Эксперт Журнал Эксперт

Эксперт № 10 (2013)


Выпрыгнуть из Зазеркалья

<p> <strong>Выпрыгнуть из Зазеркалья</strong> </p>

Редакционная статья

Фото: photoxpress.ru

Организация внешнего финансирования бизнеса в любой развитой стране — рутинная процедура, а взаимоотношения компаний с банками-кредиторами или организаторами выпуска облигаций, как правило, стандартизованы и дружелюбны. То, что в данной сфере уже третий десяток лет творится в России, иначе как болезненным Зазеркальем назвать трудно. Отечественный бизнес, по крайней мере тот, для которого рыночный кредит, а не пилеж госзаказа или игры в монопольки, — единственный инструмент развития, похоже, отчаялся. Неадекватность банковского займа по цене, срокам, залоговым условиям столь давно и прочно укоренилась в российской хозяйственной среде, что воспринимается уже как нечто само собой разумеющееся. Заемщики в большинстве своем смирились, воспринимая банкиров как антагонистов, а не как партнеров.

Банкиры же договорились до того, что на голубом глазу вещают: кредит — вредная вещь, блажь, пережиток социализма (?), капитализм базируется на самофинансировании (?!!), надо заемщикам брать себя в руки и привыкать к самодисциплине и «житью на свои» (ей-богу, мы не сочиняем — это почти буквальная цитата из выступления участника только что состоявшейся региональной банковской конференции «Эксперта»).

Даже как-то неловко (и, кажется, бессмысленно) возражать уважаемым банкирам, что, вообще говоря, суть капитализма именно в кредите, что переход от единовременного обмена благами к ссужению деньгами под будущую стоимость — фундаментальная инновация человечества, позволившая ему раскрепостить свой производственный потенциал.

Под стать банкирам и наш банковский регулятор, фетишизирующий борьбу с инфляцией и при этом имеющий весьма скудные инструменты борьбы с ней.

Летом Центральный банк возглавит новый руководитель, кандидатуру на этот пост президент должен предложить Думе через три недели. Скорее всего, Владимир Путин сдержит слово — это будет действительно неожиданная фигура: уж больно избит и истоптан неприхотливый идеологический багаж обсуждаемых ныне кандидатов (строй их взглядов мы анализируем в материале «Что Путин для ЦБ готовит» на стр. 20). Удастся ли новому главе Центрального банка если не раздвинуть рамки жесткого функционала регулятора, развернуть его лицом к нуждам экономики (на это надежды ничтожно мало), то хотя бы начать корректировать самые одиозные и неадекватные черты политики ведомства? В любом случае смена руководства регулятора — отличный повод оглянуться по сторонам, посмотреть мировую best practice денежного регулирования — кейсы США и Норвегии разбираются в материале «Денежный омбудсмен. Но не только» .

Ну и наконец, не будем наивны: даже самый продвинутый центральный банк при самом талантливом и решительном руководителе не сможет радикально изменить параметры функционирования денежного рынка в стране при сохранении нынешнего формата бюджетной политики и ее ключевых элементов — ультражесткого «бюджетного правила» распоряжения нефтегазовыми доходами и избыточного перераспределения средств между этажами бюджета — сначала из регионов в центр, затем по не вполне прозрачным критериям и процедурам обратно. Необходимо, чтобы вся финансовая система страны работала, по яркому выражению профессора Якова Миркина, в «режиме форсажа», была настроена на решение задач модернизации страны.

При этом чрезвычайно важно не скатиться к китайской модели огосударствленной денежной системы — с отраслевыми кредитными лимитами, административными потолками процентных ставок, с явным и скрытым субсидированием банков из бюджета. Финансовая система должна продолжать работать на либеральных принципах, становясь глубже, сложнее и вариативнее.


Денежный омбудсмен. Но не только

<p> <strong>Денежный омбудсмен. Но не только</strong> </p>

Александр Ивантер

Банк России предельно узко трактует свою роль в экономике и неадекватно оценивает хозяйственную конъюнктуру. Зарубежный опыт дает примеры продуктивного расширения функционала Центрального банка

Фото: photoxpress.ru

Главным приоритетом Банка России должен быть не рост, но стабильность монетарной системы. Рост — это наша ответственность, ответственность правительства», — заявил первый вице-премьер Игорь Шувалов в февральском интервью The Wall Street Journal. Идеологическая подготовка к смене главы российского Центрального банка началась. Третий, предельный по закону срок полномочий нынешнего председателя ЦБ Сергея Игнатьева истекает 27 июня, новую кандидатуру президент должен предложить Думе за три месяца до этой даты. Уже много недель нарастает гул слухов и спекуляций вокруг персоны будущего руководителя банковского регулятора, однако вопрос о модели денежно-кредитного регулирования в постигнатьевскую эпоху в публичном поле появился только сейчас.

Сам Игнатьев предельно четко высказался в пользу преемственности действовавшей при его непосредственном 11-летнем участии парадигмы монетарной политики. Почти одновременно с Шуваловым он заявил на Правительственном часе в Совете Федерации: «Основная задача ЦБ — поддержание низких и стабильных темпов инфляции. Кроме того, ЦБ поддерживает усилия правительства, направленные на поддержание сбалансированного экономического роста и высокой занятости в той мере, в какой это не противоречит основной задаче. Вторая задача — подчиненная».

В этом пассаже два ключевых сообщения.

Первое — «в той мере, в какой… не противоречит». Поскольку, будем честны, упомянутые макроэкономические задачи в краткосрочном плане противоречат друг другу всегда, значит, второй задачи у «правильного» ЦБ, как считает Игнатьев, просто не существует.

Второе — «усилия… на поддержание сбалансированного роста...». Итак, признается и приветствуется только сбалансированный экономический рост. Который, не надо быть продвинутым экономистом, не может быть быстрым, ибо сопряжен со структурными сдвигами, диспропорциями и прочими некрасивостями, так невыгодно отличающими реальную хозяйственную жизнь от стерильных схем из учебников.

Отвечая на вопрос спикера Совета Федерации Валентины Матвиенко о том, что может сделать Банк России для снижения кредитных ставок и поддержания экономического роста, Игнатьев подчеркнул, что для этого прежде всего необходимо снижать инфляцию. «Главный ответ — стабильно низкая инфляция. Других волшебных вещей нет», — сказал он. О том, что средние кредитные ставки для предприятий в России превышают инфляцию минимум на 6–7 пунктов, а не на 1–2, как в Германии или Британии, а значит, разрыв в ставках объясняют другие, не сводящиеся к инфляции, причины, глава ЦБ предпочел не упоминать.

По его мнению, острота проблемы завышенных кредитных ставок иногда преувеличивается: «За период семи-восьми лет динамика ставок по кредитам примерно совпадает с динамикой инфляции». В то же время глава ЦБ признал, что за последние два года ставки по кредитам выросли на 1,5–2 процентных пункта, в то время как инфляция замедлялась. «Но это рынок», — заметил Сергей Игнатьев.

Мило инфантильное признание недееспособности возглавляемого ведомства — на инфляцию центральный банк способен влиять именно и прежде всего через процентные ставки — в любой другой стране стоило бы Игнатьеву кресла. Скандал был бы несусветный. А у нас тишь да гладь — сенаторы проглотили, пресса осталась равнодушной, у президента, надо полагать, есть дела поважнее.


Эффекты «двойного мандата»

Зададимся общим вопросом: а зачем вообще нужны центробанки? Ключевой элемент жизнеспособности кредита как экономического отношения двух и более субъектов есть соотносимость сегодняшних и завтрашних денег, то есть вопросы инфляции (а в условиях открытой экономики еще и обменного курса национальной валюты по отношению к валютам иностранным) и процента. Именно за этими параметрами и призван присматривать центральный банк, как эмитент общепризнанных денег, — специальный «омбудсмен», сознательно сильно (хотя и не абсолютно) отгороженный от исполнительной и законодательной властей. В его же функции, очевидно, входит надзор за банками как денежными посредниками, устанавливающими конечные цены покупки и продажи денег — соответственно, депозитную и кредитную ставки.

Посмотрим, насколько эти функции и цели прописаны в российском законодательстве. Глава 3 ст. 75 Конституции РФ гласит, что «защита и обеспечение устойчивости рубля — основная функция Центрального банка Российской Федерации, которую он осуществляет независимо от других органов государственной власти». Согласно ст. 3 Закона о Центральном банке, целями его деятельности являются: защита и обеспечение устойчивости рубля, развитие и укрепление банковской системы Российской Федерации, обеспечение стабильности и развитие национальной платежной системы.

Казалось бы, полное следование канонам — ничто из базовых функций ЦБ мы не забыли. Теперь взглянем на законы о центральных банках других стран. В разных формулировках и в разной последовательности, ценовая и курсовая стабильность, обеспечение платежного оборота присутствуют практически везде. Но вот что любопытно. В целом ряде крупных развитых и развивающихся стран функционал банковского регулятора дополнен такой, казалось бы, неожиданной целью, как поддержание экономического роста и занятости.

В экономической литературе подобное раздвоение функций ЦБ называется «двойным мандатом». Хрестоматийный пример «двойного мандата» — функционал ФРС США. В законе о ФРС цель ее монетарной политики сформулирована так: «Совету управляющих ФРС и Федеральной комиссии по открытым рынкам следует поддерживать рост денежных и кредитных агрегатов в долгосрочной перспективе на уровне, соответствующем уровню повышения потенциального выпуска в долгосрочной перспективе, с тем чтобы эффективно обеспечить достижение целей максимизации занятости, обеспечении ценовой стабильности и умеренного уровня долгосрочных процентных ставок». По мнению политических властей США, концентрация центрального банка исключительно на ценовой стабильности может способствовать частым и глубоким спадам экономической активности и занятости, которые, в свою очередь, приведут к повышению долгосрочного уровня инфляции.

Весьма показательно, что поправки, включившие в целеполагание ФРС переменные «выпуск» и «занятость», были приняты Конгрессом в 1977 году. Казалось бы, после неудачной попытки накачать экономику деньгами, предпринятой в начале 1970-х тогдашним главой ФРС Артуром Бернсом при поддержке президента Ричарда Никсона и приведшей к всплеску инфляции и разрушению бреттон-вудского каркаса фиксированных курсов ведущих мировых валют, центробанк должны были законодательно еще более сфокусировать на ценовой стабильности. Однако экономическая элита страны оказалась мудрее: разразившаяся стагфляция заставила расширить зону ответственности центрального банка, включив в нее в явном виде экономический рост и занятость.

И дело, конечно, не просто в законодательных новациях. В своей деятельности ФРС придерживается именно расширительной трактовки своего мандата. Самый яркий пример — политика американского центробанка в годы последнего кризиса. С 2008 года ФРС пошла на целый ряд беспрецедентных мер по насыщению банковской системы деньгами и стимулированию экономического роста — базовая учетная ставка уже в декабре 2008 года снижена до практически нулевого уровня (целевой диапазон 0–0,25%); более того, американский регулятор публично взял на себя обязательство не повышать ставку ранее середины 2014-го. Помимо этого было принято решение о нетрадиционных прямых вливаниях ликвидности в экономику. Речь идет о программах так называемого количественного смягчения, в рамках которого ФРС откупила на свой баланс ценных бумаг более чем на 2 триллиона долларов. Благодаря решимости ФРС общеэкономический спад в Америке был хотя и крайне болезненным по национальным меркам (самая тяжелая и продолжительная рецессия после Второй мировой войны), но в международном контексте вполне терпимым и сменившимся внятным оживлением. Накопленный спад за шесть кварталов рецессии (с января 2008-го по июнь 2009 года) составил в США 5% (для сравнения: в России — 11%), а к концу прошлого года реальный ВВП Америки превысил предкризисный максимум на 3% (в России — на 2,5%).


Не делать из инфляции фетиш

Одна из важных новаций российского ЦБ, которой он часто и публично гордится, — взятый в 2008 году курс на постепенный переход к политике инфляционного таргетирования. Данный тип политики ЦБ, вошедший в моду у центробанков развитых и развивающихся стран в последнюю четверть века, фактически подчиняет всю деятельность регулятора единственной задаче — неуклонному достижению публично заявленной цели по инфляции. Режим инфляционного таргетирования впервые был применен в Новой Зеландии в 1990 году и сегодня используется центральными банками 40 стран (Великобритании, Канады, Австралии, Южной Кореи, Норвегии и др.). Количественный анализ принятых Банком России решений об изменении ставки рефинансирования в 2010–2013 годах (его выполнила эксперт Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, ЦМАКП, Ирина Сухарева ) показывает, что уже сейчас только изменение инфляции и, с некоторыми допущениями, динамика обменного курса рубля (но не динамика каких-либо других макроэкономических индикаторов) влияют на принятие данных решений.

Далеко не все страны, перешедшие к таргетированию инфляции, реализуют столь жесткую привязку денежно-кредитной политики к одной цели. Так, например, Банк Норвегии определяет свой режим денежно-кредитной политики как гибкое инфляционное таргетирование. Согласно «Законодательному акту о монетарной политике» от 20.06.2003, денежно-кредитная политика Банка Норвегии должна быть ориентирована на поддержание низкого и стабильного уровня инфляции, но — при одновременном «осуществлении вклада в стабильную динамику выпуска и занятости». Как и во всех странах с инфляционным таргетированием, в Норвегии определяется целевой ориентир по инфляции — 2,5% в год в среднесрочном периоде. Согласно письму Банка Норвегии норвежскому минфину «Основополагающие принципы денежно-кредитной политики» от 27.03.2001, в случае отклонения инфляции более чем на один процентный пункт от целевого уровня в течение одного года в своем годовом отчете Банк Норвегии обязан привести детальное обоснование подобной ситуации в контексте проводимой политики. При этом подчеркнем, что речь идет об отклонении инфляции от целевого ориентира не только вверх, но и вниз. То есть слишком низкая инфляция признается столь же нежелательной и обязывающей Банк Норвегии к принятию мер, как и высокая. При этом Банк Норвегии де-факто принимает на себя и некоторые количественные обязательства по поддержанию экономического роста — но не в виде целевого интервала, а в виде целевой функции. Три раза в год Банк публикует Отчет о денежно-кредитной политике, включающий формулировку упрощенного правила денежно-кредитной политики в явном виде. Кроме того, Банк Норвегии ежегодно представляет на своем сайте Отчет независимых экспертов о проводимой денежно-кредитной политике, который дает оценку ее эффективности, в том числе с позиции стимулирования экономического роста.

По мнению политических властей США, концентрация центрального банка исключительно на ценовой стабильности может способствовать частым и глубоким спадам экономической активности и занятости, которые, в свою очередь, приведут к повышению долгосрочного уровня инфляции

Фото: photoxpress.ru

Россия, будучи крупным экспортером углеводородного сырья, часто сталкивается с теми же макроэкономическими шоками, что и Норвегия. В обеих странах уровень инфляции нередко зависит от абсолютно неконтролируемого и исключительно нестабильного внешнего фактора — уровня мировых цен на энергоносители. Если эти цены падают, курсы национальных валют наших стран неизбежно снижаются, что ведет к удорожанию импорта и создает инфляционное давление. В таких условиях попытка выполнить целевой ориентир по инфляции, если она будет последовательной, должна обернуться двойным шоком для экономического роста — ухудшение условий для экспорта и ужесточение денежной политики.

Чтобы избежать такого перекоса, и необходимо правило денежно-кредитной политики, учитывающее в числе прочего и фактор отклонения экономического роста от целевых показателей. Заметим, что за последние 12 лет Банк Норвегии трижды допускал выход инфляции за границы целевого диапазона, избегая чрезмерного ужесточения процентной политики, причем как раз в моменты серьезных снижений мировых цен на нефть — в 2001, 2003 и 2008 годах. Такая гибкость позволяла смягчать удар внешней конъюнктуры по экономике.

«Нет сомнений в том, что нормализация уровня инфляции — необходимое (хотя и недостаточное) условие расширения предложения длинных денег и повышения инвестиционной активности. Бесспорно, это ключевая задача денежно-кредитной политики на среднесрочную перспективу, — рассуждает руководитель направления ЦМАКП Олег Солнцев . — Однако необходимо понимать, что попытка погасить денежной политикой все краткосрочные ценовые шоки в условиях нефтегазоэкспортной экономики не может привести к успеху. Она будет столь же контрпродуктивной, как и попытка этой политикой компенсировать все краткосрочные замедления экономического роста».

С одной стороны, нужно понимать неизбежность и даже не редкость нарушений целевых ориентиров по инфляции (как и прогнозных ориентировок по экономическому росту) в отдельные годы — таковы особенности нашей экономики. С другой стороны, поддержание дисциплины денежно-кредитной политики необходимо — без него она сама будет становиться источником нестабильности, шараханья из стороны в сторону. Обе обозначенные задачи могут быть решены с помощью публично озвученного правила денежно-кредитной политики, а также применения гибких, но действенных механизмов общественного контроля за выполнением этого правила.


Куриная слепота

Обсуждая стратегию Банка России и ее возможные коррективы, нельзя не коснуться еще одного крайне чувствительного вопроса. Мы имеем в виду степень фундированности процентной центробанковской политики, степень адекватности восприятия текущей макроэкономической конъюнктуры. Процитируем последний, февральский, комментарий ЦБ РФ к своему решению оставить неизменным уровень своих базовых процентных ставок: «По оценкам Банка России, совокупный выпуск остается вблизи своего потенциального уровня. Учитывая сохранение достаточно высоких темпов роста банковского кредитования, риски существенного замедления экономического роста, связанные с ужесточением денежно-кредитных условий, оцениваются как незначительные». И это на фоне длящейся уже минимум три месяца фактической стагнации промышленного производства и сваливания ВВП в минус по итогам января.

Теперь процитируем самое забавное место из этого же пресс-релиза. ЦБ заявляет, что «показатели загрузки мощностей в промышленном производстве находятся на сравнительно высоком уровне». Мы не поленились и полезли в только что выпущенный Росстатом сборник «Промышленность России. 2012». Он содержит данные о среднегодовой загрузке производственных мощностей по продуктовым подотраслям промышленности за 2011 год и за ряд предыдущих лет. Более свежие данные, которым можно было бы доверять, увы, недоступны. Итак, что же мы видим?

Оказалось, что из 64 продуктовых подотраслей в 49 загрузка в 2011 году не превышала уровень пикового докризисного 2007 года, в том числе в 19 она была ниже уровня 2007-го на 10 и более процентных пунктов. Конечно, можно возразить, что надо говорить об экономической загрузке, так как определенная доля мощностей физически устарела либо по другим причинам непригодна для производства конкурентоспособной продукции. Однако мы видим, что в 19 отраслях по итогам 2011 года загрузка ниже 50% (см. таблицу), и только в 10 (грузовые вагоны, сталь, чугун, прокат, минеральные удобрения, серная кислота, аммиак, фанера, бумага, сахар) она выше 80%, что интуитивно соотносится с представлениями о высокой (или близкой к предельной) загрузке. Что-то не сходятся концы с концами у нашего ЦБ. О какой «сравнительно высокой» загрузке мощностей и близости к какому потенциалу он говорит?

Таблица:

Уровень использования среднегодовой производственной мощности организаций по выпуску отдельных видов продукции* (%)

Не вполне корректны заявления руководства ЦБ о якобы имеющем место «перегреве» кредитного рынка, который, следовательно, не нуждается в смягчении процентной политики. Если анализировать долгосрочную динамику предложения совокупного (и компаниям, и населению) кредита экономике по отношению к ВВП, то мы видим, что она распадается на три качественно разных участка (см. график). Первый — это период 1999–2005 годов, когда банковская система фактически зализывала раны после кризиса 1998 года, претерпевала структурные пертурбации и характеризовалась весьма вялым предложением кредита, лишь ненамного опережавшим динамику номинального ВВП, так что отношение кредит/ВВП увеличивалось в среднем только на 2,2 процентного пункта в год. Второй участок — это звездный час российской банковской системы: отношение совокупного кредитного портфеля к ВВП выросло за 2006–2008 годы вдвое, с 21 до 42%. Третий участок — кризисный спад кредита длительностью около шести кварталов и возобновление с 2010 года роста кредитования экономики. Однако в последние два года рост отношения кредита к ВВП не превышает 3,6 процентного пункта в год, что почти вдвое ниже предкризисных темпов и явно не дотягивает до стандартных критериев «кредитного бума» от МВФ (одно из определений, в частности, предполагает годовой темп роста отношения кредитов к ВВП в размере свыше 20%. «Пузырными» темпами (около 40% годовых) увеличивается розничный кредитный портфель, подпитываемый неадекватным стагнации реального сектора ростом заработной платы. Однако на этом фоне кредитование корпоративных заемщиков сворачивается на глазах: по итогам прошлого года темп прироста корпоративного кредитного портфеля снизился вдвое — с 26 до 13%, прогнозы на 2013 год еще неутешительнее.


Как создать длинные деньги

И последняя ремарка, касающаяся системы рефинансирования. Банк России ставит себе в заслугу — и, надо сказать, вполне справедливо — расширение спектра инструментов и каналов доступа банков к ресурсам ЦБ. Несколько триллионов рублей беззалоговых кредитов зимой 2008/09 действительно спасли банковский сектор от полномасштабного паралича платежно-расчетной системы. До сих пор кредитные средства Банка России составляют около 6% совокупных привлеченных денег (понятно, что это средняя температура по больнице: известны банки, где каждый седьмой и даже каждый пятый рубль в пассивах привлечен с Неглинки).

Из 64 продуктовых подотраслей российской промышленности в 49 загрузка в 2011 году не превышала уровня пикового докризисного 2007 года, в том числе в 19 она была ниже уровня 2007-го на 10 и более процентных пунктов. О каком «приближении экономики к потенциалу» может идти речь?

Фото: photoxpress.ru

Однако есть два больших «но». Во-первых, ни один из ныне действующих инструментов Банка России не имеет срочности более года, а подавляющая часть рефинансовых операций приходится на ломбардные кредиты под залог ценных бумаг на срок от дня до недели. Во-вторых, по большому счету, это кредитование под залог уже имеющихся активов, а не под будущую стоимость. Поэтому ЦБ никак не помогает банкам создавать длинные ресурсы кредитования.

«Трактовка длинных денег в России предельно мифологизирована, — говорит генеральный директор ЦЭА “Интерфакс” Михаил Матовников . — Принято считать, что основной источник банковских пассивов в развитых странах — средства большой срочности, привлеченные от пенсионных фондов и страховых компаний. Однако это заблуждение. В действительности даже в США длинное облигационное фондирование банковской системы составляет лишь 5 процентов пассивов. Основной канал фондирования — депозиты, причем средний их срок составляет вовсе не 10–20, а около 3 лет. Как же при таких коротких пассивах банки выдают длинные кредиты? Ответ прост: разрыв в срочности активов и пассивов позволяет поддерживать налаженная система рефинансирования, реально действующий “кредитор последней инстанции”. Причем речь идет не о краткосрочном кредитовании банков под залог ценных бумаг, а о переучете центральным банком кредитов коммерческих банков конечным заемщикам».

При подготовке статьи были использованы материалы Марины Абрамовой, заведующей кафедрой «Денежно-кредитные отношения и монетарная политика» Финансового университета при Правительстве РФ, а также публикация А. Ю. Жигаев. «Некоторые актуальные вопросы взаимосвязи финансовой стабильности и денежно-кредитной политики (на примере ФРС США)». «Деньги и кредит», № 2, 2012

График

Тренд роста кредитного портфеля в 2010-2012 годах более умеренный, чем в предкризисный период и не дотягивает до стандартных критериев "кредитного бума"


Что Путин для ЦБ готовит?

<p> <strong>Что Путин для ЦБ готовит?</strong> </p>

Максим Рубченко

Ожидается, что до конца марта Владимир Путин объявит имя того, кто в июне сменит Сергея Игнатьева на посту председателя Банка России. «Эксперт» представляет кандидатов, фамилии которых чаще всего фигурируют в различных утечках

До конца марта Владимир Путин объявит имя того, кто в июне сменит Сергея Игнатьева на посту председателя Банка России

Фото: РИА Новости

 

Неожиданная будет фигура,

вам понравится.

Владимир Путин, 7 марта 2012 г.

 

Алексей Кудрин

Фото: ИТАР-ТАСС

Алексей Кудрин , экс-министр финансов, главный научный сотрудник Института экономической политики им. Е. Т. Гайдара. Идея фикс Кудрина заключается в том, что главная задача России — готовиться к резкому падению цен на нефть, который произойдет в следующем году. Не в смысле в 2014-м, а в смысле в следующем, независимо от того, какой год сейчас на календаре. Все годы, пока Кудрин возглавлял Министерство финансов, ключевая фраза всех проектов федеральных бюджетов выглядела одинаково: «Министерство финансов исходит из того, что в следующем году мировые цены на нефть понизятся». Отсюда и единственная цель кудринской финансовой политики — накапливать бюджетные резервы, сокращая инвестиции в развитие производства. Мол, диверсифицировать экономику до падения нефтяных цен мы все равно не успеем, а инвестировать накануне экономического кризиса — только монетарную инфляцию раздувать.

Проблема в том, что прогнозы Кудрина относительно падения нефтяных цен не сбылись ни разу (когда в разгар кризиса нефть действительно подешевела, падение оказалось совсем не таким, какого ожидал Минфин). Это означает, что Кудрин либо плохо разбирается в реальных экономических трендах, либо, занимая пост министра финансов, сознательно вводил в заблуждение руководителей страны и общественность относительно основных тенденций в экономике.

Как бы то ни было, факт налицо: из-за кудринского принципа «все деньги в резервы — ничего в экономику» Россия в тучные «нулевые» упустила реальный шанс совершить экономический прорыв за счет инвестиций бюджетных денег в развитие инфраструктуры, модернизацию несырьевых производств, строительство социального жилья, наконец.

Как известно, карьера Кудрина на посту министра финансов закончилась скандалом — он выступил против массированного вливания бюджетных средств в оборонку, в чем Кремль видел последнюю, по сути, возможность оживить высокотехнологичный сектор российской экономики. Поскольку его возражения были проигнорированы президентом Медведевым, Кудрин подал в отставку, что дало повод Владимиру Путину позже прилюдно объявить его дезертиром. «Он из исполнительных органов власти удрал», — заявил Путин на форуме «Россия зовет!» в октябре 2012 года.

Тем не менее несколько дней назад Кудрин опубликовал в «Ведомостях» статью, которую многие сочли заявкой на пост главы Центробанка. Возможно, ошибочно, потому что по сути это облегченный вариант статьи, опубликованной в мартовском номере журнала «Вопросы экономики» за этот год и практически не касается вопросов денежной и банковской политики. Кудрин все твердит о своем: «Несмотря на попытки сдерживать экспансию государственных расходов в условиях роста нефтегазовых доходов, правительство наращивало расходы. По меркам развитых стран и даже стран БРИК они росли беспрецедентными темпами… Ежегодный прирост расходов федерального бюджета с 2005 по 2009 г. больше чем на 20% (и даже на 40% в 2007 г.) стал следствием существенного увеличения доходов правительства от нефти и газа. Подобный рекордный рост расходов не только создает риски для финансовой системы страны в части заметного влияния на курс и инфляцию, но и становится самостоятельным фактором потенциальной нестабильности российской экономики при снижении цен на нефть».

При этом Кудрин, как обычно, не упоминает о «малозначащих пустяках». Например, о том, что именно в упомянутые им годы прироста расходов федерального бюджета отечественная экономика росла рекордными темпами: в том самом 2007 году, когда госрасходы выросли «даже на 40%», российский ВВП увеличился на 8,5%. По итогам того года Россия вошла в семерку крупнейших экономик мира, оставив позади Италию и Францию, а также в группу стран с высоким уровнем человеческого развития.

Но экс-министра финансов такие вещи не волнуют. Он продолжает твердить свою мантру: «При сильном платежном балансе только правительство РФ имеет мощный инструмент, позволяющий не допустить укрепления национальной валюты и одновременно сдержать инфляцию: эта двойная задача решается за счет сбережения нефтегазовых доходов в резервных фондах».

Слабые места: приверженность финансовой политике, которая сегодня ассоциируется с экономической стагнацией. Застарелый конфликт с главой правительства Дмитрием Медведевым .

Чего ждать в случае назначения: ужесточения финансовой политики ЦБ, увеличения отчислений в резервные фонды.

Вероятность назначения: **1.

Алексей Улюкаев

Фото: ИТАР-ТАСС

Алексей Улюкаев , первый заместитель председателя Банка России. В одном из интервью Алексей Улюкаев заявил: «У меня было в жизни три начальника, один лучше другого, — Гайдар, Кудрин и Игнатьев». Нынешний глава Банка России Сергей Игнатьев — человек непубличный, поэтому трудно сказать, что в нем так восхищает Улюкаева. Но вот в отношении симпатий к Гайдару и Кудрину сомневаться не приходится. С Егором Гайдаром Алексей Улюкаев во времена СССР работал в редакции журнала «Коммунист», и когда главный реформатор возглавил российское правительство, Улюкаев вошел в число его советников, став «одним из ведущих разработчиков программы российских экономических реформ» (цитируем по книге А. Улюкаева «В ожидании кризиса»).

От Гайдара Алексей Улюкаев заразился твердой уверенностью в том, что в экономике все должна решать «невидимая рука рынка». Свидетельством его либерального фанатизма стала вышедшая в 1995 году брошюра «Либерализм и политика переходного периода в современной России». «Либерализм, либеральные ценности далеко не тождественны демократии, — заявляет в ней Улюкаев. — Демократия вполне допускает вмешательство государства (как и вообще организованного большинства) в экономику, культуру, да и, пожалуй, в частную жизнь. Либерализм же не допускает вмешательства государства в эти несвойственные ему сферы. Ни моральные соображения, ни вотум парламента или референдума с либеральной точки зрения не являются для этого достаточным основанием» (стр. 7). Читаем дальше: «С демократической точки зрения оправданно существование предприятий, производящих невыгодную, но нужную обществу продукцию, или лишь занимающих людей, чтобы не было безработицы. Демократический парламент (а на него влияют фракции, партии, избиратели) может определять, каким предприятиям существовать, а каким — нет. Для либерала это нонсенс — определять может только рынок. То есть для демократии контроль политически организованного общества над различными сферами жизнедеятельности возможен и даже необходим. Либерализм этого не приемлет» (стр.8). Мы просим прощения за обширные цитаты, но невозможно удержаться от искушения понять, какие тараканы водятся в голове у людей, почти полностью уничтоживших отечественную экономику в 1990-е и до сих пор оказывающих огромное влияние на экономическую политику России.

Кстати, недавние скандалы с неправдоподобно высокими зарплатами топ-менеджеров госбанков и госкомпаний — прямое следствие реализации либеральных идей г-на Улюкаева. В одном из интервью 2002 года он прямо заявил: «В принципиальном смысле я считаю, что единая тарифная сетка по зарплатам бюджетников — это рудимент прошлой жизни, надо постепенно от нее отказываться. Мы можем задавать лишь какие-то общие ориентиры: не меньше какого-то уровня. Но не должны навязывать, насколько больше должен получать директор, чем уборщица: это его дело».

Возможно, кто-то подумает, что с годами Алексей Улюкаев отошел от радикальных взглядов боевой молодости. Не тут-то было. Вот еще несколько цитат, теперь уже из интервью разных лет. 2002 год: «С моей точки зрения, разговоры о влиянии тарифной политики на инфляцию преувеличены. Борьба с инфляцией состоит не в мерах по замораживанию тарифов монополий, а в приведении внутрироссийских цен к общемировому уровню… Так что я считаю, что тарифы все же надо повышать. Естественно, это плохо для химии и нефтехимии. Для цветной металлургии — хуже всего, но и для черной тоже. Но любой разрыв внутренних и внешних цен — это искажение, поэтому мы должны постепенно от него отказываться. Я принципиально неверной считаю политику временной поддержки конкурентоспособности нашего производителя за счет слишком низких тарифов естественных монополий».

Интервью журналу «Деньги», февраль 2010 года: «С моей точки зрения, обеспечить стабильность развития, стабильность финансов — это важнее, чем просто получить сколько-то процентов роста в отчетном году. Я считаю, что стабильно развиваться экономика может только в том случае, если не накапливаются инвестиционные риски, в частности, просто из-за того, что государство щедро раздает деньги из бюджета или ЦБ щедро эмитирует деньги. В этом смысле необходима некая разумная жесткость в денежной политике».

Что же касается взглядов Алексея Улюкаева на текущую экономическую ситуацию, то они красноречиво изложены в его интервью газете «Московские новости» (2011 год): «То, что в современном мире необходимы и возможны высокие темпы роста ВВП, — заблуждение. Никогда в обозримой перспективе не будет у нас 7%, об этом надо забыть. Сейчас говорят: рост 1,6% в Европе — плохо, надо что-то делать. Не надо ничего особенного делать. 1,6–2% — нормальный показатель роста для развитых стран, для нас — 3,5–4%. У нас бездефицитный бюджет, даже маленький профицит будет, рост 4%, а больше нам не по зубам, и не надо об этом мечтать».

Слабое место: горячий приверженец кудринской финансово-бюджетной политики, которая ассоциируется с экономической стагнацией.

Чего ждать в случае назначения: ужесточения денежной политики ЦБ, сокращения денежного предложения, повышения волатильности курса рубля из-за перехода ЦБ к таргетированию инфляции.

Вероятность назначения: ****.

Михаил Задорнов

Фото: ИТАР-ТАСС

Михаил Задорнов , экс-министр финансов, председатель правления ВТБ24. По политическим взглядам Михаила Задорнова можно характеризовать как умеренного либерала. В частности, в одном из недавних интервью он высказал большие сожаления по поводу того, что Госдума перестала играть существенную роль в политической жизни страны.

С профессиональной точки зрения Задорнов один из самых опытных финансовых чиновников в России — он был и председателем комитета по бюджету, налогам, банкам и финансам в Госдуме, и министром финансов, и вице-премьером, и представителем России в международных финансовых организациях, а сейчас вполне успешно руководит коммерческим банком.

При этом Задорнов — один из немногих финансистов высокого уровня, которые считают, что Россия должна стремиться к высоким темпам экономического роста. «Для России темп роста экономики в 3–3,5%, предполагаемый на этот и следующий год, — это очень мало, — заявил он в одном из интервью в декабре прошлого года. — Этого недостаточно, чтобы проводить серьезные структурные реформы. Особенно в ситуации, когда власть явно боится обидеть какую-нибудь социальную группу. А обеспечить рост доходов населения при таких темпах роста будет трудно».

При этом Михаил Задорнов достаточно трезво оценивает текущую экономическую политику российских властей: «Сейчас у правительства своей программы нет, и все сводится к выполнению майских указов президента. Они становятся ориентирами для экономической политики. А Путин четко требует: доходы учителей должны быть равны среднему доходу в регионе — и требует это от губернаторов. Я с огромным уважением отношусь к труду учителя или врача, но это ведет к тому, что доходы в частном секторе должны быть подняты еще выше. В результате такой экономической политики Россия станет менее конкурентоспособной. Растет стоимость труда, а производительность — намного медленнее. У нас и так ряд отраслей на грани конкурентоспособности, а вступление России в ВТО сделает это более явным. Эта политика, загоняющая целые отрасли в неконкурентоспособную сферу, — тупик».

Имеется у Задорнова свой, отличающийся от официального взгляд и на жилищную проблему: «У нас на способность населения взять ипотеку влияют три фактора. Первый — стоимость квадратного метра жилья, второй — размер первоначального взноса и сумма накоплений у людей и только третий — ставка по кредиту. Поэтому удержание или снижение стоимости квадратного метра — именно тот фактор, который будет влиять на доступность ипотеки, вместе с ростом доходов людей». И на пенсионную реформу: «Я не понимаю, почему мы избегаем дискуссий о повышении пенсионного возраста и сделали этот вопрос страшилкой для людей. Средняя продолжительность жизни растет, это очевидно. И будет расти. Медицина прогрессирует, смертность сокращается. Считаю, что без повышения пенсионного возраста у нас пенсионная система не сбалансируется. Людям нужно это четко объяснить».

В финансовой политике Задорнов близок к либералам, считающим главным приоритетом снижение инфляции: «Здесь я с ЦБ согласен: если в России инфляция продержится 3–4% хоть пару лет, это в корне изменит поведение хозяйствующих субъектов. Инвестиции вырастут прежде всего… Когда деньги стоят дороже инфляции, это говорит о том, что экономика здорова». Вполне «либерально» и его отношение к денежной политике в целом, в частности к вопросу наполнения резервных фондов: «Россия — экспортная сырьевая страна, очень зависимая от динамики мировых цен. А динамика цен — это производная от темпов роста или, наоборот, замедления мировой экономики. Такая закономерность заставляет нас быть осторожными».

Тем не менее Задорнов считает, что политика Центробанка должна претерпеть существенные изменения на всех уровнях начиная с политики кредитования: «ЦБ не рассматривает себя как банк-кредитор последней инстанции. Он считает, что должен рефинансировать систему, только когда пришел кризис. Но постепенно монетарные власти должны прийти к пониманию, что задача по управлению экономическим ростом, стоимостью денег через процентные ставки заключается в том, чтобы на определенных условиях постоянно предоставлять системе ликвидность. ЦБ должен становиться кредитором последней инстанции, и любой банк должен понимать, при каких условиях, на какой срок он может привлечь у ЦБ деньги. И не обязательно под залоги».

Слабые места: наличие по ряду принципиальных вопросов собственного мнения, не совпадающего с заявлениями высоких чиновников.

Чего ждать в случае назначения: превращения Центробанка в кредитора последней инстанции, некоторого ослабления кредитной и надзорной политики ЦБ, снижения банками нормативов отчислений в Фонд страхования вкладов, ужесточения правил выплаты вкладчикам компенсаций из Фонда страхования вкладов.

Вероятность назначения: *****.

Сергей Глазьев

Фото: ИТАР-ТАСС

Сергей Глазьев , советник президента РФ, академик РАН. Яростный противник кудринской финансово-бюджетной политики, которую критикует, не стесняясь в выражениях. «Парадоксы проводимой в настоящее время в России денежной политики войдут, наверное, в экономическую историю как самые нелепые курьезы, — пишет он в одной из своих статей, посвященных деятельности Минфина и Центробанка. — Как, к примеру, объяснить здравомыслящему человеку сложившуюся в российской экономике ситуацию, при которой чем больше валютные поступления от экспорта нефти, тем меньше кредитных ресурсов остается в распоряжении российских предприятий? Чем больше приток иностранных инвестиций, тем меньше возможности внутренних накоплений».

Особенно достается от Глазьева лично Кудрину: «Эти парадоксы связаны с особенностями мышления г-на Кудрина, определяющего финансовую политику российского правительства, в котором он занимает пост министра финансов, и Центрального банка, где он руководит Национальным банковским советом. Все их объединяет одно — маниакальная убежденность Кудрина в том, что наша экономика благодаря притоку нефтедолларов получает больше денег, чем она может эффективно использовать. Кажущийся ему избыток денег он выводит из экономического оборота, стерилизуя в Стабилизационном фонде около четверти налоговых доходов федерального бюджета. При этом он всерьез считает, что потратить деньги Стабфонда на поддержку промышленности — значит нанести ущерб нашей промышленности… Исходя из каких моделей денежного обращения и на основании каких расчетов министр финансов делает столь однозначные выводы, остается загадкой».

Все годы своего пребывания в должности министра финансов Кудрин, по мнению Глазьева, занимался вульгаризацией экономической теории: «Любой автолюбитель понимает, что причина сезонного повышения цен на бензин заключается в злоупотреблении нефтяных картелей монопольным положением на рынке. Каждый квартиросъемщик, сталкиваясь с безудержным ростом коммунальных тарифов, понимает, что причина роста стоимости жизни заключается в попустительстве государства естественным монополиям. И только в абстрактном мышлении нашего министра финансов этим факторам инфляции не находится места — они не вписываются в его вульгаризированную версию монетарной теории. Он сводит ее к простой линейной зависимости между приростом количества денег и темпом инфляции. Поэтому в отличие от развитых стран, которые удерживают низкую инфляцию при дефицитных бюджетах, мы имеем высокую инфляцию при профицитном бюджете».

Впрочем, в адрес Банка России у Глазьева тоже припасено немало теплых слов: «Фактически Банк России выполняет свою главную функцию с точностью до наоборот. Ведь смысл существования Центробанка заключается в монопольном осуществлении государством организации денежного обращения и денежной эмиссии в целях обеспечения благоприятных условий для экономического развития. В число этих условий помимо стабильной валюты входит наличие доступного кредита, механизмов аккумулирования сбережений и их трансформации в долгосрочные инвестиции, а также технологий устойчивого рефинансирования расширенного воспроизводства. Наш же Центробанк вместо предложения денег для кредитования экономического роста занимается их изъятием из экономики, тормозя и искусственно сдерживая тем самым экономический рост. Такого еще не было в экономической истории — российская денежная власть ухитрилась монополию государства на организацию денежного предложения из важнейшего двигателя экономического роста превратить в тормоз».

Основную проблему российской финансовой системы Сергей Глазьев видит в том, что, «поскольку денежные власти стараются не выходить за пределы ими же устанавливаемых количественных ограничений прироста денежной массы, рефинансирование коммерческих банков со стороны Центробанка фактически отсутствует. Более того, стерилизуя налоговые поступления и занимая деньги на финансовом рынке, денежные власти сужают даже имеющуюся базу воспроизводства кредитно-банковской системы».

По убеждению Глазьева, «банковская система призвана играть ключевую роль в структурных изменениях рыночной экономики, организуя и опосредуя приток капитала в освоение новых технологий, модернизацию и развитие производства. Но для этого должны работать механизмы рефинансирования коммерческих банков за счет соответствующим образом организованных механизмов денежного предложения. Используя свою монополию на эмиссию денег для кредитования экономического роста, государство бесконечно расширяет возможности социально-экономического развития».

Слабые места: отсутствие опыта практической работы в банковско-финансовой сфере, отсутствие опыта практического руководства крупными структурами.

Чего ждать в случае назначения: радикального ослабления денежно-кредитной политики, резкого увеличения кредитования государством банковского сектора и проектов в сфере производства и инфраструктуры, краткосрочного кризиса на валютном и фондовом рынке.

Вероятность назначения: **.

Андрей Костин

Фото: ИТАР-ТАСС

Андрей Костин , президент-председатель правления ВТБ. Когда в начале президентского правления Владимира Путина решался вопрос о главе Центробанка, Костина называли в числе фаворитов, причем банковское сообщество с большим одобрением воспринимало такую возможность. Сегодня ситуация изменилась. Некоторые банкиры вообще отказываются признавать Костина коллегой, считая, что его бизнес — «клянчить деньги у государства, прокручивать их, прибыль оставлять себе, а убытки списывать на госбюджет». Оценка, возможно, излишне жесткая, но ошибок под руководством Костина ВТБ действительно сделал много. Начиная с пресловутого «народного IPO», когда акции были проданы населению по максимальной цене, и заканчивая обратным выкупом этих акций, проведенным по «хитрой схеме» в обход закона, запрещающего при обратном выкупе акций устанавливать ограничения для отдельных категорий акционеров. Все это не прибавило поклонников ни ВТБ, ни лично Костину.

А потом была скандальная покупка Банка Москвы (БМ), которую банкиры считают образцом того, как не надо покупать банки. «Уж если приняли решение, если смогли его продавить, то надо было сразу организовывать контроль за вновь приобретаемым активом, — комментировал эту сделку в интервью “Эксперту” президент Промсвязьбанка Артем Констандян . — Понятны все сложности данной конкретной ситуации, но есть стандартный подход: если купил актив и не хочешь, чтобы его растащили, то надо сразу устанавливать свой контроль — назначать своих людей на ключевые позиции, переводить все на единую платформу, налаживать мониторинг и так далее. Это особенно важно при покупке такого актива, как банк, у которого, в отличие от завода, активы-пассивы могут разойтись вмиг» (см. «Конкуренция нужна всем» , № 39 за 2011 год).

Даже Владимир Путин не сдержался от укола в адрес Костина: «Вы залезли в Банк Москвы, а теперь не знаете, как отмыться. А потом пришли в правительство: “Спасите и помогите!”».

Тем не менее, по слухам, за назначение Костина главой Центробанка активно выступает Дмитрий Медведев. Вероятно, эти слухи основаны на неоднократных заявлениях бывшего главы Банка России Андрея Бородина о том, что именно Дмитрий Медведев был заинтересован в поглощении БМ госбанком. Впрочем, возможно, причиной слуха стал тот факт, что советником Костина работает Александр Будберг , муж Натальи Тимаковой, пресс-секретаря премьера Медведева.

Слабые места: плохой общественный имидж, низкий авторитет в профессиональной среде.

Чего ждать в случае назначения: увеличения зависимости Банка России от Кремля, непредсказуемости денежно-финансовой политики.

Вероятность назначения: ***.

P. S. Оценки «Эксперта» не могут служить основанием для ставок на тотализаторе. За финансовые последствия таких ставок редакция ответственности не несет.

1 Вероятность назначения мы оцениваем в пределах от 1 до 5. Оценки "Эксперта" не могут служить основанием для ставок на тотализаторе. За финансовые последствия таких ставок редакция ответственности не несет.


Медицинская карьера Банка России

<p> <strong>Медицинская карьера Банка России</strong> </p>

Яков Миркин, заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН

Если и в новом экономическом цикле наши финансовые власти будут проводить жесткую денежную политику, Россия навсегда останется в когорте третьеразрядных стран

Яков Миркин

Банк России — великан и мировой рекордсмен. По данным Economist за 2009 год, по количеству персонала на душу населения ЦБР опережает ближайших соперников в 1,5–6 раз. В нем работает более 70 тыс. человек, 15% центральных банкиров мира, — это население небольшого русского города, например Дубны. Он один из немногих мировых центробанков, роль которых в банковской системе страны особенно велика: почти 30% активов российских банков находятся у ЦБР (см. таблицу 1).

Что означают такие размеры ЦБР? Кто он — охранник автостоянки, следящий за въездом и выездом автомобилей и за наличием машиномест? Хирург, перекраивающий живое тело экономики? Или простой технический инспектор и счетовод, не могущий и не желающий на что-либо влиять?

Таблица 1:

Значение центрального банка в банковской системе


Кто вы, мистер Центральный Банк?

Если ночью разбудить центрального банкира и спросить, за что он отвечает, то ответ будет однозначный: за стабильность цен и курса национальной валюты. После кризисов конца 1990–2000-х годов к этому джентльменскому набору добавилась финансовая стабильность.

Особая активность не приветствуется, максимум, что позволено, — чуть снизить инфляцию, подправить денежное предложение, приподнять экономику, подкрутить процентную ставку в порядке антициклического регулирования.

Должны быть легко доступны кредит и процент, денежная эмиссия. Прямая ответственность ЦБ за макроэкономическую динамику или, не дай бог, за структурную перестройку хозяйства, как правило, отрицается. ЦБ выполняет обязанности материально-технического снабженца.

Но все меняется в момент опасности. Если нужно защитить страну в мировой торговле — затеваются валютные войны. Если нужно сбить кризис — включается печатный станок. Если нужно финансировать подготовку к войне — центробанк автоматически кредитует всех и вся. Он ведет себя как полевой хирург — режет и кроит по живому.

Когда же в экономике, как это было в России, ломается все — собственность, структура, управление, финансы — и происходит это два десятилетия подряд, ЦБ должен показать класс хирурга высшей квалификации.


Показал ли хирург класс?

Неопытный интерн не может владеть искусством профессора.

Банк России лечил как мог. Создал, а иногда имитировал все привычные для развитых стран механизмы денежной, валютной и процентной политики. Проводил жестокие операции без наркоза (финансовая стабилизация и пирамида ГКО 1990-х, открытие счета капитала и денежная стерилизация начала 2000-х); просто пытался сбить температуру (валютный курс, инфляция); прошел через два кризиса, когда больной выжил случайно (выросли цены на нефть). Увлекался мифами, не оценивал пациента по существу (на первое место ставил сильный рубль, стремился к либерализации, боялся негативного процента, считал таргетирование превыше всего, а эмиссию — накачкой, поднимал процент для уменьшения инфляции и т. п.). А бывало, слушал консилиумы знатных иностранцев, призывавших к сдержанности в денежной политике и сбалансированному бюджету как абсолютному благу.

В конце концов больной выжил, но находится на аппарате искусственного дыхания — экономика существует за счет нефти. И прогноз не слишком хорош.


Состояние средней тяжести

Для роста экономики нужны два денежных источника: внешний — средства из-за рубежа и внутренний — кредитная эмиссия по мере роста производства.

Пользоваться зарубежными средствами пока не очень удается. Валюта от экспорта (две трети — за топливо) идет «на еду», то есть на импорт товаров, труда, услуг. Оставшиеся 70–100 млрд долларов, вместо того чтобы инвестировать, из страны вывозят вот уже восемнадцать лет — с 1994-го по сию пору. Россия не теряла капитал только два года — в 2006-м и 2007 годах. Превышение активов за границей над ввезенным капиталом (в международной инвестиционной позиции) традиционно встроено в нашу экономику. На начало нынешнего года оно было оценено более чем в 200 млрд долларов.

Одна из статей расхода выручки от экспорта — налоги, 46–48% из них — нефть и газ. Пройдя через бюджет, часть налогов оседает в стабфондах, а остальное отправляется в международные резервы ЦБР, по величине занимающие третье место в мире (более 500 млрд долларов). Они по-прежнему сопоставимы со всем кредитом, выданным российским компаниям внутри страны (см. таблицу 2). По оценке, до четверти резервов — это излишние налоги, сверх фискальной нагрузки, оптимальной для экономики, собирающейся быстро расти и модернизироваться.

Таблица 2:

Индикаторы состояния банковской системы России

Кредитная эмиссия в меру роста потребности хозяйства в деньгах — главный внутренний источник инвестиций. Его связь с ввозом-вывозом капитала вторична. Но два десятилетия он еле пробивался из-под земли, так и не превратившись в реку. Перед кризисом 1998 года монетизация (насыщенность экономики деньгами) у нас упала до 16–17% ВВП (с 50% перед началом рыночных реформ), затем наконец стала расти (см. таблицу 2), и это заслуга Банка России.

Сегодня индикатор «Широкие деньги/ВВП» равен 52,9%, но все равно это очень средний показатель (хуже, чем у 60% стран) и гораздо хуже, чем у развитых экономик, например китайской (в 3,5 раза). Однако это прогресс по сравнению с тем, что было пять-семь лет назад, когда ЦБР вместе с Минфином занимался кровопусканиями, стерилизацией денежной массы, хотя для инвестиций пока недостаточно.

Экономика по-прежнему готова к двузначной немонетарной инфляции. Не стоит обольщаться ее падением в 2011–2012 годах. Без начальственного окрика она немедленно вновь достигнет заоблачных высот. Олигополии, сверхконцентрация собственности и государство, не привыкшее экономить, — это инфляция.

Традиционно невыносима для бизнеса и модернизации цена денег. По самым ходовым кредитам она долгие годы была двузначной для всех, кроме крупняка. В 2012 году процент вырос. Если в 2011-м ссуду брали под 10%, то сегодня — под 11,5–12%; если раньше платили 24%, то теперь — 29%. В 2012 году средневзвешенные ставки кредитов населению сроком от месяца до года достигли 23–29%.

Острейший дисбаланс российских финансов — многолетний, нарастающий разрыв между номинальным и реальным эффективным курсом рубля (см. таблицу 3). Он беспрецедентен. Именно из-за ежегодного реального укрепления рубля высокотехнологический экспорт из России сверхубыточен, а импорт товаров широкого потребления — сверхприбылен. Рубль переоценен, а миф о преимуществах крепкого рубля — одна из скрытых причин деиндустриализации.

Таблица 3:

Динамика реального и номинального эффективного курса валюты

Вследствие активного вывоза капитала в 2012 году резко сократились объемы финансовых рынков. Нерезиденты выводили деньги. Обороты по акциям на ММВБ-РТС упали более чем на 40%. Чуть меньше торговалось корпоративных облигаций. Сжался рынок биржевых деривативов (минусы — от 10 до 15%). Индекс акций стагнирует. Рынок акций весь год перемещался за границу. Внутри России IPO практически нет.

Сохраняется сверхвысокая волатильность и спекулятивная модель финансового рынка — сочетание закрепленного курса рубля, открытого счета капитала и высокой доходности финансовых активов внутри страны. Это встроенный механизм для запуска кризисов.

Кроме того, у нас очень простая финансовая структура, типичная для средних развивающихся рынков. Банки составляют более 90% финансовых активов, из них примерно 50% — пять крупнейших банков.

Финансовые институты вымирают, фининдустрия сокращается на 10–12% в год. За прошедший год уменьшилось число брокеров-дилеров (на 100) и страховых компаний (тоже на 100). На 10% сократилось количество НПФ. Стало меньше управляющих компаний ПИФов. И только банки, как самые крупные и почтенные, еще держатся: за год их закрывается 3–4%. Так, за три года закрылось более 100 банков, и к концу 2012-го их осталось 900.

Зато растет число микрофинансовых организаций (в 2012 году — до 2,4 тыс., в 1,8 раз). Пока это зона ростовщичества, полной непрозрачности, кредитов «до зарплаты» под 1000% и приглашений вложиться под 14–27%.


Дилемма врача

Больной выжил, несмотря на ошибки лечения. Денежный поток от сырья пока спасает, но риски велики. Мировые сырьевые рынки перегреты, а структура спроса и предложения сырья постепенно меняется в неблагоприятную для России сторону. Если произойдет укрепление рубля на шесть-семь лет, мировые цены активов будут сильно продавлены вниз. Впереди — усиление регулятивного пресса с тем, чтобы сбить цены на рынки товарных деривативов в Нью-Йорке, Чикаго и Лондоне, где устанавливаются мировые цены на сырье.

Удешевление нефти, газа и металлов хотя бы на год может необратимо изменить политическую и экономическую модели России, как это было в 1980-е и в конце 1990-х.

Врач, ЦБР, тем не менее сохраняет уверенность. С одной стороны — мелкая финансовая система, исковерканная, полная дисбалансов и рисков. Ее надо укреплять и готовить к будущим неприятностям. «Большая двадцатка» призывает усиливать регулирование. Но с другой стороны — откуда-то должны взяться деньги на ускоренную, догоняющую модернизацию, а также на крупноразмерные строительные объекты. Для этого финансовая система должна быть подогрета, быстро расширяться, принимать высокие риски.

В этой ситуации ЦБР может быть пессимистом и надеяться на авось или занять пассивную позицию. То есть не давать финансовой системе умереть, но и особенно не вмешиваться, чуть подлечивать, может, выживет (технические манипуляции, поддерживающие ликвидность, коридоры и минимум порядка, а также таргетирование инфляции или валютного курса); манипулировать мнимыми величинами, важными для родственников (в России это ставка рефинансирования).

Кажется, Банк России именно так и поступает.

Но врач может назначить и радикальное лечение, которое будет продолжаться до полного выздоровления пациента.

Какие сценарии задействует ЦБР в этом случае? Может, он станет осторожно наполнять экономику деньгами, одновременно работая с многолетними деформациями в финансах, которые не устранимы только рынком.


Рецепт микстуры из многих трав и энергетических добавок

Бессмысленно искать способ оздоровить полностью больную финансовую систему. Нельзя воздействовать на отдельный параметр (курс валюты, инфляцию, размер денежной массы) и получить результат.

Если вдуматься и отбросить все детали, то именно этим и занимался ЦБР.

Что же вместо этого?

Цель политики ЦБР и Минфина (без которого никак не обойтись) могла бы быть сформулирована как «финансовое развитие» (financial development). В середине 1980-х Всемирный банк обратил внимание, что чем больше финансовая глубина экономики (financial depth), чем выше ее монетизация и насыщенность кредитами и другими финансовыми инструментами, чем разнообразнее ее финансовые институты, тем она, экономика, более развита и тем лучше стимулы для ее роста и модернизации при прочих равных.

Эти простые закономерности хорошо иллюстрируются графиками более чем по 100 странам (см. графики 1–2), в которых, при всех отклонениях, заметна яркая связь финансовой глубины и уровня индустриальности страны. Из них видно, что Россия прошла только треть пути своего финансового развития.

Сейчас об активной роли ЦБР в первую очередь говорят, что это будет накачка, выброс в обращение новых денег и залповая инфляция.

Такие выводы неверны. Осторожный, сбалансированный рост денежной массы и наблюдение за ценами дает возможность пройти по острию ножа, особенно если рост монетизации будет дополнен активной борьбой государства с немонетарной инфляцией, пусть не через антимонопольные органы, то хотя бы через начальственные окрики, как это происходит сегодня («Вы что, с ума сошли?»).

Правда, сейчас критиковать стало труднее — появился международный опыт, денежные облегчения (США, еврозона, Великобритания, Япония).

Финансовое развитие — это не только монетизация и лучшее насыщение экономики кредитами. Это еще и политика низкого (может быть, и временно негативного) процента, сокращения разрыва между реальным и номинальным эффективным курсом рубля (его осторожное ослабление), оптимизации валютных резервов, нормализации счета капитала. Стимулирование более сложной, диверсифицированной финансовой структуры (снижение доли банков в финансовых активах хотя бы до 70–80%).

Деформации зашли настолько далеко, что с ними не справиться амбулаторным лечением. Это значит, что в политике финансового развития придется осторожно использовать элементы «репрессированной финансовой системы» (repressed financial system), не переходя границы рыночности.

Неизбежно расширение административного вмешательства ЦБР (потолки, лимиты, границы, нормативы и т. п.). Речь идет о мультитаргетировании, сужении деформаций по всем направлениям (затронуты не только инфляция и валютный курс, но и денежная масса, насыщенность кредитами, процент, валютные резервы); об элементах рационирования кредита под низкий процент и под рефинансирование от ЦБР; о квазирыночных ограничениях на счет капитала; о «временном» административном регулировании ключевых процентных ставок с целью их снижения.

Но и этого недостаточно. Один в поле не воин. Финансовое развитие — это снижение налогов (фискальный пресс сверхвысок), налоговое стимулирование длинных денег и ПИИ (их нет или они выборочны, для крупнейших проектов), рост нормы накопления (хотя бы до 25–27%), диверсификация собственности в пользу среднего класса (15–20% акционерных капиталов в прямой собственности домашних хозяйств), разгосударствление (сегодня у государства не менее 50% экономики), появление личных пенсионных счетов и других новых (по оценке, не менее десятка) классов институциональных инвесторов. Для того чтобы перейти в режим финансового усиления необходимы десятки мер — не запретительных, но стимулирующих.


Активист, оптимист, отличник: сценарий для Банка России

Как известно, для выхода из глубоких кризисов и деформаций необходим разумный, осторожный интервенционизм, не нарушающий рыночности, нужно «государство развития» (developmental state).

Не менее важен и вклад «центрального банка развития» (developmental central bank), ставящего своей задачей экономический рост и увеличение финансовой глубины*.

По этому сценарию ЦБР должен перейти в кластер «новых индустриальных экономик» (см. таблицу 4) со зрелой финансовой системой. Стимулировать ускорение роста, модернизацию, инвестиции. Создать более крупную финансовую машину, обладающую меньшей волатильностью и чувствительностью к «финансовым инфекциям».

Таблица 4:

Сценарий финансового развития (до 2020–2025 гг.)


Банк России и экстремистский сценарий

Всего лишь полвека назад, в 1961 году, ВВП Южной Кореи составлял 0,4% ВВП США. А в 2011-м достиг 7,4% (при том же соотношении населения стран). За этим стоит корейское экономическое чудо, превратившее одну из беднейших стран мира, половина бюджета которой на рубеже 1960-х финансировалась за счет помощи США, в новую индустриальную экономику. В том же 1961-м Япония «весила» 10% ВВП США, а сегодня — почти 40% (хотя ее население уменьшается).

История Китая — такое же чудо после всех мучений левизны. В 1980 году — 7,2%, в 2011-м — 48% ВВП США (вторая крупнейшая экономика мира), а в 2030-м, по прогнозу ИМЭМО РАН, — 85–100% или даже выше.

Возможно ли в России свое экономическое чудо, например к 2030 году?

Для этого необходимо перейти в режим форсажа — не устойчивого экономического роста, не постепенной модернизации, а экономики на пределе, догоняющей модернизации.

Это тяжелая, на 7–10 лет, реструктуризация экономики. Чтобы самолет поставил рекорд, его приборная шкала: цены, процент, собственность, валютный курс, налоги, госзакупки — все, на что влияет государство, должно быть настроено на сверхзвуковую скорость.

Все страны, совершившие экономическое чудо, десятилетиями имели огромную норму накопления, от 30 до 45% ВВП, на инвестиции. У нас эта норма — 20–23%, как у западных стран, растущих на сверхнизких скоростях.

Фискальная нагрузка должна быть ниже 30% ВВП. Все страны «чуда» прошли через низкие налоги. У нас они давно зашкалили за 40%.

Государство должно быть дешевое — без этого бизнес не может расти. Меньше съедает государство — больше частных инвестиций, выше темпы роста. В быстроразвивающихся странах, как правило, конечное потребление государства составляет 8–13% ВВП. У нас — больше 18%.

Кроме того, в режим форсажа должна войти финансовая система с ее ядром — Банком России. Страны, совершившие экономическое чудо, постепенно добивались сверхвысоких значений финансовой глубины (см. таблицу 5, выделены периоды сверхбыстрого роста).

Таблица 5:

Резкий рост монетизации в экономиках на форсаже

При режиме форсажа индикаторы «Денежная масса/ВВП» и «Кредиты экономике и населению/ВВП» должны быть в России больше 80–90%. У Китая они подбираются к 200% — это результат многолетней денежной и кредитной политики китайского центрального банка.

Сверхбыстрый рост невозможен без низкого процента, без подавления немонетарной инфляции. В нефтяной экономике, при ценах на нефть выше 100 долларов, его можно достичь несколькими способами. Страны «чуда» при разгонке смогли снизить процент в два-три раза, до 3–5%. Процент в режиме форсажа останется стандартным (3–5%), а инфляция, даже при таком росте монетизации, не превысит 2–3% (см. таблицу 6).

Таблица 6:

Динамика инфляции в экономиках на форсаже

Стратегия экономического чуда может быть связана с долгосрочным, без рывков и революций, снижением валютного курса рубля. Осенью 2012 года во время президентских дебатов в США Китай был назван, может быть в сотый раз, валютным манипулятором, преднамеренно ослабившим юань. В 1980–1995 годах, в начале экономического чуда, курс китайской валюты упал с 1,5 до 8,35 юаня за доллар. А этой зимой в развязывании валютной войны и в намеренном снижении курса внутренней валюты ради ускорения роста и улучшения торгового баланса обвиняли Японию.

Если при сценарии устойчивого экономического роста Банк России еще может действовать в одиночку, то при выходе на траекторию экономического чуда он уже точно не может действовать один.

«ЦБ развития», подстегивающий экономическое чудо — пустая мечта, если рядом с ЦБР не окажется «государства развития», если вся экономическая политика не будет подчинена инвестициям, инновациям, росту рождаемости, интересам среднего класса, росту внутреннего спроса, качеству жизни.

«ЦБ развития» невозможен без заключения нового контракта с Западом. Ни одно экономическое чудо XX века не произошло без поддержки США. Ни одна догоняющая модернизация в России не начиналась без массовой закупки западных технологий. По данным, опубликованным в «Ежегоднике внешней торговли» за 1932 год, доля СССР в вывозе германских машин в IV квартале 1931 года по машиностроению в целом достигала 39%, а по станкам — 62%.

Россия должна определиться. Мы устареваем и дошли до точки, когда резкий толчок снаружи (падение спроса и цен на сырье, бегство капитала, «финансовые инфекции») может привести к деструкции, к административной экономике. За десять-пятнадцать лет в мире может случиться многое.

Тем важнее найти в ЦБР, этом великане, признаки изменений, превращающих его из технического ведомства, стоика и конформиста в опытного и смелого хирурга, который поддержит и вылечит больного вместе с правительством в качестве главврача и завхоза и командой анестезиологов — политическими институтами, нашедшими волю и желание сделать российскую модернизацию удачной. 

* На этот счет имеется широкая международная практика. См., например: Epstein

Gerald. Post-war Experiences with Developmental Central Banks: the Good, the Bad and the

Hopeful. - UNCTAD, G-24 Discussion Paper Series, No 54, February 2009.

График 1

Невозможно быть богатой страной, имея низкий уровень монетизации экономики. Это доказала Европа, Азия двигается по тому же пути

График 2

Все логично: чем больше в стране денег, тем меньше они стоя, то есть тем меньше процент за кредит

График 3

Высокий уровень кредитования экономики - необходимое условие роста богатства


О суждениях «свыше сапога»

<p> <strong>О суждениях «свыше сапога»</strong> </p>

Александр Привалов

Александр Привалов

Председатель комиссии Общественной палаты по сохранению историко-культурного наследия Пожигайло рассказал «Известиям», будто палата по просьбе министра культуры Мединского разрабатывает то ли новую концепцию школьного курса литературы, то ли новый учебник. Смысл работы в том, чтобы «ориентировать учителей на воспитание в детях через литературные образы гордости за нашу многонациональную страну, глубокого и спокойного патриотизма» — и так далее. Важно, заметил будущий учитель учителей, чтобы неоднозначные персонажи русской словесности не стали образцом для подражания. Изучение творчества авторов подобных персонажей (а это А. Островский, Тургенев, Салтыков и проч.) следует «поставить под особый контроль», а потому «будет разработана специальная методичка для учителей, где будет чётко прописано, что следует рассказывать детям про эти произведения». А прописано будет, например, такое: «Екатерина из “Грозы” – это просто несчастная девушка, которая поддалась страстям, не смогла справиться с ними и покончила жизнь самоубийством. Другой пример: Татьяна Ларина из “Евгения Онегина” — она вышла замуж, она счастлива». А в «Ревизоре» Гоголь не высмеивал чиновников, а описал мытарства грешной души, «и Хлестаков в этом смысле — это Антихрист». Прочитав такие новости, публика, естественно, взвыла, а министр культуры отмежевался: мол, в жизни я не давал таких поручений. Пожигайло стал объясняться и, разумеется, сделал только хуже.

Начав с того, что журналист «Известий» всё перепутал, поскольку был пьян, Пожигайло в разговоре с совершенно трезвым корреспондентом «Трибуны ОП» продемонстрировал то же свирепое полузнание, которое заставило его говорить, что пушкинская Татьяна счастлива, а содержание «Ревизора» исчерпывается одной (да ещё и дурно изложенной) из многих возможных трактовок. Даже более свирепое. Про Татьяну хоть можно сказать: я так вижу; но утверждения, будто среди высланных на «философском пароходе» были Анненский и Соловьёв, к моменту отплытия давно покойные, не оправдать никак. Беда не в том, что видный деятель ОП чего-то не знает; в конце-то концов, военный программист (по образованию) может не знать, что В. С. Соловьёв скончался в 1900 году и со знаменитым пароходом остался в разных эпохах . Беда в том, что этот деятель считает себя вправе не просто высказываться, но и поучать в сфере, едва ему знакомой, — и наверняка продолжит поучать даже после нынешних саморазоблачительных речений. Да, «Известия» преувеличили — Пожигайло пока что выражает скорее своё частное мнение; но он далеко не один вещает в подобном духе.

С литературой в школе дело совсем скверно. Не знаю, что возражать людям, утверждающим, что она уже убита. За последние годы её перевели из разряда главных дисциплин в разряд «ладно, пусть будет»: сделали экзамен по ней необязательным и вдвое, если не втрое, сократили число часов. Кроме того, нынешний стандарт уничтожил всякое представление о содержании курса. ФГОС так поступил со всеми предметами, но синус и есть синус, азот — всегда азот, а слова «русская литература» могут быть истолкованы очень по-разному. Чтобы спасти этот курс в общеобразовательной школе — а вместе с ним и саму идею «золотого канона», некоего ядра знаний, которым обладает большинство сограждан, — нужно принимать радикальные меры (в первую очередь, отменять иные дурацки радикальные решения последних лет). А вместо этого набегают пустоплясы (ох, недаром Щедрин попал в «неоднозначные»!) и требуют от полуживой коняги то срочно воспитать в школьниках нравственность, то внушить им «гордость за нашу многонациональную страну» и как можно больше патриотизма.

Насчёт «многонациональной страны» — это просто зря. В зеленной лавке не продают керосина. Нет в русской классике модной ныне многонациональности , хоть ты что. Для Пушкина и Барклай де Толли — русский, и Фонвизин — «из перерусских русской»; для Гоголя безусловно русский Бульба. Зачем нужно рядить гениев в неизвестные и чуждые им одежды, я не понимаю. С патриотизмом дело сложнее. Да, знакомство с великой русской литературой без сомнения порождает любовь к русскому языку, и к русской культуре, и к России вообще. И это, в общем-то, и есть патриотизм — но, увы, не тот, к воспитанию которого призывают официальные и полуофициальные лица. Самое знаменитое, что сказано об этом предмете в русской классике («скрытая теплота патриотизма»), почти прямо противоречит начальственному требованию «внушить гордость». Лермонтова с его «странною любовью» к отчизне — не за славу, купленную кровью , а за разливы рек и дрожащие огни печальных деревень — самое бы оно сурово осудить, кабы не знать, что как раз Лермонтов-то за свою страну дрался, и дрался храбро. Впрочем, теперь и это знают не все. Если обучение русской литературе будет выстроено вдоль барабанного патриотизма, следствием окажется даже не отвращение (какая-никакая, всё эмоция!), а окончательное и непробиваемое равнодушие обучаемых и к русской литературе, и к любым патриотическим увещеваниям — как к фальшивым, тождественным требованию чтить начальство, так и к настоящим.

Равным образом абсолютно убийственной — и также двусторонне убийственной — стала бы попытка выстроить школьный курс литературы как моральные прописи с однозначной оценкой произведений и персонажей. Катерина изменила мужу, она плохая, Татьяна не изменила, она хорошая. Базаров заигрался в свободомыслие, он плохой, Каратаев решительно ни во что не играет, он хороший. Такого безобразия даже в тяжелейшие периоды советской школы не бывало, и данная нам в ощущениях деградация образования не может оправдать введения в общенациональный обиход обязательного ханжества.

Сейчас вся надежда на учителя. Хороший учитель и в нынешних скверных условиях делает главное: у него дети русскую литературу, а с ней и Родину научаются любить. Ученикам же всех прочих учителей — что делать, не повезло. Учителю бы сейчас хоть на грош свободы прибавить, а ему всё норовят методичку прописать о единственно правильной морально-патриотической интерпретации «Ревизора» и «Онегина». Непонятно, как остановить это могучее стремление людей, смутно понимающих, о чём они говорят.      


Конкуренты никогда не дремлют

<p> <strong>Конкуренты никогда не дремлют</strong> </p>

Кудияров Сергей

У новых вагонных тележек компании «Промтрактор-Вагон» чиновники отозвали сертификат соответствия. Вывод из игры чисто бюрократическими методами одного из ключевых игроков рынка на руку лишь его конкурентам

Тема перехода российской экономики на вагоны нового поколения возникла всего несколько лет назад. Дело в том, что до последнего времени практически весь наш железнодорожный подвижной состав состоял из вагонов на тележке модели 18-100, которой больше пятидесяти лет. В свое время это была поистине революционная технология, но за полвека успела устареть. Появились (и активно эксплуатируются за рубежом) вагонные тележки с принципиально иными, куда лучшими характеристиками по грузоподъемности, скорости, межремонтному пробегу.

По мнению Объединения производителей железнодорожной техники, вагоны нового поколения должны обеспечивать нагрузку на ось не менее 23,5 т, а при необходимости и выше. Реально речь идет о 25 т, но в мировой практике известны примеры, когда нагрузка доходила до 32–35 т, а в Австралии вовсе до 40. Правда, в России такие нагрузки пока невозможны — наше железнодорожное полотно не способно выдержать больше 30 тонн. Порожний вагон нового поколения должен спокойно выдерживать среднюю скорость 90 км/ч, его пробег до капитального ремонта должен составлять не менее 500 тыс. км, что в России означает примерно четыре-пять лет эксплуатации. При этом вагон на традиционной тележке отправляется на капремонт после пробега всего 150 тыс. км.

Разумеется, для улучшения характеристик вагона нужно модернизировать ряд узлов тележки. Все новшества удорожают вагон всего процентов на десять, а инвестиции отбиваются очень быстро — за полтора-два года.

Неудивительно, что вагонными инновациями заинтересовались и в России. Продвижением новых вагонов заняты главным образом три крупнейших ненишевых производителя вагонной техники (см. график 1): традиционный лидер отрасли Уралвагонзавод, только что построенный Тихвинский вагоностроительный завод и «Промтрактор-Вагон», дочернее предприятие концерна «Тракторные заводы».

Каждый из них вышел на отечественный рынок с принципиально различной продукцией. В итоге на рынке оказалось четыре модели тележек (одна старая и три новых).

Государственный Уралвагонзавод продвигает собственную разработку, в целом соответствующую требованиям, предъявляемым к вагонам нового поколения. За ним — мощная поддержка государства и традиционно теплые отношения с РЖД.

Тихвинский завод опирается на адаптированную для колеи 1520 мм американскую тележку Barber. Модель много лет успешно эксплуатировалась в ряде стран, занимает порядка 85% американского рынка и весь китайский.

«Промтрактор-Вагон» сделал ставку на адаптированную для колеи 1520 мм тележку Motion Control американской компании Amsted Rail, основного конкурента Barber на рынке США.

Однако ужиться вместе в одной «берлоге» эти три «медведя» не смогли, и к 2012 году она стала явно для них тесноватой.


В ожидании катастрофы

Повышение платежеспособности и переход железнодорожных перевозок в руки частных компаний привели в России к грандиозному росту подвижного состава и, соответственно, столь же колоссальному рывку железнодорожного машиностроения (см. график 2). По оценкам руководителя департамента исследований железнодорожного транспорта Института проблем естественных монополий Владимира Савчука , только за последние пять лет в расширение мощностей и создание новых производств было вложено порядка 80 млрд рублей. В результате в 2011 году было выпущено 62 700 вагонов и, таким образом, побит рекорд середины 1970-х.

В 2012 году объемы выпуска вагонов продолжили расти. Но рынок уже не мог переварить такого количества продукции, возник крупный избыток предложения. К тому же российские железные дороги уже близки к своему техническому пределу по заполненности подвижным составом и способности его обслужить (см. график 3). «Сейчас на железной дороге образовался значительный профицит парка грузовых вагонов. Не имея возможности реализовать произведенную продукцию, вагоностроители будут вынуждены сокращать объемы производства на 20–50 процентов в зависимости от обстоятельств», — говорит Игорь Скок , ведущий эксперт-аналитик отдела исследований транспортного машиностроения Института проблем естественных монополий.

По оценке Владимира Савчука, в текущем году перспективный размер спроса на вагоны в России не превысит 35–45 тыс. единиц, а в следующем — уменьшится до 35–40 тыс.

Разумеется, ни один из трех ключевых игроков не пожелал снизить по доброй воле свои объемы производства чуть ли не в два раза. Гораздо проще убрать с рынка менее удачливого конкурента, и совсем не рыночными методами.


Сами виноваты

Сертификат соответствия на вагонные тележки модели 18-9836, разработанные американской компанией Amsted Rail для российских железных дорог, отозван на неопределенный срок. Формально, по словам чиновников из Росжелдора, из-за технических несоответствий конструкции установленным параметрам. Предполагалось выпустить 20 тыс. тележек Motion Control (комплект для 10 тыс. вагонов). В 2011 году «Промтрактор-Вагон» выпустил опытную партию из 70 вагонов, а в октябре того же года вагоны были переданы лизинговой компании Brunswick Rail и эксплуатировались транспортной компанией «ТалТЭК Транс» в Западной Сибири на участке полотна протяженностью 922 км для перевозки угля и руды.

Самое интересное, что выявленные Росжелдором несоответствия параметров конструкции сертификату действительно существуют. Но это касается второстепенных, сменных деталей, а не модели в целом. Так, были выявлены чрезмерный износ колпаков скользунов (по сути, простенькой сменной прокладки на раме) и изломы чаши подпятника (подшипника, воспринимающего осевое вращение).

Однако решение Росжелдора фактически полностью выводит из борьбы за рынок саму модель Motion Control, которая ранее рассматривалась как одна из самых перспективных в свете необходимости перехода отечественных железных дорог на вагоны нового поколения.

В Amsted Rail считают, что меры, принятые против тележки, произведенной по ее лицензии, избыточны и никак не соответствуют масштабу нарушений. «Действительно, выявилось нарушение процедуры постановки на производство одного из компонентов тележки — износостойкого вкладыша. Эта деталь, изготовленная на Чебоксарском агрегатном заводе концерна “Тракторные заводы”, не прошла отдельную приемку на квалификационной комиссии с участием представителей РЖД и Amsted Rail. В ходе подконтрольной эксплуатации семидесяти вагонов в чашах двух тележек были выявлены изломы. Но тележка в сборе проходила все предписанные ГОСТом испытания и была сертифицирована в то время, когда в ней использовался американский вкладыш производства Amsted Rail. Правда в том, что ни износостойкий вкладыш, ни боковой скользун в целом, ни отдельно колпак скользуна обязательной сертификации на федеральном железнодорожном транспорте не подлежат», — заявил Дмитрий Мельничук , заместитель гендиректора Transolutions CIS, российского представительства Amsted Rail.

Владимир Белоусов , старший технический специалист Transolutions CIS, вообще называет происходящее «информационно-пропагандистской войной». «Ничего чрезвычайного не произошло. При запуске в эксплуатацию любой новой техники доработка отдельных элементов конструкции — совершенно нормальное явление. Так, на 454 инновационных нижнетагильских полувагонах пришлось заменить кассетные подшипники. Подконтрольную эксплуатацию с наработкой пробега необходимо продолжать, так как при нынешнем пробеге в 45 тысяч километров какие-либо выводы делать рано», — говорит Белоусов.


Обойтись без отстрела

Но кому выгодно убрать тележку «Промтрактор-Вагона» с рынка?

Конечно, мы не знаем наверняка. Но подходящего фигуранта можно вычислить по косвенным признакам — это Уралвагонзавод.

Уралвагонзавод традиционно претендует на оружейное (производство БМП и САУ) и вагонное подразделения Тракторных заводов. Генеральный директор Уралвагонзавода Олег Сиенко неоднократно публично заявлял о заинтересованности своего предприятия в производстве новой тележки, как и об «избытке» в России производителей вагонов, якобы не выдерживающих должного уровня качества.

В 2009 году Сиенко даже предлагал вместо существующих на российском рынке четырех типов вагонных тележек ввести единый стандарт (так как это избавит от содержания четырех комплектов запасных частей, сложностей с ремонтом подвижного состава и т. д.), а функции стандартизации и сертификации передать Уралвагонзаводу («у нас все для этого есть»).

Между тем решения проблемы избыточных вагонов можно было бы добиться и более цивилизованными методами. Один из них хорошо известен — государственное регулирование в конструктивной, а не в деструктивной форме.

По словам Игоря Скока, это подразумевает вмешательство государства в виде стимулирования спроса на приобретение операторами новых грузовых вагонов в целом и вагонов нового поколения в частности. «С целью омоложения подвижного состава, ликвидации профицита парка и повышения экономической эффективности грузовых железнодорожных перевозок государство введет постепенный запрет на погрузку в грузовые вагоны, утилизационный сбор на импортируемые в Россию вагоны, а также выделит субсидии на приобретение новых вагонов. В результате таких мер будет постепенно списано порядка 250 тысяч грузовых вагонов с истекшим сроком службы и организовано производство полувагонов по программе господдержки в объемах 50 тысяч единиц в год на период с 2013-го по 2015 год», — говорит Скок.

Очевидно, при таком подходе к делу места на рынке могло хватить всем.     

График 1

Крупнейшие отечественные производители грузовых вагонов

График 2

Производство грузовых вагонов в России

График 3

Российские железные дороги уже перегружены вагонами


Не тихая гавань

<p> <strong>Не тихая гавань</strong> </p>

Мерешко Надежда

В Финском заливе строится новый морской порт Бронка для обслуживания современных контейнерных и паромных судов. При этом необходимости в дополнительных контейнерных терминалах Северо-Западный регион не испытывает. Поэтому ожидается обострение конкуренции между стивидорами и передел рынка

Новая морская гавань расположится между Большим портом Санкт-Петербурга и Усть-Лугой — двумя крупнейшими портами Северо-Западного региона. Щедрый инвестор — компания «Феникс» — готов вложить в Бронку почти 44 млрд рублей. Государство, выступающее как соинвестор, будет финансировать создание судоходного подходного канала и дноуглубительные работы. Подрядчик для осуществления этой части проекта будет выбран уже в марте этого года.

Конкурировать Бронка намерена с портами сопредельных Прибалтики и Финляндии. В компании заявляют, что не планируют переманивать клиентов у российских стивидоров в уже действующих портах Северо-Запада. Однако специалисты считают, что новый порт оттянет на себя часть клиентов из близлежащих российских портов и создаст профицит контейнерных мощностей на Балтике. Такая ситуация приведет к обострению конкуренции между контейнерными терминалами региона, значительным ценовым уступкам для судоходных компаний и, как результат, к сокращению инвестиций в дальнейшее развитие портов Северо-Западного бассейна.


Портовый долгострой

Построить новый порт на южном побережье Финского залива хотели еще в 2003 году. Тогда в нем были заинтересованы подразделение финского концерна Fortum, «Несте Санкт-Петербург» и ЗАО «РосЕвро Транс», совместное предприятие финской паромной компании Finnlines и компании «Балтийские транспортные системы», которая выступала основным проводником проекта с российской стороны. Проект был разработан, но власти Санкт-Петербурга выдвинули дополнительные требования к планировке прилегающей территории, реализация которых предполагала дополнительные средства и время, и строительство порта было отложено.

После гибели в 2006 году в автокатастрофе совладельцев «Балтийских транспортных систем» Леонида Тимофеева и Алексея Андреева проектом порта Бронка вплотную занялась компания «Форум» Дмитрия Михальченко и бывшего гендиректора «Росморпорта» Николая Негодова . Для реализации проекта предприниматели создали отдельную дочернюю компанию «Феникс», исполнительным директором которой является единственный оставшийся в живых совладелец «Балтийских транспортных систем» Алексей Щуклецов . Новые владельцы стали активно привлекать к участию в возведении порта государство.

Наконец, в декабре прошлого года государство дало добро — мероприятия по развитию аванпорта Бронка были внесены в подпрограмму «Морской транспорт» ФЦП «Развитие транспортной системы России (2010–2015 гг.)». На дноуглубительные работы и создание подходного канала к порту будет направлено 15,9 млрд рублей госвложений (большая часть средств будет выделена за счет сокращения финансирования портов в Калининграде и Усть-Луге, строительство которых также реализуется с участием государства).

Причалы — самую дорогостоящую часть проекта — частный инвестор намерен оплачивать самостоятельно (это редкость для проектов такого уровня). Обычно причалы строятся за госсчет, остаются в собственности государства и сдаются в долгосрочную аренду стивидорам. В случае Бронки инвестор решил взять на себя строительство пяти причалов для контейнерных судов и четырех — для судов типа Ro-Ro (паромов). Всего компания вложит в проект, в том числе в строительство железнодорожной ветки к порту, 43,7 млрд рублей.

На первом этапе глубина у причалов многофункционального морского перегрузочного комплекса (ММПК) «Бронка» будет доходить до 11,2 метра, а в отдаленной перспективе — до 14,4 метра. Таким образом, Бронка сможет обслуживать достаточно большие современные контейнеровозы типа Panamax вместимостью до 5 тыс. TEU. Впрочем, принимать такие суда могут и терминалы соседних российских портов. Так, максимальные глубины у контейнерных причалов Усть-Луги сейчас достигают 13 метров, а у терминалов порта Санкт-Петербурга — 12 метров.


Доходное дело

По масштабу российский контейнерный бизнес все еще не сопоставим с таковым в развитых странах, где в крупнейших портах-хабах обслуживаются контейнеровозы вместимостью до 16 тыс. TEU, а контейнерооборот измеряется миллионами TEU. Однако именно в сегменте контейнерных перевозок инвесторы и стивидоры ожидают стабильного роста рынка — прежде всего за счет увеличения импорта. Этим отчасти объясняется и высокая рентабельность стивидорного контейнерного бизнеса. «Крупные контейнерные терминалы, расположенные в портах основных российских бассейнов — на Балтике, Дальневосточном бассейне и Азово-Черноморском — стараются поддерживать рентабельность не менее 50 процентов по EBITDA», — говорит Тимофей Телятник , председатель совета директоров ГК «Дело», которой принадлежит Новороссийское узловое транспортно-экспедиционное предприятие, один из самых современных черноморских терминалов.

Впрочем, по мнению участников рынка, резкого роста спроса на контейнерные мощности в портах ожидать не стоит. В Северо-Западном регионе спрос планируют увеличить за счет переманивания клиентов из портов Финляндии и Прибалтики. «Делить уже существующие грузопотоки с кем-то из партнеров по бизнесу не имеет смысла — это не очень интересно. Грузы мы планируем привлечь с рынка, и для этого хотим потеснить на нем соседние государства», — говорит Алексей Щуклецов.

Причина того, что часть российских грузов следует через зарубежные порты, — распад СССР и переход ряда крупных портов под юрисдикцию сопредельных государств. В начале 1990-х порты ближнего зарубежья обслуживали около 60% российских внешнеторговых грузов.

Благодаря активным инвестициям, модернизации и строительству новых портов общие портовые мощности России по итогам 2012 года увеличились с 360 млн до 790 млн тонн, а объем перевалки — с 113 млн до 570 млн тонн. Сегодня порты Украины и Прибалтики обслуживают только 15% грузов. «В последние десять-пятнадцать лет конкуренция со стороны этих портов перестала быть острой, но прибалтийские порты по-прежнему удерживают десятки миллионов тонн российских грузов», — говорит представитель UCL Holding, который владеет несколькими терминалами в Санкт-Петербургском порту.

Забрать эти объемы грузов — задача государственного масштаба. В соответствии со «Стратегией развития морской портовой инфраструктуры России до 2030 года» намечено не только ликвидировать дефицит портовых мощностей, который существует для отдельных видов грузов, но и создать достаточный запас пропускной способности портов в размере 20–30% их общей мощности. Это позволит обеспечить стабильную обработку национальных грузопотоков при пиковых загрузках, а также включиться в обработку внешнеторговых грузов сопредельных стран. На это формально ориентируется порт Бронка. Впрочем, отчасти под эти цели в Северо-Западном регионе несколько лет назад начал создаваться и находящийся в непосредственной близости от Бронки (в Лужской губе Финского залива) крупный порт Усть-Луга. И его строительство пока не завершено.


В тесном соседстве

Рядом с Бронкой находятся крупные порты Северо-Западного региона Усть-Луга и Большой порт Санкт-Петербург. Чем ей грозит такое соседство?

Порт Усть-Луга открыт для приема судов с 2001 года, а его грузооборот по итогам 2012 года составил около 47 млн тонн. Застройщиком выступает госкомпания «Усть-Луга». В числе инвесторов — «Кузбассразрезуголь», UCL Holding, Национальная контейнерная компания и другие; они же являются и крупнейшими стивидорами Усть-Луги. К выходу на полную мощность в 2020 году грузооборот порта должен достичь 180 млн тонн, что превысит общий грузооборот портов Прибалтики. Здесь уже введены в эксплуатацию, а также будут построены новые терминалы по перевалке угля, генеральных грузов, леса, технической серы, наливных грузов, контейнеров, нефти и проч. То есть в отличие от Бронки в Усть-Луге можно не только перегружать контейнерные грузы и разгружать паромы, но и работать со многими другими видами востребованных грузов. Пока о больших контейнерных перевалках в Усть-Луге говорить не приходится, поскольку новый контейнерный терминал начал работать совсем недавно.

К тому же Усть-Луга связана автодорогой с федеральной трассой Санкт-Петербург—Таллин, а также с железной дорогой того же направления через железнодорожную ветку Мга—Гатчина—Веймарн—Усть-Луга. Пропускная способность железнодорожной ветки — 35 млн тонн грузов в год, а к 2020 году она будет увеличена до 100 млн тонн. На данный момент в проект «Усть-Луга» уже вложено около 190 млрд рублей.

Большой порт Санкт-Петербург имеет грузооборот 57,8 млн тонн, в 2012 году стивидорные компании перегрузили там 2,5 млн TEU, или более 23 млн тонн контейнерных грузов (всего по стране, по данным Ассоциации морских торговых портов, в прошлом году было перевалено 42,7 млн тонн контейнерных грузов). Контейнерооборот порта обеспечивают Морской порт Санкт-Петербург, входящий в стивидорный дивизион UCL Holding Владимира Лисина , Первый контейнерный терминал (принадлежит Национальной контейнерной компании (НКК), «дочке» First Quantum), «Петролеспорт» и «Моби Дик», владельцами которых является компания Global Ports (часть холдинга «Н-Транс»). Эти крупные игроки стивидорного бизнеса уже несколько лет проводят модернизацию портовых мощностей и работают со всеми основными мировыми судоходными контейнерными линиями.


Мощности не на пределе

Несмотря на таких сильных конкурентов, как Большой порт Санкт-Петербург и Усть-Луга, инициаторы проекта «Бронка» уверены, что их порт будет востребован, поскольку все российские порты в Северо-Западном бассейне работают на пределе своих контейнерных мощностей.

Утверждение о том, что морской гавани Санкт-Петербурга не хватает возможностей для обработки контейнерных грузов, не подтверждается словами работающих там операторов. «Контейнерные мощности всех операторов сейчас используются на 70–75 процентов. То есть рынок находится в самой комфортной зоне и ситуация абсолютно здоровая как для стивидоров, так и для их клиентов. Если бы мощности приблизились к 90 процентам, компаниям было бы сложнее оказывать качественный сервис, а при снижении до 50 процентов конкурентная борьба за клиентов сильно обострилась бы, что, возможно, привело бы к значительным ценовым уступкам и, как следствие, повлияло бы на возможность дальнейших инвестиций в бизнес», — говорит Татьяна Седухова , директор по развитию российских терминалов группы Global Ports, которой в порту Санкт-Петербурга принадлежит два контейнерных терминала.

Вместе с тем распространенное мнение о невозможности увеличения контейнерных мощностей петербургского порта не соответствует действительности. «На Северо-Западе есть свободные мощности и возможность их наращивания. Мы планируем в 2013 году ввести дополнительные мощности на нашем терминале “Петролеспорт”. Есть возможности расширения и у других стивидорных компаний региона, например, «Контейнерного терминала Санкт-Петербург». Кроме того, есть и порт Усть-Луга, где запущенный больше года назад компанией НКК контейнерный терминал мощностью 400 тысяч TEU пока переваливает около 11,5 тысячи TEU, что объясняется наличием свободных мощностей в Санкт-Петербургском порту», — объясняет г-жа Седухова.

В целом порт Санкт-Петербурга имеет запас мощностей не менее 20 млн тонн. «Сегодняшняя пропускная способность только трех основных контейнерных терминалов Санкт-Петербурга — более 3 миллионов TEU при грузообороте 2,5 миллиона TEU в 2012 году. При этом реализуемый потенциал увеличения пропускной способности этих трех терминалов — более 6 миллионов TEU», — говорит Виктор Кириленко , заместитель коммерческого директора управляющей компании «Управление транспортными активами» группы UCL Holding.

Решение об увеличении мощностей терминалов операторы принимают исходя из планируемого грузопотока клиентов. «Если частный инвестор видит существенный рост грузооборота, он приступает к реализации инвестиционных проектов по увеличению пропускной способности. Но он будет это делать только тогда, когда будет уверен, что груз придет», — говорит Тимофей Телятник.


Как поделить клиентов

На этом фоне планируемая мощность Бронки на первом этапе строительства, который должен завершиться через два года, составит дополнительные 1,45 млн TEU. К 2017 году мощность контейнерного терминала будет увеличена до 1,9 млн TEU, а к 2022-му — до 3 млн TEU в год.

Насколько будут востребованы новые мощности судоходными линиями, которые сейчас работают через порты Прибалтики, предсказать трудно. Но очевидно, что в Бронку могут перейти клиенты близлежащих российских портов. Например, уже сейчас ждут благоприятных условий и ставок в Finnlines — компания надеется, что в Бронке они смогут разгружать свои современные суда типа Conro (гибрид контейнеровоза и парома). Пока грузы этой паромной линии обслуживают порты Санкт-Петербурга и Усть-Луги. «Усть-Луга более клиенториентирована. Там нормальный подход к клиентам, потому что они хотят наращивать объемы и количество судозаходов. А в порту Санкт-Петербурга есть чувство, что они сыты», — отмечает Вилфрид Андерс , глава представительства Finnlines в России.

Впрочем, результат переговоров судоходных компаний с портами во многом зависит от объемов, ставок и взаимных обязательств. Но если потеря клиентов с несущественными объемами перевалки для портовиков не станет большим разочарованием, то уход крупных клиентов может плохо отразиться на их бизнесе. «Реализация проекта “Бронка” приведет только к снижению инвестиций в дальнейшее развитие трех основных контейнерных терминалов Санкт-Петербурга, в которые уже вложено более 1 миллиарда долларов», — уверен Виктор Кириленко.

По мнению экспертов, более логичным решением для порта Бронка была бы переориентация на другие грузопотоки. Сейчас России недостает около 100 млн тонн портовых мощностей. Речь идет прежде всего о перевалке нефти, угля и минеральных удобрений. Рассматривая дефицит портовых мощностей по трем основным бассейнам, можно отметить, что в Азово-Черноморском есть лишь небольшой запас по перевалке зерна, а по всем остальным грузам, особенно углю и минеральным удобрениям, их не хватает. В Дальневосточном и Балтийском бассейнах есть профицит по генеральным грузам (штучным, перевозимым в упаковке) и дефицит по перевалке угля и нефтепродуктов. Кроме того, в Балтийском бассейне не хватает мощностей по перевалке минеральных удобрений и, как отмечалось ранее, существует запас по перевалке контейнеров. «Ситуация требует ускоренного развития порта Усть-Луга», — отмечает г-н Кириленко. Ведь именно там предусмотрены терминалы для перевалки этих видов грузов. При этом инвестиций в развитие существующих терминалов требуется несравнимо меньше, чем на строительство нового порта в новом месте.

Карта

Порты Балтийского бассейна. Контейнерные мощности российских портов

График

Объемы контейнерного рынка увеличиваются


Зря равняемся на Европу

<p> <strong>Зря равняемся на Европу</strong> </p>

Иван Рубанов

Новый механизм поддержки растениеводства, введенный с начала года, хорошо адаптирован к требованиям ВТО. Однако он имеет множество технических изъянов, сомнительный социально-экономический эффект и приведет к снижению уровня поддержки отрасли

Меры по «поддержке рентабельности» тут не помогут

Фото: ИТАР-ТАСС

Власти меняют принципы поддержки сельского хозяйства. Теперь субсидии станут выделять в расчете на единицу продукции или сельхозугодий. В нынешнем году инициатива внедряется в растениеводстве, где основная часть средств теперь будет распределяться в расчете на гектар посевов. Подобный подход был анонсирован еще летом прошлого года, но в последние месяцы были обнародованы его конкретные детали. Если применение пилотного инструмента окажется удачным, власти рассчитывают распространить его и на другие отрасли, в частности на животноводство.

Использование нового инструмента поддержки сельского хозяйства дает России весомый козырь в рамках Всемирной торговой организации, однако этим его достоинства, кажется, и исчерпываются.


Новый механизм

В 2013 году вступает в действие новая Государственная программа поддержки сельского хозяйства, рассчитанная до 2020 года. С точки зрения объема и внутренней структуры (см. график 1) она схожа с аналогичным документом, который действовал с 2008-го по 2012 год, однако инструментарий выделения средств на одном из ключевых направлений меняется радикально.

Около половины средств на поддержку растениеводства теперь будет распределяться через совершенно новый для России инструмент — погектарные субсидии. Еще в июле прошлого года министр сельского хозяйства Николай Федоров заявил: «Мы постепенно отступаем от прежних форм прямого субсидирования, переходя к поддержке повышения доходности сельхозпроизводителей». Судя по множеству аналогичных высказываний федеральных чиновников, включая первых лиц страны, применение нового инструментария стало консенсусным решением властей.

Механизм поддержки таков. Федеральный (в основном) и региональный бюджеты выделяют деньги на погектарные субсидии региону, общая величина которых формируется из двух составляющих. Часть средств из федерального бюджета выделяется на поддержание минимальной ставки субсидий только на основе площади посевов. Другая часть, которую называют стимулирующей, рассчитывается с учетом интенсивности сельхозпроизводства и почвенного плодородия в регионе, то есть ее величина варьируется в зависимости от качественных параметров пашни.

В 2013 году на минимальную ставку субсидии будет направлена основная часть федеральных средств (60%), ее величина составит 125 рублей на гектар. Интенсивность растениеводства будет рассчитываться на основе общего урожая сельхозкультур в регионе, которые приводятся к зерновым единицам (коэффициенты пересчета ведомство опубликовало в феврале этого года, см. график 2). Ну а методика бонитировки сельхозугодий действует уже давно. В этом году на оба механизма Минсельхоз получит из федерального бюджета 15,2 млрд рублей, к 2020 году сумма увеличится до 37,6 млрд рублей.

«Часть денег для формирования погектарных субсидий должны выделить региональные бюджеты, — рассказывает руководитель группы субсидирования и страхования группы “Разгуляй” Марат Ханбиков . — Но как они будут определять ставки поддержки и с чем будут ее увязывать, не ясно. В регионах со слабым наполнением бюджета мы ожидаем минимальной прибавки от региона, а там, где с этим хорошо, прибавка может быть весьма существенной. Пока нет нормативной документации по субъектам, и денег мы не получали, принципы их распределения тоже не ясны, ожидаем, что ситуация прояснится в марте».

Вместе с новым инструментом с нового года канули в Лету старые. Прежде государство дотировало (тоже в привязке к площади пашни или объемам производства) закупку горюче-смазочных материалов, удобрений и семян. Это основные статьи операционных издержек растениеводов, размер субсидий составлял от нескольких сотен до тысяч рублей на гектар и играл для растениеводов немалую роль. Кроме того, государство компенсировало им основную часть процентной ставки по банковским кредитам, получаемым на пополнение «оборотки», чем аграрии активно пользовались. Помимо растениеводства уже сделана первая попытка применить новый инструмент и в животноводстве. С нового года «несвязанные субсидии» будут выделяться в расчете на килограмм полученного молока — 1,2 рубля для высшего сорта и 40 копеек для первого.

Главный вопрос, который волнует крестьян: уровень господдержки станет больше или меньше? Вопрос, который важен для остальных: насколько эффективным окажется новый инструмент в принципе, особенно в сравнении со старыми?


Придется затянуть пояса

Экспертное сообщество считает, что новый инструмент концептуально лучше старого. «В начале 2000-х вместо прежней практики раздачи аграриям кредитов, которые де-факто не возвращались, был внедрен механизм субсидирования части процентной ставки по займам, — рассказывает бывший аграрий, а ныне председатель научно-экспертного совета комитета по аграрным вопросам Госдумы Александр Фомин . — С точки зрения эффективности и коррупционной емкости это был серьезный шаг вперед. Со временем этот инструмент стал доминировать, в отдельные периоды через него распределялась основная часть аграрных субсидий! При этом реальная, с учетом инфляции и господдержки, стоимость заимствований для аграриев оказалась едва ли не отрицательной (в 2010 году средняя ставка после вычета субсидий составила 4,3% при инфляции 8,8%. — Эксперт” ). В таких условиях какой смысл вкладывать в бизнес собственные деньги? К настоящему времени кредитная масса в отрасли уже превысила годовой объем производства». По словам г-на Фомина, отраслевые эксперты и чиновники уже давно поняли, что применение кредитного субсидирования должно быть ограничено и заменено другими инструментами.

Дополнительным мотивом для внедрения погектарного субсидирования стало лучшее соответствие этого инструмента международной практике поддержки сельского хозяйства. «Вообще-то и старые инструменты, и новый относятся к так называемой желтой корзине мер поддержки, применение которых жестко ограничивается (по суммам) ВТО, — рассказывает руководитель отдела устойчивого развития сельских территорий ВИАПИ им. А. А. Никонова Рената Янбых . — Но оказание погектарной поддержки, в отличие, например, от субсидирования отдельных видов ресурсов и цен, относится к менее искажающим рынок мерам, в соответствии с методикой ОЭСР. Эта организация объединяет развитые страны и является местом регулярных дискуссий о мерах защиты сельского хозяйства, в которых как постоянный член участвует и Россия».

«Новый инструмент гораздо понятнее и привычнее для иностранцев, — продолжает г-н Фомин. — Погектарное субсидирование широко используют в Европе, правда, там величина таких субсидий измеряется не сотнями рублей, а сотнями евро. Это обстоятельство наши аграрные чиновники смогут использовать как очевидный аргумент на переговорах с иностранцами». Вместе с тем аграрный эксперт считает новый инструмент недоработанным; еще больше его беспокоит вероятное существенное сокращение объемов господдержки растениеводства.

Средний размер субсидии из федеральных денег составит 207 рублей на гектар. В Минсельхозе рассчитывают, что регионы выделят на погектарное субсидирование еще около 10 млрд рублей, хотя конкретные суммы будут сильно варьировать от региона к региону. В итоге средняя величина погектарной субсидии должна достигнуть 300 рублей. Но, по словам министра Федорова, это приблизительно вдвое меньше прежних объемов субсидирования. В министерстве нам сообщили, что объем базового финансирования из федерального бюджета они считают крайне недостаточным, и внесли предложение о его увеличении на 10 млрд рублей уже в нынешнем году. Таким образом, с учетом региональных денег бюджет погектарного субсидирования может достигнуть 36,5 млрд рублей. Но даже в этом случае аграрии окажутся в проигрыше, особенно те, кто ведет интенсивное производство (овощные, бахчевые, свекла, картофель, тепличные хозяйства, орошаемое земледелие) или находится в «слабых» регионах.

«Часть регионов хочет увязать предоставление субсидий со страхованием, — рассказывает Марат Ханбиков. — Для нашей основной культуры, сахарной свеклы, оно обойдется в 350–3000 рублей на гектар, а общие операционные издержки по ее выращиванию составляют порядка 30–40 тысяч рублей на гектар (прошлый год). Имеет ли смысл вообще получать столь небольшую субсидию? Раньше господдержка посевов сахарной свеклы у нас составляла около 2569 рублей на гектар (991 рубль на удобрения, 810 рублей на элитные семена, 768 рублей на пестициды). Помимо этого очень существенное значение для нас еще имела скидка на горюче-смазочные материалы, которую при содействии государства мы получали от производителей. В сезоне 2012 года она составляла минус 30 процентов к рыночной цене ноября предыдущего года». «С нынешнего года прекращается практика предоставления скидок на дизтопливо и минеральные удобрения, а это крупные суммы», — замечает Александр Фомин. В стоимостном выражении объем средств, которые перераспределялись от производителей к аграриям, таким образом, превышал, по нашим оценкам, 10 млрд рублей в год. Однако подобные скидки не соответствуют нормам ВТО, к тому же они демотивировали производителей к развитию внутреннего рынка и дистрибуции.


Как лучше не получилось

С нашей точки зрения, механизм погектарного субсидирования имеет не меньше технических проблем в сравнении со старыми инструментами. Как бы замечательно он ни выглядел в глазах наших иностранных партнеров, социальный и экономический эффект от его применения грозит оказаться едва ли не отрицательным.

Детальный анализ механизма порождает много вопросов. Например, почему из получателей субсидий исключены собственники многолетних насаждений (сады, кустарники) и пастбищ, которые также являются производственными сельхозугодьями? Есть и такой нюанс: сельхозпродукцию получают не с посевных, а с уборочных площадей. Первые во вторые могут не трансформироваться, если, например, урожай погибнет. На практике бывает, что погибает он фиктивно, то есть угодья не засеивались вообще. Таким образом, новая схема оставляет значительные возможности для приписок и фальсификаций. Дело в том, что региональные и местные власти исторически тесно связаны с аграриями и к тому же де-факто распоряжаются нераспределенным фондом земель, невостребованными долями пайщиков бывших колхозов и совхозов. Например, такие земли они смогут оформлять на подставных лиц как обрабатываемую пашню и спокойно получать субсидию, не собирая ни грамма урожая! Скорее всего, уже в нынешнем году статистика зафиксирует удивительный рост посевных площадей в нашей стране, который не будет коррелировать с ростом площадей уборочных и с урожаем.

Но это всего лишь технические проблемы, которые еще можно устранить путем модификации механизма и улучшением практики администрирования. Гораздо хуже концептуальные изъяны принципа поддержки доходности в российских условиях.

В Европе, где широко применяется именно такой механизм, главная задача — ограничение сельскохозяйственного производства и его экологизация. Размер и сам факт выделения погектарных субсидий там зачастую связаны с условиями ограничения сельхозпроизводства и использования экологически ориентированных агротехнологий. Например, консервация ранимых для эрозии земель. Местные фермеры используют современные технологии, ведут весьма интенсивное производство, они богаты, и задача властей ЕС — поддержать этот уровень богатства и сельского благосостояния, сохранив конкурентоспособность производства.

В России все совершенно не так: главная цель отрасли — развитие инвестиционного процесса и адаптация новых технологий, наращивание производства и замещение продовольственного импорта, который достиг критических размеров. До европейской интенсивности производства нам как до Луны, а земля у нас сосредоточена вовсе не в руках множества мелких фермеров, а у ограниченного круга крупных производителей.

По факту погектарные субсидии на уровне регионов могут распределяться в соответствии с устоявшейся практикой, когда основную часть госпомощи получает ограниченный круг приближенных к местным и региональным властям хозяйств, как правило, наиболее дееспособных. Другой вариант, более соответствующий идеологии этой меры, — они ровным и тонким слоем будут размазаны по всем аграриям. В таком случае основным акцептором этого вида господдержки окажется огромная масса «лежащих на боку» колхозов и совхозов, которая все еще контролирует основную часть земельного фонда. (Напомним, четверть всех сельхозпроизводителей хронически убыточна, а более половины посевов не получают ни грамма удобрений из-за того, что их собственники никак не могут найти на это деньги.) Основная часть упомянутых хозяйств уже давно утратила производственный потенциал и без какого-либо видимого эффекта осваивает госсредства еще с 1990-х. При этом конечными бенефициарами поддержки окажутся не широкие слои сельского населения и пайщики хозяйств, а не самый эффективный менеджмент подобных предприятий. Абсурдность инструмента подчеркивает и вот такое обстоятельство. В России лишь около 3% посевных площадей принадлежит личным подсобным хозяйствам, однако на этой небольшой площади за счет трудоинтенсивности они умудряются производить 41% растениеводческой продукции. Но эта категория производителей по старой традиции господдержку получать не может.

Привязанное к площади сельхозугодий и даже единице произведенной продукции субсидирование дает аграриям неправильные рыночные сигналы. В случае растениеводов значительная роль минимальной, гарантированной ставки стимулирует аграриев приобретать больше земель и вести экстенсивное производство, хотя для нашей страны актуальна противоположная задача — наращивание урожайности. Кроме того, погектарные субсидии никоим образом не стимулируют повышение конкурентоспособности и снижение издержек. Еще более деструктивно поголовные или покилограммные субсидии могут воздействовать на животноводство. «Больше всего плачутся о своей тяжелой доле и чаще всех требуют выделять деньги пропорционально производству свиноводы, — рассказывает известный эксперт в области мясной индустрии. — Правда, у входа в места, где случаются их “тусовки”, я никогда машины дешевле ста тысяч долларов не видел. Значительные “поголовные” субсидии если что и простимулируют, так только то, что в тушках будет больше дешевого сала вместо мяса».

Письмо Министерства сельского хозяйства Российской Федерации

График 1

Структура господдержки сельского хозяйства меняется не принципиально

График 2

Министерство сельского хозяйства придумало как привести все культуры к одной


Кого поставят на счетчик

<p> <strong>Кого поставят на счетчик</strong> </p>

Евгений Огородников

Чтобы прекратились тотальные неплатежи и вывод денег, вся система сбыта в электроэнергетике должна быть устроена по-другому. Пора сделать шаг к настоящей конкуренции

Рисунок: Валерий Эдельштайн

Президент РФ Владимир Путин в феврале лично пообещал разобраться в скандальной ситуации с задолженностью компании «Энергострим». «Вы ждали, пока они наворуют миллиарды, а потом начали принимать решения. А нельзя это было раньше сделать? — раздраженно спросил президент главу МВД Владимира Колокольцева . — Там уже, по-моему, семь уголовных дел возбуждено, менеджмент где-то бегает, никак его поймать не могут!» «Энергострим» сейчас — одна из основных (но не единственная) причин критического положения с деньгами в энергетике. На 1 января 2013 года российские сбытовые компании накопили долгов перед генерацией на 58,3 млрд рублей и еще 9,5 млрд рублей задолжали сетям. Около 48 млрд рублей — «вклад» компаний группы «Энергострим» и Северного Кавказа, причем на Кавказе ситуация сложилась даже хуже, чем в регионах, где хозяйничал «Энергострим» (см. график).


Падение «Энергострима»

Владимир Путин первый раз обратил внимание на «Энергострим» год назад на заседании на Саяно-Шушенской ГЭС. «Всего по сделкам о приобретении энергетических активов в адрес зарубежных офшоров по внешне легальным основаниям переведено свыше 25 миллиардов рублей. Речь идет о компании “Энергострим”», — сказал тогда президент.

На тот момент группа «Энергострим» была одним из крупнейших частных сбытовых холдингов страны. Она контролировала 12% сбыта электроэнергии в России, ее компании были гарантирующими поставщиками (гарантирующий поставщик — предприятие, которое продает энергию всем обратившимся к нему, обычно это крупнейший продавец электроэнергии в регионе) в 16 регионах и получали совокупную выручку около 170 млрд рублей в год.

Если оставить в стороне серые схемы вывода денег в офшоры, захват собственности и циничный обход норм российского законодательства — а всем этим «Энергострим» с удовольствием занимался, — то выяснится, что причина и быстрого роста группы, и ее падения в сверхагрессивной экспансии. Такая экспансия — дело затратное. Необходимых денег у учредителей «Энергострима» Юрия Желябовского и Андрея Шандалова не было, поэтому средства они брали у сбытовых компаний. Приход «Энергострима» в регион означал: сбыт, контролирующий 65–85% местного рынка электроэнергии, тут же направит все свои свободные деньги массе фирм-«присосок», оплачивая ненужные услуги или покупая активы по завышенным ценам. Когда собственные деньги заканчивались, сбыт брал займы у банков (те их охотно выдавали, видя выручку заемщика), а также увеличивал сроки платежей сетям и генерации. Полученные таким образом средства направлялись в офшоры, а оттуда шли на поглощение новых сбытов.

При этом даже накопленная на сегодня задолженность в 47–48 млрд рублей для всей группы, учитывая масштабы ее деятельности, не была критичной. «Энегострим» мог бы ее обслуживать, реструктурируя займы, и при желании выбрался бы из долговой ямы. Однако тут возникли новые обстоятельства, которые и свалили выстроенную группой пирамиду. Во-первых, в 2011 году правительство подписало ряд постановлений, которые лишили сектор 100 млрд рублей доходов: маржинальность бизнеса энергосбытов резко снизилась. Во-вторых, прошлогодняя критика президента заставила банкиров пересмотреть политику выдачи кредитов сбытам «Энергострима». В-третьих, в группе разгорелся конфликт: Юрий Желябовский, возглавлявший «Энергострим», поссорился с другими мажоритарными акционерами — семьей Шандаловых. Все это произошло на фоне растущего интереса к деятельности компании со стороны правоохранителей и хронического конфликта с миноритарными акционерами сбытов. «Энергострим» зашатало. Банки начали закрывать кредитные лимиты.

Весь 2012 год в авральном режиме компании «Энергострима» сокращали долги перед банками, так как именно оттуда могли прийти первые иски на банкротство. Но задолженность перед кредитными учреждениями гасилась за счет наращивания задолженности перед другими контрагентами: долги компаний «Энергострима» на оптовом рынке и перед сетями выросли кратно. Сети и генераторы забили тревогу.


Со статусом и без

Минэнерго в 2012 году работало над тем, чтобы сократить срок лишения сбытовых компаний статуса гарантирующего поставщика с нескольких недель до одних суток. Лишение такого статуса означает, что компания перестает продавать энергию населению и получать за это деньги, то есть прекращает свою основную деятельность.

23 января 2013 года наблюдательный совет НП «Совет рынка» уже по новым правилам лишил статуса шесть компаний — «Брянскэнергосбыт», «Ивэнергосбыт», «Курскрегионэнергосбыт», «Омскэнергосбыт», «Орелэнергосбыт» и «Пензаэнергосбыт». Все шесть сбытов подконтрольны «Энергостриму». Месяц спустя статуса была лишена еще одна энергостримовская компания— «Тулэнергосбыт», а вместе с ней другой оскандалившийся сбыт — «Колэнергосбыт», руководство которого обвиняется в хищениях на миллиарды рублей. Основанием для лишения статуса гарантирующих поставщиков стало то, что каждая из организаций накопила задолженность перед поставщиками оптового рынка за два и более расчетных периода. Функции гарантирующих поставщиков в каждом из регионов взяли на себя региональные компании МРСК.

Однако лишение статуса и перекладывание функций гарантирующего поставщика на другие структуры вовсе не конец истории, а всего лишь новая ее страница.

«Первоначальный вариант выхода из сложившейся ситуации подразумевал, что на место компаний “Энергострима” придут генерирующие предприятия. Это логично. Именно генерации в основном задолжал “Энергострим”. У многих генкомпаний есть хороший опыт управления сбытами. Однако аппаратный вес сетей оказался мощнее. Они заняли освобождающуюся нишу», — рассказал «Эксперту» источник в отрасли.

Придя на рынок сбыта, компании холдинга МРСК взяли на работу абсолютно весь персонал сбытов, в том числе проштрафившихся директоров и весь руководящий состав, с сохранением всех положенных тем преференций. Взяли, даже несмотря на то, что эти люди подозреваются в выводе миллиардов рублей из отрасли в пользу «Энергострима». Сети не смутило, что руководители сбытов уже довели гарантирующих поставщиков своих регионов до банкротства — как, к примеру, Николай Лясковец , возглавлявший «Омскэнергосбыт»: предприятие подало заявление о банкротстве, а его бывший гендиректор устроился на работу в МРСК Сибири.

Представитель холдинга МРСК так прокомментировал этот парадокс: «Сбором средств на местах кто-то должен заниматься. При этом у лишенных статуса гарантирующих поставщиков была неплохая собираемость. Поэтому мы приняли весь персонал, по 500–800 человек в каждом из регионов. Этими людьми кто-то должен руководить. Для этого мы взяли на работу и их руководителей. Однако это совсем не освобождает руководство сбытовых компаний от уголовной ответственности за прежние деяния».

Другой источник в отрасли объяснил странный шаг холдинга МРСК тем, что рынок сбора платежей для сетей нов. «Лишь менеджмент сбытовых компаний знает, кто, как и за что платит. Прием на работу всего топ-менеджмента сбытовых компаний, лишенных статуса гарантирующих поставщиков, — это сделка: мы вас берем на работу, вы нам передаете базу потребителей».


Киловатт уходит в горы

Нельзя сказать, что у сетей лишь отрицательный опыт управления гарантирующими поставщиками: неплохо все сложилось в Екатеринбурге и Псковской области.

Но вот опыт Северного Кавказа абсолютно негативный. Энергетику региона можно охарактеризовать как огромный черный ящик, куда с одной стороны входит электроэнергия от генераторов, с другой — деньги от потребителей. Что происходит в самом ящике, никому не понятно. Видно лишь, что огромная часть электроэнергии и денег в ящике теряется. Проблема существует во всех регионах, где работает МРСК Северного Кавказа: в Дагестане, Ингушетии, Северной Осетии, Ставропольском крае, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии.

Объемы потерь в сетях Северного Кавказа поражают: в Дагестане, например, в 2011 году «пропало» более 40% поставленной электроэнергии. Для сравнения: в целом по сетям всех уровней теряется до 10–12%. Огромные потери сетей на Северном Кавказе не раз вызывали недовольство федеральных властей. «Мы видим признаки некорректного поведения: здесь идет нарушение действующего законодательства... Сетевые компании должны заниматься деятельностью в рамках действующего законодательства, не совмещая ее со сбытом конечным потребителям», — еще в 2011 году говорил тогдашний вице-премьер РФ Игорь Сечин . А Владимир Путин в том же 2011 году провел разгромное совещание по электроэнергетике, обвинив топ-менеджеров МРСК в аффилированности с другими организациями, а сетевиков — в отмывании денег через серые схемы. Тогда в отставку ушел ряд высокопоставленных руководителей МРСК Северного Кавказа. Ситуация начала исправляться. Но не кардинально: сегодня в дагестанских сетях «теряется» каждый третий-четвертый поставленный туда киловатт.

Другая проблема — собираемость платежей. Население и коммерческие структуры платят более или менее исправно. Значительная доля долгов местным энергетикам (до 85%) приходится на предприятия ЖКХ и территориальные сетевые организации, которые просто нельзя отключать от электроэнергии. Так, один из главных неплательщиков за электричество — водоканал в Ингушетии. Отключить его от электроэнергии невозможно — это значит оставить без воды и канализации целую республику. Можно подать на банкротство водоканала. Но на его месте появятся новое ООО или ФГУП, представляющие интересы водоканала, который по-прежнему будет копить долги перед энергетиками, дожидаясь банкротства.

И ладно бы энергосистема Кавказа существовала изолированно. Несмотря на то что энергетика уже давно состоит из десятков региональных компаний, денежные потоки в ней до сих пор устроены так, что неплатежи южных республик расходятся по всей генерации страны. Происходит это потому, что поставка энергии на оптовый рынок и ее оплата генкомпаниям централизована и определяется оператором оптового рынка. Генераторы зачастую вешают эти долги на свой баланс как невозвратную дебиторскую задолженность и не могут ее списать, так как это вызывает вопросы у налоговиков. В целом накопленная задолженность республик Северного Кавказа перед энергетиками составляет около 25 млрд рублей, а главные пострадавшие от неплатежей южных республик — очень далекие от Северного Кавказа Газпромэнергохолдинг и «Росатом».

Сегодня самые злостные должники на оптовом рынке электроэнергии — «Нурэнерго», Дагестанская энергосбытовая компания и «Севкавказэнерго». Однако их статуса гарантирующего поставщика никто лишать не хочет — потому что никто не хочет оказаться на их месте и, в свою очередь, столкнуться с чудовищными неплатежами.


Отдал долг — повысил тариф

Вопрос о том, кто должен занимать место рухнувших сбытов «Энергострима» — а также сбытов, которые могут рухнуть в будущем, — остается открытым. «Передача статуса гарантирующего поставщика сетям — это временная и вынужденная мера», — комментирует произошедшие события директор НП «Сообщество потребителей энергии» Дмитрий Говоров , однако оговаривается, что возможность монополизации сбытового сектора сетевыми компаниями на волне принятых недавно решений у потребителей, несомненно, вызывает тревогу. «Мы считаем, что розничный рынок должен быть конкурентным», — добавляет Говоров.

Пока, правда, не видно, чтобы сети собирались уходить из тех регионов, где им удалось выйти на рынок сбыта электроэнергии. В пользу этой версии, в частности, говорит то, что с принятыми на работу сотрудниками прежних сбытовых компаний заключены долгосрочные — более чем на год — договоры. При этом сети ищут экономические обоснования для того, чтобы функцию гарантирующего поставщика больше никому не передавать. Так, в частной беседе с корреспондентом журнала «Эксперт» источник из сетевой компании заметил, что «смена гарантирующего поставщика в регионе — достаточно сложный процесс для предприятий и населения».

Но тут сразу возникает вопрос о конкуренции, ради которой в свое время была разрушена монополия РАО ЕЭС. Ведь сети — это монополия; гарантирующий поставщик в нынешних условиях регулирования рынка — тоже практически монопольный вид бизнеса, так что сращение сетей и сбыта — это сразу два монопольных рынка в одних руках.

По словам первого вице-президента по энергетике, инфраструктуре и кластерной политике «Опоры России» Александра Калинина , у сети и сбыта всегда существует конфликт интересов. Купив на оптовом рынке электричество, сбыт поставляет его своим потребителям, пользуясь услугами логистов — сетевых компаний. Но последние во время доставки потребителю часть товара теряют и компенсируют потерю сбыту. Это и есть причина конфликта: сбыты заинтересованы получить с сетей за эти потери по максимуму, сети же, наоборот, пытаются доказать, что потеряли минимум. А учитывая, что потребителей по всей стране миллионы, посчитать реальный полезный отпуск и реальные потери в каждый конкретный момент просто невозможно. Поэтому у сбыта и сети всегда есть повод посутяжничать: кто кому что должен. Истина регулярно устанавливается в суде. Но если сбытом владеет сеть, у нее, напротив, возникает желание минимизировать потери, переложить их в недобор средств на рынке, а проблемы недобора, в свою очередь, переложить на плечи потребителей через тариф сбыта.

Отдельный вопрос — что будет с долгом сбытов, лишенных статуса, перед генераторами. Вряд ли эти деньги удастся взыскать с того, что осталось от гарантирующих поставщиков в регионах после ухода «Энергострима», но и сетям едва ли захочется выплачивать эти долги. По закону, сети в течение года должны устроить конкурс на право получения статуса гарантирующего поставщика. Победит тот, кто закроет самую большую часть задолженности предыдущего сбыта. Однако и здесь все непросто. «Новый игрок, придя на старое место, должен будет компенсировать потери генераторам. А это означает крупные финансовые вливания. Вливания придется отбивать, что неминуемо приведет к росту тарифов», — высказывает опасения Александр Калинин. Опять же сети могут пользоваться аргументом потенциального роста тарифов, чтобы не передавать никому статус гарантирующего поставщика в регионах. Результат — генераторы не получат практически ничего, а рынок лишится возможности развития конкуренции в сбытовом сегменте.

По мнению Дмитрия Говорова, более правильный путь для решения проблем проштрафившегося сбыта — введение процедуры «оздоровления». Управление таким сбытом, включая распределение собранных денег, должно быть передано уполномоченному государством или рыночным сообществом лицу. «Оно должно провести анализ возможности восстановления платежеспособности сбыта и выйти с предложением либо лишения статуса гарантирующего поставщика, либо подписания с основными кредиторами мирового соглашения», — предлагает Говоров.


Большой брат не справится

Истории с «Энергостримом» и Северным Кавказом могут вызвать ощущение, что сектор электроэнергетики пребывает в состоянии гражданской войны и правовом хаосе. Но это не так. Как ни парадоксально, при всех неплатежах и мошенничествах сбытовая отрасль остается крайне зарегулированной. При этом за десять лет, которые прошли с реформы энергетики, правила рынка поменялись раз двадцать: отрасль работает в новых условиях каждые полгода. Тотальный контроль со стороны государства и регулярная смена правил игры уже привели к оттоку капитала из сектора, а государству приходится все глубже входить в энергетику. Раньше этот тренд был налицо в генерации — агрессивную экспансию в отрасли уже давно ведут «ИнтерРАО», «РусГидро» и Газпромэнергохолдинг. Однако после дела «Энергострима» государство возвращается и в сбыт. Это совершенно не означает, что в сбытовом секторе воцарится порядок.

Одна из первых идей — передать все денежные потоки сбытов под контроль единому расчетному центру (ЕРЦ). Подразумевалось, что, собрав деньги с потребителей, сбыты тут же будут передавать их в этот банк, а уже тот будет раздавать их сетям, генерации и сбыту. Но, просчитав все риски нового надрыночного регулятора, от этой идеи отказались: во-первых, сам ЕРЦ брал бы комиссию за свою деятельность, что неминуемо увеличило бы стоимость электроэнергии; во-вторых, концентрация денежного потока объемом 2–2,2 трлн рублей в год в одной структуре потребовала бы кристальной чистоты от ее работников. Ну и в-третьих, возникновение ЕРЦ на рынке положило бы конец любым попыткам создать хоть какую-то конкуренцию.

Однако полностью от модели «большого брата» государство все же не отказывается. В частности, сейчас идет дискуссия о введении спецсчетов для сбытовых компаний. На эти счета станут поступать деньги от потребителей, а списать их можно будет только с разрешения регистратора, специально создаваемого НП «Совет рынка» в каждом регионе страны. На первый взгляд идея кажется разумной, однако минусы у нее те же, что и у ЕРЦ. «Во-первых, идея спецсчетов переведет сбыт из статуса рыночного игрока в статус обычного агента, он не будет заинтересован в минимизации закупочной цены, — говорит Александр Калинин. — Во-вторых, абсолютно непонятно, как в таком случае будут регулироваться спорные моменты между сетью и сбытом. В-третьих, сбыт работает на реальном рынке, и профиль его потребителей постоянно меняется. Как регулятор будет контролировать, кому, что и за сколько продал в реальности сбыт? Это потребует от нового контролера огромного штата сотрудников. В итоге появится новая надрыночная и совсем не бесплатная структура».

Более того, реализовав идею спецсчетов, отрасль лишится доступа к кредитам под залог выручки, и сбыты не смогут закрывать кассовые разрывы — что сейчас является основным смыслом их существования во всей цепочке производства и продажи энергии. Сбытовые компании платят деньги сетям и генерации четыре раза в месяц. Задержка платежей хотя бы на один день влечет санкции, вплоть до отлучения от оптового рынка. Потребители же по всей России не отличаются дисциплинированностью в оплате счетов за электричество. В результате возникает кассовый разрыв. По всей отрасли он составляет около 100 млрд рублей. Сейчас эти разрывы легко закрываются банковскими кредитами, но, если такой возможности не будет, сбыты начнут наращивать долги перед сетями и генерациями, транслируя кассовые разрывы дальше по цепочке поставщиков энергии. То есть история Северного Кавказа и «Энергострима» распространится на всю отрасль.

«В целом, за исключением случаев “Энергострима” и Северного Кавказа, действующая модель рынка функционирует неплохо, — считает Александр Калинин, — и в принятии решений тут главное — руководствоваться принципом “не навреди”».

Однако никак не реагировать на падение пирамиды «Энергострима» тоже нельзя. Именно поэтому «Совет рынка» в срочном порядке изменил регламент работы. Уже с июля 2013 года сбытовая компания, проштрафившаяся с оплатой, должна будет предоставить банковскую гарантию, подтверждающую, что в случае непредвиденных обстоятельств ее долги закроет банк. А дальше со сбытом пусть разбираются сами банки. Конечно, такая банковская гарантия тоже будет стоить денег, по расчетам самих сбытов, около 4% годовых на сумму гарантий.

Данную меру поддерживает Александр Калинин и считает, что ее будет достаточно, чтобы повысить платежную дисциплину. «В дальнейшем именно с помощью таких рыночных механизмов и нужно развивать отрасль, а практику банковских гарантий распространить не только в пользу генераторов, но и сетей».

Но банковские гарантии и рост неустоек за задержки платежей — это частности. Более общий вопрос — как реформировать энергетическую отрасль, чтобы не допустить нового «Энергострима», решить проблемы Кавказа и при этом постараться снизить цены на электричество. Сделать это можно, создав наконец действительно конкурентный рынок сбыта электроэнергии.


Принуждение к конкуренции

За последние десять лет конкуренции в сбытовом секторе не возникло, но это не значит, что ее в принципе не может быть. Наоборот, именно наличие в регионе сразу нескольких сбытовых компаний может остановить рост тарифов — так как за потребителя они будут конкурировать в первую очередь с помощью цены. Вариант развития сбытового сектора предложила группа под руководством председателя наблюдательного совета НП «Совет рынка» Юрия Удальцова . Этот вариант подразумевает, что вход на рынок сбыта будет упрощен, а доля гарантирующего поставщика — ограничена, что и должно привести к зарождению в секторе конкуренции. Звучит красиво, однако на практике может обернуться еще большим дисбалансом. «В нынешних условиях рынок не может работать без гарантирующего поставщика. Население и мелкий бизнес все равно где-то будут покупать электроэнергию. И если сейчас за счет части прибыли, полученной от среднего и крупного бизнеса, гарантирующие поставщики субсидируют продажу электричества населению, то с уходом крупных потребителей такие компании будут вынуждены поднимать цены на электричество для всех остальных», — предостерегает Александр Калинин из «Опоры России».

Поэтому правильнее было бы развивать конкуренцию, но ставить всех участников рынка в одинаковые условия как в работе с конечным потребителем, так и в работе на оптовом рынке (см. схемы 1 и 2). Да и сам оптовый рынок должен подвергнуться серьезным изменениям, в частности, следует упростить доступ к нему. Но и здесь стоит оговориться: ресурс снижения цен за счет роста количества покупателей не безграничен. Большинство крупных энергоемких потребителей уже работают на оптовом рынке сами. А вот для мелких потребителей издержки, связанные с выходом в опт и заключением прямых договоров с генераторами, способны превысить возможную экономию. Поэтому наибольший эффект может быть достигнут благодаря реальной конкуренции на розничном рынке между всеми энергосбытовыми компаниями, включая те, что обладают статусом гарантирующего поставщика.

Пустив независимые сбытовые компании, в том числе мелкие, на оптовый рынок и позволив генерации заключать с ними договоры напрямую, можно добиться большей ответственности сбытов — генерация сможет отказаться продавать энергию, если ее смущает платежеспособность контрагента. Банковские гарантии тут придутся очень кстати и будут служить дополнительным механизмом, не позволяющим владельцам сбытов выкачивать из них деньги.

Параллельная мера — выделение потребителей энергии, которых нельзя отключать от сети ни при каких условиях (водоканалы, больницы и т. д.). Поскольку многие из этих предприятий муниципальные — ФГУП, МУП и проч., — гарантировать их платежеспособность логично было бы соответствующим бюджетам — местному мэру или губернатору точно проще заставить такого потребителя заплатить или дотировать его на законных основаниях.

Наконец, еще один действенный механизм — долгосрочные договоры. Сегодня 90% электроэнергии в России продается по договорам «сутки вперед». Сбытовые компании каждый день подают заявки на оптовый рынок: какой объем электроэнергии они готовы купить. Конечно, угадать никому не удается, поэтому излишки или недобор торгуются на балансирующем рынке. Хотя в мировой практике договоры «сутки вперед» и балансирующий рынок — эти лишь дополнение к основному рынку. «Опыт Великобритании, например, показывает, что 80 процентов рынка торговли электроэнергией проходит по прямым долгосрочным договорам между генератором и сбытом. Такая форма позволяет генераторам стабильно прогнозировать свою выручку и денежные потоки. А значит, давать скидки крупным покупателям, гарантирующим приобретение энергии. Введение практики долгосрочных договоров может снизить стоимость электроэнергии», — оптимистичен Калинин. С мнением «Опоры России» согласен и представитель НП «Сообщество потребителей энергии». «Чем больше будет квалифицированных игроков-потребителей, тем качественнее и эффективнее сможет проходить договорная кампания с генераторами», — соглашается Дмитрий Говоров. А значит, появятся условия для снижения цен на электричество.           

График

Основной долг перед генерацией и сетями накопили "Энергострим" и сбыты Северного Кавказа

Схема 1

Действующая модель рынка энергетики

Схема 2

Оптимальная модель рынка энергетики


Грабли для малого бизнеса

<p> <strong>Грабли для малого бизнеса</strong> </p>

Наталья Литвинова

Отмена льгот на аренду недвижимости для столичного малого бизнеса спровоцировала очередной конфликт властей с предпринимателями. Повышение эффективности управления московской недвижимостью необходимо, но первый сделанный шаг весьма спорный

Малый бизнес решает массу социальных задач, но развивать его при ценах на московскую недвижимость — практически нереально

Фото: ИТАР-ТАСС

Пока в стране разгорается скандал с повышением социального налога для малого бизнеса, в Москве тысячи мелких предпринимателей получили новый удар: местные власти решили одномоментно, с 1 января 2013 года, отменить льготы на аренду помещений, принадлежащих городу, и довести арендные ставки до рыночных. Под ударом оказалось около 9 тыс. предприятий, где работает свыше 160 тыс. человек. Около трети из них (они занимают помещения площадью до 300 кв. м и оказывают образовательные и медицинские услуги) теперь должны платить за аренду вдвое больше (ставка повышена с 1800 до 3500 рублей за квадратный метр в год); для основной же часть и предприятий ставки выросли в 5–15 раз — для них это равнозначно разорению.

Предприниматели объединились в координационный совет, разослали письма различным официальным лицам, даже выставили свою колонну на митинге «За права москвичей», прошедшем в начале марта. Похоже, добиться кратковременного отступления властей им удалось: на прошлой неделе принято решение отложить повышение ставок до ноября. Это решение способно ослабить проблему на несколько месяцев, но клубок вопросов, связанных с развитием малого бизнеса в Москве (особенно социально направленного), с использованием в коммерческих целях площадей городского имущества, взаимодействием власти и малого бизнеса, столь велик, что требует создания ювелирно точных механизмов его распутывания. Сумеет ли городская власть за шесть-семь месяцев создать такой механизм или очередное решение вновь будет больше похоже на удар топором по живому?


«Вы нас только не бейте…»

О том, что грядут некие изменения в условиях аренды городского имущества, стало известно еще в прошлом году. Весной Контрольно-счетная палата Москвы провела проверку использования коммерческой недвижимости, принадлежащей городу, и выявила полнейшую неэффективность управления ей. Осенью прошлого года из недр московского правительства стала просачиваться информация, что в качестве борьбы с неэффективностью будет выбрано повышение льготных ставок аренды. Власти подсчитали, что эти льготы лишают бюджет 23 млрд рублей в год. Кроме того, высказывались претензии к тому, что часть площадей, снимаемых по льготной ставке, сдается потом в субаренду, что получает льготы даже не очень малый бизнес с площадями 4–5 и даже 7–8 тыс. кв. м — гостиницы, банки, ломбарды и т. п.

Фото: ИТАР-ТАСС

25 декабря 2012 года мэр Москвы Сергей Собянин подписал постановление правительства Москвы, в приложении к которому была определена льготная арендная ставка для предприятий, занимающих площади до 300 кв. м, а также работающих в сфере медицины и образования: 3500 руб./кв. м в год (прежняя льготная ставка составляла 1800 рублей для всех). Все остальные предприятия с 1 января 2013 года должны платить больше, правда, никаких коэффициентов определения новых ставок в документе не было. Начав работу в январе, предприниматели все еще не знали, сколько им придется платить за аренду. В конце января предприятия Северо-Западного округа первыми стали получать официальные заказные письма с новыми расценками, которые оказались выше прежних в 5–15 раз. Предприниматели ряда других округов таких писем не получили до сих пор. Узнав о ситуации на северо-западе города, они сами отправились в свои управы за разъяснениями. «Чиновники районного расчетного центра со словами “вы нас только не бейте” ознакомили с новыми расценками, просто показав документы, неофициально, — рассказывает индивидуальный предприниматель Алексей Анисимов . — Ставка для моего помещения составила 10 950 рублей за квадратный метр, то есть выросла почти в шесть раз. Для моего магазина и парикмахерской общей площадью четыреста с лишним “квадратов” эта сумма будет неподъемной, особенно если учесть, что в новом году ощутимо повысился налог на имущество — я, хотя и не собственник, по договору аренды оплачиваю налог на землю. В прошлом году начислили 300 тысяч рублей, в этом выйдет около двух миллионов. Если повышенную ставку на аренду оставят, то мне придется уволить 16 сотрудников и вернуть городу помещение, теряя сотни тысяч рублей, потраченных на ремонт, плюс немаленькие убытки, связанные с внезапным закрытием бизнеса». В такой ситуации оказались тысячи предприятий. Сейчас они, разыскивая друг друга через социальные сети, пытаются объединиться, чтобы противодействовать этому скоропалительному решению властей не в одиночку. Создали координационный совет с площадкой kspm.biz, к этому совету присоединились уже 260 предприятий, где работает более 6 тыс. человек, и их число каждый день растет. Для всех этих предприятий столь существенное повышение ставок, да еще и произведенное, по сути, задним числом, грозит закрытием бизнеса. Среди них — ремонтные мастерские, дом быта, где трудятся инвалиды, кондитерский цех, выпускающий продукцию с коротким сроком хранения, магазины шаговой доступности, парикмахерские и многие другие. На митинг «За права москвичей» люди вышли под лозунгами «За каждым уничтоженным бизнесом — наши семьи, наши дети. Не забудем, не простим», «Власть, убери грабли от нашего бизнеса!».

Кстати, под действие того же постановления попал Цирк Никулина, арендующий у города помещение на Цветном бульваре: ему ставку подняли в два раза, вместо 40 млн рублей в год почти 90 млн. Дирекция цирка ответила, что такую аренду они оплачивать не смогут, и пригрозила покинуть город, разместившись где-нибудь в другом месте (например, в шапито во Франции, которое принадлежит владельцам цирка). Мэр Москвы лично пошел цирку на уступки, установив предприятию, выплачивающему ежегодно одних налогов под миллион долларов, арендную плату в один рубль за квадратный метр. Остальным предпринимателям такого внимания от мэра добиться не удалось. Очевидно, им придется-таки отдуваться за неэффективное использование городом своей недвижимости.

Фото: ИТАР-ТАСС


Не с того начали

Почему именно с этого шага департамент городского имущества Москвы начал борьбу за эффективность, не очень понятно. Заместитель мэра Москвы Наталья Сергунина , курирующая этот департамент, вопросы «Эксперта» оставила без ответа.

А ведь и без этих площадей в городе есть чем заняться — в собственности Москвы находится 44 млн кв. м нежилой недвижимости, при этом в целях коммерческой аренды сдается лишь 5 млн кв. м. Из них на льготной основе сдается всего 37% (1,8 млн кв. м) всех сдаваемых городом площадей (данные взяты из презентации АНО «ИКЦ “Бизнес-тезаурус”», сделанной для правительства Москвы). Огромное количество площадей, принадлежащих городу, просто пустует. При этом Москва задыхается от нехватки коммерческой недвижимости, высокий спрос формирует рыночные ставки, немыслимые для многих других мегаполисов.

Кроме того, задолженность по аренде только за прошлый год составляет 1 млрд рублей — очевидно, что механизм сбора арендных платежей и недоимок не на высоте.

Одномоментный перевод на рыночную ставку аренды недвижимости, без предоставления переходного периода, приведет к банкротству тысяч предприятий

Предприниматели-льготники готовы усмотреть в атаке на них злой умысел и реализацию очередной схемы приватизации московской недвижимости. «Пустующие помещения чаще всего малоликвидны, расположены в неудачных местах, подвалах, без окон, без дверей. Чтобы реализовать их на рынке, нужно проделать большую работу. Наши же помещения — отремонтированные, с налаженным потребительским трафиком — кому-то, очевидно, показались лакомым куском, — рассуждает Дмитрий Ершов , директор Дома быта на Покровке. — Через два месяца после того, как мы перестанем оплачивать аренду — а мы не сможем платить такие суммы, — согласно договору, нас выставят, и помещение можно снова сдавать. Одновременно в Госдуме проводятся поправки в закон, увеличивающие площадь помещений, на которые арендатор может получить преимущественное право выкупа, с 300 до 1000 квадратных метров. У большинства предпринимателей из малого бизнеса просто нет денег на выкуп московских площадей, и скорее всего, эти помещения скупит сетевая розница или имеющие средства спекулянты недвижимостью».

Косвенным подтверждением наличия такой схемы может служить избранный механизм повышения ставок — задним числом, не дав времени ни на выход из бизнеса, ни на продумывание альтернативных вариантов. Простейший здравый смысл подсказывает, что подобные акции должны предусматривать длительный переходный период, необходимы обоснованные критерии выявления предприятий, льготу которым можно сохранить (чем обоснованны те самые 300 кв. м, например, совершенно непонятно), продуманный дифференцированный подход к разным видам бизнеса и разным категориям помещений с учетом средств, вложенных в ремонт, и так далее.

«Переходный период от льготной ставки к коммерческой, по нашим расчетам, должен составлять не менее трех лет, чтобы предприниматели успели адаптироваться к новым условиям — возможно, сократить площади, перепрофилироваться, перестроить бизнес-процессы и так далее, — комментирует Алексей Милушкин , глава комитета по недвижимости московского отделения “Опоры России”. — Хотя само стремление сократить число льготников по аренде следует признать вполне справедливым — не очень правильно с точки зрения конкуренции, когда разные компании, занимающиеся одним бизнесом, ведут его в разных условиях, к тому же проблему с передачей помещений в субаренду трудно решать с помощью проверок. Но следует все же помнить, что многие предприятия мелкого бизнеса, помимо прочего, несут важную социальную нагрузку, и, конечно, они должны получать особые условия».

С тем, что социальный бизнес следует поддерживать на рынке аренды московской недвижимости, согласны и профессиональные риэлтеры: «Для малого бизнеса и для стартапов нести рыночную арендную нагрузку при столь высокой цене московской недвижимости очень трудно, — говорит Марина Маркова , партнер, ведущий консультант компании “Магазин магазинов”. — Кроме того, существуют виды деятельности, продукты и услуги которых направлены на льготные категории потребителей: аптеки и парикмахерские эконом-уровня, бытовые услуги, центры досуга и развития для детей и так далее. Такие магазины и центры должны быть в каждом районе, и, конечно же, они не смогут существовать без поддержки государства». Алексей Милушкин отмечает, что проблема с коммерческой недвижимостью в Москве вообще стоит очень остро — ее нехватка спровоцировала такие расценки, что в стоимости продукта цена аренды составляет 20–30%, тогда как в крупных городах Европы, например, средняя цифра — 5%. Социальным видам бизнеса развиваться в рыночных условиях будет невозможно. «К вопросу о том, что можно отнести к социальным видам бизнеса, тоже нужно подходить очень внимательно, — говорит г-н Милушкин. — Например, в “Подпрограмме по развитию малого бизнеса в Москве на 2012–2016 годы” туда совершенно справедливо отнесли всю сферу услуг, по которой мы сильно отстаем от развитых стран. Поддержка сферы услуг должна работать на повышение общего уровня качества жизни москвичей. Вообще, вопрос о необходимости социальных объектов в каждом конкретном районе можно отдать органам местного самоуправления, пусть они решают, сколько и каких социальных магазинов, кафе, парикмахерских и прочего им нужно в конкретном районе проживания».

Предприниматели, оказавшиеся в зоне конфликта, сегодня хотят одного — возможности пообщаться с лицами, принимающими решения, и донести до них свои соображения. «Мы не хотим муссировать тему социального протеста против такого поведения властей, мы хотим начать деловой разговор с властями о том, как найти устраивающее всех решение», — говорит Давид Хараджев , руководитель координационного совета, владелец кондитерского цеха. Дмитрий Ершов добавляет, что они будут настаивать на дифференцированном подходе к повышению арендных ставок: «Я около десяти лет назад взял в аренду подвал в отвратительном состоянии, к 2005 году закончил ремонт, потратил на него почти полмиллиона долларов, вмонтировал туда тяжелое оборудование, которое теперь просто не вытащить, к тому же на моем обременении объект гражданской обороны, из-за которого я, кстати, и не уложился в 300 “квадратов”, — почему я теперь должен платить по рыночной ставке, которая для моего объекта серьезно выросла после моего же ремонта?»


Европа против банков

<p> <strong>Европа против банков</strong> </p>

Александр Кокшаров

В Европе планируют ограничить размер бонусов банкиров, сделав банковский бизнес менее рисковым. Кредитные учреждения недовольны и угрожают исходом в другие юрисдикции — от Нью-Йорка до Шанхая

Многие азиатские финансовые центры уже давно обошли по своему значению Париж и Франкфурт-на-Майне, которые еще на рубеже 2000-х считались ведущими конкурентами Лондона, но затем утратили позиции из-за растущей зарегулированности. Теперь в Британии многие полагают, что и их столицу ждет та же судьба — судьба бывшего глобального финансового центра

Фото: EPA

На встрече глав финансовых ведомств стран Евросоюза, прошедшей в Брюсселе 5 марта, британский министр финансов Джордж Осборн потерпел серьезное поражение: он не смог убедить 26 своих коллег из других европейских стран не вводить ограничения на премии банкиров. А ведь отправлялся Осборн на встречу в боевом настроении. «Я не могу поддержать нынешние предложения», — заявил британский министр, надеявшийся на серьезные послабления для лондонского Сити, однако его призывы не создавать новых ограничений для европейских банков не были услышаны. Даже прежние союзники по вопросам банковского регулирования, включая Швецию, Нидерланды и Германию, поддержали новые правила. Одобрили их также Европейский центробанк и Еврокомиссия.

Новые ограничения однозначно невыгодны Лондону, который остается ведущим финансовым центром Европы и даже мира (см. график). Финансовый сектор — важная отрасль британского экспорта и экономики в целом. Потому поддержка ограничений остальными странами ЕС и Брюсселя будет воспринята в Британии как очередной «звонок» по поводу перспектив страны в Евросоюзе. Правительству Дэвида Кэмерона теперь будет проще объяснить избирателям необходимость референдума о статусе Британии в ЕС, который будет проведен в случае переизбрания парламента в 2015 году.

В остальной же Европе новые правила восприняли с энтузиазмом. Там надеются, что уменьшение бонусов сделает действия банкиров менее рискованными, а это, в свою очередь, повысит надежность и стабильность всей финансовой системы. Мишель Барнье , еврокомиссар ЕС по внутреннему рынку, уверен: ограничения помогут предотвратить события, приведшие пять лет назад к финансовому кризису, расплачиваться за который пришлось налогоплательщикам. «Достаточно. Такого больше не будет», — сказал Барнье.

Введение ограничений в Евросоюзе по времени совпало с референдумом в Швейцарии, со всех сторон окруженной странами — членами ЕС, но в блок не входящей. Более 68% пришедших на избирательные участки швейцарцев проголосовали за то, чтобы ввести ограничения на размеры компенсаций топ-менеджерам крупнейших компаний (не обязательно банков). Бизнес-ассоциации предупредили, что эти предложения нанесут ущерб конкурентоспособности экономики Швейцарии, но граждан страны это не остановило.

Впрочем, все эти меры не означают, что компании банковского сектора в Европе (включая Швейцарию) начнут немедленно сворачивать бизнес. Финансовым структурам придется приспособиться к изменениям, которые в ЕС вступают в силу лишь в июле следующего года (то есть после выплаты бонусов за 2013-й). Возможно, Лондон, Цюрих и Женева еще смогут найти лазейки и побороться за звание глобальных финансовых центров, несмотря на растущую конкуренцию со стороны Нью-Йорка и азиатских мегаполисов.


Низкий потолок

Новые правила для банков Евросоюза еще не окончательны. Несмотря на то что большинство стран ЕС одобрили план, обсуждение деталей займет еще какое-то время. Европейский парламент в Страсбурге будет голосовать по вопросу введения ограничений на бонусы лишь в апреле. Поэтому в Лондоне надеются, что каких-то послаблений еще смогут добиться.

Что же предлагают европейцы? В Брюсселе считают справедливым установить верхний предел годовой премии в банковском секторе в 100% от годового уровня зарплаты (до выплаты налогов). Этот лимит может вырасти до 200%, если предложение одобрит не менее двух третей акционеров финансового института. Новый режим будет применяться ко всем 8,3 тыс. банков Евросоюза, включая их филиалы за границей. Это означает, что сотрудник европейского банка в Чикаго или Гонконге будет сталкиваться с теми же ограничениями, что и его коллеги в Лондоне или в Париже. Кроме того, в Брюсселе считают, что ограничения должны применяться в филиалах иностранных банков (например, американских, китайских или российских) в странах ЕС. Такая норма подразумевает, что все игроки европейского банковского сектора оказываются в одинаковых условиях.

«Многие инвестбанки, по сути, работали как любой другой бизнес в сегменте продаж. Трейдеры получали относительно небольшую базовую зарплату, однако могли претендовать на значительные премиальные — в десять или двенадцать раз больше их ставки. Предложения Брюсселя означают радикальный пересмотр структуры компенсаций», — говорит Фелисити Хакл , консультант хедхантерской компании AS Recrutiment.

Суть грядущих перемен очевидна, но далеко не все уверены, что эти перемены сделают банковский бизнес в Европе устойчивее. «Понятно, что в Брюсселе преследуют цель сделать банки более безопасными и способными противостоять финансовым кризисам. Однако ответная реакция кредитных учреждений очень предсказуема: они лишь повысят базовые зарплаты, сохранив потенциальный размер общих выплат сотрудникам на прежнем уровне. Это увеличит фиксированные издержки банков на оплату труда сотрудников, что сделает их менее гибкими. В случае кризиса это очевидный минус», — говорит Саймон Тилфорд , экономист Центра европейской реформы в Лондоне.

Иными словами, стремление ограничить премиальные не имеет большого смысла, если у регулятора нет возможности ограничивать размер зарплат в банках. «Закон сообщающихся сосудов никто не отменял. Если надавить в одном месте, то в другом уровень повысится», — поделился с «Экспертом» аллегорией сотрудник инвестбанка Goldman Sachs в Лондоне. По его мнению, новые правила не приведут к снижению рисковой активности трейдеров. Так, если бонусы по сегодняшним правилам выдаются траншами с задержкой в несколько лет, что требует среднесрочного подхода в бизнесе, то при росте базовых зарплат деньги будут выплачиваться сразу. И некоторые трейдеры по-прежнему захотят идти на риск, не опасаясь за судьбу бонусов через несколько лет — но надеясь на повышение основной ставки.


В ожидании исхода

Брюссель и большинство европейских правительств продолжают настаивать: подобные меры необходимы. Однако реакция финансового сектора оказалась резко отрицательной. «Те банки, которым необязательно находиться в Европейском союзе, уйдут оттуда. И когда оставшиеся фининституты будут вкладывать в растущие филиалы или подразделения, они окажутся за пределами ЕС. Вполне вероятно, что правила означают капитуляцию Европы перед растущими финансовыми секторами Америки и Азии», — заявил Джо Рандл , главный трейдер в лондонском хедж-фонде ETX Capital.

Этой же точки зрения придерживается и мэр Лондона Борис Джонсон , заявивший, что Сингапур или Нью-Йорк в будущем упрочат свое положение крупнейших финансовых центров за счет ослабления таких центров в Европе. Многие азиатские финансовые центры уже давно обошли Париж и Франкфурт-на-Майне, которые еще на рубеже 2000-х считались главными конкурентами Лондона, но затем сдали позиции из-за растущей зарегулированности. Теперь в Британии многие полагают, что и их столицу ждет та же судьба — судьба бывшего глобального финансового центра.

Так, у банка HSBC штаб-квартира в Лондоне. Однако основан он был в Гонконге и в Шанхае в 1865 году, а штаб-квартиру в британскую столицу перенес лишь в 1993-м. И более половины своих мировых доходов банк получает в Азии. Вероятность возвращения головного офиса в Азию обсуждается в лондонском Сити уже несколько лет по мере роста числа новых ограничений в Британии. Примерно так же обстоят дела и у британского банка Standard Chartered: три четверти его доходов создаются в экономиках Азии и Африки.

«Банки, равно как и другие финансовые институты, становятся все более мобильными и менее привязанными к историческим местоположениям. Резкое ухудшение условий в ЕС может привести к тому, что ряд европейский банков сменит юрисдикцию, став азиатскими, ближневосточными или американскими. Понятно, что это может очень плохо сказаться на лондонском Сити», — считает Мартин Бек , экономист консалтинговой компании Capital Economics.

Причем пострадают не только британские и европейские банки, но и весьма влиятельные офисы американских фининститутов — J. P. Morgan, Bank of America, Goldman Sachs и Citibank, — которые разместили в Лондоне свои европейские штаб-квартиры. Так, сотрудники их лондонских офисов будут теперь зарабатывать меньше денег при одинаковом объеме работы, чем их коллеги в США или Азии. Что в долгосрочной перспективе сделает Лондон менее привлекательным местом для выстраивания карьеры банкира.

Впрочем, собеседники «Эксперта» считают, что банки могут перехитрить политиков, воспользовавшись обходными правилами. «Одним из вариантов может стать изменение структуры занятости в инвестбанках, где делаются основные деньги и платятся бонусы. Так, банк может перевести своих сотрудников “на субподряд”, когда каждый является владельцем собственной компании, в которой он работает на себя. Вместо бонусов они смогут платить себе дивиденды, по сути, сохранив прежний уровень доходов», — рассказывает Фелисити Хакл. Такие меры, хотя и потребуют усилий, помогут сохранить ключевых сотрудников в Лондоне и других европейских финансовых центрах.


Все-таки гавань

Куда сложнее искать обходные пути будет в Швейцарии, где по итогам референдума вводятся одни из самых строгих корпоративных правил в мире. Так, акционеры получат право вето по зарплатам топ-менеджмента, большие компенсации уходящим в отставку президентам запретят, а нарушение правил будет чревато уголовной ответственностью. Такая строгость стала реакцией на многомиллиардные убытки в швейцарском банковском гиганте UBS и на финансовые проблемы в фармацевтической компании Novartis. Однако эти правила будут касаться лишь швейцарских компаний, имеющих листинг на фондовом рынке страны.

Последнее обстоятельство означает, что Швейцария может выиграть от ужесточения правил в остальной Европе. Так, новые правила не будут касаться хедж-фондов в Цюрихе или Цуге и сырьевых компаний в Женеве и Лозанне, перебазировавшихся в Швейцарию из других европейских стран в последние годы. Большинство из них не являются открытыми акционерными обществами, поэтому смогут самостоятельно определять уровень доходов своего менеджмента. Новые правила коснутся их лишь в том случае, если они решат провести листинг на бирже, причем в Швейцарии. Если же они предпочтут разместить свои акции в Гонконге или Нью-Йорке, то сохранят самостоятельность в принятии решений. Поэтому в Лондоне ожидают, что часть финансового сектора Британии в ближайшие годы переместится в швейцарские кантоны.

Лондон

График

Лишь 6 из 25 крупнейших финансовых центров мира находятся в Евросоюзе и Швейцарии


Подружиться с миллионерами

<p> <strong>Подружиться с миллионерами</strong> </p>

Яковенко Дмитрий

Состоятельные клиенты российского private banking уже стали заметным источником депозитов. Следующий этап для наших банков — переманить деньги отечественных капиталистов из европейских кредитных учреждений

Состоятельные клиенты российского private banking уже стали заметным источником депозитов

Фото: picvario.com

Ноги утопают в пушистом ковре, бордовые обои перемежаются с дубовыми лакированными панелями. В центре комнаты — огромная плазменная панель, напротив нее и по углам — мягкие кожаные диваны. Из динамиков льется «Болеро» Равеля. Кажется, еще секунда, и в комнату войдут серьезные молчаливые мужчины в дорогих костюмах. Но это не декорации для шпионского боевика. Так выглядит офис по обслуживанию VIP-клиентов крупного московского банка. Российский рынок управления крупными частными капиталами — так называемый private banking — возник по европейским меркам недавно, но подобными «люксами» уже обзавелись почти все крупные кредитные учреждения.


Доверие хайнетов

На самом деле главное в private banking вовсе не дорогие интерьеры и комфортное обслуживание. Классическая модель работы с состоятельными людьми, или хайнетами (High Net Worth Individuals — высокообеспеченные частные лица), — швейцарская. Она существует уже не первое столетие и основана на доверительных отношениях между банком и клиентом и персональной продуктовой линейке. Изначальная цель клиента — сохранить свое состояние, и с таким клиентом работают не простые операционисты, а персональный клиентский менеджер. Вместе они подбирают оптимальную инвестиционную стратегию исходя из пожеланий хайнета. «Исторически вся индустрия private banking выросла из финансового, а по сути инвестиционного консультирования. Крупные клиенты стали требовать индивидуального подхода к размещению своих капиталов в самых разных активах, поскольку только такая диверсификация могла обеспечить сохранность больших состояний», — рассказывает Светлана Григорян , начальник управления по работе с состоятельными клиентами Райффайзенбанка. Но сохранностью средств private banking не ограничивается. «Мы считаем, что у клиентов с активами порядка 10 миллионов долларов возникает интерес к несколько большему набору услуг. Это уже не только банковские услуги, но и связанные с инвестициями, получением юридических или налоговых консультаций, вопросами передачи наследства», — говорит Илья Федукин , заместитель директора департамента по работе с VIP-клиентами банка «Петрокоммерц». Кроме того, подразделения private banking стараются работать не только с самим клиентом, но и со всеми членами его семьи, выполняя функции комплексного финансового планирования.

Ключевая фигура при этом — тот самый клиентский менеджер, который совмещает обязанности инвестиционного и налогового консультанта. «Наши клиентские менеджеры сами решают большую часть вопросов, которые возникают у клиентов. Они глубоко и детально знают все банковские операции, имеют подготовку для консультирования по инвестиционным и налоговым вопросам. Если компетенции менеджера не хватает, мы всегда можем привлечь профильных специалистов других подразделений», — рассказывает Андрей Лиховид , генеральный директор дирекции частных инвестиций банка «Зенит». Разумеется, такой подход стоит клиенту денег: как правило, банки берут с хайнетов регулярную плату за VIP-обслуживание, а также комиссионные с их инвестиционного дохода. При этом работа с состоятельными клиентами позволяет кредитному учреждению еще и зарабатывать на высокомаржинальных комиссионных и карточных продуктах.

Понимая, сколько могут принести клиенты private banking, многие российские банки еще в начале 2000-х выходили в VIP-сегмент, но работали с ним по-разному. «Когда наш банк восемнадцать лет назад начинал развивать направление private banking, многим клиентам было достаточно формата “VIP-окно в розничном банке”. Сейчас обстоятельства изменились, и владельцы состояний справедливо ожидают, что им не просто предложат разместить деньги на выгодных условиях, а помогут сохранить и приумножить капитал с учетом потребностей семьи и инвестиционных предпочтений», — говорит Ольга Дегтярева , главный исполнительный директор «Уралсиб Банк 121».


Чего не делают швейцарцы

Сегодня многие крупные банковские игроки научились вполне четко определять своих клиентов. Российский хайнет — это, как правило, топ-менеджер или даже владелец бизнеса, созданного в 1990-е. Нередко в структуры private banking будущие клиенты приходят сразу из корпоративного отдела, где берут кредит для своего бизнеса. Благодаря этому западное понятие private banking приобретает в России свои нюансы.

«У швейцарских банков инвестиционная часть пакета услуг развита широко, клиентам предлагается большой выбор продуктов. Зато к предоставлению традиционного банковского обслуживания они подходят достаточно сдержанно. А российскому клиенту комфорт и удобство традиционного банка важны не меньше, чем инвестиционная составляющая. Ему, как правило, необходимо, чтобы менеджер банка помогал проводить и обслуживать платежи, отслеживал движение средств по счетам, выпуск и пополнение карт, проведение регулярных платежей, например за аренду недвижимости, яхт или обучение детей», — добавляет Андрей Лиховид.

Предприниматели — далеко не единственные клиенты отечественного private banking. Банкиры рассказывают об артистах, спортсменах, медиаперсонажах, рантье и, конечно же, членах их семей, которые все активнее вовлекаются в private banking. Но какой бы то ни было статистики даже по ключевому показателю — объему средств под управлением — в России нет. Private banking — один из наиболее информационно закрытых рынков. Проанализировать его еще в 2006 году попытались специалисты из PricewaterhouseCoopers. По их оценке, объем средств состоятельных клиентов в банках на тот момент не превышал 10–12 млрд долларов. По словам банкиров, сегодня этот показатель может составлять порядка 50 млрд долларов. А весь объем свободных средств, которыми располагают хайнеты, оценивается в 350–400 млрд долларов.

Еще сложнее разобраться, существует ли у российского private banking четкий порог входа. Речь идет о неснижаемом остатке на счету клиента, который позволяет ему получать услуги категории VIP. Оказывается, однозначного представления о том, сколько денег должен принести с собой хайнет, у российских банкиров нет (см. таблицу). Например, банк «Траст» устраивает клиенту VIP-прием за 1,5 млн рублей, а в «Уралсибе» нужно держать не меньше 30 млн рублей. Причина такого разнобоя в том, что некоторым банкам хочется открыть свой private banking поскорее и любой ценой.

Таблица:

Банки еще не определились, сколько стоит их private banking

«Желание добиться быстрого результата зачастую подталкивает руководителей VIP-подразделений к занижению входного порога до 100–200 тысяч долларов, но в действительности это сегмент mass affluent (верхний сегмент среднего класса. — Эксперт” ), и таких клиентов следует обслуживать в специализированных подразделениях розничных банков, а не в частном банке. Связано это с тем, что оказывать клиентам из mass affluent полный спектр услуг private banking частному банку затратно», — объясняет Ольга Дегтярева.


Приятные мелочи

Еще одна важная особенность российского private banking — большой объем так называемых lifestyle-услуг, от статусных карт и доставки вина до проведения мероприятий и обучения детей. В некоторых банках private banking и вовсе делает ставку на lifestyle, разбавляя его скромным набором финансовых продуктов.

«Услуги lifestyle-менеджмента есть сегодня практически у каждого банка. Но сейчас едва ли можно сказать, что они пользуются таким же активным спросом, как лет пять-шесть назад. Тогда это действительно было востребовано, интересно, в этом была новизна, и клиенты активно этим пользовались. Сейчас это стандартный сервис, который должен быть у банка. Но у многих обеспеченных клиентов уже есть свои помощники, секретари, персональные консьерж-сервисы. Я не стала бы называть эту услугу эксклюзивной: никого не удивишь скидками в ресторанах, магазинах, партнерскими программами», — говорит Наталья Капинос , глава «КИТ Финанс Премиум».

С другой стороны, lifestyle-услуги могут быть удобным инструментом для выстраивания долгосрочных отношений между банком и клиентом. Главную роль играет даже не сам факт статусной услуги, а готовность банка удовлетворять мелкие капризы хайнетов. Например, один из собеседников «Эксперта» рассказал, что его VIP-клиент однажды просил его за несколько часов организовать из Москвы охрану для какого-то мероприятия в Бразилии. Для другого клиента команда private banking организовала доставку экзотического животного из Австралии.

При этом среди услуг lifestyle есть страхование и инвестиции в недвижимость, которые неплохо дополняют финансовые продукты. «Всегда хорошим спросом пользуется инвестиционная зарубежная недвижимость, которая приносит не только эстетическое удовольствие, но и практическую финансовую выгоду. Хороший пример — покупка номерного фонда в престижном отеле в одной из деловых столиц мира. Клиенту гарантирован инвестиционный доход, немного превышающий ставки по валютным депозитам в российских банках на три-пять лет, плюс у него остаются апартаменты, цена которых, скорее всего, вырастет», — рассказывает Алина Бисембаева , старший вице-президент Номос-банка.


Рисковать пока не хочется

Конкуренция на рынке private banking все больше ведется не на продуктовом уровне, а на уровне банковского бренда и конкретных специалистов. «В большинстве случаев клиентские менеджеры этого сегмента умеют располагать к себе, выстраивают доверительные отношения, и клиенту зачастую просто приятно и удобно работать с таким сотрудником. К тому же проникновение банковских и партнерских услуг в сферы жизни клиента тем выше, чем выше уровень обслуживания. Соответственно, с ростом благосостояния поменять провайдера услуг все сложнее», — поясняет Алина Бисембаева.

Уже два года Номос-банк работает по модели открытой продуктовой платформы — VIP-клиентам регулярно предлагаются самые интересные финансовые инструменты, отобранные на рынке, в том числе созданные другими банками. Это, пожалуй, именно то направление, в котором стоит двигаться всему сегменту, но сейчас для этого есть два ограничения: во-первых, отрасль еще слишком молода — доверительные отношения между состоятельными людьми и их клиентскими менеджерами не успели сформироваться. Во-вторых, состоятельные клиенты пока не демонстрируют повышенного интереса к инвестициям на финансовых рынках. Наибольшей популярностью среди них пользуются банальные банковские вклады. «До 2008 года инструменты, связанные с инвестициями на фондовом рынке, использовались достаточно активно. Мы предлагали клиентам индивидуальное доверительное управление, ОФБУ, совершали с ними сделки репо. Но после 2009 года мы ощущаем неприятие клиентами дополнительного риска. К тому же сказывается достаточно высокий уровень ставок по вкладам. Клиенты получают доход выше инфляции и практически без риска. Заставить их отказаться от такого инструмента ради возможной незначительной прибавки к доходности в условиях нестабильного фондового рынка непросто», — рассказывает Илья Федукин. По оценкам банкиров, сейчас только 20% их клиентов инвестируют в фондовый рынок.

В результате вклады VIP-клиентов составляют сегодня значительную часть банковских пассивов. По словам финансистов из подразделений private banking крупных банков — от 30 до 60%. В целом по рынку ситуация несколько скромнее (см. график), но все же можно утверждать, что состоятельные клиенты становятся для банков основными поставщиками денег. Кстати, считается, что крупные капиталы отличаются повышенной волатильностью: мол, богатому клиенту внезапно может потребоваться совершить сделку, и тогда он выведет из банка свой вклад. Тем не менее, как показывает практика, VIP-клиенты — одни из самых стабильных вкладчиков. «Все кризисы мы пережили без потери денег и клиентов. Розничные клиенты могли вывести какие-то средства, но база VIP-клиентов не терялась. Нужно учитывать, что состоятельные клиенты более взвешенно подходят к оценке банка еще в момент размещения средств. Они внимательнее следят за финансовым состоянием банка и понимают, что в нем происходит. А вот розничные клиенты более подвержены ажиотажу», — говорит Илья Федукин.

В дальнейшем развитии сегмента private banking никто не сомневается. Темпы роста оцениваются в 15–20%. Скорее всего, в ближайшее время банки начнут увеличивать активность на региональных рынках. Сейчас с клиентами из регионов они работают в основном дистанционно.

Еще одна интересная задача на перспективу для отечественного private banking — переманить к себе капиталы состоятельных клиентов из-за границы. Для этого наши банки стараются заявить о себе на мировом рынке услуг для VIP-клиентов — хотя это сложно просто в силу небольшого пока объема денег у них под управлением (см. «Наш рынок дорос до глобального уровня»). Несмотря на низкие ставки в Европе, отечественные хайнеты по привычке предпочитают хранить капиталы в швейцарских или немецких банках. По самым скромным оценкам, туда переведено уже не меньше 400 млрд долларов (то есть сумма как минимум равна нынешнему объему депозитов физлиц в нашей банковской системе), и если российским банкам удастся заполучить хотя бы часть, их депозитная база станет гораздо прочнее.         

График

Больше трети всех депозитов - вклады VIP-клиентов


Миллиард в облаках

<p> <strong>Миллиард в облаках</strong> </p>

Баулин Александр

Начав со сборки компьютеров, команда основателей Parallels проделала путь до глобальной инновационной компании, ближайшая цель которой — достичь оборота в 1 миллиард долларов

Рисунок: Константин Батынков

Компания Parallels родилась случайно. Впрочем, Сергей Белоусов , основатель, председатель правления и главный архитектор Parallels, говорит, что все новые бизнесы у него находятся как-то сами собой.

В начале 1990-х годов жить наукой в России было почти невозможно, поэтому студенты МФТИ — будущие основатели Parallels (для простоты дальше мы будем именовать компанию так, хотя до 2000 года она называлась Standard & Western, а до 2008-го — SWsoft) зарабатывали сборкой компьютеров. Зато вуз помогал присмотреться и выбрать соратников — именно там Сергей Белоусов познакомился с Ильей Зубаревым , с которым они до сих пор участвуют во всех бизнесах в равных долях, а также с другими будущими сотрудниками. Видимо, уже тогда сказалась деловая хватка: в 1995-м компания «Фалькон», организованная бывшими студентами МФТИ, выросла настолько, что потребовалась система учета ресурсов (ERP), способная свести воедино данные о бухгалтерии, складском учете и продажах для правильного финансового планирования. Из множества рассмотренных вариантов остановили выбор на Solomon Software. Оказалось, что систему можно получить почти бесплатно, если стать дистрибутором американской компании, чем основатели Parallels не преминули воспользоваться. Параллельно с дистрибуцией ПО в России и Азии начали программировать на заказ. Так, в 1997 году в Сингапуре выпускники МФТИ создали свой первый программный продукт — банковскую систему Cassandra, архитектуру которой похвалил на выставке сам Билл Гейтс. Начинался бум доткомов, посыпались заказы, и к 1998 году компания насчитывала уже 60 человек. Получилась не просто аутсорсинговая компания, пишущая код, — команда российских выпускников могла выполнять полный цикл работ: от постановки технического задания до тестирования конечного продукта и создания партнерских связей. Для больших проектов требовались средства, за которыми обращались к инвесторам, и из общения с ними стало понятно, что самые популярные темы связаны с Linux и ASP (Application Service Providers, упрощенно говоря, создание приложений для провайдеров, которые те смогли бы продавать через интернет).

Появилась мечта создать универсальное программное обеспечение для провайдеров, которое упростит настройку и выдачу сервисов пользователям, то есть универсальную платформу, позволяющую запускать любые интернет-сервисы на сервере любого провайдера.


Сбор команды

Располагающейся в Сингапуре компании для создания собственного продукта требовался значительный штат программистов. Индийские обходились относительно недорого, но оказались чужды по менталитету, ими было трудно управлять. Поэтому отвечавший за разработку Станислав Протасов , сооснователь и глава разработки Parallels, предпочел набрать российских программистов. С крахом доткомов в 2000 году сократилось количество аутсорсинговых заказов и стало выгоднее перевести программистов на родину. Еще одной причиной перевода офиса в Москву стала невозможность перетащить в Сингапур некоторых ценных сотрудников. Так, Александр Тормасов , профессор, сейчас заведующий базовой кафедрой Parallels в МФТИ, предложил перспективную идею в области виртуализации ПО — контейнерные технологии, а переехать в Сингапур не мог. Аналогичная ситуация сложилась и с другими ценными инженерами.

В результате в 2000 году центр исследований и разработок был перенесен в Москву. Однако для решения амбициозной задачи требовались программисты высокой квалификации, найти которых в России было непросто. Проблему Протасов решил, применив нестандартный ход: он искал в списках разработчиков Linux русские фамилии и связывался с этими людьми, предлагая работу. Его особой удачей стал приход Алексея Кузнецова : «Это потрясающий программист — он почти в одиночку написал весь сетевой стек в Linux. Сообщество было уверено, что под этим ником скрывается группа программистов. Пришлось его долго уговаривать — он работал в ИЯИ РАН, писал код, и больше ему ничего не надо было. Алексея удалось увлечь только задачами, которые никто до него решить не мог». Ориентация на заинтересованных задачей сотрудников, поиск звезд стали одним из принципов компании. За интерес к теме она расплачивается будущими успехами — 20–23% акций принадлежит сотрудникам; по данным представителей Parallels, это один из самых высоких показателей в России.


Испытание на прочность

В том же 2000 году Parallels приступила к созданию собственной операционной системы для операторов — ASP Linux. Спустя тринадцать лет Сергей Белоусов признается, что тогда все казалось простым, а на деле планируемый продукт выйдет у Parallels только к концу этого года. Сейчас сложность решения на руку компании — часто операторы, помучившись с собственными продуктами, в итоге приходят к Paralells. Однако в начале 2000-х это могло убить компанию. Создаваемые продукты не всегда отвечали потребностям клиентов, а переделка требовала времени и, соответственно, денег, которых не хватало. Илья Зубарев считал, что убыточный проект надо закрыть, а не финансировать из доходных компаний (у компаньонов были параллельные бизнесы). Сергею Белоусову приходилось финансировать компанию из собственной доли в других проектах, он залез в кредиты и даже заложил свою квартиру в США. Иногда откровенно не везло: так, в 2001 году у Сергея Белоусова были назначены встречи с инвесторами в США на 11 и 12 сентября. После трагических событий американцы кругом видели террористическую угрозу, а тут на встречи приходит русский с забинтованной головой (футбольная травма). Встречи ничем не закончились.

Сергей Белоусов (слева) и Станислав Протасов с Parallels прошли путь от небольшой компании, создающей программы на заказ, до влиятельного производителя ПО

Фото: Алексей Майшев

Нервная обстановка порождала забавные ситуации. Один из сотрудников вспоминает, что примерно в 2002 году на несколько месяцев задержалась сдача важного продукта. Случались авралы, когда много дней подряд приходилось работать по четырнадцать часов в сутки, и в один прекрасный момент двое сотрудников почувствовали, что дальше так нельзя, и уехали в давно запланированный отпуск покататься на сноубордах. Это случилось до запланированной даты выпуска продукта, и, естественно, отпускать их не хотели. За это Сергей Белоусов прибил над их рабочим местом сноуборд. Станислав Протасов объясняет: «Тогда компания была еще совсем юной и мы не очень хорошо умели планировать цикл релиза. Кроме того, когда продукт выходит давно, в очередной версии можно опустить какие-то функции, реализовать их позже. А молодой продукт важно обеспечить полной функциональностью, чтобы он “выстрелил”».

Интересно, что даже в кризис у будущей Parallels рождались параллельные бизнесы. Так, при создании ASP Linux ее планировалось устанавливать на один диск с Windows, не затрагивая последнюю. Для этого были нужны технологии работы с дисками, похожие на те, что используются для резервирования и восстановления данных. Это направление в 2001 году было выделено в отдельную компанию Acronis, которая сразу стала приносить прибыль.


Спасительные контакты

В 2003 году компания получила инвестиции от Александра Галицкого , тогда частного инвестора, а ныне основателя и управляющего партнера инвестфонда Almaz Capital Partners. Он не просто дал денег, но и помог основателю компании повысить самооценку. Александр Галицкий вспоминает первую встречу: «Сергей на ужине попросил моей помощи. Я спросил его, какие у него амбиции в этой компании, и он ответил, что, если продаст компанию за 150 миллионов долларов, дороже, чем была продана “Аэлита” Тимашева, он будет доволен. Я ответил, что если у него нет амбиций на миллиард, то мне это неинтересно. Он перезвонил через пару дней и сказал, что готов бороться за миллиард. Так началось наше сотрудничество. Это было десять лет назад. Позже Сергей признался, что не умеет говорить с генералами: его уровень — лейтенанты от бизнеса. Но это прошло, Сергей быстро освоил мастерство говорить и с генералиссимусами». И инвестор оказался прав: сейчас Parallels стоит дороже, чем Сергей Белоусов планировал получить за нее в 2003 году. Александр Галицкий еще поможет Сергею в будущем и «добро вернется» — Белоусов станет партнером Галицкого по инвестиционному бизнесу.

Полученные инвестиции помогли Parallels купить компанию Plesk, которая выпускала панели управления. Они позволяют пользователям самостоятельно настраивать, например, параметры хостинга сайтов, разгрузив службу поддержки операторов. Интересно, что о Plesk узнали случайно, да еще от конкурента. Каково же было удивление, когда оказалось, что это российская компания из Новосибирска. Сделка состоялась, общий программный продукт обеих компаний стал целостным, удобным, что сразу сказалось на продажах: за 2003 год прибыль Parallels выросла в пять раз и достигла 2,5 млн долларов. А на получившемся программном продукте выросло подразделение автоматизации облачных сервисов, приносящее сейчас 65% дохода компании.

Вторым следствием приобретения Plesk стала команда разработчиков в Новосибирском государственном университете. Туда были перенесены образовательные инициативы компании — чтобы обеспечить приток специалистов.


Венчурное изнасилование

Удачное течение бизнеса позволило продолжить поиск звезд. В 2004 году в Parallels привлекли компанию Николая Добровольского . Поначалу она вошла в Parallels как независимая бизнес-единица, перед которой стояла задача обеспечить одновременный запуск нескольких операционных систем на персональном компьютере. Задание пришлось срочно корректировать, когда стало известно, что Apple переходит на процессоры Intel — это делало возможным написать программу виртуализации, позволяющую запускать Windows-программы из-под Mac OS (так называемый кросс-платформенный доступ). Коммерческая версия Parallels Desktop вышла в начале 2007 года и сразу стала популярным продуктом. В этом же году VMware создала конкурирующий продукт Fusion и сразу отъела большую часть рынка, как более крупная и известная корпорация. Требовалось перейти в контратаку, а релиз очередного Parallels Desktop задерживался. Станислав Протасов вспоминает, что в тот момент по разным причинам было решено переписать код программы. «В ситуации когда продукт новый, инженерный цикл еще не обкатан, соблюсти сроки выхода продукта практически нереально». В очередной раз была применена российская стимуляция: Протасову и ведущим инженерам проекта Сергей Белоусов подарил тиски как напоминание о давних временах и тисках времени. Так или иначе, следующие релизы выходили по плану, и сейчас продукт Parallels занимает около 85% розничных продаж виртуализационного ПО в США. Апофеозом популярности розничного продукта стало переименование компании в 2008 году — она получила свое современное название.

В 2005 году в Parallels пришло несколько инвестфондов. Представители компании утверждают, что в то время они уже не нуждались во внешних средствах и брали инвестиции для приобретения партнерских связей. Например, сотрудничество с Intel Capital приносило не только деньги, но и доступ к данным об архитектуре будущих процессоров, которые были необходимы для разработки новых версий средств виртуализации. Пару лет бизнес Parallels быстро рос, удваиваясь за год, а затем по требованию одного из инвесторов начались попытки продать программу виртуализации для серверов на корпоративный рынок. На этот проект были затрачены значительные ресурсы, однако отдачи это не давало. Для корпоративных пользователей (в отличие от телеком-операторов и хостинг-провайдеров) важен запуск нескольких разных ОС (Windows, Linux, Unix и т. п.) на одном сервере, а эффективно это реализовать на контейнерной технологии Parallels не удалось, и продукция VMware оказалась вне конкуренции. Основатели компании считали, что продолжать отвлекать ресурсы на корпоративный сектор бессмысленно, а инвестор был недоволен отсутствием результата и настаивал на попытках освоить больший по объемам рынок с угрозой для основного бизнеса компании. Скорее всего, именно эту ситуацию Сергей Белоусов описывал в интервью «Эксперту» как «венчурное изнасилование» (см. «Эксперт» № 23 за 2008 г.). Решить проблему удалось только к 2009-му, выкупив долю недовольного ситуацией инвестора. Эту долю Сергей Белоусов перепродал Almaz Capital Partners Александра Галицкого, ситуация наладилась, а оборот компании в 2009 году превысил 100 млн долларов.


По дороге к миллиарду

Оборот в 100 млн долларов — это средняя компания по меркам ИТ-рынка, а задача Сергея Белоусова, как мы помним, — достичь миллиарда. Масштабировать обороты компании в десять раз — нетривиальная задача, и тут на помощь призывается норвежец Биргер Стен , изучивший одновременно и программирование, и русский язык, а чуть позже прибавивший к ним диплом МВА. Свой профессионализм он показал, удесятерив с 2004-го по 2009 год оборот российского офиса компании Microsoft. Аналогичную задачу он получает в Parallels, где с 2010-го становится генеральным директором. Сергей Белоусов в этом же году становится основателем инвестиционного фонда Runa Capital, но, по его признанию, до сих пор примерно треть своего времени уделяет Parallels.

Биргеру Стену, призванному в Parallels, поставлена задача увеличить оборот в 10 раз — до 1 млрд долларов

Фото: Алексей Майшев

Через год в созвездии «Параллелей» появляется еще одна звезда. Должность технического директора (СТО) по серверной виртуализации занял Джеймс Боттомли , одно из доверенных лиц создателя Linux Линуса Торвальдса и выдающийся разработчик кода ядра ОС Linux. В компании Parallels рассчитывают, что он включит исходные коды продуктов контейнерной виртуализации в состав основного ядра Linux. Благодаря этому компании не придется менять код этих продуктов для совместимости со следующими версиями ядра свободной ОС. Телеком-операторы и провадеры хостинговых услуг в основном используют серверы под управлением Linux, поэтому знание аспектов этой системы принципиально для создания новых продуктов по автоматизации приложений для облачных сервисов.

Конец 2000-х ознаменовался развитием облачных сервисов — фактически это полноценная реализация идей, которые закладывались в Application Service Providers. Облачные сервисы подразумевают, что пользователь может подключиться к ним из любой точки интернета бесплатно или платя только за время использования. Первоначально были популярны продукты Microsoft — малый бизнес привлекала возможность получить за небольшую арендную плату почтовый сервис Microsoft Outlook или SharePoint для совместной работы. Продукты подразделения Parallels Automation хорошо соответствовали новой тенденции, но продолжали модифицироваться: например, появилось большое количество продуктов, доступных пользователям из облака, а также разные типы облачных сервисов. Чтобы упростить процесс размещения приложения в облаке, в 2007 году Parallels разработала стандарт APS (Advanced Packaging Standart), который позволял разработчикам создавать приложение один раз под все облачные сервисы, поддерживающие этот стандарт. В этом году вышла версия 2.0, которая учитывает взаимодействие приложений в облаке. Например, позволяет получать доступ ко всем сервисам по одному паролю, а также делит между ними пропускную способность шины и память.

Универсальность решения заставила присмотреться к нему крупнейшие компании — например, Google запаковала в стандарт APS свой популярный офисный пакет Google Docs, — а также былых конкурентов: VMware соперничает с Parallels на рынке ПО для настольных компьютеров, но в облаке бал правит Parallels, и WMware не стала лишать себя возможности заработать, запаковав в стандарт APS свой продукт Zimbru. Теоретически можно найти компании, конкурирующие с Parallels на рынке ПО для облачной инфраструктуры, — это NEC Communication и Jamcracker. Но пока именно Parallels смогла увлечь крупнейшие мировые фирмы своим стандартом. Так, IBM заключила партнерское соглашение с Parallels, а Cisco выкупила в Parallels долю около 1%. Дело тут не в уплаченной сумме, а в подкреплении намерений о сотрудничестве. Со своей стороны Cisco получила наблюдательное место в совете директоров и сможет «приглядывать» за деятельностью компании, которая обладает недостающими ей технологиями и продуктами.


Третье направление

Несмотря на партнерские контракты с крупными производителями, Сергей Белоусов считает, что компания еще находится в стадии роста: «Если сравнить с Microsoft, то мы пока имеем больший процент инженеров. Значит, компания недостаточно сбалансирована, ей надо расти. Причем расти гармонично, Parallels зарабатывает достаточно, чтобы не привлекать внешних инвестиций. Они могут быть даже вредны — это все равно что закормить человека, он нагуляет жирок». Цель продажи доли Cisco не получение денег, а образование прочных партнерских связей. Хотя компания заявила, что сотрудничает с большинством крупных телеком-компаний, Сергей Белоусов видит хорошие перспективы для достижения миллиардного оборота: «Да, наши продукты уже использует большинство потенциальных клиентов, но многие из них пользуются лишь частью из множества доступных им сервисов».

Кажется даже, что мы видим призрак нового монополиста на рынке ПО, пусть и в малопонятном конечному пользователю секторе. Учитывая, что прогноз объема рынка облачных сервисов — 1 трлн долларов, Parallels вполне может добраться до желаемого оборота 1 млрд долларов как посредник, облегчающий диалог владельцев облачных сервисов и создателей приложений для них. Программное обеспечение Parallels дает универсальную платформу, на которой будут работать облачные сервисы и приложения разных производителей.

Сейчас оба направления деятельности Parallels — автоматизация облачных услуг и кросс-платформенный доступ — показывают хорошие результаты, но все-таки до роли монополиста ей далеко. Ян Тауг , вице-президент подразделения Business Internet Services AS оператора Telenor, предупреждает, что для операторов использование стандарта APS — не единственный пусть для раздачи сервисов. Если он не позволит получить планируемые прибыли, то они переключатся на другие варианты.

Что касается подразделения Parallels Desktop, то Биргер Стен, генеральный директор Parallels, не ожидает фатальных угроз для этого проекта. Например, по данным г-на Стена, в ближайшее время не будет закрыта возможность устанавливать на ноутбуки коробочные продукты, но в перспективе Parallels Desktop, если понадобится, попадет в Mac App Store. Он также анонсировал разработку нового продукта: «Что касается потенциального снижения продаж ноутбуков Apple, то мы готовим новый мобильный продукт». Известно, что новый продукт позволит со смартфонов и планшетов получать доступ к содержимому компьютеров, работающих под Windows и Mac OS. Очевидное применение — реализация BYOD, удаленная работа с ПК, с запуском на нем приложений и доступом к данным. Биргер Стен считает, что подход Parallels позволит комфортно работать на небольшом экране смартфона с программами, предназначенными для больших экранов. «Мобильные приложения такого рода есть, но пользоваться ими невозможно. Мы думаем, что сделаем то, чем будет удобно пользоваться».

Фактически так рождается новое, третье направление в бизнесе. Еще один шаг на пути к миллиардному обороту компании, которая выросла из группы российских инженеров, хотевших просто немного сэкономить на покупке ERP‑системы.       


Начнем с вина

<p> <strong>Начнем с вина</strong> </p>

Геворг Мирзаян

В Тбилиси уже строят планы масштабных поставок вина в Россию. В течение первого года здесь рассчитывают экспортировать в нашу страну 8–10 млн бутылок

Фото: EPA

Решение новых грузинских властей о сближении с Россией нельзя назвать ни спонтанным, ни сделанным в пику их конкурентам-мишистам (так некоторые в стране называют сторонников Михаила Саакашвили ). По прошествии почти четырех лет после разрыва отношений с Москвой стало ясно, что это принесло Грузии лишь беды. И дело даже не только в том, что российский рынок стал недоступен для грузинских товаров и трудовых мигрантов. Исчезновение российского влияния привело не к укреплению независимости страны, а к усилению влияния на нее других соседей — Турции и Азербайджана. Сегодня Турция — один из крупнейших инвесторов в грузинскую экономику. Турки сейчас фактически захватывают всю Западную Грузию (в том числе буквально — турецкие граждане переселяются в грузинские регионы). Экономическая активность Турции в Грузии привела и к увеличению политической — Анкара продвигает идею возвращения автономии Аджарии.


Горизонтальные связи

Свое присутствие в Грузии значительно увеличила не только Турция: Азербайджан работает в восточных грузинских провинциях. Азербайджанская нефтегазовая корпорация SOCAR уже стала крупнейшим налогоплательщиком Грузии. В Баку не стесняются степени своего влияния на Тбилиси, что они продемонстрировали, когда недавно встал вопрос о восстановлении абхазской железной дороги (фактически это означает деблокаду Армении). В Азербайджане сразу заговорили о том, что в Грузии постоянно притесняют живущих там этнических азербайджанцев. И с ходу заявили о намерении «организовать» эти меньшинства для защиты их прав. По всей видимости, в Баку использовали и иные рычаги влияния — в частности, зависимость Грузии от азербайджанских энергоносителей. После чего министр по реинтеграции страны Паата Закареишвили вынужден был заявить, что Тбилиси не предпримет никаких шагов, которые поставят под угрозу грузинско-азербайджанское стратегическое сотрудничество. Расчеты Грузии на то, что влияние Баку и Анкары будет уравновешено за счет Вашингтона и Брюсселя, успехом не увенчались — после прихода в Белый дом Барака Обамы и кризиса еврозоны Запад забросил грузинский эксперимент.

Именно поэтому грузинские власти намерены вернуть Россию в Грузию. Серьезность этого намерения премьер-министра Грузии Бидзины Иванишвили подчеркивают слова его спецпредставителя по взаимоотношениям с Россией Зураба Абашидзе , который заявил, что «поиск общих интересов должен начаться без всяких предварительных условий, особенно таких, которые изначально исключают успех диалога». Иными словами, Грузия для начала диалога не будет требовать от России отказаться от признания независимости Южной Осетии и Абхазии. Причем на этот раз такую позицию Тбилиси занял добровольно, без давления со стороны Запада (в отличие от ситуации, когда от Тбилиси требовалось дать согласие на вхождение России в ВТО).


Назад на российский рынок

6 марта был опубликован список из 40 компаний, которые прошли проверки Роспотребнадзора (36 винных заводов и четыре предприятия по производству минеральной воды). В нынешнем месяце будет проверено еще 57 предприятий. В Тбилиси уже строят планы масштабного экспорта вина в Россию. «В течение первого года мы сможем экспортировать в Россию 8–10 миллионов бутылок. Сегодня экспорт во все страны составляет 24 миллиона бутылок. Если мы сохраним темп роста, то общий экспорт через год может составить 40 миллионов бутылок. Это означает, что в Россию будет идти 20–25 процентов экспорта», — заявил глава Национального агентства вина Грузии Леван Давиташвили. По словам представителей грузинского минсельхоза, первые партии вина придут в Россию уже в мае-июне. В беседе с «Экспертом» грузинские политологи уверяли, что причина трехмесячной задержки не столько бюрократические процедуры, сколько желание дождаться начала политической стабильности (в мае Саакашвили теряет возможность распустить парламент).

Следующим шагом, по всей видимости, станет открытие российского рынка для грузинских овощей и фруктов — соответствующие переговоры начнутся 18 марта в Москве. Для Грузии российский сельскохозяйственный рынок может стать в буквальном смысле спасительным. Либертарианский подход кабинета Саакашвили и конкуренция со стороны турецких и азербайджанских производителей привели к серьезному кризису в сельском хозяйстве Грузии. Новые власти надеются, что субсидии и российский рынок позволят ему возродиться.

Помимо сельского хозяйства стороны восстанавливают и гуманитарные связи. В самое ближайшее время Зураб Абашидзе и заместитель министра иностранных дел России Григорий Карасин обсудят в Праге возможность облегчения визового режима между нашими странами. Грузинские политологи, с которыми беседовал корреспондент «Эксперта», жаловались, что получить российскую визу сейчас труднее, чем американскую. «Вполне естественно, что визовый режим между странами, у которых нет дипломатических отношений, носит достаточно жесткий характер. Но вместе с тем в последнее время мы расширили возможности посещать Российскую Федерацию для различных категорий грузинских граждан. Будем думать над тем, чтобы использовать возможности для дальнейшего смягчения этого режима», — заявил Григорий Карасин. В Тбилиси надеются, что уже к лету раздумья трансформируются в конкретные соглашения.


Онищенко не к месту

Однако ожидать других серьезных прорывов в ближайшее время не приходится. Основные причины — отсутствие достаточного доверия и понимания, а также принципиальный курс обеих сторон на решение тех вопросов, в которых нет политической составляющей.

Непонимание исходит прежде всего из Москвы — в Кремле не учитывают или не хотят учитывать особенности грузинских политических реалий. Так, было вполне очевидно, что сам факт инспекции грузинских заводов представителями российского Роспотребнадзора будет использован в грузинской внутриполитической борьбе. Президент Михаил Саакашвили жестко раскритиковал действия грузинских чиновников и обвинил их в угодничестве Москве. «Онищенко не соизволил приехать в Грузию, так как, по его словам, мы ленивый народ, однако приехала его делегация, а наши чиновники и представители винных заводов трясущимися руками наливали им вино», — заявил он. В ответ на слова Саакашвили (совершенно, между прочим, предсказуемые и, по сути, не требующие никаких комментариев) глава Роспотребнадзора Геннадий Онищенко пригрозил, что если подобные выпады продолжатся, то российская делегация раньше срока покинет страну. И тем самым лишь подыграл Саакашвили, вынудив грузинского премьера извиняться за президента, что в глазах его противников как раз и выглядело как демонстрация «угодничества» Москве. «На российскую оплеуху Грузия ответила извинениями, что очень постыдно», — сказал один из лидеров парламентского меньшинства Георгий Габашвили .

Некоторые российские дипломаты не согласны с подобной трактовкой — они говорят, что слова Онищенко вообще не заслуживали никакой реакции, поскольку в кремлевской иерархии он занимает место четвертого-пятого порядка. Однако в разговоре с «Экспертом» грузинские политологи и чиновники в один голос говорят, что в Тбилиси слова Онищенко воспринимают на уровне как минимум официальных заявлений МИД, а то даже и Путина — и Москве нужно считаться с этим мифом, который она, в общем-то, сама в свое время и создала.

Еще одним фактором, который в ближайшее время способен осложнить жизнь Бидзине Иванишвили и, соответственно, процесс российско-грузинского диалога, стало дело Гиви Таргамадзе , которого обвиняют в финансировании российской оппозиции. «С 1 марта Гиви Таргамадзе объявлен в международный розыск по линии Интерпола для последующего его ареста и выдачи России», — говорится в официальном заявлении МВД РФ. Выдать опального, но все же грузинского политика по делу, которое в Грузии считается глубоко политизированным, Тбилиси не может — иначе противники премьера получат на руки серьезные аргументы для обвинения Иванишвили в предательстве национальных интересов.


В политическом поиске

Еще одной причиной стайерского развития российско-грузинских отношений стало желание сторон отложить в долгий ящик все вопросы, которые так или иначе касаются Южной Осетии и Абхазии, их юридического статуса. В первую очередь именно поэтому (а не из-за реакции Баку) восстановление абхазской железной дороги не станет делом ближайшего будущего.

Стороны пока ищут выход, который позволит Грузии не признавать независимость Цхинвала и Сухума, а России — сохранить их статус. Так, в российских и грузинских кругах сейчас очень популярна так называемая швейцарская формула: Грузия, Южная Осетия и Абхазия будут совместно реализовывать экономические и социальные проекты, а затем, после создания необходимой атмосферы доверия, сформируют некую конфедерацию наподобие швейцарской. Этот вариант действительно поможет обойти болезненный вопрос признания независимости Сухума и Цхинвала, однако в долгосрочной перспективе несет для Грузии серьезные риски. Прежде всего потому, что Грузия неоднородна и ряд других регионов страны (прежде всего та же Аджария) может также потребовать автономии. Кроме того, история показывает, что конфедерация (построенная даже не по этническому признаку, а по клановому), которая существует между двумя или более различными цивилизационными проектами с высоким уровнем пассионарности, обычно долго не живет. Брать как пример удачной конфедерации Швейцарию не стоит — хотя бы потому, что в таких условиях она прожила менее века (между Бисмарком и Жаном Монне). Риски могли бы быть, конечно, нивелированы за счет наднациональной региональной интеграционной модели, однако представить себе такую интеграцию в пределах нынешнего Южного Кавказа, не говоря уже о треугольнике Россия—Турция—Иран, пока невозможно.        


Настоящая политика Обамы

<p> <strong>Настоящая политика Обамы</strong> </p>

Николай Пахомов

Назначения на ключевые посты в новой администрации США свидетельствуют, что во второй президентский срок Барак Обама намерен обзавестись собственной внешней политикой

Если в течение первого срока во внешней политике Барак Обама был вынужден во многом ориентироваться на традиционные демократические кланы, то теперь он будет значительно самостоятельнее

Фото: AP

Про внешнюю политику Барака Обамы написано уже много. Кто-то говорит о разочаровании американских либералов и левых из-за продолжения президентом курса предшественников. Кто-то, напротив, хвалит президента за эту последовательность. Кто-то силится найти во внешней политике США последних лет новые идеи. Обама же тем временем, похоже, лишь приступает к проведению собственного внешнеполитического курса.


Внешняя политика в наследство

Фабула политической карьеры Барака Обамы известна. Его стремительный взлет на вершину американского политического олимпа был обеспечен поддержкой самых разных групп американского общества, надеявшихся на перемены к лучшему в разных областях жизни страны. И внешняя политика после затяжной войны в Афганистане и кошмара Ирака из их числа. Известно также, что многие из ожиданий Обама оправдать не сумел; не стала исключением и внешняя политика, где при некоторых достижениях (вывод войск из Ирака, свержение Каддафи) кардинальных перемен не произошло.

Велико искушение обвинить в этом Обаму — его умение красиво выступать и мало делать проявилось и в сфере внешней политики. Однако ведь можно посмотреть на ситуацию по-другому: с началом второго срока стало все больше оснований думать, что нынешний американский президент, по крайней мере во внешней политике, — мастер затяжной игры и только сейчас начинает брать дело в свои руки.

Основные действующие лица внешнеполитической части кабинета первого президентского срока достались Обаме в нагрузку. Главу Пентагона Роберта Гейтса на переправе двух войн менять было никак нельзя, к тому же он республиканец, а Обама претендовал на установление двухпартийного компромисса. Хиллари Клинтон стала госсекретарем, потому что Обама очень хотел выиграть выборы, а без клана Клинтонов сделать это было едва ли возможно. Если говорить о позициях пониже, то заниматься их комплектованием Обаме было и вовсе некогда — бушевал экономический кризис, внешняя политика была даже не на третьем плане. В результате должности были заняты по обычным вашингтонским законам: кто-то дождался своей очереди, кого-то отметили за помощь в предвыборной кампании.

Не удивительно, что во внешней политике не произошло революционных изменений — Вашингтон едва успевал реагировать на международные кризисы, число которых, особенно к концу первого президентского срока Обамы, росло. Правда, при этом Белому дому в целом удавалось сдерживать либеральных интервенционистов, группу внешнеполитического истеблишмента Демократической партии, готовую огнем и мечом распространять по планете демократию и права человека. Например, стало известно, что президент чуть ли не в одиночку отверг попытки Госдепартамента, разведки и даже военных помочь сирийским повстанцам. Эту сдержанность можно объяснить известным прагматизмом и осторожностью Обамы.

Пропагандистская машина Белого дома тем временем трубила об успехах внешней политики, в которые были записаны и «арабская весна», и вывод войск из Ирака, и новые удары по талибам в Афганистане. Однако Обама весьма неглуп: обладая доступным президенту объемом информации, он отчетливо представляет себе низкую эффективность современной американской внешней политики и всю опасность международных кризисов, грозящих стране и миру. С этой точки зрения дополнительная легитимность переизбрания могла стать хорошим ресурсом для модернизации американской внешней политики в соответствии с идеями президента.


Казус Сьюзан Райс

Нельзя исключать, что в какой-то момент президент решил действовать по-своему, не обращая внимания на планы и идеи, доминирующие во внешнеполитической части его окружения. Основания для такой версии дает история неудавшейся номинации Сьюзан Райс , постоянного представителя США при ООН, на пост госсекретаря. Можно сказать, что Обама потерпел поражение, — даже без официального предложения президента стало понятно, что ее кандидатуру Сенат не поддержит.

А можно, напротив, ясно увидеть очень тонкую игру президента. Кто такая Сьюзан Райс? Одна из самых видных представителей либеральных интервенционистов. Она ветеран администрации президента Клинтона, первоначально планировалось, что она станет важным игроком внешнеполитической команды Хиллари Клинтон во время праймериз перед выборами 2008 года. Однако Райс быстро переметнулась в лагерь Обамы, что обеспечило ей в будущем высокий пост. Любопытно, что уже тогда у нее были трения с некоторыми членами команды будущего президента. Вообще, Райс фигура неоднозначная — за время своей успешной и стремительной карьеры она нажила себе много врагов (впрочем, хватало и друзей, настаивавших на том, что пришло ее время стать госсекретарем).

Но у Обамы, видимо, были другие планы. До реальной номинации Райс дело не дошло, все ограничилось намеками, в то время как она оказалась в центре скандала с убийством американского посла в Бенгази. То есть Белый дом определил Райс в качестве цели для республиканских атак, однако не оказал ей необходимой поддержки. Другими словами, Обама вроде бы и начал выполнять свое обещание (если он дал его Райс, либеральным интервенционистам, либеральным интеллектуалам, клану Клинтонов или кому-то еще), но оно было исполнено таким образом, что Райс сама сняла свою кандидатуру. Госсекретарем стал Джон Керри , не только давний соратник Обамы, но человек, оказавший решающую помощь президенту во время нынешней кампании (Керри изображал Ромни во время подготовки к дебатам).


Казус Чака Хейгела

В том, что Обама мог лишь сделать вид, что собирается сделать Райс госсекретарем, убеждает история успешной номинации бывшего сенатора от Небраски республиканца Чака Хейгела на пост министра обороны. Большинство комментаторов сразу сошлись во мнении, что Хейгел — это персональный и осознанный выбор Обамы. Но даже и без мнения аналитиков президент убедил всех, что ему нужен именно Хейгел, когда сумел защитить своего будущего министра обороны под шквальным огнем критики со всех сторон.

Кто же нападал на Хейгела? Коалиция получилась пестрой: организации сексуальных меньшинств — однажды во время слушаний в Сенате по утверждению нового посла Хейгел спросил, не помешает ли тому в работе нетрадиционная сексуальная ориентация; произраильское лобби — сенатор от Небраски не только заявил, что он сенатор не Израиля, а США, но и однажды сказал, что слишком много людей на Капитолийском холме запуганы еврейским лобби; однопартийцы-республиканцы — Хейгел последовательно выступает против войны в Ираке и назвал Буша-младшего худшим президентом со времен Герберта Гувера.

В запале борьбы за утверждение Хейгела на второй план отошли его многочисленные заслуги. Хейгел добровольцем ушел на вьетнамскую войну, служил вместе с братом (по некоторым оценкам, единственный случай во Вьетнаме), был удостоен многих южновьетнамских и американских наград. После чего сделал успешную политическую и бизнес-карьеру. Среди прочего работал в штабе предвыборной кампании Рейгана, был заместителем руководителя ведомства по делам ветеранов, откуда подал в отставку, считая, что чиновники делают для ветеранов недостаточно.

В Сенате Хейгел всегда отличался независимой позицией. Предпочитал принимать решения по тем или иным вопросам самостоятельно, не ставя во главу угла партийную дисциплину. Сразу же занял позицию против войны в Ираке. Позднее установил хорошие отношения с новичком верхней палаты Конгресса молодым сенатором от Иллинойса Бараком Обамой. В отличие от многих американских сенаторов, старающихся досидеть в Сенате лет до ста, Хейгел, отслужив три срока, заявил, что политикой он занимался достаточно и теперь пришло время заняться наукой. После чего занял видное место среди интеллектуалов внешнеполитической элиты США, среди прочего возглавив влиятельный Атлантический совет.


Новая политика

Итак, Белый дом сумел защитить Хейгела. Единственное, чего добились республиканские сенаторы и другие критики Хейгела, — затягивания утверждения его кандидатуры. В этом процессе было побито сразу несколько американских рекордов — предложенная президентом кандидатура, тем более такая заслуженная, да к тому же на пост министра обороны, обычно утверждается куда легче. Было видно, что во время слушаний Хейгел заметно нервничал, когда вместо честных ответов на вопросы, задаваемые сенаторами, некоторые из которых даже не пытались скрывать свою неприязнь, ему надо было произносить ритуальные фразы вашингтонского театра. Однако для Обамы все завершилось благополучно — Керри и Хейгел заняли высокие посты. Теперь можно попытаться спрогнозировать, какой будет внешняя политика новой администрации старого президента.

Керри, конечно, демократ и давний обитатель Вашингтона, всю риторику распространения демократии и прав человека и прочий набор лозунгов он знает хорошо. Однако при этом бывший сенатор от Массачусетса представляется прагматиком. Вспомним, что на посту председателя сенатского комитета по международным делам Керри сменил нынешнего вице-президента Джозефа Байдена , казавшегося рупором и столпом либерального интервенционизма. В связи с этим можно даже вспомнить, как многие в России после первой победы Обамы на выборах всерьез думали, что, став вице-президентом, Байден будет чуть ли не грозить Москве ядерной войной, требуя немедленного обустройства демократии и защиты всех прав человека в соответствии с присланными из Вашингтона инструкциями.

Однако выяснилось, что Байден не идеолог, а прагматик; внешняя политика ушла на далекую периферию его деятельности, чему он и не сопротивлялся; а когда это было необходимо, например во время предвыборной кампании, он даже рассказывал избирателям, каких успехов администрация добилась в улучшении отношений с Россией, которая может по договоренности с Вашингтоном снабжать всю Европу нефтью в случае любого кризиса вокруг Ирана.

Керри едва ли отличается от Байдена. С одной стороны, он не может не понимать, что американской внешней политике сегодня лучше избегать резких движений, тем более в отношениях с Москвой. С другой — он едва ли будет иметь мнение, отличное от мнения Обамы, похоже, предпочитающего осторожность.

С Хейгелом ситуация несколько иная. Строем он не ходит, однако есть основания думать, что с Обамой (и именно этим объясняется его номинация) у него сложился подлинный консенсус по целому ряду внешнеполитических вопросов. Представляется, что именно в наборе этих вопросов нужно искать главное объяснение тому ожесточенному сопротивлению, которое вызвала кандидатура Хейгела. Несколько упрощая, можно сказать, что новый министр обороны США — противник внешней политики с позиции силы, он ясно представляет себе ограниченность американских возможностей, осознает сложность ситуации на Ближнем Востоке и не желает следовать стереотипам американской внешней политики.

В ближайшее время станет понятно, насколько согласен с таким подходом Обама. Очень может быть, что, поставив на посты госсекретаря и министра обороны своих доверенных людей, американский президент действительно готовится осуществить ряд серьезных изменений в американской внешней политике. Однако в любом случае очевидно, что внешняя политика нынешней администрации будет взвешенной, осторожной и рациональной — и свободной хотя бы от некоторых вашингтонских шаблонов. 


К 60-тилетию со дня смерти И. В. Сталина

<p> <strong>К 60-тилетию со дня смерти И. В. Сталина</strong> </p>

Емелин Всеволод

Когда под галденье воронье

Москва видит страшные сны,

Хозяин, два раза схороненный,

Встает у Кремлевской стены.

Навстречу желаньям трудящихся

Он сбрасывает пелены,

Вставая из тесного ящика

В предчувствии ранней весны.

Он в мартовской мгле вырастает,

Возглавив соратников строй.

Одежда на нем вся простая,

Табак в его трубке простой.

Лишь орден «Победа» в петлице

Да орден «Герой Соцтруда»...

Какие прекрасные лица

Его окружали всегда.

С своею сухою рукою

И с лобною костью огромной

Он принял Россию с сохою,

А сдал ее с ядерной бомбой.

Он умер на старенькой даче,

Вернее, был подло убит.

По нем полпланеты заплачет,

Хрущев лишь его очернит.

И, словно посмертные птицы

На тело погибшего льва,

Слетелись на пир борзописцы

И вся сетевая братва.

Его имя треплют в фейсбуке,

Вставляют его в инстаграм,

И дикие, страшные звуки

Всю ночь раздаваются там.

Прошли бесполезные митинги,

Ушел накопившийся пар,

И только политаналитики

Имеют с него гонорар.

И он, победитель нацистов,

Чем стал на весь мир знаменит,

Щас кормит орду колумнистов,

Технологов кормит полит.

Он видит руины империи,

Он видит несчастный народ,

Наркома товарища Берию

На помощь он громко зовет.

Но в темном армейском подвале

Расстрелян бесстрашный нарком,

Враги его оклеветали,

Что был он английский шпион.

И Сталин стоит одиноко

У запертых Спасских ворот,

Он спросит, и спросит жестоко

С наследников строгий отчет.

Его там живого, не мертвого

Видали буквально вчера,

С ним посох Ивана Четвертого

И крепкая палка Петра.

Простого рабочего счастья

Российские люди хотят:

Чтоб рвали начальство на части,

А щепки пусть дальше летят.

Мы сами готовы на нары,

Но рядом чтоб миски скребли

Министр, депутат, генералы

И газовые короли.

Чтоб мылили снова веревки,

Чтоб явственно пахло дерьмом

В роскошных дворцах на Рублевке,

Спалось чтоб, как в 37-м.

Почешетесь вы, расхитители,

Когда к вам придет на заре

Он сам в ослепительном кителе

И в пышных усах в серебре.


Между Парижем и Москвой

<p> <strong>Между Парижем и Москвой</strong> </p>

Ирина Осипова

На Восьмой международной биеннале «Мода и стиль в фотографии» в Москве показывают крупнейшие коллекции и ретроспективы признанных мастеров

Дора Маар. «Ассиа», 1934. Из проекта «Это Париж!»

© Centre Pompidou, MNAM-CCI / Georges Meguerditchian / Dist. RMN-GP

Фестиваль «Мода и стиль в фотографии» неутомимая Ольга Свиблова проводит в нечетные годы, свободные от Московской фотобиеннале. Сама она признается, что каждый год боится не найти достаточно материала, но в итоге залы заполняются под завязку. В этом году фестиваль растянулся на всю весну, часть проектов уже представлена, остальные открываются друг за другом едва ли не каждую неделю. От ретроспектив мэтров фотографии до снимков из популярного приложения Instagram — всего 39 выставок (большая часть — привезенные из западных собраний) на шести основных площадках. В дополнение к ним — лекции, концерты, кинопоказы и мастер-классы фотографов, параллельная программа камерных выставок в частных галереях. Тема, объединяющая весь этот калейдоскоп, звучит так: «Красота: мифы и источники вдохновения».


Стиль

Центральным проектом нынешнего фестиваля, отвечающим за высокий стиль и вдохновение, стала выставка «Это Париж!», посвященная модернизму в фотографии 1920–1950-х годов (она проходит в Мультимедиа Арт Музее на Остоженке). Двести с лишним снимков представляют небольшую выжимку из крупнейшей коллекции, собранной историком фотоискусства и арт-дилером Кристианом Букре и купленной два года назад парижским Центром Помпиду. Коллекция весьма примечательна. Букре начал собирать фотографию в 1970-е, еще будучи студентом и изучая синологию и германистику в Берлине. Вернувшись в Париж, он сосредоточился на французской фотографии периода между мировыми войнами, со временем расширив временные рамки до первого послевоенного десятилетия. В то время еще были живы если не сами фотографы, то их прямые наследники, а фотографический рынок во Франции был недостаточно развит, и это дало Букре возможность собрать полноценную панораму обозначенного времени со множеством раритетов. В конце 1980-х Букре открыл галерею, где устраивал выставки, издавал каталоги, писал монографии (в том числе первым исследовал роль женщин-фотографов) — словом, пропагандировал фотографию как важнейшее из искусств. В Москву работы из его коллекции приехали всего через месяц после выставки в Центре Помпиду. Несмотря на присутствие ключевых фигур, таких как Ман Рэй, Жермена Круль, Андре Кертеш, Дора Маар, Брассай, Анри Картье-Брессон, акцент сделан не на имена, а на само время. Париж между мировыми войнами — перекресток всех дорог, город, притягивавший художников, писателей и прочих творческих личностей со всего мира, «место, где сейчас надо быть», как писала Гертруда Стайн. Место, где живет авангард, ставятся эксперименты и развивается сюрреализм. На выставке видно, сколь близка фотография в это время живописи и скульптуре. «Абажур» Мана Рэя легко представить и фрагментом абстрактной живописной композиции, и бронзовой скульптурой. Идущие по воде женские ноги без тела на снимке Доры Маар (самостоятельная художница и фотограф, она больше известна как одна из возлюбленных и моделей Пикассо) просятся на сюрреалистический холст, ее же «Монстр на пляже» кажется кадром из фильма. Коллаж, эксперименты со светом, интерес к телу, поиски формы и ее искажения, новая реальность, созданная средствами этого молодого в сущности искусства, — на выставке возникает множество параллелей. При этом кроме «чистого» искусства здесь в соответствии с духом времени есть и реклама, и книжная иллюстрация, и репортерская съемка.

От парижского модернизма тянутся логические нити в другие залы музея на Остоженке. Проекты удачно подобраны и экспонированы — это не просто пестрая мозаика имен и жанров, но визуальная игра со смыслом. У Августа Зандера время действия то же, между мировыми войнами, место — Германия. Зашедшему в этот зал зрителю в первый момент может показаться, что он смотрит большой семейный альбом, задаваясь вопросом: «Кто все эти люди?» Но к портретам стоит присмотреться повнимательнее. Документальную серию «Люди двадцатого столетия» Зандер снимал на протяжении всей жизни, составляя масштабный социальный портрет эпохи. Гипнотизер, нотариус, бакалейщик, католический священник — кого здесь только нет. Фотографу не занимать иронии и острой наблюдательности — как может выглядеть молодой национал-социалист в 1941 году, несгибаемый коммунист с гитлеровскими усиками или растерянный демократ в интеллигентских очках, какова внутренняя суть театрального критика и тенора, архитектора и художника. Зандер находит своих героев среди знакомых и клиентов, так что время от времени на снимках появляются знаменитости — композиторы Пауль Хиндемит и Рихард Штраус, например. У типичных героев есть и своя среда обитания — вторая половина зала отдана под городской пейзаж, снятый с той же скрупулезностью.

Модернизм как источник, из которого черпают все последующие поколения, читается в фотографиях нашего современника Михаила Розанова. Выхолощенные черно-белые снимки: гранитные набережные, заводская архитектура, лестница, идущая по диагонали (после знаменитого кадра Александра Родченко она многим не дает покоя) — явный привет конструктивизму столетней давности.

Красиво замкнуть этот круг, начатый с истории парижской жизни, перейдя от общего к частному, должны две выставки, которые откроются в конце марта — начале апреля: «Лиля Брик. Несостоявшееся путешествие» с фотографиями Александра Родченко и «Пьер Жаме. Ретроспектива. 1930–1970. Дина Верни и другие истории».

Лиля Брик была одной из первых московских автоледи. Серо-черную «реношку» в 1928 году привез из Франции Владимир Маяковский, потратив на автомобиль гонорар за пьесу «Клоп» и сценарий фильма «Идеал и одеяло». Брик увлеклась новой игрушкой со свойственной ей страстью — получила права, сшила специальное платье и костюм для езды, выписала из Парижа шапочку и перчатки. Родченко просил ее сняться с новой машиной, и вот, собравшись как-то в Ленинград, Брик дала согласие на съемку. Плохие дороги — вечная российская беда — помешали добраться до Ленинграда, за что они с Маяковским и прозвали путешествие «несостоявшимся». Брик с Родченко немного отъехали от Москвы, поснимали и вернулись, но дневник путешествия остался — с очарованием бытовых деталей (накачкой шин и пикником на обочине) и фирменными родченковскими ракурсами.

Александр Родченко. Из серии «Лиля Брик. Путешествие из Москвы в Ленинград», 1929

В пандан к ним — еще одна история французской жизни. Родившаяся в Кишиневе Дина Верни была в Париже такой же легендой, как и москвичка Брик. Натурщица с дипломом Парижского университета, искусствовед, муза скульптора Аристида Майоля, а после его смерти (он завещал ей свое состояние и коллекцию) — одна из самых успешных парижских галеристок. На досуге Дина любила петь, аккомпанируя себе на гитаре (сохранилось немало ее записей, из которых лучшей считается «Окурочек» на слова Юза Алешковского), и именно благодаря пению в народном хоре революционных художников и писателей познакомилась с певцом и фотографом Пьером Жаме. Фотографии Дины — скачущей голышом по пляжу, плещущейся в воде, всегда смеющейся и лучезарной — самая яркая, хотя и не единственная тема его московской ретроспективы.


Мода

За модой и красотой в современном ее понимании стоит отправиться в Манеж. Выставки, открывшиеся здесь, — самые яркие и зрелищные внешне, но, увы, без намека на содержание. Большую часть Манежа занимает «Dior Couture» — проект современного гуру рекламной и fashion-фотографии Патрика Демаршелье. Платья 1950-х годов, времени расцвета дома Dior, надетые на современных моделей, столь явно проигрывают оригинальным старым съемкам, что становится обидно за обоих — и за придумавшего женщину-цветок Кристиана Диора, и за Демаршелье. Рядом, за временной перегородкой, Музей дизайна Барселоны показывает результат двадцати лет работы в индустрии моды испанца Мануэля Оутумуро. Вместо искусства фотографии от выставки остается ощущение каталога одежды — вот жакет от Armani, а вот платье Sonia Rykiel. Можно составить виш-лист и отправляться за покупками. Последний раздел выставки «Фрагменты» посвящен старым кинофильмам, вдохновлявшим фотографа. Однако нет, как оказалось, лучшего способа «убить» современную модель, чем заставить ее перевоплотиться в Одри Хепберн или Марлен Дитрих, — сравнение с великими не в пользу новоявленных героинь и напоминает проекты Екатерины Рождественской.

Натаниэль Голдберг. «Без названия», 2007. Из проекта «Красота в XXI веке.Мужчины мечты. Женщины мечты»

Наконец, третий блок в Манеже отдан выставке «Красота в XXI веке. Мужчины мечты. Женщины мечты». Здесь все, о ком принято вздыхать в последние полтора десятилетия, — от Джорджа Клуни и Зинедина Зидана до Барака Обамы и Бранджолины (Бреда Пита и Анджелины Джоли), снятых звездами фотографии вроде Беттины Реймс, Натаниэля Голдберга и Дэвида Ляшапеля. Однако, как это часто бывает, выставки, рассчитанные на возбуждение основных инстинктов, на деле не вызывают почти никаких эмоций. Хотя прекрасно иллюстрируют современный миф о красоте, поставленный в заголовок биеннале.

Сейду Кейта. «Без названия», 1952–1955

© Ke Ta / IPM courtesy CAAC - The Pigozzi Collection, Geneva

Пищу для размышлений о красоте дают другие экспозиции. Например, «Бабушки» Игоря Гавара — попытка увидеть красоту и стиль в образах женщин того возраста, которого, судя по картинкам из журналов и с телеэкрана, в нашей стране не существует вовсе. Или выставка фотографа из Мали Сейду Кейта (проходит в МАММ), снимавшего в столичной студии в 1940–1950-е годы парадные портреты простых малийцев — в нарядных платьях на фоне однотонного занавеса или пестрого задника с нехитрыми атрибутами вроде радио, цветка или телефона. В начале 1990-х французский искусствовед Андре Манин, готовивший выставку африканского искусства, случайно нашел снимки Кейта и в одно мгновение сделал из вышедшего на пенсию фотографа звезду мирового масштаба — эстетика его работ приводит в восторг коллекционеров по обе стороны Атлантики.               


Hi-End

<p> <strong>Hi-End</strong> </p>

Jaeger-LeCoultre, одна из самых старых и самых выдающихся часовых мануфактур, была основана 180 лет назад Антуаном Лекультром. Конечно, такое событие не отметить нельзя. На нынешнем женевском салоне SIHH юбилейная коллекция Jaeger-LeCoultre отличалась большим разнообразием. Среди множества сложных, суперсложных и ювелирных моделей — исключительные по простоте часы Master Ultra Thin Jubilee.

Jaeger-LeCoultre одна из первых начала разрабатывать ультратонкие механизмы и уже к началу XX века достигла в этом впечатляющих результатов. Собственно, Master Ultra Thin Jubilee — это реверанс в сторону карманных часов 1907 года, которые до сих пор продолжают оставаться самыми тонкими карманными часами в мире. Толщина Master Ultra Thin Jubilee — 4,5 мм, это самые плоские в мире наручные механические часы с ручным заводом. Выполненные в классическом стиле, с двумя стрелками и минималистичными часовыми метками, они просто образец простоты и совершенства. И то, что эти простые и ясные как божий день часы имеют платиновый, самый дорогой корпус, придает им особый, утонченный шик. Но еще больший шик — цена: 11 тыс. евро. Платиновые часы Jaeger-LeCoultre за 11 тыс. евро — это просто невероятный подарок мануфактуры всем своим поклонникам. Потому что это часы на все случаи жизни и на все времена, их можно позволить себе без особенного напряжения, а потом передавать детям и внукам по наследству. Причем внучкам тоже, потому что такое совершенство абсолютно универсально.

Есть одно правило, касающееся мужской одежды: когда не знаешь, что купить, покупай что-нибудь британское. Оно работает безотказно — главное, выбрать известную марку с историей, как, например, Belstaff. Мартин Купер, дизайнер Belstaff, сделал классически ясную и при этом очень легкую коллекцию, в которой выдержан верный баланс между традиционным мужским гардеробом и всевозможными сезонными трендами: первый не выглядит уныло, а вторые не выпячиваются. Много теплых оттенков — песочный, медовый, терракотовый, оливковый, коричный. Чудесные натуральные материалы — лен, хлопок, текстурированная кожа и очень мягкая замша. Есть классическое наследие марки — тренчи из рафии, хлопковые куртки с кожаными поясами и воротниками, парки со съемной шерстяной подкладкой. Есть более неформальные вещи — трикотаж крупной вязки на металлических молниях или, например, классические брюки, сшитые из тончайшей кожи нейтральных цветов.

Свой первый продукт, который назывался просто Baume, то есть «бальзам», основательница марки Cosmetics 27 косметолог Мишель Эврар создала из 27 компонентов. Этот бальзам она придумала, чтобы лечить послеоперационный шрам на ноге. Так цифра 27 стала названием марки. Теперь она есть на каждом флаконе после названия продукта, обозначенного обычно одним словом: «бальзам», «эссенция», «очиститель». Это вообще очень внятная линия, состоящая из нескольких важных базовых продуктов. Действие каждого описано на упаковке и подтверждено дерматологическими тестами. Вся линия сделана на основе замечательного растения — центеллы азиатской. Центеллу используют и другие марки, но обычно только один ее компонент, а в Cosmetics 27 — комплекс из трех очищенных натуральных экстрактов центеллы: мадекассосида, азиатикозида и азиатиковой кислоты. Это действительно серьезная, достаточно сложная и очень современно устроенная косметика. Как говорит Мишель Эврар, ее интересует не столько борьба с морщинами, сколько поддержание общего здоровья кожи как человеческого органа, то есть это еще и очень этичная марка. И что самое приятное, цены очень вменяемые, выгодно отличающиеся от тех, что обычно просят за косметику такого уровня.

Всякая современная небольшая ювелирная марка держится на какой-то оригинальной идее, которая делает ее узнаваемой. Франческа Вилла, создавшая в 2007 году собственный бренд Francesca Villa, использовала разнообразные винтажные артефакты: старые игрушки, фишки из казино, старинные дагерротипы, миниатюрные книги XIX века, африканские весы для взвешивания золотоносного песка и т. п. На их основе и созданы золотые украшения, инкрустированные бриллиантами, жемчугом, сапфирами. Каждое делается вручную на мануфактуре в Италии. В результате получается мило, трогательно, очень красиво, дизайн не перегружен и не затмевает центральный артефакт. Вещи словно соединяют предметы из антикварных лавок с современным ювелирным дизайном, а это, между прочим, мечта любой модной девушки.

Когда команда Wobbleworks выставила модель своей ручки для 3D-рисования на KickStarter за 75 долларов с поставкой в октябре, она собиралась выручить 30 тыс. долларов. В итоге она получила уже больше миллиона, и заказы продолжают поступать, притом не только на KickStarter.

Собственно, идея проста: головка от 3D-принтера вставляется в ручку. Никаких сложных программных продуктов, механизмов и проводов — просто человеческая рука, естественная координация и сноровка. Рисует ручка, как и 3D-принтер, пластиком (ABS или PLA): кусок пластиковой проволоки помещается в ручку, проходит через нагревающее устройство и выходит уже расплавленным... А дальше застывает в заданных рукой формах. Ручка имеет два режима скорости плавления: быстрый — для рисования на бумаге, помедленней — в воздухе. В результате «воздушного» рисования получаются своего рода скульптуры, похожие на поделки из проволоки.


Конный памятник

<p> <strong>Конный памятник</strong> </p>

Максим Соколов

Максим Соколов

Значительно выросшая неприязнь к В. В. Путину части образованного класса (хотя, вероятно, не его одного) объясняется недемократичностью режима, неважными, по оценке критиков, перспективами развития страны — хозяйство явно буксует — и, конечно, общей усталостью от столь долгого правления. Жены алчут новизны, и мужи вместе с ними.

В этом списке достаточно серьезных претензий, которые, в общем-то, сводятся к небольшому противоречию по земельному вопросу. Недовольство стилем и манерой общения правителя с гражданами, в особенности его причудливые мероприятия: то погрузится на дно морское, то продемонстрирует горний Путина полет (со стерхами или без таковых), то явится едущим через лесную трущобу на коне etc. — все это привлекает относительно мало внимания оппозиционеров. В лучшем случае «Чудит барин», чаще отмечается как еще одно лыко в строку по модели «Сами как кобели, да еще собак завели», но любят оппозиционеры В. В. Путина не только за это и даже главным образом не за это.

И уж точно никому не приходит в голову искать причинно-следственную связь между впечатляющей непотопляемостью правителя и его статуарным позированием то с поверженной тигрицей, то верхом на горячем коне. Политическое долголетие объясняется чем угодно — то великой силой углеводорода, то даже причинами сверхъестественными: «Путину черт ворожит», — но связывать его с эстетикой публичной мизансцены (тем более что, по мнению многих, и эстетика-то так себе) — это уже совершенная дичь. С чертом гораздо реалистичнее.

Между тем для существенной части граждан и доселе живо культурное переживание, согласно которому глава государства есть державный вождь, защитник своего народа, символически представляемый в качестве кумира на бронзовом коне. Данная традиция идет как минимум от Древнего Рима через бессчетное количество конных памятников монархам. Каковые памятники олицетворяют силу и величие. Как державы, так и монарха. Нет надобности говорить, что символический образ — это одно, а в реальности все может быть по-другому. Сила и величие лично короля Людовика XIII весьма относительны, но конный памятник на Королевской площади г. Парижа олицетворяет не столько его, сколько величие Франции. Не монарх, но икона монарха. Равно как и статуарные жесты В. В. Путина, символизирующие смелость, мужество, удачливость, власть над стихиями, к самому гражданину В. В. Путину могут иметь весьма косвенное отношение. Здесь не президент, а икона президента. Можно быть недовольным такой архаикой, можно негодовать, отмечая, что использование таких древних аудиторий культурных переживаний есть, говоря по-нынешнему, нейроэстетическое программирование, а говоря прямо — жульничество (а жульничать дозволено лишь с использованием современных демократических переживаний, но отнюдь не старинных монархических), — это не отменяет главного. It works.

Вряд ли это есть плод углубленного изучения теории знака и символа, скорее, властная интуиция. Но про оппонентов, раздраженных непотопляемостью и поминающих черта, давно сказано: «Пережиток — он обломок // Древней правды. Храм упал, // А руин его потомок // Языка не разгадал». И не помогло все современное гуманитарное образование.

Возможно, кроме общей недогадливости сказался кризис современной демократии, горячими приверженцами которой являются недогадливые. Какой образ и какую икону эксплуатируют, допустим, Ф. Олланд или Д. Кэмерон? Икону ночного сторожа? — нет уверенности, что она так уж духоподъемна. Икону простого гражданина, такого же, как все? — но по своей должности они не такие, как все, и получается не очень ладно. Иконы вообще не надобно, без нее гораздо лучше? — лучше до первого догадливого политика, который смекнет, что икона — залог успеха, и предложит свою. Дай Бог, чтобы относительно безобидную по последствиям.

Возможно, в Западной Европе it пока что works, хотя сколько это еще будет работать — тут могут быть разные мнения, но в России небрежение образом кумира на бронзовом коне пока приводило не к народному почитанию иконы ночного сторожа, но к совершенно другому эффекту. Отвлекаясь от содержательного анализа деятельности Д. А. Медведева на высоких постах, но имея в виду, как и в случае с В. В. Путиным, чисто иконическую сторону дела, выстраивания образа в соответствии с культурными переживаниями, мы видим, что и тут образ — хотя и не кумира, и не на коне, а совсем, совсем другой — строился весьма последовательно, хотя и неизвестно, сколь сознательно.

Горячая любовь к гаджетам (в особенности к ифонам и ипадам), имеющая, сколь можно понять, целью расположить к себе продвинутую часть общества, одержимую той же страстью: «Я ж века сын, так вот — на мне визитка», — производила, однако, сильную интерференцию с культурными образцами и даже с самой энциклопедией русской жизни: «Все, что в Париже (вар.: «в Нью-Йорке») вкус голодный, // Полезный промысел избрав, // Изобретает для забав, // Для роскоши, для неги модной, — // Все украшало кабинет // Премьера в сорок с лишним лет».

Украшало бы и украшало (тем более что «к чему бесплодно спорить с веком?»), когда бы гаджетомания в точности не укладывалась в образ петиметра, образ, на котором отоспалась вся русская культура XVIII в. Петиметр (от фр. petit maître, т. е. «господин, но маленький, в том числе по причине малолетства»), при самом снисходительном отношении — это щеголеватый недоросль, от которого, может, и будет толк, но не иначе как в будущем, когда перебесится, потянет лямку, узнает службу etc. В своем же нынешнем состоянии он, может быть, способен прельщать жеманниц, но уж никак не избирателей, которые, как выше было сказано, желают видеть икону президента, т. е. конный памятник. Тогда как конный петиметр может вызвать у граждан лишь реакцию типа «Поводья затянул — ну, жалкий же ездок. Взглянуть, как треснулся он — грудью или в бок» — что не совсем то, что требуется.

Образ мы выбираем себе сами, никем особенно не побуждаемые, — странно думать, что чекисты под дулом маузера принуждали Д. А. Медведева изображать из себя петиметра. Просто при выборе образа нужно либо иметь развитую интуицию, чтобы попасть в нужную точку и не попасть в ненужную, либо полезно знание русской культуры. И без того и без другого вряд ли можно рассчитывать на успех в публичной политике — и это не только к Д. А. Медведеву относится.