пересказа содержания романа с небольшим историческим и географическим комментарием[6]. Крымский в своей «Истории новой арабской литературы» уделил роману несколько страниц и довольно высоко оценил его значение[7]. На европейские языки роман целиком никогда не переводился, какая-то его часть была издана в Стамбуле на французском языке[8], но перевод этот, к сожалению, оказался нам недоступен. А между тем богатством и разнообразием содержания, занимательностью фабулы и искусством изложения этот роман вполне может конкурировать не только с лучшими произведениями этого жанра, но и с образцами средневековой прозы, вошедшими во всемирно известное собрание сказок и новелл «1001 ночь».

Содержащиеся в тексте географические реалии позволяют с полным основанием утверждать, что родиной романа был Египет. Частое и правильное упоминание географических пунктов Египта весьма резко контрастирует в нем с совершенно фантастическими представлениями о других областях мусульманского мира. В романе встречаются упоминания городов и Верхнего Египта (Сайд) и Дельты[9]: Асуана, Маифалута, Асны, Даманхура, Фуа, Фараскура, Александрии, Розетты, Дамиетты, Саманнуда, Маллави, Ахнаса, Хелуана, Абусира, Гизы. В пределах Каира упоминаются древнейшая часть города (Булак), остров Рода с «ниломером», каирская «горная» крепость, квартал Румайла и т. д. Из средневекового египетского фольклора, возможно, были позаимствованы идеи о том, как возникли египетские города: оказывается, первоначально Сайф с войском пребывал в каирской крепости, но позднее по «просьбе подданных» построил рядом с крепостью город и назвал его в честь своего сына Мисром[10]. Таким же путем возникли и другие города Египта (Даманхур, Гиза, Булак, Ихмим и т. д.), выстроенные по приказу Сайфа и получившие имена его сыновей и приближенных. В романе нашли отражение также некоторые реалии древнейшей эпохи; несомненно, например, что многие картины навеяны памятниками древнеегипетского искусства, поражавшими воображение средневековых египтян и вселявшими в них различные фантастические представления об истории страны. Так, в романе говорится о городе Нут (действительно существовавшем в древнем Египте), где обитал колдун, провозгласивший себя богом. Охраняют город заколдованные каменные львы, – возможно, такой образ возник в сознании средневековых египтян при виде сфинксов.

Связь повествования с египетской, точнее, каирской почвой подтверждается также упоминанием Рамсеса и древнеегипетских верований (например, поклонение божеству в виде барана с позолоченными рогами). Конечно, в упоминаниях этих древние обычаи зачастую искажены до неузнаваемости, но иначе и быть не могло.

Географические пункты за пределами Египта упоминаются гораздо реже, местоположение их указывается неточно. Правда, сын Сайфа Дамар переживает ряд приключений в Дамаске: в эпоху создания романа Сирия была в политическом и экономическом отношении тесно связана с Египтом, и знакомство с ней египтянина было делом обычным. Значительно хуже рассказчики осведомлены об отдаленных по отношению к мамлюкскому Египту восточных областях мусульманского мира – Ираке и Иране. В тексте упоминаются Тебриз, Исфахан, Хорасан и Багдад, но их местоположение никак не фиксируется. Еще более слабое знакомство обнаруживают авторы романа с Аравией, в которой, кроме Мекки и Медины, Санаа и Адена, не названы никакие реальные, поддающиеся идентификации пункты. Полнейшим вымыслом представляются все свидетельства об Индии, Китае, Эфиопии и «стране Румов».

Не менее фантастический характер имеют наименования городов и крепостей, которые завоевывает Сайф. Частично они заимствованы из фольклора, частично явились плодом воображения рассказчиков. Таковы столица эфиопского царя Сайфа Арада – Город дворцов и Семи крепостей, Железный город царя Афраха, Звездная крепость в Стране чернокожих Садуна, заколдованный Алмазный остров царя Касима, Мраморный город, Камфарная страна, Долина света и т. д. Красный город, основанный Сайфом в «эфиопских землях» и захваченный его злобной матушкой Камарией, напоминает Медный город в Йемене из известной южноаравийской легенды, а острова Вак аль-Вак часто упоминаются в арабской средневековой географической литературе.[11]

Значительно большую трудность представляет установление времени создания романа. В качестве героя в нем выведена реальная историческая фигура – химьяритский[12] царь Сайф сын Зу Язана, сыгравший известную роль в истории Южной Аравии во времена изгнания эфиопов, господствовавших в стране с 525 г. Согласно сведениям арабского историка ат-Табари (838—923), эфиопы в 525 г. овладели Южной Аравией и с этого времени Йеменом правили посаженные ими наместники. Борьбу с завоевателями начал один из химьяритских вождей – Мадикариб, выходец из старинного химьяритского царского рода. Дело Мадикариба продолжил его сын Сайф. В годы своего наместничества Сайф боролся не только с эфиопами, но и пытался подчинить своему влиянию племена Северной и Центральной Аравии.[13]

Доисламская история Южной Аравии и войны йеменцев с эфиопами сохранялись в памяти южноаравийских племен и после возникновения ислама. Это можно объяснить не только живучестью бедуинских племенных традиций, но и тем, что борьба с эфиопами оставалась «актуальной» темой, ибо на протяжении многих столетий они считались опасными врагами мусульман, стремившимися проникнуть в Аравию и мусульманские области Африки. Особенно часто к борьбе аравитян с эфиопами возвращалась народная память в Египте, которому в мамлюкскую эпоху приходилось не раз вступать в конфликт с Эфиопией и вести борьбу за влияние в Судане и Сомали. Поэтому предания о событиях арабо-эфиопской войны «обрастали» дополнительными легендами, в которых образ Сайфа всячески героизировался. Главный противник Сайфа в романе – язычник и огнепоклонник Сайф Арад – также фигура не вымышленная. Правитель с этим именем (но не огнепоклонник, а христианин) реально существовал в Эфиопии (1344—1372) и вел постоянную борьбу со своими мусульманскими подданными в восточных областях царства, основанного еще его отцом Амда Сионом (1314—1344).

Поводы для конфликтов между Египтом и Эфиопией были самые различные. Например, во времена правления в Эфиопии Сайфа Арада мамлюкский правитель Египта Салих[14] в отместку за преследование мусульман в Эфиопии и набеги эфиопов на Верхний Египет наложил на александрийского патриарха Абба Маркоса в 1352 г. высокий налог, а когда патриарх отказался платить, заключил его в темницу. В ответ на это Сайф Арад схватил египетских купцов, находившихся в то время в Эфиопии, и под угрозой казни стал обращать их в христианство. Не удовольствовавшись этим, он отправил специальный конный отряд, который должен был воспрепятствовать проникновению в Эфиопию египетских торговых караванов, что нанесло большой ущерб египетской торговле и вызвало в Египте недовольство. Новый мамлюкский правитель аи-Насир (1354—1361) освободил патриарха, а пришедший к власти в 1382 г. основатель мамлюкско-чоркесской династии Баркук отправил в Эфиопию специальное посольство с мирными предложениями. Однако уже в дороге участники посольства узнали, что Сайф Арад умер. Пришедший к власти эфиопский правитель Давит (1382—1411) принял послов и в ответ отправил к Варкуку своих послов с богатыми дарами.[15]

В рассматриваемом нами романе произошла своего рода контаминация: доисламский герой Сайф и эфиопский царь XIV в. Сайф Арад были перенесены народной фантазией в некую условную эпоху, в которой сочетались в фантастической форме черты доисламской Аравии и египетского средневековья (в мамлюкский период).

Таковы некоторые исходные данные для определения времени создания романа. Хотя описанные в «Романе о Сайфе» события формально отнесены сочинителями к доисламскому периоду, на самом деле произведение это возникло значительно позднее. «Роман о Сайфе», естественно, не мог появиться ранее второй половины XIV в., т. е. до времени правления в Эфиопии одного из его центральных персонажей. Не мог он возникнуть и вскоре после смерти Сайфа Арада, когда свежая память о событиях, связанных с его именем, еще делала невозможной столь фантастическую их интерпретацию. Таким образом, роман (или какие-то его первоначальные части) можно датировать не ранее XV—XVI вв. В отдельных чертах романа, как будет показано ниже, в фантастической форме отражены особенности государственного устройства мамлюкского Египта, а встречающиеся в романе термины турецкого происхождения (янычары, ага и т. д.) лишь свидетельствуют, что последние дошедшие до нас его редакции относятся ко Времени турецкого господства, т. с. появились не ранее XVI—XVII вв.

Излагая события недавнего прошлого, автор позднейшей редакции романа старается стилизовать их под древность, но делает это довольно неумело: помимо его воли в романе то и дело всплывают реалии позднего средневековья. Однако кроме таких невольных анахронизмов, проникших в текст вследствие недостаточной осведомленности автора о доисламской эпохе, в романе можно встретить и «сознательные анахронизмы», когда рассказчик, не находя других слов, оперирует понятными слушателям терминами и реалиями (в названиях придворных и военных чипов – везир, хаджиб[16], военных терминах, в изображении придворных нравов и т. д.).

С бытовыми и социально-историческими особенностями жизни доисламской Аравии сочинители романа знакомы слабо. Правда, один из героев романа, Садун, прибывший вместе с Сайфом в город царя Афраха, следуя обычаю кочевников, отказывается ночевать во дворце и требует, чтобы ему раскинули шатер, но подобные «бедуинские реминисценции» носят бутафорски-маскарадный характер и мало связаны с реальной жизнью бедуинов-кочевников. Поразительно мало осведомлены сочинители и в истории древней Аравии, и в проникших в Коран библейских преданиях. Содержащееся в романе утверждение, будто везир царя Зу Язана Ясриб[17] с разрешения своего повелителя строит в цветущей долине город и называет его своим именем, возможно, представляет собой слабый отголосок того известного факта, что жившие в Медине племена аус и хазрадж происходили из Южной Аравии. Лишь отдаленную связь с библейско-кораническими преданиями о Ное и его сыновьях можно усмотреть в постоянно повторяющихся в романе ссылках на так называемое проклятие Ноя, которое библейский старец якобы адресовал своему сыну Хаму, чем и обрек его чернокожих потомков на рабское подчинение белым.

Гораздо точнее воспроизведены в романе многочисленные реалии из жизни Египта в период мамлюкского господства. Так, цари обычно окружены многочисленными военачальниками и помощниками – наибами[18] и хаджибами. После окончательной победы над Сайфом Арадом Сайф ибн Зу Язап производит раздел добычи в соответствии с шариатскими правилами – треть берет себе, треть делит между военачальниками и треть распределяет среди воинов. Жрецы и колдуны города Каймар, как и подобает чиновникам, получают за свою службу «владения, земли и жалованье». Однако мамлюкские порядки – единственно хорошо знакомые рассказчикам – не вызывают их сочувствия. Так, в романе сообщается, как однажды к эфиопскому царю Сайфу Араду явился бывший хаджиб Зу Язана из Красного города и пожаловался на злую правительницу Камарию, которая призывала к себе на службу суданцев, арабов и эфиопов, слуг и рабов и создавала из них сильное войско. «И мы… собирали для нее деньги и добро с городов и селений, – жаловался хаджиб, – а она тратила на войско больше, чем на своих приближенных, и говорила своим воинам: „Эта страна принадлежит вам“. А нас она заставляла повиноваться своим приверженцам и превратила в простых подданных, а ведь раньше мы были сановниками государства! Она сделала своих рабов везирами и хаджибами…». В этом описании легко узнать Египет периода мамлюкского господства.

Во всей социальной картине мира, какой она рисуется в романе, со всеобщей взаимозависимостью и взаимоподчинением героев, без труда можно разглядеть иерархическую структуру мамлюкского Египта. Как и средневековое мусульманское общество, описываемые в романе царства-государства представляют собой пирамиду, у вершины которой находится царь со своими везирами, эмирами и военачальниками, а у подножия – горожане, мечтающие лишь о том, чтобы их царь был добр и справедлив. Жизнь каждого зависит от произвола вышестоящего и от неконтролируемых магических сил, причем этим силам подвластны как люди, так и джинны[19]. Интересная деталь внесена в роман, видимо, уже в период османского владычества: подземелье, куда был брошен Сайф во время одного из своих многочисленных приключений, было покрыто свинцовой кровлей, чем напоминало страшную стамбульскую тюрьму – семибашенный замок под свинцовой крышей, в котором узники очень быстро умирали.

Одним из сюжетных стержней «Романа о Сайфе» служит сказание об изменении течения Нила, якобы повернутого в сторону египетских земель. Нил во все времена служил для Египта источником жизни, обеспечивая плодородие прибрежных земель, резко контрастировавших с бесплодной пустыней, которая простиралась за границей разлива вод. Поэтому египтяне с древнейших времен слагали предания о Ниле, отголоском которых и была легенда о таинственной «Книге Нила». Обладатель этой книги, обретающий власть над течением реки и способный повернуть его по своей воле, как это сделал Сайф, – это своеобразный «культурный герой», принесший плодородие египетским землям, благоденствие стране, закрепивший господство египтян над соседними африканскими странами. Не случайно в романе говорится, что тот, кто владеет «Книгой Нила», становится «властелином всех земель эфиопов и суданцев, а цари этих земель – его рабами и слугами, платящими ему дань». Рассказчика и в этом случае не смущает очевидный анахронизм, как бы отрицающий возможность существования в Египте оседлых земледельческих поселений «до того». Тем не менее, ощущая некоторую историческую несуразность в повествовании, рассказчики в конце романа задним числом «исправляют» дело, сообщая, что в древнейшие времена, еще до «всемирного потопа», Нил протекал через Египет, но позднее река обмелела, русло ее занесло песком и она перестала орошать поля.

Вопреки достаточно широким и зрелым представлениям арабских средневековых географов в романе утверждается, будто у истоков Нила существует водоем, из которого берут начало Евфрат и Нил, а также реки Амударья и Сырдарья. Само возникновение русла Нила предстает в романе как дело рук Черного джинна, а разделение Нила на рукава в Дельте – как результат происков живущего в этом месте колдуна Сайсабана. Так в причудливой, сказочно-мифологической форме роман отразил представления необразованных египетских горожан о прошлом страны.

Гораздо более конкретно – хоть и в самой общей форме – отражены события, связанные с распространением ислама и искоренением язычества. Исламизацией мотивируется и завершается большинство происходящих в романе событий. Сайф постоянно именуется «покорителем неверных и губителем злокозненных язычников». Даже отправляясь на поиски любимой жены Муньят ан-Нуфус, он громогласно заявляет, что идет на священную войну. Все победы Сайфа и его сыновей завершаются насильственным обращением в ислам побежденных правителей и их подданных, даже войны с христианской Эфиопией изображены как борьба с неверными огнепоклонниками. При этом обращенные включаются в орбиту царской милости, а упорствующие в «невежестве» безжалостно уничтожаются.

Весь мир, как человеческий, так и сверхъестественный, делится на хороших людей – мусульман и плохих – язычников и огнепоклонников, а также на хороших и плохих джиннов и марид[20] ов – в соответствии с тем, признают они Аллаха или нет. Тот, кто в ходе повествования принимает ислам и начинает помогать герою в его делах, становится хорошим, какова бы ни была его «предыстория». Нежелание принять ислам – самое убедительное свидетельство «злокозненной» натуры. В «невежестве» упорствуют лишь самые отвратительные персонажи – Камария, Синяя Звезда и др. Правда, и сам Сайф первые годы жизни проводит в «неведении божественного закона» и лишь впоследствии, под влиянием мудрого шейха Джияда, принимает ислам, но зато потом становится ревностным защитником своей новой религии. Здесь мы опять сталкиваемся с одной из неувязок, столь характерных для романа. Ведь герой живет до возникновения и распространения ислама, основанного Мухаммедом лишь в VII в.! Но авторов романа проблема «воспоминаний о будущем», как видно, совсем не тяготит: они лишь слегка видоизменяют мусульманский «символ веры», подставив вместо имени еще не родившегося Мухаммеда имя Ибрахима[21] (библейский Авраам), которого в соответствии с Кораном величают «другом Аллаха». После «исторического» обращения Сайфа о мусульманстве говорится просто как об «истинной вере», знакомой и понятной как автору, так и читателю, с ее обычными намазами, омовением, предстоятелем на молитве и прочими атрибутами.

Единый и всемогущий Аллах заранее определил судьбы героев романа и постоянно вмешивается в земные дела на стороне «правоверных» персонажей, обеспечивая им избавление от опасностей и победу. Когда Камария заносит кинжал над головой новорожденного сына, которому предназначены великие свершения, рука ее по воле всевышнего немедленно отсыхает. Когда царь Заколдованного замка приказывает бросить Сайфа в море, палачу является ночью пророк Хидр[22] и немедленно обращает его в ислам, после чего палачу приходится спасать Сайфа. Пророк Хидр обращает в ислам и персидского царя Шах аз-Замана в городе Тебризе, чтобы он вместе с войском отправился на помощь Сайфу против грозных амазонок. Подобным эпизодам в романе нет числа. Попав в беду, достаточно попросить Аллаха о помощи или просто воскликнуть: «Аллах велик!» – и чудесное спасение тотчас совершится. При этом знаменательно, что ссылки на нравственные предписания ислама (например, «Аллах запретил убийства») встречаются в тексте чрезвычайно редко. Этический критерий прост и ясен: дозволено и хорошо все, что совершается во имя распространения истинной веры. Эта заповеданная Сайфу и его сподвижникам великая миссия оправдывает любую жестокость и коварство.

Язычество в романе не только декларативно отвергается, но и всячески дискредитируется. Поклонение «Книге Нила» или культ барана в Долине великанов изображены предельно нелепыми и неэстетичными: мочой барана царь умывает лицо, а бараний помет, по представлениям великанов, предназначен избавлять от дурного запаха изо рта. Шама бесстрашно бьет бога-барана и кормится приготовленной для него пищей, а позднее Сайф закалывает и съедает самого барана, наглядно демонстрируя бессилие «божества» и ложность языческих верований.

Однако вместе с тем языческая основа еще очень сильна в сознании и героев романа, и его создателей. Волю Аллаха вершат бесчисленные колдуны и ведуны, тайны судьбы открыты «только мудрой Акиле и Аллаху». Творец всего живого ставится, таким образом, в один ряд с волшебными силами, а его могущество трактуется в духе народных поверий, уходящих корнями в доисламское язычество.

В целом «Роман о Сайфе» – яркий памятник примитивно-мистического религиозного сознания, в котором само представление о едином, грозном и всеведущем божестве еще остается по сути своей языческим.

* * *

В отличие от восходящих к древним преданиям народных романов-эпопей, в которых доминирует эпико-героическая основа (ср. «Роман об Антаре»), в более поздних произведениях этого жанра эпико-героический субстрат в значительной степени утрачивает свою первозданную поэтическую силу, а в большой части повествования и вовсе вытесняется сказочно-романтическими и любовно-авантюрными элементами. Так и в «Романе о Сайфе» общая эпическая канва мостами расшита «героическими» образами и мотивами (особенно в ранних, наиболее архаических частях), местами играет роль условного обрамления сказочно-авантюрной фабулы, а кое-где и вовсе вытесняется ею. Такие переходы от древней культуры к средневековой можно проследить на многих аспектах романа: от эпико-героического к сказочному и авантюрному, от бедуинской этики и эстетики к мусульманской морали, и к типичным для средневекового горожанина представлениям об идеале.

Многостадийная история создания и множественное авторство сделали «Роман о Сайфе» своеобразным памятником изменяющихся форм жизни, религиозного сознания, народных представлений и психологии и образного мышления средневекового арабского общества.

С этой точки зрения весьма интересен образ главного героя. Сайф сын царя Зу Язана, занимающий «промежуточное» место между древним богатырем и феодальным князем, наделен почти всеми традиционными чертами эпического героя. Прежде всего, он личность исключительная и по происхождению: в романе говорится, что свою родословную – по рождению и по внешнему облику – он ведет непосредственно от Сима, сына библейского «царя Ноя». Его «избранность» обнаруживается сразу, как только он появляется на свет. Новорожденный Сайф отмечен особой приметой, свидетельствующей о его великом предназначении: «на щеке его имеется родинка, округлая, как полная луна». Брошенный жестокой матерью в пустыне, он был вскормлен сперва газелью, а потом царицей джиннов. Уже в семь лет юный герой обнаруживает богатырский характер: он не пожелал сесть на смирную кобылицу, но предпочел чистокровного «темного как ночь вороного жеребца, который рыл копытами землю», схватил копье и меч и, выехав на городскую площадь, стал состязаться с самыми опытными воинами и, разумеется, всех побеждать. В дальнейшем «красотой, добродетелью и воинским искусством» он превзошел «всех людей своего времени», так что о доблести его «слагали стихи».

Поведение юного Сайфа представляется небезупречным, если посмотреть на него с точки зрения средневековой мусульманской морали, но зато оно соответствовало представлениям древних аравитян о том, каким должен быть истинный бедуинский богатырь. В молодые годы, когда Сайф жил при дворе царя Афраха, он «обижал и старого и малого, и бедняка и богатого эмира». Любопытно, что в романе подобные действия Сайфа вовсе не осуждаются, рассказчик даже восхищается ими как проявлением богатырского молодечества. Такая же разбойничья этика была свойственна и отцу Сайфа – Зу Язану, который, желая овладеть землями царя Баальбека, сперва вызвал его на единоборство, а после победы «захватил его богатства и владения и перебил его воинов».

Однако по мере развития действия Сайф порой ведет себя наподобие европейских рыцарей. Он спасает женщин, находящихся в заточении у злого марида, освобождает пленников, захваченных Садуном, без устали повторяет разные «возвышенные» слова вроде: «благородный рыцарь, когда он на коне, не нападает на пешего» или: «мы, арабы, исполняем то, что обещаем, и милуем того, кого побеждаем» и т. д.

Как и полагается эпическому герою, Сайф на протяжении романа непрестанно сражается с полчищами врагов, уничтожая их тысячами, причем в описаниях его подвигов рассказчик не пренебрегает никакими гиперболами.

Подобно другим эпическим героям, Сайф, выезжая на поединок, всячески поносит врага и хвастается своей родословной и былыми подвигами. При этом в его речах переплетается «богатырская похвальба» древнеарабского традиционного жанра с выражением чувств средневекового воина-мусульманина. Так, вступая в бой с войском огнепоклонников, Сайф восклицает: «Аллах велик! По воле своей он посылает победу, а злокозненных ввергает в гибель. О собаки, радуйтесь тому, что следы ваши исчезнут с лица земли, ликуйте, ведь сейчас настал ваш последний час. Вам не спастись от меня, я царь земли Йемен из рода Тубба племени славных химьяритов Сайф сын царя Зу Язана, губитель неверных язычников».

В жизнеописании Сайфа наличествуют все основные эпические мотивы и ситуации. Он совершает подвиги, добывая выкуп за невесту, достает заколдованное в древние времена оружие, которое в соответствии с эпической традицией получает из рук почтенного старца – сына пророка Сима – и с помощью праведного мусульманского шейха. Присутствует в романе и мотив побратимства. Как и полагается, братанию предшествует поединок между будущими назваными братьями, причем главный герой Сайф лишь с трудом побеждает своего врага. Строго по эпической схеме строятся, например, взаимоотношения Сайфа с Садуном-чернокожим, владельцем Звездной крепости. Оказывается, прежде Садун был страшным разбойником, он «нападал на караваны, грабил их и убивал мужчин и женщин». Царь Афрах требует у Сайфа голову Садуна в качестве выкупа за невесту Шаму, Сайф отправляется в его крепость и вызывает Садуна на единоборство. Сайф трижды побеждает врага, после чего противники братаются, Садун принимает пелам и освобождает своих пленников. Таким образом, поединок с будущим названым братом носит затяжной характер, что должно подчеркнуть способность героя преодолевать в сражении большие трудности и вместе с тем доказать право поверженного противника как выдающегося воина на братание с героем. Сайф братается также с Абу Таджем, Маймуном, Дамапхуром, Сабиком и др. Важную роль в истории Сайфа играют эпические враги – его мать Камария, советники царя Сайфа Арада – Сакрадион и Сакрадис, сам царь Арад и др.

Однако в отличие от героя классического эпоса, который во всем полагался лишь на свои силы, Сайф больше уповает на помощь Аллаха. Воинские доблести героя играют решающую роль лишь в немногих эпизодах романа, большинству своих побед и подвигов он обязан волшебному оружею или вмешательству сверхъестественных сил (волшебству Акилы, колдовству Буриуха, своей молочной сестре царевне джиннов Акисе, джинну Айруду и другим фантастическим силам и существам). Бесчисленные опасности и трудности, которыми усыпан путь Сайфа, также большей частью преодолеваются не столько его богатырской мощью и отвагой, сколько благодаря помощи духов или волшебников или чудесному стечению обстоятельств, которые предопределены самим Аллахом, неустанно опекающим своего избранника. Главные заступники Сайфа – его молочная сестра царевна джиннов Акиса и вездесущий Аллах. Сайф так и говорит: «В беде мне может помочь только всевышний Аллах и моя сестра Акиса». В этом «программном» заявлении отразились два мировоззрения – патриархально-первобытное, с его верой в прочность родовых связей и родственную взаимовыручку, и конфессиональное, с упованием на Аллаха – господина мира, – столь характерное для средневековой мусульманской среды.

Как и все эпические герои, Сайф неразумен и нетерпелив. Одна из основных черт его характера, повышенная любознательность, является причиной многих пережитых героем злоключений. В своем стремлении испытать неизведанное и увидеть все собственными глазами, «даже если ему придется испить чашу гибели», Сайф наивно бескорыстен и готов кинуться навстречу любой опасности. Нарушая данное Акисе обещание, он проникает в мавзолей, где хранится Книга Нила. Несмотря на многократные предупреждения и строгий запрет доброго колдуна Ихмима, помогающего ему овладеть мечом Сима, Сайф, сгорая от любопытства, снимает покрывало с лица сына пророка. Забыв все предостережения, он пробирается в удивительные Сады колдунов, дабы потом «рассказать всем о виденном», и т. д. Не случайно постоянная помощница во всех делах Сайфа, его молочная сестра Акиса, жалуется, что она «вечно сгорает от страха и беспокойства» за брата.

Традиционное неразумие эпического героя в характере Сайфа естественно переходит в ту самую авантюрность, которая вершит судьбы людей и движет фабулу сказок «1001 ночи». В этом смысле показательно, что Сайф несколько раз на протяжении романа, чтобы объяснить, как он оказался в той или иной стране, выдает себя за купца-мореплавателя и рассказывает «синдбадообразную» историю.

Как полагается эпическому герою, Сайф доверчив, и потому беззащитен против козней коварных врагов (в частности, своей матери). И рассказчик, и различные персонажи романа постоянно твердят о простодушии и чистосердечии героя. Однако Сайфу нельзя отказать также в известной хитрости и изобретательности, скорее свойственных средневековому горожанину, нежели эпическому герою. Не желая уступать вожделениям великанши, он мгновенно придумывает отговорку, ссылаясь на обычай (несуществующий), по которому муж не должен входить к жене в первую брачную ночь, и, воспользовавшись отсрочкой, бежит из брачного покоя. Когда от него требуют выкуп за жену-великаншу в виде десяти голов мусульман, он не отвергает оскорбительного требования, как это надлежало бы мусульманину, а лишь напоминает, что в городе нет мусульман, которых можно было бы принести в жертву. С большим коварством Сайф использует Черного джинна, обещая ему в жены свою сестру Акису, если тот пророет русло Нила, а когда Черный джинн завершает свое дело, убивает его во время свадебного пира. При помощи хитрой уловки он выманивает шапку-невидимку у семи братьев, которые получили ее в наследство «от самого Платона» и спорят, кому из них надлежит владеть сокровищем.

Сайф наделен многими добродетелями средневекового горожанина, несовместимыми с психологией бедуина. Он отказывается похитить Шаму, ибо хочет жениться на ней «только по закону». Никакие козни Камарии, семь раз пытавшейся погубить сына, не могут заставить Сайфа поднять руку на мать. При этом рассказчик присовокупляет, что Сайф «был добр и великодушен, ибо был царем и сыном царя и не обращал внимания на людские козни, а уповал лишь на Аллаха». В Сайфе находит воплощение вековая мечта городских простолюдинов о добром и справедливом, щедром и благочестивом царе, живущем строго по мусульманским законам.

Таким образом, характер Сайфа, имея общий (довольно условный) героико-эпический контур, часто изменяется в соответствии с идеалами и представлениями позднейших создателей и слушателей романа.

В самом начале повествования сообщается, что Сайфу предназначена особая миссия: он тот, «кто воздвигнет города и заставит реку Нил течь из страны эфиопов в наши края и земли», т. е, миссия культурного героя, даже, возможно, основоположника египетской цивилизации. «Культурный герой – главная фигура в фольклоре доклассового общества, которая становится центром циклизации различных сюжетов как мифологического, так и сказочного характера… Культурный герой сознательно или случайно становится творцом современного мироустройства. Специальная сфера деятельности культурного героя – добывание необходимых человеку огня, злаков, орудий труда… света солнца, луны и звезд… и пресной воды… При этом культурный герой большей частью добывает необходимые блага готовыми, или отнимает их у первоначального хранителя… Сказания о культурных героях, оторвавшись от генеалогической основы, легко подвергаются переработке в религиозном духе».[23]

По-видимому, именно так трансформировался сюжет «Романа о Сайфе», ибо мотив Нила скорее обрамляет повествование и как бы вытесняется иной миссией Сайфа – мусульманского воина, «покорителя неверных и губителя злокозненных язычников», который огнем и мечом, а изредка и добрым словом обращает в ислам великое множество царей, подвластных им народов, волшебников, колдунов и даже джиннов.

На широком полотне романа выведено множество персонажей, подавляющее большинство которых – традиционные фигуры-стереотипы: эпические богатыри, цари и мудрецы, сказочные правители и везиры, волшебники, красавицы, джинны и т. д.; бурно развивающаяся фабула романа выдвигает те или иные фигуры в поле зрения читателя, но при этом рассказчик как бы пользуется готовыми трафаретами, снабжая их однозначными стереотипными характеристиками и не утруждая ни себя, ни читателя поисками индивидуальности или своеобразия. Лишь некоторые «избранные» персонажи романа описаны живо и ярко и представляют собой некий типовой характер. Таковы «коварная» Камария, «мудрая» Акила, жены Сайфа – Тама, Гиза, Муньят ап-Нуфус, его молочная сестра «из рода джиннов» Акиса. В их обрисовке уже намечается интерес к духовной жизни (наиболее интересен психологический рисунок Акисы).

Огромную роль в романе играют многочисленные мудрецы, волшебники, «ведуны и колдуны», как добрые, так и злые. В их образах нетрудно проследить трансформацию языческих жрецов-колдунов в мусульманских праведников-мудрецов или коварных царских советников (Сакрадион, Сакрадис).

Для эпоса характерен образ мудрого советника, который в отличие от богатыря знает будущее и прошлое и при помощи волшебства может установить, что происходит. Своей мудростью и осмотрительностью он призван сдерживать молодого и отважного эпического героя, чьи вспыльчивость и безрассудство могут быть губительными для общего дела. В «Романе о Сайфе» образ такого мудреца «рассредоточен» среди ряда персонажей. Это, прежде всего, Ясриб – везир Зу Язапа, вычитавший в священных книгах имя будущего пророка Мухаммеда, и уверовавший в него. Он основывает город, получающий его имя, обращает Зу Язапа в истинную веру.

Практически именно Ясриб ведет дела государства, пока его капризный и тщеславный властелин носится с разными сумасбродными идеями. Ясриб вынужден умерять порывы Зу Язапа, однако, когда тот выражает желание завоевать Сирию, дабы «быть единственным в мире могущественным властелином», везир не противится этому, так как считает поход полезным для распространения ислама. Так «отредактирована» в религиозном духе одна из наиболее древних частей романа.

Эпические мудрецы при Сайфе – одновременно сказочные волшебники. Это отшельник шейх Джияд, обращающий Сайфа в ислам, рассказывающий ему о его происхождении и предназначении и помогающий ему добывать Книгу Нила; «поклоняющийся Аллаху» отшельник Абд ас-Самад, который помогает Акисе освободить Сайфа из подземелья; волшебник Ихмим, чья миссия заключается в том, чтобы передать Сайфу меч Сима; пророк Хидр, управляющий действиями добрых волшебников. В самых положительных тонах обрисован и волшебник Вурнух, «глава всех колдунов», первоначально огнепоклонник, который принимает ислам и начинает помогать Сайфу в его делах. Магическая сила колдуна-язычника от его обращения в «истинную веру» тотчас возрастает. Подобное «обращение» переживают ни во что не верующий волшебник Сансабан и другие.

Особую роль при Сайфе исполняет премудрая Акила, колдунья. Хитрая и умудренная опытом, она служит Сайфу, поскольку ей открылась его миссия, предначертанная Аллахом, достать Книгу Нила и повернуть Нил в Египет, а ведь, как говорится в романе, «против воли Аллаха не пойдешь». Есть у нее и другая, корыстная цель – выдать за Сайфа дочь Таму. Акила не слишком щепетильна: помогая Сайфу, она предает своего повелителя, царя Камеруна, весьма ловко обманывая и его, и колдунов поплоше. Вообще мудрая Акила уж совсем мало похожа на благочестивого наставника героя из эпоса, она скорее напоминает хитрого и изобретательного средневекового придворного.

Добрым волшебникам противостоят злые, ненавидящий ислам и всячески пытающиеся погубить Сайфа, о великом предназначении которого они хорошо осведомлены благодаря гаданиям и знамениям. Это, прежде всего, советники эфиопского царя Сайфа Арада и его вассала Афраха, гнусные злодеи – братья Сакрадион и Сакрадис. Изображая их, автор (авторы) предельно сгущает краски. Напомним, что злой советник правителя – традиционный отрицательный персонаж арабской городской прозы. Сакрадион и Сакрадис плетут интриги против Сайфа, направляют против него целый сонм колдунов и волшебников, дают советы врагам Сайфа и даже его злодейке-матери. Вполне вероятно, что греческое звучание их имен явилось отголоском войн мусульман с Византией. Сакрадион и Сакрадис пытались погубить еще отца Сайфа – Зу Язана, но везир эфиопского царя, благочестивый мудрец из Хиджаза[24], вовремя предостерег его. Рассказчик постоянно награждает Сакрадиона и Сакрадиса эпитетом «проклятые» и не только заставляет их позорно бежать с поля боя, но при этом еще вкладывает в их уста постыдное утверждение, что «лучше пережить позор, чем лишиться жизни». Интересно отметить, что действия «проклятых» Сакрадиона и Сакрадиса мало чем отличаются от действий «мудрой» Акилы и некоторых других помощников Сайфа, которые также не гнушаются весьма коварными средствами для достижения своих целей. По существу, Сакрадион и Сакрадис всегда правы в прогнозах и опасениях и действуют в интересах своего правителя, так же как советники Сайфа ибн Зу Язана – в его интересах. Вся разница между «проклятыми» и «мудрыми» сводится к тому, на кого они работают: если на Сайфа – то «мудрые», если на его врагов – то «проклятые». Никакого нравственного критерия тут нет.

Столь же однозначно описан главный враг Сайфа, эфиопский царь Сайф Арад – язычник, поклоняющийся планете Зухаль[25]. Рассказчик награждает его всяческими недостатками: «он жесток и упрям, как дьявол», «он из тех, кто не даст никому попользоваться своим огнем», «вид его ужасает и устрашает», он хитер и коварен. Замыслив погубить еще отца Сайфа, царя Зу Язана, Арад посылает к нему Камарию. Зу Язан и правда погибает, но наследником его становится Сайф – предмет ненависти собственной матери. Когда Камария рассказала Сайфу Араду, как ей удалось заманить Сайфа в пустыню и погубить, тот, радостно улыбаясь, восклицает: «Ты хорошо сделала, такие, как ты, нужны в моем царстве, я вскормил тебя не зря!»

Не вызывают особой симпатии и другие выведенные в романе властелины: ни Камарун – царь города Каймар, пи повелительница Города девушек, ни царь великанов, ни Касим Жестокий, ни другие. Все они деспотичны, мстительны, коварны и наделены многими пороками. Даже принявший ислам Абу Тадж покушается на жену своего побратима Сайфа. В этих характеристиках чувствуется критический глаз горожанина, противопоставляющего «злым царям» своего героя – справедливого и добродетельного правителя.

Наиболее интересна из отрицательных персонажей романа мать Сайфа, злодейка Камария. Многократно в традиционных выражениях говорится о ее удивительной красоте, контрастирующей с ее темной и жестокой душой: «Эта проклятая была столь же прекрасна, сколь коварна». Движимая тщеславием, властолюбием и ненавистью к опасному сопернику, претендуя на трон и царство, Камария жаждет погубить родного сына и для достижения этой цели готова на любые злодеяния. Наряду с хитростью одно из ее излюбленных орудий – лицемерие. Она притворно принимает ислам и, изображая благочестие и покорность, выманивает у Сайфа волшебный талисман, которому подвластен джинн Айруд, и не раз вводит в заблуждение своего доверчивого сына. В обуреваемой ненавистью, мстительной, бесконечно изобретательной в своих кознях, но по-своему отважной Камарии есть своего рода демоническое величие. Не обладая ни богатырской силой воинов, ни таинственной властью волшебников, ни сверхъестественными возможностями джиннов, Камария тем не менее самый опасный враг Сайфа.

Вражда матери к сыну – ситуация предельно трагическая – не только является причиной значительной части злоключений героя, но и порождает в его душе ту нравственную коллизию, которая как бы обезоруживает его против козней Камарии (на чем, кстати сказать, проницательная Камария очень умело играет) и делает ее более сильным врагом, чем все его противники «из людей и джиннов». В борьбе справедливого гнева с сыновней преданностью и заповеданным законом – обычаем почитания матери, которые неизменно побеждают в душе героя, особенно ярко проявляются главные черты Сайфа – доверчивость, чистосердечие, доброта (порой даже чувствительность). Семикратно прощая свою коварную мать, он проявляет такое же неразумие в великодушии, как в других своих добродетелях – в отваге, любознательности и т. д., чем вызывает одновременно и возмущение и восхищение своих приближенных. Поэтому так драматична сцена гибели Камарии, в которой Акиса с помощью Тамы и при сочувствии всех приближенных Сайфа не просто карает коварную негодяйку, причинившую герою много страданий, но противоборствует самому герою, который сопротивляется казни матери преданной сыновней душой, а потом горько оплакивает ее смерть.

Особую группу образов составляет «гарем» Сайфа – его многочисленные жены. Их внешний облик описывается стереотипно. Все они красавицы, все «поражают стройностью стана», «затмевают луну и солнце» и т. д., отличить их друг от друга по этим описаниям невозможно. Однако по типам они весьма различны. Из эпоса в роман проникает дева-воительница – отважная и стойкая помощница героя. Такова в начале романа Шама, дочь воспитавшего Сайфа царя Афраха, ради которой он совершает в соответствии с эпической традицией великие подвиги. Шама «в обличье воина» отправляется вместо с Сайфом за головой Садуна, предварительно сама испытав силы героя в поединке. Линия первой жены Сайфа – традиционно эпическая, и, может быть, поэтому ее образ один из центральных в романе обрисован весьма условно и расплывчато. В иных эпизодах Шама вдруг «меняет амплуа» и предстает «девицей-красавицей», неспособной противостоять воле отца, который хочет выдать ее замуж сначала за марида Мухтатифа, а потом за царя Арада Громогласного.

Воительницей вступает в роман и Тама – дочь мудрой Акилы. Знаменательно, что ее знакомство с Сайфом начинается с поединка, в котором она, переодевшись воином, как и Шама, испытывает силы героя. В отличие от Шамы образ Тамы очень цельный. Страстная, ревнивая и решительная, она всегда верна себе и причиняет герою немало тревог и бед, добиваясь участи, предначертанной ей судьбой (Таме еще до встречи с Сайфом известно от ее матери, мудрой Акилы, что она должна стать женой Сайфа) и обещанной героем. Она крадет у Сайфа шапку-невидимку, покушается на жизнь его любимой жены Муньят ан-Нуфус, убивает другую его жену, Нахид (при этом спасая героя от очередных козней его матери), и постоянно грозит покарать прочих своих соперниц. Не случайно именно Тама выбегает с обнаженным мечом на помощь Акисе в сцене казни Камарии.

Таме близка по типу Гиза, дочь одного из благодетелей и верных помощников Сайфа – мудрого Ихмима. Сайф впервые встречает ее в мужском одеянии в роли предводителя воинов. Как и Тама, Гиза с самого начала знает от своего отца, что ей суждено стать женой героя. Однако «воительницей» Гиза себя не проявляет, ей свойственно скорее коварство. Втайне влюбившись в Сайфа, мстительная и страстная, она, ревнуя жениха к другим его избранницам, трижды пытается погубить его, но проницательный Ихмим догадывается о коварных замыслах дочери и при помощи волшебства отвращает от Сайфа руку подосланных ею убийц.

Самая любимая жена Сайфа – сказочная красавица Муньят ан-Нуфус, Заветная Мечта, дочь повелителя заколдованного Алмазного острова, ради которой Сайф «готов забыть близких, соратников, друзой и родных». Сайф, пренебрегая всеми опасностями, похитил ее из волшебного сада, куда она прилетала вместе со своими подругами в волшебном наряде из птичьих перьев. Муньят ан-Нуфуо превосходит всех жен «красотой, стройностью стана, красноречием и изяществом». Когда жоны одна за другой пляшут на свадьбе Тамы, все дивятся их красоте и восхищаются их искусством, кроме Муньят ан-Нуфус, по мнению которой Умм аль-Хая, дочь предводителя Сабика, пляшет, «словно буйвол», а Гиза и Шама танцуют грубо. И хотя танец самой Муньят ан-Нуфус описан примерно в тех же выражениях, что и другие, но авторам явно хочется показать, что он какой-то иной, необычный и невиданный. Вообще Муньят ан-Нуфус выделена авторами из ряда других красавиц-жен. Когда Сайф, увидав ее, рассказывает об этой встрече и о поразившей его любви своей сестрице Акисе, та сразу заявляет ему, что Муньят ан-Нуфус «не про него», что ее Сайфу заполучить не удастся. Однако Сайф все же завладевает красавицей, но непокорная и свободолюбивая Муньят ан-Нуфус хитростью выманивает у Тамы свое волшебное платье из птичьих перьев и улетает на родину. Очень выразительна сцена ее бегства, когда она, взлетев над изумленными подругами, велит передать Сайфу, что «царских дочерей не похищают, да и жен он взял слишком много». Изящная и гордая, сказочная красавица – эстетический идеал рассказчика и мечта героя, в погоне за ней он отправляется в дальнюю страну, до которой сто лет пути, и выносит тяготы и опасности. Страсть к Муньят ан-Нуфус – единственное живо воспроизведенное в романе любовное чувство Сайфа, во всех остальных случаях о любви героя лишь сообщается в условно-традиционных формулах как о факторе фабулы. Даже Шаму, ради которой он совершает тяжкие подвиги, Сайф вспоминает чрезвычайно редко.

Особое место в галерее женских образов романа занимает молочная сестра Сайфа, дочь Белого царя Акиса – верная помощница героя. Она – дочь джиннов, помогает Сайфу на сказочный, а не на эпико-героический лад, постоянно являясь как deus ex machina и спасая его от опасностей, перенося с одного места на другое, показывая различные чудеса или забрасывая врагов Сайфа камнями и огненными искрами. Акиса частенько бранит брата за неразумие и даже ссорится с ним, но потом снова приходит ему на помощь в трудную минуту. При этом Акиса часто права: ей, представительнице мира духов, лучше известно происходящее в мире, чем человеку Сайфу. Не случайно именно она вопреки воле Сайфа убивает Камарию: только она может позволить себе такое неповиновение.

Акиса капризна и своевольна, ее чувства переменчивы, а поведение непоследовательно, она «нарушает приличие, не слушаясь брата», который просит ее выйти замуж за его слугу, джинна Айруда (чем очень возмущает Сайфа). Чтобы добиться этого брака, Сайфу приходится не только совершать множество подвигов (добывая свадебный наряд царицы Билькис[26], хранящийся в сокровищнице пророка Сулаймана), но в одержать над самой Акисой победу более сложного, «психологического» порядка. Образ Акисы менее ограничен рамками разработанных в эпической или сказочно-новеллистической традиции стереотипов, чем другие, и, может быть, поэтому это самый живой и естественный характер в романе. Вообще женщины романа с их страстями, коварством, капризами, кокетством, даже играми и танцами гораздо живее и реальнее значительно более схематичных и условных мужских образов. По-видимому, изображая женщин, рассказчик свободнее допускал в свое повествование непосредственные жизненные впечатления и бытовые картины, чем описывая мир «героев и храбрецов», царей, их сановников и вельмож, представление о котором задано более определенно и жестче обусловлено традицией.

Из краткого обзора основного типажа и образов романа видно, что в нем пышным цветом расцвела сказочная стихия, которая успешно соперничает с эпической основой, местами полностью ее вытесняя. Здесь можно встретить значительную часть распространенных на мусульманском Востоке сказочных и новеллистических сюжетов или их отголосков. Некоторые известны нам по «1001 ночи» и аналогичным собраниям, другие входят в полуфантастические описания путешествий типа «Чудес Индии» Бузурга ибн Шахрияра или фигурируют в качестве иллюстративно-развлекательного материала в историко-географических сочинениях тина «Золотых россыпей» аль-Масуди. Бесчисленные сказочные ифриты[27] и мариды, злобные великаны, с которыми сражается Сайф, передвигающиеся в кувшинах по воздуху добрые и злые колдуны, девушки в волшебных платьях из перьев, таинственные подземелья, летающие кони из дерева и яхонта, пластинки-талисманы, управляющие джиннами, шапка-невидимка, волшебная чаша, в которой по приказу владельца появляется любая трапеза, волшебный перстень, живая вода в источнике, таинственные заклинания, обращающие человека в ворона, – все эти постоянные аксессуары волшебных сказок в разнообразных комбинациях представлены в «Романе о Сайфе».

Интересно трансформируется в романе столь характерный для раннего героического эпоса мотив любимого коня. В отличие от Абджара, верного помощника героя в «Романе об Антаре», копь Сайфа не играет в развитии действия существенной роли – еще одно свидетельство того, что герой романа, хоть он и доисламский воин, уже почти утратил в воображении горожан какие бы то ни было бедуинские черты, а с ними и чисто мифологическое представление о звере как о чудесном помощнике человека. Однако во второй половине повествования, когда Сайф становится обладателем волшебного яхонтового коня, без которого он не сможет повернуть течение Нила, эпический мотив могучего помощника-коня снова возрождается в сказочном варианте.

В фантастических рассказах о городах и странах, населенными неграми, о чернокожих великанах-язычниках, продающих купцам из дальних стран «семицветных крабов», обладающих магической силой, о городе Каймар, жители которого поклоняются Книге Нила, о фантастических островах Вак аль-Вак и др. заметны следы широких торговых связей арабов-мусульман с немусульманскими народами Африки и Азии.

Многие мотивы и сюжеты навеяны знаменитым «Путешествием Синдбада-морехода». Сайф несколько раз попадает в кораблекрушения, и его выбрасывает то на необитаемый остров, где растут деревья с гигантскими орехами (кокосовые пальмы?) или с плодами в виде человеческих голов, то на острова с фантастическими обитателями-великанами или чудовищами-вурдалаками. Приходится ему переправляться через море и на спине огромного морского чудовища, «плывущего вслед за солнцем».

Однажды Сайф, чтобы объяснить своим преследователям – переодетой предводителем Гизе и ее воинам, – как оп попал в их края, рассказывает историю, очень близкую похождениям Синдбада. Он выдает себя за купца, корабль которого буря забросила к «магнитной горе», притянувшей металлические части судна. В результате корабль затонул, а Сайфа, по его словам, выбросило на остров, с которого его вынесла птица Рух[28]. Однако Гиза относится к его рассказу, как бы пародирующему известный фольклорный сюжет, иронически и доказывает его неправдоподобие с позиции «здравого смысла». Таким образом, в роман о Сайфе проникли не только сказочные сюжеты, бытовавшие в городах халифата, но и скептическое к ним отношение здравомыслящего горожанина. Известный фольклорный мотив о магнитной горе, притянувшей к себе железные части корабля и вызвавшей кораблекрушение, уходит корнями в древнегреческие предания, так же как и рассказ о Городе девушек-амазонок. Может быть, многочисленные развалины греческих поселений на побережье Средиземного моря явились источником рассказа о семи городах с многочисленными статуями и «сирийскими» надписями, которые основали «греческие чародеи».

Встречаются в романе и переосмысленные в сказочном духе библейские предания, проникшие в мусульманскую литературу в коранической интерпретации, обогащенной древней ближневосточной фольклорной традицией. К этой категории относятся рассказ о «предках» Сайфа – Ное и Симе, предание о «пророке» Сулаймане (библейский Соломон), заточившем Черного джинна в столб за дерзкое желание жениться на прекрасной Билькис (царице Савской), и т. д.

Из доисламского фольклора позаимствован рассказ о приключении Сайфа в Долине гулей – волков с человеческими головами, – встречающийся и в доисламской арабской поэзии. Сражаясь с царем-колдуном города Нут в Египте, Акила бросает в сторону противника горсть песка и произносит магическую формулу, после чего волшебник Нут гибнет, хрустальный купол города (давший, по мнению рассказчика, имя городу – Саманут, что означает Небеса Нута) обрушивается. Подобное магическое действо совершалось древнеарабскими прорицателями (кахинами), швырявшими песок во врагов, читая заклинания, чтобы обеспечить своему племени победу. Доисламский магический жест повторил и Мухаммед, когда во время сражения при Бадре бросил в сторону курайшитов[29] горсть песка, после чего, согласно преданию, на его стороне стал действовать сонм ангелов, опрокинувших вражескую армию. Отзвуком популярных преданий можно считать и рассказ о похищении Сайфом платья Муньят ан-Нуфус во время купания в Саду колдунов.

Но более всего в романе ощущается влияние багдадской и каирской новеллистики, так богато представленной в соответствующих циклах «1001 ночи»[30]. В духе багдадских фривольных новелл выдержаны рассказ о том, как Акила поднимает Сайфа в сундуке на стену города Каймар; пикантная сцена, в которой Камария, которая еще не знает, что перед нею – сын, предлагает Сайфу сражаться на поединке без одежды; рассказ о том, как Сайф, переодевшись в женское платье, проникает в темницу к Муньят ан-Нуфус, и многие другие приключения. В них, что характерно для багдадской новеллистики, не участвуют сверхъестественные силы, а колдуны или волшебники действуют вполне «земными» средствами, как изобретательные люди. Именно так ведет себя волшебница Акила, когда, пряча Сайфа в своем доме, обманывает колдунов города.

Иной характер носят те эпизоды романа, которые сложились под влиянием египетского фольклора. В них, как правило, джинны и другие феномены волшебного мира находятся в зависимости от колдовских талисманов, что составляет одну из типологических особенностей египетских новелл из «1001 ночи» (например, новеллы о Мааруфе-башмачнике). Именно в духе каирских новелл нарисован образ сына Красного царя, джинна Айруда, раба пластинки-талисмана, полученной Сайфом от его предка Сима. Айруд предан Сайфу, любит своего господина и ревностно служит ему. «Я служу… Сайфу – повелителю правоверных, ведущему священную войну и приносящему ислам в страны неверных язычников, – говорит он. – И даже если бы у него не было пластинки – моего талисмана, я все равно служил бы ему, потому что это не позор, а честь…»

Но вот благодаря доверчивости и легкомыслию Сайфа пластинкой овладевает Камария, которая, стремясь погубить сына, приказывает Айруду отнести его то в Долину гулей, то в Огненное ущелье, то отдать на растерзание врагам, и Айруд, скорбя и плача, а иногда и браня Сайфа за беспечность, выполняет все ее приказы, ибо иначе его «сожгут тайные имена и письмена», начертанные на пластинке. Правда, порой ему удается кое-как уклониться от того или иного поручения или косвенно помочь герою, сообщив о грозящей ему опасности Акисе. Вся ситуация и образ «чувствующего функционера» Айруда – реализованная метафора той модели поведения зависимого от повелителя чиновника или придворного, которая характерна для восточно-бюрократического стратифицированного общества. Поэтому при всей любви Айруда к Сайфу он помогает герою несравненно меньше, чем его сестра Акиса, свободная и в любви и в преданности, как и во всех своих поступках. В этом смысле символичен эпизод, когда Айруд по приказу Камарии бросает Сайфа на растерзание его врагам, а Акиса на лету подхватывает и уносит брата. Зависимый от волн владельца его талисмана, Айруд безынициативен и беспомощен, поэтому Сайфу приходится «собственноручно» устраивать его судьбу (брак с Акисой). Не случайно гордая Акиса предпочитает страстно влюбленному в нее Айруду своего доблестного брата.

В духе позднего романтического эпоса рисуется история любви Сайфа и Муньят ан-Нуфус, которая составляет особую, почти самостоятельную часть романа. С египетским фольклором связан также рассказ о крокодиле, проглотившем Книгу Нила и замурованном в столб, который становится знаменитым ниломером.

Роль сказочно-фольклорных элементов с развитием фабулы все более возрастает, вмешательство колдовских сил в действие становится все сильнее, а героико-эпические моменты оттесняются на задний план или вовсе исчезают. Вместо сражений войск или поединков прославленных героев конфликты во второй половине романа решаются противоборством волшебных сил. Красочные сцены сражений колдунов, описанные с большим размахом и фантазией, представляют собой интересный пример перехода героического эпоса в сказку. Эпические гиперболы здесь как бы оживают, мотивированные сверхъестественными возможностями сражающихся. Описания этих колдовских сражений выглядят гораздо более яркими, чем условные сцены-штампы богатырских поединков и битв. Очень любопытны в этом смысле слова, которые вкладывают авторы романа в уста Акилы. Вручая Сайфу волшебный пояс, она говорит: «Война с помощью волшебства кончается быстрее, чем стычка на копьях и мечах».

Непобедимый богатырь порой сам оказывается жертвой колдовских сил. Так, например, во время сражения Красной Звезды – мусульманки и Синей Звезды – язычницы, в котором с обеих сторон участвуют колдуны, волшебники и джинны, главный герой романа, колдовством превращенный в ворона, из действия исключен. Торжество сказочно-фантастического начала над эпико-героическим как бы знаменует победу городского народного творчества над традиционной, уходящей корнями в доисламское время культурой бедуинов-завоевателей.

* * *

«Роман о Сайфе» очень занимателен. Его разнообразная, изобилующая неожиданными поворотами и острыми ситуациями фабула, несмотря на обязательную в произведениях подобного жанра эпическую ретардацию (условные описания природы, традиционно-трафаретные сцены битв, многократное повторение в прямой речи уже известного ранее и т. д.), кажется динамичной и увлекательной даже современному читателю, в значительной мере утратившему вкус к сказочным авантюрам. В этом смысле «Роман о Сайфе» – образец прославленного мастерства арабских средневековых рассказчиков. Интересно также отметить, что динамика фабулы «Романа о Сайфе» находится в известном противоречии с концепцией предопределенности всего совершающегося в мире, проходящей через весь текст романа.

То, что предначертано по воле Аллаха, известно не только всемогущему богу, но и живущим на земле и действующим в романе мудрецам и ведунам, проникшим в тайны бытия. От них и читатель с самого начала узнает, что Сайфу суждено стать «властелином всех стран и краев», «губителем неверных язычников» и повернуть течение Нила в земли египетские. Все это случится после его брака с Шамой, «когда две родинки соединятся». Божественная воля определила и детали: Сайф должен овладеть Книгой Нила, должен выйти невредимым из тех семи бед, в которые ввергнет его Камария (по существу, гибель ему не грозит), должен жениться на Шаме и других достойных девицах. Иногда персонажи романа весьма казуистически пользуются идеей предопределения, чтобы оправдать свое неблаговидное поведение. Так, Акила предает своего правителя, царя Камеруна, оправдывая себя тем, что Сайфу предначертано судьбой овладеть Книгой Нила и жениться на Таме. Царю Камеруну, который, зная предсказание о чужестранце, пришедшем похитить Книгу Нила, изо всех сил старается уберечь это сокровище, она резонно замечает: «Но ведь Книга все равно пропадет!» Сайф, когда ему не хочется жениться (на Красной Звезде, например), уклоняется от брака, скромно ссылаясь на волю Аллаха, и т. д.

Казалось бы, такая заведомая предрешенность событий сводит на нет непосредственный интерес к развитию действия, т. е. занимательность. Что же движет фабулу в этом мире предопределенных судеб, что делает ее увлекательной? Таких «побудителей» фабулы несколько: прежде всего путь героя усеян неожиданными поворотами, связанными с удивительными событиями. Сколько раз на протяжении романа перед героем в трудную минуту совершенно неожиданно появляется мудрец или волшебник, ожидающий его здесь долгие годы, чтобы сообщить о предназначенной ему миссии и снабдить всеми сведениями и орудиями для ее осуществления! Кроме того, как всегда в эпосе и в сказке, фабулу подталкивает неиссякающее коварство врагов героя (Камарии, Сакрадиона и Сакрадиса и др.), а также ухищрения добивающихся его любви (Хамы, Гизы, Синей Звезды), капризы Акисы и т. д. Во многих эпизодах развитие фабулы определяется авантюрным характером героя, который каждый раз проявляет инициативу, разрушающую предначертанный ход событий, и терпит из-за этого неисчислимые бедствия и злоключения (что не мешает Сайфу часто оправдывать случившееся сакраментальной фразой: «Значит, так угодно было Аллаху»). Эта авантюрная инициатива героя в романе явно противоречит концепции предопределенности, вместе с тем она, вполне очевидно, импонировала и рассказчикам и слушателям хотя бы по контрасту с малодинамичными формами средневековой жизни.

* * *

Подобно другим произведениям народной литературы, «Роман о Сайфе» первоначально существовал в виде устного сказа, в нем постоянно встречаются пережитки «сказовой традиции». В тексте сохранились обращения к слушателям: «О благородные господа!» или фразы типа «Но мы расскажем обо всем этом в своем месте». Иногда переписчик (или редактор) считает своим долгом специально отметить участие сказителя в повествовании: «И говорит рассказчик, повествуя об этих удивительных событиях».

Несмотря на бесчисленные анахронизмы, рассказчик, несомненно, осознает, сколь велика дистанция, отделяющая его от излагаемых им событий. В романе сосуществуют различные временные плоскости: время, в которое совершаются события повествования, и время (или времена), когда авторы (они же исполнители) зачитывали его аудитории. Так, говоря о сверхъестественных силах древности, рассказчик считает необходимым дать специальную оговорку: «В те времена, – отмечает он, – люди разговаривали и дружили с джиннами, а джинны с людьми, и никто не боялся джиннов».

Устная сказовая традиция в значительной степени определяет построение фабулы и композицию романа. Сочинители или рассказчики с легкостью нарушают хронологическую последовательность событий и возвращаются к уже сказанному, чтобы включить новые персонажи. Пересказ ранее изложенных событий часто вкладывается в уста героев. Цель этого пересказа – введение в курс событий новых слушателей, которые не присутствовали при начале рассказа. Так, например, Акиса неоднократно при разных обстоятельствах просит Сайфа исполнить ее желание (жениться на Таме), и Сайф всякий раз спрашивает: «А какое это желание?» – как будто слышит об этом впервые.

В соответствии с традициями «обрамленной повести» роман изобилует вставными эпизодами, увязанными с главной линией не только стилистическими средствами, но и логически. Так, отправляясь на поиски Муньят ан-Нуфус к амазонкам, Сайф по дороге попадает на семь удивительных островов, где, как бы забыв о цели своего путешествия, любуется всевозможными чудесами и красотами – удивительными деревьями, птицами, сказочными бассейнами из меди. Подобные отступления вытекают из характера самого героя, любознательного и жадно хватающегося за возможность увидеть что-либо необычное и диковинное, и вместе с тем соответствуют законам жанра.

Разумеется, в огромном тексте есть много мелких «неувязок» и противоречий, некоторые детали по ходу рассказа забываются и повисают в воздухе. Например, часто исчезают или «не работают» добытые Сайфом волшебные предметы – мечи, перстни и пр. Но нельзя не отметить, что при всем многообразии сюжетных линий, сложно переплетающихся в фабуле романа, они, в конце концов, весьма гармонично увязываются в единое целое. Этот факт, несомненно, свидетельствует о какой-то завершающей редакции, придавшей роману его окончательную форму.

Вместе с тем в романе сохранилось много деталей, показывающих длительную эволюцию произведения. Выше мы уже останавливались на некоторых «мамлюкских» чертах, внесенных в роман. Если в первых главах еще встречается довольно много реалий бедуинского (или псевдобедуинского) быта, то в последующих частях романа вопреки логике «исторического» повествования появляются большие города, великолепные дворцы, описания пышных придворных празднеств. Аналогично тому, как доисламский южно-аравийский царь Сайф по ходу действия преображается в могущественного египетского правителя XIV в., детали аравийской доисламской жизни сменяются чертами придворного средневекового быта арабо-мусульманской империи.

Как и всякое произведение средневековой литературы, «Роман о Сайфе» строится на основе нормативной поэтики. Черпая из сложившегося фонда метафор, гипербол, эпитетов, сочинители должны были «расцвечивать» повествование привычными штампами-характеристиками. Положительный герой в романе всегда «непобедимый царь и неустрашимый лев». Воин «подобен горной вершине», или «скалистому утесу», или «испепеляющей молнии» и грозен, «как веление неотвратимой судьбы». Глаза героя «сверкают, как у пестрой змеи», он «поит врага из кубка смерти». Эмоции героя проявляются весьма бурно: от гнева или горя «свет меркнет в его глазах» или у него «мутится разум»! Во время сражения Сайф «кричит и рычит, подобно разгневанному льву» или «подобно взбесившемуся верблюду». Коня своего он «пускает навстречу врагу с быстротой сверкающей молнии или бушующего ветра».

Все описания сражений однотипны и также строятся из нормативных штампов: «Сайф бросился на врагов, подобно летящей с небес молнии, устрашая их своим боевым именем, ослепляя сверканием меча и рассыпая вокруг себя горе и гибель, унижение и смерть. Его острый меч пел грозную песню, услышав которую каждый воин думал о спасении своей жизни, а трус не знал, куда бежать. Головы летели, мечи звенели, кони сшибали седоков, кровь лилась, как потоки дождя с холмов, и битва разгоралась, становилась все ужаснее и страшнее».

Подобные же клише используются для характеристики воинов героя. При этом войска всегда «не меньше, чем песка в пустыне или камней на морском берегу». Все воины – также «доблестные герои» и «свирепые львы» – «не боятся смерти и не страшатся гибели». Атакуя врага, они грозят «разлучить его душу с телом» и «привести его к водопою гибели».

Однотипные характеристики-клише служат и для описания женской красоты. Взгляд (на героиню) «влечет за собой тысячу вздохов». На щеках ее «цветут созданные творцом розы», а глаза, «подобные глазам молодой газели, мечут острые стрелы взглядов, которые вонзаются прямо в сердце», точеная шея и мраморная грудь «покоряет отважных львов», она непременно черноока, «с тонким станом и тяжелыми бедрами».

Разумеется, герой не может устоять перед чарами подобной красавицы. Он «сгорает от страсти и страдает от любви», его «поражает любовный недуг, который не поддается никакому лечению и не подлежит исцелению».

Отрицательные персонажи романа также наделяются соответствующей повторяющейся характеристикой, но здесь в тексте встречается и снижение стиля, которое достигается введением бытовизмов и просторечий. Так, рисуя Амлаку-великаншу, жену Сайфа, рассказчик говорит: «Рот ее был похож на печь, в которой выпекают хлеб, он был словно городские ворота, а ровные зубы в нем – подобны лавкам на городском рынке»; готовясь ко сну, великанша «положила Сайфа себе на грудь, как будто поставила на скамью кувшин с водой». Как видим, изображая нетрадиционных героев, сочинитель позволяет себе употреблять «неканонические», бытовые сравнения.

Для арабской средневековой поэтики вообще и для языка народных романов в частности характерно широкое использование синонимических пар типа: «он умер и испил чашу смерти», «цари приказывают нам и повелевают нами», «теперь мы узнали правду и открыли истину», «они пускали в ход хитрость и коварство». Есть формулы, которые исполняют определенную стилистическую функцию. Например, фиксируя движение времени, рассказчик постоянно прибегает к клише типа: «Когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари», – это помогает разделить длинный текст на смысловые отрезки и создает определенный ритм.

Пейзажный фон романа также стереотипно-условен и предельно непластичен, он напоминает изображение природы в арабских книжных миниатюрах; повторяющиеся в тексте клишированные описания не дают никакого представления о реальном месте действия. «Войско очутилось в зеленой долине, где пели птицы и средь покрытых листвой деревьев струились ручьи, а на их берегах состязались в беге газели»; «Со всех сторон там виднелись зеленые сады и прозрачные пруды, полные сладкой воды, похожие на блестящий йеменский меч, извлеченный из ножен, или на змею, сбросившую старую кожу»; «На лугу росли развесистые деревья с гибкими ветвями, там протекали журчащие ручьи с прозрачной водой, а птицы на ветках пели и ворковали, создателя всех тварей прославляли».

В такой же условной манере изображаются в романе дворцы царей и вельмож. Все они похожи друг на друга и скорее отражают представление горожанина о жизни знатных людей, чем реальную действительность.

В значительной части роман состоит из коротких периодов рифмованной прозы, перемежающейся с многочисленными диалогами, как правило, также состоящими из коротких периодов. Переводчики пытались дать представление о структуре подлинника, частично воспроизводя в тексте рифмованные пассажи. В момент эмоционального напряжения (над павшим воином, перед боем, в минуту любовного томления) герои произносят подобающие случаю стихи в жанрах традиционной средневековой поэзии. В романе часто так и говорится: «И он произнес стихи, как это принято у арабов». Таким образом, прозаические и поэтические тексты чередуются, причем стихи составляют одно из естественных (хотя и подчиненных) звеньев, эмоционально окрашивающих все повествование. Однако нельзя не признать, что особой художественной ценности эти стихи не имеют – они не могут идти в сравнение с аналогичными произведениями поэтов-профессионалов. Это позволило нам при переводе сократить большую часть подобных вставок.

Предлагаемый читателю перевод романа о Сайфе (с частичным изложением) выполнен по четырехтомному каирскому изданию 1322/1904-05 г. При сокращении текста переводчики стремились наиболее полно передать основную сюжетную линию романа и сохранить особенно интересные в художественном и культурно-историческом отношении его части, опустив эпизоды периферийные.

И. М. Филыитинский



Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

<p>Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана</p>
<p>Глава первая</p>

Это рассказ об эмире Сайфе сыне Зу Язана, губителе неверных, язычников и злодеев во всех странах и землях, заклятом враге колдунов и смутьянов. Это удивительный рассказ, который мы вам поведаем, уповая на помощь всевышнего Аллаха, единого, ибо лишь Аллах единый достоин поклонения. Это он сделал сокровенные дела наших предков назиданием для потомков, а сказания о былых народах – уроком для ныне живущих, это он возвысил ислам над всеми верованиями мира. Да будут добрая молитва и вечный мир дарованы его досточтимым святым мужам и всем, кто следует по их стезе, да будут они благословенны вплоть до Судного дня.

Рассказчик Абу-ль-Маали ведет речь о жизни и деяниях того, кто воздвиг города и заставил реку Нил течь из страны эфиопов в нашу землю. Да поможет нам Аллах!

Давным-давно в древности жил один могущественный и великий царь, которого почитали жители городов и селений, обитатели всех его земель и владений. Все подданные склонялись перед его властью, а соседние цари уважали его, потому что был он решителен и силен, и в те времена не было ему равных. Был он из племени славных химьяритов[31], весть о которых разнеслась среди всех народов мира, а рассказы о его деяниях и подвигах передавались из уст в уста, их повторяли цари и правители. Имя этого царя было Зу Язан, и жил он в земле йеменской. Был у него мудрый везир, наделенный всеми достоинствами и добродетелями, осведомленный в делах государственных и обо всем пекущийся, учтивый и красноречивый. Все домочадцы царя любили и почитали этого везира и свято следовали его советам. Он был поставлен и над царскими войсками и командовал ими умно и умело, а они повиновались ему и выполняли его приказания. И не было подобных этому везиру ни на Востоке, ни на Западе. А звали его Ясриб. Он прочел многие древние книги и сказания о делах великих и нашел и в Торе, и в Евангелии, и на скрижалях Ибрахима[32], избранника Аллаха, и в псалмах Дауда[33], мир им, имя господина нашего Мухаммада, да благословит его Аллах! И узнал, что тот происходит из рода Хашимитов[34] племени курайш[35]. Он вычитал в этих книгах описание Мухаммада и узнал, что ему дано будет возвестить истинную веру – ислам и уничтожить верования язычников и притеснителей на всей земле.



И когда он прочел все эти книги и научился отличать правду от лжи, он отбросил то, что было в этих книгах ложного, и посвятил себя истине, уверовав в провозвестника истины, в господина нашего Мухаммада, – да благословит его Аллах! – и в других пророков и посланцев. Он понял, что они идут праведным путем, и решил следовать тому, что было явлено, и стал одним из правоверных рабов Аллаха. Но он скрыл свои верования и никому не рассказал ни о своем исламе, ни о том, как он пошел по пути пророков.

Проходили дни, месяцы и годы, и вот однажды, когда наступил праздник, царь Зу Язан вместе со всеми своими подданными, приближенными, стражниками и воинами выехал из города, оставив в нем только женщин и детей. Царь Зу Язан оглядел свое войско, которое окружило его на страх врагу, и увидел, что воинов у него не меньше, чем песка в пустыне или камней на морском берегу. Тогда он приказал выстроить перед ним войско и пересчитать воинов. И когда военачальники сосчитали всех и занесли в списки, они сказали царю:

– О доблестный царь и неустрашимый лев! Число твоих воинов четыреста тысяч доблестных всадников, четыреста тысяч гордых великанов, четыреста тысяч закованных в броню, четыреста тысяч пеших воинов, вооруженных дубинками и палицами, подобных свирепым львам.

Когда царь Зу Язан услышал это, он улыбнулся довольно, и его радости не было пределов, и он сказал:

– Клянусь всеми божествами, клянусь Аллат[36] и Уззой, ни у одного великого царя нет такого многочисленного войска ни на Востоке, ни на Западе.



Затем, обратившись к везиру Ясрибу, он сказал:

– О Ясриб, я знаю, что ты разумный и опытный везир и твои суждения мудры. Скажи мне, знаешь ли ты среди повелителей земли, и великих и малых, такого царя, что превзошел бы меня величием и славой, у кого было бы больше войска, чем у меня, знаешь ли ты кого-нибудь выше меня или равного мне?

И везир Ясриб ответил:

– Знай, о доблестный царь и неустрашимый лев, знай, самый мудрый и славный повелитель из всех дальних и ближних, что в землях Востока есть могущественный царь по имени Баальбек, он сильный, доблестный и опытный воин, и власть его простирается и над свободными, и над рабами, а в его войске – великое множество воинов, и конных и пеших храбрецов, подобных тем львам врага рода человеческого, что не боятся смерти и не страшатся гибели. И таких воинов у него не меньше, чем песка в пустыне или камней на морском берегу. Этот царь выстроил за городом дворец, а под ним спрятал свои сокровища – драгоценные камни, серебро и золото. В его землях есть золотые копи, поэтому он построил свой дворец из чистого золота и серебра и держит в нем сто тысяч драгоценных кувшинов и блюд и сто двадцать хрустальных светильников, которые освещают дворец изнутри и снаружи. Дворец его увенчан алмазом в двадцать каратов и окружен прекрасным садом, в котором по воле божьей зреют всевозможные плоды, а на деревьях поют птицы, славя господа на всех языках. А рядом с этим дворцом высится другой, столь прекрасный, что, глядя на него, забываешь и грустные думы, и печаль. В этом дворце царь поселил своих жен.

И когда царь Зу Язан услышал эти слова везира Ясриба, у него потемнело в глазах, и он сказал:

– Клянусь богинями Аллат и Уззой, я отправляюсь к этому могущественному царю и накормлю его битвой! И будет эта пища горячее раскаленных углей и горше долготерпения, ведь я высочайший из царей, я правлю всеми славными химьяритами, и малыми и великими. Я должен отправиться к нему и немедля убить его и освободить от него лик земли, чтобы люди говорили: «Жил когда-то в землях Востока царь по имени Баальбек». Я пройду по всей вселенной, и на Восток и на Запад, и не оставлю в живых никого, кто посмеет покуситься на мою власть.

А вечером того же дня, после того как было совершено жертвоприношение, царь отпустил свою челядь и отправился верхом во дворец. Там он раздал дары и почетную одежду тем, кто был того достоин, а потом позвал всех своих слуг и щедро одарил их. И он снова стал править страной, пребывая в радости и веселье. Но однажды царь вспомнил слова везира Ясриба и свои намерения, тогда он обратился к везиру, говоря:

– О везир, я приказываю тебе готовиться к походу в страну Баальбека, вся моя казна в твоей власти.

И везир Ясриб ответил:

– Слушаю и повинуюсь, все твои приказания будут исполнены, мы подчиняемся каждому твоему слову и не станем перечить тебе ни в чем. Мы готовы двинуться в страны Востока.

И везир стал готовиться к войне, как приказал ему царь. Потом он пришел к царю и сказал ему:

– О великий царь и праведный властитель, войска уже собрались у стен города и готовы к походу. Мы ждем лишь разрешения царя, чтобы двинуться в путь со всем усердием и старанием и совершить то, что угодно нашему повелителю.

Услыхав эти слова, царь Зу Язан тотчас же встал, сел на своего боевого слона и выехал из города. А когда он объехал свое войско и, осмотрев его, понял, что оно сильно и многочисленно, радости его не было предела. Он воскликнул:

– Завтра поутру мы отправляемся в поход на Восток! – и удалился.

Воины провели эту ночь в спокойном сне, а когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, царь сел на слона и приказал своим хаджибам[37] объявить о том, что войску пора выступать. Раздался клич, воины сели на своих слонов и пустились в путь по широкой степи. Так двигались они три дня, а на четвертый день подошли к священному дому Аллаха. И вдруг все увидели, что везир Ясриб спешился и совершил у дома Аллаха земной поклон, говоря:

– Подобает творить земной поклон только перед повелителем, достойным поклонения, создавшим все земное из небытия.

Когда царь Зу Язан увидел, что сделал его везир, он опечалился, но стерпел, пока везир творил поклон, а потом спросил его:

– О везир, почему ты поступил так, ведь ты никогда раньше этого не делал, и я никогда не видал, чтобы ты творил поклон перед этим домом, скажи мне, в чем дело?

И везир ответил:

– Знай, о царь, что это священный дом Аллаха[38], в котором обитают его чистые ангелы, великие пророки и посланцы, да будет им мир. Это – жилище того, кто сотворил семь небесных кругов, и населил их ангелами, кто расстелил семь земных кругов и воздвиг на них высокие горы, кто создал солнце и луну, камни и глину, ясное небо и темную ночь, светлое утро и бурное море, кто сотворил весь мир и сделал так, что все в нем имеет свою причину.

И когда царь услышал это, он воскликнул:

– Кто же это сотворил нас, ведь мы поклоняемся богиням Аллат и Уззе?

И везир ответил:

– Аллат и Узза тоже творения того, чей дом ты видишь перед собой.

Тогда царь спросил:

– Кто же построил этот дом в таком пустынном месте? Ведь кругом нет ни городов, ни селений, ни жителей, ни слуг, ни рабов?

И везир сказал:

– Знай, о великий царь, что всевышний Аллах приказал Адаму, да будет мир ему, отправиться к Каабе[39] и построить там священный дом. И вот Адам стал брать камни с окрестных гор, а Гавриил по повелению славного и всемогущего Аллаха придал ему великую силу. Потом Адам заложил этот дом, а Гавриил указал ему, как надо дальше строить. Так Адам строил, а Гавриил учил его до тех пор, пока дом не был готов. Затем Гавриил сказал ему: «О Адам, этот дом ты построил по приказу господа!» – и велел Адаму ежегодно совершать к этому месту паломничество в сопровождении ангелов. А потом всевышний Аллах, хвала ему, сотворил Ноя, да будет мир ему, и отправил Ноя к его народу. И Ной призвал свой народ обратиться в истинную веру, но не нашел в нем отклика. Тогда Ной проклял свой народ, и Аллах услышал его молитву и приказал ему сделать ковчег и поместить в него всякой земной твари по паре, и Ной исполнил веление господа. А потом бог ниспослал с небес воду, и она разлилась по земле, и произошел потоп. А этот дом Аллах вознес на небеса, поместив Черный камень на гору Арарат, когда вода еще не поднялась до самой ее вершины. Ковчег Ноя кружил вокруг Черного камня, и те, кто был в этом ковчеге, спаслись, а все остальные утонули. И когда всевышний Аллах захотел освободить землю от воды, он приказал дождю остановиться, а земле впитать в себя всю воду. Тогда вновь показались горы и города, и Аллах приказал Ною сделать то, что тебе известно.

И когда царь Зу Язан услышал все это, он спросил:

– О Ясриб, а что подобает мне сделать?

И тот ответил:

– Сойди и обойди вокруг этого дома.

И царь приказал войскам остановиться, а сам спешился, и везир научил его, как совершать обряд обхода. Вот, что было с царем и везиром.

Тем временем воины спешились и установили свои палатки и шатры, расположили значки и знамена. И пока царь обходил вокруг священного дома, воины, глядя на него, отдыхали и готовили пищу. А царь долго смотрел на священный дом, и он ему очень понравился. Он сказал себе: «Я обязательно должен забрать этот дом в свою землю, чтобы гордиться им перед всеми земными царями, тогда я буду единственным царем и султаном. Надо мной не сможет возвыситься никто ни на Востоке, ни на Западе, и я, царь Зу Язан, стану повелителем всей вселенной». И решив так, он обратился к везиру и приказал ему идти за ним в шатер. Везир повиновался, и когда они оба пришли в шатер, который был установлен на четырех сотнях столбов из алойного дерева, черного дерева и благовонного сандала и покрыт шелками и парчой, царь сел на престол во всем величии своей славы, а везиру приказал занять должное место. На каждом столбе высился наконечник из червонного золота, увенчанный ослепительным алмазом, который сиял и во мраке ночи, и при свете дня, а изнутри шатер был освещен алмазными светильниками. Йеменские цари передавали этот шатер друг другу по наследству, а еще раньше он принадлежал Искандару Двурогому.[40]

Усевшись, царь Зу Язан обратился к везиру и сказал ему:

– О везир, я хочу разобрать этот дом, перенести камни, из которых он построен, в свою страну, вновь воздвигнуть его там и гордиться им перед всеми земными царями.

На эти слова везир ответил:

– О великий царь, о эмир-предводитель, чье знамя знаменито, у этого счастливого дома есть хозяин, который хранит его ото всех бед! Никто не сможет ни разрушить, ни испортить его. Это самый высокий дом, и воздвигнут он в центре мира. Не поддавайся же дурным помышлениям, не то потом раскаешься, но уже будет поздно.

Но царь воскликнул:

– Клянусь Аллат и Уззой, я разрушу этот дом!

А везир ответил ему:

– О величайший царь нашего времени, этот дом построили по велению Аллаха пророки и ангелы, его приближенные.

Царь в гневе приказал привести к нему геометров и строителей, а всего было у царя десять тысяч геометров, строителей и каменотесов, и когда они явились, он сказал им:

– Знайте, сегодняшний день уже на исходе, но завтра ранним утром вы должны разобрать этот дом камень за камнем, и если кто-нибудь сломает хоть один камень, я сверну ему за это голову и лишу его жизни.

И они ответили: «Слушаем и повинуемся!» – и удалились, разговаривая об отважном царе и священном доме. Вот что было с геометрами, строителями и каменотесами.

А царь Зу Язан сидел в своем шатре до конца дня, беседуя с приближенными и любимцами. И когда угас ясный день, и ночь окутала землю мраком, все покинули Царя и отошли ко сну. Когда же Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, царь Зу Язан пробудился и увидел, что он весь раздулся и стал похож на слона. Тогда он закричал так громко, что его голос разнесся среди шатров. На крик сбежались приближенные и, увидев, что стало с царем, не знали, что им делать. Тут царь Зу Язан возопил:

– Эй, люди, приведите ко мне везира Ясриба!

Через несколько минут к нему привели везира, и тот, войдя к царю, спросил:

– Что случилось, о великий царь?

И царь ответил ему:

– Помоги мне, о везир, посмотри, что со мной сталось! Сегодня утром я проснулся в таком виде.

И везир ответил:

– О царь вселенной, это тебя поразила стрела господина священного дома. Откажись от своего намерения разрушить этот дом и уверуй во владыку Замзама[41] и гробницы Ибрахима, не то ты умрешь и выпьешь чашу гибели.

И царь сказал ему:

– Будь ты и все присутствующие свидетелями, что я отказался от своего намерения разрушить этот дом и уверовал в его господина.

И они говорили об этом до тех пор, пока не угас свет дня, и ночь не принесла на землю мрак и пока не появились на небе звезды. Царь уснул, – да славится тот, кто никогда не спит! – и проспал до утра. А проснулся он совершенно здоровым, будто никогда не болел. Тогда он снова стал смотреть на священный дом и восхищаться им, и теперь дом понравился ему еще больше, чем в первый раз. И он сказал себе: «То, что со мной приключилось в прошлую ночь, – обычная болезнь, да и только, теперь она прошла, и я должен разрушить этот дом, вот и все!»

Вновь царь Зу Язан послал за геометрами и мастерами, а когда те пришли, сказал им:

– Завтра вы разберете этот дом по камням.

Мастера, выказав повиновение, удалились, а царь с наступлением ночи уснул и проспал на своей постели до утра. Проснувшись же, он увидел, что весь раздулся еще сильнее, чем в первый раз, и стал похож на кусок мяса без рук, без ног и без глаз. Его кожа полопалась, так что он стал подобен ободранной крысе. От страха и боли царь стал вопить и громко звать везира. А когда везир вошел к царю, тот обратился к нему с такими словами:

– О везир, посмотри, что со мной сталось, какое скверное дело со мной приключилось!

И везир ответил:

– О великий царь, единственный и несравненный владыка! Сначала ты уверовал в господина этого священного дома, а потом отступился от своей веры. Откажись от пагубного намерения, уверуй в господина этого дома, в его избранника Ибрахима и в пророка его!

И царь ответил ему в знак согласия:

– О везир, ни за что и никогда я не покушусь снова на этот дом!

Царь отказался от желания разрушить священный дом и отошел ко сну, а, проснувшись наутро, увидел, что он здоров и ничто не беспокоит его.

Когда к царю Зу Язану опять вернулось здоровье, им вновь овладел соблазн, который вступил в противоборство с его благими намерениями. Царь проспал эту ночь, а наутро проснулся и увидел, что его поразил недуг еще более жестокий, чем накануне, так что он даже не мог говорить. А когда к нему явился везир, Аллах вернул царю дар речи, и он сказал:

– О везир, я больше не буду совершать таких поступков и тешить душу тем, что невозможно!

И везир ответил:

– Дважды ты обращался к вере, а потом отступался от нее. Ныне уже третий раз, и если ты не откажешься от своего нечестивого намерения и не уверуешь в великого и славного господина этого чистого дома, в его пророка и избранника Ибрахима и на словах и на деле, то попадешь в число погибших и последуешь за неверными, а господь отречется от тебя, и это будет великое горе. А если ты уверуешь в господина этого дома, да будет мир ему и всем его пророкам и посланникам, то Аллах отделит тебя от неверных, спасет тебя от горя и ниспошлет тебе удачу. Ты укроешься в садах блаженства и избегнешь вечных мук, ты будешь счастливо пребывать среди праведников под сенью престола господа всех миров. И если ты прислушаешься к этим словам и станешь поступать, как я тебе советую, то отойдешь от неверных и воскреснешь вместе с благочестивыми и Аллах-покровитель тебя защитит.



Услышав слова везира, царь сказал:

– О мой разумный и достойный везир, о лучший из друзей, я раскаялся и понял свою ошибку, я свидетельствую пред тобой, как это делают обратившиеся к праведной вере, свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и что Ибрахим его пророк и избранник!

И он уверовал в ислам всем сердцем, оставив сомнения и колебания. Теперь он предался истинной вере и на словах и душой, так как познал могущество великого Аллаха, милостивого и милосердного. Отныне все болезни покинули царя, и он приказал своим войскам принять ислам, и все его воины стали исповедовать истинную веру словом и делом, не нашлось среди них такого, кто отказался бы поклониться Аллаху милосердному, и было это милостивым знаком господа – любящего и всеблагого.

После этого везир Ясриб рассказал царю Зу Язану все, что знал об исламе, и царь полюбил его больше родичей своих и возвысил его над всеми. Этот день царь провел в великой радости, пока не угас солнечный свет и не наступила ночь. Людей стало клонить ко сну, и все удалились в свои палатки и шатры.

Царь возлег на ложе и погрузился в сон. И во сне он услышал голос: «О Зу Язан, тебе подобает отметить твое обращение. Сделай же покрывало для священного дома! Помни, что над тобой его благословение и благословение всех тех, кто совершает обход этого дома, прибыв к нему с Востока и с Запада». Очнувшись от сладкого сна, царь потребовал к себе везира Ясриба, а когда тот явился, поведал ему, что услышал во сне.

И везир сказал:

– О царь, сделай так, как тебе приказано.

И царь согласился с ним и велел покрыть священный дом покрывалом. Но когда светлый день покинул землю и сменился темной ночью, царь уснул и снова услышал голос: «Сделай другое покрывало!»

Пробудившись наутро, царь позвал везира и, когда тот явился, рассказал ему о своем сновидении. И везир отвечал ему:

– О величайший царь нашего времени, ты владеешь всей землей, и такое покрывало не подобает твоему сану!

Тогда царь приказал мастерам взять шелку и, приложив все свое умение, сделать новое покрывало и покрыть им священный дом. Так они и сделали. А когда царь уснул в эту ночь, он в третий раз услышал голос: «Сделай другое покрывало!»

Проснувшись, царь позвал везира и рассказал ему обо всем.

И везир ответил:

– Делай так, как тебе приказано!

И царь велел расшить шелковое покрывало серебром и золотом. Мастера исполнили его приказание, и с тех пор все цари стали следовать примеру Зу Язана. После этого царь окончательно исцелился от всех болезней и, по воле Аллаха, пребывал в добром здравии, вот так, благородные господа!

<p>Глава вторая</p>

Через несколько дней царь приказал своим войскам сниматься со стоянки и собираться в поход. Всю ночь до самой зари воины провели в хлопотах и заботах, готовясь выступить, а наутро царь построил своих всадников, героев и храбрецов, и повел их в путь. Войско прошло семь фарсахов[42], на восьмом фарсахе вступило в зеленую долину, где пели птицы и средь пышных зеленых деревьев струились ручьи, а на берегах их состязались в беге газели. Там можно было увидеть куропатку и перепелку, горлицу и цаплю, соловья и журавля, сокола и кречета, воробья и удода, орла и утку, водную птицу и степного страуса, хмурую ворону и нежную голубку. И все эти птицы на гибких ветвях славили красу долины своими дивными песнями. Они то пели, то кричали, смеялись и рыдали, то садились на ветки, то порхали над ручьями. Казалось, это одна из тех райских долин с чудесным источником, о которых слагали стихи поэты.

Царь Зу Язан приказал своим воинам остановиться в этой долине, и они провели там ночь. А когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, везир Ясриб вошел к царю, поцеловал перед ним землю и сказал:

– О счастливый царь, благоденствуй поутру, пусть твое счастье и успех будут еще полнее. Я хочу сказать тебе, что мне нравится это место, ибо здешняя земля благоуханна и плодородна, и я желаю построить здесь город. Знай, о доблестный царь и неустрашимый лев, я читал в древних книгах и сказаниях о великих делах, что этому городу суждено великое будущее. И вот я прошу у царя разрешения заложить здесь город и назвать его моим именем.

Услышав слова Ясриба, царь Зу Язан сказал:

– Делай что хочешь, о везир, я разрешаю тебе построить этот город.

И везир тут же принялся за работу. Он очертил границы города, возвел городскую стену, дома и замки и проложил оросительные каналы. А когда город был готов, он поселил в нем мужей с их женами и детьми.

Везир Ясриб дает жителям города Ясриба грамоту и предупреждает, что тот, кто придет из Мекки в их город и перед кем буквы этой грамоты зазвучат, станет господином Ясриба и Мекки, ибо это пророк Аллаха Мухаммад из рода Хашимитов племени курайш.

После этого царь Зу Язан приказал войскам готовиться к походу, и через три дня на четвертый его храбрые воины двинулись в путь во главе с царем Зу Язаном, подобным гневному льву, и его везиром Ясрибом и направились в земли царя Баальбека. И царь размышлял о своих делах, дивясь им и радуясь, и слагал стихи, – ведь так принято у арабов.

Так они шли несколько дней, пока не приблизились к столице царя Баальбека. Тут царь Зу Язан приказал своим воинам остановиться и окружить город. Повинуясь царю, войска остановились, раскинули палатки и шатры и утвердили знамена.

И вот к царю Баальбеку со всех сторон стали стекаться вести о том, что царь Зу Язан со своими войсками подошел к стенам его столицы. Услышав об этом, царь Баальбек забеспокоился и опечалился и приказал написать царю Зу Язану послание, в котором говорилось: «Мы просим великого царя сообщить нам, откуда он идет и куда направляется, чего он хочет от нас, и что привело его к нам». Затем он позвал одного из своих хаджибов и приказал ему отправиться в сопровождении пятидесяти всадников, чтобы вручить письмо царю Зу Язану и доставить обратно его ответ. Хаджиб повиновался, тотчас собрал пятьдесят всадников и отправился к царю Зу Язану. Прибыв в царский стан, гонец испросил разрешения войти к Зу Язану, поцеловал перед ним землю и пожелал ему вечного величия и благоденствия, избавления от всех бед и несчастий. Затем он вручил ему послание своего господина. Приняв письмо, царь Зу Язан передал его везиру Ясрибу, чтобы тот прочитал послание вслух. Везир сломал на письме печать и прочел его царю. Потом царь наградил гонца и обласкал его, а затем приказал написать ответ. Гонец взял послание, отвез его своему господину, но, когда царь Баальбек прочел это письмо, он затряс головой и даже закачался на своем троне – так сильно был удивлен!

А потом он велел готовить угощение и начинать пиры, провизии же приказал доставить в семь раз больше, чем требовалось войску Зу Язана.

Так продолжалось три дня, а на четвертый день царь Баальбек выехал из города, окруженный своими приближенными и придворными, стражниками и воинами, и направился к шатру царя Зу Язана. Узнав об этом, Зу Язан выехал навстречу в сопровождении своих храбрецов. И когда цари встретились, Баальбек приветствовал Зу Язана и поцеловал его в лоб, а потом они вместе отправились к шатру и уселись там, беседуя друг с другом. Царь Зу Язан приказал заколоть овец и ягнят и приготовить угощение. Вскоре слуги принесли благородным царям пищу, и те ели, пока не насытились. Потом они принялись осушать кубки с вином, и тогда царь Баальбек сказал царю Зу Язану:

– О доблестный царь, скажи мне, что привело тебя в эти земли и края?

А Зу Язан ответил ему:

– Знай, о великий царь, что однажды, увидав, как много у меня воинов, и пеших и конных, и сколь неисчислимы мои богатства, я спросил у своего везира Ясриба: «Знаешь ли ты другого царя, равного мне могуществом и способного тягаться со мной?» И везир ответил: «В землях Сирии есть такой царь, его могущество равно твоему, он не только может тягаться с тобой, но еще сильнее и могущественнее, чем ты». И вот я захотел увидеть того, о ком говорил мой везир, чтобы проверить его слова. Ты спросил меня, и я рассказал всю правду, о доблестный царь!

Когда царь Баальбек услышал эти слова, он удивился и возрадовался, а потом сказал:

– О великий царь, повелитель всех земель! Завтра поутру ты увидишь все, что тебя интересует!

Они провели этот день в веселье и радости, пока солнце не склонилось к закату, и тогда царь Баальбек вернулся в город. А на следующий день Баальбек снова вышел из города, ведя за собой несметное войско, в котором было столько воинов, сколько песка в пустыне или камней на морском берегу. И все это были доблестные герои, снаряженные различным оружием. И когда царь Зу Язан увидел это войско, он смутился и удивился такому великому множеству воинов. А царь Баальбек вместе со своими воинами и приближенными возвратился в город – прибежище его славы. А на третий день царь Баальбек послал к царю Зу Язану десятерых своих хаджибов во главе с великим везиром, чтобы они пригласили царя посетить славный город Баальбека. Прибыв к царю Зу Язану, посланцы поцеловали перед ним землю, а затем везир выступил вперед и сказал:

– О великий царь, мне велено передать, что царь Баальбек приглашает тебя к себе. Окажи ему честь вместе с твоими рыцарями и приближенными, со всеми, кто тебе дорог.

Зу Язан тотчас принял приглашение и, одарив везира и хаджибов, сел на коня и двинулся в путь, а гонцы Баальбека шли у его стремени. Войдя в город, Зу Язан подъехал к царскому дворцу и известил о своем прибытии. Царя и его приближенных ввели во дворец, окруженный великолепным садом. Этот дворец был так высок, что, казалось, парил в воздухе, его не могли коснуться никакие напасти и ничто не могло нарушить его безмятежность и покой. В длину дворец достигал девяноста локтей, такова же была и его ширина. Он был выстроен из мрамора, украшенного жемчугом и зелеными изумрудами, внутрь вели четырнадцать ослепительно сверкавших ворот из андалусской желтой меди, а дворцовые кровли пылали, переливаясь серебром и золотом.

Когда царь Баальбек увидел царя Зу Язана, он встал ему навстречу, приветствовал его и оказал ему наивысший почет. Он усадил царя Зу Язана рядом с собой на трон из слоновой кости, обитый чистым золотом, а затем приказал слугам принести пищу. Слуги вошли, неся на хрустальных и золотых блюдах такие удивительные яства, каких Зу Язану доселе и видеть не доводилось! И они провели трапезу в веселье и радости. А потом царь Баальбек взял царя Зу Язана за руки и повел его в свою сокровищницу, и там перед взором Зу Язана предстали такие удивительные богатства, от одного вида которых может помутиться разум.

И он сказал Баальбеку:

– О великий царь, теперь, когда я видел твои войска и твои сокровища, мне остается только увидеть еще и твою доблесть. Давай сразимся и посмотрим, кто из нас возьмет верх, и пусть победитель владеет царством своего соперника.

И царь Баальбек ответил:

– Я согласен, пусть будет так, как ты сказал.

А Баальбек был опытным и могучим воином – в бою ему не было равных – и всевластным правителем, по воле которого вершились все дела – великие и малые. Цари обо всем договорились, и, когда на смену смеющемуся дню пришла темная ночь, а глаза стали слипаться, желая вкусить свою долю сна, они разошлись по своим покоям. Когда же Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, оба царя выехали на площадь, а с ними все рыцари, чтобы посмотреть, как их повелители будут биться копьями и рубиться мечами. Царь Баальбек приехал на поединок первым. Он то бросался вперед, то гарцевал по полю, призывая своего соперника выступить, а в руке его острый меч сверкал ярким пламенем. Против него выехал царь Зу Язан и крикнул: «Вперед, на бой!» Царь Зу Язан держал копье, подобное корабельной мачте или рычагу камнеметной машины. Противники двинулись друг на друга, являя чудеса доблести, и столкнулись, как две горы.

Царь Баальбек был высокого роста, широкоплечий, крупный и грузный, как слон, и силою тоже походил на слона. Соперники схватились. Они бились острыми мечами и сражались прямыми копьями до тех пор, пока день не покинул землю, и ночь не покрыла ее своим мраком, лишь тогда борцы разошлись. Оба они остались невредимыми и возвратились к своим приближенным. Ночью все спали, а когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, выстроились ряды воинов и к бою приготовились сотни и тысячи.

Тогда на поле выехал царь Баальбек. Он то бросался вперед, то гарцевал по полю, показывая искусство наездника. Царь Зу Язан напал на своего противника, и борцы обменивались ударами мечей и копий, нападая друг на друга и меряясь силами, пока день не склонился к закату. Искусство обоих воинов потрясало разум, глазам больно было следить за их боем! Всадники, которые окружали их, смотрели на этот ужасный бой, то сдвигаясь теснее, то расступаясь, в зависимости от того, как двигались по полю цари. Так продолжалось целый день, и оба воина опять остались невредимыми. Ни у одного, ни у другого не было надежды взять верх над соперником, и поэтому оба были недовольны собой.

На третий день они снова съехались и бросились друг на друга, держа в руках стальные дубинки, и между ними начался поединок, глядя на который поседели бы даже малые дети. Они бились так до вечерней зари, и вдруг царя Баальбека охватила слабость и усталость, и на смену его царственному величию пришло постыдное унижение. Он обратился вспять и бросился бежать в безлюдные степи, не веря в свое спасение и не надеясь избегнуть гибели. Так он ехал день по широкой, раздольной степи, ехал второй и в полдень второго дня увидел впереди облако пыли, которое быстро росло, а когда оно рассеялось, царь Баальбек разглядел за ним огромного льва, который бежал, гордый своей силой. Глаза зверя горели огнем, клыки грозили величайшей бедой, а когти устрашали больше, чем удары судьбы. У льва была огромная голова, нахмуренные брови, плоский нос и темно-бурая шкура. Казалось, его взор метал молнии, пасть разверзлась, и весь он был как грозная судьба.

Когда лев увидел царя Баальбека, он сжался, став втрое меньше, а потом выпрямился во весь рост, зарычал, гордый своей силой, и, бросившись на Баальбека, ударил его лапами и переломал ему все кости, превратив тело царя в бесформенную груду мяса. И Баальбек умер в одно мгновение. Вот что произошло с царем Баальбеком.


<p>Глава третья</p>

А царь Зу Язан после бегства Баальбека захватил все его богатства и владения, перебил всех его воинов и пробыл в городе еще несколько дней. А потом он поставил над городом своего правителя, взял двадцать тюков с драгоценностями и приказал своим людям немедленно собираться в путь. И его войско отправилось в поход, двинулись друг за другом испытанные в боях всадники и храбрецы, направляясь в земли Эфиопии и Судана. Так шли они день и ночь по безлюдной степи, пока не ступили на землю, покрытую зеленью и обильными ручьями. Царь Зу Язан подивился, увидав эту чистую и благоуханную, как камфара разукрашенную узорами садов долину – избранницу владыки вышнего. Повсюду виднелись зеленые сады и прозрачные пруды, полные сладкой воды и сверкающие, как блестящий йеменский меч, извлеченный из ножен, или змея, сбросившая старую кожу. Прохладные струи вращали водяные колеса, деревья гордо покачивали зелеными кронами, на ветвях пели птицы, восхваляя предвечного и славного творца, а цветы источали аромат и веселили сердца своей улыбкой. В этой долине можно было услышать и соловья, и певчего дрозда, и горлинку, и перепелку, и сокола, и кречета, и орла, и кобчика. Были тут и дикие звери, и пантеры, и вороны Ноя, и сельские голуби. И все птицы славили с высоких ветвей того, кто всех мудрей. Словом, долина эта была подобна райскому саду.

И когда царь Зу Язан увидел, как прекрасна эта земля, он склонился на седле, трепеща от радости, и прошептал: «Хвала тому, кто скрыт во всем сущем». Затем, обратившись к везиру Ясрибу, он сказал:

– О везир, я вижу, что тебе ведомы все дела этого мира и пути судьбы. Я решил построить на этой земле город, которым будем владеть я и мой народ – пока я живу и после моей смерти.

И везир ответил ему:

– О великий царь, делай, как пожелаешь, мы твои верные рабы!

Тогда царь приказал своим войскам остановиться в этой долине. Воины и всадники повиновались, и царь тотчас велел привести к нему мастеров-геометров и ремесленников и приказал им построить неприступный и укрепленный город. И они ответили: «Слушаем и повинуемся!» – и тут же очертили границы города, приступили к постройке стен, рытью рвов и колодцев, заложили дома и дворцы, подвели воду и посадили деревья. И через некоторое время над долиной вознесся великий город, и, когда он был построен, радости царя Зу Язана не было пределов. Он тотчас же послал за всеми своими домочадцами и родичами, приказывая всем родам и племенам, всем его женам и детям, челяди и воинам явиться к нему. И они, выполняя веление царя, оставили свои земли и поселились в новом городе, который царь назвал Красным. Там они проводили время в радости и благоденствии, устраивали пиры и осушали кубки.

Однажды царь Зу Язан призвал к себе везира Ясриба, и, усадив его перед собой, сказал:

– О мой везир и великий наставник, посмотри, какую власть и величие даровал нам Аллах! Я должен владеть всей землей, чтобы нигде у меня не оставалось ни врага, ни соперника. Скоро вся земля эфиопов покорится моей власти. Все народы будут мне платить харадж[43], я завладею венцом, мне будет во всем дарован успех и победа, и я проведу остаток жизни, гордясь своим величием.

И везир Ясриб ответил ему:

– Делай, что угодно, о величайший царь нашего времени, ведь мы твои слуги и рабы. Но обычай велит, о царь, чтобы я сначала раскинул гадательные доски, увидел на песке, что тебе предстоит, и рассказал тебе об этом в стихах и вдохновенных словах. Ведь я узнал в древних книгах и сказаниях о деяниях великих, что появится великий царь из рода Тубба йеменских царей, и может быть, ты и есть этот царь, о доблестный воин и неустрашимый лев?

И когда царь услышал эти слова, его охватила радость, и он сказал с улыбкой:

– О везир, поступай, как хочешь, да украсит Аллах твои деяния, ведь ты везир моего государства и вершишь всеми делами царства.

Тогда везир раскрыл свои книги и посмотрел в них, а потом раскинул гадание на имя царя. Он считал, всматривался, чертил фигуры и смотрел на гадальные доски, чтобы узнать, кто же этот великий царь, – Зу Язан или другой? И ему открылось, что это не царь Зу Язан, но плоть от его плоти и имя от его имени. И он сложил об этом вдохновенные стихи.

И повествует далее рассказчик Абу-ль-Маали: Когда царь услышал от своего везира такое предсказание, его охватила великая радость и удивление, он похвалил везира и приказал записать его слова золотыми буквами. Царь Зу Язан отказался от своего намерения захватывать земли и причинять людям зло, потому что так посоветовал ему везир. Он понял, что все в этом мире преходяще и что жизненный срок неизбежно кончится и все пройдет, как прошли другие жизни до него. И еще он понял, что все совершается по велению творца. Тогда царь Зу Язан решил довольствоваться тем, чем владеет, радуясь, что из его рода выйдет великий царь, и вернулся к обычаям благородных арабов, одарив дорогими подарками везира, своих приближенных и домочадцев.

Тем временем вести о царе Зу Язане дошли до царя эфиопов и суданцев, правителя этих земель и краев. Его звали царь Сайф Арад, то есть Сайф Громогласный, потому что голос его был подобен раскатам грома. Царь Сайф был жесток и упрям, как дьявол, он был из тех, кто не даст чужаку попользоваться своим огнем или захватить свои владения. Когда он говорил, речи его приводили всех в трепет, а вид его устрашал и ужасал. Это был царь царей тех мест, у него было множество слуг и рабов, которые повиновались любому слову своего господина, вскакивали на коней, как только он садился в седло, и спешивались, как только он покидал стремя. Они платили ему подушный и поземельный налог и приносили обильные дары. Все рыцари и герои боялись этого царя и, чтобы умилостивить его, присылали ему множество добра и девушек, прекрасных, как луна. А город его назывался Городом дворцов. Половина этого города находилась на суше, а вторая половина – на реке, такой он был обширный и великий. У этого царя было шестьсот тысяч конных воинов, закованных в броню, одетых в кольчуги и бряцающих сталью. И было у него два мудреца-советника, коварных, как дьяволы, одного звали Сакрадион – да будет он проклят! – а второго злополучного звали Сакрадис. И еще был у него благочестивый везир по имени Бахр-Кафкаф ар-Риф.

Однажды царь Сайф Арад созвал всех своих приближенных – обоих мудрецов и везира – и сказал им:

– Посмотрите на этих арабов, безумных невежд, которые расположились на нашей земле, не спросив разрешения у ее царя! Я решил напасть на них, разрушить их жилища, перебить и старых, и малых и забрать у них детей и добро.

Но Сакрадис ответил на это:

– Я хочу дать тебе совет – не ввязывайся с ними ни в войну, ни в сражение, ни в стычку, ни в спор. Боюсь я, что, если ты их заденешь, на нас обрушится предсказанное нам бедствие и совершится наша гибель. Ведь Ной проклял своего сына Хама, нашего прародителя!

Пока они беседовали, к царю пришли местные купцы, они приветствовали царя, поцеловали перед ним землю и сказали:

– О великий царь, которому нет равных в наше время! Мы шли к твоему городу и вдруг по дороге увидели в Красной земле неприступный город, которого мы никогда прежде не видели, а в городе этом растет множество развесистых деревьев, под ними журчат обильные источники, там пасутся газели, кричат вороны и щебечут птицы. Этот город укреплен высокими стенами, которые радуют взор, а за стенами высятся пламенеющие башни, и сияние этих башен видно на расстоянии дневного пути. Когда мы подошли к тому городу, его царь потребовал от нас выкупа – десятой доли наших товаров, и мы отдали ему все, как он сказал.

Царь Сайф Арад услышал это, и свет померк в его глазах, так он разгневался. Он кричал и рычал, бранился и бесновался, клял солнце и заклинал луну. И потом, обратившись к Сакрадису, который стоял перед ним с поникшей головой, царь сказал:

– Ты слышал эти слова и теперь знаешь, что случилось с этими людьми. А я ведь хотел напасть на того могущественного царя, но ты запретил мне, говоря, что это дело опасное.

И мудрец Сакрадис ответил:

– Знай, о великий царь, которому нет равных в наше время, видно, есть у этого царя сила для войны с могущественными правителями, коли он пришел в нашу землю и посмел построить город в нашей стране и оспаривать твою власть. Но знай также, о господин, что мы можем обмануть этого царя и взять над ним верх при помощи хитрости и коварства. Наш бог – звезда Зухаль[44] поможет нам преодолеть все трудности.

Царь Сайф Арад спросил:

– А какая хитрость и какое коварство нужны в таком деле?

И мудрец ответил ему:

– О доблестный царь и могущественный властитель, хитрость будет такая: ты отправишь ему драгоценные дары, а среди них одну из самых прекрасных твоих невольниц и самых доверенных служанок. Дай ей маленькую шкатулку, в которую положи мискаль[45] смертельного яда, и вели подбросить яд в вино или в пищу тому могущественному и самоуверенному царю, как только она останется с ним наедине. Царь от яда тотчас умрет, и таким образом мы избавимся от него, а без него его народ не рискнет воевать и сражаться. Пошли ему девушку как бы в подарок, а на самом деле это будет уловка, чтобы погубить того негодного царя без битвы и поединка, без ударов острым мечом и прямым копьем. Клянусь звездой Зухаль в небесах, вот мой правдивый ответ и полезный совет.



И когда царь Сайф Арад услышал эти слова, он возрадовался и сказал:

– Правильно ты говоришь!

Затем он приказал привести к нему казначея, и тот сей же час явился. Царь велел ему приготовить дорогой подарок, чтобы считался он ценным среди великих царей и властелинов городов и земель, и казначей ответил ему: «Слушаю и повинуюсь!» – и царю тотчас доставили то, что он требовал, – великолепные страусовые перья, шелк и парчу, коней и верблюдов, дорогие украшения и разные другие вещи. Затем царь направился во дворец, сел на трон из слоновой кости, украшенный чистым золотом, и приказал привести всех своих невольниц. И когда к нему явились невольницы и служанки, он выбрал из эфиопок и суданок тех, кто ему больше всех понравился, а среди них он приметил одну прекрасную и стройную девушку, черноокую, с тонким станом и тяжелыми бедрами. Увидев красоту этой девушки, Сайф Арад развеселился, обрадовался и сказал себе, что нашел то, чего искал.

Затем он приказал привести девушку в его покои. И когда она, войдя, поцеловала перед царем землю, он сказал ей:

– Я хочу послать тебя к царю арабов с подарками. Когда он останется наедине с тобой, сядь рядом с ним и отвлеки его ласковыми словами. Когда же он попросит налить ему вина, брось туда мискаль этого смертельного яда. Он выпьет отравленное вино и тут же умрет без мучений, без войны и сражений.

И девушка ответила царю:

– О великий царь нашего времени, я сделаю с тем злополучным все, что ты велишь, я совершу над ним еще худшее и покажу тебе, на что я способна. Когда он умрет, его войско удалится отсюда, и твое сердце утешится, ты избавишься от дум, и будешь снова жить спокойно.

Слова девушки успокоили царя. Он улыбнулся, дал ей шкатулочку с ядом и сказал:

– Спрячь эту шкатулку и никому ее не показывай.

Девушка взяла ларчик и спрятала его в волосах. Царь положил руку ей на голову, но не нашел, где укрыта шкатулка. Тогда он одобрил ее хитрость, обрадовался и сказал:

– Ты хитрая плутовка, с тобой я добьюсь всего, чего хочу.

И царь поблагодарил невольницу и похвалил ее. Девушка эта была из страны персов, из земли, которая называлась Камар, и царь Сайф Арад прозвал ее Камария. Эта проклятая рабыня была хитра и коварна, знала всякие ухищрения, умела искусно лгать и обманывать лицемерными речами. Царь Сайф Арад приказал одеть ее в самые роскошные одежды и украсить так, чтобы она походила на невесту. А потом он отправил дары и велел сказать: «Это все царю Зу Язану из рода Тубба йеменских химьяритских царей, ставшему господином этих стран и земель».

Вот что было с царем Сайфом Арадом.

Везир Бахр-Кафкаф, который был родом из Хиджаза, сочувствует арабам и посылает к царю Зу Язапу гонца, предупреждая его об опасности, но его гонец запоздал и прибыл позже послов царя Сайфа Арада, которые привезли его дары.

Послы царя Арада остановились у ворот дворца царя Зу Язана. И когда хаджиб увидел их, он спросил:

– Кто вы и что вы хотите, откуда вы и куда вы направляетесь.

И они ответили:

– Знай, о господин, что мы послы от Сайфа Арада Громогласного, великого царя, повелителя этих краев и земель, правителя страны эфиопов и суданцев и всех окрестных стран. Мы привезли от него дары и хотим вручить их славному царю Зу Язану.

Тогда хаджиб пошел к царю Зу Язану и известил его об этих послах, сказав:

– О великий царь нашего времени, у ворот эфиопы и суданцы, которые утверждают, что они послы от Сайфа Арада, царя этих краев и земель. Они говорят, что привезли тебе дары от него и просят разрешения предстать перед тобой.

Услышав слова хаджиба, царь Зу Язан приказал послам войти. Послов ввели, они преклонили перед царем колени и поцеловали землю, а потом обратились к нему с красивыми речами и передали слова царя Арада. Царь приказал принести дары, и, когда увидел, что прислал ему царь Арад, остался очень доволен, но особенно ему понравилась Камария. Один взгляд на нее вызвал у него тысячу вздохов, и радости его не было пределов, потому что он полюбил ее великой любовью за ее красоту и прелесть, стройный стан и прочие достоинства. Она понравилась ему больше всех других девушек, а ее чудесный наряд восхитил его, хоть она и не нуждалась в нарядах и украшениях, ибо могла спорить своим сиянием с луною и солнцем. Царь приказал хаджибу отвести послов в покои для гостей и окружить их почетом.

И хаджиб повиновался приказу царя, принял послов почтительно и приветливо, а дары, состоявшие из диковинок и редкостей страны эфиопов, отправил в сокровищницу.

Сам же царь решил еще немного побыть в диване[46], а потом подняться в верхние покои дворца, чтобы войти к Камарии в счастливый час, потому что, с тех пор как он ее увидел, она завладела всеми его помыслами, и он не мог думать ни о чем другом. Он горел нетерпением: ведь она заполонила его сердце и приковала к себе все его чувства.

Но, когда царь поднялся и распустил диван, везир Ясриб встал вместе с ним и спросил:

– Куда ты направляешься, о великий царь?

А везир заметил, что царь почувствовал к этой девушке великую страсть, и опасался, как бы с ним не случилось чего дурного. И царь Зу Язан ответил ему:

– Я поднимусь к этой девушке, чтобы насладиться ею, добиться ее любви и погасить огонь моего сердца.

Но везир Ясриб сказал царю:

– Погоди, о великий царь, не торопись, будто нет у тебя никого более близкого, чем эта девушка! Может быть, это хитрости и козни ее господина, пославшего ее по наущению своих везиров или советников. Может быть, за этими дарами скрыто какое-нибудь коварство. Прояви терпение – так будет лучше и для тебя, и для нас. Помни, что мы вошли в страну этих эфиопов, построили город и поселились в нем без их разрешения и соизволения. Мы построили наш город из камней и кусков скал, посадили в нем деревья, провели оросительные каналы, а эти люди – неверные, они поклоняются солнцу, луне и звездам, особенно Зухалю, и не признают великого и славного Аллаха. Мы не знаем, что у них в душе: мы никогда не имели с ними дела. Поверь мне, о великий царь, тебе подобает проявить терпение, оно будет полезнее и для тебя, и для нас, а иначе ты уйдешь от нас, как ушло царство от царицы Билькис[47], так берегись же! Я опасаюсь, о великий царь, коварства эфиопов и негодных жителей этих стран, которые ненавидят арабов, но не хотят вступать с нами в битву, дрожа за свою жизнь. Я боюсь, как бы у этой девушки не оказалось яда. Она положит его тебе в пищу или в кубок с вином, ты тотчас умрешь – и погубишь себя и нас. Вот тебе мой совет, о могущественнейший из царей. Ведь этим людям, без сомнения, известно предсказание о великом царе, который покорит их и повернет Нил в нижние земли, и они боятся, как бы Нил, текущий по их земле, не повернул к Египту. Ведь когда Нил разливается, они направляют его воды в свои пустынные земли и делают это по воле мудрецов – советников царя. Поверь мне, я все это знаю доподлинно.

Так везир Ясриб вел с царем беседу о течении Нила, о долине Египта, об эфиопских и других великих царях, отвлекая его от невольницы. А в то время, пока они так разговаривали, вошел хаджиб и сказал:

– О великий царь нашего времени, у твоих дверей стоит чернокожий раб, который утверждает, будто он гонец и послан Бахр-Кафкафом, везиром царя Сайфа Арада. Он привез письмо от своего господина и просит позволения войти и предстать перед тобой.

И царь Зу Язан сказал:

– Приведи его сюда!

Хаджиб впустил раба, и тот, войдя к царю, поцеловал перед ним землю и пожелал ему вечной славы, долгой жизни и избавления от всех несчастий и бед. Затем он вручил ему письмо. Царь принял письмо и передал его везиру Ясрибу, а тот сломал печать, прочел письмо и, уразумев его смысл, тотчас обратился к царю и сказал:

– Это послание от Бахр-Кафкафа, везира негодного Сайфа Арада, господина этих земель и гор. А в письме как раз то, о чем мы только что говорили, о доблестный царь! В письме везир приветствует тебя, целует твои благородные руки и желает тебе вечной жизни, счастья и здоровья, а потом говорит: «Знай, что дары, посланные тебе, на самом деле хитрость. Среди этих даров ты получил невольницу, подобную райской деве, но на уме у нее только злые дела. Она взяла с собой маленькую шкатулку, в которой хранится мискаль смертельного яда. Ее послал к тебе царь Сайф Арад, потомок злосчастных, чтобы погубить тебя и избежать битвы и сражения с тобой, потому что он боится исполнения предсказания. Берегись же этой девушки, о великий царь нашего времени, не доверяйся ей ни на мгновение. Я говорю тебе всю правду, ведь я один из твоих искренних друзей и советчиков. Поэтому я предупреждаю и предостерегаю тебя так, чтобы дело было для тебя яснее ясного. Да будет мир тебе от господа миров».

И когда царь Зу Язан услышал эти слова, он был так поражен, что свет померк в его глазах, и лицо запылало гневом. Он сказал везиру Ясрибу:

– Какой же ты славный везир: ты знаешь все ухищрения судьбы, нет тебе подобных в моем царстве! Но скажи мне, о мудрый, как нам поступить в этом опасном деле?

И везир Ясриб ответил ему:

– Тотчас вставай, поднимись к себе во дворец и вели привести эту девушку, пусть она предстанет перед тобой. Прикажи ей отдать тебе шкатулку с ядом, пригрозив, что иначе тут же убьешь ее, напоишь из кубка смерти.

Царь Зу Язан вскочил, схватил меч и поднялся во дворец. Войдя в комнату, где находилась Камария, он увидел, что она подобна сияющему солнцу. Девушка встала навстречу царю, поцеловала перед ним землю, преклонив колени, а потом обратилась к нему с прекрасной речью, желая вечной славы и благоденствия и избавления от всех бед и несчастий. И была она похожа на газель, склонившуюся к источнику, на гибкую ветвь и на тонкую тростинку. Но царь не слушал ее сладких речей, а стоял над ней, обнажив меч и грозя убить ее и погубить ее душу. И он спросил Камарию:

– Кто ты и откуда явилась к нам?

А она ответила:

– Я послана в подарок великому царю нашего времени, тому, чей светлый лик способен развеять горе, думы и печаль, от моего господина царя Сайфа Арада Громогласного, правителя этих стран. Он послал меня к тебе, о свет моих очей.

На это царь Зу Язан ответил:

– Да, теперь мы узнали правду и открыли истину. Ты – дар, в котором кроется гибель, о дочь предателей. Ты привезла с собой шкатулку, в которой находится мискаль смертельного яда. Говори, где она, о дочь сатаны и отродье негодных рабов, я знаю, что твой царь дал тебе этот яд, чтобы ты погубила меня скорой смертью!

Но Камария улыбнулась и, глядя царю в лицо, принялась обольщать его и вводить в заблуждение сладкими речами, пуская в ход всю свою хитрость и коварство. Она воскликнула:

– О боже, боже, о великий царь нашего времени, кто еще подобен тебе доблестью и величием!

С этими словами она протянула руку, достала шкатулку из своих кудрей и отдала ее царю, а сама подумала: «На этот раз пантера промахнулась, но та дичь, которую она упустила сегодня, не уйдет от нее завтра. Если я отдам ему яд, он успокоится и поверит мне, и любовь снова завладеет его сердцем и мыслями. А я и без этого яда сумею убить его так, что он умрет в страшных мучениях».

И когда царь Зу Язан получил шкатулку из рук Камарии, он еще сильнее полюбил ее. Его снова охватило желание, и не в силах более противиться своей страсти, он встал, подошел к Камарии и насладился ею, узнав, что она была жемчужина несверленая и кобылица необъезженная. И он взял в левую руку снаряд маиджаника[48] и мощным ударом разрушил стену ее града, по воле Аллаха – всевышнего и всемогущего. И Камария тотчас же понесла от этого царя, по велению великого Аллаха, ибо должен был явиться на свет славный муж, которому нет равных в битвах и сражениях, нет достойного противника и которому предначертано было волею милостивого Аллаха направить несущий счастье Нил к нашим краям и землям. Но обо всем этом мы расскажем в своем месте – с помощью Аллаха всемогущего:

Возвратимся же к нашему рассказу. Когда царь Зу Язан узнал, что Камария понесла от него, он еще больше полюбил ее, так что не мог разлучиться с ней ни на час. Он дал ей полную власть во дворце и позволил управлять всеми его делами. Он возвысил ее над всеми невольницами и женами, над своими ближними и родичами, над челядью и приближенными. Он доверил ей все свои сокровища – и золото, и серебро, и все драгоценности, какими владел, и Камария провела так некоторое время в царском дворце. А того раба, который привез письмо везира Кафкафа, царь Зу Язан щедро наградил и отправил с ответом к его господину, восхваляя его и благодаря за спасительный совет. Вот что произошло с ними.

А Сайф Арад, царь эфиопов и суданцев, правитель этих стран, все время отправлял Камарии тайные послания, в которых говорилось: «Я послал тебя не затем, чтобы ты стала подругой царя, а чтобы ты убила его». А она отвечала ему: «О великий царь нашего времени, кому нет равных в наш век, о повелитель всех наших земель! Достигает цели тот, кто не спешит, потерпи, о доблестный царь, пока мне представится удобный случай, хотя бы во время его сна. В недалеком будущем я убью его и повергну в прах, но сейчас я вижу, что он опасается меня и не доверяет мне ни в одном из своих дел, боясь, как бы я не лишила его жизни. Но я обязательно убью его, и он умрет в страшных мучениях».

Так продолжалось некоторое время, а когда прошло полных шесть месяцев, стало видно, что Камария ждет ребенка. Тут царь Зу Язан опасно заболел – по воле всевышнего Аллаха. Его лечили, но причину того недуга знал один лишь бог – неизвестно, нанесла ли ему какой-нибудь вред коварная Камария, или это была простая болезнь. Царь перестал спускаться в диван, лежал в постели и не покидал своих покоев. А когда недуг совсем подорвал его силы, царь послал за везиром и велел созвать своих хаджибов, полководцев, прославленных храбрецов, вельмож и приближенных. И он спросил их:

– Знаете ли вы, для чего я собрал вас здесь?

И они ответили:

– Нет, о достойный царь, да излечит тебя всевышний Аллах от твоей болезни.

Тогда царь сказал:

– Я собрал вас, чтобы дать вам добрый завет, и пока вы будете исполнять его, вам не грозит никакое зло, никакие беды и несчастья.

И они спросили:

– Что это за завет, о великий царь, да продлит Аллах твои счастливые дни.

А царь ответил:

– Знайте, о люди, что эта девушка беременна от меня. Она будет править вами, пока не родит, а потом будет воспитывать ребенка, пока тот не достигнет зрелости. Если родится мальчик, то он будет править вами, а если девочка – то вашим царем станет тот, кто женится на ней, ведь царские дочери берут себе супруга из царей. Так было и будет во все времена.

И когда люди услышали из уст царя этот завет, они смутились и встревожились, но отвечали ему:

– О великий царь нашего времени, мы твои слуги и рабы, мы повинуемся всякому твоему приказанию и во всем покорны тебе. Мы будем покорны и тому, кого ты оставишь после себя. Мы будем повиноваться царице, как ты приказал, а ты помолись, чтобы Аллах избавил нас от бед и ниспослал нам благополучие.

Сказав так, приближенные царя разошлись.

А царь Зу Язан через несколько дней скончался, возвратившись к господину своему, он умер, и как будто и не бывал на свете. Приближенные и родичи, девушки и женщины – все оплакивали его, а потом его обмыли, одели в саван, отнесли в святилище, которое он построил в своем городе, прочитали над ним молитвы из свитков Ибрахима, да будет мир ему, а на его могиле написали стихи.

<p>Глава четвертая</p>

Когда царь Зу Язан умер и свершилась его судьба – слава тому, чье величие пребудет вечно! – коварная и негодная предательница Камария стала править его царством. Она управляла всеми делами, назначала и смещала сановников, и так продолжалось, пока не наступило время родов. Тогда, по воле творца всего живого, она родила мальчика, прекрасного, как полная луна, а на щеке младенца виднелась черная родинка, такая же, как у его отца. Эта родинка была приметой йеменских царей с давних времен. Когда Камария увидела, какой красивый родился ребенок, ее тотчас охватила сильная ревность. И она сказала себе: «Если этот мальчик останется жить, он отберет у меня царскую власть и захватит все, чем я теперь владею, – и богатства, и моих храбрых доблестных воинов. Но погоди, Камария, может быть, Зухаль даст тебе погубить этого младенца». И она стала молиться Зухалю и просить его, чтобы он избавил ее от сына. Она не кормила его грудью и не давала ему никакой еды, чтобы иссушить его внутренности и умертвить его. Но Аллах не пожелал этого, и ребенок с каждым днем поправлялся и становился все краше и краше. Ведь эта проклятая женщина не знала, что пути господа неисповедимы, ибо он оживляет и умерщвляет, он всемогущ и сотворил Адама из глины, а его потомков – из ничтожной влаги. И Камарию с каждым днем охватывало все большее волнение и тревога, она кипела гневом и ревностью, бессильной злобой и завистью. А по прошествии сорока дней собрались везиры, вельможи царства и сановники дивана. И они сказали Камарии:

– О великая царица нашего времени, покажи нам нашего царя, чтобы мы увидели его, преклонились перед ним и позаботились о нем.

Выслушав их просьбу, Камария пошла к себе в покои, вынесла мальчика и положила его на царский трон перед благородными мужами, рабами и слугами. Когда везиры увидели ребенка, они встали перед ним, и так же поступили хаджибы, наибы[49], все сановники государства. А Камария в это время стояла за занавесом, наблюдая за всем происходящим, и ее гнев, зависть и ненависть закипали еще сильнее, так что она готова была лопнуть от злости. И она сказала себе: «Я должна убить этого младенца, сына греха, я должна привести его к источнику гибели так, чтобы о нем не осталось даже воспоминаний. Я хочу, чтобы царский трон достался мне одной, я не позволю ему оспаривать мою власть и не допущу, чтобы этот мальчик правил после меня. Ему не жить и по моей земле не ходить!»

Потом она стала прислушиваться, о чем разговаривают между собой везиры и вельможи государства, и услышала, что они говорят:

– О великий царь, ты пришел на царство твоего отца, мы все твои рабы.

И от этих слов сердце Камарии разрывалось на части. Потом она взяла сына, унесла его во дворец и там, оставшись наедине с собою, погрузилась в свои злые мысли и разразилась плачем, сгорая от ненависти. Она положила сына на пол, встала над ним, держа в руке острый стальной гребень, и Аллах изгнал из ее сердца всякое милосердие и страх. И вот коварная Камария занесла правую руку с оружием, а левой держала голову ребенка и уже готова была исполнить свой замысел, как вдруг ее рука высохла, по велению Аллаха всевышнего, который судил младенцу долгую жизнь!

В это время вошла кормилица и увидела, что Камария пытается поднять руку, чтобы убить ребенка. И кормилица спросила:

– Что ты делаешь, что у тебя на уме?

А Камария ответила ей:

– О кормилица, держи то, что ты видела, в тайне и не рассказывай об этом никому, даже своим близким. Я хочу убить этого ребенка, сына греха, порождение порока, чтобы избавиться от него, не видеть его и не слышать. Ведь если он останется жив и вырастет, он заберет у меня царскую власть и не даст мне спокойно жить.

Тогда кормилица ответила Камарии:

– Погоди, дочка, если ты убьешь этого младенца, то раскаешься: ведь об этом узнают все жители царства! Они сбегутся к тебе и покарают тебя страшной смертью, и подвергнут жестоким мучениям, так что ты станешь назиданием и примером для всех.

А Камария, да будет ей навеки позор от господа всей земли, сказала:

– Я должна убить этого младенца и избавиться от него, чтобы больше его не видеть, потому что, когда он вырастет, он превратится в гремящий гром и станет жечь огнем. Не мешай же мне, кормилица, убить этого ребенка, потомка презренных, чтобы я могла одна править этим царством, его мужами, везирами и хаджибами, героями и храбрецами.

И кормилица ответила ей:

– О великая царица, пусть Зухаль просветит твои мысли и образумит тебя! Какой грех совершил этот младенец, за что ты мучаешь его и подносишь ему чашу гибели? Послушайся моего совета, ибо он угодней Зухалю и в нем заключается твое спокойствие и избавление.

И Камария спросила:

– О добрая кормилица, один вид которой избавляет от забот и бед, что за совет ты хочешь мне дать и как я должна поступить?

И кормилица ответила:

– Если уж тебе непременно нужно избавиться от этого ребенка, если он должен выпить чашу смерти, то отправь его с одним из твоих слуг и вели бросить его в пустынной степи, подальше от этих мест. Если он останется жив, значит, не пришел его срок, а если умрет, то унесет его рок.

И когда Камария услышала эти слова кормилицы, она обрадовалась и засмеялась. Такое предложение ей понравилось и сразу развеяло ее думы и печаль. Она сказала кормилице:

– О кормилица, это правильное решение, тут и возразить нечего. Это лучше того, что я хотела сделать, и потому я согласна с тобой и повинуюсь твоему совету. Делай что хочешь, да пошлет тебе Зухаль успех и удачу!

Так они говорили до тех пор, пока не угас светлый день, и ночь не простерла мрак над землею. Тогда, обратившись к Камарии, кормилица сказала:

– О великая царица нашего времени, дай мне дорогое алмазное ожерелье и две тысячи динаров.[50]

Камария тотчас встала и, повинуясь словам кормилицы, вынесла ей все, что она просила. Та надела на младенца шелковую одежду, завернула его в узорное парчовое покрывало, которому не было равных, и надела ему на шею ожерелье. После этого она позвала погонщика верблюдов и приказала ему привести самого дорогого чистокровного верблюда и двух лучших коней, годных для войны и сражения. И когда слуга выполнил приказ кормилицы, Камария взяла верблюда и коней и отослала слугу, а сама вместе с кормилицей погрузила на верблюда воду и провизию. Потом кормилица села на одного из коней, а Камария с сыном в руках – на другого, и они выехали из города и направились в степь. Они ехали четыре дня, проезжая то равнины, то холмы, то долы, то горы. А на пятый день Камария увидела обширную долину и раздольный луг, заросший травами, посреди которого росло большое дерево, покрытое шипами. Тут они и остановились. Камария подошла к дереву, расстелила под ним покрывало, радуясь, что нашла подходящее место, и положила ребенка, оставив у него под головой кошелек с деньгами. Аллах изгнал сострадание и любовь из ее сердца, и она, бросив своего сына, отправилась в обратный путь, радуясь тому, что совершила, и избавилась от тоски и печали. Жизнь снова казалась ей прекрасной, и, радуясь успеху своего дела, она даже произносила стихи, восхваляя свой поступок.

И вот, о господа, распевая такие стихи, Камария отправилась в путь, проезжая холмы и степи, и ехала до тех пор, пока не вернулась в свою страну. Вот что было с ними.

А мальчик остался в той долине. На этом месте раньше был большой город, но на его жителей напал мор, и они все погибли, и женщины, и мужчины, и дети, а город опустел и превратился в развалины, в которых перекликались совы и вороны. Вокруг запустелого города располагались цветущие земли, населенные множеством жителей, мужчин и женщин, свободных и рабов, но в этой стране случилась засуха, а за ней пришел голод и дороговизна, так что людям грозила гибель. Тогда жители этих краев отправились к покинутому городу и довершили его разрушение, забирая все, что могло им пригодиться, пока не исчезли последние следы жилья, и местность не уподобилась пустынной долине, заросшей колючими деревьями и кустарниками – по воле всевышнего Аллаха.

А когда Камария бросила своего маленького сына под деревом на полуденном зное, она не знала, что там неподалеку находилось логово газели, в котором та прятала своих детенышей, оберегая их от опасностей и превратностей судьбы. И вот случилось так, что газель вышла из логова и паслась на лугу, там ее увидел охотник, который погнался за нею и шел по ее следам, пока она не скрылась от него, миновав то самое дерево, и убежала в степь. Охотник прекратил погоню, возвратился к дереву и остановился там, поджидая газель. Но тут он увидел ее детенышей и взял их, разлучив с матерью. По велению и воле Аллаха, как только охотник отошел от дерева, унося с собой детенышей газели, туда подошли Камария и кормилица. Они оставили младенца под деревом и возвратились восвояси, уверенные, что мальчика ждет неминуемая гибель. А в это время охотник снова начал погоню за зверями пустыни и расставил в степи силки. И попала в его сеть та самая газель, но порвала путы и побежала к дереву, унося на ногах обрывки сети. А охотник сидел в засаде и видел, как газель порвала его сеть. Он так огорчился и разгневался, что гнался за газелью, пока не добежал до того дерева, где лежал ребенок. Увидев младенца, охотник очень удивился и стал размышлять, что бы это могло значить. Он сказал себе: «Это дивное диво и чудо из чудес – газель родила человеческое дитя!» А мальчик к тому времени уже пробыл под деревом три дня. И когда газель возвратилась к своему логову и не нашла там своих детенышей, но увидела ребенка, брошенного в чужих краях и безлюдных степях и кричащего от голода, всевышний Аллах заронил в ее сердце жалость, и она вложила сосцы в рот младенца, а тот взял их и стал сосать. Газель привыкла к ребенку и кормила его, пока не пришел охотник. Увидев младенца, охотник наклонился, чтобы взять его на руки, и тут к своей великой радости и ликованию нашел кошелек с деньгами.

Охотник возвратился домой, отдал жене ребенка и деньги и сказал:

– Возьми то, что выпало сегодня на нашу долю, теперь мы навеки избавились от трудов и нареканий.

– Что же станем мы делать с этим ребенком, разве он даст нам еду и питье? – спросила жена.

– Это божий дар, я нашел его в логове газели, она кормила его своим молоком, ласкала и берегла, – возразил охотник.

Услышав эти слова, женщина почувствовала горячую любовь и жалость к ребенку. В изумлении она воскликнула:

– Это дивное диво – газель родила человеческое дитя, да это чудо из чудес!

– Я уверен, что этот мальчик – из царской семьи, сын властелина городов и земель, потому что у него под головой лежал этот кошелек с золотыми монетами, и весь его облик говорит о знатном и благородном происхождении, – сказал охотник.

Жена охотника радовалась, глядя на прекрасное дитя, и охотник сказал ей:

– О жена, храни это ожерелье и деньги, мы будем тратить деньги на свои нужды, и нам их хватит надолго.

Этот охотник жил в большом укрепленном городе, который называли Городом куполов. Правил этим городом царь Афрах, доблестный всадник, который во время войны и сражения был подобен разгневанному льву. Это был могущественный властелин, и никто не посмел бы воспользоваться его огнем или обидеть того, кому он покровительствовал. А поклонялся он не всемогущему единому богу, а Зухалю. Царь Афрах подчинялся царю эфиопов и суданцев Сайфу Араду, верховному правителю этих краев и земель, и был самым достойным и уважаемым среди царей, подвластных этому властелину. Когда Царь Афрах выезжал из города, его сопровождали двадцать тысяч всадников, неустрашимых героев, испытанных в боях храбрых молодцов, подобных львам, которые не боялись смерти и не страшились гибели.

Охотник проспал ночь, а когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, он сказал своей жене:

– Этот мальчик – сын великих царей, правителей обширных областей и стран. Я возьму его с собой и отдам царю Афраху, чтоб наши сердца наполнились радостью и весельем. Пусть царь воспитает его в своем царском дворце, он более достоин этого ребенка, чем мы. С нас хватит денег, которые были при нем, а младенец этот – украшение всего рода людского.

Жена ответила ему:

– Делай что хочешь, я повинуюсь твоим словам.

Охотник встал и, взяв ребенка, с легким сердцем отправился во дворец царя Афраха. У ворот дворца он остановился и закричал:

– О великий царь нашего времени!

Услышав голос охотника, царь Афрах сказал:

– Приведите ко мне того, кто зовет меня у ворот моего дворца!

Слуги опрометью бросились к охотнику и втащили его, схватив за руки и за платье, в покои царя. Когда охотник предстал перед царем, он поцеловал перед ним землю и пожелал ему вечной славы и благоденствия, избавления от всех бед и несчастий.

Царь Афрах спросил охотника:

– Это ты звал, выкликая мое имя?

Охотник ответил:

– Да, о великий царь, могущественный и благочестивый!

Царь снова спросил:

– Что же тебе нужно, каковы твои желания и что я могу для тебя сделать?

Охотник сказал:

– Знай, о господин, что я охотник, ловлю в этих пустынях и степях газелей и других зверей. Вчера я вышел, как всегда, на добычу, расставил силки в безлюдной стопи, и вдруг ко мне приблизилась газель, гордо выступавшая среди холмов. Она попала в сеть, но разорвала ее и убежала прочь, унося обрывки пут на ногах. Я погнался за ней, но она скрылась от меня в колючих зарослях, недалеко от большого дерева. И когда я подошел к этому дереву, то увидел под ним вот этого ребенка, под головой у него был кошелек с золотыми монетами, а на шее ожерелье из крупных алмазов. Я сказал своей жене: «Я думаю, что этот мальчик – сын доблестного царя и его подобает отнести в дар царю Афраху, тому, кто оберегает нас от горестей и бед». Ты спросил меня, и я тебе рассказал всю свою историю.

Услышав эти слова, царь Афрах остался очень доволен. Он протянул руки, взял мальчика и, положив его на колени, взглянул ему в лицо. Ребенок улыбнулся, и царь Афрах улыбнулся ему в ответ. И Аллах заронил любовь к этому дитяти в сердце великого царя Афраха. Царь заметил родинку на правой щеке ребенка и подивился его красоте.

А в это время в диване, где находились сановные мужи и доблестные герои, раздался шум и послышались радостные восклицания. Царь спросил, что тому причиной, и один из его хаджибов ответил ему:



– Знай, о бесценный царь, что к тебе прибыла торжественная процессия, а в ней мудрец Сакрадион, брат мудреца Сакрадиса, в сопровождении знатных людей и простолюдинов, а также множества рабов и слуг. Он хочет посетить и приветствовать тебя.

Услышав это, царь встал вместе со всеми своими родичами и приближенными, придворными, свитой и воинами и выехал навстречу гостю. Они встретили Сакрадиона далеко от города, спешились и приветствовали его, оказывая ему наивысший почет.

А этот мудрец, прибывший из дальних земель и краев в страну царя Афраха, был один из советников царя Сайфа Арада Громогласного, это был мудрец и ведун из тех, кто никому не даст попользоваться своим огнем. Звали этого злосчастного Сакрадион – да будет проклят он! – брат злополучного Сакрадиса. Оба они были в те времена советниками царей эфиопов и суданцев.

Встретив гостей, царь Афрах снова вскочил на коня, и все вместе въехали в город, вошли во дворец, где царь воссел на трон, мудрец Сакрадион сел рядом с ним, а рабы и слуги стали перед ними. И когда они уселись, царь Афрах сказал:

– О великий мудрец нашего времени, посмотри на этого мальчика, его принес нам охотник из пустынной земли, он нашел его среди степей и холмов в логове газели, которая кормила это дитя своим молоком.

Когда мудрец Сакрадион услышал слова царя Афраха, его охватила тревога, и он погрузился в горестные размышления. Он взглянул в лицо мальчика и, увидав на его правой щеке прекрасную родинку, округлую, как полная луна, сразу же почувствовал к ребенку ненависть, и Аллах изгнал из его сердца всякое милосердие. И он сказал:

– О великий царь нашего времени, которому не было равных во все века, ты когда-нибудь видел или слышал, чтобы газель рождала человеческое дитя, и оставляла его в степях и на холмах? Это все обман хитрого охотника, чтобы получить от тебя награды и подарки. Знай, о великий царь, что, коли мои опасения верны и мои подозрения меня не обманывают, это – сын греха! Зухаль мне свидетель, мать его согрешила с одним из великих царей и, убоявшись позора и поношения, бросила свое дитя в логово газели посреди безлюдной пустыни. Нет сомнения, что этот ребенок – порождение греха – не сын нашего народа и не принадлежит нашему племени: ведь он белый, а у нас кожа черная. Не советую я тебе, о великий царь, оставлять в живых этого ребенка, нужно убить его и повергнуть во прах. Вот тебе мой правдивый ответ и верный совет. Я боюсь, о доблестный царь, что, если ты воспитаешь этого мальчика, через него исполнится проклятие Ноя, мир ему, нашему прародителю, и мы исчезнем с лица земли, испив чашу гибели. Так я думаю, вот и все!

Сакрадион рассказывает царю Афраху, как Ной проклял своего сына Хама, прародителя эфиопов и суданцев, который посмеялся над наготой отца.

Пока они так беседовали, вдруг раздались радостные крики. Царь послал узнать, в чем дело, и тут вошел великий хаджиб, поцеловал перед царем землю и сказал:

– Счастливая весть, о царь Афрах, прими радость и веселье и расстанься с думами и заботами.

– О чем ты говоришь, что случилось? – спросил царь.

А хаджиб ответил ему:

– О великий царь нашего времени, царица Дахмана родила.

Услышав это, царь Афрах возрадовался и развеселился. Он тотчас встал и отправился к своей жене, а, войдя к ней, увидел, что царица родила дочь, сиявшую дивной красотой, подобно полному месяцу, а на щеке девочки виднелась такая же родинка, как у мальчика-найденыша. Радости царя не было пределов, и на сердце у него стало легко. Взяв свою дочь, он вынес ее к проклятому Сакрадиону и положил рядом с мальчиком. И люди окружили детей, разглядывая их. Царь Афрах воскликнул:

– Посмотрите, как прекрасны эти две родинки и как сияют они на этих щеках!

Но мудрец Сакрадион ударил себя по голове, разодрал одежду и, сорвав с головы чалму, швырнул ее оземь, потом стал рвать свою бороду, бросился на землю и завопил, проклиная и солнце, и луну, захрипел и стал биться головой об пол, так что у него расшатались зубы. Он возопил:

– О Зухаль на небесах, о звезды на своих кругах, как меня страшат эти родинки, как я боюсь, что они соединятся!

– Что с тобой, мудрый советник, что случилось? – спросил царь Афрах.

А тот ответил:

– А то, что ты противишься мне, не слушаешь моих советов и творишь зло. Я же говорю тебе: убей этого мальчика, не оставляй его в живых, ибо я не хочу его видеть и не желаю о нем слышать!

Царь спросил:

– Почему же, о великий мудрец нашего времени?

– Знай, о царь, что, когда соединятся эти две родинки, исполнится проклятие Ноя, мир ему, суданцы станут рабами и слугами потомков Сима, на страну эфиопов обрушится гибель и разрушение, и следы этих народов будут стерты с лица земли. И если ты не хочешь убить этого мальчика и напоить его из чаши гибели, то убей свою дочь – тогда избавишься от трудов и забот, – отвечал Сакрадион.

Когда царь Афрах услышал эти слова, у него потемнело в глазах, и его охватили горестные думы. Он гневно воскликнул:

– О недобрый советчик, о проклятый, отродье сатаны, клянусь Зухалем на небесах и звездами на их кругах, разве возможно, чтобы я убил собственную дочь и поднес ей чашу гибели? Что касается этого мальчика, то в чем же он грешен, зачем мне поить его напитком смерти? Если необходимо, я разлучу этих детей, поселю их в разных домах далеко друг от друга, так что они не смогут встретиться.

Сказав это, царь Афрах встал, взял свою дочь и мальчика и отнес обоих детей к жене. Он выбрал для своей дочери кормилиц и нянек, чтобы они заботились о ней и днем и ночью, с утра и до вечера. Мальчику он тоже назначил кормилиц и нянек и дал ему имя Вахш аль-Фала – Зверек пустыни, потому что охотник нашел его в пустынном месте.

Прошло несколько дней, и однажды, когда нянька Вахта наполняла у источника кувшин, из которого поила ребенка, она услышала голос:

– О невольница, отдай мне Вахша, пусть он растет у меня, пока ему не исполнится три года.

Невольница не обратила внимания на этот голос и ничего не ответила, но голос повторил то же самое во второй раз, а потом – в третий и еще добавил:

– Если ты, о дочь сатаны, не оставишь его здесь по доброй воле, я заберу его насильно!

Невольница так испугалась, что положила ребенка около источника и убежала. А когда она вернулась, то не нашла и следов ребенка. Охваченная горем и страхом, невольница поспешила к царю Афраху и рассказала ему об этом удивительном происшествии. Царь загрустил и задумался, а потом поведал обо всем, что случилось, мудрецу Сакрадиону. Этот проклятый сказал царю:

– Хвала богам, что мы избавились от этого найденыша. Это Зухаль услышал мои молитвы и послал нам спасение.

И он стал веселиться и ликовать, и радость его не имела пределов.

Так проходили дни, месяцы и годы, а к концу третьего года все выяснилось. А случилось это вот как: однажды царь Афрах вышел из дворца и спустился к тому самому источнику. И вдруг он услышал голос:

– О царь Афрах, радуйся доброй вести! Я взяла мальчика по имени Вахш аль-Фала и воспитала его, как могла, среди горячих песков и зеленых холмов. Я обещала вернуть его через три года, поэтому я привела его сейчас, чтобы вручить тебе. Прими его из моих рук и береги как зеницу ока от всех обидчиков и врагов, а тот, кто посмеет причинить этому ребенку вред, тотчас примет от меня гибель, я сведу в могилу и его, и семью его, и род его – все они исчезнут бесследно, и произойдет от этого великое множество бед и несчастий. Знай, о царь Афрах, что этот мальчик – царь, сын доблестного царя, а теперь он стал и моим сыном, потому что я вскормила его своей грудью и буду вечно служить ему.

Царь Афрах взял мальчика, повел его к жене и рассказал ей обо всем. Дочь царя назвали Шамой, поэтому царь сказал своей жене:

– О мать Шамы, возьми этого мальчика, потому что он вернулся к нам.

Увидев Вахша, царица поднялась, обняла ребенка от всего сердца и поцеловала его в лоб. И радости ее не было пределов.

О благородные господа, вы уже знаете, что Вахш был унесен от источника и снова вернулся туда, а причиной тому было дивное диво и чудо из чудес. Когда Камария бросила мальчика в безлюдной степи, среди голых равнин и каменистых дорог, и, оставив его под деревом, вернулась в свои земли, не страшась гнева могучего и славного бога, мимо того дерева прошла одна из цариц джиннов, а с ней была ее дочь по имени Акиса, красотой подобная светлому солнцу. Мужем царицы джиннов был великий царь, правитель обширных земель и краев. Звали его Белый царь, а жил он на Лунных горах у истоков Нила. Этот царь прожил долгую жизнь, но у него не было других детей, кроме этой дочери, его светлого солнышка, которую он назвал Акиса – Длиннокосая, холил и лелеял, одевал в шелка и парчу. И вот ее мать отправилась по какому-то делу и взяла Акису с собой. Она миновала безлюдную пустыню и остановилась в долине среди горячих песков и зеленых холмов, чтобы отдохнуть и поесть, и случилось все это по велению всеведущего бога. Она устроилась под тем самым колючим деревом и хотела немного поспать, как вдруг услыхала голос младенца, который плакал в раскаленной полуденным зноем степи. Царица подошла к ребенку и, увидав его, пожалела и накормила грудью. Когда дитя насытилось, царица оставила его, взяла свою дочь и возвратилась к мужу, которому рассказала о том, как нашла в пустынной степи маленького ребенка, накормила его и ушла домой. Когда царь услышал ее слова, его охватили гнев и тоска, и он стал упрекать свою жену за то, что она сделала, говоря:

– Горе тебе, ты что же, не боишься бесчестия, бесславия, унижения и позора? Как же ты оставляешь малое дитя в дикой пустыне, раскаленной полуденным зноем? Ведь ты кормила его своей грудью, и он стал твоим сыном!

И царь в гневе обнажил меч. Увидев это, царица так испугалась и встревожилась, что взлетела высоко над землей и понеслась над пустынями, степями, равнинами и горами, пока не прилетела к тому месту, где она видела ребенка. Но теперь она не нашла там никаких следов младенца, потому что как раз в этот день охотник взял мальчика, отнес его к царю Афраху, и произошло все то, о чем мы уже говорили. Охваченная тревогой и беспокойством, царица джиннов стала облетать низины и равнины, горы и долины, обходить пустыни и болота, пока не услышала, что этот мальчик находится у царя Афраха. Тогда она отправилась к царскому дворцу, взяла ребенка, и произошло то, о чем мы уже поведали. Потом она полетела обратно к Лунным горам и истокам Нила, все еще тревожась и волнуясь. Прибыв в свои земли, царица отправилась к Белому царю и рассказала ему все, как было. Царь обрадовался и развеселился, а царица стала кормить мальчика грудью вместе со своей дочерью. Так проходили дни, месяцы и годы. А через три года царица, взяв мальчика, возвратилась к царю Афраху, но об этом мы уже говорили. Вернемся же теперь к нашему рассказу после молитвы, вознеся и восславив племена рабиа и мудар.[51]

<p>Глава пятая</p>

Когда царь Афрах снова взял мальчика, все его горести и печали развеялись. Он сказал своей жене:

– Мы отведем ему особое место, где он будет играть и веселиться, назначим ему слуг, которые будут заботиться о нем и днем и ночью, с утра и до вечера.

Царица согласилась с мужем, и он выбрал для мальчика такое место и поручил его заботам своих слуг. Так ребенок рос, пока ему не исполнилось семь лет. Тогда мальчик попросил, чтобы его обучили искусству верховой езды. Царь приказал привести невысокую и смирную кобылицу, но эта лошадь не понравилась Вахшу, и он отказался сесть на нее. Тогда ему привели темного как ночь вороного жеребца, взращенного вождями арабов, который рыл копытом землю. Этот конь пришелся по душе Вахшу, мальчик сразу вскочил на него и выпрямился в седле. Потом он попросил длинное копье и острый меч, и, когда слуги принесли ему это оружие, дивясь его силе, Вахш выехал на площадь и стал состязаться с юношами. Он наносил своим противникам удары мечом, вышибал их из седла длинным копьем, побеждая всех, кто пытался померяться с ним силою. Так он упражнялся до тех пор, пока его плечи не развились и руки не окрепли. Каждый день он выезжал на площадь и вызывал на поединок своих сверстников, а потом стал одолевать не только юношей, но и взрослых героев-храбрецов и посрамлять на поле боя рыцарей. Всякий, кто вступал с ним в поединок, очень скоро раскаивался и мечтал только об одном: как бы выйти из этого боя целым и невредимым. Вахш побеждал всех, рассекая своих противников мечом, потому что он принадлежал к роду стойких мужей и храбрейших рыцарей. Так он стал одним из лучших всадников и храбрейших героев. И когда он прославился своим воинским искусством и превзошел красотой и добродетелью всех людей своего времени, поэты стали слагать о нем стихи, потому что стоило только ему выехать из дому, как он поражал сердца и свободных и рабов – все сгорали от любви к нему.

Когда Вахшу исполнилось четырнадцать лет, он возмужал и окреп, у него на подбородке стал пробиваться темный пушок, а родинки на щеках стали похожи на комочки амбры. Повзрослев, Вахш пристрастился к охоте и к другим молодецким забавам и развлечениям, и они занимали все его время. Так и рос Вахш аль-Фала, так он обучился верховой езде и воинскому искусству.

А царь Афрах однажды спустился в диван и сел на царский трон, окруженный везирами и эмирами, приближенными и доблестными воинами, арабы и слуги стояли перед ним. Вдруг вошел мудрец Сакрадион. Царь поднялся ему навстречу, почтительно его приветствовал и усадил рядом с собой как близкого родича, говоря:

– О великий мудрец нашего времени, знаешь ли ты о том, что известно теперь всем и каждому?

– О доблестный царь-победитель и герой-устрашитель, расскажи мне, в чем дело, – сказал советник.

И царь Афрах сказал:

– Знай, о великий мудрец нашего времени, что мальчик по имени Вахш аль-Фала, найденный охотником и унесенный джиннами, возвращен на то же место, откуда его забрали. А похитила его царица джиннов, которая сказала мне: «Теперь я стала его матерью, а он – моим сыном: ведь я вскормила его своим молоком и вырастила его в своей стране. Береги же этого мальчика и смотри, чтобы никто не причинил ему зла и не нанес вреда. А тому, кто вздумает обидеть Вахша, придется испить чашу гибели из моих рук и навеки распрощаться с этим миром, он бесследно исчезнет с земли, и никто не узнает, где он».

Когда мудрец услышал это, у него чуть не разлилась желчь. Он сказал царю Афраху:

– Знай, о потомок благородных царей, тебе необходимо удалить этого юношу и разлучить его с твоей дочерью, чтобы они не смогли сблизиться, потому что, если только это случится, Зухаль так разгневается на тебя, что погубит всех людей нашего племени в горах и долинах.

Царь Афрах поверил этим обманным словам и сказал Сакрадиону:

– Будь по-твоему, о доблестный мудрец!

А пока Вахш рос, царь Афрах приводил мальчика за руку в диван и усаживал его рядом с собой среди своих приближенных и родичей, брал с собою на охоту и прочие царские забавы. Вахш привык ездить верхом и вступать в поединки и днем и ночью. Каждый день он выходил в город и если находил охотника поиграть с ним, то побеждал его и повергал во прах. А если кто-нибудь пытался обидеть его, когда он гулял по городу, то такого обидчика он убивал на месте, будь то стар или мал, бедный или богатый эмир. Жители города стали приходить в диван царя Афраха и жаловаться на Вахша, а царь отвечал им: «Это ведь маленький ребенок, бедный сирота», а сам радовался его силе великой радостью. Но жители города все чаще и чаще жаловались на обиды, причиненные Вахшем. Никто не мог стать у него на пути, а уж если кто задевал его, тому приходилось совсем туго.

Когда мудрец Сакрадион узнал об этом, он встревожился и задумался, а гнев его закипел еще сильнее, чем раньше, наполняя злобою и жестокостью его сердце. И вот однажды он с грустным и задумчивым видом обратился к Афраху и сказал ему:

– О доблестный царь, если ты не удалишь этого юношу, не изгонишь его из нашей страны и не избавишь от него нашу землю, клянусь Зухалем на небесах и звездами на их кругах, я напишу своему брату Сакрадису, чтобы он рассказал великому царю Сайфу Араду Громогласному, правителю этих земель и краев, о том, как ты взрастил на нашей земле врага. Узнав об этом, царь Арад пошлет против тебя могучее войско, подобное бушующему морю, отберет у тебя землю, унизит тебя и с позором изгонит из города в самые дальние края, так что тебе никогда больше не видать этих мест. Он разрушит твое жилище и сотрет твои следы с лица земли, и люди скажут: «Был когда-то в этом городе царь по имени Афрах, но его изгнали, и ему пришлось скитаться в пустынях и степях».

Услышав от Сакрадиона эти слова, царь Афрах понял, что он так и сделает, и потому ответил:

– О великий мудрец нашего времени, я не буду противоречить тебе в этом деле.

Мы уже говорили, что царь Афрах был храбрым воином, который отличился в боях и внушал страх, подобно доблестному льву. Но он подчинялся царю Сайфу Араду, который правил всеми этими краями. А среди рыцарей, подвластных царю Афраху, был один доблестный воин и бесстрашный герой, истинный дьявол в человеческом образе, которого звали Атамтам, Пронзающий Деревья. Его сердце было тверже скалы и смелее бушующего потока. Этот рыцарь владел крепостью, которая находилась так далеко от города царя Афраха, что до нее надо было три дня скакать на коне по степям и холмам. А прозвали его Пронзающим Деревья потому, что он был умелым всадником и могучим героем. В крепости его был чудесный сад, в котором зрели разные плоды, росли тенистые деревья, а под ними были вырыты прямые каналы. В этом саду было десять огромных деревьев с толстыми стволами. И когда этот рыцарь садился на коня, он брал копье и ударял им по одному из этих деревьев с такой силой, что пробивал его насквозь. Воинское искусство этого героя славилось по всей стране, отовсюду к нему съезжались воины и рыцари, а царю Афраху он был дороже всех его родных.

И когда Сакрадион сказал царю Афраху то, о чем мы уже упоминали, царь тотчас послал гонца известить Атамтама, что царь требует его по неотложному делу. И посол быстро поскакал по пустыне и степи, чтобы как можно скорее прибыть к замку Пронзающего Деревья. Войдя к Атамтаму, гонец поцеловал перед ним землю, и Атамтам спросил его:

– Откуда ты и куда, о храбрый воин?

– Я от царя Афраха, того, что, как лев, не ведает страха в битве и сражении, – отвечал посол и передал послание царя.

Повинуясь приказу царя Афраха, Атамтам тотчас сел на коня, подобный колонне или последнему из потомков племени ад[52]. Он взял с собой своих храбрецов и отправился в путь по степям и холмам, пересекая пустыни и болота. Прибыв к царю Афраху, Атамтам поцеловал перед ним землю, а царь из почтения к герою встал, а потом усадил рыцаря рядом с собой и оказал ему высшее уважение. Три дня он угощал Атамтама и награждал его дарами, а на четвертый день Пронзающий Деревья обратился к доблестному царю Афраху и спросил его:

– О великий царь нашего времени, которому нет равных во все века, почему ты позвал меня, может быть, тебя обидел какой-нибудь враг или кто-нибудь из царей напал на тебя? Скажи только, и я сотру обидчика с лица земли и разрушу его жилище! Или, может быть, кто-нибудь из жителей этой земли выказал тебе неповиновение? Скажи, и я убью его, хоть бы это был сам царь Сайф Громогласный.

И когда царь Афрах услышал эти слова, он смутился и забеспокоился, а потом ответил:

– Знай, о сын мой, что у меня есть мальчик, который мне дороже всей родни и всего царства. Возьми его с собой в свою крепость и береги его, как только сможешь. Я поручаю его тебе, а ты поступай с ним согласно моему завету, потому что я знаю, что нрав его благороден. Будь с ним почтителен, доброжелателен и ласков, пусть он поучится у тебя доблести, смелости и искусству верховой езды.

А беседовали они в отсутствие Сакрадиона, брата проклятого Сакрадиса. И Атамтам ответил царю: «Слушаю и повинуюсь!» – взял мальчика и отправился с ним в обратный путь по степям и холмам. Их сопровождали всадники, и они ехали три дня, а на четвертый день приблизились к замку, все обитатели которого радостно встретили их, дивясь красоте Вахша. Все спрашивали Атамтама:

– Что это за юноша, о доблестный герой?

А он отвечал им:

– Я усыновил его и хочу по мере сил обучить его воинскому искусству.

И Атамтам стал каждый день выезжать на площадь вместе с Вахшем, обучая его воинской доблести. Подобный разгневанному льву, он показывал юноше различные боевые приемы, учил его наносить удары и отражать их, учил быть храбрым, отважным, сильным, терпеливым и находчивым, наставлял в верховой езде и обучал обороне и нападению. Так прошел год, и Вахшу исполнилось пятнадцать лет. Он научился от Атамтама разным приемам, которые могли пригодиться и в битве и в сражении, и в осаде и в наступлении, и всаднику и пешему воину.

И вот однажды непобедимый рыцарь Атамтам, Пронзающий Деревья, воскликнул:

– О Вахш аль-Фала!

А тот отозвался:

– Я здесь, отец!



– О сын мой, – продолжал Атамтам, – ты стал смелым, доблестным и сильным, ты постиг различные приемы борьбы на копьях и мечах, но тебе осталось овладеть еще одним искусством.

И Вахш аль-Фала спросил:

– Что же это за искусство, о потомок славных отцов?

Тогда Атамтам сказал:

– Пойдем со мной, сын мой, и ты увидишь чудо.

Они вышли вместе и направились в сад. Там они подошли к ореховому дереву, такому огромному, что целый час можно было идти в его тени, а вершина этого дерева пронзала облака – таким создал его всеблагой творец. Листья этого дерева походили на листья банана, а благоухание его цветов – на аромат чистого мускуса. Его вершина возвышалась над всеми окружающими деревьями, а неподалеку от него росло еще девять таких же деревьев, и в каждом из них было отверстие. Вахш аль-Фала спросил:

– О господин мой, что это за дыры в деревьях? Клянусь Зухалем, я не знаю, что и подумать об этом!

Атамтам ответил ему:

– Знай, о сын мой, который мне дороже родных моих детей, это я сажусь на коня, наезжаю на такое дерево и, вонзив в него копье, пробиваю его насквозь. Поэтому меня и прозвали Пронзающий Деревья, а мое настоящее имя – Атамтам, неустрашимый герой.

И Вахш аль-Фала воскликнул:

– О отец, это ты совершил такое чудо и пронзил эти деревья?

– Да, клянусь звездой Зухаль на небесах! – ответил тот.

И Вахш попросил:

– Встань, отец мой, пронзи какое-нибудь из этих деревьев и покажи мне, как ты совершаешь такие чудеса?

Атамтам ответил: «С любовью и уважением», затем встал, подобный непобедимому льву, облачился в доспехи и, сев на коня, взял в руку копье, а потом отъехал от деревьев и обратился к юноше:

– О сын мой, я думаю, что мое счастье покинуло меня, а твоя звезда уже взошла.

Вахш аль-Фала сказал:

– Дай мне это копье и посмотри, что я сейчас сделаю!

Атамтам отдал Вахшу копье, тот взял его и, бросившись к дереву, которое хотел пронзить его приемный отец, ударил его копьем, так что острие прошло сквозь дерево во всю его толщину и вышло на целую пядь с другой стороны. А потом, проносясь мимо этого дерева на коне, который мчался в широкую степь, Вахш протянул руку и без труда вытащил копье. Затем он повернул назад, пронзил дерево еще раз, вытащил копье, не сходя с коня, который проносился среди холмов и скал, и так он поворачивал коня, метал копье в дерево и вытягивал его с другой стороны, пока не проделал в этом дереве сорок отверстий! При этом он нисколько не дивился и не кичился, как будто не находил в этом ничего особенного.

Тогда Атамтам сказал Вахшу:

– Ну-ка, сын мой, проткни вот это дерево!

И показал ему на одно из самых больших деревьев, что росло среди этой безлюдной земли. А это дерево в десять раз превосходило все другие высотой и толщиной.

Услышав эти слова, Вахш повиновался и, отдохнув немного, снова сел на коня, радостно взял в руку копье и с криком: «Клянусь звездой Зухаль, я – Вахш аль-Фала!» – ринулся на дерево и изо всех сил ударил его копьем. И когда копье вылетело из его руки, оно пронзило дерево, а потом разрушило стену замка и ушло в степь, как будто было пущено из камнеметной машины. А из стены от удара этого доблестного всадника посыпались камни.

Атамтам же, увидев это, был поражен и растерян. Его охватил беспредельный гнев, и он, сбросив с головы венец и сняв сандалии, стал бить себя ими по голове, так что у него зашатались зубы, а потом принялся колотить себя руками по щекам, пока из глаз не брызнула кровь. Он хрипел и рычал, поносил солнце и луну, восклицая:

– Клянусь звездой Зухаль, это сын порока и исчадие греха, это враг, выкормленный в нашей стране и взращенный на нашей земле!

Затем, обратившись к Вахшу и не помня себя от неистового гнева и смятения, он вскричал:

– Кто знает, может быть, ты тот самый, кто исполнит проклятие Ноя потомкам Хама? Знай, что это не твоя земля и не земля твоих отцов и дедов, нет, это издревле наша земля и страна наша еще со времени нашего прародителя Хама, а ты убирайся с этой земли, о сын презренных, и когда бы мы тебя ни нашли и где бы мы тебя ни настигли, мы убьем тебя, чтоб тебе пропасть вместе с твоими делами, чтоб тебе не жить и по нашей земле не ходить, о рогач, потомок тысячи рогачей!

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала опечалился и разгневался. Оставив коня, он бросился бежать по степям и холмам, спасаясь от гибели. Он бежал по пустынным местам, и слезы текли у него по щекам, а он рыдал и произносил горестные стихи.

<p>Глава шестая</p>

Два дня Вахш аль-Фала шел по пустыням и степям. Днем и ночью брел по холмам и равнинам, питаясь травами, запивая их водой из озер и оплакивая то жалкое состояние, в которое его низверг из славы и величия Атамтам, потомок презренных рабов. Так он странствовал, не зная, где находится, и не различая дороги в этих каменистых степях и песчаных пустынях. А утром третьего дня он заметил в скалах пещеру и направился к ней. Кругом не было никого, ни людей, ни джиннов, и вдруг Вахш аль-Фала услышал человеческий голос, который раздавался из пещеры. Он удивился и сказал себе: «Я войду в эту пещеру, там есть человек, может быть, у него найдется немного еды, и я смогу утолить голод». И вот Вахш, одинокий и затерянный в безлюдной степи, приблизился к пещере и в глубине увидел человека в персидской одежде, глаза которого источали пламя, а весь вид вызывал отвращение и ужас. Вахш аль-Фала подошел к нему, поклонился и произнес приветствие, а перс, видя, что Вахш один, без слуг и рабов, среди этих пустынных холмов, спросил его:

– Откуда ты идешь и куда?

– О господин мой, – ответил Вахш, – я забрел далеко от своей земли, судьба заставила меня терпеть лишения в этих пустынных местах и дальних краях, лишив былого благоденствия и величия, ведь все мы в руках судьбы – и благородные, и ничтожные, и самые презренные рабы – никому от нее не уйти. Вот уже двое суток я скитаюсь по степям и холмам, не зная, куда мне идти, не ведая пути в этой пустыне. Наконец я увидел эту пещеру и пришел к тебе за спасением, иначе мне остается только погибнуть среди этих холмов и горячих песков.

Услышав эти слова, перс посмотрел в лицо Вахша с улыбкой, которая успокоила юношу, и сказал:

– О сын мой, клянусь искрометным огнем, ты достиг своей цели, я уже много дней и ночей жду тебя в этой пещере.

Услышав такие слова, Вахш удивился и спросил:

– О господин мой, что это означает?

– Знай, о сын мой, – ответил тот, – что меня зовут Абд Лахаб, Раб Пламени. Я прочел множество книг и узнал из них, что в этой пещере с незапамятных времен покоится клад, а стерегут его джинны. В числе других сокровищ здесь хранится заколдованный кожаный бич, который охраняет целое сонмище джиннов, населяющих эти степи и холмы. Никому из людей не удастся овладеть этим бичом, кроме юноши-чужестранца по имени Вахш аль-Фала, который придет сюда из необитаемых земель.

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала сначала удивился и растерялся, а потом спросил:

– О господин мой, а на что годится этот бич?

Перс ответил ему:

– Знай, о сын мой, я сведущ в колдовстве и познал все его тайны, от отцов и дедов мне достались книги, в которых я прочел, что в этих степях и пустынях есть пещера с кладом и в ней хранится заколдованный бич, сделанный великими мудрецами. Он острее стального меча и убивает наповал, а достать этот бич может только один человек на свете – юноша по имени Вахш аль-Фала. О потомок достойных мужей, я уже давно жду тебя в этой пещере и наконец-то дождался. Теперь, когда все выяснилось, ты стал мне дороже, чем братья и все мои родичи. О сын мой, о самый ловкий из юношей, спустись в эту пещеру и принеси мне бич, а я произнесу такие заклинания, которые ведомы только мне одному и которые устранят все опасности с твоего пути.

Вахш аль-Фала согласился и стал спускаться в пещеру, где был спрятан клад, а Абд Лахаб все время что-то бормотал и твердил, читал свои книги, произносил какие-то заклинания, а потом закричал:

– Бич подвешен над ложем из слоновой кости, обитым червонным золотом.

И вот Вахш спустился в пещеру, опасаясь, как бы не пришлось ему там погибнуть и испить чашу смерти, однако он был так унижен и подавлен, что решил все стерпеть и пойти навстречу гибели.

Так он двигался по пещере и, наконец, дошел до ложа, на котором покоился старец-колдун. Вахш протянул руку, снял бич, подвешенный над изголовьем, и повернул назад, не веря в свое спасение. Дойдя до дверей усыпальницы, он крикнул:

– О господин, клянусь звездою Зухаль на небесах, я выполнил твое повеление!

А перс, который замышлял обмануть юношу, откликнулся:

– Дай же мне этот бич, о ты, кто стал мне дороже моей родни и самой жизни!

Но Вахш аль-Фала закричал:

– Подними меня наверх и тогда возьмешь его из моих рук, а я вечно буду служить тебе!

Про себя же он говорил: «Я должен убить этого перса – предателя и огнепоклонника и навеки завладеть бичом, равного которому не было и у великих царей».

Тогда перс протянул руку, вытащил Вахша наверх, на поверхность земли, и сказал:

– О сын мой, ты мне дороже, чем душа и сердце, но где же этот бич, о потомок благородных отцов, покажи мне его, заклинаю тебя священным огнем.

Однако Вахш аль-Фала испугался, как бы Абд Лахаб не убил и не погубил его, повергнув наземь ударом этого бича и оставив лежать в пещере, так что никогда ему больше не видать ни белого света, ни близких людей, поэтому он сказал персу:

– О господин мой, я отдам тебе бич, когда мы выйдем отсюда в широкую степь.

Затем он отвлек внимание перса и, улучив удобный момент, ударил его тем самым бичом, что был острее стального меча, и голова перса отлетела от тела, а душу его бог отправил в огонь, а что может быть хуже этого?

Совершив это, Вахш аль-Фала стал веселиться и ликовать, радуясь, что стал обладателем чудесного бича, подобного которому не было ни у одного человека на земле, и его покинули все заботы и печали. Потом он оставил это место и двинулся дальше по степям и холмам и шел еще два дня. А на третий день, шагая по степи, перед самым восходом солнца он вдруг увидел город с высокими башнями и укрепленными стенами, выстроенными из камней и обломков скал. Один вид этого города мог свести с ума, так крепки были его стены и ворота, которые в этот ранний час были заперты. Жители города укрылись за стенами и все женщины, мужчины и дети плакали горькими слезами, горюя из-за постигшего их несчастья. Все они были одеты в черное в знак траура, так одеваются те, кто потерял родных или близких, и все стонали и рыдали, плакали и горевали. А напротив города возвышалось два холма, и на каждом холме был установлен шатер. Убранство одного из шатров указывало на то, что он жилище невесты, а убранство второго обозначало прибежище горя и беды.

Когда Вахш аль-Фала увидел все это, он удивился и опечалился и направился к шатру невесты, чтобы посмотреть на нее и утешить, изгнав из ее сердца думы и печаль. Заглянув в шатер, он увидел в нем прекраснейшую из невест, украшенную драгоценностями и облаченную в дорогие одежды. Она была хороша и лицом, и осанкой, щеки ее были нежны, очи темны, стан строен, а бедра тяжелы, и вся она блистала дивной красотой.

Вахш аль-Фала посмотрел на девушку и увидел, что она плачет, омывая щеки обильными слезами. А плакала она о близких и соседях, друзьях и подругах, с которыми ей предстояло разлучиться, и упрекала жестокую судьбу, лишившую ее благоденствия и счастья и пославшую ей бедствия и страдания, потому что она была дочерью султана, а теперь ее отдавали в жены ифриту[53] из рода джиннов. Поэтому она плакала и рыдала и вдруг увидела перед собой Вахта – безбородого юношу, стройного, как меч, извлеченный из ножен. А Вахш аль-Фала также бросил на нее взгляд, который повлек за собой тысячу вздохов. Он увидел на щеке у девушки темную родинку, такую же, какая была у него, и это сходство поразило его. Ему тяжело было слышать ее рыдания и вопли: ведь она захватила его сердце, заполонила его мысли и разум и возбудила в нем страсть и тоску. И Вахш протянул к невесте руки и произнес любовные стихи.



Когда девушка услышала эти стихи, в ней вспыхнула любовь и страсть к Вахшу, так как она увидела, что он строен станом и смел. И она сказала ему:

– О прекрасный юноша, чье лицо сияет подобно луне, затмевая своим светом все светильники! Во имя того, кто сотворил и взрастил тебя, кто наделил тебя красотой, скажи, откуда ты и что привело тебя сюда?

– Мое имя Вахш аль-Фала, – отвечал юноша, – я пришел из этой степи, из земель царя Афраха. А кто ты, о прекраснейшая из красавиц, ты, что изранила влюбленного, хоть в этом и нет твоей вины?

И девушка сказала:

– Знай, о господин мой, мое имя – Шама, я дочь царя Афраха, господина этих краев и земель, правителя города, который ты видишь перед собой, а за стенами этого города – наши близкие и родные.

Услыхав эти слова, Вахш еще сильнее полюбил девушку, и страсть к ней охватила его, как пламя. А когда он узнал, что эта девушка – дочь царя Афраха, который воспитывал его, когда он был ребенком, Вахш лишился чувств и уподобился бездыханному телу.

А причиной всему этому было такое дивное диво, такое чудо из чудес, которое поразит даже рассказчиков и хранителей удивительных событий. И все это было делом рук мудреца Сакрадиона! Когда царь Афрах не послушал его слов и не захотел убить Бахша, бросив его тело в пустыне, Сакрадион разгневался на царя и стал замышлять какую-нибудь хитрость, предательство или гнусную измену. И он решил рассказать своему брату, злополучному и проклятому Сакрадису, советнику царя Сайфа Ара-да, властелина всех этих земель, о происшедших событиях, а потом поступить по его воле и приказанию.

И вот он покинул город царя Афраха и пустился в путь по пустынным местам, по степям и холмам. А по дороге он встретил одного из своих друзей, лукавого и коварного жреца и колдуна по имени Абд ан-Нар, Раб Огня. Колдун увидел, что Сакрадион изменился в лице и сильно разгневан. Он спросил мудреца Сакрадиона, в чем причина его гнева, и тот ответил ему:

– О великий жрец нашего времени, царь Афрах вырастил белокожего мальчика, красотой подобного светильнику. Он не из нашего племени, и цвет его кожи не походит на наш. Когда он встанет на ноги и пойдет, возмужает и возьмет в руку копье, он станет подобен палящему пламени и сверкающей молнии. Я боюсь, как бы его рука не свершила над нами проклятие Ноя. Я говорил царю Афраху: прогони его с нашей земли, не оставляй его в ней, не то я убью его и повергну его во прах, но он не послушал моих слов и поступил мне наперекор. Он позвал одного из своих наместников, храбреца и непобедимого воина, подобного бушующему морю, по имени Атамтам, Пронзающий Деревья, и сказал: «Возьми этого мальчика, о потомок Хама, и научи его верховой езде, воинскому искусству, сделай сильным, храбрым и смелым». И вот я хочу, о великий мудрец нашего времени, поведать обо всем этом царю эфиопов и суданцев.

– Чего же ты этим добьешься? – спросил его жрец, а Сакрадион ответил:

– Я хочу разлучить царя Афраха с его дочерью, чтобы его горю и раскаянию не было пределов. Ведь на щеке мальчика родинка, а на щеке царской дочери такая же родинка. Если эти две родинки соединятся, то нашу страну ожидают бедствия и разрушения, в ней будет слышен только крик сов и карканье ворон.

Услышав слова Сакрадиона, жрец улыбнулся и сказал:

– Изгони из сердца горестные думы, и ты увидишь чудо, о сын благородных мужей, я разлучу их тотчас же, в самое короткое время!

И успокоив Сакрадиона, этот жрец, который был подобен дьяволу в образе человека, встал и отправился туда, где он занимался колдовством. Там он принялся шевелить губами и бормотать, выкрикивать различные слова, то ведомые людям, то неведомые. И вдруг земля раскололась, задрожала и заколебалась, и из-под земли вышел марид, вид его был ужасен, а облик страшен, и глаза его источали пламя. И колдун сказал мариду:



– Я заклинаю тебя тем, кто сотворил тебя и возвысил надо всеми маридами, великими и малыми, отправляйся тотчас в город царя Афраха и прилагай все силы и старания, чтобы его радость сменилась печалью. Созови своим наводящим ужас голосом его жителей, чтобы к тебе вышли и стар и млад, и эмир и везир. Пусть они встанут перед тобой и спросят тебя, кто ты и для чего пришел к ним, пусть они скажут тебе: «Ответь, что тебе от нас нужно, что привело тебя к нам?» А ты скажи им: «Я хочу, чтобы вы привели ко мне дочь вашего царя Афраха, правителя этих краев и земель, я хочу, чтобы вы облачили ее в самые прекрасные одежды, украсили самыми дорогими украшениями, чтобы вы установили для нее шатер за городом и поместили ее в этом шатре. А назавтра я приду к вам, заберу ее и уйду с вашей земли своей дорогой. Если же вы не сделаете этого, я разрушу ваш город, а вас всех рассею по этой степи и сотру с лица земли ваши следы».

Услышав слово колдуна, марид ответил ему:

– Слушаю и повинуюсь, я доставлю тебе радость видеть то, к чему ты стремишься.

А в те времена люди разговаривали и дружили с джиннами, а джинны – с людьми, и никто не боялся джиннов. Сказав это, джинн оставил жреца, поднялся высоко в воздух и полетел в город царя Афраха. А был этот марид нрава злобного, и звали его Мухтатиф Похититель. Он взлетел с порывом ветра, приблизился к городу царя Афраха, опустился и стал кружить над ним. Потом он издал устрашающий вопль, от которого задрожали горы и чуть не рухнули городские стены. От этого ужасного крика в страхе замерли женщины и мужчины и поседели малые дети. Этот крик гремел, подобно грому, он бушевал, как гроза, и сердца жителей города охватил страх и ужас. От него затрепетали все всадники и герои, мужчины и женщины, взрослые и дети, и ужасу их не было пределов. Они вышли за городские стены в степь и, представ перед этим маридом-дьяволом, спросили его:

– О мятежный марид, о непокорный дьявол, о жестокий враг, зачем ты пришел к нам и чего тебе надобно?

Мухтатиф Похититель ответил:

– Я хочу, чтобы вы украсили Шаму, дочь царя Афраха, самыми дорогими украшениями, облачили ее в самые прекрасные одежды, как невесту, установили большой шатер за городскими стенами и поместили ее там. А назавтра я вернусь к вам, заберу ее, отпраздную с ней свадьбу и уйду своей дорогой, покинув ваши края. А если вы не сделаете этого, я погублю вас всех до одного и обрушу ваши дома вам на голову.

От этих дерзких слов жителей города покинули радость и веселье, и в их сердцах поселились горе и печаль. Они тотчас же отправились к царю Афраху, воплями и криками извещая его о том, что к ним пришла беда. Они кричали:

– О великий царь нашего времени и всех времен, слышал ли ты, что сказал этот марид – непокорный дьявол?

– О люди, я знаю обо всем, что случилось в этот день! – ответил царь Афрах и горько заплакал, печалясь о своей дочери Шаме.

И сказали ему подданные:

– О великий царь нашего времени, клянемся звездой Зухаль в небесах и звездами на их кругах, если ты не отдашь свою дочь Шаму этому мариду, не выведешь ее за городские стены, в степи и холмы, он все равно возьмет ее силой. Нам угрожает опасность, мы сами заберем у тебя твою дочь и отдадим ее мариду. Пусть возьмет ее и уйдет с нашей земли.

И все жители города твердили одно и то же.

Тогда царь Афрах встал, не помня себя от горя и гнева, тотчас отправился во дворец и позвал к себе свою жену, мать Шамы. Она пришла, плача и горюя, и он рассказал ей все – от начала и до конца. И царица стала бить себя по лицу, разодрала одежду, и все прислужницы и невольницы начали оплакивать Шаму. Горе охватило и женщин и мужчин, и старых и малых, вместе с жителями столицы горевал весь народ царства Афраха, так что многие теряли сознание от горя: ведь у царя и его жены не было других детей, кроме Шамы. Потом Шаму, царскую дочь, нарядили в самую дорогую одежду и украсили драгоценностями, хотя делали это помимо желания и не по своей воле. Все провели эту ночь в печальных и горестных думах, плача и рыдая, жалуясь и стеная. Девушки сидели возле Шамы, прощаясь с ней. А когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, царь приказал установить для своей дочери, которая была ему дороже души и тела, шатер на высоком холме и еще одну палатку на другом холме, напротив. Подчиняясь приказу царя, Шама попрощалась с отцом, матерью и со всеми жителями города, потом ее вывели за город, усадили в палатке и оставили там на беду и страдания. Затем жители возвратились в город, оплакивая царскую дочь, а мать Шамы и женщины, которые были с ней, вошли во второй шатер и остались там, плача и горюя, предаваясь безутешному отчаянию. Шама сидела в шатре, ожидая марида, а все жители города, от мала до велика, поднялись на стены, чтобы посмотреть, что сделает Мухтатиф с царевной, и спрашивали друг друга: «Интересно, убьет он ее или заберет с собой?»

А сама царевна сидела в шатре, взывая о помощи к тому, кто расстелил землю, воздвиг небеса и открыл Адаму имена всех вещей. И как раз в это время к ней вошел Вахш аль-Фала, увидел, что царевна плачет, спросил, что с ней случилось, и она рассказала ему обо всем. Они никогда раньше не встречались, но тотчас узнали друг друга: ведь они слышали друг о друге множество рассказов. Поэтому они встретились и поздоровались, как влюбленные после разлуки, а потом Вахш сказал Шаме:

– Расскажи мне еще раз, что с тобой случилось!

И она повторила свой рассказ. Услышав ее слова, Вахш был поражен и разгневан. Потом он оказал:

– О услада очей моих и радость моей души, не бойся, любимая, и не печалься, пусть только явится этот чертов ифрит, и я покажу ему, на что способен! Вот увидишь, я буду выкупом за тебя и сумею защитить от зла и уберечь от беды. Когда этот злобный марид явится в наши степи и холмы, я вырву ему глаза и разлучу с телом его душу.

А жители города в это время смотрели на них со стен и дивились тому, что происходит, потому что они думали, что Вахш аль-Фала – тот самый марид, который прибыл за Шамой.

Но вдруг тучи темной пыли взвились до самых небес, над землей поднялись темные вихри, и свет помутился от взмахов крыльев Мухтатифа. А когда тучи рассеялись, из пыли появился великан-марид, прилетевший в эти края из дальних стран. Он опустил руку на венец шатра и, вырвав его из земли, отбросил за спину, и тогда увидел Вахша, который сидел с Шамой наедине. Тут его охватил такой гнев, что, обратившись к юноше, он в бешенстве завопил:

– Эй ты, сын греха, порождение распутницы, как ты смеешь сидеть рядом с моей невестой, женой и подругой? Ведь я прибыл за ней, о отродье жалких рабов, чтоб тебе пропасть, чтоб тебе сгнить и по этой земле не ходить, о сын тысячи рогачей!

Потом он издал такой громовой крик, что от него рассыпались горы, содрогнулись холмы и долины. Этот крик был так страшен, что Вахша охватил ужас, и ему показалось, будто земля уходит у него из-под ног, а суставы разрываются. Но юноша взял себя в руки и, набравшись смелости, взглянул на марида, чей вид внушал ужас, а облик – отвращение. Казалось, будто ступни его росли из земли, его ноги походили на мачты, руки – на вилы, рот – на бурдюк, ноздри были подобны трубам, а уши огромны, как створки ворот.

И когда Вахш увидел, как отвратителен облик этого марида, и услышал его грубые слова, свет померк в его глазах. Он набрался решимости, вскочил на ноги и подошел к мариду, держа в руках заколдованный бич, который он взял в пещере у перса по имени Абд Лахаб, тот самый бич, что острее стального меча. Ведь известно, что простым мечом нельзя нанести вред джинну, его можно сразить только оружием, заколдованным в древние времена. И вот марид протянул руку, чтобы схватить Вахша, но тот ударил его заколдованным бичом. Вахш, хоть и был очень молод, смелостью превосходил бесстрашного льва. Удар пришелся по левой руке марида, и она упала на землю этой безлюдной степи, как будто ее отпилили пилой или отрезали острым ножом. И марид закричал:



– Ах, ах, ты убил меня, о человеческое отродье, о негодный, сын греха и порождение распутства!

Он поднял свою отсеченную руку и положил ее под мышку, а потом прижал ее к тому месту, откуда она была отрублена, боясь, как бы его душа не вылетела из него в виде дыма: ведь в жилах джиннов течет не кровь, а огонь и сотворены они из огня, по воле милостивого и милосердного. После этого Мухтатиф расправил крылья и тотчас улетел. Вот что было с ними.

А жители города все это время стояли на городской стене и видели все, что происходило. Сначала они были ошеломлены и поражены, а потом несказанно обрадовались и начали шуметь, кричать и ликовать, радуясь тому, что горе и беда их миновали, а веселье и счастье вернулись. Женщины и девушки успокоились и перестали оплакивать Шаму. Городские ворота открылись, и из них бежали женщины и дети, девушки и юноши, всадники и пешие воины. А с ними вышел царь Афрах, горе и страх покинули его душу, и шел он со своими приближенными, радуясь и ликуя, а за ним следовали воины, стража и слуги. Впереди шествия курили благовония, и сзади поспешали музыканты и певцы, которые пели веселые песни.

Так они вышли из городских ворот, приблизились к шатру, где оставили царевну Шаму, и осыпали цветами голову Вахша, радуясь и веселясь, и этот день запомнился всем и каждому. Царь Афрах в великой радости обнял свою дочь и поцеловал ее в лоб, а потом обратился к Вахшу, расцеловал его и стал благодарить и хвалить, говоря:

– Да не ослабеют твои руки, да не одолеют тебя враги!

Ибо радость царя Афраха не имела пределов. А потом, взяв Шаму и Вахша, царь вернулся с ними в город. Придя во дворец, он приказал украсить город дорогими тканями и коврами, и все жители, от мала до велика, радовались и веселились. Вот что было с ними.

А Сакрадион возвратился от жреца и увидел, что весь город разукрашен, и услышал, как шумят и кричат жители, рассказывая друг другу о том, что сделал Вахш аль-Фала с маридом в этой степи, среди песков и холмов. Сакрадион пришел в бешенство, и гневу его не было пределов. Он стал бить себя по лицу, рвать бороду, то впадал в уныние, то бесновался, то задумывался над тем, как юноша сумел посрамить его, и от всего этого у него едва не разлилась желчь. И Сакрадион отправился домой, проливая слезы, униженный и растерянный, потому что все его надежды рухнули. Так было с проклятым и злосчастным мудрецом Сакрадионом.

<p>Глава седьмая</p>

Царь Афрах отвел Вахшу отдельные покои, одарил его богатыми одеждами, каких никто еще не носил, а стоили эти одежды тысячу и еще сто монет. А царевна Шама радовалась своему избавлению от этого ужасного джинна: ведь спас ее доблестный рыцарь, бесстрашный герой, и она готова была стать рабой его. Царь Афрах приказал заколоть верблюдов и овец и приготовить оду и устроил богатый пир, празднуя освобождение своей дочери от Мухтатифа. Он велел глашатаю созвать всех горожан, от мала до велика, женщин и мужчин, рыцарей и героев, чтобы все они поутру явились на царский пир – и знать, и простонародье – и пировали бы за столом царя Афраха три дня. И гости угощались целых три дня, возглашая вечную славу и благоденствие царю Афраху и желая ему избавления от всех несчастий и бед. Все веселились и радовались и к кубкам прикладывались, играли, плясали, развлекались и смеялись на весь мир, пока не кончился пир.

Так было с царем Афрахом. А его дочь Шама, которая сияла красой, подобно светильнику, томилась сердцем от любви к юноше, который спас ее среди степей и холмов, а видом был подобен ясному месяцу. В эту ночь она встала, потому что ей не спалось из-за любви и страсти, и когда все уснули, и ночь окутала своим мраком землю, она отправилась в покои Вахша. А Вахш аль-Фала тоже полюбил ее, увидев, как она прекрасна и хороша, молода и стройна. Любовь к Шаме проникла к нему в сердце и так заполонила его душу и разум, что он не мог терпеть и страдал от своей великой страсти. Он совсем потерял голову и был в смущении, не зная, что делать и как заговорить об этом с отцом Шамы. И когда его страсть достигла предела, он стал слагать стихи, читая их нараспев.

А Шама стояла и слушала стихи, которые произносил Вахш. Когда же он кончил, Шама вошла, приветствовала юношу и села рядом с ним, а Вахш при виде ее обрадовался несказанной радостью. Они провели некоторое время, беседуя друг с другом, и любовь их возрастала с каждым мгновением. Потом Шама, обратившись к Вахшу, сказала:

– О Вахш аль-Фала, клянусь звездой Зухаль в небе, если ты любишь меня так, как говорится об этом в твоих стихах, и если любовь ко мне действительно овладела твоим сердцем, то пойди в диван, и посватай меня у моего отца, украшения рыцарей, в присутствии всех сановников царства, потому что ты мне ближе и дороже, чем какой-нибудь чужак, ты мой спаситель и благодетель, ведь это ты избавил меня от джинна, когда я томилась в отчаянии и страхе, и спас меня от смерти и гибели. Ты освободил меня своим мечом и защитил меня своим бесстрашием.

И Вахш аль-Фала ответил ей:

– О возлюбленная моего сердца, о надежда влюбленного, я слушаю тебя и повинуюсь тебе и сделаю все, как ты сказала.

После этого Шама простилась с ним и возвратилась в свои покои, сгорая от страсти еще сильнее, чем прежде.

Так они провели ночь, а когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, Вахш пробудился и, горя любовью и страстью, отправился в диван и приветствовал всех, кто там был. Увидев Вахша, царь Афрах сказал: «Добро пожаловать» – и усадил его рядом с собой: ведь Вахш стал ему дороже всех близких и родных. Так Вахш и просидел рядом с царем, пока диван не кончился, однако стыдливость помешала ему заговорить в присутствии всех воинов и храбрецов о сватовстве и женитьбе, как они порешили с Шамой. Диван кончился, и все разошлись по домам к своим женам и детям. А на следующую ночь Вахш аль-Фала сидел у себя, погруженный в грустные думы. Он и не заметил, как царевна Шама вошла к нему. Она приветствовала его и сказала:

– Почему ты сегодня не посватал меня у моего отца перед моими родичами? Если бы ты это сделал, ты избежал бы упреков и нареканий.

Вахш ответил ей:

– О возлюбленная сердца и души, мне было стыдно!

И Шама спросила его:

– Неужели ты так стыдлив, о господин мой?

– Да, – ответил Вахш, – но завтра утром я отважусь, чего бы это мне ни стоило.

И они провели время, беседуя друг с другом, а потом Шама простилась с ним и ушла к себе. А Вахш аль-Фала дождался утра и отправился к царю Афраху и, придя в диван, увидел, что там уже собрались все сановники государства. Когда царь Афрах увидел Вахша, он приветствовал его с почетом и усадил рядом с собой. И они беседовали до тех пор, пока диван не кончился, и все не разошлись. Тогда Вахш аль-Фала встал и отправился в свои покои, размышляя о своем деле и о том, что он скажет Шаме.

И когда он сидел в своей комнате, погруженный в думы, к нему вошла Шама. Она приветствовала его, села рядом с ним и спросила:

– До каких пор ты будешь стыдиться, о господин мой Вахш аль-Фала? Наберись смелости, сделай усилие и посватай меня или поручи это кому-нибудь, на такое дело согласится каждый.

И они провели некоторое время в беседе, а потом Шама ушла к себе. Утром Вахш аль-Фала вошел к царю Афраху и увидел, что диван уже собрался, – пришли и храбрые военачальники, и мудрые сановники. Был там и мудрец Сакрадион. Тут Вахш аль-Фала собрал все свои силу и всю решимость и встал с места. Тогда царь Афрах окликнул его и приказал ему сесть возле себя. Но Вахш аль-Фала ответил:

– Я слышу тебя, о великий царь нашего времени, которому нет равных во все века!

Потом он пробормотал несколько слов, не зная, как начать, но вскоре взял себя в руки, собрался с духом и произнес красноречивую речь, желая царю вечной славы и благоденствия, избавления от всех бед и несчастий. И царь спросил его:

– Что тебе нужно, о юноша, скажи мне, и я все исполню, о потомок благородных мужей!

Тогда Вахш аль-Фала сказал:

– Я пришел к тебе, чтобы посватать твою достойную дочь, не откажись отдать мне в жены эту свято хранимую госпожу, бесценную жемчужину царевну Шаму.

И когда Сакрадион услышал эти слова, свет померк у него в глазах. Он ударил себя рукой по голове, так что у него зашатались зубы, разодрал одежду и стал рвать свою бороду. И царь спросил его:

– Что с тобой, о мудрый советник и благородный господин? Почему ты так ведешь себя, что тому причиной?

– Случилось именно то, чего я боялся и что предвидел. Ведь если соединятся эти две родинки, настанет конец, страна эфиопов и суданцев будет разорена, их города и селения разрушены, а сами они либо погибнут, либо будут изгнаны из своей родины, либо превратятся в рабов и слуг.

Но царь Афрах воскликнул:

– Что ты говоришь, о великий мудрец нашего времени, ведь вчера этот юноша спас мою дочь от этого дьявола-джинна! Там, в степях и на холмах, когда наше горе не знало пределов, он избавил нас от страха и вернул нам покой.

Сакрадион же ответил царю Афраху:

– Скажи ему, что дело замужества царевны поручено мудрецу Сакрадиону, пусть просит царевну у него, а тот окажет ему милость и отдаст тотчас Шаму ему в жены: ведь он более достоин ее, чем какой-нибудь чужак.

Выслушав Сакрадиона, царь Афрах обратился к Вахшу и сказал:

– О сын мой, твое сватовство мне дороже всего, а ты для меня желаннее всех женихов, но я должен сообщить тебе, что дело замужества царевны поручено нашему советнику.

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала подумал, что близится исполнение его желаний. Обратившись к Сакрадиону, он сказал:

– О великий мудрец нашего времени, я пришел к тебе просить в жены дочь царя Афраха, не отказывай же мне и не обмани мои надежды.

И Сакрадион, коварный хитрец и обманщик, ответил:

– Аx, аx, о великий рыцарь нашего времени, Шама твоя раба и невольница, она принадлежит тебе, а ты ей, о величайший храбрец всех стран и земель, она никогда не станет женой другого, пусть Зухаль даст тебе победу над всеми твоими врагами. Но ты ведь знаешь, что за девушек надо платить выкуп, особенно за царских дочерей. За них надо платить дорогой ценой, о доблестный рыцарь!

И Вахш аль-Фала воскликнул:

– О великий мудрец нашего времени, требуй от меня перед этими рыцарями, чего хочешь, и ты получишь все, что потребуешь!

– Я не прошу у тебя денег и даров, верблюдов и верблюдиц, палаток и шатров, – отвечал Сакрадион. – Я прошу только, чтобы ты принес мне голову чернокожего раба по имени Садун аз-Зинджи.

Тогда Вахш аль-Фала спросил:

– А где его найти, как отыскать путь к его жилью?

И Сакрадион ответил:

– Ты найдешь его в крепости, которая зовется Звездной. Она высится среди степей и холмов на расстоянии трехдневного пути от нашей страны. Если ты не принесешь голову Садуна, то не жди свадьбы.

– Я добуду ее, хотя бы мне пришлось осушить чашу смерти! – ответил Вахш. После этого все разошлись, а Вахш уединился в своих покоях, размышляя об этом деле.

А этот Садун, о котором говорил проклятый Сакрадион, был доблестным воином, неустрашимым героем и отважным всадником. Он прославился в странах эфиопов и суданцев своим воинским искусством, и его боялись все цари тех земель. Под началом у него было восемьдесят сильных рабов, которые не страшились ни смерти, ни гибели. Садун был непобедимым воином, он один мог биться с целым войском, как бы многочисленно оно ни было. Он налетал на караваны, грабил их и убивал мужчин и женщин. Все путники и купцы боялись его нападений и страшились его силы. И когда весть о нем дошла до султана, правителя всех стран эфиопов и суданцев, великого царя Сапфа Арада, он огорчился и разгневался, а потом снарядил пять тысяч облаченных в доспехи всадников и отправил их во главе с одним из своих хаджабов против Садуна. Но тот вышел, окруженный своими рабами, и, бросившись как безумный на пятитысячное войско, разбил его, а остатки рассеял по степи. Уцелевшие воины прибыли к царю Араду и рассказали ему о своем поражении, тот подивился могуществу и силе этого раба, а потом снарядил против него еще один отряд, но Садун разбил и его. Тогда царь снарядил многолюдное войско, подобное бушующему морю, в котором было тридцать тысяч облаченных в стальные доспехи всадников в полном боевом снаряжении, и отправил его против Садуна аз-Зинджи. И когда Садун увидел это многочисленное войско, он заперся в крепости вместе со своими храбрецами, и воины Арада ничего не могли с ним сделать, потому что эта крепость была искусно выстроена и надежно укреплена на вершине высокой горы, а проход к ней был так узок, что по нему мог проехать только один всадник. Таким образом, крепость господствовала над этим проходом, и никто не мог ни проникнуть в нее, ни подойти к ней. Поэтому Садун чувствовал себя в безопасности и продолжал выказывать неповиновение царям и нападать на богатых и бедных. Сердца эфиопов и других народов трепетали от страха перед ним, так он был непобедим и силен. И мудрец Сакрадион послал Вахша за головой Садуна лишь для того, чтобы опозорить и погубить юношу.

Как мы уже говорили, Вахш аль-Фала вошел в свою комнату и сел там в глубокой задумчивости. Так он сидел до тех пор, пока не угас ясный день, и ночь не окутала землю мраком. Вдруг он увидел Шаму, которая вошла к нему и спросила:

– Зачем ты дал такое обещание? Ведь этот проклятый хочет свести тебя в могилу, чтобы твои родные и близкие лишились тебя, он жаждет смерти твоей и гибели! Вставай, покинем вместе эту страну, этот злосчастный край, уйдем в другие земли, далеко от родины, там мы будем до самой смерти благоденствовать под властью одного из великих царей нашего времени, вместо того чтобы влачить здесь свои дни в ничтожестве и унижении.

Но Вахш аль-Фала ответил Шаме:

– Как же я могу увезти тебя не по чести? Нет, я возьму тебя в жены только после свадьбы!

Услышав его слова, Шама встала и ушла, разгневанная. А Вахш в эту ночь не ел и не пил и глаз не смыкал, страдая от любви и страшась того, как бы царь Афрах не подумал, будто он слишком ничтожен и ему не по силам выполнить такой приказ. Потом он встал, оседлал коня, облачился в доспехи и во мраке ночи выехал из города. Он проезжал степи и пустыни, горы и равнины, ехал по пескам и холмам и, охваченный страстной любовью, слагал стихи о Шаме.

Так он скакал по холмам и степям, а когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, он, наконец, выехал в широкую долину, покрытую свежими травами. И в этой долине на раздольной равнине он увидел всадника, одетого в кольчугу и облаченного в стальные доспехи. В руке всадник держал длинное копье, был он высок, как вершина горы, и крепок, как кусок скалы, а под ним был конь цвета червонного золота, игривый и своенравный, взращенный царями арабов. Всадник ехал с закрытым лицом, крепко сжимая поводья, он опускался с холма и покачивался в седле, гордый своей силой и подобный бесстрашному льву. Увидев Вахша, он окликнул его:

– Куда ты торопишься, о сын греха и порождение распутницы? Получай то, что тебе положено, и радуйся своей кончине и гибели. Встречай кровавую смерть, она беспощадна и не оставит тебя в живых, о негодный предатель, чтобы таким, как ты, не бродить в одиночестве по пескам и степям!

Затем всадник направил на Вахша копье и с криком поскакал навстречу. И когда Вахш увидел все это и услышал слова всадника, то сначала растерялся и удивился, а затем крикнул на своего коня и пустил его вскачь навстречу врагу по пустыням и степям с быстротой сверкающей молнии или бушующего ветра. И они съехались и стали биться темными копьями и рубиться светлыми мечами. И сойдясь, как сходятся бурные реки, они яростно сражались и бились, вздымая облака пыли. Так продолжалось до самого полудня, и, наконец, Вахш аль-Фала рассвирепел из-за того, что ему пришлось так долго задержаться тут и тот всадник помешал ему добраться до цели. И он напал на противника, подобно льву, обитателю холмов, крикнув так, что задрожали горы, долины и пустыни. Этот крик потряс и поразил его соперника, а потом Вахш ударил его тупым концом копья в грудь и выбил из седла. Тогда Вахш аль-Фала спешился, подошел к своему врагу, сел ему на грудь и, приставив кинжал к горлу, хотел его зарезать. Но всадник крикнул:

– Остановись, о доблестный всадник и бесстрашный герой, не то раскаешься, но будет поздно и никакое раскаянье не поможет тебе, ты лишишься радости и покоя, а на смену им придут тоска и печаль.

И Вахш спросил:

– Почему же это, о рогач, потомок тысячи рогачей?

Тогда его соперник сказал:

– О великий рыцарь земли, радуйся и ликуй, не знай горя и бед, ведь я – царевна Шама, дочь царя Афраха.

Услышав эти слова, Вахш потерял сознание и уподобился мертвецу. А потом он спросил Шаму:

– Зачем ты это сделала?

– Чтобы испытать тебя в бою и проверить твое воинское искусство, твою силу и смелость, – ответила Шама. – И я увидела все это своими глазами, о великий рыцарь нашего времени, храбрец из храбрецов. А теперь возьми меня с собой, дабы я могла помочь тебе совершить твой подвиг и достигнуть цели.

– Этого не будет никогда, даже если мне придется осушить чашу гибели! – воскликнул Вахш. – А то потом станут говорить: если бы не Шама, дочь царя Афраха, Вахш аль-Фала не смог бы справиться с Садуном аз-Зинджи.

Шама снова попросила взять ее с собой, и Вахш аль-Фала вновь отказался. Тогда Шама, подняв глаза к небу, воскликнула:

– О тот, кто держит небеса без опоры, о ты, расстеливший землю на затвердевших водах, пошли ему беду, от которой его не сможет избавить никто, кроме меня!

Затем, оставив Вахша, она удалилась в степи и холмы, сгорая любовью и страстью и слагая печальные стихи. Вот что было с Шамой.

А Вахш продолжал свой путь и в этот день, и на второй, и на третий и приблизился к крепости перед наступлением ночи. Когда он подъехал к воротам, то увидел, что они заперты. Он остановился, не зная, как ему поступить средь темной ночи, и не ведая, что делать. Вдруг он услышал ржание коней из-за крепостных стен и увидел, как к крепости подъезжают всадники, подобные степным орлам, верхом на конях, черных, будто смола. Вахш аль-Фала спрятался в тени и под покровом мрака подождал, пока они подъехали ближе и оказались совсем рядом с ним. Он увидел перед собою двадцать чернокожих всадников, отчаянных храбрецов, которые возвращались в крепость, ограбив проходивший по той земле караван. Они забрали все имущество каравана, захватили в плен всех людей, какие там были, привязали их веревками к коням, и те громко кричали в этих пустынных местах.

Когда разбойники подъехали к воротам крепости, Вахш аль-Фала смешался с ними. Один из разбойников постучал, ему открыли, и все въехали в ворота, а с ними и Вахш аль-Фала. В крепостном дворе они остановили груженных тюками верблюдов и сняли с них поклажу, а потом стащили на землю пленников, которые были накрепко привязаны к спинам лошадей и мулов. Сложив тюки и уведя пленников, разбойники с дьявольской ловкостью и быстротой поднялись в крепость, а Вахш аль-Фала остался внизу и ждал, но из крепости больше никто не вышел.

Тогда он сказал себе: «Если они не выходят, то я сам войду к ним и предам их острому йеменскому мечу». И он пошел к тому месту, где поднимались разбойники, и увидел ступени. Он стал на первую ступеньку, но та поддалась у пего под ногой, и он упал в глубокий подвал, где стояли какие-то сооружения с блоками и длинными веревками. Вдруг два острых кинжала вонзились ему в бока и справа и слева, чуть не разрезав его пополам. И чем глубже он опускался, тем сильнее впивались кинжалы в его тело, так что он чуть не лишился жизни. Вахш ухватился руками за кинжалы, уперся ногами в какие-то доски, которые нащупал под собой, и пытался вывернуться и вырваться, но это ему не удалось. Тогда он понял, что спасения нет, и стал возносить молитвы, надеясь, что бог их услышит, плача, стеная и взывая о помощи.

И когда Вахш уже совсем отчаялся и понял, что ему суждено осушить чашу смерти, он вдруг увидел в глубине подвала человеческую фигуру, и человек этот окликнул его, говоря:

– Не бойся, о великий рыцарь нашего времени, услада очей!

Потом незнакомец подошел к Вахшу и высвободил его, вырвав кинжалы из его боков. Тогда Вахш аль-Фала обратился к своему избавителю:

– Скажи мне, о доблестный рыцарь, кто ты, о степной лев, избавивший меня от горестей и страданий, ведь по твоей воле на смену страху пришли радость и веселье!

И тут человек воскликнул в великой радости:

– Я – царевна Шама, дочь царя Афраха.

И Вахш сказал ей:

– О услада очей, бог услышал твое моление и дал тебе спасти меня от смерти.

– Да, – ответила Шама, а Вахш спросил:

– Как же ты пришла сюда, как ты одолела эту безлюдную степь, о прекраснейшая из женщин?

И Шама ответила:

– Я ехала по твоим следам, боясь, как бы ты не погиб в этой крепости, ведь ты ее не знаешь. Я смешалась с чернокожими разбойниками, как и ты, о господин мой, а потом остановилась посмотреть, что они станут делать и что будет с тобой. Потом я увидела, как ты попал в эту ловушку, и пришла сюда, чтобы выручить тебя из беды. Сейчас я с тобой, и если ты хочешь подняться по этим ступеням, ощупывай каждую из них, прежде чем ступить на нее.

Вахш аль-Фала послушал Шаму, потому что она дала ему правильный совет. Он взял в руку меч, держа его острием вверх и рукояткой вниз, и стал пробовать ступени, постукивая по ним мечом, так он проверил и ощупал всю лестницу. Если ступень не поддавалась, он наступал на нее, а если поддавалась, то перешагивал через нее, и так Вахш дошел до вершины лестницы, но увидел там лишь площадку, которая никуда не вела и висела в воздухе.

Тогда Вахш обратился к Шаме, которая шла рядом, потому что не могла расстаться с ним, и сказал:

– Пропасть наверху и пропасть внизу, что же спасет нас от верной смерти? Я думаю, что настал наш последний час, и мы умрем, не достигнув цели.

– А ты попробуй, может быть, тебе удастся, держась вот здесь за стену, повернуться, перепрыгнуть через пропасть и войти в проход? – сказала ему Шама. Вахш аль-Фала сделал так, как она посоветовала, и очутился в проходе, а Шама последовала за ним, и они, наконец, после того как натерпелись страха, оказались в безопасности. И они увидели перед собой широкий проход, построенный здесь в незапамятные времена, а, пройдя по нему, – ворота крепости, сколоченные так крепко, что за ними можно было скрываться, ни о чем не беспокоясь. Ворота эти были двустворчатые, и одна створка была закрыта, а другая открыта, и через нее проникал свет. Вахш аль-Фала спрятался за закрытой створкой и заглянул внутрь. Там он увидел разбойников, которые стояли, выстроившись в два ряда – сорок справа и сорок слева, – и были они похожи на злых духов. А в середине зала сидел их чернокожий предводитель, подобный шайтану или одному из ифритов господина нашего Сулаймана.[54]

Голова его была подобна башне, лицо походило на котел, глаза горели как два факела, губы были будто ведра, руки – огромны, как ноги слона, плечи широки, а ростом он напоминал великана или последнего из племени ад. Это и был Садун аз-Зинджи, предводитель разбойников. Обратившись к стоящим вокруг него чернокожим, голосом, подобным грохочущему грому или бурному ветру, он произнес:

– О скверные рабы, какие муки причинили вы пленникам, какие унижения заставили их претерпеть?

Разбойники отвечали:

– Пленники там внизу, во дворе, о доблестный герой и бесстрашный лев.

– А вдруг кто-нибудь из них недостаточно крепко связан и сможет разрезать путы и освободить своих товарищей, тогда они поднимутся по лестнице, нападут на нас и кого-нибудь убьют! – сказал Садун. – У меня недаром звенит в ушах и рябит в глазах. Пусть кто-нибудь из вас пойдет и посмотрит, что там с пленными.

Услышав слова своего предводителя, разбойники встрепенулись, и один из них бросился, как верблюд, сорвавшийся с привязи, к выходу, сказав Садуну:

– О господин мой, я разведаю, что случилось, и доложу тебе обо всем.

Он положил руку на рукоять меча и направился к проходу, чтобы развеять тревогу своего предводителя. А Вахш аль-Фала, видя, что разбойник приближается к нему, прижался к стене и притаился. Он подождал, пока разбойник подошел ближе, и тогда так ударил его мечом по правому плечу, что меч вышел у бедняги из-под мышки. Все это произошло в одно мгновение, а потом Шама оттащила тело разбойника к стене.

Прошло некоторое время, посланный все не возвращался, и Садун сгорал от нетерпения и тревоги. Он сказал своим людям:

– Ваш товарищ не возвращается неспроста, очевидно, он убит и расстался с жизнью. Пусть кто-нибудь еще пойдет и посмотрит, что с ним случилось, а потом расскажет мне.

И когда Вахш аль-Фала увидал второго разбойника, он ударил его мечом по плечу, и меч вышел, сверкая, из его груди, а Шама оттащила тело убитого к стене и положила его рядом с товарищем. Прошло некоторое время, а второй разбойник все не возвращался, тогда Садун сказал:

– Дело нечисто, туда, наверно, пробрался какой-то охотник, который ловит моих людей.

Затем, окликнув третьего разбойника, Садун сказал ему:

– Пойди и посмотри, что случилось с твоими товарищами, и расскажи мне.

Разбойник вышел, и, когда он поравнялся с Вахшем, тот ударил его мечом и убил, повергнув наземь, а Шама оттащила его тело и положила рядом с двумя другими. Прошло некоторое время, а третий разбойник все не возвращался, тогда Садун крикнул, обращаясь ко всем остальным разбойникам.



– Пойдите все и посмотрите, что случилось!

Но разбойники ответили ему:

– Что ты гонишь нас, как овец к мяснику, иди сам и посмотри, в чем дело!

Тогда Садун встал, подобный разгневанному льву или бешеному верблюду, и двинулся к двери, держа в руках обнаженный меч и зажженную свечу, а за ним последовали все его люди. И Вахш аль-Фала сказал себе: «Сейчас только мой острый меч может спасти меня от этого чернокожего и его злодеев-спутников» – и, встав посреди прохода, приготовился к бою. И когда предводитель разбойников увидел Вахша, который стоял во мраке, держа в руках меч, сверкавший подобно взошедшей в небе звезде, и заметил тела убитых разбойников, он испугался и задрожал, как пальмовая ветвь.

Его товарищи спросили:

– Что там случилось? Почему ты задержался и не выходишь?

А он ответил:

– Вот он, тот охотник, который поймал наших братьев там, за дверьми, это, наверное, джинн-домовой, обитатель этой крепости. Я вижу наших убитых братьев, а он стоит над ними, подобно яростному месяцу.

Тогда разбойники остановились, но Садун пришел в бешенство от всего того, что случилось, и сказал им:

– Мы живем здесь уже давно, но никогда еще не встречали в этом месте никого, ни людей, ни джиннов.

Затем он бросился вперед и крикнул:

– Эй, ты, покажись и скажи нам, кто ты – один из великих рыцарей нашего времени или отродье джиннов? Что привело тебя сюда и чего ты хочешь от нас?

И Вахш аль-Фала отвечал ему:

– О негодный, я человек, я не джинн, а пришел я сюда, чтобы снять голову с твоих плеч и потушить огонь жизни в твоей груди, а потом, покончив с тобой, вернуться домой в великой радости, избавившись от печали и познав покой, потому что голова твоя – выкуп за мою невесту Шаму, дочь царя Афраха.

Когда Садун услышал эти слова, свет померк в его глазах, и он крикнул:

– Кто такая Шама и кто такой царь Афрах, чтоб вам сгинуть, чтоб вам не жить, по земле не ходить?! Но коли ты пришел за моей головой, я сражусь с тобой и убью тебя, повергну во прах здесь, в этой крепости!

После этого Садун сказал своим людям:

– Пусть никто из вас не выходит вперед и не становится между мной и этим человеком, не то вам придется раскаяться. А я померяюсь с ним силами и заставлю его перейти от гордости к смирению и унижению.

Затем он обратился к Вахшу:

– Где ты хочешь сразиться со мной, выбирай место для состязания!

И Вахш ответил:

– Войдем в крепость.

– Ты хорошо придумал! – воскликнул Садун, и все разбойники вошли в крепость, а за ними последовали Садун и Вахш аль-Фала, который остановился посредине. А Садун зашел в одно из укрытий, а потом появился, подобный железному льву или куску скалы, бормоча что-то на своем языке. И когда Вахш аль-Фала увидел, что Садун с пеной на губах наступает на него, заполняя всю крепость своим огромным телом, он встретил его решительно, как гневный лев, читая нараспев стихи о воинской доблести и своих намерениях.

И когда Садун услышал эти стихи и уразумел, что Вахшу от него нужно, враги бросились навстречу друг другу и сшиблись, подобно двум горам или двум бурным потокам, а между ними встала гибель, подобно ослепительной молнии. Противники бились копьями, пока копья не сломались, и рубились мечами, пока мечи не зазубрились, они обливались потом, задыхались и не переставали сражаться, пока не уподобились от усталости призракам или бездыханным телам, от которых отлетела душа. Наконец дошло до решающих ударов, и первым ударил Садун, который обезумел от горя и досады, ибо увидел, как сражается Вахш аль-Фала, и понял, что такого воина нелегко одолеть.

А Шама все время стояла за воротами, и, когда она увидела, что удар Садуна точен и верен, она испугалась, как бы он не поверг Вахша, как бы не убил его в этой крепости: ведь в странах эфиопов все знали Садуна, подобного испепеляющей молнии или грозному бедствию, и все боялись его, как наихудшей из напастей. А у Шамы был острый кинжал, которым можно было пронзить что угодно, хоть каменную глыбу, хоть скалу. Она схватила этот кинжал за рукоятку, прицелилась и метнула его так, чтобы попасть острием в руку Садуна. И как раз в тот момент, когда Садун наносил удар Вахшу, кинжал вонзился ему в руку и перерезал сухожилия, и рука его ослабела. Вахш аль-Фала хотел заколоть Садуна мечом и заставить его испить чашу гибели, но, когда он увидел, что меч выпал у Садуна из рук, он остановился и, повернув голову, крикнул Шаме:

– Да окрепнет твоя рука, да не возрадуется враг, да пошлет тебе бог исполнения желаний!

Потом он сказал Садуну:

– Возьми свой меч, о Садун, продолжи бой и не говори, что Вахш аль-Фала взял тебя предательством. Я одержу над тобой только честную победу, которую признают все люди.

А Садун спросил:

– О великий герой и украшение всех храбрецов, к кому это ты обратился, повернув голову, и с кем ты говорил?

– Не шути со мной, я говорил с царевной Шамой, дочерью царя Афраха, – ответил Вахш.

Тогда Садун спросил его снова:

– О ты, кому не было равных во все времена, неужели она здесь, в стенах этой крепости?

– Да, – ответил Вахш, и тогда Садун попросил:

– Крикни ей, чтобы она вошла.

– Войди, о госпожа Шама, о дочь царя Афраха, – крикнул Вахш, и она вошла и встала перед ними.

Когда Садун увидел Шаму, он так огорчился, что у него помутился разум. И он обратился к Шаме, которая стояла рядом с Вахшем и что-то весело ему говорила, и спросил ее:

– Неужели твой отец не нашел лучшего выкупа за тебя, чем моя голова?

А Шама ответила:

– Что он хотел, то и назначил, ни к чему эти разговоры, вперед, на бой и сражение, бейся копьем и мечом!

Когда Вахш аль-Фала услышал, что Садун так заговорил с Шамой, свет померк у него в глазах, и он крикнул Садуну:

– Брось эти разговоры, о сын презренных, бери свой меч и иди в бой, а я буду с тобой сражаться.

И Садун ответил:

– Боже сохрани, о герой из героев, как я могу сражаться с тобой после того, что ты сделал, ведь ты оказал мне милость и благодеяние, ты победил меня и пощадил, и теперь битва с тобой для меня запретна!

Сказав так, Садун сложил руки за спиной, склонил голову и добавил:

– О великий рыцарь нашего времени, о потомок храбрецов, явивших доблесть в дни битв и сражений, убей меня на глазах у моих товарищей и друзей, отруби мне голову, возьми ее и иди своей дорогой, возвращайся цел и невредим домой и сыграй свадьбу с твоей невестой в кругу ваших близких и родичей.

Тогда Вахш аль-Фала ответил:

– Если ты говоришь от чистого сердца и не обманываешь меня, то выйди со мной за стены крепости.

Садун согласился и, обратившись к своим товарищам, сказал:

– Пусть никто не выходит с нами, посмотрим, что произойдет между мною и этим доблестным юношей.

Все повиновались приказу предводителя и остались на месте, а Вахш, Шама, дочь царя Афраха, и Садун спустились по лестнице и вышли наружу, в горы и долы. Садун приказал запереть за собой ворота, чтобы никто из его верных друзей не мог последовать за ним, и его товарищи вышли на стены крепости, оплакивая своего предводителя и сокрушаясь о своем господине.

А когда Вахш, Шама и Садун вышли втроем в безлюдную степь и остановились посреди равнины, Садун обратился к Вахшу и сказал:

– О доблестный герой и бесстрашный лев, везде и всюду сокрушающий врагов своим острым мечом, не сразиться ли нам сейчас?

– Сразимся, – ответил Вахш.

Тогда Садун предложил:

– Давай трижды схватимся здесь, в горах и степях, и тот, кто победит противника все три раза, получит над ним власть: захочет – убьет его, захочет – возьмет в плен, а захочет – простит и отпустит.

Вахш аль-Фала согласился, и они сняли с себя все воинские доспехи, бросили на землю все оружие, остались в одних шароварах и начали бороться. Казалось, будто это два дерева крепко вцепились в землю корнями! Борцы наносили друг другу страшные удары, и схватка их была еще тяжелее, чем поединок или сражение. При виде легкого и стройного тела Вахша Садун подумал, что с таким худощавым юношей легко справиться, и кинулся на него, стремясь разом покончить с ним. Он схватил Вахша и приподнял, а потом бросил его изо всех сил оземь и решил, что он убил Вахша насмерть. Но Вахш аль-Фала, будто львенок, на землю упал – на ноги встал! Однако и Вахш убедился, что противник его могуч и опасен, и подумал: «Как же мне избежать этой опасности, как уйти от этого великого бедствия?». Он обливался потом, кипел гневом и негодованием, и вид у него был хмурый, потому что Садун поднял его и бросил оземь посреди безлюдной степи на глазах у Шамы, возлюбленной его сердца. И тогда, ослепленный гневом, Вахш бросился на Садуна и, сцепившись с ним в борьбе, схватил своего противника за уши, изо всех сил сжав их. Садун рухнул на землю, как рушится гранитная скала или срубленное дерево. И Вахш аль-Фала сказал себе: «На первый раз сошло, но этот человек – тяжелый и крепкий, а я легкий и худощавый. Он может меня осилить и повалить, а потом нас обоих с царевной погубить, а ведь я еще не достиг цели! Лучше я сейчас убью его, лишу жизни его и его людей, возьму его голову и уйду своей дорогой в свои родные края».

И, сказав себе все это, Вахш аль-Фала подбежал к своему противнику, сел ему на плечи, схватил кинжал и хотел немедля снести голову Садуна с плеч.

Но Садун сказал:

– Откажись от своего намерения, не делай этого, не то раскаешься, но будет поздно. Это ведь только первый раз, осталось еще два.

Услышав от Садуна аз-Зинджи эти слова, Вахш смутился и тут же встал. Садун встал тоже, и они снова начали биться и бороться, и Вахш аль-Фала снова одолел его. Третий раз взялись они бороться и биться на кулаках в этой глухой пустыне, и Вахш почувствовал, что слабеет в схватке с этим богатырем, который был силен, как верблюд, и, собрав всю свою решимость, нанес Садуну такой удар в грудь, что тот упал на землю и потерял сознание. Тогда Вахш стал возле него на колени, вынул из ножен кинжал и приложил его к горлу своего противника. Садун понял, что настал его смертный час, и сказал:

– О господин мой Вахш аль-Фала, тебе не было равных во все времена, неужели ты хочешь зарезать меня, как корову, посреди этих горячих песков?

Вахш аль-Фала тотчас же убрал руку и встал, а за ним встал и Садун. Потом Садун сел на землю, заложил руки за спину и сказал:

– Бей мечом, как делают мужчины, о герой из героев и рыцарь из рыцарей.

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала смутился и устыдился и решил отпустить Садуна. Он отбросил меч, который принес сюда, чтобы убить Садуна, поступил он так, повинуясь воле грозного, но милостивого владыки, сотворившего все существующее, который повелел, дабы Садун и все его люди стали слугами Вахша, великого рыцаря своего времени, которому не было равных во все времена.

Когда Вахш аль-Фала, устыдившись, бросил меч, Шама воскликнула:

– Что ты делаешь, о самый доблестный из мужей! Бери меч, рази, убей, лиши его жизни, чтоб ему не видать более ни родни, ни друзей! Сруби ему голову и возьми ее с собой, и мы уйдем своей дорогой в нашу землю, свидимся с родными и близкими, поженимся и заживем в радости и благоденствии!

Огорченный словами Шамы, Вахш аль-Фала ответил:

– Неужели я убью такого героя и повергну его во прах? Этого не будет никогда, даже если мне придется испить чашу гибели!

Затем, подойдя к Садуну, он поцеловал его в голову в сказал:

– Встань, о великий герой, я не сделаю тебе зла.

Садун вскочил как безумный или как верблюд, сорвавшийся с привязи, бросился к Вахшу в великом замешательстве и волнении, обнял его и поцеловал в лоб. И сердца их освободились от заботы и печали.

Вахш аль-Фала хотел вернуться к себе домой, но Садун заклинал его не уходить до тех пор, пока Вахш не разделит с ним трапезу. Затем он крикнул своим людям, которые стояли на стенах, чтобы они открыли ворота. Те спустились и открыли ворота, двигаясь быстро, как степные львы. Садун вступил в крепость, а рядом с ним шел Вахш аль-Фала, который стал ему дороже друзей и родных. Шама тоже вошла с ними в крепость. Они уселись там, и люди Садуна прислуживали им и целовали руки Вахшу, а он хвалил их и благодарил. Потом Садун приказал принести угощение. Слуги и рабы принесли еду, и все ели, пока не насытились. Потом Садун приказал принести вино, и они пили, веселились и наслаждались, играли и смеялись, и так продолжалось три дня. А на четвертый день Садун, обратившись к Вахшу, сказал:

– О доблестный герой и неустрашимый лев, погубитель проклятых врагов, возьми меня с собой, и я буду идти у твоего стремени, пока жив. Если ты не сделаешь этого, то лучше убей меня и отруби мне голову, где хочешь, либо здесь, либо там у вас, и возьми в жены Шаму, возлюбленную твоего сердца.

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала обрадовался и развеселился. Он сказал Садуну:

– Я не причиню тебе зла, о Садун-предводитель, ты не заслуживаешь смерти, потому что ты – доблестный герой. Я стану твоим другом не на день, а на годы. Мы ведь вместе ели хлеб, и вражда между нами отныне запрещена. Это признают все, кроме презренных сыновей греха. Я твой раб и слуга, о Садун. Но я хочу, чтобы ты отпустил пленников, которых ты держишь у себя: ведь они честные и благородные люди. Отдай им их деньги и товары, их верблюдов и верблюдиц.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил Садун. Он отдал пленникам все захваченные у них товары, все имущество, приказал развязать их и отпустить на волю, и все это он сделал в честь доблестного рыцаря эмира Вахша. Отпустив пленников, Садун сказал им:

– Идите своей дорогой, оставайтесь целы и невредимы и ни о чем не беспокойтесь, потому что вы благородные люди и потому что так пожелал этот доблестный рыцарь и неустрашимый лев.

И они пустились в путь в великой радости, благословляя Вахша аль-Фала. А когда пленники удалились, Вахш аль-Фала велел Садуну собираться в путь, и тот повиновался, приказав своим молодцам седлать быстрых коней и отправляться в дорогу по пустыням и степям. Повинуясь своему господину, разбойники привели коней, надели боевые доспехи, взяли в руки копья, опоясались мечами и, забрав все, что было в крепости из оружия, снаряжения и различных сокровищ, вышли из ворот, направляясь в широкую степь, а всего их было восемьдесят чернокожих молодцов, подобных львам, укрывшимся среди тростников. И они двинулись в путь по горам и холмам, по равнинам и долам. Вахш аль-Фала ехал впереди, подобный яростному льву, справа от него ехал предводитель Садун аз-Зинджи, похожий на разгневанного царя зверей, а слева – Шама, дочь царя Афраха. И все они радовались, потому что миновали заботы и печали, и на сердце у них стало легко, и они ехали по пустыням и пескам, вспоминая о том, что произошло с ними. Вот что было с Вахшем, Садуном и Шамой.

<p>Глава восьмая</p>

А царь Афрах и проклятый рогач Сакрадион поеле отъезда Вахш аль-Фала к Садуну каждый день выходили за стены города и шли по степи до полудня, пока не наступала жара, а потом возвращались в город. И вот однажды они вышли, как обычно, за стены, и царь Афрах сказал мудрецу Сакрадиону:

– О великий мудрец нашего времени, как ты думаешь, что там произошло между Вахшем и этим чернокожим разбойником Садуном?

А Сакрадион ответил:

– Садун давно убил его, и он испил чашу гибели и умер. Не надейся, о царь, он не вернется домой, и ты его больше не увидишь.

Пока они так разговаривали, в степи поднялась пыль, затмившая свет солнца; когда же мгла рассеялась, перед глазами царя и советника предстали могучие мужи, опоясанные острыми мечами, с длинными копьями в руках, скакавшие на породистых конях. В передних рядах виднелся всадник в стальных доспехах, который на целый локоть возвышался над всеми остальными и был подобен горной вершине или скалистому утесу. А рядом с ним ехал закованный в броню и облаченный в кольчугу безбородый юноша, и лицо его сияло и сверкало из-под завесы шлема, подобно извлеченному из ножен мечу или полной луне. Так они скакали по степям и холмам, а за ними следовали восемьдесят чернокожих рабов верхом на стройных, как газели, конях, и всадники эти казались гордыми орлами.



А эту пыль подняли своими копытами кони Вахша, рыцаря из рыцарей, предводителя Садуна аз-Зинджи и его чернокожих рабов, – ведь мы уже рассказали, о благородные господа, о том, как они отправились в путь и шли по степям и холмам, пока не встретились с царем Афрахом и проклятым Сакрадионом. И когда пыль осела, царь Афрах стал всматриваться в подъезжавшего к нему Садуна, который был на локоть выше всех остальных. Узнавши Садуна, царь Афрах встревожился и, обратившись к мудрецу Сакрадиону, вскричал:

– О Сакрадион, вот что навлек на нас твой совет!

– А что такое? – спросил тот, и царь Афрах сказал:

– Смотри, ведь это едет к нам обезумевший от гнева Садун! Я думаю, что, когда Вахш аль-Фала явился в его крепость и предстал перед ним, Садун спросил его, зачем он прибыл, и Вахш рассказал ему обо всем и открыл, что его послал царь Афрах, повелев свести Садуна в могилу, разлучив его душу с телом, отрубить ему голову и привезти ее как выкуп за Шаму. Наверное, Садун тут же убил Вахша, дав ему испить чашу гибели, а теперь сам едет к нам, чтобы разрушить наши дома и опустошить наши края, перебить наших воинов и рыцарей, потому что я знаю, как этот чернокожий силен и своенравен; он из тех, у кого не попользуешься огнем, и кто не даст обидеть своего соседа. И люди его тоже бесстрашные герои, они не думают о смерти и не страшатся гибели.

Сказав это, царь Афрах повернул своего коня и пустился в бегство, а за ним помчался и Сакрадион, и все воины, которые сопровождали царя, также поскакали к городу. И когда они добрались до ворот города и вошли в него, царь приказал закрыть ворота и снарядить оборону. Воины поднялись на стены и стали готовиться к осаде, складывая камни и куски скал, а старые и малые плакали и кричали, думая, что им не избежать беды и гибели от рук этого могучего рыцаря.

Через некоторое время к городу подъехал Садун, а Вахш скакал рядом, беседуя с ним, пока они проезжали по пустыням и степям. А царевна Шама, когда они приблизились к городу, поспешила к себе в покои и прибыла на место раньше своих спутников, чтобы никто из ее родичей не проведал об ее отсутствии. И когда царь Афрах увидел, что всадник рядом с Садуном – Вахш аль-Фала, он обрадовался и развеселился, освободившись от заботы и печали. Он крикнул своим слугам:

– Откройте ворота, о люди, ведь это едет Вахш аль-Фала, победитель героев!

Тут и мужи, и юноши опрометью бросились открывать ворота, обрадованные тем, что они видели и слышали.

Тогда Вахш аль-Фала и Садун, а за ним восемьдесят чернокожих рабов въехали разом в ворота, и все жители города – женщины и дети, юноши и старцы, мальчики и девушки, мужи и храбрецы – все вышли на улицу, чтобы посмотреть на Садуна аз-Зинджи и его чернокожих рабов, потому что вести о них распространились в стране эфиопов и суданцев и во всех окрестных краях. Садун ехал, глядя то направо, то налево, а люди толпились вокруг него, толкая друг друга от страха, и расступались перед ним, дивясь его огромному росту и силе. А когда они приблизились к дворцу, царь Афрах радостно встретил их, приветствовал и приказал им сесть. Вахш аль-Фала повиновался царю и сел, а Садун и его люди продолжали стоять. И царь Афрах спросил Садуна:

– Почему ты не садишься, о храбрец?

И Садун ответил:

– Как же я могу сесть, когда ты послал ко мне Вахша, повелев ему убить меня и лишить жизни. Зачем ты это сделал? Неужели мир показался тебе тесен и ты не нашел другого выкупа за твою дочь царевну Шаму, кроме моей головы и гибели моей?

И царь Афрах сказал ему:

– О великий герой, которому не было равных во все времена, мне не нужна твоя голова, о рыцарь из рыцарей!

И царь Афрах стал рассказывать Садуну, как все произошло, показывая ему знаками, что всему виною мудрец Сакрадион, брат проклятого Сакрадиса. Но Сакрадион сказал:

– Мы оба согласились на этот выкуп, и получили его от Вахша.

Затем, обратившись к царю Афраху, Сакрадион вопросил:

– О великий царь нашего времени, что это за знаки ты делаешь, это на меня ты указываешь?

И царь воскликнул:

– О мудрец, я не хочу умереть один за это недостойное дело, пусть мы оба поплатимся за него!

Тогда коварный и лукавый Сакрадион обратился к Садуну с такими словами:

– О великий царь нашего времени, мы сделали это только для того, чтобы заставить тебя прийти к нам сюда, привлечь тебя и сделать нашим другом, потому-то мы и выбрали для Вахша такой выкуп!

Потом Сакрадион взял Садуна за руку и усадил его рядом с собой, и они провели некоторое время, беседуя друг с другом, пока не поспела еда.

Рабы и слуги принесли угощение, все стали есть, пить, наслаждаться и веселиться, и грустные думы оставили их. Затем царь Афрах приказал своим хаджибам отвести всем покои во дворце, но Садун сказал:

– О доблестный царь, мы хотим ночевать только в наших шатрах, там, за стенами города среди степей и холмов, нам будет спокойнее.

Царь Афрах согласился на это и приказал своим рабам и слугам перенести шатры за городские степы и установить их среди пустынь и песков, а для Садуна поставили огромный и великолепный шатер, который стоил тысячу динаров и был предназначен для великих царей, владетелей городов и обширных земель. После этого Садун встал и попросил разрешения удалиться, а Вахш аль-Фала сказал царю:

– О великий царь, я хочу ночевать вместе с моим другом, любимцем и товарищем Садуном в его шатре, среди степей и холмов.

– Делай, что хочешь, мы не будем противиться твоему желанию, мы твои слуги и рабы, – ответил царь.

Так Садун, его люди и доблестный герой Вахш аль-Фала поселились в шатрах. Каждый день они все отправлялись в диван, садились среди рыцарей и беседовали с прославленными храбрецами. И однажды Садун, обратившись к Вахшу, спросил:

– Когда же ты велишь отпраздновать свадьбу, о господин мой?

– Завтра утром я потребую Шаму в жены, – ответил тот.

Прошла ночь, а когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, собрался диван царя Афраха, и Вахш аль-Фала обратился ко всем присутствующим с утренним приветом. Царь Афрах приветствовал гостей и попросил их сесть. Они поклонились и уселись все, кроме Вахша, который продолжал стоять, вместо того чтобы сесть, как обычно. Тогда царь Афрах окликнул его:

– Почему ты не садишься, о сын мой?

– Я не сяду до тех пор, пока ты не выполнишь мое желание, – отвечал Вахш.

– А каково твое желание? – спросил царь. И Вахш аль-Фала сказал:

– О великий царь нашего времени, я прошу в жены царевну Шаму, прекраснейшую из женщин.

Тогда царь Афрах повернулся к мудрецу Сакрадиону и спросил его:

– А что ты, о мудрец, думаешь об этом деле?

– Дай мне поговорить с ним, и я отвечу ему, – сказал Сакрадион. Он немного помолчал, а потом повернулся к Вахшу и начал: – О герой из героев, мы просили у тебя выкуп за невесту, и ты дал нам этот выкуп, и мы его приняли, отныне Шама принадлежит тебе, а ты принадлежишь ей, как повелось среди людей. Но все же тебе придется еще кое-что сделать, о доблестный герой.

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала подумал было, что он уже достиг цели, и произнес:

– Ну что же, о великий мудрец нашего времени, требуй от меня чего угодно, даже такого дела, которое оказалось не по силам великим царям нашего времени.

Тогда Сакрадион сказал:

– Я прошу тебя принести свадебный подарок невесте.

– А какой подарок ты просишь?

– Принеси нам Книгу Нила, о славный царь, и это будет свадебный подарок для Шамы, ведь она прекраснейшая из женщин, и всякий подарок для нее мал, рыцарь из рыцарей, – ответил Сакрадион, а Вахш аль-Фала спросил:

– Где же находится эта Книга?

И Сакрадион ответил:

– Этого я не знаю, но клянусь звездой Зухаль на небесах и светилами на их кругах, свадьбы не будет, пока ты не принесешь мне эту Книгу.

– А зачем тебе нужна эта Книга, и какую пользу принесет она в этих землях и краях? – спросил Вахш.

И Сакрадион ответил:

– О достойный герой и славный господин, тот, кто овладеет этой книгой, станет властелином всех земель эфиопов и суданцев, а они станут его слугами и рабами, цари этих стран будут приносить ему дань, и он будет править всеми царями своего времени.

И Вахш аль-Фала отвечал: «Слушаю и повинуюсь!» – а потом поклялся самыми страшными клятвами, что если он не достанет Книгу Нила, то Шама будет запретна для него на все годы и времена.

Затем диван разошелся, и каждый отправился по своим делам. Садун уселся в шатре, Вахш аль-Фала – с ним рядом, а чернокожие рабы стали перед ними. И обратившись к Вахшу, Садун спросил его:

– О господин мой, зачем ты пообещал исполнить то, к чему нет никакого пути, ни легкого, ни трудного? Ты не знаешь даже, в каких местах находится эта Книга, в долинах или в горах. Теперь ты сам сделал запретной для себя Шаму, дочь царя Афраха. Давай захватим ее и уйдем своей дорогой! Мы поедем с ней в мою крепость, ты будешь жить у меня, и если весь мир соберется против нас, все равно никто никогда не узнает, где мы, и к нам не проникнет никакой враг – ни пеший воин, ни всадник.

Но Вахш аль-Фала, услышав от Садуна подобные слова, огорчился и опечалился и, обратившись к предводителю, ответил:

– Горе тебе, Садун, что ты говоришь? Боже сохрани, чтобы я взял Шаму не по закону! Она станет только моей законной женой. Никогда больше не говори этого, я выполню все, что обещал, хотя бы мне пришлось испить чашу гибели!

И они говорили о том, что произошло с ними, пока сон не вступил в свои права, смежая усталые веки.

Тогда Вахш аль-Фала встал, вернулся во дворец и вошел в покои, которые были отведены ему. Он уже хотел лечь, как вдруг появилась Шама. Она приветствовала его и поцеловала ему руки, плача и грустя, а потом печально сказала:

– Ты сделал меня запретной для себя, о великий рыцарь нашего времени, на долгие годы и вечные времена!

И Вахш ответил:

– Не бойся, свет моих очей, жизнь души моей, ты еще увидишь меня, и мы поженимся.

Но Шама сказала:

– Как же ты принесешь Книгу Нила, ведь тебе неизвестен путь к ней, о украшение рыцарей! Лучше забери меня, давай уедем отсюда, остановимся где-нибудь и проживем там до самой смерти.

Но Вахш воскликнул:

– Я не сделаю этого, хотя бы мне пришлось осушить чашу гибели!

– Если ты не сделаешь этого сейчас, то потом раскаешься, но будет поздно, – сказала Шама, но Вахш ответил:

– Мы, арабы, исполняем то, что обещали, и прощаем того, кого победили. Если мы сказали «да», то не говорим потом «нет», а если сказали «нет», то не говорим потом «да».

Когда Шама услышала слова Вахша, она опечалилась и огорчилась. Слезы потекли по ее щекам, и, прощаясь с женихом, она сказала печальные стихи про свою любовь, так что страсть и горе Вахш аль-Фала разгорелись еще сильнее, и он, прощаясь с Шамой, тоже сказал горестные стихи о любви и о разлуке.

Затем они простились друг с другом, плача от боли, которую им причиняло расставание, и Шама ушла, оплакивая свое горе. В эту ночь Вахш аль-Фала не ел и не пил и глаз не смыкал. А под утро он встал, оседлал коня, надел свои воинские доспехи, снарядился и отправился в путь во мраке ночи по пустыням и степям, по равнинам и горным тропам, не ведая, куда держит путь, и не разбирая дороги.

Когда же утро осветило землю, Вахш все еще ехал по диким степям без дороги, направляясь куда глаза глядят. Так он ехал день, ехал второй и третий, питаясь степными травами и утоляя жажду водой из источников. Проехал он шестьдесят дней по безлюдным степям и горячим пескам, не встретив никого по пути. Наконец он увидел высокую гору, вокруг которой раскинулся зеленый луг, ласкавший взор. На том лугу росли развесистые деревья с гибкими ветвями, под ними журчали ручьи с прозрачной водой, птицы пели и ворковали, прославляя творца. А на склоне горы Вахш аль-Фала увидел келью и направился к ней, говоря себе: «Может быть, я найду здесь что-нибудь полезное».

Остановившись у дверей кельи, Вахш услышал человеческий голос, читавший молитвы. Это его успокоило, но все же он не знал, кто там, человек или джинн. Подойдя ближе, Вахш крикнул:

– Мир тебе, о живущий здесь, кто бы ты ни был! Я рад тебе, потому что никого, кроме тебя, не встретил в этих долинах и степях.

И вдруг голос сказал:

– Мир тебе, милость и благословение Аллаха, добро пожаловать, царь земли йеменской, повелитель стран, городов и земель! Ты тот, кто повернет Нил из земли эфиопов к селениям и городам Египта, правитель Саны, Адена, эфиопских пустынь и плодородных долин, защитник всех обиженных, царь Сайф сын царя Зу Язана! Сойди же с коня, привяжи его у кельи под сенью скал и войди ко мне сюда, о великий царь нашего времени, я хочу насладиться беседой с тобой и избавить тебя от бедствий и тягот долгого пути. Ты утомился, ведь ты едешь уже полных два месяца.

Услышав эти слова, Вахш аль-Фала сказал:

– О дядюшка, к кому это ты обращаешься? Мое имя среди людей – Вахш аль-Фала.

Но голос ответил:

– Ты сказал правду, о великий царь нашего времени, но знай, что этим именем назвал тебя царь Афрах, а твое подлинное имя – Сайф, то есть Меч, это имя ниспослано тебе богом.

Поверив этим словам, Вахш аль-Фала спешился, расседлал коня и оставил его пастись в этой широкой долине. Затем он вошел в келью и увидел, что она красиво убрана, а человек, который молился, встал и сказал ему: «Добро пожаловать».

Вахш аль-Фала подошел к нему, поцеловал руку и всмотрелся в его лицо. Он увидел, что отшельник смугл, высок ростом и худощав. А имя этого отшельника было шейх Джияд.

Шейх Джияд рассказывает Сайфу о его происхождении и советует принять ислам – единобожие. Сайф ибн Зу Язан обращается в ислам, и шейх Джияд обещает помочь ему. Сайф проводит ночь в келье шейха Джияда.

А наутро шейх Джияд сказал:

– О царь Сайф, сын мой, вставай и собирайся в путь, уповая на Аллаха, и бог поможет тебе и дарует победу. А коня своего оставь здесь, он тебе не понадобится. Поднимись на эту гору, а потом спустись по другому ее склону. Там ты увидишь быстро текущую реку. Оставь ее слева, а сам иди направо. Когда почувствуешь жажду – пей воду из источников, а когда почувствуешь голод – ешь растения и травы. Через три дня пути ты спустишься в широкую равнину и увидишь море, которому нет ни конца ни края. Как дойдешь до морского берега – остановись и жди захода солнца. В это время из моря выходит огромное морское чудовище. Так вот, знай, о сын мой, это чудище всегда движется по морю вслед за солнцем. Когда солнце восходит на востоке, чудовище поворачивает на восток и плывет к солнцу, потому что хочет его поймать, но догнать не может. А когда солнце склоняется к западу, чудище поворачивает в другую сторону, стремясь догнать солнце и схватить его пастью, но ему никак не удается это сделать. Тогда разъяренное чудище ударяет головой о землю, так что голова зарывается в песок, и засыпает, и спит до восхода, а на заре просыпается и, увидав, что солнце показалось на востоке, вновь пускается в погоню и кружит по морю, пока солнце не зайдет. Так вот, когда ты увидишь, что чудище зарылось головой в землю и уснуло, влезай ему на голову или на спину, куда захочешь, – оно такое огромное, что даже если ты ступишь ему на глаз, оно этого не заметит. Это чудище доставит тебя на другой берег: ведь если ты хочешь получить то, чего ищешь, тебе обязательно надо переправиться через море, а это можно сделать только при помощи чудовища. Когда же ты попадешь на другой берег, ты увидишь ту, кто ожидает тебя, по воле могучего и славного царя.

Тогда царь Сайф спросил:

– О господин мой, кто же ожидает меня там?

И шейх Джияд ответил ему:

– Не бойся, от нее тебе не будет вреда, и если бы я не знал, что великий и славный Аллах вершит судьбы по своей воле и желанию, я бы рассказал тебе сейчас, что сделает мудрая Акиса и что произойдет у тебя с ее дочерью Тамой, которая станет твоей второй женой, и с Шамой, твоей первой женой. О сын мой, тебе придется сражаться с неверными, и, когда ты вступишь в битву с ними, взывай к Аллаху – всевышнему царю, чтобы он помог тебе и ниспослал тебе победу над врагом своим благословением и чудом своего имени.

И Сайф спросил:

– Что же мне говорить, дядюшка, если я попаду в беду?

– Говори: «Аллах велик, Аллах велик!» Бей врагов острым мечом и ищи себе победы и славы! – отвечал отшельник, и Сайф поверил его словам. Они провели вместе вторую ночь, а когда мрак покинул землю и на смену ему пришел светлый день, шейх сказал:

– О сын мой, отправляйся, и да благословит тебя Аллах!

Тогда Сайф простился с шейхом Джиядом и отправился в путь по степям и пескам.

А до этого Сайф снял с себя воинские доспехи и броню и оставил коня у кельи шейха, который сказал ему: «Оставь все это здесь и не беспокойся ни о чем, все это будет у меня, а Аллах, милостивый и милосердный, дарует пищу и мне, и твоему коню». Сайф ибн Зу Язан подивился тому, сколь тверда вера шейха, а потом оставил его и отправился в путь, как мы уже говорили.

Три дня он шел по берегу реки, а на четвертый день вечером вышел на широкую равнину, о которой рассказывал шейх Джияд. Тогда Сайф посмотрел на море, но противоположного берега не увидел, так далеко до него было. И он сказал себе: «Интересно, где же это морское чудище, о котором говорил мне шейх-отшельник?» – и сел на берегу, а потом совершил омовение и молитву, как учил его шейх. Он и не заметил, как появилось чудовище, а было оно такое огромное, что, глядя на него, казалось, будто это гора. Подплыв к берегу, разъяренное чудовище подтянулось и выбросилось на землю, так что половина его тела оказалась на суше, и если бы в этом месте находился укрепленный город, оно разрушило бы его своей тяжестью.



Увидев это огромное и устрашающее чудовище, Сайф воззвал к всевышнему и притаился, а тем временем чудовище изо всех сил билось головой о землю, а потом зарыло голову в песок и, утомленное, уснуло тут же на месте. Сайф видел все это, и, когда чудовище сковал сон, он встал и, взобравшись к нему на спину, как на высокую гору, уселся между его чешуей.

А когда наступило утро, чудовище проснулось, повернуло голову к другому берегу и двинулось туда вплавь, гонясь за солнцем, как обычно. Когда же оно достигло противоположного берега, Сайф спрыгнул на землю, отбежал в сторону, а потом оглянулся и увидел, что чудище бьется головой оземь. Тогда Сайф оставил его и пустился в путь по степям и холмам.

<p>Глава девятая</p>

Сайф шел с утра и до самого вечера. Вдруг перед ним поднялось облако пыли, а когда оно рассеялось, Сайф увидел закованного в броню всадника, скакавшего на стройном и длиннохвостом коне золотистого цвета. Этот всадник был опоясан мечом, посланцем смерти, а в руке он держал гибкое и прямое копье. Его лицо было закрыто, но глаза метали взгляды, подобные острым стрелам. Всадник скакал, гордый собой и подобный гибкому льву, а, подъехав к Сайфу, крикнул ему:

– Эй ты, остановись, не двигайся с места и знай, что сегодня – последний день твоей жизни!

Сайф ничего не ответил на это. Тогда всадник бросился на него, пытаясь поразить его копьем или мечом, но Сайф оставался невредим под его ударами и не обращал на них внимания. И всякий раз, как вражеский конь налетал на Сайфа, он не подпускал его к себе, удерживая рукой и не пользуясь ни копьем, ни мечом.

Так прошел целый час, и ни один удар всадника не попал в цель и не причинил вреда Сайфу. Наконец всадник в растерянности воскликнул, обращаясь к Сайфу:

– Эй, молодец, почему ты не рубишься мечом и не сражаешься со мной так, как я сражаюсь с тобой?

– Потому что я вижу, молодец, что ты не воин и не умеешь рубиться мечом и биться копьем, у тебя нет стойкости и силы, нужной для поединка и боя, – отвечал Сайф. – Ты просто невежда в воинском искусстве, и к тому же тебя ослепила красота твоего коня. Ты увидел, что я иду своим путем пеший, и сказал себе в своем невежестве: «Нападу-ка я на этого человека». А я презрел тебя потому, что ты невежественный и самонадеянный мальчишка, где тебе выдержать поединок со мной, единоборство в добром бою. Ведь если бы ты был настоящим воином, достойным и справедливым, ты не стал бы задирать меня, не приказывал бы мне остановиться, не нападал бы на меня, когда ты на коне, а я пеший. Благородные рыцари так не поступают! И если бы какой-нибудь испытанный воин обошелся со мной так, как ты, он навеки остался бы лежать во прахе среди этих пустынных степей и горячих песков. Если же ты хочешь убедиться в том, что мои слова справедливы, то смотри, вот как поступаю я со смелыми воинами.

И Сайф схватил шею коня правой рукой, а левой поднял всадника в воздух, говоря:

– Вот как поступают мужи, опытные в сражении! – и посадил всадника обратно в седло. Тогда растерянный и испуганный всадник сказал:

– Ты прав, о царь царей Йемена, правитель Саны и Адена, губитель неверных лжецов, очищающий земли от колдунов и жрецов. Ведь ты – царь Сайф сын царя Зу Язана.

– Да, а кто ты среди невежественных мальчишек-глупцов, кто твой отец среди рыцарей, что он за герой и почему ты узнал меня и вызвал на поединок?

– Я не мужчина и не воин, – ответил всадник, – я девушка, я из тех, кто сидит дома, под покрывалом. Я явилась в эти пустынные края и совершила эти дела только из страха за тебя и жалости, о герой из героев. Я царевна Тама, а моя мать – мудрая Акила. А пришла я сюда вот почему. Когда я выросла, я сказала матери: «Посмотри, за кого мне суждено выйти замуж?» Она стала гадать на песке и, разобрав знаки, сказала: «Муж твой – из земли Йемен, это царь Сайф, а отец его – Зу Язан». Тогда я спросила: «Что же соединит нас, ведь он в дальней стороне?» И мать ответила: «Он посватает дочь царя Афраха, тот потребует у него подарок для невесты – Книгу Нила. Он придет к нам и заберет эту Книгу из нашей страны, а я помогу ему это сделать. Ему придется претерпеть великие трудности, но я поддержу его, чтобы женить на тебе». Мы часто говорили с матерью об этом, и однажды она сказала мне: «Царь Сайф посватался, но мудрец Сакрадион встал на его пути и помешал ему достигнуть цели. Потом царь Сайф отправился в Звездную крепость, и его любимая отправилась вместе с ним». Я попросила мать: «Опиши мне эту девушку, чтобы я могла узнать ее». И она ответила: «Его невеста – царевна Шама. Жалея его и боясь, как бы не пришлось ему осушить чашу гибели, она отправилась вместе с ним в крепость Садуна и спасла там Сайфа от смерти, когда он попал в ловушку. После этого они помирились с Садуном». А потом моя мать сказала: «Сайф посватал Шаму второй раз, и у него потребовали Книгу Нила. Он перебрался через море на морском чудовище и теперь едет в нашу страну. Завтра он будет у нас, и я боюсь, что он пропадет и погибнет». Я спросила: «Чего же ты боишься матушка?» И она ответила: «Этот город Каймар стерегут злые духи, и если к нам проникнет чужестранец, они призовут жителей города ловить его. И когда жители города выйдут на улицы, вместе с ними пойдет человек, который сможет указать им, где находится враг, даже если он будет за стенами города. Они станут преследовать Сайфа, догонят его, приведут в город и убьют». Потом моя мать сказала мне: «О Тама, дочь моя, все это дело рук наших главных колдунов, потому что они боятся за Книгу Нила, ведь все жители города Каймар и их царь Камарун поклоняются этой Книге как божеству. Эта Книга досталась им по наследству от их отцов и дедов, и они тщательно хранят ее. Если царь Сайф явится сюда и духи хранители города закричат, оповещая об этом, а страж укажет на него, он растеряется и попадет к ним в руки. И не успеет он предстать перед царем Камаруном, как простолюдины, везиры и вельможи царства разорвут его на тысячу частей». Я спросила мать: «Что же нам в таком случае делать, ведь ты обещала мне, что я буду его женой, и ты поможешь ему достать Книгу Нила. Скажи, что мне делать, и я тотчас исполню все, а если увижу, что ему грозит беда, выкуплю его ценой своей жизни». И мать сказала мне: «Садись на коня, надевай воинские доспехи и снаряжение и выезжай из города будто бы на охоту, направляясь на восток, к той равнине. Если увидишь там человека, который идет по степи в одиночестве, напади на него, притворяясь, будто хочешь его убить, и ударь мечом. Твои удары не причинят ему никакого вреда, но ты тесни его конем, пока он не поднимет тебя с седла левой рукой, а правой не придержит коня. Если он сделает все это, то знай: он тот, кого мы ждем. Тогда предупреди его, чтобы он был осторожен и не входил в городские ворота. Пусть остановится под десятой башней от ворот, а я подниму его на вороте камнеметной машины, и, может быть, бог пошлет нам избавление от бед». Когда я услышала от матери эти слова, я поверила ей и сделала все, как она велела. Что же ты думаешь делать теперь, о царь Сайф?

И царь Сайф ответил:

– Когда я слушаю тебя, мне кажется, будто я во сне! Наверное, все-таки ты воин, который пришел сюда, чтобы сразиться со мной, потому что твои удары были сильны и злобны, как удары врага. Когда же ты увидел, что побежден и унижен, ты вдруг придумал, будто ты девушка, чей удел быть скрытой под покрывалом, и рассказал мне длинную историю, в которой не отличишь лжи от правды. Ничего этого я не видел и не слышал, я не знаю никакой Книги Нила, и пришел сюда не для того, чтобы взять ее. Я не тот, чье имя ты назвал. Твое лицо закрыто, и я ничего не знаю.

На это всадник сказал:

– Ты прав, и об этом предупреждала меня мать. Она сказала: «Он не поверит тебе, пока ты не откроешь лица». Но я докажу тебе, что говорю правду, о доблестный юноша!

С этими словами всадник открыл забрало – и Вахш увидел округлое, как хрустальный диск, лицо, сиявшее подобно светлой луне. На щеках девушки цвели созданные творцом розы, а ее глаза, напоминавшие глаза антилопы или молодой газели, метали взгляды, которые острыми стрелами вонзались прямо в сердце юноши, а ее точеная шея и мраморная грудь покоряли отважных львов. Когда царь Сайф ибн Зу Язан увидел, какой красотой наделена Тама, он был поражен и растерян и сказал ей:

– Отвернись, о дивная красавица, ты погрузила меня в пучину страсти и волнения и увеличила мое горе!

Но Тама ответила ему:

– Не бойся, с тобой не случится ничего дурного, ты увидишь только то, что тебе понравится. Я сейчас возвращусь к моей матери, мудрой Акиле, и расскажу ей, что ты пришел к нам, а ты не входи в ворота, оставь их слева, пройди вдоль стены мимо городских башен, отсчитай девять башен и остановись перед десятой. Там ты увидишь длинное бревно, выступающее из-под кровли, к бревну привязан канат, на конце которого ты найдешь большой сундук. Влезай в этот сундук, ложись на дно, закрой за собой крышку и постучи ногой по дну.

Сайф ответил: «Слушаю и повинуюсь!» – а Тама села на коня, вернулась в свой город Каймар к матери и рассказала ей о появлении царя Сайфа, а потом добавила:

– А теперь вставай и постарайся сделать так, чтобы я вышла за него замуж!

А повелителю города Каймар, царю Камаруну, было известно, что жители его города почитают Книгу Нила как божество, и сам он тоже поклонялся ей. Он поместил эту Книгу в заповедном месте, приставив к ней триста шестьдесят хитрых колдунов и мудрых ведунов, которые знали секреты магии и волшебства. А старшей над ними была мудрая Акила, мать Тамы. Акила прожила больше ста пятидесяти лет, но у нее не было никаких детей – ни девочки, ни мальчика. И вот однажды ею овладел колдун по имени Тайхун, знавший все чары и все заклинания, сущий дьявол в науке волшебства и большой знаток колдовства. После того как Акила разделила с ним ложе и понесла от него, он пожелал, чтобы она показала ему все свои талисманы и научила его своим заклинаниям, потому что он хотел получить власть над духами и джиннами, которые подчинялись Акиле. Но она сказала ему:

– Тайну этих заклинаний и волшебных слов я не открою никому – ни свободному, ни рабу.

Поскольку он настаивал, и дело дошло до ссоры, они стали состязаться в искусстве волшебства. Акила была сильнее его в этом искусстве, однако она увидела, что и его не так-то легко одолеть. Тогда Акила испугалась, как бы Тайхун не победил ее, поэтому она сделала отравленный дротик и, дождавшись удобного случая, ударила его этим дротиком в глаз и убила. А под началом Тайхуна было сто восемьдесят колдунов, которые прибыли к Акиле, чтобы сразиться с ней, но она победила их всех, и с тех пор эти колдуны тоже стали подвластны ей. До этого под ее началом было сто восемьдесят колдунов, а теперь их стало триста шестьдесят. Ежедневно кто-нибудь из них приходил к царю Камаруну, чтобы один день стеречь Книгу Нила, а потом еще один день служить царю, а после этого целый год они ничего не делали. Так что каждый колдун проводил день в диване царя и день стерег Книгу. А управляла всеми этими колдунами Акила, потому что царь не доверял никому, кроме нее, и ничего не делал, не посоветовавшись с ней. И все царства Запада, все окрестные края, земли, города и селения знали Акилу и повиновались ей, а она правила всеми колдунами в этих землях. И вот пришло время, и она узнала, что царь Зу Язан умер, оставив сына Сайфа, благородного рыцаря, которому, по воле славного царя, предназначено взять Книгу Нила и повернуть воды Нила к землям Египта, и она узнала, что он будет мужем ее дочери Тамы, которую она родила от Тайхуна, а если она захочет стать на его пути, у нее все равно ничего не получится, потому что бог сильнее ее, как сильнее всех на свете. И она решила помочь Сайфу, чтобы он возвысил и прославил ее, чтобы он полюбил ее и женился на ее дочери, – раз уже этого все равно не миновать.



И когда Тама вернулась в город и рассказала матери, что царь Сайф уже прибыл в их края, та сказала: «Добро пожаловать», а потом поднялась на стену города, взяла два больших бревна, подобных мачтам, закрепила меж ни-ми блок и пропустила в него длинный и крепкий канат, к концу которого был привязан сундук так, чтобы он не касался стены ни при спуске, ни при подъеме. Потом Акила сама взялась за канат и опустила сундук. А Тама, заметив Сайфа, который ждал внизу, подала ему знак, и он подошел, увидел сундук и сел в него. Тогда Акила, которая стояла на стене вместе с Тамой, потянула канат, сундук поднялся и опустился по другую сторону стены. Акила тотчас подошла к сундуку, открыла его, подняла Сайфа и приветствовала его как самого дорогого и любимого человека и оказала ему почет. Она отвела его к себе в дом и приказала принести угощение. Слуги принесли еду, и Акила села рядом с Сайфом, беседуя с ним и всячески ублажая его. А Тама была очень рада этому, надеясь, что дело примет наилучший оборот.

Но в это время городской страж вдруг закричал:

– О Камарун, этой ночью под покровом мрака чужестранец проник в наш город, это тот, кто захватит Книгу Нила! Ищите его, ловите его, и если найдете – сгубите его, не то он одолеет вас! Спешите же и поспешайте!

Все услыхали этот крик: и жители города, и воины, и стража. Царь Камарун тут же вскочил на коня, а за ним все его сановники и приближенные, хаджибы и стражники. Горожане подняли шум, всюду слышались вопли и стоны, плач и жалобы, народ волновался все сильнее, кричали мужчины и женщины, рыдали старики и дети. И начались поиски по всему городу – во всех кварталах и рынках, в лавках и домах, на улицах, в жилищах и на площадях, в открытых местах и в тайниках. Повсюду искали врага-чужестранца, но никак не могли найти или хотя бы напасть на его след. Царь Камарун совсем потерял голову от волнения и так опечалился, что у него чуть не разлилась желчь. Он возвратился во дворец и был близок к потере разума, да и самой жизни.

А в это время мудрая Акила сидела за беседой с Сайфом, не обращая внимания на смуту. И Сайф спросил ее:

– О мудрая Акила, почему я слышу в городе шум и людские крики, в чем дело?

– О господин мой, это страж города возвестил о том, что ты проник в город, и велел царю Камаруну искать тебя, вот они и ищут, – отвечала Акила. – Но я никому не позволю выведать, где ты скрываешься. Ты только слушайся меня и не противоречь мне ни в чем: ведь в этом городе триста шестьдесят колдунов, которые служат великому царю Камаруну, а я повелеваю ими всеми. Но каждый из этих колдунов хочет прославиться, чтобы занять более высокое место и стать старшим над всеми другими, чтобы все говорили о нем, а не обо мне. Если кто-нибудь узнает, что ты прячешься у меня, я стану в глазах царя изменницей, но я не могу оставить тебя, раз моя дочь Тама полюбила тебя страстной любовью, ради нее я должна помочь тебе достать Книгу Нила, чтобы ты один владел ею.



И Сайф ответил:

– Делай что хочешь.

Тем временем поиски в городе продолжались. И Акила сказала, обратившись к своей дочери Таме:

– О свет очей, я хочу, чтобы ты помогла мне.

– Скажи, что мне делать, – отвечала Тама.

– Пойди к нашему соседу и спроси, есть ли у него рыба, чтобы продать нам. Скажи, что у нас дорогие гости, которые не едят ни говядины, ни баранины.

Тама тотчас встала и привела соседа-рыболова, который нес большую рыбу. И он сказал:

– О мудрая Акила, клянусь Зухалем, большей и лучшей рыбы у меня нет.

– Ничего, эта рыба хороша, – ответила Акила, дала ему дирхем[55], и рыбак ушел. Акила же разрезала рыбе брюхо, выпотрошила ее и содрала с нее кожу, потом обернула этой кожей Сайфа и привязала ее у него под мышками, а плечи, шею и голову оставила свободными. Была у Акилы птица Рух[56], она взяла эту птицу, рассекла ей грудь, положила птичьи лапы на плечи царю Сайфу, а его руки вложила в грудь птицы. Потом она прикрутила Сайфа к птице длинной веревкой и опустила его в колодец во дворе дома, сказав:

– Оставайся там, пока я не вернусь.

Она обмотала конец веревки вокруг столба, а столб вбила в землю, сама же села на мула и отправилась в диван царя Камаруна, заперев двери и сказав своей дочери Таме:

– Смотри за ним и заботься о нем, пока я не приду!

Когда царь Камерун увидел Акилу, он встал навстречу ей и сказал:

– О мудрейшая женщина нашего времени, помоги мне, мир стал для меня тесен, и я вижу, как рушится моя власть.

– Не бойся, о великий царь нашего времени, – ответила Акила, – твоей власти ничего не грозит, и Зухаль посылает тебе свои благословения. Расскажи мне, царь, что случилось с тобой, почему ты так обеспокоен?

Тогда царь Камарун сказал:

– А случилось то, что дух – страж города крикнул нам, оповещая, что в город пробрался враг. Это благородный царь, и он хочет взять у нас Книгу Нила. Поэтому мы встревожились и собрались здесь, и я приказал явиться всем жрецам и колдунам и сказал им: «Посмотрите, куда проник наш враг. Если он прошел в город обычным путем, то почему молчали духи – стражи ворот, а если он пробрался не через ворота, то где он может быть?» И колдуны ответили мне: «О царь, это великое дело, и его может совершить только мудрая Акила». Я спросил их: «Неужели вы ничего не можете сделать без нее?» А они ответили: «Мы можем, но ты, царь, слушаешь только ее».

Услышав это, Акила поняла, что эти колдуны – ее враги, и если они узнают, что она сделала, то не станут этого скрывать; тогда она сказала себе: «Я должна погубить их всех, не то они погубят меня, раскрыв мою тайну». И она сказала царю:

– О великий царь нашего времени, у тебя триста шестьдесят колдунов, которые живут в этом городе. Ты жалуешь их имуществом и деньгами, почему же они не делают своего дела – не говорят, где твой враг, и не помогают тебе найти его?

А царь воскликнул:

– О мудрейшая Акила, теперь ведь ты здесь!

– Я хочу увидеть стража города, – сказала Акила.

А этот страж был изваянием, в котором обитал джинн. Царь встал, и они вместе с Акилой отправились посмотреть на стража. Подойдя к нему, они увидели, что изваяние треснуло, шея его сломана, а голова свисает назад.

– О царь, раз этот страж сломан, значит, он уже никуда не годится, – сказал Акила.

И царь воскликнул:

– Я видел это и сказал то же самое своим вельможам, но они ответили, что не понимают, как это случилось, и что это – дело жрецов и колдунов. Поэтому я и созвал вас всех.

– Вернемся в диван, и я покажу тебе кое-что, – сказала Акила.

Царь вместе с Акилой вернулся во дворец и уселся в диване, а Акила села рядом с ним. И царь спросил ее:

– Разве ты не слышала, как кричал страж города в прошлую ночь?

– Да, я слышала, но не обратила внимания, а что он кричал и что сказали тебе колдуны и жрецы?

– Вот они сидят перед тобою, – отвечал царь Камарун. Тогда Акила предложила царю:

– Выбери из них шестьдесят колдунов, пусть они погадают на песке здесь, перед тобой, чтобы мы увидели, на что они годны и на что способны, а остальных задержи у себя, чтобы они проявили свое искусство и умение.

И царь поступил, как велела ему Акила. Триста колдунов он задержал, а шестидесяти приказал гадать на песке. Колдуны раскинули гадание один раз, а потом второй и третий, но молчали, не зная, что сказать. И царь спросил их:

– Что же вы увидели в вашем гадании, что вам открылось?

И колдуны воскликнули:

– Обещай нам пощаду!

– Пощада дарована вам! – отвечал царь.

Тогда колдуны и гадатели сказали:

– Враг, который проник в наш город, был в деревянном сундуке, этот сундук поднял его в воздух и доставил в город, потом его проглотила рыба и на него набросилась птица Рух, и теперь две трети его тела находятся в рыбе, а одну треть захватила птица, сейчас он обитает в темных краях, рыба плавает в воде, а птица висит над ним. И рыба его не отпускает, и птица не оставляет, так между ними он и пребывает.

Тогда царь обратился к мудрой Акиле:

– Ты слышала, что сказали колдуны? Будто бы нага враг влез в летающий сундук, его проглотила рыба и схватила птица, и все же он жив! Я не понимаю, что означают эти слова.

И мудрая Акила крикнула колдунам:

– Сколько раз я запрещала вам есть грубую и острую пищу, но вы не слушаете меня! От такой пищи разум грубеет и тупеет, она влияет на ум и ослабляет рассудительность!

Услышав это, царь напустился на жрецов и колдунов и крикнул им:

– Подите прочь с моих глаз, собаки!

И они убрались, страшась гнева царя. Тогда Акила велела ему распустить диван и сказала:

– Не бойся, о великий царь нашего времени, я сделаю все, что ты хочешь!

Потом она села на мула и, покинув царский дворец, отправилась домой, а, вернувшись в свой дом, подошла к колодцу, в котором висел Сайф, и вытащила его. Увидев Акилу, Сайф успокоился и спросил ее:

– Что ты делала весь этот день?

– Я была с колдунами, отвлекла и ослепила их, – отвечала Акила, – завтра я сыграю с ними шутку, которая превзойдет то, что случилось сегодня.

Ее слова успокоили Сайфа, и он поблагодарил ее за старание и усердие. Потом Акила приказала принести еду, они ели и пили, пока не насытились. Так они провели время до вечера, беседуя и развлекаясь, а когда померк свет, и ночь укрыла землю своим мраком, мудрая Акила сказала:

– Я хочу спросить тебя кое о чем, обещай мне пощаду!

Сайф ответил:

– О матушка, спрашивай у меня, что хочешь: ведь я твой сын и между нами не может быть никаких тайн.

Тогда Акила сказала:

– Ты пришел в нашу землю, чтобы взять то, что тебе нужно, и, исполнив это, ты покинешь нас, не сделав того, что нужно нам.

– А чего ты хочешь от меня после того, как я выполню то, за чем пришел? – спросил царь Сайф.

И Акила ответила:

– Я хочу женить тебя на моей дочери Таме, ведь я давно обещала ей это и отсылала всех женихов, которые приходили ко мне, суля большие деньги и богатые подарки. Я хочу, чтобы ты стал мужем Тамы, я сказала ей: «Твоим мужем будет только царь Сайф, доблестный герой».

Сайф ответил:

– О матушка, если мне суждено стать ее мужем, а ей – моей женой, то когда-нибудь это сбудется, но я поклялся самыми страшными клятвами, что у меня не будет никакой жены до Шамы, дочери царя Афраха. Твоя дочь Тама мне дороже жизни, но ты знаешь, почему я медлю.

На это Акила сказала:

– О сын мой, ты можешь не говорить мне об этом, я ведь знаю все это давно и верю твоим правдивым словам.

И они провели эту ночь в веселье и беззаботности, а когда на небо взошла заря, Акила сказала:

– Тама, давай то, что у тебя приготовлено!

Тама привела газель, а ее мать спросила:

– У тебя что-нибудь еще осталось?

Тама ответила:

– Нет, матушка!

Тогда Акила приказала ей:

– Принеси крылья сокола, которые у тебя хранятся, они мне нужны.

Тама ответила: «Слушаю и повинуюсь!» – ушла и вернулась с крыльями сокола. Акила взяла крылья, привязала их к палке и расправила так, как птицы расправляют крылья во время полета. Потом она прикрепила эту палку к спине газели так, что та стала похожа на сокола, распустившего крылья, перевязала палку посредине веревкой, конец веревки пропустила в блок и потянула ее.

И газель поднялась в воздух, а крылья на ее спине трепетали, как будто она приготовилась к полету. Тогда Акила закрепила другой блок на голове газели и у ее задних ног, принесла деревянную доску, приказала Сайфу лечь на нее, взялась за одну веревку, а ее дочь Тама – за другую, и при помощи блоков, привязанных к газели, они подтянули доску, на которой лежал Сайф, наверх, так что он, лежа на доске, оказался под брюхом газели, его голова – под головой газели, грудь – под ее грудью, а ноги – под хвостом, так он висел в воздухе, а концы веревок Акила прикрепила к стальным пружинам, укрепленным справа и слева от дома, и сказала Сайфу:

– Оставайся так, пока я пойду в диван и исполню то, что нужно. Все это я делаю для того, чтобы запутать гадания.

Акила облачилась в свою парадную одежду, села на мула и отправилась в диван. Прибыв туда, она спешилась и, подобрав одежды, вошла к царю Камаруну и увидела, что диван уже собрался. Там были и везиры, и наибы, и сановники, и все они разом говорили, сетуя на то, что случилось с ними, а когда прибыла мудрая Акила, они встали ей навстречу. Акила приветствовала их, а они стоя ответили ей, и она приказала им сесть, а сама села подле царя Камеруна и, когда все успокоилось, спросила царя:

– О великий царь нашего времени, что я вижу, отчего все колдуны сидят без дела?

Царь ответил:

– Мы ждем, чтобы ты пришла и сказала нам, что делать, как схватить врага, проникнувшего в город без нашего ведома, дабы украсть у нас Книгу Нила. Теперь ты пришла, решай же, как нам поступить.

И мудрая Акила сказала:

– Вот я пришла, а теперь пусть жрецы и колдуны подойдут и погадают на песке перед всеми собравшимися, и покажут свое искусство, только пусть не болтают бессмыслицы и вздора, как это случилось вчера.

И колдуны ответили: «Слушаем и повинуемся!» – и стали гадать на песке и истолковывать знаки. Они смотрели то туда, то сюда, на фигуры, которые показывали, как оно было на деле, но сказать об этом не могли, потому что правда им не открылась. Они провели долгое время в замешательстве, стараясь связать между собой знаки гадания и понять, что к чему, и увидели, что их дело худо, и испугались, как бы царь не наказал их. Они растерянно переглядывались, потому что знаки были им непонятны, и они не могли объяснить их. Тогда они опрокинули гадательный столик. И когда присутствующие увидели это, все забеспокоились и заволновались, а царь Камарун впал в ярость и хотел наказать колдунов. И он воскликнул, обратившись к Акиле:

– Что ты скажешь, о мудрая Акила, об этих колдунах, которые гадают, да ничего не понимают и вместо ответа опрокидывают столик?

И Акила ответила ему:

– Потерпи, о великий царь нашего времени, пусть они разглядят все знаки, и разберутся в них.

И, обратившись к гадателям, добавила:

– Если вы не поняли, погадайте еще раз, внимательно посмотрите, истолкуйте все знаки и ничего не бойтесь.

А царю она сказала:

– О великий царь нашего времени, не спеши, у каждого гадания свои знаки и свои образы!

Царь замолчал, но его волнение и гнев разгорелись еще сильнее. Гадатели еще раз раскинули свои доски и старались изо всех сил, а знаки и образы ежеминутно менялись перед ними. У них получилось то же самое, что и раньше, и они снова и снова всматривались в знаки и переворачивали столик, и с каждым разом гнев царя все возрастал. И так повторилось семь раз. Наконец царь закричал изо всех сил:



– Что вы там откопали в своем песке, о собаки, невежды, лжегадатели и глупцы?!

И те ответили:

– Знай, о царь, что враг, которого мы ищем, проник в наш город в летающем сундуке, сделанном из дерева, а теперь его схватил какой-то дикий зверь, который поднял его над землей и унес в небо. У этого зверя четыре ноги, как у буйволов и коров, у него два больших оперенных крыла, распростертых в стороны, а сам зверь маленький, словно газель или коза, а его крылья переходят в веревки, а от ног отходит железо справа и слева, а сам враг лежит на деревянной доске, которая движется во все стороны, но он еще жив. Вот что мы увидели на песке, вот что мы прочли в знаках и фигурах. Мы сказали тебе всю правду.

Когда царь услышал от гадателей такие слова, он совсем онемел и оторопел от удивления. Затем, обратившись к своим приближенным, он воскликнул:

– Где это видано, где это слыхано, чтобы дикий зверь схватил человека и унес его в небо? Да еще чтобы у этого зверя были четыре ноги, длинные как у буйвола, а сам он был похож на газель или на козу, чтобы у него было два распростертых крыла, которые держат веревки и железо?

И все присутствующие в один голос сказали:

– О царь, о таком чуде не слыхали ни мы, ни отцы наши, ни наши деды, все это пустая болтовня, потому что такое неслыханно, невиданно и уму непостижимо.

Тогда Акила снова крикнула колдунам:

– Сколько раз я запрещала вам есть грубую и острую пищу, которая притупляет разум, всякий там лук да чеснок, редис да порей и разные пряные травы, сколько раз я велела вам есть легкую пищу, такую, как мед и молоко, – она проясняет дух и укрепляет ум, но вы не слушаете и едите, что вам вздумается! Вот теперь вы ничего не умеете, и я не стану защищать вас, раз вы утратили все свои достоинства. Ведь то, что вы сейчас сказали, нельзя ни понять, ни постигнуть.

Когда царь Камарун услышал слова Акилы, он встал, выхватил меч и стал размахивать им так, что смерть засверкала на его острие, и крикнул колдунам:

– О собаки, что такое вы говорите, чего стоит ваше гадание и какой от вас толк, если враг сумел проникнуть в мой город, для того чтобы взять Книгу Нила у меня из-под рук?!

Сказав это, царь Камарун подошел к одному колдуну и поднял меч и отсек ему голову с плеч, потом ударил второго и рассек его пополам, а потом и еще одного сгоряча, разрубив его от плеча до плеча, а другие колдуны кинулись от него прочь, и убежали из дворца, посрамленные и напуганные. И когда царь увидел, что колдуны удирают от него, он поспешил вслед за ними и кого догонял, того убивал наповал и поил из кубка смерти. Тут и все остальные колдуны разбежались, не веря в свое спасение. А царь вернулся в диван, не помня себя от гнева и негодования и не зная, куда кинуться и что делать. Он молчал и никому не отвечал, а потом, обратившись к своим приближенным, сказал:

– Отправляйтесь к себе, вы мне не нужны, я не нуждаюсь в вашем мнении и в ваших советах.

И все разошлись, а царь Камарун остался один, охваченный таким гневом, что ничего вокруг себя не видел и не слышал.

А мудрая Акила все это время не вставала со своего места, только смотрела и слушала, затаив страх и опасения и выказывая терпение и стойкость. Увидев, как царь расправился с ее врагами колдунами, она приободрилась и обрадовалась. Потом встала, покинула царский дворец, села на своего мула и отправилась домой. А там уже ее дочь сидела как на угольях и ждала Акилу, сгорая от нетерпения. Войдя во двор, Акила позвала Таму, поднялась вместе с ней на крышу дома, отвязала блоки и веревки, опустила Сайфа, развязала его и успокоила веселыми и ласковыми словами, рассказав со смехом, что натворил царь Камарун и сколько он убил ни в чем не повинных колдунов. Сайф и Тама спросили Акилу, что еще она надумала, и Акила ответила им:

– Я совершу дивные дела, от которых придут в ужас бесстрашные герои и поседеют малые дети. Этим колдунам известно, что ты проник в город, и если они сейчас начнут гадать, то непременно узнают, где ты, хотя бы ты спрятался под землю. Но как бы они ни старались, как ни изощрялись, я испортила им все дело, сбила их с толку, обратив их козни против них, так что не тревожься, о сын мой, мы достигнем нашей цели без войны и сражения. Сегодня шестеро колдунов было убито острым мечом, и остальных я погублю так же!

Потом Акила приказала слугам принести им поесть. Слуги подали угощение, и они с Сайфом и Тамой поели, а потом отправились на покой и спали до тех пор, пока не расцвел сияющий день, и темная ночь не покинула землю.

Мудрая Акила встала на заре и сказала дочери:

– Приведи поскорее ту газель, которая была у нас вчера.

Тама привела газель. Акила зарезала ее, спустила кровь в большую медную миску и смешала эту кровь с водой, так что миска наполнилась до краев. Потом она принесла золотую ступку и опрокинула ее вверх дном посреди миски так, что кровь окружала ступку со всех сторон. Затем она поставила наполненную кровью миску в другую, еще большую миску и налила в нее молока, так что оно разлилось вокруг меньшей миски, в которой была кровь, окружавшая золотую ступку, а потом приказала царю Сайфу стать на золотую ступку, сказав ему:

– Стой так, пока я не вернусь из дивана.

С этими словами она села на своего мула и отправилась в диван, покачиваясь в седле, как гибкая и коварная змея.

Прибыв во дворец царя, Акила спешилась и поднялась в диван. Войдя туда, она приветствовала всех, кто там был, и все встали навстречу ей, а царь и его сановники и приближенные сказали ей: «Добро пожаловать!» Акила села рядом с царем и спросила:

– О великий царь нашего времени, что нового произошло? Узнали колдуны, из какой земли прибыл наш враг и где он укрылся, или молчат, как прежде?

И царь Камарун ответил:

– О мудрая Акила, это зависит от тебя и от твоих колдунов, ведь ты старшая над ними, ты приказываешь им и повелеваешь ими. Ты пришла, а теперь делай, что хочешь и поступай, как знаешь!

И Акила ответила:

– Да, я пришла, но ведь и они тоже здесь. Прикажи им раскинуть гадальные доски и погадать на песке, пусть они отыщут нашего врага!

Затем, обратившись к колдунам, Акила сказала им:

– Начинайте гадание, будьте внимательны и старательны, ведь гадание – ваше ремесло!

И колдуны ответили: «Слушаем и повинуемся!» – раскинули доски и стали гадать и размышлять, поворачивали их туда и сюда, смотрели и оттуда и отсюда, но через некоторое время опрокинули столик и смешали песок, стали снова гадать и толковать знаки и фигуры, а потом начали вновь, и так повторялось три раза. Наконец они сказали Акиле:

– О матушка, мудрейшая из всех колдунов и гадателей, мы все в твоей власти, а ты – наша повелительница, ты приказываешь нам и повелеваешь нами. Никто из нас не может превзойти тебя, и все мы преклоняемся перед тобой. Посмотри на эти знаки, объясни их и отдели истину от лжи, ведь наше искусство уступает твоему, а твои познания превосходят наши. Помоги нам, не то царь погубит нас всех, и никто, кроме тебя, нас не спасет!

Но Акила ответила:

– Я могу схватить врага, но я хочу сначала узнать ваше мнение и испытать ваше умение и посмотреть, чему вы научились и на что годитесь. Ведь вы получали от царя владения, земли и жалованье, но, когда вы ему понадобились, оказалось, что от вас нет никакой пользы и вы не можете ему помочь. Пусть же царь знает, что не у вас нужно спрашивать совета и не к вам обращаться в трудном деле.

Тогда царь Камарун сказал ей:

– О мудрая Акила, выходит, если у этих колдунов нет опыта, мы обречены, и наш враг возьмет Книгу Нила, которой мы поклоняемся? Нет, я не оставлю в живых ни одного из этих бездельников, я перебью их всех!

– Успокойся, царь, – отвечала Акила, – я сделаю все, чего ты хочешь, и исполню все, чего ты требуешь. Это все чары, и ты скоро от них избавишься!

Потом она обратилась к колдунам:

– Что же вы увидели во время гадания?

– О мудрая Акила, – ответили те, – этот чужак лишил нас разума: ведь то, что мы видим, уму непостижимо, от этого у кого хочешь голова пойдет кругом. Мы видели, что наш враг находится в самом городе, но стоит на золотой горе, а эта гора плавает в кровавом море, а берега этого моря медные. Вокруг морских берегов течет молочная река, а за нею высится еще одна медная стена. Наш враг стоит на этой золотой горе, обув ноги в башмаки и положив руки на голову. Ты мудрая женщина, ты все понимаешь и все знаешь, скажи, как нам следует выйти из этого затруднения, помоги нам решить эту трудную загадку.

Царь Камарун возопил:

– О матушка, ты слышала, что говорят эти лживые колдуны и лицемерные лгуны, враги моего государства? Они утверждают, будто они настоящие гадатели и истинные мудрецы, но где тому доказательства? Откуда в нашем городе золотая гора, кровавое море, медная стена и молочная река? От этих слов у меня в голове помутилось и мысли перепутались!

Потом царь вскочил, выхватил меч, ударил им одного из колдунов и убил его, а вслед за ним – второго и третьего, но мудрая Акила встала, крикнула на него и, силой удержав его, сказала:

– Зачем тебе убивать их, ведь они ничем не заслужили смерти. Ты ищешь своего врага, и я скоро приведу его к тебе. А эти колдуны как-никак мои дети!

Тут она приказала всем колдунам удалиться, а царю сказала:

– О царь, враг не уйдет из наших рук, мы обязательно поймаем его. Я медлю только потому, что постарела, мой ум сейчас не тот, что бывало, и скоро я умру. А когда я сойду в могилу, царь не найдет себе помощников: ведь те, кого я воспитала, не годятся, и никто из них не знает своего дела! Вот причина того страха, который охватил меня перед тобой, о царь.

Царь Камарун спросил:

– А тебе безразлично, что ли, что враг проник в страну и украдет Книгу Нила? Разве это не стыд и не позор?

И Акила ответила:

– О великий царь нашего времени, не бойся ничего, я поймаю твоего врага и передам его тебе, чтобы ты опозорил его перед всеми царями.

– Когда же это будет? – спросил Камарун.

И Акила ответила:

– Когда кончится этот месяц и покажется молодая луна, мы войдем туда, где находится Священная книга, и спросим ее обо всем, и она укажет нам истинный путь.

И тогда царь сказал Акиле:

– Делай что хочешь, я не буду тебе противоречить!

А жители города Каймар не знали другого божества, кроме этой Книги, и верили, что это она привела к ним воды Нила, благодаря которым они возделывают землю. И всякий раз, как начинался новый месяц, они входили туда, где хранилась эта Книга, и поклонялись ей, а не владыке всех владык, царю всей земли, который заставляет дождь изливаться из облаков, и сотворил Адама из глины. Эта Книга хранилась в ларце из эбенового дерева, облицованного червонным золотом, а ларец этот лежал в большом сундуке тикового дерева, облицованного серебром. Поверх сундука возвышалась высокая деревянная коробка вроде шкафа, покрытая разноцветным шелковым покрывалом, а над нею было выстроено прочное святилище из белого мрамора, двери святилища были выкованы из китайского железа, запоры на них – стальные, а ключи от этих запоров держал у себя царь Камарун. Он не доверял их никому, и никто, кроме него, не отпирал святилища. Всякий раз, как на небо всходил молодой месяц, сюда приходили с царем везиры, эмиры, наибы и хаджибы – все высокопоставленные сановники государства. Царь отпирал дверь святилища, затем открывал дверцу шкафа и вынимал сундук, а из него – ларец. Открыв ларец, он проверял, на месте ли Священная книга, а потом преклонялся перед ней. И когда вельможи видели, что царь преклонил колени, они понимали, что Книга на месте, и становились на колени вслед за царем. А за ними и все подданные, которые собирались перед святилищем, также преклоняли колени.

И Акила сказала царю:

– Я узнаю все и избавлю тебя от горя и забот.

Потом она отправилась к себе домой, где дочь Тамма встретила ее и спросила, что ей удалось сделать. Акила ответила:

– Все идет хорошо. Пойди к царю Сайфу, принеси ему радостную весть и скажи, чтоб он сошел со ступки.

Тама позвала Сайфа, и когда он явился, Акила сказала:

– О сын мой, я сегодня постаралась, а если бы не я, царь Камарун отрубил бы голову всем колдунам. Он уже погубил девятерых, и все из-за моих чудес.

И царь Сайф спросил:

– Что же заставило его убивать колдунов, его подданных? И какая польза в этой Книге?

Тогда Акила рассказала ему обо всем, добавив, что в день поклонения весь народ должен собраться у святилища, а кто не явится, того считают маловером и отступником, и если царь Камарун узнает, что кто-нибудь из его подданных отсутствовал в день открытия святилища и поклонения Книге, он жестоко наказывает провинившегося, заставляя его раскаяться в содеянном.

И царь Сайф спросил:

– Когда же они соберутся, чтобы поклоняться этой Книге?

– Вот пройдет завтрашний день, а на следующий день они соберутся, о непобедимый герой, – ответила Акила.

Пока Акила рассказывала Сайфу все это, Тама принесла еду, а потом уселась рядом с царем Сайфом и стала смотреть на него, наслаждаясь его красотой и статностью, и ее любовь и страсть разгорались все сильнее и сильнее. Они ели и пили, пока не насытились, развлекались, радовались и веселились, и все это время Тама не отрывала глаз от лица Сайфа, пораженная его сверкающей красотой, сгорая от страсти. Потом она сказала матери:

– Послезавтра мы пойдем к святилищу и поклонимся Книге вместе с везирами и хаджибами.

– Зачем нам делать это, – возразила мать, – ведь поклоняться Книге подобает только мужчинам. Слышала ли ты, чтобы женщины приходили поклоняться Священной книге?

Тогда, обратившись к Таме, Сайф сказал:

– О сестра моя, я хотел бы пойти посмотреть, как собираются люди в этом месте и как они поклоняются своей Священной книге.

– О свет очей, зачем тебе делать это? – спросила Тама. – Ведь я слышала, что ты поклоняешься всевышнему Аллаху, и ты сам говорил, что поклоняться Книге грешно и бессмысленно, что это ложь и заблуждение. Оставь эти мысли, ведь ты не из жителей нашего города, ты белокожий, а здесь все темнокожие. Если ты окажешься среди них, тебя обязательно узнают, а если узнают, то убьют и погубят, а я останусь на земле тебя оплакивать, ведь ты мне дороже этой Книги и этого города, и его жителей, и всего, что в нем находится.

А мудрая Акила добавила:

– Знай, о царь Сайф, теперь все колдуны посрамлены и боятся гнева царя, и никто из них не решится стать моим соперником или врагом. Завтра я пойду к царю, узнаю, что он думает, и постараюсь обманными словами отвлечь его мысли от тебя. И если это мне удастся, и он прекратит поиски и преследование, я сама придумаю, как взять Книгу, и исполню твое желание, а потом отправлю тебя с миром в твою страну, ведь я знаю, что ты не забываешь добрых дел и рано или поздно женишься на моей дочери Таме.

Услышав слова Акилы, Сайф развеселился и обрадовался. Он воскликнул:

– О мудрейшая из женщин нашего времени, пусть я вовеки буду с тобой! Если судьба будет благосклонна ко мне и мне суждено возвыситься, я вознагражу тебя достойным образом!

Акила ответила:

– О сын мой, чем же ты вознаградишь меня? Если деньгами и добром, то у меня этого много, если царством, то я своим искусством могу добиться всего, чего пожелаю, если рабами и слугами, то мне служат и передо мной преклоняются духи и джинны. Если ты воистину хочешь вознаградить меня, то я желаю только, чтобы ты взял в жены мою дочь Тамму, и чтобы она стала твоей подругой вместе с Шамой.

Царь Сайф отвечал ей:

– Это все зависит от судьбы, и коли так суждено, значит, так и будет!

Затем, оставив Акилу заниматься своим колдовством и волшебством, Сайф обратился к Таме и сказал ей:

– О любимая, попроси, чтобы твоя мать взяла меня с собой к тому месту, где поклоняются Книге, я хочу посмотреть на жителей этих земель, на страну царя Камаруна, сосчитать его воинов и подивиться на его героев и храбрецов, я мечтаю об этом, ведь увидеть лучше, чем услышать!

И Тама ответила:

– Зачем тебе это? Разве ты не боишься, что тебя узнают, ведь мы стараемся сохранить все в тайне!

На это Сайф сказал:

– О Тама, я не обрету покоя, пока не сделаю этого, даже если мне придется испить чашу гибели!

– О брат мой, мне нелегко жертвовать тобой, я готова укрыть тебя в своем сердце! – воскликнула Тама. – Оставайся со мной, посиди здесь в доме!

Но Сайф возразил:

– О Тама, как бы то ни было, ты моя, а я твой, знай, что если так суждено, то ты будешь моей женой, и ты должна повиноваться мне, ты моя единственная опора во всех трудностях. Помоги же мне пойти с твоей матерью и увидеть место, где находится эта Книга, чтобы я мог добиться своего. А если твоя мать не захочет взять меня с собой, я пойду один и сделаю все сам.

Услыхав их спор, Акила сказала дочери:

– Чего он хочет от тебя, скажи мне, и я сделаю для него все, что он пожелает, ведь я готова отдать за него жизнь.

– Он хочет пойти с тобой в диван и, пользуясь твоей защитой и покровительством, посмотреть на сановников царя Камаруна, его воинов и доблестных всадников, увидеть все воочию и отличить трусов от храбрецов. Я отговаривала его от этого, но он не поддался на мои уговоры и не отказался от своего намерения и непременно хочет выполнить то, что задумал.

Мудрая Акила сказала на это:

– О сын мой, зачем тебе испытывать судьбу таким опасным делом? Ведь Камарун – великий царь, повелитель стран и городов, и если он узнает тебя, он не стерпит и не смолчит, а если схватит, то тебе несдобровать! Я же не могу оставить тебя без помощи, я стану сражаться с каждым, кто выйдет против тебя, и отдам свою жизнь, защищая тебя от всякого, кто захочет причинить тебе зло, ведь ты в нашей стране чужестранец, у тебя здесь никого нет. Но раз уж ты решился на это, я не стану тебе мешать и исполню все, как ты хочешь. Только если ты пойдешь со мной, не заговаривай там ни с кем и не отвечай никому.

И Сайф воскликнул:

– Что мне до людей, зачем мне говорить с ними? Ведь они не знают меня, а я не знаю их!

Тогда Акила встала и велела Сайфу снять одежду. Оп повиновался, а Акила принесла бутыль, наполненную какой-то красной мазью, и сказала ему:

– Смажь тело этой мазью.

Сайф натерся этой мазью и стал бронзовым, как эфиоп. Акила одела его, как невольника, дала ему кожаную сумку, в которой лежали астролябии, инструменты для составления гороскопов и все нужное ей для гадания и колдовства, а потом сказала:

– О сын мой, ты понесешь эту сумку на плечах, как будто ты один из моих невольников, но все же старайся не показываться людям.

– О матушка, все в руках Аллаха! – ответил Сайф, а Акила села на мула и, взяв Сайфа с собой, отправилась к дворцу.

Там она спешилась и вошла в диван, а за ней следовал Сайф под видом одного из ее рабов. Войдя к царю Камеруну, Акила приветствовала его, а царь отвечал, встав на ноги, чтобы оказать ей почет. Акила села рядом с царем, а невольники стояли, прислуживая ей. Тогда, обратившись к Акиле, царь Камарун сказал:

– О мудрая Акила, весь вчерашний день такая тревога терзала мое сердце, что я не отведал ни крошки еды и не сомкнул глаз, а все думал о нашем враге, и горести и печали не оставляли меня!

– О великий царь нашего времени, выброси из сердца эти думы и заботы, ведь ты поручил это дело мне, – отвечала Акила. – Я пущу в ход все мое искусство, погадаю на песке по всем правилам и тогда скажу тебе, что случилось с нашим врагом.

Потом, повернувшись к царю Сайфу, Акила приказала:

– Дай мне сумку, невольник, мне нужно посмотреть, что произошло.

Царь Сайф подошел к ней и передал ей сумку. Мудрая Акила открыла сумку, вынула принадлежности для гадания на песке и возвратила сумку Сайфу, говоря: «Встань подле меня!» – и Сайф встал, как приказала ему Акила, среди рабов и невольников, подобный бесстрашному льву. Тогда Акила стала гадать на песке, глядя на фигуры, но истолковывала их ложно. Потом она улыбнулась и сказала:

– О великий царь, о доблестный повелитель, знай, что этот враг пробрался в наш город и хотел украсть нашу Священную книгу, но не смог этого сделать, потому что Книга обладает чудесными свойствами, и одно из них заключается в том, что она сама себя охраняет от врагов, будь то даже могучие цари. И когда наш враг проник в город и услышал, что произошло у тебя с колдунами, он понял, что ты великий царь, и испугался за свою жизнь, а, узнав, каким почетом окружена Книга, он побоялся попасть к тебе в руки и лишиться головы, поэтому он удрал отсюда в степи и долины. Я сказала тебе все, о великий царь, выбрось же из сердца грусть и печаль, я обещаю тебе сохранить Книгу и заверяю, что никакой враг не сможет взять ее и не сумеет приблизиться к ней, хоть бы он прилетел на облаке.

Но царь Камарун возразил:

– О мудрейшая из женщин, что ты говоришь? И мне, и всем жителям этих краев, и тебе, и всем колдунам хорошо известно, что уж если этот враг проник к нам в город, то он не уйдет отсюда без Книги. Ведь нас предупреждали люди, знающие и мудрые, что враг наш – грозный царь и благородный рыцарь, он поклялся овладеть Книгой Нила и прославить свое имя, повернув Нил от этих стран и краев к землям египетских селений и городов.

– Успокойся, о великий царь, – отвечала ему Акила, – ведь страж города сказал, что наш враг проник сюда один, и мое гадание тоже показывает, что он один, и теперь он бежал и ничего не унес из наших краев и земель.

– Я не верю ни одному твоему слову! – воскликнул Камарун. – Сегодня на небо взойдет новый месяц, и, когда мы откроем святилище и шкаф, подойди ты сама к сундуку, в котором хранится Книга, и посмотри, лежит ли она на месте.

Мудрая Акила ответила:

– Воля твоя, пойдем, царь, и я сделаю так, как ты прикажешь.

Царь Камарун и Акила встали, а за ними – везиры, наибы, колдуны и хаджибы, и все отправились к мавзолею, где хранилась Священная книга. А по пути Акила говорила царю:

– Мы посмотрим: если Книга на месте – только этого нам и нужно, – значит, никто не причинил нам вреда, ни враг, ни завистник, а если она пропала, то, поверь моему слову, я скоро верну ее на место.

Но царь отвечал ей:

– О мудрая Акила, этого никогда не будет; ведь если эту Книгу похитит великий царь, он с ее помощью повернет наш Нил, оросит им свою землю и свои края и прославится как достойнейший из царей. Если Книга исчезла, значит, никакие наши предосторожности не помогли, и тогда не говори, что Книга вернется, ты меня этим не утешишь.

Тогда Акила спросила царя:

– Значит, Книга все равно пропадет?

А царь Сайф шел следом за ними, не глядя ни на кого вокруг, ничего не слушая, думая лишь о Шаме, дочери царя Афраха, охваченный любовью к ней, и твердил про себя: «Я должен сегодня же взять эту Книгу, не страшась ни опасностей, ни трудов, ни попреков!» Угадав мысли Сайфа, Акила подошла к нему и сказала:

– О сын мой, я хочу тебя предупредить, чтобы ты остерегался одной вещи.

– Чего же? – спросил Сайф, и Акила ответила:

– Сегодня царь откроет святилище и войдет, чтобы заглянуть в сундук, в котором хранится Священная книга. Тебе суждено овладеть этой Книгой, и никто не сможет помешать этому. Однако помни, что, хотя жителям этого города и царю Камеруну ты незнаком и неизвестен, духи-хранители Книги тебя распознают и отличат, в каком бы виде ты ни явился. Если ты войдешь в святилище вместе с нами, то едва переступишь порог, как сундук сорвется с места, вылетит на середину мавзолея, перевернется трижды, а потом пролетит у тебя между ног. Тогда тебя заметит царь и все его приближенные, наибы, хаджибы и везиры, на тебя бросятся полчища воинов и растерзают тебя остриями своих мечей, подобно тому как трепальщики хлопка раздирают хлопок, потому что их сотни и тысячи, а ты один, о любимый сын мой, у тебя ни защитника, ни помощника, и я не смогу охранить тебя: ведь если я встану на твою защиту, меня объявят предательницей. Берегись, сын мой, не входи в святилище, даже близко к нему не подходи!

Но царь Сайф ответил:

– Не бойся ничего и не требуй от меня осторожности!

Акила воскликнула:

– Смотри, как бы не оправдался стих: «Тот, кого ослепило собственное невежество, погиб, оплакивая свою жизнь»!

Сказав так, Акила оставила Сайфа, но на сердце у нее была тревога, хоть она знала, что сейчас бесполезно его уговаривать, потому что он все равно не послушается. Оно догнала царя Камаруна и поехала дальше на своем муле, следуя за царем и его вельможами. И когда они приблизились к святилищу и открыли его, вслед за царем, его везирами и приближенными туда вошли все стражники и воины, все мужчины и юноши, и знатные и простолюдины. Затем открыли шкаф, вынули сундук, заглянули в него и увидели, что Книга лежит на месте. Тогда все пали ниц, поклоняясь своей Священной книге.

А. царь Сайф в это время стоял у дверей святилища, горя желанием войти, не зная как быть: ведь мудрая Акила не велела ему входить, а он дал ей обещание и поклялся, что не сделает того, против чего она его предостерегала. Но он не мог удержаться: Книга была рядом, и он чувствовал, что не может упустить ее и должен завладеть ею, чего бы это ему ни стоило. К тому же он тосковал по своей родине и хотел вернуться туда как можно скорее и исполнить желание сердца, взяв Шаму в жены. А еще ему хотелось досадить проклятому Сакрадиону, затеявшему все это дело, но он все же помнил предостережения Акилы. Наконец Сайф решился и, переступив через порог и укрепив сердце, вошел в святилище. Там он увидел, как все люди поклоняются Книге, и захотел поклониться Аллаху, господу миров, говоря себе: «Каждый поклоняется своему божеству, а я преклонюсь перед Аллахом!» Но только хотел он встать на колени, как вдруг деревянный шкаф заколебался и задрожал, а потом поднялся вверх и упал, а ларец, в котором хранилась Книга, перевернувшись три раза, сорвался с места и промчался между ног Сайфа. Увидев это, царь Камарун чуть не умер, а вместе с ним все его мужи и герои, везиры, хаджибы и наибы, которые стояли в святилище. Все они поняли, что перед ними враг, который проник в город, чтобы завладеть Книгой, все видели его своими глазами и знали, что теперь им не помогут никакие опасения и предосторожности. Глядя на Сайфа, царь Камарун вскричал громким голосом:

– Вот он, наш враг, хватайте его, мечами пронзайте его! Это враг, который проник к нам в город, чтобы завладеть нашей Книгой, из-за него я убил моих мудрых колдунов и достойных жрецов!

Люди зашумели и заволновались, а рыцари и герои схватились за мечи и тот же час напали на царя Сайфа, чтобы напоить его из чаши гибели.

Тут Сайф понял, что он поступил необдуманно, поторопившись войти в святилище, но теперь медлительность приведет его к гибели, а бездеятельность заставит осушить кубок смерти. Теперь от грозной опасности его могли спасти лишь всемогущество всевышнего да терпение в схватке с храбрецами, в поединке с острыми мечами. Он бросил сумку Акилы, которая молча смотрела на него, и, увидев, что один из хаджибов приближается к нему с мечом в руках, закричал на него, оттолкнул его руку, ударил кулаком в грудь и, опрокинув на спину, выхватил меч из его рук и бросился на проклятых врагов, рыча, подобно льву пустыни. Он испускал крики и рычание, вопли и стенания, изо всех сил сокрушал врагов, подобно гневному льву, и все время восклицал: «Аллах велик!»

Услышав это, царь Камерун обезумел от гнева и стал кричать:

– Убейте его, не оставляйте его в живых!

Царь Сайф услышал это и понял, что ему несдобровать. И он стал наносить во все стороны меткие и беспощадные удары. Меч, который он взял у хаджиба, был острый и гибкий, и он рубил им головы и суставы, проливая кровь обильными потоками, крушил людей, заполнив мавзолей телами убитых, отсеченными руками и головами. Царь Сайф яростно расправлялся с врагами, пробиваясь к дверям святилища, крича подобно бешеному верблюду, изливая на головы врагов чашу мучений и испытывая их своими ударами.

Наконец он выбрался наружу, устелив землю телами убитых. Но враги вскочили на коней и нахлынули на него подобно бурному потоку. Его меч иступился и зазубрился, а враги теснили его со всех сторон. Тогда Сайф посмотрел на всадника, который наступал на него с прямым копьем в руках, подождал, пока тот ударил его, и, уклонившись от удара, ухватился за копье и вырвал его из рук всадника, а потом стал наносить этим копьем удары так, что кровь лилась на землю. Зычным голосом он закричал:

– О собаки, я унесу вашу Книгу и убью вас всех вместе с вашим царем, сколько бы вас тут ни было!

А царь Камарун, слыша голос Сайфа, всякий раз напускался с бранью на своих людей и кричал:

– Горе вам, один человек, пеший, одолевает вас и крушит мечом и копьем! Где же ваша доблесть и решимость?

Но пока он говорил это, царь Сайф нападал на храбрецов и разгонял их, наскакивал на всадников и рассеивал их, и это длилось до тех пор, пока день не угас, и ночь не принесла на землю мрак. Люди теснили Сайфа и справа, и слева, а он изгонял их души из тела и повергал на землю бездыханные тела. Так Сайф то сгибался, то выпрямлялся, то склонялся, то подымался, а ночь настала, и он устал и обессилел. Он наступил ненароком на голову убитого врага и упал. Хотел Сайф подняться на ноги, но на него уже навалились хаджибы, везиры и наибы, которые схватили его за руки, скрутили ему локти за спиной, крепко связали руки и ноги и потащили к царю Камаруну, говоря:

– О великий царь нашего времени, вот враг, который прибыл из далеких стран, чтобы овладеть нашей Книгой и погубить наших мужей и героев.

Царь Камарун отвечал им:

– Не показывайте мне его лица, я не желаю его видеть, я хочу только напоить его из чаши гибели. Отведите его к Подземелью смерти, которое расположено в горах, бросьте вниз – пусть у него не останется никакой надежды на спасение. Там он умрет от злобы, и никто не узнает о его кончине.

Все это время царь Сайф молчал, не отвечал на вопросы и не заговаривал ни с кем, уверившись в том, что гибель его неизбежна.

<p>Глава десятая</p>

Это подземелье было вырыто в середине горы и называлось Подземельем страха и смерти, потому что глубина его была восемьдесят локтей, и вот уже шестьдесят лет его никто не открывал и никто не входил в него. Вход туда был покрыт свинцовой крышкой, а поднять эту крышку могли только пятьдесят отборных Молодых силачей. Эта темница была выстроена отцом нынешнего царя, чтобы заточать в ней тех, на кого он гневался, непокорных упрямцев, или тех, кто совершил какое-нибудь преступление. И когда царь Камарун повелел своим людям отвести Сайфа в Подземелье смерти, они повиновались и выполнили его приказание. Царя Сайфа заковали, приставили к нему стражу, и он провел эту ночь в оковах, а царь Камарун провел ее в радости и веселье. А когда утром поднялись мужи и пробудились храбрецы, они пошли к царю и спросили его, вести ли им Сайфа в подземелье. Царь Камарун подтвердил свой приказ, и его люди повели Сайфа по безлюдным степям, а царь Сайф плакал, и слезы текли у него по щекам.

Стражники вместе с царем Сайфом поднялись на вершину горы, подвели его к входу в темницу и поставили там, а сами стали поднимать тяжелую свинцовую крышку. И когда им удалось открыть подземелье, оттуда вырвался черный туман и зловонный дым. Стражники приостановились, ожидая, когда рассеется дым и можно будет бросить Сайфа в подземелье. Вот что случилось с ним.

А мудрая Акила была очень расстроена из-за того, что произошло с Сайфом. Царь спросил ее:

– Как попал сюда наш враг, что ты об этом думаешь?

– О царь, этот человек сведущ в колдовстве и волшебстве, он может стать невидимым, и поэтому мы не нашли бы его, сколько бы ни искали, – ответила Акила. – Разве не я посоветовала тебе открыть святилище? Ведь я знала, что Книга сама укажет нам его, без нее нам бы его не найти. Когда я узнала о том, что враг проник в город, я сказала тебе: пойдем и посмотрим, что случилось с Книгой, на месте она или пропала? Я ведь знаю, что эта Книга способна творить чудеса и может указать нам нашего врага. А если бы я открыла тебе, что Книга поможет нам схватить врага, он подслушал бы мои слова и не пошел бы за нами. Эти чудеса Книга свершала и встарь. Теперь мы погубили врага, а наша Книга осталась у нас!

И когда царь услышал от мудрой Акилы эти слова, он обрадовался и засмеялся, а потом сказал ей:

– Ты сказала правду, о дочь благородных мужей, только такие, как ты, могут вершить славные дела!

Тогда Акила попросила у царя разрешения удалиться, и он отпустил ее. Она села на мула и отправилась домой вместе со своими слугами. Но, отъехав от дворца, Акила повернула мула и погнала его за город к подземелью. У входа в подземелье она увидела Сайфа, а вокруг него – людей царя Камаруна и сказала им:

– Предоставьте его мне. Не бросайте его в подземелье, лучше дайте мне веревки, мы свяжем его и опустим туда целым и невредимым, пусть он издыхает от голода и жажды и страдает от непроглядного мрака.

– Ты правильно говоришь, о мудрейшая женщина нашего времени! – сказали стражники. Они принесли веревку, длинную, как спуск в подземелье, обвязали Сайфа под мышками, крепко связали ему руки и ноги и опустили вниз. Потом Акила сказала:

– Бросьте веревку на него!

Они бросили веревку, но Сайф понял хитрость Акилы и откатился в сторону. Стражники опустили крышку темницы и заперли ее, а царь Сайф остался один во мраке и понял, что теперь его жизнь кончена, как будто его вовсе и не было на свете.

И когда Сайф оказался в этом безвыходном положении, удрученный горем и отчаянием, оп тяжело вздохнул, поднял глаза к небу и стал молиться, взывая о помощи к незримому, слагая стихи и жалуясь на судьбу. Не успел Сайф умолкнуть, как вдруг в этом глубоком подземелье, забрезжил едва заметный свет. Тогда Сайф осмотрелся и увидел какую-то огромную фигуру, головой достигающую верха подземелья. Это существо вздохнуло, а потом стало втягивать ноздрями запах Сайфа, как будто это был аромат благовоний. Сайфа одолевали страхи, но он сдержался и не промолвил ни слова, решив: «Все равно я погибну, так уж лучше пусть меня убьет это чудовище, чем страдать во мраке от голода и жажды». И вдруг это существо согнулось наподобие арки, поцеловало связанные за спиной руки Сайфа и его ноги в оковах, а потом сказало:

– О великий царь нашего времени, я взываю к тебе о помощи, спаси меня от смерти и избавь от гибели, я прошу твоего покровительства. Меня постигла страшная беда, и никто не может спасти меня, кроме тебя, о великий царь.



И царь Сайф поразился тому, что этот дух склоняется перед ним, хотя Сайф крепко связан и закован, а он свободен, и ответил ему:

– О незнакомец, ты, наверно, слеп, если просишь меня о помощи: ведь мои руки крепко связаны, ноги в кандалах, меня бросили в это темное подземелье, и я обречен на гибель!

Но дух ответил:

– О великий царь нашего времени, твое освобождение близко, а я в большой беде. Я сначала освобожу тебя, а потом расскажу тебе, что со мной случилось.

Тут дух подошел к Сайфу, развязал ему руки и снял оковы. Царь Сайф сказал:

– Я хочу получить обратно свой заколдованный бич.

Дух протянул руку, и Сайф увидел, как его рука прошла сквозь стену подземелья и вернулась, держа бич. Дух сказал Сайфу:

– Вот твой бич, но держи его осторожно, не то ты убьешь меня.

– О незнакомец, кто ты и кем прислан сюда? – воскликнул Сайф, и призрак ответил:

– О царь, я не мужчина, я девушка из рода джиннов, твоя молочная сестра. Когда моя мать кормила тебя грудью, я сидела у нее на плечах. Мое имя Акиса, я дочь Белого царя, а живет наш народ у Лунных гор и истоков Нила. В наших краях есть непокорный и упрямый джинн-марид по имени Мухтатиф Однорукий, он поклоняется огню. И вот, случилось так, что он увидел меня, и один этот взгляд вызвал тысячу вздохов. Он полюбил меня и посватал у отца, а мой отец оказал ему милость и обещал отдать меня в жены Мухтатифу, потому что он боится этого своевольного джинна. Но я не согласна быть его женой и подругой, потому что ненавижу его. И вот в горе и отчаянии я отправилась к почтенному старцу-отшельнику, который живет в келье, поклоняясь Аллаху, и пожаловалась ему на свою беду. А он сказал мне: «Тебе не будет спасения от этого марида, пока не явится к нему царь из рода Тубба славного племени химьяритов, правитель Йемена, гроза злокозненных язычников и неверных, Сайф сын Зу Язана». «Где же он?» – спросила я старца. А старец ответил: «Спроси об этом свою мать, ведь она также и его мать!» Тогда я пришла к матери и спросила у нее о тебе, и она ответила: «О Акиса, царь Камарун бросил его в подземелье. Отправляйся туда, освободи его из подземелья и возьми с собой к Мухтатифу. Ведь он твой молочный брат и должен быть тебе дороже родного брата. Он-то и станет твоим защитником». И вот я пришла к тебе, зная, что никто другой не сможет освободить меня.

А это был тот самый Мухтатиф, о котором мы уже рассказывали: он хотел взять в жены Шаму, но Сайф отрубил ему руку, и тот улетел.

Акиса рассказывает о сватовстве Мухтатифа, о страхе Белого царя перед этим маридом и о совете отшельника Абд ас-Салама освободить Сайфа и привести с собой.

Рассказав Сайфу обо всем, Акиса подошла к нему и ударила ногой о землю, тогда земля расступилась, и Акиса, взяв на руки Сайфа, поднялась высоко в воздух и летела до тех пор, пока не увидела келью старца-отшельника Абд ас-Салама. Там она опустилась на землю и хотела спросить у старца разрешения войти к нему, но услышала, как отшельник говорит:

– Входи, о Сайф сын Зу Язана!

Тогда Акиса взяла царя Сайфа за руку, и они вместе вошли в келью. Старец встал к ним навстречу, приветствовал их, обнял и поцеловал Сайфа, говоря:

– Добро пожаловать, о царь Сайф!

Увидав это, Акиса поднялась в воздух, оставив Сайфа у отшельника, который сказал ему:

– О сын мой, останься сегодня у меня, мне обещано, что я буду принимать тебя до тех пор, пока не вернется Акиса и не заберет тебя в замок марида Мухтатифа.

Царь Сайф сказал: «Слушаю и повинуюсь!» – и остался в келье до утра.

А наутро явилась Акиса. Она приветствовала отшельника и Сайфа, а потом сказала, обращаясь к брату:

– Пойдем со мной!

– Отправляйся с ней, и да пошлет тебе Аллах удачу! – сказал старец.

Акиса взяла Сайфа и летела с ним около часа, а потом опустила его на землю, говоря:

– О царь Сайф, посмотри вперед!

– Я вижу там вдалеке в степи и песке что-то черное! – воскликнул Сайф.

– Это замок проклятого Мухтатифа, – объяснила Акиса.

– Отнеси меня туда, и я покажу тебе, как я расправлюсь с ним своим бичом! – попросил Сайф, но Акиса ответила:

– Я не могу сделать больше ни шагу в этих степях и холмах.

Тогда Сайф оставил Акису и пустился в путь по степи, пока не дошел до замка, но, обойдя его, не нашел ни прохода, ни лестницы, по которой бы можно было подняться. Этот замок был такой высоты, что достигал облаков, длиной он был в пятьсот локтей, а высотой – в двести пятьдесят локтей, покоился он на четырех столбах, подобных которым никогда не видывали.

Сайф остановился, осматривая замок и думая о том, как бы ему взобраться вверх. И вдруг он увидел, что одно из окон открывается и кто-то выглядывает наружу, машет ему рукой и говорит: «Поднимайся к нам, о повелитель мира!»

Тогда Сайф спросил:

– А как же мне подняться к вам, ведь это высоко! Если у вас есть веревка, опустите ее, я обвяжусь ею, а вы все вместе поднимете меня.

А выглядывала из окна одна из девушек, похищенных Мухтатифом. В замке было много веревок, девушки связали их и опустили вниз. Тогда царь Сайф, ничего не страшась, обвязался под мышками веревкой и дал знак девушкам, а те ухватились все вместе за другой конец веревки и подняли его в замок. Там Сайф увидел сорок молодых девушек, подобных сверкающему серебру, и все они говорили:

– Добро пожаловать, о царь йеменской земли, Сайф сын Зу Язана!

Сайф спросил их:

– Кто вы такие, откуда вы знаете мое имя и почему вы живете здесь?

Тогда к нему подошла девушка дивной красоты и сказала:

– О господин наш, я расскажу тебе, кто мы, – и она поцеловала Сайфу руку. – Это я сказала всем девушкам твое имя и объяснила твои приметы!

– А как твое имя, – спросил Сайф, – наверно, оно так же прекрасно, как твое лицо?

И девушка ответила:

– Меня зовут царевна Нахид, я дочь царя Верхнего Китая, а все эти девушки – дочери великих царей, властелинов стран и областей. Все мы незамужние и все похищены этим маридом Мухтатифом из царских дворцов. Он давно принес нас сюда и поселил в этом замке, где мы страдаем и тоскуем. Но вот ночью во сне я услышала таинственный голос, который говорил: «Не печалься, о Нахид, Аллах пошлет вам спасение. В этом году вы будете освобождены рукой царя Сайфа ибн Зу Язана, который убьет проклятого Мухтатифа, и Аллах избавит вас от беды. Ведь это Сайф отрубил Мухтатифу руку в стране эфиопов и суданцев. Когда ты проснешься от этого сладкого сна, ты увидишь, что царь Сайф стоит под окнами замка. Тогда поднимите его, И он убьет вашего врага, а вас всех вернет в ваши земли». И когда я проснулась, я увидела, что ты стоишь под окном, и мы подняли тебя.

Царь Сайф ответил на это:

– Если на то будет воля всевышнего Аллаха, я убью этого проклятого и отошлю всех вас к вашим родным. Ведь что суждено, то и сбудется.



Потом Сайф спросил царевну Нахид:

– А где теперь этот проклятый?

– Сейчас он явится, о великий царь нашего времени, – ответила Нахид, и не успела она промолвить эти слова, как все кругом потемнело, воздух почернел от пыли, и, увидав это, все девушки разбежались. Сайф крикнул им:

– Почему вы убегаете, что вас так испугало?

И они ответили:

– О великий царь, берегись и будь осторожен, марид приближается, он уже здесь, вот он уже вошел в замок. Его ноги подобны корабельным мачтам, от них струится густой дым и образует фигуру отвратительного и страшного на вид ифрита. Его уши величиной с барабаны, рот как бурдюк, ноздри похожи на трубы, каждый из зубов подобен свирепому псу, а выпученные глаза сверкают желтым пламенем, как золото.

Не успели девушки договорить, как появился этот ужасный ифрит. Он увидел царя Сайфа и, всмотревшись в него, закричал:

– О людское отродье, о сын греха, несколько дней тому назад ты отрубил мне руку в стране эфиопов и суданцев. Зачем ты явился сюда? Сегодня я отомщу тебе, я отрублю тебе обе руки и сделаю тебя безруким, тогда я отплачу тебе сполна.

Сказав это, марид протянул к Сайфу руку, чтобы схватить его, но Сайф ударил его заколдованным бичом, и удар пришелся по единственной руке Мухтатифа, и она отлетела. Тогда марид закричал:

– О сын греха, о людское отродье, ты сначала отрубил мне одну руку, а теперь и вторую?! Отруби же мне голову и избавь меня от страданий, ведь не могу же я жить без рук! Освободи меня от такой жизни!

Сайф хотел было отрубить ему голову, но услышал голос: «Остановись, Сайф, не бЕй второй раз!» Сайф остановился, и марид сказал ему:

– Ударь меня, о человек!

Но Сайф ответил:

– Я не бью никого второй раз подряд! Если ты еще жив, то вставай и поборемся еще!

Тут вдруг из обрубка руки вышел дым, посыпались искры и показались языки пламени, а марид в это время кричал от боли, пока не сгорел и не превратился в груду пепла. Так он умер и расстался с жизнью.

Тут появилась Акиса и сказала:

– О брат мой, о царь Сайф, пусть Аллах избавит тебя от бед, как ты избавил меня от этого насильника. Клянусь богом, о брат мой, с ним не мог совладать никто, ни человек, ни джинн. Никто, кроме тебя, о доблестный герой, не мог ударить его ни мечом, ни бичом. Да не устанет твоя рука, да не посмеется над тобой враг! Теперь я буду вечно служить тебе, о брат мой! Если только тебе что-нибудь нужно, скажи мне, и я исполню все, потому что я готова отдать свою жизнь, чтобы услужить тебе.

И царь Сайф спросил:

– Ты говоришь, о дочь благородных мужей, что ты моя сестра, но я не понимаю, как это может быть, ведь я из рода людей, а ты из рода джиннов.

– Нe отрекайся и не чурайся меня, – отвечала Акиса, – я твоя сестра, хочешь ты этого или нет.

И Сайф сказал ей:

– Я готов быть твоим другом, готов пожертвовать ради тебя жизнью и буду защищать тебя от всех врагов.

И Акиса рассказала:

– О господин мой, клянусь тем, кто дал светилам лучи, кто подарил людям зрение и слух: я твоя молочная сестра, моя мать кормила тебя своей грудью, когда ты был младенцем, потом она забрала тебя у царя Афраха, и ты жил у нее до трех лет. А если ты, о царь, не веришь моим словам, я приведу сюда мою мать!

Тут Акиса сделала знак рукой, и перед Сайфом предстала ее мать. Увидев ее, Сайф воскликнул:

– Это моя мать, она воспитала и вскормила меня!

Тогда Акиса сказала:

– Ну вот, ты убедился, что это твоя мать, а я – ее дочь.

Сайф поверил словам Акисы и сказал ей:

– О сестра моя, если ты можешь выполнить мои желания, то сначала, сделай милость, отнеси этих девушек к их родным.

Акиса ответила: «Слушаю и повинуюсь!» – спросила всех девушек, из каких они стран, и отнесла их одну за другой во дворцы царей-повелителей, откуда они были похищены. Она ставила каждую девушку на крышу дворца и велела им звать своих родных. И когда родные приходили, Акиса говорила им:

– Вот дочь вашего царя, ее похитил марид по имени Мухтатиф, а освободил ее царь земли Йемен Сайф сын царя Зу Язана из рода Тубба.

И, получая свою дочь из рук Акисы, цари благодарили Сайфа и выражали желание увидеть его и отдать за него свою жизнь.

Так Акиса отнесла всех девушек, пока в замке не осталась одна царевна Нахид. И когда Акиса хотела взять ее, та не согласилась и сказала Сайфу:

– У меня есть к тебе просьба. Мне обещано, что я буду твоей женой, не возвращай меня домой, оставь меня у себя, чтобы я смогла стать твоей женой, а ты – моим мужем.

И Сайф ответил ей:

– О Нахид, я поклялся жизнью, что не женюсь ни на одной девушке, пока не стану мужем Шамы, дочери царя Афраха, и что не познаю ни одной женщины до нее. Не надейся же на то, что я нарушу свое слово.

И Нахид воскликнула:

– Я буду ждать, пока не пройдут дни нашей разлуки, и мы не встретимся вновь. Не отправляй меня домой, а то мое сердце сгорит!

– Но мне негде поселить тебя! – возразил Сайф, и Нахид ответила:

– О царь, я буду жить в этом замке и не покину его, пока не настанет время и не исполнится мое желание.

– Этот замок принадлежал Мухтатифу, которого я убил, – сказал Сайф, – если ты останешься здесь, то джинны неминуемо погубят тебя, и тогда никто, ни я, ни твои родные, не сможет тебе помочь, и твой отец никогда более не увидит тебя.

Но Нахид взмолилась:

– Я прошу тебя и заклинаю великим Аллахом, его пророком Ибрахимом и исламом, оставь меня при себе, чтобы я служила тебе и могла всегда тебя видеть, о сын благородных мужей!

Но Сайф воскликнул в нетерпении:

– Не отвлекай меня, ведь у меня свои дела! Если я оставлю тебя здесь, то буду бояться, что с тобой случится беда!

Потом, обратившись к Акисе, Сайф крикнул:

– Отнеси Нахид в ее страну и отдай ее родичам!

Тогда Нахид сказала:

– Я прошу великого Аллаха, чтобы он привел тебя, о царь Сайф, в мою страну и мою землю нагим и с непокрытой головой в горе и беде и чтобы я могла насладиться твоим несчастьем перед всеми людьми. Я хочу, чтобы сердце твое было разбито, как разбил ты сейчас мое сердце!

И Сайф ответил ей:

– Пусть Аллах услышит твою молитву, но пусть и ты будешь больная и слепая, чтобы я один смог исцелить тебя и возвратить тебе зрение.

Сказав это, царь Сайф в сильном гневе крикнул Акисе:

– Отнеси Нахид к ее родне!

Акиса схватила Нахид и, взмыв в воздух, унесла в ее страну, а там опустилась в царском дворце, и Нахид вновь увидела своих родных.

Сайф возвращается в келью шейха Абд ас-Салама и рассказывает ему обо всем. Шейх благословляет Сайфа и просит его остаться на ночь, а если он умрет, похоронить его по мусульманскому обычаю. В ту же ночь шейх Абд ас-Салам умирает, а Сайф хоронит его и читает над ним молитву.

<p>Глава одиннадцатая</p>

Тут появилась Акиса и сказала Сайфу:

– О великий царь нашего времени, сейчас я хочу показать тебе все чудеса мира.

– О сестра моя, делай что хочешь! – сказал Сайф. Акиса подошла к нему, посадила к себе на плечи и поднялась в воздух. Проносясь над пустынями и степями, она обратилась к Сайфу;

– Когда я пришла в подземелье, ты не рассказал мне, как попал туда.

Тогда Сайф поведал ей о Книге Нила, и Акиса ответила Сайфу:

– Я покажу тебе, что совершает Книга Нила и что она творит.

И она опустилась у высокой горы, говоря Сайфу: «Посмотри вперед!» Сайф посмотрел вдаль и увидел в горах купол, возле которого не было ни одного человека, ни белого, ни чернокожего.

– Это купол на горе, – сказал Сайф.

– Иди туда, посмотри на него, и ты непременно увидишь там что-нибудь чудесное, – сказала Акиса.

– Пойдем со мной, и ты скажешь мне, что делать, – попросил Сайф, но Акиса ответила:

– О брат мой, мне туда путь заказан, а ты человек и принадлежишь к царскому роду, и тебе все дозволено. Ступай и положись на Аллаха.

Царь Сайф пошел туда, куда указывала Акиса, и, подойдя к куполу, увидел, что из-под него течет вода, белая как молоко, сладкая как сахар и душистая, как чистый мускус. Вода вытекала из-под купола четырьмя ручьями: два уходили под землю, а два других бежали по сторонам. Царь Сайф подошел к этим ручьям, совершил омовение, произнес молитву, а потом вошел под купол. Там он увидел ослепительно сверкавшую скалу из красного яхонта. Сайф подошел к этой скале, взобрался на ее вершину и оттуда крикнул Акисе, призывая ее к себе. Но Акиса ответила:

– О царь, я не могу ступить ни шагу, ибо, если я подойду к этим ручьям, из скалы вылетит молния и испепелит меня.

– Но ведь я стою здесь, – возразил Сайф, и Акиса крикнула в ответ:

– Ты тоже не смог бы взобраться на эту скалу, если бы тебе не было предназначено Аллахом совершить великие дела!

– А что это за потоки и куда они текут по степям и холмам? – спросил Сайф.

Акиса ответила:

– Реки, которые текут по поверхности земли, – это Сайхун[57] и Джайхун[58]. По воле всевышнего Аллаха, вечно живого и непреходящего, они направляются к землям тюрков и румийцев[59]. А подземные реки – это Евфрат и Нил, точение которого ты повернешь по своей воле, о славный царь!

Услышав эти слова, царь Сайф спросил:

– О Акиса, не тот ли это Нил, за Книгой которого послал меня Сакрадион, чтобы я принес ее как свадебный подарок Шаме, дочери царя Афраха?

– Да, о рыцарь среди героев, о доблестный лев, но ты поспешил и вошел в святилище, и когда ты стоял там среди врагов, Книга трижды перевернулась и полетела к тебе. Тогда жители города набросились на тебя вместе с царем Камаруном и хотели заставить тебя испить чашу смерти.

– А разве ты знаешь, что случилось из-за этой Книги? – спросил Сайф, и Акиса сказала:

– Да, ведь мудрая Акила помогала тебе, и я хочу женить тебя на ее дочери Таме, но я знаю, что это может случиться только после того, как ты возьмешь в жены Шаму, дочь царя Афраха. Но я, о брат мой, беспокоюсь о том, что происходит в наших краях, не то я показала бы тебе удивительные диковины и великие чудеса.

– А какие еще чудеса ты знаешь? – сказал Сайф.

Он спустился со скалы, подошел к Акисе и стал просить ее:

– Покажи мне другие чудеса!

– После того как я навещу родных и соплеменников, братьев и родичей, я вернусь и покажу тебе в этой земле семь заколдованных городов, построенных чародеями. Великие волшебники своего времени сотворили в этих городах дивные чудеса и удивительные диковины, которые поражают человечески разум. Каждый из этих городов окружает широкая долина, где текут реки, цветут цветы, растут деревья, на ветвях, славя творца, поют птицы, – и все это создали греческие волшебники и мудрецы, повелители джиннов и людей. Они сделали так, что ни один из джиннов, даже тот, кто помогает и служит людям, не может ни войти в эти долины, ни перелететь над ними, ни миновать их, пройдя под землей. Люди также могут только смотреть на то, что есть в этих долинах, но достать рукой того, что видят, не могут.

Услыхав эти слова, Сайф сказал:

– О Акиса, твои рассказы об этих долинах, о заколдованных городах и о дивных чудесах там полонили мой разум! Когда ты рассказала мне обо всем этом, как ты можешь теперь возвратиться к себе и оставить меня, пораженного твоими словами, а еще утверждаешь, что я твой брат! Я хочу, чтобы ты отнесла меня в эти места, я хочу увидеть эти долины, города и чудеса, не то жизнь будет мне не в радость, я потеряю покой и навсегда пребуду в горе и смятении!

– Да хранит тебя господь, о брат мой! – воскликнула Акиса, – я пойду с тобой и отнесу тебя, куда ты захочешь, я отдам за тебя свою жизнь и никому не дам тебя в обиду. Но только, о господин мой, когда мы прилетим к воротам этих городов, ты в них войдешь, а я не смогу.

– А мне и не надо, чтобы ты входила в эти города, – отвечал Сайф, – ты только отнеси меня туда, а сама стой поодаль.

Акиса сказала: «Слушаю и повинуюсь!» – посадила Сайфа на плечи, поднялась в воздух и полетела к тем долинам. Она летела около часа, а потом опустилась на землю и сказала:

– О брат мой, это первая долина, иди и смотри, что хочешь, а я подожду тебя здесь.

Сайф огляделся и увидел широкую долину, заросшую травой и цветами, пошел один по этим пустынным местам и, подойдя ближе, увидел деревья, цветы и ручьи несказанной красоты. И он пошел вперед, дивясь красе этой долины. А в глубине ее он увидел город, выстроенный из красного порфира и белого мрамора и окруженный высокими стенами, над которыми возвышались триста шестьдесят башен с медной вышкой над каждой. Ворота города были сделаны из разноцветного камня и украшены резчиками и зодчими с великим мастерством. На главных воротах города было установлено изваяние человека, отлитое из чистого серебра с таким совершенством, что ему не хватало только души. В левой руке изваяние держало серебряный рог, приложив его к губам, а все тело его было покрыто сирийскими письменами из червонного золота. Перед городскими воротами стояло под сверкающими золотыми седлами семь благороднейших коней, готовых к битве и сражению. На этих конях сидели всадники, подобные свирепым львам, и все они были великаны или потомки племени ад. Опоясаны они были острыми мечами, в руках держали длинные копья, а говорили так громко, что от их голосов сотрясались высокие горы. Все это удивило и поразило царя Сайфа, но он набрался духа и решимости и подошел к этим всадникам, желая спросить их о причине спора. Но тут вдруг они закричали друг на друга и, пустив коней вскачь, начали рубиться мечами и биться копьями, нанося удары острым булатом, так что кровь полилась ручьями. Тогда Сайф крикнул своим зычным голосом, прославившимся среди храбрецов:

– О благородные всадники, я вижу, что вы во всем похожи друг на друга, все вы доблестные герои, и нет сомнения в том, что вы родичи и братья. Почему же вы сражаетесь друг с другом мечами и копьями здесь у городских ворот?

Один из всадников ответил:

– Привет тебе, добро пожаловать, о славный рыцарь. Ты, наверное, чужестранец, но я расскажу тебе обо всем. Все мы братья от одного отца и одной матери. Наш отец был мудрым волшебником по имени Платон. Он оставил нам великое сокровище, каждый из нас хочет завладеть этим сокровищем, вот мы и сражаемся из-за него.

– Что же за сокровище оставил ваш отец? – спросил Сайф, и всадники ответили:

– Это такая шапка, кто наденет ее, тот становится невидимым и для людей, и для джиннов, а сам видит всех.

– Где же эта шапка?

– Она у нашего старшего брата.

– Сойдите с коней, и я рассужу вас, о благородные мужи, вы ведь братья и сыновья великого мудреца своего времени, а споры и ссоры между братьми – позор, – сказал Сайф.

Братья послушались, отдали Сайфу шапку и ждали его приказаний. А он продолжал:

– Дайте мне лук и стрелы, чтобы рассудить вас по справедливости и избрать самого достойного из вас.

Братья принесли Сайфу лук и стрелы, и он велел:

– Подберите полы кафтанов и туго подвяжите пояса, сейчас я выстрелю в воздух, а вы бегите изо всех сил стреле вдогонку. Тот, кто принесет мне стрелу, получит шапку.

– Мы согласны, – ответили братья.

Тогда царь Сайф выстрелил в воздух, и стрела полетела со свистом и звоном, как будто была выпущена из манджаника[60]. Семеро братьев побежали за стрелой в пустыню, они бежали гурьбой друг за другом, потому что каждый из них хотел первым добежать до того места, где упадет стрела. А когда они удалились, царь Сайф надел на голову шапку-невидимку, говоря себе: «Если они не солгали, то они не увидят меня, и я уйду своей дорогой». И как только Сайф надел шапку, появился один из семи братьев, который мчался изо всех сил со стрелой в руке, а другие братья бежали за ним следом. И когда братья добежали до того места, где оставили Сайфа, они стали оглядываться вокруг, говоря:

– Эй, чужестранец, эй, прохожий! Отдай нам шапку, о благородный рыцарь!

Тогда Сайф понял, что они его не видят, повернулся и пошел своей дорогой.



Подойдя к тому месту, где он оставил Акису, и, увидав, что она стоит и ждет его, Сайф сказал себе: «Я испытал, как действует эта шапка на людей, надо попробовать, как она подействует на джиннов». И когда ему пришла в голову эта мысль, он крикнул:

– Эй, Акиса!

Акиса посмотрела направо, потом налево, но никого не увидела. Тотда она сказала:

– О великий царь нашего времени, ты, кажется, унес шапку, сделанную мудрым Платоном, а теперь его сыновья раскаиваются и оплакивают свою потерю?

– Да, я взял ее и надел себе на голову, – отвечал Сайф.

Акиса воскликнула:

– Желание иметь эту шапку погубило повелителей мира, и еще никому никогда не удавалось завладеть ею! Но я не могу нести тебя, пока на тебе эта шапка. Сними ее и отдай мне, я сберегу ее до того времени, когда она тебе понадобится.

Сайф снял шапку-невидимку и отдал ее Акисе, а она посадила его на плечи, поднялась высоко в небо и, пролетев некоторое время, опустилась на землю и сказала:

– Это вторая долина, о великий царь нашего времени, войди и осмотри ее, а я посижу здесь и буду ждать тебя, но не отлучайся надолго!

– Слушаю и повинуюсь, о повелительница всех девушек из рода джиннов! – ответил ей Сайф.

<p>Глава двенадцатая</p>

Царь Сайф оставил Акису и отправился во вторую долину, которая оказалась еще краше первой. Там Сайф увидел большой прекрасный город с каменными стенами и высокими башнями, с укрепленными замками и дворцами, выстроенными из зеленого, синего и красного камня, с мраморными арками, под которыми струились прозрачные каналы. На городских воротах стояло изваяние всадника, сделанное из желтой меди, а конь под ним был из китайской стали. Всадник подносил ко рту рог из блестящего серебра. А перед воротами стояла тысяча закованных в броню всадников, все на кровных конях, с длинными копьями в руках, с острыми мечами на поясах. Со страхом в душе царь Сайф ступил правой ногой на порог городских ворот и хотел уже ступить левой, как вдруг медный стран; ворот поднял руку, затрубил в рог и крикнул:

– Чужестранец у ворот, о жители города, хватайте его, это наш враг, ведите его к царю!

Крик стража раздался громче трубного звука, его услышали все жители города, от мала до велика, и они сбежались к царю Сайфу и окружили его со всех сторон. Увидев это, царь Сайф положил руку на рукоять меча, выхватил его из ножен и, крикнув: «Аллах велик!» – начал сражаться, отбиваясь, как разгневанный лев. Но он был один, а люди навалились на него со всех сторон и справа, и слева. Сайф стал отбиваться острым мечом, а в это время медный страж трубил, народ вопил, а Сайф бился изо всех сил, и так продолжалось до самой ночи. Царь Сайф выбился из сил, устал от ужасного боя, у него ослабели руки и ноги, и он спотыкался во мраке о тела убитых. Тут враги набросились на него, схватили и крепко связали. Все это видела Акиса, которая стояла неподалеку от города, но войти туда не могла. Поэтому она страдала и горевала, как мать, потерявшая сына, и сгорала от тоски, как зерно на угольях.

А воины схватили Сайфа, связанного по рукам и ногам, и привели его к царю этого города. И когда царь увидел, что перед ним безбородый юноша, он крикнул на Сайфа:

– Кто ты и что привело тебя сюда?

– Я прохожий, – ответил Сайф, – я ничего не взял у вас, а вы набросились на меня, хотя я и не сделал вам ничего плохого!

– Разве не ты должен исполнить проклятие Ноя, разве не ты тот, кто повернет Нил? – воскликнул царь.

– Когда это будет, ведь все это лишь слова! – отвечал Сайф, но царь крикнул:

– Поменьше разговаривай! Ты наш враг, это ясно! Потом он позвал палача и приказал ему: – Возьми этого человека и положи его в мешок, а к мешку привяжи два больших камня, один сверху, другой снизу, мешок погрузи в лодку, завтра утром отправляйся в море и плыви, пока не доберешься до той арки под дворцом, где самое сильное течение. Там жди меня, а я выйду на крышу дворца и махну тебе рукой. Тогда положи мешок на край лодки, а когда я махну тебе рукой второй раз, брось мешок в море так, чтобы я это видел. Течение понесет мешок меж острых скал и подводных камней, и этого чужестранца съедят рыбы и морские звери, а мы избавимся от него и от всякой напасти.

Палач сказал: «Слушаю и повинуюсь!» – и увел с собой Сайфа.

А у царя этого города был заколдованный алмазный перстень, доставшийся ему от отца. Этот перстень хранил его от меча и копья и от всякого зла. И когда какой-нибудь враг появлялся перед ним, царю стоило только указать на врага правой рукой с перстнем на безымянном пальце, как вражья голова падала с плеч. Если вражеское войско отходило, царь не причинял ему вреда, а если враги вступали с ним в бой, то всякий, на кого указывал царь, лишался головы. И вот однажды, сидя среди своих придворных, царь спросил:

– А может кто-нибудь отобрать у меня этот перстень?

И придворные ответили:

– Это знают только волшебники и колдуны.

Тогда царь приказал привести колдунов-гадателей и сказал им, чтобы они узнали, может ли кто-нибудь забрать у него перстень. Колдуны погадали, а потом стали просить у царя пощады за плохую весть и сказали:

– Знай, о великий царь нашего времени, этот перстень у тебя отберет безбородый юноша, который подойдет к нашему городу один, без войска и охраны. Ему предначертано исполнить проклятие Ноя и повернуть Нил к землям Египта. Его тебе укажет медный страж ворот, и ты узнаешь его по родинке на правой щеке. Он-то и заберет твой перстень, убьет тебя, завладеет твоим городом и твоим царством и прикажет всем поклоняться не огню, а всевышнему Аллаху.

Услышав эти слова, царь испугался и разгневался. Он тут же приказал снарядить тысячу отборных всадников и поставить их у городских ворот, чтобы они могли поймать врага, как только он появится.

Палач забирает Сайфа, избивает его, заставляя поклоняться огню, но Сайф отказывается. Палач уходит, оставив Сайфа, а через несколько часов вновь появляется, целует Сайфа и говорит, что во сне ему явился пророк Хидр[61] и приказал принять ислам. Он становится мусульманином и принимает имя Абд ас-Самад. Одна из невольниц слышит это и грозит донести царю. Палач решает бросить в море невольницу вместо Сайфа.

Палач сказал невольнице:

– О проклятая, теперь, когда я узнал истинный путь, я не боюсь ни царя, ни султана!

Потом он схватил ее, засунул в мешок, кинул мешок в лодку и поплыл. Когда он очутился под аркой, царь, стоявший на крыше дворца, махнул рукой, палач положил мешок на край лодки и направил ее к тому месту, где было самое сильное течение. Царь снова махнул рукой, давая знак бросить мешок в воду. И когда палач кинул мешок, царь смотрел, как его уносили волпы, и хлопал в ладоши от радости, потому что счастью его не было пределов. Но тут его алмазный перстень свалился с пальца и упал в воду! А Сайф в это время сидел, притаившись, на берегу и видел, как что-то упало в волны, но не знал, что это был перстень. Потом палач вернулся и рассказал Сайфу, как он бросил мешок в море и как радовался царь, думая, что в этом мешке находился Сайф. И Сайф сказал ему:

– Это ты хорошо придумал, но видел ли ты, как царь хлопал в ладоши, и как что-то ослепительно сверкающее полетело с его пальца в море?

– Да, царь, я тоже видел это, клянусь истинной верой! – ответил палач, а Сайф воскликнул:

– Я думаю, что это и был его знаменитый перстень. Всевышний Аллах лишил его этого сокровища, и, может быть, теперь оно достанется мне. Тогда уж я расправлюсь с этим проклятым!

Абд ас-Самад сказал:

– Я поеду на лодке к царскому дворцу и заброшу сети, и если так суждено, ты получишь этот перстень, который упал в море. А если мы ничего не найдем, то наловим рыбы и вернемся домой и будем жить, как нам предначертано.

На это Сайф сказал:

– Пойдем, с благословения Аллаха!

Они оба сели в лодку и отправились в море, а когда доплыли до дворца, Абд ас-Самад забросил свою сеть. Было раннее утро, и солнце еще не взошло. И когда он вытащил сеть, то увидел, что в ней бьется огромная жирная рыба ростом с человека. Абд ас-Самад втащил эту рыбу в лодку и, препоручив себя всесильному повелителю, хотел забросить сеть снова, но вдруг они услышали далекий голос: «О Сайф, то, чего ты ищешь, у тебя в руках!» Тогда царь Сайф сказал:

– Поплывем домой, о Абд ас-Самад, мы больше ничего не поймаем!

Абд ас-Самад повиновался Сайфу, и они вернулись домой. А Сайф все время думал о том, что он слышал, поэтому, вернувшись, он сказал Абд ас-Самаду:

– Разрежь брюхо этой рыбе, я хочу поджарить ее и поесть.

Абд ас-Самад ответил: «Слушаю и повинуюсь!» – и когда он взрезал брюхо рыбы, то нашел там перстень, сверкавший дивным блеском и осветивший своим сиянием все вокруг. Абд ас-Самад отдал перстень Сайфу и сказал:

– Возьми, о господин мой, вот перстень нашего царя, которым он кичился перед слугами и рабами, и не удивляйся, ведь под царским дворцом всегда собираются стаи рыб, которые кормятся остатками с царского стола: царские скатерти вытряхивают в море, поэтому рыбы ждут под окнами дворца угощения. Эта рыба тоже была там и проглотила перстень, когда он упал с руки царя. Чудо только в том, что господь послал эту рыбу нам.



Взяв кольцо, Сайф надел его на палец и увидел, что, по велению Аллаха, оно пришлось ему как раз впору, как будто было сделано для него.

Тогда Абд ас-Самад сказал Сайфу:

– О великий царь нашего времени, у меня больше ста сыновей и друзей, и если ты захочешь, мы сразимся с нашим царем.

Но Сайф ответил:

– Может быть, он уверует в Аллаха, и нам не придется сражаться с ним, ведь лучше будет, если он останется в своей стране и не нужно будет убивать его и захватывать его имущество. Но знаешь ли ты, Абд ас-Самад, что это кольцо царя – волшебное, и оно убивает всякого, на кого указывает надевший его на палец? Я отправлюсь к этому проклятому царю и прикажу ему покориться мне, а если он откажется, я снесу ему голову своим йеменским мечом!

– В этом нет нужды! – воскликнул Абд ас-Самад. – Если ты укажешь на него пальцем, его голова тут же слетит с плеч, и тебе не придется пускать в ход меч!

И когда наступило утро, царь Сайф отправился вместе с Абд ас-Самадом на берег моря. Он сказал своему спутнику:

– О Абд ас-Самад, я хочу, чтобы ты перевез меня на тот берег.

– Слушаю и повинуюсь, садись в лодку.

Они сели в лодку и переправились на тот берег, потом царь Сайф вышел из лодки и направился к городским воротам. Тут страж города снова закричал: «Чужестранец!» – но, когда сбежались люди, Сайф сказал им:

– О люди, не приближайтесь ко мне! Не пытайтесь напасть на меня и вступить со мной в бой, лучше отведите меня к вашему царю и посмотрите, что будет.

– Иди перед нами! – ответили люди.

Сайф пошел к царскому дворцу и, войдя туда, нашел царя в его покоях. Увидев Сайфа, царь вскричал:

– О чужестранец, только вчера я утопил тебя, что же тебя воскресило?

– Меня воскресил Аллах, великий и вечный, – отвечал Сайф. – Я пришел предостеречь тебя. Прислушайся к моим словам, перестань поклоняться огню и перейди в истинную веру. А если ты меня не послушаешься, я снесу твою голову с плеч.

– О пес среди людей, чем же ты снесешь мою голову? – спросил царь, и Сайф ответил:

– Этим перстнем!

И тогда вельможи увидели у Сайфа на руке заколдованный перстень, который давал власть над всеми. Они спросили своего царя:

– А где же твой перстень, о царь?

– Перстень у меня в сундуке, и его не видел ни один человек! – ответил царь.

Тогда Сайф воскликнул:

– О люди, вы, видно, ослепли, ведь его перстень у меня на руке, значит, и царство его принадлежит мне!

Тогда все приближенные царя сказали:

– О царь, раз он владеет этим перстнем, мы переходим на его сторону и становимся его воинами и подданными.

На это царь воскликнул:

– Вы лжете, вас обманывают глаза, мой перстень со мной, и никто, кроме меня, не знает, где он.

Но везиры ответили:

– О царь, ведь свойства твоего перстня всем известны, укажи им на твоего соперника и снеси ему голову, а мы слуги и рабы того, кто владеет этим перстнем.

Затем, обратившись к царю Сайфу, они сказали ему:

– Этот человек много раз обманывал нас, но мы служили ему верой и правдой. Укажи на него перстнем, снеси ему голову с плеч – и мы будем служить тебе.

И Сайф указал перстнем на царя, и голова царя скатилась с плеч. Тогда приближенные царя и вельможи воскликнули:

– О великий царь нашего времени Сайф, мы твои слуги и рабы!

И когда Сайф стал царем города, он сделал Абд ас-Са-мада своим везиром, а всех подданных обратил в истинную веру.

Так прошел месяц, и вот однажды Сайф собрал всех сановников и знатных людей города и сказал им:

– Я хочу вернуться к себе на родину, выбирайте себе царя!

– О царь, тот, кто владеет заколдованным перстнем, владеет и нами! – ответили ему.

Но Сайф сказал:

– Так было тогда, когда вы поклонялись огню, а теперь изберите достойного человека и повинуйтесь ему во всем.

Сановники ответили: «Слушаем и повинуемся!» – а Сайф встал, взял за руку Абд ас-Самада, усадил его на царский трон и возгласил:

– Вот ваш царь! Кто не будет повиноваться ему, тот мой враг, а вы, жители города, выказывайте ему покорность и не поклоняйтесь никакому божеству, кроме господа миров!

Затем Сайф вручил новому царю все сокровища, кроме перстня, который он взял с собой, простился с жителями города и с царем Абд ас-Самадом и вышел из ворот. Пройдя долину, окружавшую город, он крикнул:

– Эй, Акиса!

И Акиса, которая все это время ждала Сайфа, ответила ему:

– Я слушаю тебя, расскажи мне, что с тобой было и что приключилось? Ведь я видела, как ты бился и сражался, но не могла сделать ни шагу. Я все это время думала о тебе, и вот, наконец, я тебя вижу.

И Сайф рассказал Акисе о том, что с ним случилось, и с каким трудом он раздобыл перстень. Потом Сайф воскликнул:

– Теперь пойдем в третью долину!

И Акиса ответила:

– Ты, видно, нарочно идешь навстречу смерти, хочешь погубить и себя, и меня. О брат мой, я не понесу тебя больше никуда, не то ты заставишь меня испить чашу гибели!

С этими словами Акиса подняла его, а он думал, что она несет его в третью долину. Но Акиса опустила его у города Каймар, неподалеку от того подземелья и сказала:

– О брат мой, отсюда я унесла тебя и сюда принесла. Теперь ты владеешь перстнем, возьми также шапку-невидимку, она может пригодиться тебе, а я с тобой прощаюсь.

Сайф спросил:

– О Акиса, почему ты так поступаешь со мной?

– Ты безрассудный храбрец, – ответила Акиса, – и я боюсь, что ты попадешь в великую беду, от которой я не смогу тебя избавить. Ведь так и было, когда враги набросились на тебя, а я не могла тебе ничем помочь, потому что те земли и страны стерегут духи-хранители. Я больше не пойду с тобой и никуда тебя не понесу!

Но Сайф воскликнул:

– Я заставлю тебя показать мне остальные страны!

– Как ты можешь заставить меня? – возразила Акиса. – Клянусь Аллахом, я не пойду с тобой и больше никогда не послушаюсь тебя. Кому охота смотреть, как на глазах убивают брата! Это слишком тяжело!

С этими словами Акиса улетела, а Сайф бранился ей вслед, но она не обращала на него никакого внимания и, не отвечая на его слова, отправилась к себе домой.

<p>Глава тринадцатая</p>

Сайф вспомнил, что если он войдет в город, то закричит страж, как это случилось в первый раз. Тогда он отправился к башне, через которую его тогда поднимали мудрая Акила и ее дочь Тама. А случилось так, что Тама, дочь мудрой Акилы, с тех пор как увидела Сайфа, загорелась любовью к нему и не могла терпеть разлуку с ним. Когда же Тама узнала, что царь Камарун бросил Сайфа в подземелье, она пришла в ужас и отчаяние и сказала своей матери:

– О матушка, как же так, ведь ты сказала, что царь Сайф станет моим мужем! А теперь царь Камарун бросил его в подземелье, и мы никогда не поженимся. Пойди и посмотри, что случилось с ним.

Мудрая Акила погадала на песке и сказала Таме:

– Сайф вышел из подземелья живым и невредимым, а освободила его девушка из рода джиннов по имени Акиса, дочь Белого царя. Потом она отнесла его в замок марида Мухтатифа Похитителя, Сайф убил его и освободил похищенных им девушек, а потом Акиса понесла его к заколдованным городам. В первом городе он завладел шапкой-невидимкой, а во втором – волшебным перстнем. Потом Акиса принесла его к нам, и сейчас он стоит под той же самой башней, что и в прошлый раз. Пойди, Тама, и скажи ему, чтобы он вошел в город и никого не опасался.

– А страж города не закричит? – спросила Тама.

– Я испортила его в тот день, когда царь приказал бросить Сайфа в подземелье, и сохранила Книгу Нила, чтобы он смог прийти и взять ее, – отвечала Акила. – О Тама, дочь моя, Сайф – не простой человек, он возвысится над всеми властителями, станет господином всех царей, властелином всех людей и повелителем всех джиннов, мудрецов и волшебников. Пойди за ним и введи его через городские ворота. Не думай о страже и никого не бойся.

И пока они так разговаривали, кто-то постучал в дверь, и Акила сказала:

– Вот он сам идет, чтоб избавить нас от трудов и забот.

Тама встала и сказала:

– Неужели это, правда, царь Сайф?

Она подошла к двери, открыла ее и, увидав перед собой царя Сайфа, бросилась к нему, прижала его к груди, поздравила со счастливым избавлением и поцеловала в лоб, восклицая:

– О господин мой, наяву я тебя вижу или во сне?! Слава богу, ты жив и здоров, расскажи нам, как ты спасся из подземелья?

Потом они взялись за руки и вошли в дом, а Сайф уговаривал Таму успокоиться. И когда он вошел, Акила встала ему навстречу, приветствовала его и сказала:

– О сын мой, я знала, что Аллах сохранит тебя для великих дел.

Потом они стали есть и пить, наслаждаться и веселиться. Тама не отрывала глаз от Сайфа, и сердце ее горело любовью к нему. Наконец стемнело, и они отошли ко сну. А когда Аллах ниспослал утро и мир засиял в лучах зари, Сайф пришел к Акиле, сел рядом с ней и сказал:

– О мудрая Акила, я спешу исполнить то, для чего прибыл сюда. Скажи мне, что я должен сделать, чтобы завладеть Книгой Нила и вернуться в родные края.

– О сын мой, ты непременно исполнишь это, и никто не сможет помешать тебе, – сказала Акила.

– Но как же я возьму Книгу? – спросил Сайф. – Пойти мне к царю Камаруну с оружием или действовать как-нибудь по-другому?

Акила ответила:

– Завтра я отправлюсь в диван царя, а ты пойди со мной. Теперь у тебя есть два бесценных сокровища, которым нет равных на земле: шапка-невидимка и волшебный перстень. Вот пройдет этот день и наступит следующий, тогда на небо взойдет молодая луна и настанет день поклонения Священной книге. А когда откроют святилище, может быть, трудное окажется легким и сбудется то, что предначертано Аллахом.

И вот в назначенный день мудрая Акила села на своего мула и отправилась в диван, взяв с собой Сайфа. Увидев Акилу, царь встал ей навстречу, приветствовал ее и усадил рядом с собой. А царь Сайф, который еще до этого надел шапку-невидимку, стал перед царем Камаруном, никому не видимый. И Акила сказала царю:

– Пойдем, о царь, ты откроешь святилище, и мы, как всегда, поклонимся нашей Книге и попросим у нее победы над всеми предателями и злоумышленниками.

Царь Камарун встал и вместе со своими сановниками и Акилой отправился к святилищу в сопровождении воинов, которые довели их до места, где хранилась Священная книга. Тогда царь Камарун, подобный выскочившему из зарослей льву, подошел к храму, отпер двери и вошел, чтобы посмотреть на Книгу, и когда он открыл сундук и убедился, что Книга на месте, все сановники его государства и жители города упали на колени. Увидав это, царь Сайф, который стоял тут же, переступил порог и хотел встать у порога внутри святилища. Но вдруг сундук повернулся три раза и, сорвавшись с места, направился в сторону царя Сайфа и остановился у него между ног. Все окружающие молча смотрели на царя Сайфа, но не видели его, потому что на нем была шапка-невидимка. Тогда Сайф протянул руку к сундуку и взял Книгу без страха и колебаний. И когда царь Камарун увидел, что сундук повернулся и открылся, а Книга поднялась в воздух, он чуть не обезумел и в отчаянии стал бить себя по лицу, так что у него зашатались зубы, разодрал одежды и громко зарыдал. Весь народ и жители города рыдали вместе с ним, и в храме Книги стало тесно от толкотни и давки. Потом царь Камарун приказал своим воинам и страже окружить город со всех сторон и догнать похитителя. Воины, повинуясь приказу царя, рассеялись по пустыням и степям в поисках Книги. Они отсутствовали целый день, обыскав все вокруг, но не нашли и следа похитителя. Вечером они вернулись в город с плачем и воплями и сказали царю, что Книгу они не нашли и обнаружить ее не смогли. Тогда царь Камарун выехал в степь сам, взяв с собой Акилу, которая говорила ему:

– О великий царь нашего времени, успокойся, умерь свое волнение, я достану Книгу и верну ее тебе, где бы она ни была, и приведу к тебе того, кто взял ее, кто бы он ни был, человек или джинн.

Так она говорила, пока царь не успокоился. Потом она повернула мула и отправилась к себе домой.

А Сайф еще раньше вернулся к ней в дом и ждал там Акилу, сидя с Книгой в руках. И когда Акила вошла и увидела, что царь Сайф сидит у нее дома и не выпускает Книгу из рук, она сказала:

– Да пошлет тебе счастье Аллах, даровавший тебе то, чего ты желал. Вот ты и достиг своей цели, о сын мой, а теперь и я хочу добиться своего. Я твое желание исполнила, дело за тобой, исполни мое желание, не прекословя и не переча.

Сайф сказал:

– Скажи, чего ты хочешь, и я все выполню.

– Я хочу, чтобы ты взял в жены мою дочь Таму, подобно которой нет ни в Йемене, ни в Тихаме.[62]

Сайф отвечал:

– Я выслушал тебя, и твоих благодеяний я никогда не забуду. А твоя дочь Тама – красавица из красавиц и повелительница моей души, ее я тоже никогда не покину. Но я не женюсь ни на одной девушке до Шамы, дочери царя Афраха. Оставим эти разговоры, о матушка, не брани и не упрекай меня. Как я сказал, так и будет.

Но Акила воскликнула:

– Я не дам тебе жениться ни на ком, прежде Тамы, ведь сейчас ты здесь, у меня.

Сайф возразил:

– Я не сделаю этого никогда, даже если мне придется испить чашу гибели!

После этого разговора все отошли ко сну, а Сайф улегся на ложе, подложив под голову Книгу и шапку.

Тама же слышала, что говорил Сайф ее матери, и сердце ее наполнилось гневом и горечью. Она дождалась ночи, сгорая от страсти и ревности, и выкрала шапку у Сайфа из-под головы. А Сайф проспал всю ночь и, проснувшись поутру, не нашел шапки. Он спросил у Акилы, где его шапка, но та ответила:

– Клянусь богом, о сын мой, я не брала ее и не знаю, где она.

Тогда царь Сайф встревожился и сказал Акиле:

– Погадай на песке и посмотри, где она, я постараюсь вернуть ее.

Тогда Тама, которая стояла тут же, воскликнула:

– Твоя шапка у меня, это я взяла ее и не отдам тебе до тех пор, пока ты не женишься на мне!

Сайф ответил:

– О госпожа моя, бери себе эту шапку, и пусть Аллах дарует тебе благословение. Уж лучше бы вы не оказывали мне помощи и благодеяний! А то теперь, когда мои дела пошли на лад, вы обращаете добро во зло. Я вовсе не надеюсь на эту шапку, я уповаю только на Аллаха, который раскалывает зерно и выводит из него росток.

С этими словами он взял Книгу и отправился в путь по степям и холмам. А мудрая Акила оседлала мула, поехала во дворец и вошла к царю. Тот встал и спросил ее:

– О мудрая Акила, твой приход всегда желанен для нас, скажи, чем ты встревожена и разгневана?

Акила ответила:

– Знай, о великий царь нашего времени, что тот, кто проник в наш город и похитил Книгу, идет сейчас по широкой степи, направляясь к морю. Я со вчерашнего дня старалась разузнать о нем, и, наконец, мне это удалось, и я его выследила. Если ты, о царь, хочешь захватить своего врага и вернуть Священную книгу, то торопись, отправляйся в путь по степям и холмам и не говори, что Акила промолчала и ничем не помогла тебе, когда наша Священная книга пропала.



Услышав ее слова, царь Камарун вскричал как бешеный:

– На коней, храбрые всадники!

Царские воины тотчас вскочили в седла и поскакали через степи и пустыни в поисках врага. Они гнали коней без отдыха целый день и только перед закатом солнца сели на берегу реки, чтобы утолить голод и жажду. А потом они снова оседлали коней и без отдыха скакали, а были бы у них крылья, они бы летели.

Тем временем царь Сайф шел один по пустыням и степям, радуясь тому, что завладел Книгой. Так он шагал по равнинам и холмам целый день, а вечером остановился у водоема, напился воды и поел диких трав, которые росли вокруг. Немного отдохнув, он встал и пошел дальше. Миновал второй день и третий, когда вдруг показались всадники и окружили его со всех сторон, потрясая копьями и мечами и крича:

– Тебе от нас не убежать, ведь мы скачем вслед за тобой! Не думай, что тебе удастся украсть Книгу Нила и безнаказанно унести ее в широкую степь! Недолго тебе жить, придется чашу смерти испить!

Увидав врагов, Сайф воскликнул:

– Нет силы и мощи ни у кого, кроме Аллаха!

И с этими словами пустился бежать по просторам степи, перелетая, словно птица, холмы и пески, пробегая по ровным низинам и каменистым равнинам, пока не увидел, что солнце склоняется к закату. Тогда он скрылся между камней и скал, и ночь окутала его покровом мрака. Враги же искали Сайфа, но так и не напали на его след. И стали они горевать и по дорогам блуждать, убедившись, что беды им не миновать. А Сайф тем временем сказал себе: «Морское чудовище сейчас на этом берегу. Я сяду на него, и оно перевезет меня на тот берег. А если я опоздаю, то мои враги и вправду схватят меня и не дадут мне уйти отсюда». Сайф продолжал свой путь всю ночь, продвигаясь в сторону моря, чтобы застать там морское чудовище. Но и враги его не дремали, разделившись на группы, шли они по разным дорогам.

Сайф все шел и шел, пока не достиг морского берега. А в это время заря только занималась, и утомленное чудовище еще спало. Тогда Сайф влез к нему на спину и скрылся среди плавников и чешуи. Воины царя Камеруна, которые шли по следам Сайфа, как раз подошли к берегу, но тут свет зари разбудил чудовище, которое увидало, что солнце уже поднимается на небо и ускользает от него, и закричало так, что от его голоса задрожала земля и зашатались горы. Услыхав этот крик и увидев огромное чудовище, воины царя Камаруна испугались и сказали друг другу:

– Если наш враг во власти этого чудовища, то ему нет спасения. Наверное, он принял этого зверя за скалу или за огромный камень и влез на него. А теперь это чудовище уже плывет по морю, и никому из нас его не догнать.

После этого воины, раздосадованные напрасными трудами, вернулись к царю Камаруну ни с чем и рассказали ему обо всем, что случилось. Они сказали:

– Последний раз мы видели нашего врага, когда он взбирался морскому чудовищу на спину.

У царя от горя и гнева чуть не разлилась ягелчь, и он крикнул:

– Приведите Акилу!

И когда Акила пришла, он рассказал ей обо всем, а Акила сказала:

– О царь, подожди, пока я схожу в дом колдовства и ворожбы и проведаю, где наша Книга и где наш враг, если только морское чудовище не проглотило его.

А царь Сайф тем временем плыл на спине чудовища, пока оно не перебралось на другой берег. Сайф дождался, когда чудовище, пытаясь схватить солнце, зарыло голову в землю, спустился с его спины и отправился в путь по равнинам и холмам.

Сайф приходит в келью отшельника шейха Джияда. Тот просит Сайфа побыть с ним, а когда он умрет, – похоронить его. Шейх Джияд умирает, и Сайф хоронит его по мусульманскому обряду.

<p>Глава четырнадцатая</p>

Царь Сайф оседлал коня, которого он оставлял у отшельника, падел воинские доспехи и все свое снаряжение и отправился в путь по пустыням и степям к городу царя Афраха, радуясь и веселясь, довольный тем, что он владеет Книгой Нила. А Садун аз-Зинджи, который все это время оставался у царя Афраха, выехал со своими людьми за ворота города. Вдруг он увидел облако пыли, а когда оно рассеялось, из-за него показался всадник, который скакал по широкой степи на кровном коне, прикрыв лицо покрывалом. Этот всадник походил на упавшее с небес облако, а глаза его сверкали из-под покрывала, как у пестрой змеи. Садун крикнул ему:

– Скажи мне, о доблестный всадник, кто ты такой, что осмеливаешься держать путь по этим пустыням и степям в одиночестве?

И всадник ответил:

– Приветствую тебя, о Садун, я твой друг Вахш аль-Фала!

Услышав эти слова, Садун обрадовался и развеселился, и ликованию его не было пределов. Он подъехал к Сайфу, заключил его в объятия и поцеловал в лоб, а потом они вместе поехали к городским стенам. Сайф остановился у ворот и крикнул громким голосом:

– К вам явился рыцарь стран и городов, губитель злонравных язычников, приносящий врагам горе и беды, царь Йемена, повелитель земель и царств, властелин Саны и Адена, царь из рода славных Тубба по имени Сайф сын Зу Язаиа.

А царь Афрах в это время был во дворце. Услышав голос Сайфа, царь Афрах обратился к Сакрадиону и сказал ему:

– О мудрый Сакрадион, ты слышишь этот голос? Без сомнения, это голос Вахша, который стоит у ворот вместе с Садуном!

– О царь, ты, кажется, напуган сверх меры, потому что ты говоришь как безумец, – воскликнул Сакрадион. – Вахш аль-Фала давно умер, и кости его истлели, а буйные ветры разнесли его прах по миру!

Но не успел Сакрадион договорить эти слова, как вошли его стражники и сказали:

– О царь, к нам прибыл Вахш аль-Фала, он стоит у ворот вместе с Садуном.

– Вы видели его своими глазами? – спросил царь, и они ответили:

– Да, клянемся звездой Зухаль на небесах! Это Вахш аль-Фала, благородный рыцарь, который отправился в город Каймар за Книгой Нила.

Услышав это, царь Афрах велел оседлать коня и отправился к городским воротам навстречу Сайфу. Увидев царя Афраха, Сайф спешился, подошел к царю, обнял его и приветствовал. А царь Афрах спросил Сайфа:

– О сын мой, я не могу понять, как это случилось, почему, когда ты покидал нас, твое имя было Вахш аль-Фала, а теперь ты стал называть себя Сайфом, сыном Зу Язана?

И Сайф ответил:

– О великий царь нашего времени, со мной приключились удивительные дела и невиданные чудеса, от которых поседели бы дети!

Тут Сайф рассказал царю Афраху обо всем, что с ним случилось, и сложил о своих деяниях дивные стихи. А когда он кончил, царь Афрах, пораженный его красноречием, сказал:

– Да благословит Аллах твои уста, пусть сгинут твои завистники, о великий царь нашего времени, о победитель людей и джиннов!

А у проклятого Сакрадиона, когда он увидел и услышал все это, от бессильной злобы разлилась желчь, а сердце от великой ненависти чуть не разорвалось на части. И он сказал себе: «Он уехал от нас под именем Зверек пустыни, а вернулся, приняв имя Сайф – Меч. Воистину, это острый меч, который рассечет землю эфиопов!»

Но делать было нечего, и Сакрадион покинул царя, растерянный и смущенный, а, придя домой, позвал одного из своих людей и дал ему письмо к царю всех эфиопских и суданских земель Сайфу Араду Громогласному, врагу царя Зу Язана, отца Сайфа. В этом письме говорилось: «О царь, к нам вернулся этот сын греха Вахш аль-Фала, а на самом деле он сын Зу Язана и твоей невольницы Камарии, и царь Афрах хочет отдать ему в жены свою дочь Шаму, на которой ты сам собирался жениться. Пошли сюда войско, чтобы разрушить этот город и отомстить им!»

Потом он отдал слуге Книгу Нила, которую взял тайком, без ведома царя Афраха и Сайфа, улучив момент, когда они отвернулись, и велел ему:

– Отдай письмо царю Сайфу Араду, а Книгу передай моему брату Сакрадису и скажи ему, чтобы он берег ее и не спускал с нее глаз. Ведь это – священная Книга Нила!

Слуга взял письмо и Книгу и отправился в столицу царя Сайфа Арада – Город дворцов. Прибыв в город, он явился в диван царя Арада, поцеловал перед ним землю и сказал:

– О царь, прими послание от мудрого Сакрадиона!

Затем, подойдя к Сакрадису, брату Сакрадиона, он отдал ему Книгу Нила. Тот при виде Книги несказанно обрадовался и, повернувшись к царю Араду, сказал:

– О великий царь нашего времени, ведь это Книга Нила, которая хранилась в городе Каймар у царя Камаруна. Один ничтожный юноша домогался Шамы, дочери царя Афраха, а мой брат Сакрадион сказал ему, что свадьбы не будет до тех пор, пока он не принесет в дар невесте Книгу Нила. И вот этот юноша добыл Книгу, а теперь мой брат посылает ее тебе в подарок! И я полагаю, о царь, что тебе следует хранить эту Книгу: ведь если тот, кто ее захватит, повернет Нил от страны эфиопов к египетским краям, это будет для нас самым большим позором, унижением и поношением.

Царь взял Книгу и приказал отнести ее в сокровищницу.

В это время к царю Араду вошел один из его хаджибов, поцеловал перед ним землю и возгласил:

– О великий царь нашего времени, к твоим дверям пришел человек, который говорит, что его обидели, и он хочет предстать перед тобой, чтобы высказать свою жалобу.

– Приведите этого человека, мы выслушаем его, – повелел царь, и хаджиб, отойдя к двери, сказал:

– О человек, говори с царем!

Человек тот вошел и, представ перед царем, красноречиво восхвалил его и пожелал вечной славы и благоденствия, а потом сказал:

– О великий царь нашего времени, наши края разрушены, наше добро захвачено, наши дети и мужи перебиты, а жены уведены в рабство. Мы не знаем, что делать. Приди же нам на помощь и спаси нас!

Царь Арад спросил:

– О старик, кто ты, говори, кем ты обижен в твоих родных землях? Расскажи нам свою историю, чтобы мы узнали, в чем твое горе.

И неизвестный ответил:

– О великий царь нашего времени, когда царь Зу Язан захватил землю в стране эфиопов и построил там Красный город, ты послал ему в подарок Камарию. Он пробыл с ней несколько дней, а потом его настигла смерть. Перед кончиной он созвал своих приближенных, а я тогда был его хаджибом. И он сказал нам, что Камария беременна от него и что он завещает нам охранять ее после смерти его, и повиноваться ей так, как мы повиновались ему, и почитать ее, как мы почитали его, а ее ребенка, если это будет мальчик, назвать Сайфом и беречь как зеницу ока. Царь завещал, чтобы Камария правила царством, пока сын ее не достигнет совершеннолетия и не станет царем, а после этого вернулась в свои покои во дворце. А если бы Камария родила девочку, то царь также повелел, чтобы она правила нами, пока девочка не достигнет брачного возраста, после чего завещал нам выдать его дочь замуж по нашему выбору, чтобы муж ее стал нашим царем. Высказав свою волю, царь Зу Язан умер, и после него стала править Камария, а мы служили ей, о царь, и выполняли все ее повеления. Настало время, и Камария родила сына и назвала его Сайфом, а через неделю после родов она вышла в диван и показала нам мальчика, сказав: «Это ваш царь и сын вашего царя». Нашей радости не было пределов, а Камария взяла сына и отнесла его к себе, и, когда через сорок дней мы спросили ее о сыне, она нам его не показала, и мы не знали, жив он или умер. Каждый раз в начале месяца мы говорили ей: «О царица Камария, покажи нам нашего царевича!» Но она отвечала нам: «Я боюсь, как бы кто-нибудь не сглазил его, ведь глаз завистника страшнее, чем удар острого меча!» И мы всякий раз верили ей. Потом она стала призывать к себе суданцев, арабов и эфиопов, слуг и рабов и вербовать из них сильное войско. И мы, о царь, собирали для нее деньги и добро с городов и селений, а она тратила на войско больше, чем на своих приближенных, и говорила своим воинам: «Эта страна принадлежит вам». А нас она заставляла повиноваться своим приверженцам и превратила в простых подданных, а ведь раньше мы были сановниками государства! Она сделала своих рабов везирами и хаджибами и поставила их у всех дверей дворца, но мы все же чтили завет нашего царя и выполняли все ее прихоти. Так продолжалось долго, а царевич все не показывался и не появлялся, так что мы видели его только один раз, когда ему была неделя от роду. Далее воины Камарии стали нападать на наших воинов, а она им в этом потворствовала. Мы долго терпели, опасаясь смуты и раздоров, а потом все сорок хаджибов разъехались в разные страны, чтобы поселиться там навсегда. Мне же везир поручил остаться в нашем городе и сообщать ему, что станет известно о царевиче, а сам тоже уехал. Прошло некоторое время, и я сказал Камарии: «О царица Камария, если царевич жив, то он уже должен был достигнуть совершеннолетия. Представь же его нам, и пусть он правит нами. А если он умер, то скажи нам». Но она воскликнула: «А какое тебе дело до меня и до моего сына? Если хочешь, оставайся здесь, а не хочешь – уезжай, ты мне не нужен, в твоих услугах я не нуждаюсь!» И вот я пришел к тебе, о великий царь, сказав себе, что если царь Зу Язан умер, то ведь царь Сайф Арад жив, и я прошу у тебя помощи против этой предательницы Камарии. Если ее сын жив, то пусть она покажет его, и пусть он правит нами, а если он умер, пусть скажет, и мы все уйдем от нее своей дорогой.

Выслушав эти слова, царь Арад обратился к Сакрадису и сказал ему:

– О мудрец, ведь эта Камария – моя невольница, это я отправил ее к царю Зу Язану! Теперь царь Зу Язан умер, почему же она вот уже двадцать лет не платит харадж за свою страну? Она, наверно, решила, что стала полновластной правительницей, под стать мне? Можно подумать, что в стране эфиопов и суданцев у меня появился соперник и совладетель и этот соперник – распутница Камария!

И Сакрадис ответил царю:

– Да, это та самая Камария, твоя невольница, ты осыпал ее благодеяниями за то, что она избавила тебя от Зу Язана, который построил свой город на твоей земле, не спросив у тебя разрешения. А теперь тебе следует потребовать от нее уплаты хараджа, начиная с того времени, как она поселилась в этом городе и начала править им, и до нынешнего дня. Если она согласится, то мы не причиним ей зла, а если ослушается – будет другой разговор!

А везир царя Сайфа Арада Бахр-Кафкаф слышал эти слова и, обратившись к царю, сказал:

– Правильнее будет, если ты пошлешь свои войска не против царя Афраха и его воспитанника Вахша аль-Фала, а против Камарии. Царю Афраху, Садуну и Вахшу ты также прикажи выступить против нее, а к Камарии пошли гонца и предупреди ее, чтобы она готовилась к войне с ними. Таким образом, мы избавимся от той стороны, которая будет разбита, а другую сторону ослабим войной. А потом ты одержишь победу над теми, кто выиграет эту войну. У Камарии сейчас больше воинов, чем у тебя, а ее богатство превосходит твое, поэтому с ней трудно справиться другим способом.

На это Сакрадис воскликнул:

– Вот мудрое решение и верное мнение! Везир прав в своих речах и не упустил ничего в своих словах!

Тогда царь Арад приказал приготовить дорогие дары и написал послание царю Афраху, в котором говорилось: «Во имя бога Зухаля! Знай, о царь Афрах, что тебе надлежит собрать своих мужей и воинов и вместе с доблестным Садуном и твоим дорогим сыном Вахшем аль-Фала отправиться против Камарии, чтобы погубить всех ее воинов и завладеть ее городом и всей страной. А если вам удастся захватить саму Камарию, то приведите ее ко мне в оковах, и я дам ей вкусить муки и страдания. Если ты признаешь мою власть, хочешь проявить покорность и повиноваться моему приказу, то постарайся его выполнить. А еще тебя приветствует мудрый Сакрадис».

Запечатав письмо, царь вручил его одному из своих хаджибов, а также передал ему дары для царя Афраха, и хаджиб тотчас отправился в путь, покинув город замков и дворцов и поспешая между пустынь и холмов.

Приехав в город царя Афраха, который прозывался Железным, он послал к царю слугу, чтобы известить о своем прибытии, а сопровождавшим его воинам приказал остановиться неподалеку. Слуга отправился к царю Афраху и сказал ему:

– О великий царь нашего времени, я принес тебе радостную весть и заслуживаю за это награды.

– Что же за радостная весть, о рыцарь арабов? – спросил царь Афрах, а тот ответил:

– Знай, о царь, и все, кто присутствует здесь, что царь Арад, повелитель эфиопов и суданцев, приветствует тебя и прислал тебе дары и всевозможные диковинки, а передаст их тебе его хаджиб, благородный герой, который сейчас стоит у городских стен, окруженный многочисленным войском!

Услышав это, царь Афрах обрадовался великой радостью, потому что боялся гнева царя Арада и сам не знал, верить ему этим словам или нет. И слуга сказал ему:

– О царь Афрах, если мои слова вызывают у тебя сомнения и подозрения, то выйди сам навстречу хаджибу царя Арада.

Тогда Сайф, который был в это время у царя, воскликнул:

– Возьмем свои войска, своих мужей и героев и пойдем, а предводитель Садун пусть охраняет наш город от врагов. Может быть, царь Арад замыслил прибегнуть к такой уловке, чтобы разрушить наш город и захватить наше добро? Если только мы увидим, что нам грозит опасность, я тотчас своим острым мечом снесу голову этому хаджибу и перебью всех его воинов, и конных, и пеших, никого не оставлю в живых, и да будет проклята эта шлюха, мать царя Арада! Если же они действительно пришли с миром, то мы впустим их в наш город и воздадим им добром.

А Сакрадион слышал все это и не мог сказать ни слова, потому что боялся Сайфа и Садуна аз-Зинджи. Но Сайф спросил его:

– Что ты думаешь об этом, о мудрец?

Тогда Сакрадион ответил:

– Ты говоришь справедливо.

Царь Афрах, царь Сайф и их воины выехали из города навстречу хаджибу, а тот встретил царя и поцеловал ему руку, а потом и руку царя Сайфа, подивившись красоте его лица, силе и мужественному виду.

И он сказал:

– О царь Афрах, я привез тебе послание и дары!

Но Сайф воскликнул:

– Дары и послания следует вручать в диване, в присутствии царей и их приближенных!

– Ты прав, о украшение юношей, – согласился хаджиб.

Тогда они все сели на коней и вместе с хаджибом вернулись в диван. Царь Афрах сел на царский престол, усадил царя Сайфа по правую руку, а хаджиба – по левую. Потом уселись и все остальные, каждый сообразно своему званию, и царь велел слугам принести угощение, и все занялись едой. А затем царь приказал принести кувшины с вином, чистым и прозрачным, как слезы влюбленных, и слуги стали обносить всех чашами и кубками.

После этого хаджиб встал и, велев принести подарки от царя Арада, вручил царю его послание. Царь Афрах взял свиток и передал его везиру, чтобы тот прочел его. И когда царь Афрах и все присутствующие выслушали послание и поняли, что царь Арад приказывает им отправиться в поход против Камарии и захватить столицу ее царства – Красный город, они обрадовались и развеселились. Царь Афрах обратился к царю Сайфу и сказал ему:

– О сын мой, я повинуюсь царю Араду и не стану ему прекословить. Давай возьмем наших бесстрашных воинов и доблестных мужей и отправимся вместе с Садуном в поход против этой проклятой Камарии, разорим ее землю и разрушим ее город, и пусть это будет ей воздаянием за неповиновение царю Араду, нашему достойному повелителю.

Тогда Сайф вскочил на ноги и ответил:

– О царь, как же я могу усидеть на месте, когда ты идешь в битву и сражение! Позволь и мне сразиться с Камарией, и я приведу тебе и ее, и всех ее негодных приспешников.

Садун аз-Зинджи ответил так же, как Сайф, без страха и без колебаний. Тогда царь Афрах сказал:

– Если так, то мы тотчас отправимся в Город дворцов, чтобы предстать перед царем Арадом, а потом выполним его повеление. Он даст нам в помощь своих доблестных воинов, и мы поведем их против непокорной Камарии, окружим этот Красный город и захватим его.



И все в один голос сказали:

– Вот правильное суждение и истинное решение!

Тогда царь Афрах приказал своим хаджибам и набибам готовиться к походу со всем усердием. И вот после недолгих приготовлений они покинули город и двинулись в путь по пустыням и степям, по равнинам и холмам, пока не подошли к Городу дворцов. Узнав о прибытии царя Афраха и его воинов, царь Арад послал им навстречу своих приближенных, те встретили их далеко от города и со всем почтением провели царя Афраха, Сайфа, Садуна и их приближенных в диван царя Арада, а царь радостно приветствовал их и усадил рядом с собой. Увидав Садуна и Сайфа, царь Арад спросил царя Афраха:

– А это что за белый юноша и кто тот чернокожий богатырь?

– Знай, о царь, это – Вахш аль-Фала, – ответил Афрах. – Я воспитал его и назвал этим именем, а его мать, которая бросила его, когда он был еще младенцем, назвала его Сайфом.

Тогда царь Арад воскликнул:

– Раньше ты говорил, что его мать – газель!

И Афрах ответил:

– О царь, это так и есть, но его настоящая мать из рода джиннов, она-то и назвала его Сайфом. А когда она увидела, что ее сын одним глотком вытянул все молоко у нее из груди, она испугалась и бросила его в пустыне, газель же сжалилась над ним и стала кормить младенца своим молоком. А потом я взял его и воспитал. А тот чернокожий – это предводитель Садун, известный храбрец.

Царь Арад велел принести угощение, и великие цари ели, пили и веселились, а после них – везиры и сановники, а затем уже – слуги и невольники. А Садун сначала поел с царями, а потом с сановниками, чтобы досадить царю Араду и Сакрадису.

Когда все охмелели и развеселились, царь Арад повернулся к Сайфу и стал беседовать с ним, дивясь его красноречию и находчивости. Глядя на его лицо, Арад увидел, что этот юноша подобен тем, кого воспевали поэты. Царь Арад повернулся к Сакрадису и сказал:

– О мудрец, я хочу тебе сказать, что белые наделены большей красотой, чем чернокожие!

А Сакрадис ответил ему:

– О великий царь нашего времени, это тебе только кажется, я же прошу бога Зухаля, чтобы он пресек жизнь этого юноши и избавил нас от зла, которое он нам причинит, ибо он сокрушит нас, разрушит нашу страну и перебьет наших доблестных воинов.

Арад воскликнул:

– О мудрец, мы не видим в нем ничего дурного, но ведь мы по твоему совету посылаем их на бой! Если они погибнут, мы избавимся от них, а если они погубят Камарию, мы избавимся от нее.

Когда кончили пир, все разошлись и уснули, а наутро царь Арад приказал снарядить десять тысяч всадников в помощь войску царя Афраха. Они готовились три дня, а на четвертый день царь Арад приказал немедля выступать в поход. Он устроил смотр своим войскам, в которых было пятнадцать тысяч воинов, и все они прошли перед ним, а в это время Садун говорил Сайфу:

– Что в этом войске хорошего? Оно только загородит дорогу и не принесет нам ни счастья, ни успеха.

Но царь Сайф ответил ему на это:

– Пойдем вместе, и тогда все, что будет нам на пользу, – будет благом и тебе, а все, что будет против нас, обернется и против тебя также.

И они отправились в путь и шли без отдыха, облаченные в стальные кольчуги и боевые доспехи. А впереди всех шел царь Сайф ибн Зу Язан, подобный неотвратимому бедствию, справа от него – Афрах, царь Железного города, а по левую руку – предводитель Садун аз-Зинджи.

И все они спешили изо всех сил, направляясь в землю царицы Камарии.

А царица Камария, после того как захватила город, стала преследовать там самых уважаемых и достойных людей. Некоторые из них покинули ее и удалились в чужие страны, другие ушли в горы, часть же осталась в городе, терпя унижения. Она была жестока и несправедлива ко всем и собрала вокруг себя столько арабских, эфиопских и суданских воинов, сколько капель в дождевой туче. И вот случилось так, что она получила известие о грядущей беде, ибо один путешественник сказал ей:

– Царь Арад гневается на тебя, и снарядил против тебя войско из эфиопов, суданцев и арабов. Он приказал разрушить твою страну и погубить твоих доблестных воинов. А причина в том, что ты упорно не платишь ему харадж, тогда как другие цари платят ему за владение страной.

И Камария отвечала:

– А что мне до его войска? Этот город постропл царь Зу Язан, который приказал своим людям повиноваться мне. Почему же царь эфиопов вмешивается и требует от меня хараджа? Наши воины сильны, мечи заострены, а копья длинны, и не ему тягаться со мной в битве и сражении.

Но, сказав так, Камария приказала укрепить город и принять все предосторожности против приближающегося войска. Она установила на всех дорогах караулы и разослала лазутчиков, которые приносили ей вести о врагах.

И вот однажды к ней прибыли лазутчики и сказали:

– Мы видели густую пыль, которая поднимается со стороны степей и холмов и говорит о приближении врагов.

Потом пришли караульные и сообщили:

– О царица, пыль рассеялась, и мы увидели войско из десяти тысяч всадников, доблестных героев, испытанных львов, верхом на арабских конях. Они скачут во всю мочь, опоясанные острыми мечами, с хаттийскими длинными копьями[63] и крепкими щитами.

Камария сказала:

– Я слышала от путешественников, что в войске, которое движется на нас, пятнадцать тысяч воинов, как же вы говорите: десять тысяч?

А те ответили:

– Этого мы не знаем!

А дело было вот в чем: когда царь Сайф вышел из Города дворцов, царь Афрах дал ему десять тысяч всадников, и они скакали до тех пор, пока не приблизились к городу Камарии. Тогда царь Сайф сказал царю Аф-раху:

– О царь, возвращайся-ка ты в Железный город, ведь это пустячное дело, стоит ли тебе из-за него беспокоиться? Поезжай домой, а я избавлю тебя от трудов и сам завоюю страну Камарии.

Тогда царь Афрах вместе с пятью тысячами воинов возвратился к себе на родину и остался там со своими родными и близкими.

А царь Сайф подошел к Красному городу, который находился в самых дальних краях Йемена, и увидел, что он укреплен и окружен высокими каменными стенами. Тогда ои обратился к Садуну и сказал:

– О брат мой, эта проклятая не вышла для сражения с нами, и как будто вовсе не думает о нас!

Затем Сайф приказал своим войскам остановиться, и благородные мужи разбили шатры и палатки вокруг Красного города и расставили там свои значки и знамена. А когда шатры были установлены, царь Сайф написал Камарии письмо, в котором говорилось: «О царица Камария, царь Сайф Арад гневается на тебя, ты творишь беззакония и притеснения. Если ты придешь к нему и униженно изъявишь покорность, он взыщет с тебя харадж за владение твоей страной. Если же ты откажешься, и будешь упорствовать, он уничтожит тебя в битве и сражении. Сделай так, как я говорю, иначе тебе не миновать тяжких бед и страданий. Вот все, что я хотел тебе сказать». Запечатав это письмо, Сайф отправил его с гонцом, сказав ему:

– Вручи это послание царице Камарии и принеси мне ответ.

Гонец поскакал, и когда он остановился у закрытых городских ворот, стражи закричали ему с башен:

– Кто ты такой и что тебе надо?

– Я гонец от царя Сайфа сына царя Зу Язана, у меня послание к царице Камарии, владелице этих земель и повелительнице этого города. Пойдите и скажите ей об этом.

Стражи ушли, а потом возвратились, открыли ворота и отвели гонца к царице. Гонец предстал перед Камарией, говоря:

– Я гонец и принес тебе послание.

Он передал Камарии письмо, та взяла его, прочла и сказала гонцу:

– Возвращайся с честью к твоему господину и передай ему: «Не угрожай нам войной, мы не боимся опасностей, а рассудить нас может только жестокий бой, когда мечи звенят, кости трещат и головы с плеч летят».

Гонец вернулся к царю Сайфу и передал ему слова Камарии. Тогда Сайф воскликнул:

– Этот день уже прошел, а завтра, если пожелает Аллах, я покажу ей, чего она стоит на поле боя, когда в поединке сходятся двое!

Удалившись в свой шатер, Сайф поел и встал на молитву во мраке ночи, но вскоре к нему вошел слуга и сказал:



– О господин мой, у дверей твоего шатра человек, по виду знатный и достойный, он хочет предстать перед тобой.

Сайф сказал:

– Пойди к нему и скажи, чтобы он пришел днем, и если он обижен, я помогу ему.

Слуга ушел, но скоро возвратился и сказал:

– О господин мой, этот незнакомец говорит, что он – царица Камария, владычица этой страны и повелительница этого города, и что ей нужно увидеть тебя.

Сайф подумал, что царица Камария пришла, чтобы выразить ему покорность, и приказал слуге ввести ее. Слуга привел Камарию, которая вошла, поцеловала землю, совершила поклон и приветствовала царя Сайфа. Тот ответил на ее приветствие. Тогда Камария сказала:

– О царь Сайф, я слышала о тебе, что ты – рыцарь из рыцарей и храбрец из храбрецов, и я хочу, чтобы даром не проливалась кровь наших воинов. Прежде всего, должны сразиться мы с тобой, и вот я пришла к тебе одна вызвать тебя на честный бой. А тот, кто одержит победу, сделает со своим соперником все, что захочет. Если ты победишь меня в поединке, я вручу тебе этот город со всеми крепостями, а если я одержу верх над тобой, ты выкажешь мне повиновение и станешь моим подданным.

Сайф отвечал:

– Я согласен сделать так, как ты говоришь, чтобы не оказаться обидчиком и притеснителем.

Тогда Камария встала, сняла одежду, и тут обнажилось ее тело, белое, как чистое серебро. Потом она надела тонкую рубашку, которая, когда веял ветер, прилипала к телу так, будто ее вовсе не было, и обрисовывала ее гибкий, как тростник, стан и круглые бедра.

А проклятая Камария знала красоту своего лица и стройность стана и делала все это нарочно, чтобы повергнуть царя Сайфа в пучину любви и страсти. Сбросив одежду, она обнажила тело и сказала царю Сайфу:

– Давай бороться, о доблестный герой!

Но Сайф ответил:

– Боже упаси меня бороться с тобой, когда на тебе нет одежды! Мы будем бороться только в своей обычной одежде, чтобы ни у кого из нас не было никаких отговорок. Только так мы можем сохранить жизнь нашим возлюбленным воинам.

– Что ты говоришь, царь, кто же так борется, – возразила Камария, – ведь ты и сам знаешь, что борьба – это тоже поединок, а если человек борется в своей обычной одежде, он не может быть уверен в успехе!

Камария уговаривала Сайфа коварными речами, пока он не согласился сделать так, как она хотела, и не снял одежду, оставшись в одних шароварах. И вдруг Камария увидела у него на шее сверкающее алмазное ожерелье, блиставшее ярче солнца и луны. А были это те самые алмазы, которые Камария повесила Сайфу на шею, когда оставила его младенцем в пустынной степи. Увидев ожерелье, Камария сразу же поняла, что перед ней – ее сын. Тогда она сказала себе: «Клянусь Зухалем, это дивное диво и невиданное чудо!» Потом она запричитала на языке персов:

– О сын греха, я бросила тебя в безлюдной пустыне, когда тебе было всего сорок дней, и думала, что ты давно погиб и прах твой развеялся по миру, не оставив и следа, но вот ты стоишь передо мной цел и невредим. Тебе уже двадцать лет, и ты явился сюда, чтобы вызвать меня на бой и сражение!

Но коварная и лукавая Камария скоро скрыла свой гнев и, обратившись к Сайфу, воскликнула:

– Ты мой сын, частица моего сердца!

И с этими словами Камария бросилась к Сайфу и поцеловала его в лоб. Но Сайф сказал:

– Брось, о Камария, эти лживые и пустые слова и не пытайся обмануть меня лукавыми речами, меня не так-то легко сбить с толку!

Тогда Камария вскричала снова:

– О сын мой, не будь жестокосердным, поистине я твоя мать, а ты – мой сын. Знай, что я подвержена припадкам, когда меня покидает разум, и я не сознаю, что делаю. Во время одного из таких приступов я и бросила тебя в пустыне, вот почему все так получилось. А отец твой – царь Зу Язан из рода Тубба славного племени химьяритов. Я твоя мать, и у меня есть свидетели, которые могут рассказать тебе обо всем, – это хаджибы и везиры твоего отца.

Услышав эти слова, царь Сайф сын Зу Язана был смущен и поражен. Потом он спросил Камарию:

– Когда же я родился, и когда ты бросила меня в пустыне?

А Камария ответила ему:

– Двадцать лет назад я в помрачении разума бросила тебя в пустыне. А ожерелье это – мое, и я надела его тебе на шею.

– Приведи свидетелей, и я выслушаю их, – сказал Сайф, и Камария ответила:

– Слушаю и повинуюсь!

Потом она с радостным видом надела на себя одежду, быстро вышла, села на коня и поскакала в город, а через некоторое время вернулась вместе с четырьмя всадниками почтенного вида.

Это были хаджибы царя Зу Язана, которых она сумела обмануть, сказав им, что явился сын их прежнего царя, которого похитила бежавшая от нее невольница, и что она не говорила никому об исчезновении своего сына, боясь гнева придворных и народа. Камария сообщила им также, что сейчас ее сын – предводитель того самого войска, которое окружило город. Она сказала хаджибам:

– Я узнала его и сказала ему: «Я – твоя мать!» – но он не верит моим словам и потребовал от меня доказательств. И единственное мое доказательство – это ваши слова, потому что вы были хаджибами царя Зу Язана, а этот юноша – ваш царь, может быть, вы даже узнаете его.

Хаджибы ответили:

– Как же нам не узнать его? Ведь у него на щеке круглая родинка, подобная горошинке из амбры, и он похож лицом на своего отца.

– Но ведь когда я показывала его вам, он был совсем маленький, а сейчас он взрослый. Узнаете ли вы его теперь? – опять спросила Камария, и те ответили:

– Мы обязательно узнаем его, потому что его сходство с отцом вне сомнений.

Тогда Камария приказала им:

– Отправляйтесь со мной и будьте моими свидетелями в том, что Сайф – мой сын и плоть от плоти моей, и я передам ему власть над страной и отдам все, чем владею.

Хаджибы повиновались Камарии и поехали вместе с ней к Сайфу, говоря:

– О царица, если бы ты вовремя рассказала нам о том, что невольница похитила сына нашего царя, мы искали бы его повсюду и нашли бы его, где бы он ни был.

Но Камария ответила:

– Что прошло, того не вернуть, это мой сын, а вы будьте тому свидетелями.

И когда хаджибы увидели Сайфа, они всмотрелись ему в лицо, а потом подошли и поцеловали перед ним землю, говоря:

– Судьба даровала нам ночь, подобной которой не было за всю нашу жизнь, это ночь, когда к нам вернулся наш царь. О царь Сайф, все мы – хаджибы твоего отца, а твое имя – Сайф сын царя Зу Язана сына царя Йемена Тубба сына царя Асада, Льва пустыни, сына царя Сима, брата Хама, а предок твой – Ной, да будет мир ему. И этот город, о царь, – твой город, а царица Камария – твоя мать. Вставай и войди в город вместе со своим войском, здесь никто не будет противиться тебе. Распоряжайся своим царством, как хочешь и суди нас, как судит господин своих рабов.

А царь Сайф слушал их и дивился этому случаю, который был достоин того, чтобы его записали на бумаге и увековечили. Обратившись к матери, он спросил:

– Как же ты могла бросить меня в пустынных степях, я никогда раньше не слыхивал ни о чем подобном! Ведь всевышний Аллах даже в сердце газели вселил жалость ко мне, и она кормила меня своим молоком, когда я был младенцем!

Камария воскликнула:

– О сын мой, всему виной помрачение рассудка, но что было – то прошло!

И Сайф сказал ей:

– Царь Афрах взял меня и воспитал во дворце, среди своих родных и близких, я обучился воинскому искусству, стал сильным, смелым и ловким. Если бы ты знала, каким я буду, ты бы сама постаралась вырастить меня, а если бы ведала, что со мной произойдет, я стал бы тебе дороже всех! Сначала я отрубил руку могучему Мухтатифу из-за Шамы, потом я поехал в Звездную крепость и побратался с прославленным храбрецом, предводителем Садуном аз-Зинджи, потом я отправился за Книгой Нила, с помощью Аллаха завладел ею и принес ее из города Каймар, которым правит царь Камерун. А там Акиса стала моей сестрой и помощницей против моих врагов. Она – дочь Белого царя, и нет на свете сестры и друга лучше ее. Из-за нее я убил Мухтатифа и избавил людей от зла, которое он им причинял. Потом я стал последователем шейха Абд ас-Салама и учеником шейха Джияда, отпрыска благородных мужей. Он обратил меня в ислам и научил меня вере в единого бога. Сначала мое имя было – Зверек пустыни, а потом я стал известен во всех землях и краях как Сайф, Меч, сын царя Зу Язана, губитель злонравных язычников.

И царь Сайф рассказал своей матери, царице Камарии, обо всем, что с ним было, от начала и до конца, уверившись и убедившись в том, что она и есть его мать, что его отец – не царь Афрах, а мать – не степная газель. И он справедливо упрекал Камарию за то, что она бросила его, а та отговаривалась своим безумием. Потом Сайф описал свои приключения в дивных и красноречивых стихах, а когда он кончил, Камария сказала ему:

– О сын мой, с того дня, как я рассталась с тобой, ничто меня не радовало: ни еда, ни питье, ни сладкий сон. И если бы я знала все это время, что ты жив, я бы не усидела на месте и часа и немедля отправилась бы за тобой. И теперь, сын мой, раз ты жив, я не смогу расстаться с тобой, даже если ты этого пожелаешь. А если ты не согласен, чтобы я навсегда осталась с тобой, тогда убей меня, и ты избавишься от моего присутствия. Если ты станешь убивать меня, я защищаться не буду, даже рукой не пошевелю, потому что любовь матери к сыну безгранична!

Тогда царь Сайф спросил Камарию:

– А как же ты бросила меня в пустыне, когда я был грудным младенцем?

И Камария ответила:

– По правде говоря, сынок, всему виной жадность, это шайтан попутал меня, нашептав, что если я брошу тебя, то все царство достанется мне одной. Я надела тебе на шею алмазное ожерелье и положила кошелек с тысячью динаров, сказав себе: «Кто-нибудь возьмет его и воспитает за эту тысячу динаров и алмазное ожерелье». Потом я оставила тебя и ушла, а дальше случилось все то, что тебе известно. И вот теперь ты явился – владей же своим городом и царством, которое завещано тебе твоим отцом, и повелевай своими слугами. А для меня смотреть на твое лицо слаще, чем владеть целым миром.

Потом Камария сложила об этом еще и стихи. И когда она произнесла эти стихи, Сайф подивился ее красноречию и силе духа и понял, что она действительно его мать и что в этом не может быть никакого сомнения. Он думал, что она искренне радуется, а стихи ее идут от самого сердца, и поверил ей, решив, что она раскаялась в содеянном и оплакивает свой поступок: ведь царь Сайф был чистосердечен и прямодушен. А Камария, стремясь обмануть и разжалобить сына, разразилась слезами, и Сайф стал ее успокаивать, говоря:

– О матушка, я простил тебе все, что ты сделала, а если тебе так хочется владеть царством моего отца, то не нужно мне этого царства и никакого другого тоже.

Камария ответила ему:

– О сын мой, если ты, правда, простил мой грех, то не брани меня больше и не упрекай, забудь о том, что было, и правь царством своего отца и его городом, ты более достоин владеть этой страной и ее народом, чем я.

Сайф ответил:

– Будь по-твоему, но ночь проходит, а то, о чем ты говоришь, – дела завтрашнего дня. Возвращайся в город и проведи ночь там, а завтра я явлюсь к тебе, после того как вы расскажете обо всем своему народу и войскам.

<p>Глава пятнадцатая</p>

Тогда Камария села на своего коня и отправилась в город вместе с четырьмя хаджибами, которые сопровождали ее. А, приехав в город, она первым делом убила под покровом ночи этих хаджибов, которые ездили с ней к царю Сайфу и узнали его. Убив свидетелей, она сказала себе: «Выходит все, что я с ним сделала, когда он был маленьким, было бесполезно, потому что теперь этот сын греха вернулся ко мне целым и невредимым, и он заберет у меня царство своего отца. Если я не погублю его, он захватит мой город, и я проведу остаток жизни в ничтожестве и печали». И она той же ночью поспешно возвратилась к царю Сайфу. Увидав ее, Сайф спросил, почему она вернулась так скоро. На это Камария ответила:

– О сын мой, я не могла усидеть ни в крепости, ни во дворце! Мне захотелось спать, и я ненадолго уснула, а во сне мне явился твой отец, который сказал: «О Камария, знай, что я покоюсь в земле, но к тебе пришел мой сын, он и твой сын, плоть от плоти твоей. Вручи же ему крепость и город, все добро и сокровища, которые ты забрала себе после моей смерти». И я ответила ему: «О великий царь нашего времени, ведь он – неопытный юноша, я думаю, что он непривычен к государственным делам и не умеет управлять царством». Но он ответил мне: «О Камария, он захватит земли на востоке и на западе, ему покорятся цари, дальние и ближние, к нему будут приходить на поклон повелители стран арабов и персов». И я решилась, о сын мой, передать тебе все, что оставлено твоим отцом. Вставай же, сын мой, и ты тотчас вступишь в управление своей страной, а я буду сидеть на женской половине с невольницами, которых приставил ко мне твой отец. А еще я хочу сказать тебе, сын мой, чтобы выполнить свое обещание до конца, что после смерти отца твоего я отвезла его сокровища на верблюдах, мулах и лошадях в горы и спрятала их там в потайном месте, на расстоянии трех миль от города. А было у меня более двухсот верблюдов, и каждый из них вез сундук, полный сокровищ, и столько же было мулов и лошадей. А в этих сундуках лежали золотые изделия, драгоценные камни, алмазы, сердолик, халцедон, кораллы, жемчуг и изумруд – все то, что мало весит и много стоит. И когда я привезла все эти сокровища в ту долину, скрытую в горах вдали от городов и селений, я закопала их в землю. Потом я приказала своим людям – а из осторожности я взяла с собой только сорок эфиопов, моих рабов – построить сверху каменный мавзолей. И когда я кормила рабов, я положила им в еду смертельный яд, и они, поев, тотчас умерли – ни один из них не остался в живых. Теперь никто, кроме меня, не знает дороги к сокровищам царя Зу Язана.

Сайф воскликнул:

– Клянусь Аллахом, ты согрешила, погубив живые души, Аллах запрещает убийство!

– Я поступила так, о сын мой, в меру моего разумения, – отвечала Камария, – ведь я знала, что этот город построен твоим отцом, а я его жена и мать его сына, и понимала, что царь эфиопов и суданцев из оставит владения царя арабов невредимыми, и поэтому сделала так, сказав себе: «Если царь эфиопов нападет на меня и захватит город, то у меня останется это добро. Ведь я одна знаю о нем, и мне больше подобает владеть им, чем царю Араду». А еще я подумала, что в случае чего я смогу воспользоваться какой-нибудь его оплошностью, чтобы напасть на него и снова завладеть своим городом. Но раз ты явился ко мне, то знай, что отныне и Камария, и ее войска, и все ее добро принадлежат тебе. Как только ты захочешь, я поеду с тобой и покажу тебе, где спрятаны эти сокровища, и привезу их тебе в любое время.

Сайф воскликнул:

– Я должен сейчас же узнать, где лежат сокровища моего отца, и удостовериться в том, что они целы!

Камария ответила:

– О сын, мой, я приношу хвалы всевышнему Аллаху, который дал мне увидеть твое лицо. Ты получишь и сокровища твоего отца, и его царство, а я буду служить тебе. Если ты хочешь, я тотчас, не заходя в город, отправлюсь с тобой и покажу тебе то место в пустынных холмах, где зарыты сокровища, – ведь я спрятала их из страха перед врагами и завистниками.

– Этого-то я и хочу, – сказал Сайф. – Я не войду в город до тех пор, пока ты не покажешь мне этих сокровищ.

– Слушаю и повинуюсь, я тотчас же отправлюсь с тобой, сын мой, ведь я сама хочу того же!

Тут царица Камария и царь Сайф собрали свое снаряжение, и Сайф, приготовившись и опоясавшись своим острым мечом, спросил Камарию:

– А далеко это место?

И Камария ответила:

– Нет, о сын мой.

И вот они выехали вдвоем под покровом ночи, и никто не знал об этом. В дороге Камария непрестанно отвлекала Сайфа пустыми и лживыми речами, рассказывая ему, как она стала женой его отца. Так они ехали, и Сайф говорил себе: «Обычно матери жалеют и любят своих детей. И если бы моя мать не любила меня, она не стала бы показывать мне место, где спрятала сокровища, которые она утаила для себя». Ведь Сайф не знал, что эта проклятая обманщица пустилась в путь вместе с ним только для того, чтобы погубить его! Так они ехали всю ночь и еще целый день, а когда наступил вечер, Сайф сказал Камарии:

– О матушка, я не знал, что наш путь так далек, не то я взял бы с собой еды, чтобы мы могли поесть и попить. Вот уже целый день мы в пути, и я сильно проголодался.

А Камария ответила:

– Путь наш долог, но так и должно быть; ведь если бы я спрятала сокровища около города, их бы мог найти кто-нибудь другой, а так о них знаю только я одна. А провизии я взяла с собой достаточно для нас обоих.

Сказав это, она развязала дорожный мешок и достала оттуда такую еду, которая могла исцелить больного и немощного. Тогда они спешились, сели у дороги и поели досыта, а потом Камария велела сыну сесть на коня и продолжать путь.

Так они ехали всю ночь до утра, а потом с утра и до вечера, а на закате они снова остановились, чтобы поесть. А эта проклятая хотела одурманить Сайфа, а потом отравить его или зарезать, но ей это не удавалось, потому что Сайф был очень осторожен. Так они ехали все дальше и дальше, иногда спешивались, чтобы поесть, а потом вновь продолжали путь, и все это время Камария старалась отвлечь Сайфа лживыми словами и пустыми речами. Когда она уставала, то говорила ему:

– О сын мой, я устала и хочу немного отдохнуть, а ты постереги меня.

И Сайф отвечал ей:

– Делай что хочешь.

Так прошло три дня и три ночи. А на четвертый день царь Сайф сказал:

– Я поражаюсь твоему уму, о царица Камария, как это ты сумела так далеко упрятать сокровища моего отца!

– О сын мой, – ответила она, – если бы я не сделала этого, на меня бы напали и все разграбили, и я бы не смогла уберечь эти сокровища: ведь я слабая женщина с длинным языком, созданная из кривого ребра. А ты сильнее и смелее меня.

Тогда Сайф сказал:

– У меня нет больше сил продолжать путь по такой жаре, мне хочется отдохнуть, ведь я не сплю вот уже три дня и три ночи! Всякий раз, когда ты засыпаешь, я стерегу тебя, а сам боюсь уснуть, потому что не хочу заставлять тебя стоять на страже. К тому же, если я усну, на тебя может напасть лев или еще какой-нибудь дикий зверь, и я не успею вскочить, как он загрызет тебя.

Камария сказала ему:

– Не бойся ничего и, если хочешь, поспи, а я сяду у твоего изголовья, и буду сторожить твой сон, пока ты не отдохнешь. Давай подъедем вон к тому дерэву.

И они направились к большому, раскидистому дереву, в тени которого могла бы укрыться сотня всадников. Это было вековое дерево, с огромными ветвями, подобное шатру на разных столбах. Царь Сайф посмотрел на это дерево и подивился ему, потому что оно было выше всех других деревьев вокруг, но на нем не было ни цветов, ни плодов. А когда Сайф и Камария подъехали к этому дереву, они увидели, что под ним протекает источник. Они спешились, расседлали коней и пустили их пастись, а сами напились воды из источника и уселись отдохнуть в тени этого дерева. Камария вновь стала занимать Сайфа своими лживыми рассказами и обманными речами, описывая зарытые сокровища и говоря, что они уже совсем близко от того места. Сайф лег на песок под деревом, а Камария сказала ему:

– О сын мой, не отведаешь ли ты моей еды?

Но Сайф отвечал:

– Я хочу поспать, но сначала я поймаю газель и зарежу ее. Ты ее поджаришь, пока я буду спать, а когда я проснусь, мясо будет готово.

Камария возразила:

– О сынок, у меня есть готовое мясо, оно зажарено и хранится в жире, если хочешь, поешь его.

– Если ты будешь есть, я поем с тобой, – сказал Сайф, тогда Камария ответила:

– Я не голодна, лучше мы поедим вместе после того, как ты отдохнешь.

Сайф улегся и собрался уснуть, не ведая, что судил ему всеведущий Аллах. А Камария положила голову сына к себе на колени, как бы от большой любви к нему, и стала говорить с ним. Он слушал ее, пока сон не смежил его веки, а Камария все это время глядела, не отрываясь, ему в лицо.

И вот, удостоверившись в том, что Сайф крепко спит, она сняла его голову со своих колен, переложила ее на камень, который нашла неподалеку, и стала смотреть на темную родинку на щеке сына. И когда она увидела, что лицо Сайфа подобно сверкающей луне без ущерба и изъяна, ее охватила такая ревность и зависть, что она в порыве ненависти воскликнула:



– О сын греха, я бросила тебя в пустыне, когда тебе было сорок дней, а теперь ты пришел ко мне двадцатилетним юношей и принес мне беду, о порождение порока!

И вскочив на ноги, она схватила в левую руку поводья своего коня, а правой рукой извлекла меч из ножен, так что смерть засверкала на его острие. Потом она подошла к сыну и, по воле Аллаха, не зная ни любви, ни жалости, ударила его мечом по голове. Но тут случилось чудо, которое должно повергнуть в изумление всякого, в ком есть разум. Сайф повернулся, голова его соскользнула с камня, который подложила Камария, поэтому ее удар пришелся одновременно и по лбу Сайфа, и по камню. Меч задел лоб Сайфа, он пробудился и хотел встать, но эта проклятая хватила его по плечу и рассекла кость. Потом она ударила Сайфа в третий раз, и тот крикнул голосом, подобным грому. Но тут Камария нанесла четвертый удар – по груди, и Сайф потерял сознание и упал лицом вниз. Тогда Камария ударила его в спину, так что меч сломался. Видя, что Сайф лишился чувств и кровь хлещет у него из ран, как из отверстий бурдюков, Камария подумала, что он мертв. Она стала обтирать свой меч и, увидав, что он сломан, бросила его, села на коня и отправилась в путь по широким степям, по пустыням и холмам. На четвертый день она прибыла в город в радости и веселье, полагая, что достигла своей цели.

А царь Сайф весь этот день лежал, обливаясь кровью. Когда же ночь окутала землю своим мраком, он очнулся от беспамятства и увидел, что весь в крови и не может двинуться, а кругом него беспросветная тьма. Тогда Сайф понял, что наступила ночь. Он поднял глаза к небу и вдруг увидел при свете звезд, как две птицы прилетели из пустынной степи, сели прямо над ним на две разные ветки и поглядели друг на друга. Одна из птиц сказала человеческим голосом:

– Ты видел, о брат мой, что сделала эта проклятая Камарня со своим сыном? Она рубила его мечом, пока всего не изранила! А мы с тобой прилетели сюда и видим все это, что же ты посоветуешь, о брат мой?

А вторая птица ответила:

– О брат мой, знай, что эта проклятая Камария причинит ему семь бед. Первый раз она совершила злое дело, когда он был младенцем, а она бросила его в пустынной степи на полуденном зное. Но милостивый Аллах сжалился над ним и послал ему газель, которая покормила его, и царицу джиннов, которая вырастила его, и внушил царю Афраху любовь к нему. А это – вторая беда, которую причинила ему Камария: она напала на него с оружием, изранила и оставила здесь в этих пустынных краях.

Тогда первая птица сказала:

– Эта проклятая думает, что она убила его и погубила, приведя сюда и изрубив мечом, когда он спал. Но она не знает, что он может излечиться по воле того, кто создал его.

– О брат мой, а как он может излечиться? – спросила вторая птица.

Первая ответила:

– Знай, что листья этого дерева целебны. Если пожевать их, а потом приложить к ране, то она тотчас же затянется, даже если до этого не заживала много лет.

Потом птицы распрощались, и каждая полетела в свою сторону. А царь Сайф все это видел и слышал. Он сказал себе: «Это дивное диво! Теперь я узнал, что листья этого дерева целебны и могут залечить раны, только как же мне достать их? Они растут слишком высоко, и дотянуться до них я не могу. Если птицы знали, что эти листья могут меня исцелить, они должны были постараться помочь мне и дать мне их, чтобы я излечился».

Но Сайф решил потерпеть. Наступил день, и раны его нестерпимо болели. Вдруг поднялся ветер и с такой силой обрушился на это дерево, что оно зашумело и зашаталось, роняя множество листьев, так что вокруг Сайфа оказалась их целая куча. Тогда он собрал листья, разжевал их и приложил сначала к ране на плече, и она тотчас же затянулась, как будто ее и не бывало. Сайф снова набрал листьев, разжевал их и приложил к другой ране. И так он залечил одну рану за другой, пока совсем не выздоровел, так что от ран и следа не осталось. Тогда Сайф вознес хвалу Аллаху, встал на ноги и в великой радости пустился в путь через степи и долины. Вдруг он увидел своего коня, который пасся неподалеку: Камария оставила его, боясь, как бы воины Сайфа не увидели животное и не спросили бы о его хозяине. Царь Сайф подошел к своему коню, оседлал его, вскочил в седло, и поскакал, сам не зная куда. Так он ехал до конца дня и вдруг увидел источник, а рядом с ним дерево ююбы, покрытое спелыми плодами. Он поел сам, накормил теми же плодами коня и провел под деревом ночь, а наутро снова пустился в путь по пустынным степям и ехал весь день. Вечером он подъехал к роще, где было много плодовых деревьев и свежей травы. Там он поел плодов и пустил коня пастись в зеленой траве на всю ночь до утра.

<p>Глава шестнадцатая</p>

Сайф ехал по безлюдным местам, питаясь плодами и травами и утоляя жажду из ручьев и источников, но, в конце концов, силы его иссякли, и терпение истощилось, потому что он пробыл в пути шестьдесят дней без отдыха. А на шестьдесят первый день он увидел перед собой две горы – справа белую, а слева красную. Сайф опять двинулся вперед и ехал, пока не приблизился к этим горам. Тогда он увидел, что слева, на красной горе, установлено знамя, а справа, на белой горе, высится дивный замок, который будто вырастает из земли, а крышей достигает туч и облаков. Между этими двумя горами протекала глубокая и бурная река, которая бурлила и пенилась так, что при виде ее мутился разум. Сайф поднялся к красной горе, которая стояла слева, а белая гора была за рекой. Тут он увидел на горе мраморную крепость, посреди которой высился каменный столб в двадцать локтей, а на столбе были вырезаны различные таинственные знаки и имена. Сайф посмотрел на замок, видневшийся напротив, на белой горе, – и там тоже стоял столб, с такими же знаками и именами. Подивившись этим чудесам, Сайф поднялся на гору, где было установлено знамя, подошел к воротам крепости и крикнул:

– О люди, о жители этой крепости, привет вам!

И услышал в ответ голос, говорящий:

– Добро пожаловать тому, кто пришел в эти края, по ком тоскует его родина и земля, добро пожаловать, о царь Сайф, о властелин стран и царств!

Потом перед Сайфом распахнулись ворота крепости, и из них вышел старец высокого роста и достойного вида. Подойдя к Сайфу, он приветствовал его, а Сайф ответил почтительно и с уважением и спросил:

– О старец, откуда ты знаешь мое имя, ведь я вижу тебя первый раз?

– О господин мой, мне велено выполнять твои приказания, и я вот уже двадцать один год ожидаю здесь твоего прихода, чтобы помочь тебе, о великий царь нашего времени. А сейчас войди со мной в крепость, отдохни от дорожных тревог и тягот и поешь со мной, чтобы скрепить нашу дружбу.

Сайф вошел со старцем в крепость и увидел, что она – одно из чудес света, ибо камни, из которых она сложена, гладкие, как шелк, но пригнаны один к одному так плотно, что между ними не просунешь и иголки. В крепостной стене были проходы и высокие башни, созданные великими мастерами и мудрецами, и Сайф не переставал дивиться тому, что видел. Потом они вошли в зал, устланный собольими шкурками, а в середине зала стоял хрустальный трон с покрывалами из цветной шерсти и узорной ткани. Старец взял Сайфа за руку и усадил его на трон, а потом хлопнул в ладоши, и вдруг перед ними появились столы, а на столах – кувшины с вином, но, кто это сделал, не было видно. Тогда Сайф понял, что этот старец – колдун и волшебник. Обратившись к Сайфу, старик сказал:

– Отведай моей еды и докажи свою любовь ко мне!

– О старец, я не могу есть неведомую мне пищу, а если ты хочешь, чтобы я поел с тобой и чтобы между нами была настоящая дружба, то расскажи мне, кто подал все это на стол и для чего ты находншься здесь и ждешь меня так долго.

Старик ответил:

– Да, клянусь Аллахом, я жду вот уже двадцать один год, а до меня здесь был другой волшебник, который тоже ожидал твоего появления долгие годы. Но он умер, испил чашу смерти, а мне пришлось сменить его, потому что наши цари приказывают нам и повелевают нами.

– А почему вы стережете меня, разве за мной есть какой-нибудь долг, который вам нужно взыскать, или вы должны отомстить мне за что-нибудь? – спросил Сайф.

Но старец ответил:

– О великий царь нашего времени! Царь Сим сын пророка Ноя, да будет мир ему, всю свою жизнь владел бесценными сокровищами и талисманами и завещал передать их тебе, его потомку и отпрыску, потому что такое было ему видение и предсказание во сне. Он держал свои сокровища здесь и велел моему отцу охранять их, а после его смерти я стал стеречь эти сокровища, как полагается по законам науки волшебства, и провел здесь все эти годы, ожидая тебя.

Тогда Сайф воскликнул:

– То, что ты говоришь, повергает меня в изумление! Как же твое имя среди мудрецов?

Старец ответил:

– Мое имя Ихмим, и нам с тобой суждепо стать друзьями и породниться.

– А что это за сокровища и талисманы, о которых ты говорил? – спросил Сайф.

Ихмим ответил ему:

– Клянусь Аллахом, я не видел их и не могу дотронуться до них, ведь все должно иметь своего хозяина и владельца, поэтому никто, кроме тебя, не может завладеть ими. А когда пройдет эта ночь и наступит утро, свершится то, что предначертано Аллахом.

И они уснули, а когда ночной мрак покинул землю и засветился день, мудрый волшебник Ихмим сказал Сайфу:

– Пойдем, сейчас царь Сим одарит тебя наивысшими дарами. Идем со мной, чтобы сомнения покинули тебя и уступили место уверенности.

Они вышли вместе, направляясь к столбу, который стоял посреди крепости. Ихмим сказал Сайфу:

– Посмотри на этот столб. Прежде всего, тебе надлежит взобраться на его вершину.

– О мудрый Ихмим, мне ни за что не взобраться на него, – ответил Сайф. – Но погоди, я вижу на столбе ступени, а над ними железные кольца. Значит, я смогу поставить ногу на первую ступеньку, а потом, ухватившись за кольцо, подняться на следующую.

– Ты верно говоришь, но никто, кроме тебя, не видел ни ступенек, ни колец, потому что духи-хранители открыли все это только тебе, – отвечал Ихмим. – Поднимайся же так, как ты сказал, а Аллах будет поддерживать тебя за руку.

Сайф поднялся на вершину столба, и мудрый Ихмим сказал ему:

– Теперь оглянись и скажи мне, что тебе видно с высоты этого столба и что ты видишь на нем.

– Напротив я вижу высокий дворец, а на этом столбе я вижу в камне два углубления, совсем близко друг от друга, похожие на следы, которые нога человеческая оставляет на песке.

– Теперь поставь ноги в эти углубления, встань и еще раз посмотри на гору, которая находится перед тобой на том берегу, – сказал Ихмим.

Сайф поставил ноги в углубления, выпрямился и сказал Ихмиму:

– Я вижу там столб, весь исчерченный надписями и письменами и тайными именами, подобный во всем этому столбу, и на его вершине – два таких же углубления в камне.

Тогда Ихмим улыбнулся и сказал:

– Да, все знаки совпадают, ты действительно царь Сайф сын царя Зу Язана, и тебе принадлежат сокровища, хранящиеся в этом месте. Пусть же Аллах поможет тебе получить то, что предназначено судьбой.

– А как же достать эти сокровища? – спросил Сайф.

– Сейчас спускайся вниз, а завтра утром ты увидишь, что будет, если пожелает милостивый и всеблагой Аллах!

Они вернулись в крепость, и там Ихмим оказал Сайфу еще больший почет, чем раньше. Потом они уснули, а под утро Ихмим сказал царю Сайфу:

– Вставай, о царь, и поднимись на столб! Когда взойдет солнце, поставь ноги в углубления, как ты делал это вчера, соберись с силами и с духом и прыгай на другой столб – и ты попадешь ногами в такие же углубления на том столбе.

Сайф воскликнул:

– О мудрый Ихмим, кто же может прыгнуть на такое расстояние? Ведь между этими столбами не меньше трехсот шагов! Ты, наверно, хочешь меня погубить, поэтому даешь мне такой совет, ведь я, без сомнения, упаду в эту бурную реку и утону!

– Нет, господин мой, – ответил Ихмим, – тебе нужно только постараться, а духи-хранители сокровищ помогут тебе, и ты достигнешь цели. Тебе нужно лишь быть смелым и не щадить себя.

Тогда Сайф сказал:

– Все в руке божьей! Я только знаю, что, даже если бы ты положил меня в манджаник и выстрелил бы мною в тот столб, я все равно не долетел бы до него, а упал бы в эту глубокую реку и утонул бы в ней, и не было бы мне никогда ни счастья, ни удачи. А я на это не согласен и не пойду добровольно на смерть и гибель! И если владелец этих сокровищ дает их мне при условии, чтобы я свалился в реку и утопился, то не нужны мне никакие сокровища и талисманы, и больше меня не уговаривай.

Поняв, что Сайф страшится гибели, и отчаялся получить эти сокровища, Ихмим, который утомился от долгого стояния, стал ласково увещевать его:

– Не бойся и не печалься, о доблестный герой, клянусь тем, кто скрыт в мире неведомого, с тобой не случится ничего дурного! Ведь духи-хранители тебя поднимут и понесут и доставят на вершину того столба без долгих трудов и тяжких забот.

Наконец Сайф произнес:

– Да пребудет воля Аллаха, сотворившего зиму и лето!

Но тут им овладело вновь искушение, и он сказал себе: «Я знаю, что это – дело джиннов, а я из рода человеческого. Зачем джинну показывать мне сокровища? Наверное, этот столб свинцовый или в нем скрыт яд, и, когда взойдет солнце, свинец расплавится или яд войдет мне в кожу, и я умру». Подумав так, Сайф спустился со столба.

Ихмим спросил его:

– Почему же ты спустился, о царь?

А Сайф ответил:

– О брат мой, я чужой здесь, нет у меня в этой земле ни друга, ни родича. Мне пришла в голову одна мысль, и я хочу спросить тебя кое о чем.

Но Ихмим воскликнул:

– Брось все эти мысли и разговоры, оставь все страхи и верь моему слову и совету!

Тут Сайф устыдился своей слабости, успокоился, вновь поднялся на столб, поставил ноги в углубления и, поручив себя Аллаху, собрался с силами и с духом и прыгнул, как велел ему мудрый Ихмим.

И не успел он опомниться, как почувствовал, что его ноги стоят в углублениях, а он сам – на другом столбе на том берегу реки. Увидев это, Сайф пал ниц, вознося хвалы богу. Потом он посмотрел направо и увидел, что мудрый Ихмим стоит рядом внизу, как будто он был привязан к нему, и говорит:

– А теперь спускайся, о царь, и тебе будут дарованы счастье и удача.

Когда же Сайф спустился со столба, Ихмим сказал ему:

– Подойди к этому дворцу, который ты видишь перед собой, и постучи в ворота. Если ты услышишь голос, который спросит тебя: «Кто у дверей?» – отвечай: «Я Сайф сын царя Зу Язана сына Тубба Йеменского сына царя Асада, Льва пустыни, сына царя Сима, брата царя Хама. А мой дед – Ной, мир ему!» Когда ты произнесешь свою родословную, тебе откроют ворота. Тогда войди, ничего не опасаясь, в самую середину дворца и поверни направо. Там ты увидишь ложе из чистого китайского железа, которое не ржавеет и не плавится, потому что оно заколдовано великой мудростью и умелым колдовством. Увидав это ложе, подойди прямо к нему и откинь покрывало, которым оно покрыто, а под покрывалом ты увидишь мертвого человека, лежащего на спине лицом вверх. Его лицо закрыто семью покрывалами, но ты не прикасайся к нему и не открывай его! Потом посмотри на руки этого человека, и ты увидишь, что правая рука лежит у него на груди, а левая – вытянута вдоль тела, но она длиннее тела и протянулась через все ложе. Встань с правой стороны и скажи:

«О царь, покидая бренный мир и переходя в мир вечный, ты оставил свое сокровище и свой талисман на земле. Тебя призвал твой господь, и ты оставил эту землю. Если ты согласен дать мне то, что обещал, то вручи мне талисман». Когда мертвец услышит твои слова, он поднимет правую руку. Если он сделает это, перейди на другую сторону и скажи ему: «О царь, ты завещал мне свой талисман в этом мире, а ведь этот мир – царство лжи. Выполни же свое обещание сейчас, когда ты находишься в царстве истины, и не скупись – я воспользуюсь этим талисманом для священной войны, а ты получишь воздаяние от Аллаха в день Страшного суда, когда только чистый сердцем сможет пройти по пути праведных». Тогда мертвец поднимет левую руку. Когда обе его руки будут подняты, посмотри ему на грудь, и ты увидишь там пластинку из червонного золота на серебряной цепочке, которая висит на шее у этого царя. Возьми цепочку, расстегни застежку, высвободи цепочку из-под мертвого царя и сними пластинку вместе с цепочкой. А после этого скажи: «Пусть Аллах воздаст тебе за это пребыванием в раю» – и быстро выходи, не делая ничего, кроме того, о чем я тебе сказал. А, взяв пластинку, приходи ко мне, и я научу тебя, как с ней поступить.

Выслушав эти слова, Сайф спросил Ихмима:

– О дядюшка, а кто этот царь?

– Это Сим сын пророка Ноя, да будет мир ему! – ответил Ихмим.

Тогда царь Сайф отправился во дворец и, подойдя к нему, постучал в ворота три раза, Вдруг он услышал голос:

– Кто стучит?

И царь Сайф ответил так, как велел ему мудрый Ихмим. Голос воскликнул:

– Ты явился, наконец, о царь Йемена!

Сайф ответил:

– Да, это я.

Тогда неведомый голос произнес:

– Добро пожаловать, входи, о господин мой, и избавь нас от трудов!

Потом ворота отворились, царь Сайф вошел во дворец и шел до тех пор, пока не увидел ложе. Подойдя к нему, он сделал все так, как велел ему мудрец, взял пластинку и вернулся к Ихмиму. А тот спросил:

– Что ты сделал?

– Я сделал так, как ты приказал, вот пластинка, я взял ее так, как ты меня научил.

– Покажи мне пластинку, я хочу посмотреть на нее! – сказал Ихмим, а Сайф воскликнул:

– Зачем тебе эта пластинка? Может быть, ты замыслил дурное, и хочешь предать меня?

– Нет, клянусь великим Аллахом, которому ведомо все, скрытое и тайное, разве я могу предать тебя, разве такие, как я, бывают предателями?

Тогда царь Сайф протянул Ихмиму пластинку, но едва тот коснулся ее рукой, как лишился сознания и упал наземь недвижимый и безмолвный. В великом замешательстве и удивлении царь Сайф протянул руку, чтобы взять пластинку, опасаясь, как бы джинны не забрали ее. И как только он взял пластинку из рук Ихмима, тот очнулся и воскликнул:

– Нет бога, кроме Аллаха!

– Что это с тобой случилось и почему? – спросил Сайф.

Ихмим ответил:

– О сын мой, никто не может выдержать силы тех тайных имен, которые начертаны на этой пластинке, и если бы ты не взял ее у меня из рук, она сожгла бы меня, и я бы, без сомнения, погиб. А теперь положи эту пластинку передо мной и возвращайся во дворец, царь Сим ждет тебя. Ты увидишь, что правая рука лежит у него на груди, а левая рука поднята, он не положил ее на место. Подними ткань, которая покрывает ложе с левой стороны, и ты найдешь под ней меч. Скажи мертвецу: «Разреши мне взять меч и сражаться им во имя Аллаха, а тебе он воздаст за это добром». Если он не двинет рукой, возьми меч, надень его и возвращайся с миром, но не делай ничего по своей воле. А если ты не послушаешься меня, то тебя ждет гибель.

– Слушаю и повинуюсь! – сказал Сайф и снова вошел во дворец. Там он увидел, что одна рука мертвеца лежит на груди, а вторая поднята. Он подошел, как велел ему Ихмим, поднял покрывало, взял меч и надел его. Но, посмотрев на ножны и увидев, что они покрыты грязью и изъедены ржавчиной, он сказал себе: «Эти ножны уже не годятся, я возьму себе меч, а ножны брошу». И царь Сайф извлек меч из ножен, так что смерть засверкала на его острие, и уже хотел бросить ножны, как вдруг ржавчина, которая их покрывала, отвалилась и упала на землю, и под ней показалось червонное золото, чистое и блестящее, как будто бы только что отлитое. В великой радости Сайф вложил меч обратно в ножны. Тогда духи-хранители, которые находились там, закричали:

– О царь, не извлекай больше этот меч из ножен здесь, не то он сожжет нас начертанными на нем тайными письменами. Бери его и уходи с миром, да принесет тебе этот меч благословение!

Тогда Сайф понял, что, пока этот меч у него в руках, никто не сможет победить его. Он взялся за рукоять меча и увидел, что она пришлась ему как раз по руке, как будто была сделана специально для него. Радости Сайфа не было пределов, и он уже хотел, было, выйти из дворца, но тут шайтан стал искушать его, и он подумал: «Интересно, осталась ли душа в этом мертвеце и откуда у него взялись силы, чтобы двигать руками, когда я брал сначала пластинку, а потом этот меч. Но если бы он был жив, он мог бы говорить, а если бы в нем не было ни капли жизни, то он бы давно сгнил, и кости его рассыпались бы в прах, – а ведь его тело совершенно не тронуто тлением. Я должен откинуть покрывало с его лица и посмотреть, жив ли он и только онемел, или умер много лет назад и от него остался один остов. Если так, то его движения вызваны колдовством и умелым волшебством. А, кроме того, если я расскажу своим друзьям, царю Афраху, Садуну и другим, о том, что я был во дворце царя Сима сына Ноя и взял у него пластинку и меч, кто-нибудь из них может спросить меня: „Ты украл эти сокровища, или он сам дал их тебе?“ Если я скажу, что украл, то это будет неправда, а если скажу, что царь Сим подарил мне сокровища, то они могут возразить: „Царь Сим умер много лет назад“. Нет, я не выйду отсюда до тех пор, пока не увижу его лица и не узнаю, жив он или умер».

Царь Сайф вернулся к ложу царя Сима – а меч он надел на себя еще раньше, и это его потом спасло. И вот, подойдя к мертвецу, Сайф откинул первое покрывало, а вслед за ним – второе и третье, потом им овладело смущение и страх, и он остановился, но, преодолев робость, откинул все покрывала и хотел посмотреть в лицо царя Сима, но вдруг тот открыл красные как кровь глаза и уставился в лицо Сайфа. Потом Сим дохнул на него, и вместе с дыханием изо рта мертвеца вылетели искры и языки пламени, и Сайф услышал громовой голос:

– О невежда, о самый низкий из арабов, ты дошел в своей дерзости до того, что открываешь лицо сына пророка в этом святом месте, после того как тебе оказали милость и одарили благодеяниями!

Тут раздались вопли и крики, дворец зашумел и загудел со всех сторон. Сайфу показалось, что земля уходит у него из-под ног, а небо рушится ему на голову. Невидимые духи-хранители сокровищ набросились на него, рыча, как разгневанные львы, а Сайф не мог ни сесть, ни встать, ни слова сказать, и если бы на нем не был надет волшебный меч, духи растерзали бы его и заставили выпить чашу смерти. Крики и вопли не умолкали, а становились все громче. Джинны-хранители выволокли Сайфа из своего священного убежища и бросили его, бесчувственного и бездыханного, на землю.

Так он пролежал до вечера следующего дня. А назавтра вечером Сайф пришел в себя, произнес: «Нет бога, кроме Аллаха» – и сел у ворот дворца. Тогда он увидел, что Ихмим сидит рядом с ним, а пока Сайф был в беспамятстве, Ихмим сидел у его изголовья, терзаясь жалостью и кусая себе пальцы. Увидев, что Сайф очнулся, он спросил его:

– О царь Сайф, ты открыл лицо мертвеца?

– Да.

Тогда Ихмим воскликнул:

– Разве я не запретил тебе делать это, разве не предостерегал тебя, и не говорил, что тебя ждет гибель?! Ведь я предупреждал тебя, но ты меня не послушался и сам себя погубил. Клянусь печатью на перстне Сулаймана, если бы я только мог, я напоил бы тебя из чаши смерти! Теперь оставайся здесь, умирай в горести, и пусть о твоей смерти никто не узнает. А я предупреждал тебя, так что на мне нет греха. Я прощаюсь с тобой и ухожу своей дорогой, нет мне до тебя дела!

– О отец мой, как ты можешь уйти и оставить меня здесь, – закричал Сайф, – погоди немного и помоги мне вернуться в твою крепость.

Но Ихмим ответил:

– О сын мой, я не в силах ничего сделать: ведь я слуга, а слуги не могут противоречить своим господам. Я ухожу, а если тебе удастся добраться живым и здоровым до моей крепости, то ты спасен.

Тут мудрый волшебник Ихмим хлопнул в ладоши, и перед ним появился большой медный кувшин. Ихмим уселся в кувшин, хлестнул его бичом, и тот поднялся в воздух. Сайф крикнул:

– Погоди, дядюшка, возьми меня с собой!

Но Ихмим с высоты прокричал ему в ответ:

– Тебе нельзя лететь со мной, и так тебе не добраться до крепости. Ты мог бы только подняться на столб и перепрыгнуть на другой столб на том берегу, как в прошлый раз, но теперь тебе уже не под силу такой прыжок, и не спастись тебе отсюда никогда!

– Заклинаю тебя господином твоим Сулайманом и той печатью, что начертана на его перстне, и всеми великими тайными именами, остановись! – воскликнул Сайф. – Я попробую прыгнуть, если смогу – хорошо, а если нет – тогда делай что хочешь.

Услышав это заклятье, Ихмим остановился, а Сайф поднялся на столб, поставил ноги в углубления в камне и хотел прыгнуть, но почувствовал, что отяжелел. У него задрожали руки и ноги, а Ихмим сказал ему:

– О мой сын, все твои старания напрасны. Теперь тебе остается только терпеть, ведь от судьбы не уйдешь, – и через несколько мгновений скрылся из виду. А царь Сайф остался, одинокий и всеми покинутый, на столбе. Он заплакал и стал жаловаться на несчастья и превратности судьбы, а потом спустился со столба, чуть не лишившись чувств, и всю ночь провел без сна.

А когда миновала ночь, и наступил день, он увидел перед собой стеклянную чашу, полную чистого прозрачного меда, а рядом с ней – две пшеничные лепешки и кувшин с водой. Царь Сайф сильно проголодался, поэтому он обрадовался и удивился, а потом начал есть, думая и гадая, кто мог принести ему эту еду и питье? Он провел в этом месте весь день, а вечером уснул тут же, у подножия столба. А утром он опять нашел перед собой мед, лепешки и воду и съел одну лепешку, а вторую оставил на вечер. То же самое повторилось и на третий, и на четвертый день, и так продолжалось три месяца. Сайф одичал, его одежда порвалась, тело покрылось грязью, а ногти и волосы выросли. Наконец терпение его истощилось, и он сказал себе: «Такая жизнь – только бремя, а если есть одну и ту же пищу все время, можно заболеть. Я должен подняться на столб и попытаться еще раз. Может быть, я сумею перепрыгнуть на первый столб, тогда я возвращусь откуда пришел, в мою родную землю, а если я упаду в реку и утону, то, по крайней мере, избавлюсь от этих мучений. Чему быть, того не миновать. Если мне на роду написана долгая жизнь, я обязательно спасусь, а если настал мой конец, то ничто не отвратит веления Аллаха».



И вот царь Сайф поднялся и направился к столбу со словами: «Да будет воля Аллаха!» – встал в углубления для ног и, собрав все свои силы и ловкость, прыгнул, но не успел опомниться, как очутился в самой середине реки. Плыть он не мог, потому что ему мешала тяжелая одежда. Тогда он сбросил с себя все, оставив только шаровары, чалму и меч, который висел на перевязи у него на шее. Если бы Сайф вспомнил об этом мече, то, наверно, сбросил бы и его, но он совсем о нем забыл, потому что изо всех сил боролся с волнами. Течение в реке было сильное, и Сайф несся по волнам, как камень, выпущенный из манджаника. Он барахтался, работая руками и ногами, а течение переворачивало его то на спину, то снова на живот. И всякий раз, как он пытался повернуть к берегу, течение отбрасывало его и уносило дальше. А если после тяжких трудов ему и удавалось добраться до берега, то он оказывался каменистым и гладким, так что Сайфу не за что было ухватиться и удержаться. Сайф совсем растерялся и обессилел, он был чуть жив от усталости, но все же высматривал, не найдется ли на берегу места, где бы он мог выйти из реки, но только ничего такого не видел.

Вдруг впереди показалась гора, и течение понесло его прямо на нее. А в этой горе была пещера, куда вода падала со страшным шумом, так как вся река низвергалась в это отверстие и другого выхода не имела. Сайф хотел как-нибудь задержаться, но ничего не мог поделать, поток понес его и швырнул прямо в водопад. Тут Сайф совсем потерял надежду на спасение и сказал себе: «Нет силы и мощи ни у кого, кроме всевышнего Аллаха». А когда волны влекли его сквозь отверстие, Сайф вытянул руку, чтобы потрогать стену пещеры, и убедился, что она совершенно гладкая, отполированная водой и выбраться из этой стремнины невозможно. Меж тем течение несло Сайфа все дальше, а проход становился все шире. Мало-помалу Сайфу стало легче дышать, и он возблагодарил Аллаха.

А Сайф все время пытался выбраться, но вопреки его стараниям течение уносило его все дальше и дальше, и так продолжалось целый день и целую ночь, хоть Сайф в темноте и не мог отличить дня от ночи и не знал, куда влечет его этот поток. Ему становилось все труднее держаться на поверхности, вода захлестывала его и покрывала с головой, так что он много раз был близок к гибели. Но вот он увидел перед собой светлое пятно – это было узкое, как игольное ушко, отверстие, и вода несла Сайфа прямо к нему, а скалы все ниже и ниже нависали над его головой. Сайф хотел как-нибудь задержаться, потому что боялся утонуть там, но пучина увлекала его с такой силой, что он ничего не мог поделать. И когда его вынесло к выходу из пещеры, он оказался под водой, так что потерял сознание, а течение подхватило его и пронесло сквозь проход и выбросило на острые утесы и камни. Волны швыряли тело Сайфа, били его о скалы и рвали о камни, а потом вынесли к берегу и швырнули там на прибрежную отмель, как будто это была деревянная кукла.

Когда Сайф оглянулся по сторонам, он увидел, что лежит в широкой долине, заросшей плодовыми деревьями, под развесистым абрикосом. Это-то дерево его и спасло, когда волны швырнули Сайфа о берег: его шаровары зацепились за одну из древесных ветвей, а он невольно ухватился за другую ветку и таким образом остался на берегу. Тут Сайф понял, что на этот раз ему удалось спастись.

Отдохнув немного, он почувствовал сильный голод. А на дереве росли огромные абрикосы, каждый величиной с гранат. Сайф наелся этих абрикосов досыта, снял с себя шаровары и чалму, высушил их на солнце, а потом, натянув шаровары и прикрыв плечи чалмой, пустился в путь и шагал по той долине, пока не прошел ее до конца и не увидел город, подобный белой голубке. Тогда Сайф сказал себе: «Слава Аллаху, который дал мне силы дойти до человеческого жилья и обитаемых мест!»

<p>Глава семнадцатая</p>

Подойдя к городским воротам, Сайф увидел, что они заперты, и хотел было постучать, но услышал юлос:

– Отворяйте ворота, выходите и ведите его сюда! Это наш враг, его принесла к нам река, чтобы мы дали испить ему чашу гибели!

И Сайф сказал себе: «Клянусь Аллахом, они меня ищут!» И, возвратившись к абрикосовому дереву, он взобрался на него и укрылся среди листвы. А в это время городские ворота распахнулись, и из города выехал всадник высокого роста на кровном скакуне, а за ним еще четыреста всадников, облаченных в броню и одетых в кольчуги. Они доехали до дерева, на котором прятался Сайф, а там спешились и разбили большой шатер. Тогда предводитель всадников сказал:

– Установите палатки, а потом мы поищем нашего врага.

Воины установили палатки, укрепили значки и знамена, а в шатре предводителя поставили ложе из драгоценного дерева, облицованное червонным золотом и накрытое драгоценным покрывалом. Тогда предводитель уселся на ложе и сказал своим воинам:

– Ищите врага в этой долине!

И воины отправились на поиски и отсутствовали весь день, а, вернувшись к предводителю, сказали:

– Мы никого не нашли.

– Этого не может быть, когда мой отец гадает на песке, он не ошибается, а узнает правду и истину, и гадание никогда не обманывает его. Если вы увидите нашего врага, то ведите его сюда, а если никто его не найдет, значит, он скоро сам придет, и вы сможете его поймать.

Всадники ответили ему:

– Мы не нашли его, клянемся твоей головой!

– Тогда подождите его, он скоро явится и живым от нас не уйдет! А сейчас принесите мне поесть, – приказал предводитель. Всадники быстро расстелили скатерть и расставили на ней всякую пищу, сладости и фрукты, от которых шел аромат, как от чистого мускуса. Предводитель уселся, слуги окружил его, и все принялись за еду.

А Сайф в это время сидел на дереве, скрываясь от преследования, как мы уже говорили. И вот до него донесся запах этой пищи, а он давно не ел и страдал от голода так, что готов был лишиться рассудка. Ведь он несколько дней в рот ничего не брал, если не считать абрикосов, от которых голод его только увеличился, поскольку плоды не насыщают так, как мясо и хлеб. И вот, когда ветер донес до Сайфа запах съестного, он сначала хотел крикнуть этим людям и попросить у них поесть, но отказался от этого намерения, опасаясь, как бы они его не убили: ведь их было так много, а он был безоружен, и ему нечем было бы защищаться, если бы они на него напали. И он сказал себе: «Эти люди ищут меня повсюду, как же я покажусь им? Если они увидят меня, то тут же убыот». И хотя Сайф совсем обессилел, он решил потерпеть голод и сидел тихо.

А предводитель и его люди поели, слуги унесли скатерть, а потом все уснули. Это было в полдень. Вечером предводитель всадников проснулся, уселся среди своих слуг и велел принести ему поесть. Они снова расстелили скатерть, поставили еду и собрались сесть за ужин вокруг своего предводителя. Но тот сказал им:

– Никто из вас не сядет за еду, пока вы не разыщете нашего врага и не схватите его, чтобы мы могли, наконец, успокоиться.



Всадники ответили: «Слушаем и повинуемся!» – встали и, разойдясь в разные стороны, стали рыскать по пустынным степям, по долинам п холмам.

А царь Сайф опять услыхал запах пищи и сказал себе: «Я вручаю себя Аллаху, потерплю еще, может быть, Аллах дарует мне сон». Он привязал себя чалмой к ветви дерева и уснул. А в это время всадники обшарили всю долину и окрестные места и вернулись к своему предводителю ни с чем, говоря:

– Мы не видели в долине никого, ни белого, ни чернокожего.

– Тогда садитесь за еду, – разрешил предводитель.

Они поели досыта, омыли руки и уснули. А когда утром предводитель проснулся, он разбудил всех остальных, говоря:

– Отправляйтесь на поиски, быть может, вы найдете нашего врага.

Всадники искали врага около часа и опять вернулись с пустыми руками. Тогда предводитель приказал подавать еду, и когда слуги поставили перед ним кушанья, он сошел с ложа и уселся за завтрак, пригласив слуг разделить с ним трапезу.

А царь Сайф тоже проснулся рано утром, и когда он посмотрел вниз и увидел, что его преследователи сидят за едой, то едва не лишился чувств от сильного голода. А среди разных блюд, расставленных на скатерти, был яблочный напиток, аромат которого мог свести с ума кого угодно. И вот Сайфу нестерпимо захотелось отведать этого напитка. Он сказал себе: «Я смотрю на еду, а отведать ее не могу, жить в таких мучениях все равно, что схоронить себя заживо. А ведь известно, что если суждено умереть, то жизни себе не прибавить. И от голодной смерти страх меня не спасет. Спущусь-ка я к этим людям и попрошу у них поесть, а если они захотят меня убить, буду защищаться до последнего, пока они не одолеют меня, ведь их четыреста всадников. Конечно, на коне да на сытый живот я бы перебил их всех острым мечом и прямым копьем, не оставил в живых ни единого. Но пока я голоден, они могут разорвать меня в клочки: ведь в моих руках не осталось силы для битвы и сражения, и нет у меня ни оружия, ни снаряжения, и не с чем мне встретить врага. Однако все в руках славного судьи – Аллаха. Я спущусь и им покажусь. А первым делом я наемся и набью себе живот – пусть они убивают меня после того, как я поем. Лучше умереть сытым, чем голодным». И Сайф крикнул во весь голос:

– О жители этой страны, о вы, окружившие свою еду, знайте, что я чужестранец, несчастный скиталец вдали от родины, от близких и друзей, от любимых мною людей. Нет у меня здесь ни товарища, ни друга, кроме всевышнего судии – Аллаха. Вот уже несколько дней я сижу на этом дереве нагой, голодный и холодный. Я прошу вас покормить меня той пищей, которая стоит перед вами.

Услышав голос Сайфа, все оставили еду и, вскочив на ноги, крикнули ему в ответ:

– Слезай и сдайся нам, а если ты останешься на дереве, мы срубим его под самый корень, а потом изрубим тебя своими мечами.

Царь Сайф сказал себе: «Я сам указал им место, где скрываюсь, но нет силы и мощи, кроме как у великого Аллаха». А этим людям ответил:

– Эй, люди, стойте на своих местах, я сейчас спущусь к вам. Делайте со мной что хотите. Убейте меня или отведите к вашему предводителю.

– Спускайся, мы стоим на месте, – ответили они.

И когда царь Сайф спустился с дерева, люди подошли к нему и, окружив со всех сторон, схватили и привели к своему предводителю, говоря:

– Посмотри, тот ли это враг, которого ты ищешь, утомив нас этими поисками до предела? Если ты хочешь что-нибудь с ним сделать, то вот он перед тобой.

Услыхав слова своих всадников, предводитель вскочил на ноги и некоторое время внимательно всматривался Сайфу в лицо, а потом спросил его:

– Из какой ты страны, из какого рода и племени? Отвечай мне правду, не то я снесу тебе голову вот этим мечом.

Царь Сайф ответил ему:

– О храбрый юноша, я чужестранец, время было несправедливо ко мне, и судьба подвергла меня мучениям и страданиям. Но я вижу, что ты разумный и понятливый юноша, перед тобой стоит разная еда, а меня терзает голод. Окажи мне сначала милость – накорми меня твоей пищей, чтобы я хоть немного утолил свой голод, а потом уже спрашивай о чем хочешь, ведь я здесь перед тобой и никуда не смогу от тебя скрыться. И знай, о юноша, чтобы не было беды, разговаривать надо после еды.

Предводитель ответил:

– Ты прав, о потомок благородных мужей, принимайся же за еду и бери что хочешь.

Сайф сел, скрестив ноги, протянул обе руки к скатерти и стал уплетать, что там было, как человек, который ест последний раз в жизни, говоря себе: «Я съем этот кусок и прощусь с жизнью, ведь смерть уже подступает ко мне». Так он ел, пока не насытился, а после него поели все присутствующие. Потом слуги унесли блюда с остатками и принесли чаши с вином, и Сайф пил вместе со всеми. Затем все омыли руки и приступили к беседе.

Предводитель всадников сказал Сайфу:

– Теперь ты поел и можешь рассказать нам, кто ты и по какому делу прибыл в нашу страну.

– Я торговец, – ответил Сайф, – езжу по всему свету, перевожу товары из одной страны в другую, продаю их и так зарабатываю себе на жизнь. В этом году я закупил ткани, погрузил их на корабль и отправился в путь вместе с другими купцами. Мы плыли по морю, а на восемнадцатый день нашего плавания воды стали пениться и волноваться. Ветры дули со всех сторон, и волны бились друг о друга, грозя нам гибелью. Так продолжалось три дня, а на четвертый день мы сбились с пути и не знали, куда нам идти. Наконец море успокоилось, волнение утихло и волны улеглись. Я сказал рулевому: «Посмотри, в каком месте мы оказались, чтобы нам немного успокоиться». Рулевой влез на матчу, посмотрел направо и налево и начал плакать, рыдать и стонать. Я спросил его: «Что случилось?» Он ответил: «Прощайтесь друг с другом, вам нет спасения!» Я спросил его: «А в чем дело?» Он ответил: «Наш корабль подошел к скале, которую называют Магнитная гора, и непременно утонет, потому что эта гора притянет его к себе в вытянет все железные гвозди из его досок, и от этого корабль погибнет. Прощайтесь же друг с другом! Тому, кто спасется, на роду написано прожить долго, у тех, кто утонет, жизненный срок уже подошел. Да помилует всевышний Аллах меня и вас всех». Не успел он закончить свою речь, как корабль притянуло к Магнитной горе, железные гвозди выпали из него, доски распались, корабль развалился на части, и все, кто был на нем, очутились в море. Куски корабельного железа понесло к горе, а мы остались в воде среди обломков. Некоторые сразу же захлебнулись и пошли ко дну, а другие уцепились за доски, которые плавали на поверхности. Я влез на одну из досок, и волны понесли меня по морю, то поднимая, то опуская, пока, наконец, по воле судьбы, не забросили на остров посреди моря. И когда я выбрался на берег, то увидел, что это обширный остров, заросший травами и разными деревьями. Я поел древесных плодов и напился воды из источников. А когда наступил вечер, я стал опасаться, что меня растерзает дикий зверь или проглотит какое-нибудь морское чудовище. Я взобрался на высокое дерево и хотел поспать там, но вдруг на это дерево села птица, которая была раз в пять больше верблюда. Я очень испугался, но птица положила голову под крыло и уснула. Тогда я сказал себе: «Эту птицу послал мне всемогущий господь. Я должен ухватить ее за ноги, когда она полетит, может быть, она отнесет меня в населенное место, где есть люди, и я останусь с ними». Потом я уснул там, где сидел, а, проснувшись рано на заре, стал наблюдать за птицей. И когда наступил светлый день, и ночь унесла свой мрак, птица проснулась, расправила крылья, вытянула одну ногу за другой, встряхнулась и приготовилась к полету. Я схватил ее за ноги, вручив себя Аллаху. И когда птица почувствовала, что кто-то держит ее за ноги, она подумала, что ее хотят поймать, и взмыла высоко в небо, а я летел вместе с ней, ухватившись за ее ноги. Но птице оказалось тяжко нести меня, и она устала. Тогда она вытянула шею и, наклонив голову, хотела ударить меня своим клювом. И когда я понял, что птица хочет разорвать меня на части, я решил ввериться Аллаху, сотворившему землю и море и высокие горы, и оторвал руки от ее ног. И не успел я опомниться, как упал в эту реку, волны выбросили меня на берег, и так я добрался до вашей цветущей долины. Вот я стою перед вами – нагой, голодный и холодный. Когда настала ночь, я побоялся, что дикий зверь разорвет меня, сонного, на части или морское чудовище утащит в море. Поэтому я взобрался на дерево и там уснул и проспал до утра, а потом не мог двинуться от голода, а теперь, раз вы захватили меня, и я очутился в вашей земле, делайте со мной что хотите.

Когда предводитель воинов выслушал Сайфа, он громко рассмеялся и сказал:

– О человек, ты рассказал такую длинную историю, которая не поместится в целой книге, но я думаю – и на то есть у меня основания, – что все это речи лжеца. Во-первых, ты не купец и ничего не понимаешь ни в торговле, ни в товарах. Во-вторых, Магнитная гора, возле которой, как ты говоришь, затонул твой корабль, находится на другом конце света. В-третьих, можно еще поверить, что корабль сломался, некоторые люди утонули, а другие спаслись, уцепившись за доски. Но то, что ты рассказал о птице, – совсем невозможно и невероятно. Если бы ты действительно взлетел высоко в небо, уцепившись за ноги птицы, то тебя унес бы прочь ветер, разорвав на части. Кроме того, у тебя задрожали бы руки и ноги, а тело онемело от такого быстрого полета, и ты бы сразу упал. Вот тебе доводы и доказательства того, что ты солгал. Правдиво только то, что ты провел ночь на этом дереве, голодный и нагой. Говори же правду: ведь ложь никогда никого не спасала!

А когда предводитель говорил это, Сайф по его голосу понял, что перед ним женщина. Он сказал:

– Зачем же мне лгать тебе перед людьми? Я не знаю тебя и никогда в жизни не видел, зачем же мне скрывать от тебя что-то? Разве ты мой кровный враг или я твой неоплатный должник?

– Да, – ответил предводитель, – ты – наш враг, мой отец еще никогда не ошибался, гадая на песке, а всегда говорил правду. Скажи лучше, что ты вошел во дворец Сима, сына пророка Ноя, взял у него чудесный меч и волшебную пластинку, а потом, после того как он одарил тебя, ты отплатил ему неблагодарностью, открыв его лицо из любопытства. Скажи, что он разгневался на тебя и, если бы ты не был его потомком, он поразил бы тебя своим гневом и местью, а еще расскажи, как ты не смог перепрыгнуть на другой столб и упал в реку, которая принесла тебя сюда.

– Откуда ты знаешь все это? – воскликнул Сайф.

Но предводитель ответил:

– Я покажу тебе, где правда, а где ложь.

Потом он крикнул своим воинам:

– Пусть кто-нибудь из вас отправится к моему отцу и приведет его сюда!

Один из воинов поскакал в город, а предводитель, обратившись к Сайфу, спросил:

– Ну что, верно я говорю или нет?

Сайф ответил:

– Все, что ты сказал, правда.

– Я узнал тебя по твоей родинке, о муж Шамы и Тамы, – продолжал предводитель, – и скоро я испытаю тебя и удостоверюсь, чего ты стоишь.

А гонец, приехав в город, отправился во дворец и сказал:

– О царь, пожалуй к своей дочери, она схватила твоего врага и просит тебя прибыть, чтобы ты рассудил, как ей быть.

Царь встал и поспешил к своей дочери, и когда она увидела его, то встала ему навстречу, усадила его рядом с собой, а потом сказала:

– Отец, я нашла нашего врага, вот он перед тобой. Я попросила тебя прийти, чтобы ты рассудил наше дело.

– Приведи его сюда, чтобы я мог посмотреть на него, – сказал отец, а она ответила:

– Он сидит в моем шатре.

И они отправились в шатер царской дочери. Царь посмотрел на Сайфа и радостно улыбнулся, а потом сказал:

– Слава богу, избавившему тебя от гибели и спасшему от смерти, хвала Аллаху, который судил тебе попасть в наши руки, чтобы мы могли получить с тебя то, что нам причитается.

Сайф спросил:

– А что с меня причитается?

Царь ответил:

– Клянусь печатью на перстне Сулаймана, ты не кто иной, как царь Сайф сын царя Зу Язана. Что же ты не признаешься, о великий царь нашего времени? Я приношу хвалу всевышнему Аллаху, избавившему тебя от мучений и унижений и приведшему тебя сюда. Я ведь уже давно жду тебя здесь.

– Кто же ты из моих близких и друзей, да пошлет тебе Аллах исполнение всех твоих желаний? – спросил Сайф, и тот ответил:

– Я твой друг, волшебник Ихмим.

Тогда Сайф поднял голову, обрадовавшись и успокоившись, убедившись в том, что ему ничто не угрожает, и сказал Ихмиму:

– О Ихмим, разве так поступают друзья и братья? Ты ел со мной хлеб, а потом предал меня! Ты взял пластинку, а меня бросил в беспамятстве на волю судьбы, сел в кувшин и улетел своим путем, не зная, что со мной станется: спасет ли меня Аллах от смерти и унижения, или пошлет мне кончину и уничтожение. Где та пластинка, которую ты взял у меня, о Ихмим?

– О царь, боже упаси, чтобы я был предателем, – ответил тот, – но у меня нет силы против духов-хранителей, которые служат царю Симу. О сын мой, я твой верный друг и советчик, клянусь господом миров, но ты не послушал моего совета и сам повредил себе, открыв лицо царя Сима. Это ведь считается позором у сыновей пророка, и это запретно для всех, о доблестный царь! Если бы я мог спасти тебя тогда, я бы не улетел, но мне не суждено было избавить тебя от мук и страданий. В горе вернувшись домой, я стал гадать и узнал, что случится с тобой от начала и до конца. Тогда я возвратился и каждый день готовил тебе еду – хлеб и мед, а потом, когда ты бросился в реку, она принесла тебя сюда, и ты встретился с моей дочерью.

Услышав слова Ихмима, Сайф понял, что он говорит правду, и что если бы он мог спасти его, то сделал бы это. Сайф сказал:

– Ты говоришь правду, но я хочу узнать, кто этот предводитель, всадников, мне кажется, что это девушка.

Ихмим ответил:

– Да, ты не ошибся, о украшение героев, это моя прекрасная дочь, а имя ее – Гиза. Тебе суждено на вечные времена стать ее мужем, а ей написано на роду быть твоей подругой и женой, об этом я узнал при гадании. Но все случится в свое время, о сын мой, с помощью и по воле Аллаха.

Сайф спросил Ихмима:

– А где пластинка, которую я вынес из дворца царя Сима?

– Она здесь, у твоей жены, – ответил Ихмим.

Сайф спросил его:

– О дядюшка, откуда у меня здесь жена?

– Сейчас я покажу ее тебе, о свет моих очей, – сказал Ихмим, а потом крикнул:

– Эй, Гиза!

– Я слушая тебя, отец, – отозвалась дочь.

Ихмим сказал ей:

– Дай пластинку, которую ты носишь с собой.

– Она висит на цепочке у меня на руке, – ответила Гиза. – Но, отец, ты ведь говорил, что это наш враг и противник, а когда ты пришел сюда, он стал упрекать тебя, а ты униженно и покорно слушаешь его!

Тогда Ихмим воскликнул:

– О дочь моя, встань перед великим рыцарем нашего времени, владыкою всех стран и земель, губителем язычников и неверных, который очистит землю от злокозненных лицемеров! Перед тобой царь Сайф сын Зу Язана сын царя Йемена из рода Тубба, тот, который проник в замок царя Сима сына Ноя, мир ему, и взял пластинку и меч.

Гиза сказала:

– Вот пластинка, а где же меч?

– Вот он, у него, – ответил Ихмим.

Тогда Гиза обнажила руку, и Сайф увидел, что ее рука стройна, как тростник, и светла, как хрусталь, потом она сняла с руки цепочку, к которой была прикреплена пластинка, и отдала ее отцу. И Сайф спросил у Ихмима:

– Это и есть моя пластинка?

– Да, это та самая пластинка, которую ты взял во дворце царя Сима, – отвечал тот, – но погоди, царь, я покажу тебе, каковы ее свойства.

Тут Ихмим взял пастинку из рук своей дочери, потер ее, и вдруг послышался голос раба пластинки:

– Я слушаю тебя, о великий царь нашего времени, чего ты хочешь, о мудрый Ихмим?

Ихмим спросил:

– Как твое имя?

– Я Айруд сын Красного царя, раб этой пластинки со времени Сима сына Ноя.

– А ты знаешь, кто стоит передо мной? – спросил Ихмим.

Тот ответил:

– Это царь Сайф, сын царя Зу Язана из славных химьяритов, тебе хорошо известен его род и происхождение, это он взял меня из дворца, это он женится на твоей дочери Гизе на вечные времена. Я сказал тебе все как есть, ведь ты взял эту пластинку и вызвал меня. Чего же ты от меня хочешь?

– Сейчас мне ничего не надо, иди своим путем.

Услыхав это, Гиза обрадовалась и, выхватив пластинку из рук отца, снова повесила ее себе на руку. Отец спросил ее:

– Что ты задумала, Гиза? Что ты хочешь делать с этой пластинкой?

А она ответила:

– Я ничего не буду делать, но я слышала, как ты говорил, что это – мой муж, а я не хочу никакого мужа, и не будет ему от меня ни доброго слова, ни чести, ни удачи, ни успеха.

Ихмим воскликнул:

– Это твой муж, ты принадлежишь ему, а он принадлежит тебе – так показало мое гадание! А ты забираешь у него пластинку, ради которой он так тяжко трудился и претерпел такие ужасные муки.

А Гиза загорелась любовью к царю Сайфу, но делала вид, будто холодна к нему сердцем, скрывая свою страсть и ревность. Она крикнула слугам:

– Подайте еду, наш гость проголодался!

Слуги расстелили скатерть, принесли угощение и стали вокруг, чтобы прислуживать своим господам. Тогда Гиза обратилась к Сайфу и сказала ему:

– Вот еда, бери что хочешь.

Но Сайф возразил:

– Угощение приятно, когда едят все вместе! Если ты не хочешь есть со мной, тогда прикажи унести кушанье.

Но Гиза ответила:

– У нас такой обычай: когда приходит гость, мы ставим перед ним пищу и он ест один, а мы – только после него. А пока он ест, мы стоим, прислуживая ему, к этому обязывает нас уважение к его достоинству и высокому сану.

Сайф поверил ее словам и, принявшись за еду, отвлекся от Гизы, потому что был доверчив и простодушен, а к тому же сильно проголодался. А Гиза в это время потерла пластинку, и, когда явился Айруд, она спросила его:

– Ты раб этой пластинки?

– Да, о госпожа! – ответил он, и Гиза спросила:

– А кому ты служил до этого?

– Сначала я служил царю Симу, а после него моим господином должен стать царь Сайф сын царя Зу Язана.

Гиза спросила:

– А он женат?

– О госпожа, он возьмет в жены Шаму, дочь царя Афраха, – отвечал Айруд, – а потом Таму, дочь мудрой Акилы, потом царевну Нахид, тебя и еще множество девушек, а потом его женой станет Муньят ан-Нуфус – Заветная мечта.

Услышав это, Гиза разгневалась и сказала:

– Я захватила эту пластинку, и ты стал моим рабом!

Но Айруд возразил:

– Не старайся напрасно, у тебя ничего не выйдет: ведь царю Сайфу служат мудрецы, волшебники и чародеи, а я буду лишь одним из его слуг. К тому же у него есть сестра из рода джиннов, дочь Белого царя, которая почти не расстается с ним и готова отдать за него жизнь. Поэтому всякого, кто пойдет против него, ждет поражение.

– А ты разве не можешь убить его? – спросила Гиза.

– Как же я убью его, если у него на поясе меч господина моего Сима! – ответил Айруд, и тогда Гиза в гневе отослала его.

А у нее был слуга по имени Гадир Предатель, который был храбрец и умелый воин. Гиза сделала ему знак, чтобы он подошел к Сайфу сзади, пока тот занят едой, ударил бы его мечом и убил. Этот воин приблизился к Сайфу, который не обращал внимания ни на что, кроме еды, извлек свой меч из ножен и ударил им Сайфа. Удар был сильный и умелый, но вдруг меч повернулся у Гадира в руке и, поразив его самого между плеч, разрубил пополам, а царь Сайф даже и не заметил этого! И когда Гиза увидела это, ее охватило изумление, потому что она не понимала, как это случилось.

А причина гибели Гадира была вот какая: Ихмим заметил, что глаза Гизы горят гневом и светятся коварством. Он понял, что Гиза возненавидела Сайфа за то, что он возьмет других жен из царских дочерей, а она будет лишь одной из них, и захотел помешать ее замыслам. Он призвал одного из джиннов, которые служили ему, и сказал:

– Убей всякого, кто захочет причинить зло царю Сайфу, и не оставляй в живых.

И этот джинн выполнил повеление Ихмима, а был он сильнее Гадира, поэтому, когда тот замахнулся мечом, джинн отвел его удар от Сайфа и разрубил Гадира, так что тот испил горького напитка смерти. А Гиза, обратившись к своим слугам, воскликнула:

– Горе вам, зачем вы убиваете ваших братьев?

– Клянемся Аллахом, царевна, никто из нас не делал этого!

И Ихмим сказал им:

– Так поступать нельзя, если кто-то из вас обижен, пусть пожалуется своей госпоже, и она рассудит вас.

Он сказал это, боясь, как бы его дочь не узнала, что Гадир убит по его приказанию. Но Гиза не захотела продолжать разговор и умолкла, а царь Сайф все еще ел, не торопясь, не зная и не ведая о том, что случилось.

Тогда Гиза обратилась к одному из своих рабов и сказала:



– О добрый раб, я хочу, чтобы ты подошел к тому чужестранцу, который ест у меня в шатре, и, воспользовавшись какой-нибудь его оплошностью, ударил его мечом и срубил бы ему голову. Если ты это исполнишь, я сделаю тебя старшим над всеми моими рабами и слугами.

Раб ответил ей: «Слушаю и повинуюсь!» – потом вошел в шатер и остановился за спиной Сайфа. Он без страха и без колебаний извлек свой меч из ножен и ударил им Сайфа, но тотчас голова раба слетела с плеч, а Сайф продолжал есть, ни о чем не ведая и даже не подозревая, что ему угрожает опасность. Тут Гизу охватил гнев, и она велела одному из своих слуг-арабов убить Сайфа, но и этот слуга был убит так же, как до него Гадир и раб, потом она дала такой же приказ другим рабам и слугам, пока не было убито семеро из ее людей. Тогда Гиза, обращаясь к своим слугам, воскликнула:

– Унесите убитых, пусть вашим отцам не будет покоя в могиле! Этого человека, видно, хранит сама судьба и ему во всем сопутствует удача. Ведь мои слуги хотели убить его, но вместо этого сами испили чашу смерти.

А царь Сайф так и не узнал, что ему угрожало, и продолжал есть, пока не наелся досыта. Потом он встал, воздал похвалу Аллаху и сел рядом с мудрым Ихмимом, а царевна Гиза уселась тут же, не глядя ни на кого и ни с кем не разговаривая. Тут на смену сияющему дню пришла ночь и окутала землю своим мраком. Гиза встала, вошла в свой шатер и вскоре уснула, а душа ее упорхнула в царство того, кто никогда не умирает и вечно бодрствует. Мудрый Ихмим также собрался на покой, а царь Сайф отказался отправиться с ним, сказав ему:

– О дядюшка, я останусь здесь, – и тот удалился, а царь Сайф сидел один, размышляя и говоря себе: «Что же это получается? Ихмим заставил меня войти во дворец царя Сима, я отправился туда и достал волшебную пластинку, употребив все свое усердие и старание и претерпев из-за нее труды и страдания, а теперь эта распутница Гиза, дочь Ихмима, забрала эту пластинку! Что же, все мои труды пропадут понапрасну?!» Тут царь Сайф понадеялся на свою хитрость и ловкость, встал и, переступая через спящих, вошел в шатер царевны Гизы, которая почивала на своем ложе. Сайф протянул руку и стал тихонько ощупывать спящую. Найдя пластинку, Сайф попросил помощи у Аллаха и, расстегнув застежку цепочки, снял ее вместе с пластинкой. Потом он надел цепочку себе на руку и, спрятав пластинку под одеждой, вернулся на прежнее место. Он хотел уснуть, но сон не приходил к нему, и он провел всю ночь, не смыкая глаз и радуясь тому, что вернул свой талисман.

А когда всевышний Аллах ниспослал утро, мудрый Ихмим поднялся и вошел в шатер своей дочери. Гиза встала навстречу отцу, поцеловала ему руки и усадила его, а сама стояла, прислуживая ему. Потом она сказала:

– Ты говоришь, отец, будто я выйду замуж за этого человека, но я узнала, что у него будет множество жен, а я, если стану его женой, буду ему вроде прислужницы.

– Эх, дочка, – ответил ей Ихмим, – видит бог, нет у тебя разума! Ведь я первый стану служить этому царю, который захватит земли, реки и моря, а в услужении у него будут великие мудрецы и почтенные жрецы, колдуны и чародеи, повелители и цари. Он построит города и заселит большие и малые страны, он по своей воле повернет Нил из страны эфиопов в земли Египта, перед ним преклонятся все цари, рыцари и могущественные волшебники. Берегись, о дочь моя, разгневать его, будь ему послушна и не прекословь!

Но Гиза воскликнула:

– Я не согласна, я не желаю его, не хочу, чтобы он был моим мужем, а я – его женой!

– Если это предначертано, в книге судеб, кто может противиться ее велению? – отвечал Ихмим, но Гиза сказала:

– Я прошу тебя, отец, и заклинаю именем славного господа, не говори об этом царе, я не хочу слышать о нем ни хорошего, ни дурного, у меня не лежит к нему сердце, и я больше не желаю его видеть.

Однако отец возразил ей:

– Я не хочу слушать твоих слов, будущее известно одному Аллаху, и никто не сможет воспрепятствовать тому, что должно быть, потому что это неизбежно. А если ты не хочешь стать женой царя Сайфа, то отдай ему пластинку, и пусть он идет своей дорогой.

Но Гиза ответила:

– Я ни за что не отдам ему этот талисман, хоть бы мне пришлось испить из чаши смерти.

– Этому не бывать! Если ты не хочешь выходить за него замуж, отдай талисман, не то я выдам тебя за него насильно, против твоей воли, – закричал Ихмим.

А в то время, пока они вели этот разговор, в шатер вошел царь Сайф и услышал, о чем они говорят. Он приветствовал старца и его дочь, а потом сказал Ихмиму:

– О отец мой, пусть тебя не тревожит это дело, ведь я дал зарок, что не женюсь ни на ком прежде Шамы, дочери царя Афраха. Если Аллах судил твоей дочери стать моей женой, то это когда-нибудь сбудется. Не беспокойся и не тревожься напрасно.

Тогда Ихмим обратился к дочери:

– Отдай ему пластинку, и пусть он идет своей дорогой.

– У меня нет никакой пластинки! – ответила Гиза.

Ихмим воскликнул:

– Заклинаю тебя моей жизнью, дочка, отдай этому человеку то, что принадлежит ему по праву, и не становись его врагом!

Тогда Гиза рассмеялась и хотела снять с руки пластинку, но ее там не было. Тут Гиза побледнела, и ее сердце тревожно забилось. Она сказала:

– Отец, пластинка пропала у меня с руки!..

– Когда я отдавал ее тебе, я надеялся, что ты ее сохранишь! – воскликнул Ихмим.

Гиза ответила:

– В начале ночи она была у меня на руке, а утром я не посмотрела, там ли она, и теперь не знаю, где талисман.

Когда Ихмим услышал эти слова, свет померк в его глазах, и он обратился к царю Сайфу:

– О сын мой!

– Я слушаю тебя, отец, – отвечал Сайф.

Ихмим спросил:

– Заклинаю тебя твоей верой, всем, чему ты поклоняешься, скажи мне, это ты взял пластинку, которая была у моей дочери на руке?

– Раз ты заклинаешь меня моей верой, – ответил Сайф, – я отвечу тебе, что действительно забрал у нее талисман, пока она спала и видела сладкие сны. Вот эта пластинка, она у меня, и теперь уж я не выпущу ее из рук, а буду хранить, как свою жизнь.

Тогда Ихмим, повернувшись к дочери, воскликнул:

– Клянусь великим и славным Аллахом, добро всегда возвращается к тому, кому оно принадлежит! Талисман попал к своему хозяину, как я того хотел. Ну как, дочка, что ты скажешь о браке с царем?

Гиза ответила:

– Этого не будет никогда, даже если бы мне пришлось испить из чаши смерти. Если он хочет жениться на мне, то пусть не надеется на это. А если он хочет уйти своей дорогой, пусть отдает талисман, который украл у меня, и меч, который получил благодаря тебе. Ему не уйти от нас с этим мечом и с этой пластинкой.

Тогда Ихмим сказал Гизе:

– О дочь моя, ты неправа! А ты, царь Сайф, что на это скажешь?

Сайф ответил:

– До тех пор пока я не женюсь на Шаме, дочери царя Афраха, я не возьму в жены ни одну девушку, хотя бы она была краше утренней звезды! Я не нарушу свою клятву, хотя бы я испил из чаши любви к другой!

Гневу Гизы не было пределов, и она воскликнула:

– Клянусь Аллахом, Сайф, ты не уйдешь отсюда до тех пор, пока не женишься на мне. А если ты не хочешь, то верни мне пластинку и меч – и иди своей дорогой.

– Этого не будет никогда, – отвечал ей Сайф.

Потом Сайф покинул Ихмима и Гизу и ушел в свой шатер и сидел там, думая свои думы, пока день не покинул землю, и ночь не покрыла ее своим мраком. Он хотел уснуть, но не мог, потому что был встревожен. А Гиза сказала себе: «Клянусь Аллахом, я не оставлю царя Сайфа, я убью его!» В полночь она взяла в руки кинжал, который был острее веления судьбы, и пошла в шатер Сайфа, думая, что он крепко спит. А в это время Сайф, сидя в шатре, говорил себе: «Если меня не обманывает предчувствие, значит, Гиза придет ко мне сегодня, чтобы убить меня и забрать пластинку и меч. А коли это так, то лучше всего мне отправиться в путь и вернуться в Красный город к своему войску».



Тут как раз в шатер вошла Гиза. Тогда Сайф достал пластинку, потер ее, и Айруд отозвался:

– Я здесь, о великий царь нашего времени, которому никто не сможет причинить вреда! Чего ты хочешь, о счастливый царь?

– Я хочу, чтобы ты сейчас же отнес меня в Красный город, потому что там я оставил своего друга Садуна с войском и других моих братьев, – сказал Сайф, и Айруд ответил: «Слушаю и повинуюсь!» – и понес его, летя подобно сверкающей молнии или бурному ветру.

<p>Глава восемнадцатая</p>

Айруд мчал Сайфа около часа, а потом сказал ому:

– О господин мой, ты уже в своей стране, где тебя опустить, в Красном городе, где сейчас твоя мать Камария, или за городом? А может быть, ты отправишься к царю Афраху?

Сайф ответил:

– О Айруд, я слышу, что бьют барабаны, звучат трубы, поют флейты, звенят кубки, я слышу шум и громкие крики. Знаешь ли ты, что здесь происходит?

– О господин мой, я ничего не знаю, – отвечал Айруд, – ведь я долго был прикован к замку царя Сима, и только ты освободил меня и отпустил в эти края и долины.

Тогда Сайф велел Айруду:

– Опусти меня здесь, на этой неприступной горе, а сам отправляйся и быстро принеси мне известия о том, что здесь творится.

– О великий царь, это дело для меня легко, приятно и почетно, – ответил Айруд.

Он опустил Сайфа на вершину горы, а сам отправился узнать, что происходит. Вскоре он вернулся и сказал:

– О царь, там празднуют свадьбу великого царя Арада Громогласного – повелителя всех эфиопов и суданцев, властителя этих земель и стран, правителя Города дворцов и Семи крепостей. А его невеста славится острым умом и чарующей красотой, и лицо ее сияет ярче светильника. Это царевна Шама, дочь царя Афраха.

Когда Сайф услышал эти слова, свет померк в его глазах, и ему показалось, будто на него обрушился весь мир. Он заплакал и закричал от горя и гнева, а потом спросил:

– О Айруд, а брачная ночь уже была?

– Нет, о господин мой, если бы это произошло, для тебя было бы все кончено, – ответил Айруд. – Сейчас люди царя Арада окружили невесту, чтобы отвести ее к жениху.

Сайф приказал:

– О Айруд, отнеси меня туда и поставь у шатра невесты, я освобожу ее ударами меча, от которых у людей царя Арада помутится разум, и эта свадьба не принесет счастья тому, кто ее затеял. А ты наблюдай за мной издали, и если увидишь, что мне приходится туго, не медли, бери меня и мою невесту и уноса нас высоко в небо.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил Айруд.

Он отнес Сайфа к шатру Шамы и опустил его у входа, а сам вернулся на вершину горы и сел там, ожидая, что будет дальше. А царь Сайф, очутившись у шатра Шамы, притаился и стал слушать, что она говорит, потому что хотел убедиться в том, что ее выдают за царя Арада насильно, против ее воли и вопреки желанию царя Афраха. И тут он услышал, как Шама рыдает и произносит горестные стихи, плачет, обливаясь слезами, так что увлажнились рукава ее одежды, а потом она сказала:

– О царь Сайф, не успели мы с тобой свидеться, как снова наступили дни разлуки. О господин мой, если бы я только знала, где ты, я пошла бы за тобой в пустыню и отдала бы свою жизнь, чтобы спасти тебя от горя и гибели.

И не успела она вымолвить эти слова, как поднялось полотнище шатра, появился царь Сайф и сказал:

– О Шама, клянусь Аллахом, я не забыл тебя и не покинул и никого тебе не предпочел. Ты свет моих очей, ты сердце в моей груди!

И когда царевна Шама увидела Сайфа, она воскликнула:

– О господин мой, царь Сайф! – и, вскочив на ноги, бросилась к нему и стала целовать его руки и лицо, понимая, что теперь она спасена и что царь Сайф избавит ее от горя.

Потом Шама спросила Сайфа:

– О господин мой, где же ты был, разве ты не знаешь, что случилось со мной, пока ты отсутствовал? Слава Аллаху, что ты вернулся невредимым!

Сайф спросил:

– Что же с тобой случилось и как ты попала в этот шатер?

– О господин мой, царь Арад посватал меня у моего отца через Сакрадиса, но отец поклялся Зухалем, что не отдаст меня Араду, потому что он любит и почитает тебя. Однако царь Арад требовал меня в жены, угрожая, что иначе он двинется на нас войной, разорит нашу страну и погубит наши войска, а меня захватит в плен и сделает своей невольницей и наложницей. Во всем виноват проклятый Сакрадис, он сказал моему отцу: «Отдай дочь за Арада, а если явится царь Сайф ибн Зу Язан, ты скажешь ему: если тебе нравится Шама, возьми ее у Арада». А еще ему помог Сакрадион, который сказал моему отцу: «Ты больше не увидишь Сайфа, потому что его мать Камария убила его в степях и холмах, в пустынных местах». Тогда мой отец, страшась царя Арада, согласился отдать меня ему в жены, и начался свадебный пир и угощение. А я плакала о прошедших днях и горевала о погибших мечтах, пока не пришел ты и не настал этот благословенный час. Но где же ты был, о господин мой, где ты странствовал и что ты видел?

Тогда Сайф рассказал Шаме о том, что сделала его мать, о чудесном дереве, о дворце царя Сима, о волшебной пластинке и о мече.

А в то время как они беседовали, в шатер вошел царь Афрах, который хотел подготовить свою дочь к свадебной процессии. Увидав в ее шатре царя Сайфа, он хотел подойти и приветствовать его, но Сайф сказал ему:

– Отойди от меня, о собака среди царей, предатель, изменник! Как ты смеешь выдавать свою дочь за другого, после того как принял от меня Садуна аз-Зинджи как выкуп за нее и Книгу Нила, от желания получить которую умирали благородные цари, в подарок за нее!

Сказав это, Сайф обнажил меч и бросился на царя Афраха, а тот убежал от него, страшась за свою жизнь и от ужаса ничего перед сабой не видя, потому что ему казалось, будто все вокруг превратилось в мечи и копья. Так он бежал, пока не достиг шатра царя Арада, не веря в свое спасение.

А царь Сайф продолжал беседовать с царевной Шамой, не думая о том, куда девался царь Афрах. Тот же вбежал в шатер царя Арада, взывая о помощи и умоляя защитить его от Сайфа. Тогда Арад спросил Афраха:

– Где же он?

– Я видел его в шатре моей дочери, он сидел там и беседовал с ней, – отвечал Афрах. – Увидав меня, он выхватил меч из ножен, погнался за мной и убил бы меня, если бы я не удрал.

Услышав это, царь Арад кликнул своих прославленных храбрецов и героев и с ними вместе направился к шатру Шамы, крича от гнева и задыхаясь от бешенства.

Потом Арад приказал своим людям окружить шатер Шамы, и они выдернули столбы шатра и хотели захватить царя Сайфа с позором и, отобрав у него царевну Шаму, подвергнуть его унижениям и ужасным мучениям. Воины подняли страшный шум, так что меж тихими холмами разносились их голоса, подобные рычанию свирепых псов. И когда царь Сайф сын Зу Язана услышал эти крики, он обнажил своей острый меч и зажал его в правой руке, готовясь к бою и сражению, ведь он не знал в бою поражения. Вдруг все вокруг потемнело от пыли, так что не видно было ни земли, ни неба. С неба посыпались искры и камни, загрохотал гром и засверкали молнии. Высоко над землей послышались крики и завывания, раздались громкие рыдания, воздух кругом почернел, с неба полетел град камней, задрожала земля, и пеплом покрылись луга и поля. Тут людей объял страх, и они пустились бежать, спдсаясь от камней и языков шамени, и так продолжалось до самого заката.

Потом гроза утихла, пыль рассеялась, и все вокруг стало видно. Люди стали узнавать друг друга и понемногу возвращаться к жизни. И царь Арад сказал:

– Приведите мне невесту, из-за которой случились все беды и несчастья, ищите этого Сайфа – это ведь меч, направленный против нас, – и доставьте его ко мне, где бы он ни был.

Но, когда люди Арада бросились в шатер, они не нашли там ни царя Сайфа, ни царевны Шамы и возвратились к царю Араду, чтобы рассказать ему об этом. Царь Арад очень расстроился и спросил своего советника Сакрадиса:

– Что ты об этом думаешь, о великий мудрец нашего времени? Клянусь звездой Зухаль на небесах, я не хотел этого брака, ты вверг меня в эту пучину!

– Знай, о царь, во всем виноват царь Афрах, – отвечал Сакрадис, – ведь он с самого начала строил против тебя козни. Но все его ухищрения против него же и обернутся, а сейчас мы предлагаем тебе совершить дело, которому не было равных.

Арад спросил:

– А почему с неба летели искры и языки пламени и падал каменный град? Куда девались Шама и Сайф и что это были за знаки?

– Это нам неведомо, – ответил Сакрадис, – но мы все узнаем и разыщем их следы.

– Делайте как знаете, – сказал Арад.

Вот что случилось с ними. А устроил все это Айруд. Ведь царь Сайф дал ему наказ прийти на помощь в трудную минуту, а сам вошел в шатер Шамы. И вот, когда воины Арада окружили этот шатер, Айруд сказал себе: «Я сделаю так, как велел мой господин». И он дохнул огнем на окружавших шатер воинов, стал бросать в них камнями, так что все они в страхе разбежались. Потом он спустился с горы, взял Шаму и Сайфа и отнес их на вершину, а врагов оставил в недоумении и страхе. А когда все они очутились на горе, царь Сайф сказал Айруду:

– О Айруд, достань нам шатер, который мы сможем установить здесь, и принеси разные кушанья и напитки, все то, что нам нужно. Но возьми это добро у царя Арада, чтобы он еще больше разгневался и покарал своих советников.

А причиной всех этих событий было вот что. Когда Камария оставила царя Сайфа под деревом, думая, что он убит, она отправилась в столицу царя Арада Город дворцов. Войдя в царский дворец, она попросила позволения явиться к царю, а когда ее пропустили к нему, поцеловала перед ним землю и приветствовала его. А царь крикнул на нее:

– Горе тебе, Камария, проклятая предательница, что привело тебя ко мне в этот час? Ты, наверно, явилась сюда, спасаясь бегством от доблестных мужей, которых я отправил на войну и на бой с тобой, после того как ты, собака, проявила непокорность, захватила город и распоряжалась в нем по своему усмотрению. Разве ты не знаешь, что я могу стереть твой город с лица земли, а камни его бросить в море? Как ты смеешь не подчиняться мне, неужели ты думаешь, распутница, что можешь устоять передо мной, и считаешь себя ровней великим царям, повелителям стран и краев, селений и городов?

И Камария ответила царю:

– О великий царь нашего времени, клянусь звездой Зухаль на небесах, я не проявила непокорности, ведь ты знаешь, что я – твоя невольница, и ты сам послал меня к царю Зу Язану и научил, как мне с ним поступить. Я не нарушила твоего приказа и подсыпала ему яду, как ты велел, так что он умер, и с ним было покончено, да проклянет его Зухаль. Если бы ты послал за мной, я бы тотчас явилась и передала бы город любому, согласно твоей воле, потому что моему сердцу приятнее служить тебе и смотреть на тебя, чем владеть всем миром.

Тогда Арад спросил ее:

– А где Сайф ибн Зу Язан?

И Камария рассказала ему о том, как она поступила со своим сыном, добавив:

– Его кости уже обратились в прах!

Услышав рассказ Камарии, царь Арад радостно улыбнулся и воскликнул:

– Ты хорошо сделала, такие, как ты, нужны в моем царстве, я вскормил тебя не зря!

Камария просит царя Арада дать ей письмо к его войскам с повелением повиноваться ей. Арад отдает Камарии Красный город и приказывает заточить в тюрьму Садуна, который когда-то убил одного из его хаджибов. Камария возвращается в свой город и правит им, захватив Садуна обманом и заточив его. Советники царя Арада, колдуны Сакрадис и Сакрадион, которые ненавидят Сайфа, советуют царю Араду жениться на Шаме. Арад прибывает к Афраху для свадьбы, но является Сайф с Айрудом и похищают ее.

Мы уже говорили, что, когда Айруд опустил Сайфа и Шаму на вершине горы, Сайф послал его за шатром и едой, и Айруд ответил:

– Знай, о царь, что царь Арад приготовил угощение для гостей, приказав зажарить барашков, разную птицу и сделать всевозможные сладости и печенье.

– Принеси нам все это, Айруд, – сказала Шама, и тот ответил:

– Слушаю и повинуюсь!

Айруд тотчас отправился, взял у царя Арада лучшие блюда, принес их и поставил перед Сайфом и Шамой. Они ели, пока не насытились, а потом Айруд доел остальное. Затем Сайф и Шама стали беседовать друг с другом.

А царь Арад был поражен всем случившимся. Он сказал своему везиру:

– Ведь Камария уверяла, что убила своего сына, но вот он явился, похитил Шаму и наслал на нас джиннов, которые погубили наших воинов и помощников. У меня больше нет терпения смотреть на все это, и я не могу допустить, чтобы у меня похитили Шаму.

Потом он позвал Сакрадиона и его брата Сакрадиса и спросил их:

– Вы видели, что случилось с нами по вине Сайфа сына Зу Язана и Камарии? Она сказала, что убила его, но вот он явился к нам и принес нам беды и несчастья.

А те ответили:

– Это вина царя Афраха. Всякий раз, как мы требовали, чтобы он убил Сайфа, Афрах отговаривался и отказывался. Мы отправляли его на погибель, а он всякий раз возвращался, добыв новые сокровища. Он приносит нам все больше и больше зла, а твои войска, о царь, не могут сражаться с джиннами. Если хочешь погубить его, пошли к нему гонца и передай ему, чтобы он не прибегал к помощи джиннов в поединке и вышел бы сам на поле боя. Вот что ты должен сделать, если хочешь оставаться царем городов и селений.

На это царь Арад сказал им:

– Так будьте же вы моими послами.

– Слушаем и повинуемся, – ответили Сакрадион и Сакрадис.

И Сакрадион вдвоем с братом отправился к горе, где пребывали Сайф и Шама. Придя к Сайфу, они приветствовали его, и он ответил на их приветствие, а потом сказал:

– Зачем вы пришли и чего хотите?

Сакрадион ответил ему:

– Знай, о царь, что насилие влечет за собой позор, который возрастает с каждым днем. Ведь человеку надлежит следовать только прямым путем, а тот, кто с него свернул, должен помнить, что ему воздастся злом за зло. Царь Арад взял в жены царевну Шаму у ее отца по закону, а ты явился неведомо откуда, похитил ее и остановился здесь. Это насилие и произвол. Кроме того, в обычае царей сражаться друг с другом на поле боя острым мечом и прямым копьем, а ты прибег к помощи джиннов, но так ведь поступают только жрецы-ведуны и злокозненные колдуны. Если ты будешь сражаться с нами, как это принято у людей, мы вступим в бой с тобой и с твоими войсками, если ты приведешь их сюда, мы поднесем вам всем чашу гибели. Зухаль поможет нам и пошлет нам победу, потому что вы с царем Афрахом – злодеи и лиходеи. Если же у тебя нет силы, чтобы сражаться с доблестными мужами, и ты хочешь снова прибегнуть к джиннам, то тебе придется бороться с нашими колдунами, которых пошлет против тебя наш царь. Выбирай же, о великий царь.

Царь Сайф ответил:

– Ты напрасно говоришь, будто я прибегаю к помощи джиннов, потому что я надеюсь только на Аллаха. Если рыцари будут выезжать ко мне по одному, я встречу их и выдержу самый жестокий бой, но если ваш царь предательски пошлет против меня все свое войско разом и двинет всех своих всадников, то и я прикажу джиннам вступить в бой, и они повергнут вас во прах в этих пустынных степях. Что же касается царевны Шамы, то ведь вам ведомо, что, когда вы приказали мне принести за нее выкуп – голову Садуна, я отправился в страну чернокожих, проник в Звездную крепость и претерпел там тяжкие труды и опасности. После этого вы сами потребовали у меня свадебный подарок, который, как мне кажется, пропал. А сейчас я нашел Шаму, она моя жена, и я владею ею. Если царь Арад хочет получить ее, пусть выходит на поле боя. Он меня победит в сражении мечом и копьем – пусть забирает Шаму силой, а я вернусь ни с чем или останусь на поле боя, сраженный злой судьбою. А коли я его одолею, то освобожу от него эфиопов и суданцев и царей арабов, а его одену кровавым плащом, снеся ему голову острым мечом. Возвращайтесь же к нему, расскажите все, что слышали от меня, и решайте, как вам поступить, чтобы чаши гибели не испить. Ведь против меня вам не поможет ни царь Арад, ни другой покровитель.



Сакрадион ответил:

– О царь, дело посланца – ясно изложить мысль пославшего.

И они возвратились к царю Араду и рассказали ему о том, какой ответ дал им Сайф, а Арад сказал на это:

– Я хочу сам услышать его слова!

Тогда Сакрадион и Сакрадис сказали царю Араду: «Пойдем с нами» – и снова отправились к Сайфу, а царь Арад пошел следом и спрятался недалеко от вершины горы, чтобы подслушать их разговор. Но Айруд сказал Сайфу:

– Знай, о царь, с советниками пришел сам царь Арад.

Тогда Сайф крикнул:

– О царь Сайф Арад Громогласный, тебе не подобает прятаться! Если хочешь взять Шаму – убей меня и возьми ее, я сказал уже об этом твоим послам, и они, наверно, передали тебе мои слова. Если в тебе есть мужская гордость – выходи сам на поле боя и сражайся, как можешь. А если ты надеешься на других, то, Аллах мне свидетель, это недостойное дело!

Тогда царь Арад вскричал в гневе:

– Завтра ты получишь войну и сражение! – и вернулся в свой шатер.

А Сакрадион и Сакрадис поспешили за ним, крадучись, словно волки, и стали радостно нашептывать воинам царя Арада:

– Не бойтесь поединков и сражения, вам не грозит поражение, вы ведь будете сражаться с одним человеком, а он поклялся не призывать против вас джиннов.

И когда Аллах ниспослал утро, суданские всадники выехали на конях, подобных орлам. Увидев их, царь Сайф сказал Айруду:

– Подай мне коня, где мое оружие и броня и все воинское снаряжение, чтобы мне выступить на поле боя и сражения, биться копьем и рубиться мечом и поразить всякого, кто выйдет против меня, йеменским клинком и одарить каждого кровавым плащом.

– Слушаю и повинуюсь, я тотчас же принесу тебе все, что ты просишь, – сказал Айруд, скрылся на мгновение, а потом вернулся, ведя за собой темного как ночь коня из конюшен царя Арада и неся драгоценную броню из его сокровищницы. Тогда Сайф спустился с вершины горы, надел все доспехи, сел на коня и двинулся к полю боя, подобный высокой скале или могучему утесу и грозный, как неотвратимая судьба. Выехав на поле, он несколько раз повернулся в седле, так что поразил своим искусством всех суданских всадников, а потом крикнул:

– Кто выедет ко мне, о герои Судана? Кто узнал меня, тому этого достаточно, а кто не знает меня, я не скрываю своего имени – я царь из рода Тубба племени славных химьяритов Сайф сын царя Зу Язана, а теперь вперед на бой, выходи, противник, я сражусь с тобой!

А царь Арад, обратившись к своим воинам, воскликнул:

– Я дам всякому, кто возьмет его живым или мертвым, сто динаров золотом и эфиопскую невольницу. Я одарю победителя одеждой, которая стоит тысячу царских динаров, и сделаю его своим советником, везиром и старшим над всеми моими подданными!

Услыхав эти слова, все воины бросились, опережая друг друга, на поле боя. Но царь Арад крикнул им:

– Не толкайтесь, лучше бросьте жребий, кому из вас выезжать сражаться.

Всадники бросили жребий, и он пал на одного из хаджибов царя Арада, неустрашимого героя. Этот хаджиб обрадовался и, выехав на поле, остановился против царя Сайфа. Потом он обнажил меч и бросился вперед, но Сайф стойко встретил его удары и вступил с ним в жестокий бой, при виде которого поседел бы малый ребенок. Сайф напал на своего врага и стал теснить его, осыпая градом ударов и не давая возможности защищаться, и, наконец, пронзил его плечо так, что меч вышел, сверкая, с другой стороны. Тогда на Сайфа двинулся брат убитого, но не успел он пустить коня вскачь, как Сайф подъехал к нему и, убив на месте, избавил от него мир. Потом против Сайфа вышел третий воин, но Сайф не медля и его убил, и четвертого также сгубил. Сайф убивал одного всадника за другим, и так продолжалось до полудня. А всего он убил тридцать молодцов, повергнув их в прах, и отослал их туда, где были души их дедов и отцов. Тогда воины царя Арада остановились возле поля сражения и больше не хотели выходить на поединок с Сайфом. А царь Арад крикнул им:

– Горе вам, выезжайте против него вдесятером!

Тогда вперед двинулось десять суданских всадников. Увидев это, царь Сайф пустил своего коня вскачь и стал кружить по полю, настигая то одного всадника, то другого, отсекая им головы своим йеменским мечом и разрубая их пополам, так что не прошло и двух часов, как из десяти воинов стало двадцать. Потом против него выехало еще десять всадников, но их постигла та же участь. И так продолжалось много раз, пока Сайф не убил семь десятков воинов царя Афраха. Пришел вечер, а за ним ночь, и царь Сайф вернулся с поля боя цел и невредим.

А царевна Шама вышла ему навстречу, говоря:

– Вот каким воинам дано защищать женщин и свершать достойные дела!

А Айруд говорил ему:

– О господин мой, если бы ты приказал мне, я не оставил бы в живых ни одного из твоих врагов.

Но Сайф ответил ему:

– Лучше подай нам поесть.

– Еда готова, вот она, перед тобой, – отвечал Айруд. И когда они все трое поели, Айруд обтер пот с коня, накормил и напоил его, а потом вернулся к своему господину, и они сидели и беседовали в радости и спокойствии.

А царь Арад был вне себя от того, что сделал царь Сайф ибн Зу Язан с его воинами, и сильно огорчился, увидев, как доблестно сражается его противник. Он позвал к себе Сакрадиона и Сакрадиса и, пылая от гнева, сказал им:

– Ну, что вы скажете обо всем этом? Сколько я потерял людей, сколько убито доблестных мужей, а наш враг цел и невредим!

Тогда мудрецы ответили ему:

– Знай, о величайший царь нашего времени, война переменчива, сегодня успех на стороне врага, а завтра – на твоей. Сегодня побеждает он, а завтра – ты.

Царь Арад ответил:

– Ну что ж, придется потерпеть, посмотрим, чем кончится дело.

Так они провели ночь, а когда наступил день, войска снова построились для поединков и сражений.

Теперь против царя Сайфа выступил сильный всадник, подобный высокой башне. Он напал на царя Сайфа, но тот встретился с этим смелым воином лицом к лицу, и тут над ними поднялись клубы пыли и бой их от взглядов скрыли. Царь Сайф сначала ускользал от своего противника, стараясь его утомить и сил поскорее лишить, а потом он взял в руки копье и направил на врага острие, так что оно в грудь вошло, а из спины вышло.

Потом на бой вышел второй – и Сайф убил его, вышел третий – и Сайф погубил его, и четвертого Сайф не оставил в живых, и так продолжалось до конца дня. А всего в этот день Сайф убил сто семьдесят воинов царя Арада, и то же самое повторилось и на третий день.

А царь Арад насыпал возле своего шатра кучу денег и богатых подарков и говорил своим людям:

– Тот, кто убьет Сайфа, получит от меня столько денег, богатых подарков и прекрасных невольниц, что ему хватит этого на всю жизнь.

И всякий раз, как воины смотрели на это добро и деньги, их охватывала жадность, и они выходили на поле боя, но надежды их не сбывались, и все они там оставались. Так продолжалось целых двадцать дней. Царь Арад совсем потерял терпение и изнемогал от гнева, а царь Сайф день ото дня становился все сильнее, и никто не мог одолеть его.

А у проклятых Сакрадиона и Сакрадиса от бессильной злобы чуть не лопнула печень, и от страха пересохло во рту, когда царь Арад приказал им явиться к нему и спросил, что ему делать, ведь Сайф ибн Зу Язан обрушил на него бесчисленные беды и погубил множество его людей. Сакрадион сказал:

– О царь, дождись, когда он выйдет на поле боя, а потом выпусти на него все свое войско, всех эфиопов и суданцев, всех своих прославленных храбрецов, и пусть они разорвут его на клочки прямыми копьями и острыми мечами.

Но царь Арад ответил:

– О Сакрадис, это невозможно: ведь тогда получится, что он держит слово, а я – лгун. К тому же подобные поступки не в обычае царей. Нет, так поступить я не могу. Ведь мы условились, что всадники будут сражаться мечами и копьями один на один, а сами посылали против него по десять воинов сразу, но он устоял против них и одолел их всех. Ты говоришь, чтобы я приказал всему моему войску напасть на него, но если мы сделаем так и изменим своему слову, то он вышлет против нас ифритов, которые обрушат камни и скалы и сотрут нас с лица земли. А потом все цари станут порицать нас, говоря: «Все войска царя Сайфа Арада оказались бессильны против одного всадника!» Как же вы об этом не подумали, ведь это будет несмываемый позор на вечные времена!

Тогда везир Бахр-Кафкаф ар-Риф сказал:

– О царь, выслушай меня, я укажу тебе, как поступить, как трудности разрешить. Царь Сайф ибн Зу Язан – стойкий боец, сладить с ним нелегко. Если ты хочешь добиться своего, выпусти против него воина, равного ему доблестью. Тогда ты сможешь сдержать слово и достигнуть цели. Ведь железо можно сломить лишь железом.

Сайф Арад спросил:

– Кто же это среди нас равен ему и устоит перед ним в поединке?

И везир ответил:

– С ним справится только Садун аз-Зинджи, о справедливый царь!

– Но ведь Садун – друг Сайфа и его приверженец, как же мы можем оказать ему милость и отпустить его?! – воскликнул царь Арад. – Почему бы нам не поискать другого храбреца?

Везир ответил:

– У тебя нет никого другого, ибо только он может доставить тебе Сайфа живым или мертвым. Стоит только Сайфу увидеть Садуна на поле боя, он сразу выронит из рук оружие и утратит всю свою стойкость!

– Если дело обстоит так, как ты говоришь, – сказал Царь, – отправляйся к Садуну и обещай ему от моего имени любое вознаграждение – может быть, тебе удастся склонить его сердце к нам. Если Садун убьет Сайфа или возьмет его в плен и приведет ко мне, я сделаю его везиром в своем царстве.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил везир.

Потом он отправился в город, где Садун томился в заключении, вошел к нему и увидел, что тот сидит, погруженный в горестные думы, готовясь испить чашу гибели от страданий, тягот и мучений. Везир приветствовал Садуна, заговорил с ним ласково и завел беседу, переходя от одного предмета к другому, пока наконец не упомянул о Сайфе ибн Зу Язане. Сначала везир описал его доблесть и мужество в бою, смелость и стойкость на поле брани, искусное владение мечом и копьем, а потом сказал:

– О Садун, я думаю, ему нет равных в наше время!

И когда Садун услышал имя своего господина и друга, он застонал и заплакал, проливая горючие слезы, а потом сказал:

– О мудрейший везир нашего времени, клянусь милосердным господом, творцом людей и джиннов, я хотел бы, чтобы проклятая Камария убила меня вместо Сайфа сына царя Зу Язана!

И везир понял, что Садун искренне любит царя Сайфа. Тогда он наклонился и прошептал Садуну на ухо:

– Твой господин жив и здоров, с ним ничего не случилось, а все, что ты слышал о его смерти, – ложь и обман. Он стоит сейчас у стен Города дворцов, и с ним не может справиться ни один прославленный рыцарь.

И когда везир рассказал Садуну обо всем, тот воскликнул:

– Ты говоришь мне правду или шутишь и смеешься надо мной? Коли так, это недостойная шутка!

Везир ответил:

– Клянусь могучим и всеведущим царем, все мои слова – чистая правда и нет в них ни капли лжи!

Услыхав это, Садун начал что-то бормотать, смеяться и рыдать вне себя от радости, потому что его сердце покинули заботы и печали. Потом он сказал:

– О везир, если бы я был свободен, я бросился бы к нему, поцеловал бы его руки и ноги и сразился с каждым, кто смеет оказывать ему неповиновение. Я пожертвовал бы своей жизнью, лишь бы не дать врагу восторжествовать над ним!

Услыхав слова Садуна, везир Бахр-Кафкаф сказал ему:

– А я для того и пришел, чтобы освободить тебя из темницы и избавить от этих бед и страданий, чтобы ты смог вернуться к своему господину в лучшем виде. Я придумал план, о котором будет знать только тот, кто в него посвящен, и против которого ничего не смогут сделать даже самые коварные хитрецы, и этот план осуществится, если ты сделаешь все, как я тебе велю. Я хочу, чтобы ты, когда тебя приведут к царю Араду, был почтителен с ним и поцеловал перед ним землю. Царь повелит тебе выступить против доблестного рыцаря Сайфа ибн Зу Язана, которого он называет сыном греха и порождением распутной невольницы, убить его или взять в плен. Он пообещает за это женить тебя на своей дочери и отдать тебе половину своих богатств. Ты же снова поцелуй перед ним землю и скажи: «О величайший царь нашего времени, я сам хочу отомстить Сайфу, я сопровождал его повсюду только для того, чтобы воспользоваться удобным случаем, и заставить его отпить из чаши гибели, да так отпить, чтобы он захлебнулся напитком смерти! И вот теперь, когда Зухаль дал мне силу, я это сделаю, о великий царь, я либо приведу его к тебе в оковах, либо повергну во прах». И если Арад пошлет тебя на поединок с Сайфом, выходи против него на поле боя, а там делай что хочешь, не возвращайся к царю суданцев и не оглядывайся на него, а помоги царю Сайфу сражаться против его врагов. А когда встретишься с ним, передай ему мой привет. Садун ответил:

– Слушаю и повинуюсь, о везир, да воздаст тебе Аллах за все добром.

Тогда везир покинул Садуна, явился к царю Араду и сказал ему:

– Радостная весть, о великий царь, Садун аз-Зинджи согласился убить царя Сайфа ибн Зу Язана и обрушить на него все несчастья и беды.

Царь Арад приказал везиру привести Садуна, и, когда тот предстал, перед ним и поцеловал землю, Арад обратился к нему:

– О Садун, я приказал вывести тебя из темницы для того, чтобы ты вышел против Сайфа ибн Зу Язана и убил его или взял в плен.

Садун ответил:

– Слушаю и повинуюсь! Я готов пойти на бой с ним и вырвать у него из груди сердце. Я дам ему испить чашу гибели, так что о нашем поединке станут слагать пословицы. А потом я вернусь и все силы положу, чтобы служить славному царю.

Тут царь Арад воскликнул:

– Если ты убьешь его, я женю тебя на своей дочери и отдам тебе половину всех моих сокровищ.

Садун же ответил:

– О царь, это свершится очень скоро, считай, что все трудности позади, и ты увидишь, как Садун совершит великое дело тебе на радость.

Тогда царь Арад повелел снять с Садуна оковы, принести дорогое платье и надеть на героя. Но Садун сказал:

– О царь, я не заслуживаю этого подарка и не надену эту одежду до тех пор, пока не принесу тебе голову твоего противника, которого заставлю захлебнуться горьким напитком смерти. Теперь настал мой час, я сражусь с ним и либо приведу его к тебе, либо принесу его голову. Тогда я заслужу твою милость и твой подарок.

– Если ты сделаешь это, моя сокровищница будет открыта перед тобой, и ты сможешь брать из нее, что хочешь, – сказал царь. – Вперед, Садун, да поможет тебе Зухаль одолеть врага, но сначала поешь и выпей со мной.

Царь Арад приказал подать еду, они ели и пили, наслаждались и веселились. Потом они омыли руки, слуги забрали блюда и кубки, и царь Арад приказал принести Садуну полное воинское снаряжение, доставить ему лучшее оружие и привести самого лучшего коня из всех, какие были у эфиопов и суданцев. Садун встал, облачился в броню, опоясался мечом и стал подобен высокой скале и несокрушимому утесу или неотвратимой судьбе. И он двинулся на поле боя, говоря себе: «В первый раз, когда я сражался с царем Сайфом, он одержал верх и победил меня, а потом простил. Надо мне еще раз счастья попытать и себя испытать. Я сражусь с ним, чтобы в моем сердце не осталось сомнения в том, что он искусный наездник и доблестный воин».

Потом Садун закрыл лицо покрывалом, выехал на поле брани и, пустив коня вскачь, напал на царя Сайфа, подобно неустрашимому льву. Но Сайф укрепил свой дух и встретил его ответным натиском, бурным, как горный поток. И они стали сражаться, как люди, чьи сердца горят местью, нанося друг другу удары темными копьями, а пыль вокруг них клубилась, закрывая их с головой. Они то съезжались, тесня друг друга, то разъезжались, то сближались вскачь, то отдалялись, появлялись то справа, то слева, и кони их мчались по полю то вперед, то назад. Поединок их разгорался и пылал как неугасимый огонь, и так продолжалось до самого конца дня, когда солнце облачилось в желтый наряд.

Тут Садун увидел, что Сайф берет над ним вверх, и понял, что если бой продлится еще немного, то Сайф заставит его испить чашу гибели. Тогда он бросил на землю копье, спешился, подошел к Сайфу и сказал:

– О великий царь нашего времени, твоя рука доказала, что ты величайший рыцарь на всей земле и самый доблестный воин из всех, кто когда-либо садился в седло. О господин мой, не взыщи за недостаточное почтение к тебе, я только хотел испытать себя в поединке.

Потом он откинул покрывало и продолжал:

– О господин мой, я твой раб Садун, это мое невежество и безумие заставили меня сразиться с тобой, а теперь я снова твой верный слуга.

Сказав это, Садун подошел к Сайфу, поцеловал его ногу в стремени и воскликнул:

– Слава богу, что ты вернулся живым и здоровым, ты мне дороже всех, кого я люблю, о, если бы ты знал, что случилось со мной в твое отсутствие!

Но Сайф ответил:

– О Садун, на поле боя не нужны лишние слова, мы с тобой поговорим потом, когда рассеем эти вражеские полчища. А сейчас не время болтать языком, надо разить острым мечом! Скачи на правое крыло, а я устремлюсь на левое, ударим по врагам!

– Слушаю и повинуюсь! – ответил Садун и бросился на правое крыло вражеского войска, а Сайф ринулся на левое, восклицая: «Аллах велик!»

А Садун кричал громким и зычным голосом:

– Радуйтесь, собаки, мы сметем вас с лица земли и не оставим ваших следов, разорим ваши земли и разрушим ваши города и селения! Теперь мы вместе и можем избавиться от вас без хлопот и забот!

Услыхав это, царь Арад разгневался, и его гневу не было пределов. Обратившись к везиру, он сказал ему:

– Посмотри, Садун сговорился со своим другом Сайфом, когда ему пришлось туго в поединке на копьях и мечах!

Царь Арад в сильном гневе приказывает своим войскам выступить против Сайфа и Садуна. Битва продолжается три дня, и, когда воины царя Арада теснят друзей, Айруд уносит их к Красному городу, осажденному людьми Садуна, которые хотят отомстить Камарии. Воины Садуна приветствуют своего предводителя и с новыми силами продолжают осаду.

<p>Глава девятнадцатая</p>

Когда Камария узнала о том, что происходит, она разгневалась так, что из глаз ее полетели искры, и стала расспрашивать своих людей, почему их город осажден и как это все случилось. А ей ответили так:

– О царица, это чернокожие рабы, люди Садуна, подступили к нашему городу, чтобы сразиться с нами.

Тогда Камария закричала на пих:

– Горе вам, выходите против них, нападайте, перебейте их до последнего и повергните во прах!

Воины Камарии выехали на высоких конях, чтобы сразиться с врагом острыми мечами и прямыми копьями, а сама Камария ехала в первых рядах. Но тут она услышала громкие возгласы Сайфа:

– Аллах велик, он пошлет нам победу и успех, он посрамит врагов наших!

Камария хорошо узнала голос Сайфа и поняла, что, по велению судьбы, ей уготованы великие беды. И она сказала себе: «Ведь я убила этого ублюдка собственными руками, но вот он жив и вернулся, чтобы со мною сразиться, гибели моей добиться! Но я обману его хитростью, погублю коварством». Она закричала своим воинам:

– Горе вам, возвращайтесь обратно в город, как вы можете сражаться с вашим царем, сыном вашей царицы?

– Но ведь ты сама приказала нам выйти против него! – возразили воины.

Камария ответила:

– Я не узнала его, неужели я велела бы вам направить ваши мечи и копья против моего сына, если бы я знала, что это он стоит у городских ворот?

Тогда воины Камарии вернулись в город, а она подъехала к царю Сайфу и, плача, сказала ему:

– О сын мой, бери свой меч и руби мне голову, тебя никто не обвинит в том, что ты пролил мою кровь, – это мой грех. Мне свет был не мил после того, как я рассталась с тобой: ведь ты, о сын мой, мне дороже всего! Сын мой, я обидела тебя и поступила с тобой как враг, ну, так мсти же за себя, возьми меч и убей меня, тогда твоя страждущая душа исцелится, и ты смоешь с себя позор.

Потом Камария, которая была такой ловкой обманщицей, что могла лживыми речами размягчить железо, зарыдала и обнажила грудь, обливаясь слезами и крича:

– О сыночек, плод моего чрева!

При виде этого гневное сердце царя Сайфа смягчилось, ему самому на удивление, и он сказал:

– Что же, матушка, видно, так мне было суждено! Слава богу, что все хорошо кончилось и ничего дурного не случилось, – ведь я приобрел великие сокровища и чудесные талисманы.

Тогда Камария спросила:

– О сын мой, а что это за сокровища и талисманы?

– Я привез волшебную пластинку-талисман, раб которого Айруд сын Красного царя теперь служит мне, – ответил Сайф, – а еще я привез меч царя Сима сына Ноя, мир ему. Я овладел этими сокровищами, которые стоят многих царств, и, по воле всеведущего владыки, вернулся цел и невредим.

Когда Камария услышала слова Сайфа, ее злоба и ненависть разгорелись с новой силой, но она притворилась, будто радуется, и скрыла огонь, пылающий у нее в груди. А Сайф добавил:

– Талисман Айруда может находиться только у людей с чистой душою, потому что его раб – сын одного из достойных царей джиннов.

А коварная Камария воскликнула:

– Слава Аллаху за то, что ты вернулся цел и невредим, о доблестный герой и отважный рыцарь! Входи, сын мой, в свой город, займи престол своего отца и правь царством: ведь это – твое царство, а я была здесь царицей только до тех пор, пока ты не вырос.

Потом Камария отправилась в город и велела всем жителям украсить дома и улицы. И царь Сайф въехал в город со спокойным сердцем вместе с Садуном аз-Зинджи и царевной Шамой, радуясь и веселясь. А Камария прижала Шаму к груди, выказывая самую горячую радость и говоря:

– О царевна Шама, ты мне дорога как невеста моего сына Сайфа, ведь у меня нет детей, кроме него, он единственная моя надежда.

Потом царь Сайф вошел в диван вместе с Садуном, и их окружили везиры, хаджибы, слуги, придворные и вельможи. А когда Камария отвела Шаму в свой дворец, та сказала:

– Скажи моему господину царю Сайфу, что я зову его.

Сайф пришел, и Шама сказала ему:

– О господин мой, ты спас меня от царя Арада, но у него остался мой отец, и я боюсь за его жизнь, ведь Арад жестоко отомстит ему. Если бы я могла, я отправилась бы туда и спасла его. Но это можешь сделать только ты.

Тогда царь Сайф приказал Айруду:

– Отправляйся к царю Афраху и тотчас же принеси его ко мне.

Айруд взмыл высоко в воздух и опустился у Города дворцов. Там он увидел, что царь Афрах стоит на коленях перед царем Арадом, а над его головой занесен меч палача. А случилось это потому, что проклятые Сакрадион и Сакрадис обвинили царя Афраха перед царем Арадом в измене, и тот в гневе приказал отрубить ему голову. Но как только палач занес меч над головой Афраха, все вокруг потемнело, земля задрожала, посыпались искры и засверкали молнии. А когда мрак рассеялся, царь Арад увидел, что Афрах исчез, так как Айруд унес его. Вскоре царь Афрах очутился перед Сайфом и увидел там свою дочь, Садуна аз-Зинджи и царицу Камарию.

– Где я? – спросил царь, и Сайф воскликнул:

– Ты у меня, о безумный невежда! Ты нарушил все свои обещания и выдал в моем отсутствии свою дочь за царя Арада. Но у тебя есть сильный заступник – это достойная царевна Шама, прекрасная и красноречивая, всегда правдивая и со всеми учтивая.

Тогда царь Афрах встал перед царем Сайфом, поцеловал ему руки и стал просить у него прощения за свой грех. Царь Сайф ответил:

– Разве я не сказал тебе, что простил все и отныне ты не увидишь от меня ничего, кроме добра, милостей и почтения, ведь ты вырастил и воспитал меня, ни в чем мне не отказывая, а твоя дочь Шама – моя невеста.

Царь Афрах воскликнул:

– Клянусь Аллахом, сын мой, ты мне дороже жизни и сердца, а то, что случилось, произошло по вине этих проклятых советников – знахарей и колдунов, Сакрадиона и Сакрадиса, из рода презренных.

Тогда Сайф сказал ему:

– О царь Афрах, когда я посватался к твоей дочери, ты попросил за нее выкуп – голову Садуна, и я привел его к тебе живым, а ты согласился принять его. Так или нет?

– Так, – ответил Афрах, а Сайф продолжал:

– Потом ты потребовал от меня свадебный подарок – Книгу Нила, и я принес ее тебе. Правда это или нет?

– Правда.

– Больше тебе не на что ссылаться, чтобы откладывать нашу свадьбу! А если ты надумал еще что-нибудь, то скажи мне! – воскликнул Сайф, и царь Афрах ответил:

– Упаси боже, о сын мой, и я, и мои слуги и подданные – все в твоей власти, я – твой слуга, а моя дочь – твоя невольница. Ведь все эти раздоры сеяли между нами Сакрадион и Сакрадис. Если хочешь, мы отпразднуем вашу свадьбу сейчас же, и я устрою вам свадебный пир, равного которому на свете не бывало. Теперь уж нет к тому никаких препятствий, и никто больше не может помешать вашей свадьбе.

Сайф сказал царю Афраху:

– Если ты говоришь от чистого сердца, и в твоих словах не кроется никакой хитрости и обмана, то я хочу отпраздновать свадьбу сегодня вечером.

И Афрах ответил:

– Делай что хочешь, я ничему не буду противоречить.

Тогда царица Камария воскликнула:

– С сегодняшнего вечера начнется радостная и счастливая жизнь, а я позабочусь обо всем.

Она приказала собрать диван, куда явились все сановники и знатные люди царства. А Камария принесла с собой десять алмазных ожерелий, каждое из которых стоило две тысячи динаров, а то и больше. Она положила эти ожерелья перед царем Афрахом и сказала:

– Вот приданое твоей дочери Шамы, красавицы из красавиц.

Потом она дала Шаме еще одно ожерелье из четырнадцати камней – а каждый камень ценой в тысячу динаров! – и роскошную одежду, затканную золотом, одарила дорогими подарками и ценными одеждами везиров и хаджибов, раздала десять тысяч динаров слугам и устроила свадебный пир, который продолжался семь дней. Люди приходили на этот пир отовсюду, пили и ели, сколько хотели, а когда написали брачный договор царевны Шамы и царя Сайфа, Камария приказала заколоть множество овец и накормить и одеть всех вдов и сирот.

На восьмой день забили барабаны, затрубили трубы, раздались звуки песен, и царевну Шаму торжественно повели во дворец царя Сайфа, чтобы они стали мужем и женой, без всяких препятствий и помех. Когда же царь Сайф направился в брачные покои, на его пути встала Камария и сказала ему:

– О сын мой, о плоть от плоти моей, это самая благословенная ночь в моей жизни. Пусть злятся враги и веселятся друзья, а я буду просить у всевышнего Аллаха, чтобы он дал тебе силу и власть и несметные богатства, чтобы жена твоя подарила тебе детей и чтобы вы жили в радости и благоденствии.

Сайф поблагодарил Камарию за добрые слова и поцеловал ей руку, говоря:

– Да будет благословен час твоей молитвы.

Тогда Камария сказала Сайфу:

– О сын мой, сердце говорит мне, что с тобой может случиться недоброе, я боюсь за тебя из-за твоего талисмана – этой пластинки, которую ты носишь с собой. Ведь ты сказал мне, что талисман может принадлежать только чистому телом и душой. Тебе же предстоит брачная ночь, и ты будешь нечист. Береги же этот талисман от своих врагов, ведь это – бесценное сокровище, и многие цари умирали от желания получить его. Тебе, о сын мой, талисман достался без больших трудов и забот – береги же его от скверны, когда войдешь к своей жене, чтобы лишить ее девственности. Я боюсь, как бы тебя не постигла беда, если в это время талисман будет с тобой.

Царь Сайф ответил:

– О матушка, я свято храню этот талисман и никогда не злоупотребляю им. Но ты верно говоришь: как бы со мной не случилось чего дурного в эту ночь. Возьми у меня пластинку, подержи ее у себя и побереги, пока ночь не пройдет. А наутро я опять возьму ее у тебя. Знай, я очень берегу этот талисман и не доверю его никому, кроме тебя.

Камария воскликнула:

– Я буду беречь этот талисман как зеницу ока! – и царь Сайф поблагодарил мать за эти слова.

Царевна Шама ждала в брачных покоях, и вот царя Сайфа окружили придворные и приближенные и повели к жене. И когда он вошел в брачные покои, Шама встала ему навстречу и поцеловала его руку, а Сайф снял с лица Шамы покрывало и подвел ее к брачному дожу. В это время вошла мать Сайфа. Она уселась рядом с ним и сказала:

– О сын мой, да пошлет Аллах благословение тебе и твоей жене, и пусть дарует он вам детей на радость всем нам. Знай, о сын мой, что Аллах явил тебе милость, и ты стал равен его пророку Сулайману, который повелевал и людьми, и джиннами. Тебе суждено одерживать победы над всеми царями и рыцарями.

Когда Сайф услышал от матери эти слова и увидел, как она радуется его женитьбе и не жалеет ни денег, ни добра на пиры и подарки, он подумал, что она раскаялась в своих прежних поступках и что ее любовь и радость искренни. И Сайф сказал себе: «Матери всегда жалеют своих детей и желают им добра». Ведь царь Сайф был доверчив и чистосердечен, хотя мудрецы и учат, что проницательный человек должен быть всегда настороже. И Сайф сказал Камарии:

– О матушка, я хочу только одного, чтобы ты была довольна: ведь если мать довольна своим сыном, то Аллах доволен им.

А Камария ответила:

– О сын мой, я довольна тобой и отдам за тебя свою жизнь, свою душу и все мое добро.



Тогда Сайф сказал ей:

– Матушка, я хочу, чтобы ты взяла мой талисман и сберегла его до утра.

Камария ответила:

– Слушаю и повинуюсь, о услада моих очей.

Сайф встал, снял с руки цепочку с пластинкой и вручил ее проклятой Камарии, не задумываясь, какая беда может с ним приключиться, потому что все мысли его были о царевне Шаме, и ои радовался своей свадьбе, не предполагая, как ему придется раскаяться в том, что он сделал.

А царевна Шама, облаченная в роскошные одежды и дорогие украшения, была подобна драгоценному изваянию. Сайф прижал, ее к груди, обнял и поцеловал, а потом насладился ею. И ои узнал, что была она жемчужиной несверленой и кобылицей необъезженной, и лишил ее девственности. И в это время их родинки соединились, как это было предречено, они провели благословенную ночь, ведь сказано, что бог не сотворил ничего лучшего, чем двое влюбленных на ложе.

Сайф и Шама уснули, а проклятая Камария взяла пластинку-талисман и отправилась в свои покои. Войдя к себе, она заперла дверь, уселась на ложе и потерла рукой пластинку. И тут же перед ней предстал Айруд со словами:

– Я слушаю тебя, о царица!

Камария спросила его:

– Ты Айруд?

– Да, о госпожа!

Тогда Камария сказала:

– Я хочу, чтобы ты как можно скорее выполнил мое приказание!

– А какое будет приказание? – спросил Айруд, и Камария ответила:

– Сначала опиши мне весь мир, все страны земли с равнинами, реками и горами.

Тогда Айруд стал перечислять все земли – холмы и равнины, горы и долины – и назвал среди них край гулей-людоедов и Долину великанов. Тогда Камария сказала ему:

– Возьми моего сына Сайфа и отнеси его в Страну гулей, а его жену Шаму брось в Долину великанов.

Айруд возразил:

– О царица, ведь это твой сын, он не сделал тебе ничего дурного и ничем не заслужил такую кару, ведь он доблестный герой и непобедимый рыцарь. Если я отнесу его в землю гулей, они его не пощадят, в клочки разорвут и съедят.

Но Камария воскликнула:

– Я приказала тебе, и все тут! Делай, как я велела, и скорей возвращайся ко мне.

– Слушаю и повинуюсь, – ответил Айруд, а потом вошел в покои, где спали Сайф и Шама, положил их к себе на плечи и поднялся высоко в воздух.

И когда Сайф и Шама пробудились от сладкого сна, они увидели, что летят между небом и землей, и услышали, как воздух свистит у них в ушах. Царь Сайф всмотрелся и разглядел, что их несет Айруд, и сказал ему:

– О Айруд, что это у тебя на уме, что ты хочешь сделать и куда ты несешь нас?

Айруд ответил:

– Я брошу тебя в долину гулей, а Шаму – в Долину великанов. Я оставлю вас там и возвращусь к той госпоже, которая теперь повелевает мной.



– А кто дал тебе такой приказ? – спросил Сайф.

Айруд ответил:

– Мне велела так поступить эта нежная и любящая мать, эта негодная колдунья, твоя матушка, а моя госпожа, проклятая предательница Камария!

– Как же так, Айруд, ведь моя мать раскаялась в своих поступках, и сердце ее полно искренней любовью ко мне! – воскликнул Сайф, а Айруд ответил:

– Да, и поэтому ты сделал меня ее слугой, а ее – моей госпожой, а я ведь не жаловался на труд, и мне не наскучило тебе служить.

– Я боялся, что буду этой ночью нечист, – сказал Сайф.

Тогда Айруд сказал:

– Никакой любви нет в сердце твоей матери и никакое раскаяние теперь не поможет, а того, что случилось, не поправишь. Ты поступил по своему пониманию и сам погубил свои труды и старания. А слова твоей матери – только ложь и обман.

Услыхав это, Сайф раскаялся в том, что доверился матери, и заплакал о своей несчастной судьбе. Потом он сказал Айруду:

– А ты не можешь оставить нас в одном и том же месте?

– Нет, не могу. Если я ослушаюсь приказа, меня сожгут тайные письмена, начертанные на пластинке. А теперь не говори больше ни слова! Ты не уберег мой талисман, ты меня не ценил и меня погубил, заставил меня горевать и сердцем тосковать.

И когда Айруд долетел до Долины великанов, он опустился, оставил там Шаму и снова взмыл в небо, унося с собой Сайфа, а приблизившись к Долине гулей, он снова опустился на землю, сбросил с плеч царя Сайфа и улетел своей дорогой. Вот что случилось с ними.

А тем временем царица Камария с нетерпением ждала Айруда. И когда Айруд вернулся к ней и сообщил, что он сделал с Сайфом и Шамой, Камария сказала:

– Теперь мое сердце успокоилось и страхи мои миновали. А ты отправляйся по своим делам, пока я не позову тебя снова.

Избавившись от сына, Камария обрадовалась, и веселости ее не было пределов.

<p>Глава двадцатая</p>

А царица Шама, которую Айруд оставил в Долине великанов, совсем растерялась и блуждала в этих пустынных местах, не зная, что ей делать и куда направиться. Она брела по каменистым тропам, среди скал и камней, проливая горькие слезы и еле передвигая ноги, пока не взошло солнце. Зной становился все сильнее и сильнее, солнце палило все жарче, и Шама шла, размышляя о своем одиночестве, о разлуке с родными краями, с мужем и родичами и оплакивала свою участь.

Вдруг среди гор показалось двадцать огромных великанов, которые надвигались на Шаму со стороны пустынных холмов, так что ей некуда было убежать от них. Один из этих великанов отделился от остальных, подошел к Шаме, протянул руку и схватил ее без долгих разговоров, а потом вернулся к своим товарищам, говоря:

– Посмотрите на это удивительное существо, наверное, бог прогневался на нее и в наказание сделал ее такой короткой и маленькой.

– Ты прав, – ответили те, – она не такая, как наши девушки. Давайте отнесем ее к нашему царю, пусть он посмотрит на нее, а потом сделаем с ней, что он прикажет.

И великаны понесли царицу Шаму, не переставая разглядывать ее по пути. А придя к своему царю, они поставили Шаму перед ним и сказали ему:

– Мы нашли ее в пустыне.

И царь великанов спросил:

– Зачем вы принесли ее сюда? Отнесите ее туда, откуда взяли, убейте там и закопайте в землю, потому что она, наверно, прогневила бога. Если она останется у вас, бог рассердится и накажет вас так же, как наказал ее.

Услыхав слова царя великанов, Шама сказала:

– О господин мой, бог меня не наказывал, я всегда была такой, и в моем сложении нет никакого изъяна.

– Почему же ты не такого роста, как все мы? – спросил царь. – Наверно, ты не поклонялась нашему богу.

Шама ответила:

– Бог сотворил меня такой, как вы видите, по своей воле, чтобы я служила ему, и привел меня для этого в вашу землю.

Царь великанов воскликнул:

– Я не хочу слушать этого! Возьмите ее и поступите с ней, как я приказал.

Люди царя уже хотели схватить Шаму, но вдруг к ней подошла дочь царя и, рассмотрев ее, увидела, что хоть Шама и мала ростом по сравнению с ней, но прекрасна лицом. И царевна спросила у отца:

– А что ты хочешь сделать с этой чужестранкой? И узнав о приказе царя, она сказала: – Бог творит и высоких, и маленьких. Приставим ее служить нашему богу, ведь ей нечего и думать о замужестве. Не надо убивать ее, пусть лучше она прислуживает нашему богу.

А дочь царя великанов сама служила их богу и хотела избавиться от этой обязанности, приставив к нему Шаму. Царь ответил дочери:

– Ладно, возьми ее, и если наш бог согласится принять ее услуги, то приставь ее к нему.

Тогда царевна забрала Шаму и отправилась с ней к богатой постройке диковинного вида с мраморным куполом. Подойдя к этому зданию, она открыла дверь и сказала Шаме:

– Входи, о чужестранка, к своему господину!

Шама вошла внутрь и увидела там большого барана, который посмотрел на нее и заблеял. Тогда царевна, имя которой было Садика, сказала Шаме:

– Нага бог приветствует тебя и радуется твоему приходу. Он согласен, чтобы ты служила ему. Вот бассейн с пресной водой. Если бог захочет пить, набери в этот сосуд воды, положи сахару и напои его. А другой бассейн наполнен миндалем, фисташками и чистым конопляным семенем. Этой едой ты будешь кормить нашего бога. А тебе достанется по ячменной лепешке в день.

– Слушаю и повинуюсь, – ответила Шама.

Потом царевна Садика ушла, оставив Шаму одну, и заперла за собой дверь. А царица Шама проголодалась, поэтому, увидав фисташки, орехи и миндаль, она сказала себе: «Сейчас я поем, ведь всевышнему Аллаху ведомо, как я голодна». Она утолила голод и напилась, а потом накормила барана, как учила ее царевна Садика. После этого Шама осмотрелась кругом и, увидав, что помещение завалено зловонным мусором, подмела пол, везде прибрала и почистила, а потом сделала себе из мягкой и чистой травы подстилку, легла на нее и так провела ночь.

А утром пришла царевна Садика и, увидав, что все кругом чисто убрано, обрадовалась и сказала Шаме:

– Ты все очень хорошо сделала, чужестранка. Знай, это – наше божество, на него мы возлагаем все наши упования. Если ты будешь чистосердечно и усердно служить ему, он спасет тебя от всякой беды и, может быть, вернет тебя на родину, к твоим близким. Надейся же на него.

А это был большой баран с огромными рогами, украшенными червонным золотом и драгоценными камнями. Тогда Шама сказала себе: «Если я выскажу свое неодобрение и позволю себе дурное слово об этом баране, они убьют меня, и я осушу чашу гибели. Мне остается только терпеть, пока Аллах не избавит меня от всего этого своим неотвратимым повелением».

А царевна Садика продолжала:

– О чужестранка, если наш бог будет мочиться, собери его мочу в этот золотой таз и береги ее для нашего царя: он по утрам умывает ею лицо, а в серебряный таз собери помет, он избавляет от дурного запаха изо рта и от многих других болезней, и если кто-нибудь попросит у тебя кусочек помета, бери с него за это динар.

Шама ответила: «Слушаю и повинуюсь!» – и царевна Садика ушла, закрыв за собой дверь. На следующее утро царевна пришла, забрала мочу и помет барана и ушла, довольная тем, как Шама служит их богу. На четвертый день царевна снова пришла за мочой и пометом и сказала:

– Я скажу, чтобы тебе готовили каждый день по курице, и ты ешь их сама, потому что наш бог не ест мяса. А еще тебе будут присылать каждый день по две пшеничные лепешки.

– О госпожа моя, поступай как знаешь, – ответила Шама. Царевна отдала приказание, и Шаме стали каждый день приносить по курице и по две лепешки, а Садика сначала тоже приходила к ней, а потом перестала, потому что увидела, что Шама научилась хорошо прислуживать их богу-барану. Она только посылала к ней каждый день невольниц, которые приносили еду и питье, а Шама отсылала с ними мочу и помет барана. Однажды Шама увидела, что баран сходил не в таз, а прямо на подстилку. Тогда она взяла палку и побила его, и так она поступала всякий раз, пока баран не привык мочиться два раза в день – утром и вечером – прямо в таз. Шама ела кур, пшеничные лепешки и отборный миндаль, который приносили для барана, а ему отдавала остатки. Вот что было с царицей Шамой.

А царя Сайфа Айруд бросил в Долине гулей, где он и проспал всю ночь. И когда занялась заря, Сайф увидел, что лежит в просторной заросшей зеленью долине, где струятся ручьи, растут плодовые деревья, на ветвях птицы славят творца на всех языках, а земля источает аромат, подобный благоуханию чистого мускуса. Там было множество разных дивных плодов, и царь Сайф утолил ими голод, а потом напился воды из ручья и стал осматривать долину. Так он провел день, а когда стемнело и наступила ночь, Сайф побоялся уснуть на земле, так как знал, что это страна гулей-людоедов. Поэтому он подошел к высокому дереву, взобрался на него и, доверившись творцу, провел там ночь, то засыпая, то просыпаясь, пока не занялась заря – по воле всевышнего судии.

И когда царь Сайф сидел на суку и глядел на долину и окрестную пустыню, он вдруг увидел, что к его дереву направляется какой-то старик. Сайф пригляделся и рассмотрел этого старика. Лицо у него было круглое, как щит, нос – как у буйвола, уши – как у слона, когти подобны острым клинкам, изо рта торчали клыки, похожие на стальные крючья, выпученные глаза пылали красным пламенем, и казалось, будто голова его горит и источает искры. Тело старика заросло густой шерстью, как у дикобраза, видом он был мерзок, и запах от него шел отвратительный. Увидев это чудовище, царь Сайф воззвал к всевышнему Аллаху и господину нашему Ибрахиму, мир ему, прочел немного из свитка Ибрахима, где были слова, хранящие от несчастья, и положился на волю всеведущего и всемогущего Аллаха. А старик этот был один из людоедов той долины. Он учуял человеческий запах и направился к дереву, на котором сидел Сайф, чтобы растерзать и съесть его. Подойдя к дереву, людоед увидел, что не сможет достать Сайфа, и, простояв некоторое время в нерешительности, вернулся туда, откуда пришел, а царь Сайф восхвалил Аллаха.

После этого Сайф уселся на ветке, думая, что гуль-людоед больше не придет, но через некоторое время тот возвратился, ведя за собой около сорока таких же гулей, как он. Подойдя к дереву, они окружили его со всех сторон и долго смотрели на Сайфа, переговариваясь менаду собой на каком-то непонятном языке, неведомом даже мудрецам. Потом они все ушли, и Сайф снова восхвалил Аллаха за спасение. Но гули опять вернулись, ведя за собой древнюю старуху, волосы которой были белы как молоко, а тело похоже на расчесанный хлопок. Подойдя к дереву, она долго всматривалась в Сайфа, а потом, обратившись к остальным гулям, сказала им что-то на их языке, и они, повинуясь ее приказанию, ушли своей дорогой. Старуха уселась под деревом, а Сайф глядел на нее сверху, и так продолжалось весь день до самого вечера.

Потом старуха сделала Сайфу знак рукой, чтобы он спустился к ней. Но Сайф сказал:

– Я не могу спуститься, ведь того, кто окажется среди гулей, ждет гибель: его либо убьют, либо съедят.

Тут старуха гуль засмеялась и сказала Сайфу на чистом арабском языке:

– Спускайся, о царь Сайф, и не бойся гулей-людоедов, ведь я старшая среди них и повелеваю ими. Я тебя от них защищу и никого к тебе не подпущу.

Сайф успокоился, но сказал ей:

– Я не верю, чтобы гуль, подобный тебе, пощадил человека, это трудно себе представить.

Старуха повторила:

– Не бойся, я буду сидеть здесь и ждать тебя.

Царь Сайф сказал себе: «Положусь на всемогущего милосердного владыку!» – а гуль продолжала:

– Если бы я хотела тебя убить, это дерево не спасло бы тебя, потому что стоит мне только гулям приказать, они станут в тебя каменьями бросать, до смерти забьют, ты с дерева свалишься вниз, а там они тебя съедят, не рассуждая о том, был ты бедняком или земли царем. Спускайся, уже ночь, а ты, должно быть, проголодался. Ведь если я уйду и оставлю тебя здесь, ты уснешь и с дерева упадешь, и гули тебя сожрут.

Царь Сайф сошел с дерева, глядя на старуху людоедку с опаской. А когда он ступил на землю, гуль поднялась и велела ему следовать за нею. Так они подошли к горе, старуха поднялась на нее и сказала:

– Иди за мной и ничего не бойся.

Царь Сайф послушался, и они шли до тех пор, пока не увидели пещеру. Войдя в пещеру, старуха гуль сказала:

– Входи, о царь Сайф, садись!

Потом она принесла ему половину газели и сказала.

– Поужинай этим.

Но Сайф воскликнул:

– Сырое мясо не дозволено, да я и не могу его есть!

Старуха спросила:

– А плоды ты можешь есть?

– Поем! – ответил Сайф. Тогда гуль встала, подошла к абрикосовому дереву, потрясла его, а когда плоды попадали на землю, она подобрала их и принесла Сайфу. Сайф поел плодов, а старуха – сырого мяса.

Старуха рассказывает Сайфу о том, откуда произошли гули, живущие в этой долине. Они – полулюди-полуволки. Отец старухи был волшебником. При гадании он узнал, что в их долину попадет царь по имени Сайф ибн Зу Язан, который уничтожит всех гулей-людоедов, и завещал своей дочери помочь этому человеку, приметы которого он описал ей. Старуха рассказывает Сайфу, как он может спастись от гулей, и обещает свою помощь.

Старуха сказала Сайфу:

– Поднимайся по ступеням, которые ты видишь в углу пещеры, пока не дойдешь до самого верха лестницы. Тогда оглянись, и ты почувствуешь, что у тебя сильно бьется сердце. Там, наверху, ты найдешь большой круглый двор, входи туда и ничего не бойся. Во дворе увидишь здание с высоким куполом, повернись спиной к двери этого здания, отмерь шестьдесят шагов и еще один шаг и там выкопай яму в половину твоего роста и спустись в нее. В этой яме ты найдешь круглую мраморную плиту, в которую вделаны пружина и ручка из красной меди. Поверни ручку три раза – плита поднимется, и под ней откроется дверь подземелья, а под этой дверью ты увидишь ряд ступенек. Спускайся по этим ступенькам, пока не дойдешь до самого низа подземелья. Там ты найдешь склеп, под которым стоят два мраморных столба, а в склепе лежит гроб. Подойди к дверям гробницы и назови свое имя и имена твоих предков. Дверь склепа откроется, и ты сможешь войти в него. Слева на полу ты увидишь пружину и ручку, поверни ручку один раз – влево – пол откроется, и крышка гроба приподнимется. Тогда протяни руку к гробу, в котором лежит мой мертвый отец, и под головой у него ты нащупаешь коробку, на которой начертаны таинственные заклинания и письмена, будто муравьиные следы на песке. Возьми эту коробку и прямо там, у гроба, открой ее. В ней ты найдешь зернышки вроде пшеничных, сверкающие как чистое золото. Положи их к себе в карман, поставь все на место и выйди из подземелья. Потом положи обратно каменную плиту, засыпь землей яму, которую ты выкопал, и возвращайся ко мне. Но берегись и делай все так, как я тебе велела, иначе с тобой случится беда так же, как тогда, во дворце царя Сима, когда ты взял его меч и захотел увидеть его лицо. Помни, если ты сделаешь что-нибудь не так, как я тебе говорю, ты погибнешь! И знай, сын мой, что я твой истинный друг.

Выслушав ее слова, Сайф спросил:

– А как твое имя?

– Меня зовут Гайлуна, – отвечала она, – я живу здесь с гулями, и выросла вместе с ними.

Царь Сайф встал и, вручив себя Аллаху, отправился туда, куда послала его Гайлуна, и, сделав все так, как она велела, положил золотые зерна в карман и вернулся к старухе. Увидев зерна, Гайлуна обрадовалась и сказала:

– Теперь тебе осталось только проникнуть в глубь пещеры. Там будет высокая арка, а за ней – просторное помещение. Пройди под аркой, в середине этого помещения ты найдешь большую клетку, подвешенную к столбу. Ближе подойди, дверцу найди, как свое имя скажешь – так дверь и покажется. На ней ты увидишь пружину и ручку из китайской стали. Поверни, ручку два раза вправо – дверь и откроется. Тогда войди в клетку, там ты увидишь петуха, который стоит, положив голову под крыло. Вытащи его голову из-под крыла и придерживай его за шею, пока он не проснется. Тогда он поднимет голову и крикнет голосом, подобным грому. Если он крикнет один раз или два раза – ты ничего не бойся, но берегись, чтобы он не крикнул третий раз, потому что, если так случится, он улетит, а ты и его никогда не поймаешь, и жизнь потеряешь. Когда петух оживет, брось ему золотых зерен, тогда он выйдет из клетки, перестанет кричать и больше не подаст голоса. Ты подожди, пока он склюет зерна, а потом бери его, ничего не опасаясь, закрой дверь клетки, оставь все, как было, и возвращайся ко мне, а я научу тебя, что делать дальше.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил Сайф и сделал все, как приказала ему Гайлуна.

Принеся старухе птицу, Сайф сказал:

– О, матушка, я исполнил все, как ты велела, что же мне делать дальше?

Гайлуна ответила:

– Знай, о сын мой, ты взял этого петуха для того, чтобы покинуть страну гулей целым и невредимым и уйти своим путем. Когда настанет утро, пускайся в путь. Все гули бросятся вслед за тобой, и я вместе с ними, потому что я не могу показать им, что помогаю тебе. А когда они догонят тебя, вытащи перо у этого петуха и брось им в гулей. Перо вылетит из твоей руки, как огненное копье, извергая искры и пламя. И куда бы ни полетело это перо, в кого бы оно ни попало, оно убьет всех гулей, какие только взглянут на него, и всех их обратит в прах. А остальные гули, увидав это, убегут, но потом снова соберутся и опять пустятся в погоню. А когда они догонят тебя во второй раз, брось в них еще одно перо и делай так до тех пор, пока не пройдет три дня, и ты не доберешься до конца Долины гулей. А когда гули увидят, что ты хочешь выйти из их долины, они все бросятся на тебя. Тогда ты кинь в них петуха, и они сразу умрут все до одного, только я останусь в живых после гибели моего народа, и буду жить здесь одна, уповая лишь на помощь Аллаха.

В ответ на это Сайф воскликнул:

– Зачем же тебе оставаться одной в этой долине, когда я стал твоим сыном и ты оказала мне такое благодеяние! Я не оставлю тебя и не расстанусь с тобой, и ты будешь со мной, куда бы я ни пошел. Понадеемся же на всеведущего и милосердного Аллаха и пустимся в путь без страха.

– А ты позволишь мне пойти с тобой? – спросила Гайлуна.

Сайф ответил:

– Да, хотя бы мне пришлось испить чашу горестей и бед.

– Тогда я пойду с тобой, но только с одним условием.

Сайф воскликнул:

– Я возьму тебя, какие бы условия ты мне ни ставила!

Гайлуна продолжала:

– Я хочу стеречь тебя, когда ты уснешь, доставать тебе еду, когда ты проголодаешься, и нести тебя, если ты устанешь в дороге.

Царь Сайф ответил:

– О матушка, что же может быть лучше таких условий? Выходит, если ты пойдешь со мной, я не проиграю, а только выиграю! Клянусь Аллахом, я никогда не забуду твоих благодеяний и готов отдать за тебя жизнь.

Так они договорились, что отправятся вместе, и Гайлуна сказала:

– С этого часа нам незачем оставаться здесь, пойдем, вручив свою судьбу Аллаху.

Они пустились в путь, а