Эдуард Веркин

Вампир на тонких ножках


Глава 1. Палец Куропяткина

<p>Глава 1. Палец Куропяткина</p>

— Много разного бывает, — сказал Куропяткин. — Много…

И достал из футляра черную трубку. Странную такую, по форме напоминающую череп. Сунул в зубы мундштук…

— Курить будешь? — спросил его Кошкин с легкой завистью.

— Не, — покачал головой Куропяткин. — Не буду. Врачи запретили. Говорят, здоровье непоправимо подорвано. Тринадцать лет, как-никак…

Кошкин и Сунцов уважительно переглянулись — среди всех школьных ребят один Куропяткин уже бросил курить. Причем бросил не что-нибудь, а настоящую трубку. И бросил тоже не просто так, а в связи с ухудшившимся здоровьем.

Еще только у одного Куропяткина имелись настоящие кожаные сапоги — «казаки» с железными носками, а также черный плащ, черная шляпа и необыкновенные зеленые очки. Даже сейчас, несмотря на наступающие сумерки, Куропяткин был в этих самых круглых зеленых очках. Говорили, что он даже спит в этих очках, даже в ванной в них моется. Когда учителя на уроках пытались эти очки с Куропяткина снять, он говорил, что у него редкое заболевание глаз — дневной свет ему противопоказан. И предъявлял соответствующую справку.

Очки, кстати, Куропяткину здорово шли.

— Слышь, Пятка, — Кошкин подмигнул Сунцову, — тебя можно спросить?

Куропяткин погрыз трубку, задумчиво поглядел на реку. Потом сказал:

— Спросить, конечно, можно… Отчего не спросить…

— Только ты не ври, хорошо? — Кошкин попытался заглянуть ему в глаза, да только не получилось — через зеленые стекла глаза были почти не видны.

— Я никогда не вру, — лениво ответил Куропяткин. — Всегда только правду режу. Чистую, как горный ручей.

— Ага, — хмыкнул Кошкин, — правду… А про Красные Ворота тоже правда?

Куропяткин постучал трубкой о каблук, выбил воображаемый табак и сказал:

— Если хочешь, я тебе даже покажу их, Красные Ворота. И тебе, Сунцов, покажу…

— Не надо, — дружно замотали головами Кошкин и Сунцов.

Куропяткин презрительно плюнул на песок, оставил трубку и стал сворачивать из бересты факел. Ночью он собирался отправиться по берегу, побить острогой рыбу на уху, поэтому факелов было нужно много.

— А то, если хотите, можно сходить. — Куропяткин стал обжигать факел, вкусно запахло горелой березовой корой.

— Не хотим, — снова сказали Сунцов и Кошкин.

— Вот так всегда… — Куропяткин вздохнул. — Говорят, враль, говорят, гонщик, а как доходит до дела… Ладно. Так чего, Кошак, ты там спросить хотел?

— Про палец мы хотели спросить, — Кошкин придвинулся поближе к Сунцову, — это правда?

— Что — правда? — серьезно спросил Куропяткин.

Кошкин стал смотреть в сторону.

— Ну, ты говорил… Вроде как… Ну, типа того, что тебе палец, это…

Кошкин замялся окончательно.

— Чего это? — спросил Куропяткин.

— Ну, это… Что типа того…

Возле воды мелко задребезжал колокольчик на донке. Кошкин и Сунцов вздрогнули.

— Налим, — сказал Куропяткин. — Пусть заглатывает, так надежнее…

Кошкин и Сунцов поморщились.

— А давайте я вам про Рыбака расскажу? — неожиданно предложил Куропяткин. — Это классная история…

— Не надо про Рыбака, — отказался Кошкин.

— Почему? — заинтересовался Сунцов. — Почему про Рыбака не надо?

— Он Елкиной про Рыбака рассказал — она месяц заикалась! — прошептал Кошкин. — И без мамы уснуть не могла.

— Да-а… — протянул Сунцов.

— Лучше ты нам про палец расскажи. Говорят, это… смешная история.

Куропяткин отложил факел, огляделся. Кошкин и Сунцов тоже огляделись. Кошкин поежился.

— Ну, про палец так про палец, — сказал Куропяткин. — Только это на самом деле не страшная история. Смешная, скорее. И этакая… Героическая. Ну, не в настоящем смысле, в таком… В смешном смысле.

— Нам сейчас смешная и нужна. — Кошкин поглядел на черную воду.

Где-то далеко в городе свистнул маневровый локомотив, от этого Кошкину стало еще грустнее. И совсем уж одиноко.

— Пятка, а это правда, что тебе палец вампир оттяпал? — брякнул Сунцов.

Кошкин ткнул его локтем в бок, но слишком поздно — Куропяткин уже уставился на Сунцова через зеленые очки, смотрел долго и изучающе…

Сунцов медленно съеживался от этого зеленого взгляда, съеживался — до тех пор, пока не свалился с коряги.

Кошкин осторожно хихикнул.

Куропяткин подождал, пока Сунцов вернется на корягу. А затем улыбнулся из-под очков и медленно снял с левой руки перчатку.

Безымянного пальца у Куропяткина не было. Кошкин и Сунцов затаили дыхание.

— Это правда. — Куропяткин сжал руку в кулак, кулак получился с розоватой прорехой. — Этот палец мне отгрыз вампир. Три года назад…


Глава 2. Каменный остров

<p>Глава 2. Каменный остров</p>

Случилось это три года назад. Тогда я жил в одном городе… Пусть будет город Ч. Этот город Ч стоял на одном из притоков Волги. Причем расположен был весьма интересно — половина города на одном берегу, половина — на другом. Моста не было, и с берега на берег ходили такие небольшие катера, типа речные автобусы.

А посередине реки, чуть ближе к правому берегу, был остров. Даже не остров, так, островок, может, в пару футбольных полей от силы. Берег был в этом месте довольно скалистый, и островок представлял собой кусок отколовшегося от берегового утеса камня. Его, кстати, так и называли — Каменный остров, или просто Камень.

Никакой жизни на Камне не было. Росло несколько сосен, и все, даже кустов — и то не прижилось.

Иногда местные жители отвозили туда старых собак, кошек и других животных, которые надоели, но усыплять которых было жалко. Оставляли на берегу им еду и уплывали. И потом тоже еду привозили. И иногда эту еду кто-то забирал. А кто забирал — неизвестно. Ходили слухи, что на острове обитает какое-то странное существо, вроде подземного крокодила, но что это за существо — толком никто сказать не мог. Но считалось, что оно сжирает всех животных, появляющихся на Камне. И жрачку, которую им оставляют, тоже употребляет.

Самые врали говорили, что существо это вообще древнючее, что обычай оставлять на острове животных пошел от обычая оставлять чудовищу самую красивую девушку…

На что местные историки и ученые возражали, что все это неправда. И что никаких древностей на острове нет, а самому острову не более четырехсот лет — именно тогда он и откололся от берега.

Еще местные историки, правда, не все, а только самые безбашенные, говорили, что раньше, в XVII веке, на этом самом острове была база знаменитого атамана разбойников и предводителя крестьянской войны Стеньки Разина. И что будто бы именно под островом Камень Разин спрятал свой известный клад — несколько кораблей, груженных золотом. Всякие дайверы[1] пытались даже понырять вокруг острова, но так ничего и не выныряли, а один так и вовсе пропал. А все, кто не пропал, говорили, что вокруг Камня идет очень хитрое и сильное течение. Оно подхватывает ныряльщика и несет его на острые обломки скал. И все — отличный корм для сомов и раков.

Так или иначе, но на острове никто не селился, несмотря на то, что пространства для постройки было достаточно. Даже компании на этот остров — и то не решались ездить, даже безрассудные выпускники школ. Туристы летом на нем тоже не селились.

Все чего-то боялись.

Но вот как-то раз в город Ч приехал один весьма успешный человек. В свое время этот человек разбогател на всяких там полезных ископаемых, а теперь вот под зрелость лет решил уйти на покой. И встретить старость в провинциальном захолустье, на кривых, пропитанных историей улочках.

Впрочем, этот человек не просто хотел возлежать на веранде с чашкой какао и глядеть на проходящие мимо пароходы, а планировал сделать что-нибудь и для людей. Ну, например, он замостил эти самые кривые улочки хорошей новой мостовой, покрасил дома свежей краской, построил столовую для старушек.

Но больше всего этому человеку хотелось сделать что-нибудь для детишек.

И он решил построить в городе Ч зоопарк.

Он окинул своим хозяйственным взором городскую территорию, подумал, прикинул и решил, что интереснее всего будет расположить зоопарк как раз на Каменном острове. Почти в центре города, и речной автобус ходит регулярно. А главное, удобно — в случае, если животные разбегутся, удирать им особо будет некуда.

Местные сразу же вспомнили о нехорошем прошлом островка, на что Успешный человек ответил, что с этим он справится легко. Он выписал из центра бригаду экстрасенсов, они серьезно обследовали остров и почистили ему всяческие чакры и шмакры.

Потом из области приехал батюшка, освятил остров по всем правилам и выдал свидетельство, что с ним теперь все в порядке и строить можно.

А для пущей уверенности велел поставить на самом берегу, над крутым обрывом, небольшую часовенку, посвященную Святому Власию — покровителю животных.

Местные паникеры, впрочем, не успокоились и снова заговорили о кладе Стеньки Разина и наложенном на остров проклятии. Но Успешный человек сказал, что все будет в порядке, никакого проклятия он не боится. Так что зоопарку быть — и все тут.

И никаких вам саморезов.

Сказано — сделано. Успешный человек привез строителей с плавучим краном и за полгода построил на островке маленький, но очень хорошо, по последнему слову зоопарковой техники, оборудованный зоопарк, где каждому животному полагался вполне комфортабельный отдельный вольер с водой, подогревом и местом, где можно порезвиться.

Зоопарк был торжественно открыт. Дело оставалось за малым — заселить его животными.

Для Успешного человека не было неразрешимых проблем. Животных он раздобыл очень просто. Собрал всех местных бизнесменов и промышленников да велел им купить или взять на содержание по одной зверюге.

«Надо воспитывать у подрастающего поколения любовь к природе», — изрек Успешный человек. И посмотрел на местных бизнесменов таким авторитетным взглядом, что у всех них эта любовь немедленно проснулась.

Так что в течение двух месяцев зоопарк был заселен экзотическими и не очень экзотическими животными. В нем обосновались: большая морская черепаха, старый бенгальский тигр, списанный за ветхостью из зоопарка Красноярска, лошадь не очень хороших кровей, но зато добрая и послушная, крокодил — злобный, как все крокодилы.

Был еще здоровенный мохнатый зубр из Беловежской Пущи, павлин с временно ободранным хвостом, волк, который этот самый хвост ободрал при перевозке. Была купленная где-то по дешевке анаконда, тоже с хвостовым дефектом — во время поимки ей умудрились хвост вообще оторвать, и он так и не отрос, несмотря на все ее старания.

Был здоровенный орангутан апельсинового цвета по кличке Густав.

И даже бегемот был. Бегемота поселили в самый крупный и главный вольер, построенный в виде большой лагуны.

Сверху все вольеры были накрыты прочным прозрачным куполом из плексигласа — чтобы чайки и городские вороны не воровали у животных еду, чтобы летом животных не било дождем, а зимой не засыпало снегом.

Вторичное открытие зоопарка, уже с животными, состоялось в августе. Народ города Ч был в восхищении. Зоопарк быстро стал достопримечательностью города, о нехорошем прошлом острова Каменного быстро забыли. И теперь на остров постоянно ездили экскурсии из школ области, да и сами окрестные ребятишки тормошили своих родителей, чтобы те свозили их на Камень.

А каждую субботу Успешный человек устраивал на острове бесплатную раздачу маленьких шоколадок в золотистой фольге и розлив бесплатной же газировки.

Для руководства жизнью животных из Москвы прислали отбывать повинность двух выпускников биологического института. Кроме них на острове имелся постоянный сторож, он же дворник. При зоопарке был открыт кружок юных натуралистов. Они наблюдали и ухаживали за животными — Успешный человек обещал, что самым самоотверженным он оплатит обучение в хорошем вузе животнолюбивой направленности.

В этом кружке юных натуралистов занимался мой тогдашний закадычнейший дружбан… Ну, пусть будет Семафоров.


Глава 3. Железная посылка

<p>Глава 3. Железная посылка</p>

Началось все с того, что одним прекрасным вечером ко мне забежал этот самый мой друг Семафоров.

Он был бледен и немедленно потребовал у меня чего-нибудь сладкого.

— Чтобы успокоить внутренние токи, — пояснил Семафоров.

Для успокоения семафоровских внутренних токов понадобилось шесть печеных яблок. Семафор сожрал яблоки и сказал, чего ему надобно.

— Выручай, Пятачина, — выдавил он. — Каюк мне пришел…

Я не стал спрашивать, какой именно каюк пришел Семафорову, пусть сам рассказывает. И он стал рассказывать:

— Значит, так. Сегодня эти два придурка, Гоц и Пелымов, аспиранты наши, стали играть в бильярд. Там у нас наверху комната есть, для отдыха персонала. Бильярд там, велотренажер, кислородный бар…

— Короче, — оборвал я.

— Короче так короче. Стали они в бильярд играть. А кто проиграет, тот, типа, пусть пойдет к бегемоту и белой краской у него на боку напишет. Или «Гоц», или «Пелымов». Гоц проиграл, но к бегемоту не пошел, сказал, что ему жалко животное. Если Пелымов хочет, он ему на башке это напишет… Ну и, короче, подрались. Пелымов сломал Гоцу левую руку, а Гоц Пелымову правую. Оба в больнице. А Гоц должен был сегодня дежурить по зоопарку. А сторож, Сергейка, заболел — тоже бегемота кормил брюквой, и тот его боднул как-то. Короче, вывих челюстей…

— Челюсть только нижнюю можно вывихнуть, — поправил я. — Ты же биолог.

— Этот Сергейка такой… — Семафоров повертел пальцами у виска. — Он мог и обе челюсти себе вывихнуть.

— И что? — спросил я, хотя уже подозревал, что.

— Ну и это… Мне, короче, надо на острове дежурить…

— И ты обконился?

Семафоров согласно кивнул.

— А кто бы не обконился! — начал оправдываться он. — Темно, кругом крокодилы. Тигр ночью так жа-а-алобно стонет. Остров этот еще… Там нечисто все-таки, на этом острове…

Я был человек предприимчивый и предпочел сразу расставить все точки над всем.

— Хорошо, — сказал я. — Я посижу с тобой на этом острове. Всю ночь. Но ты весь год будешь делать за меня все письменные домашние задания.

Семафоров задумался. Делать весь год за меня домашние задания ему не очень хотелось. Но еще меньше ему хотелось торчать одному на Каменном острове. Он прикидывал, наверное, минуты четыре, потом сказал:

— Ладно. Согласен. Только нам уже сейчас надо идти…

— Всегда готов, — сказал я.

Я быстренько позвонил матушке и сказал всю правду — что иду помогать своему другу, попавшему в беду, а это святая обязанность каждого благородного мужа…

Короче, меня отпустили.

И уже через полчаса мы спускались к реке.

На узенькой полоске песка у воды торчал остроносый, покрытый брезентом, катер. Катер никем не охранялся: что-либо красть у Успешного человека было весьма и весьма чревато для здоровья, и в городе Ч никто не осмелился бы этого сделать.

Семафоров откинул брезент и спустил катер с цепи. С мотором он возиться не стал, принялся свинчивать дюралевые весла.

— Бензину нет, — сказал он. — Гоц на рыбалку вчера ездил…

Впрочем, до Каменного острова было недалеко. Я решил немножко размяться и сел на весла.

Остров Каменный сиял на воде здоровенным стеклянным пузырем. Под куполом на всю мощь палили здоровенные лампы, отчего казалось, что посреди реки застыл гигантский электрический поплавок.

— В десять большой свет отключится, — сказал Семафоров. — И будет темно.

— Те, кому нужно, и в темноте видят, — ответил я.

— Кто видит?

— Кому…

Я не успел закончить — из кармана Семафорова послышался дурацкий дребезжащий вопль.

Семафоров достал дорогой телефон.

— Да, ма, — сказал он в трубку, — едем. Сейчас из зоны уйдем. Да, все в порядке. Да, все…

Семафоров послушал трубку, выставил ее на вытянутой руке, посмотрел на экранчик.

— Сеть ушла. — Семафоров спрятал мобильник в карман. — На Камне сети нет, так что позвонить с острова не удастся.

— Что у тебя за ринг-тон такой дурацкий? — спросил я. — Кудахтанье какое-то…

— Петушиный крик. И на звонке, и на будильнике.

— Зачем?

— Нравится. Я мобильник так запрограммировал, что у меня из него каждое утро, за десять минут до восхода солнца, кричит петух.

— Ну и для чего? — Я греб к острову.

— Я люблю на восход смотреть, это красиво. К тому же петушиный крик отпугивает нечистую силу. Она это… рассеивается.

— Понятно, — зевнул я. — Говорят, еще плевать в нее помогает…

До острова мы добрались быстро. Приковали лодку и отправились к зоопарку.

На шее у Семафорова болталось несколько разнокалиберных ключей, он достал самый большой и открыл служебный вход. Мы протиснулись в узкий коридор и стали пробираться между всякими граблями, лопатами, ящиками, сачками и предметами неясного мне назначения. Захламленность коридора никак не соотносилась с суперсовременным зданием зоопарка. Впрочем, такие типы, как Семафоров, могли все что угодно запустить до степени полной помоечности.

— А где животные? — спросил я, когда мы дошли до лестницы.

— Там, — махнул рукой Семафоров. — Они спят уже все…

— Я посмотреть хочу.

Я на самом деле хотел посмотреть на животных — как ни странно, но я был в зоопарке всего один раз, да и то с классной экскурсией. Почти год назад.

Семафоров немножко подумал, затем сказал:

— Нельзя смотреть на животных ночью. И вечером тоже нельзя…

— Почему? — спросил я.

— Потому… Потому что такие правила. У животных от этого активность снижается…

— А удои у них не падают?

— Удои у коров, — серьезно ответил Семафоров. — А у нас хищники. Так что…

— Так что я могу и назад вернуться, — сказал я. — У меня дела как раз есть…

Семафоров вздохнул, снял с шеи ключ и протянул мне. И сразу же передумал:

— Давай сначала в комнату отдыха поднимемся, посмотрим, все ли в порядке. А потом пойдешь посмотришь.

Я согласился.

Мы поднялись по лестнице, Семафоров открыл очередную дверь, и мы оказались в комнате персонала.

Комната впечатляла. Все как рассказывал Семафоров: и бильярд, и велотренажер. Кожаный диван, кожаные кресла. Холодильник. На стене дартс. Чуть сбоку чучело утконоса — Семафоров сказал, что это был реальный утконос, его прислал какой-то знакомый основателя зоопарка. И что утконос этот стоит, даже в чучельном состоянии, кучу баксов.

Дверь внушительного вида, на двери табличка «Директор».

Журнальный столик. На нем небольшая коробка, оклеенная желтой бумагой.

Семафоров сунулся в холодильник, достал банку с соком, налил себе большущий стакан, бухнул в него льда и принялся хлебать.

Я подошел к столику. Меня заинтересовала коробка. Бумага была какая-то необычная, апельсиново-кирпичного цвета, я такую раньше никогда не видел. И плотная. Как выделанная кожа.

— Что за посылка? — спросил я у Семафорова.

Он оторвался от своего сока, ткнул посылку пальцем. Сощурился.

— Написано не по-нашему, — заключил Семафоров. — Кажется… то ли испанский, то ли португальский, не поймешь, они очень похожи… Мехико… А, из Мексики.

— И чего вам из Мексики прислали?

— А черт его знает… Пелымов хотел, кажется, какую-то крысу выписать земноводную… Не знаю.

— Давай посмотрим? — предложил я.

Семафоров снова потыкал посылку пальцем.

— Не, — сказал он. — Пусть сами смотрят. А вдруг там заразные болезни? На этой крысе дурацкой какие угодно микробы могут быть! Передохнем, как тритоны.

Я поднял посылку. Она оказалась на удивление тяжелой, будто внутри было несколько кирпичей. Потряс.

В посылке что-то бултыхалось.

— Никакой крысы там нет, — сказал я. — Если бы там была крыса, в упаковке просверлили бы дырочки. А дырочек нет. Крысе дышать нечем. Ясно?

Я вернул посылку на стол.

— Налей мне соку лучше, Семафоров.

Семафоров снова направился к холодильнику и стал стряпать мне коктейль.

Потом обернулся — и тут же хлопнул стакан об пол. Его дрожащий палец указывал в сторону посылки, которая активно подпрыгивала в центре журнального столика.

— Что это? — шепотом спросил Семафоров.

— Не знаю. — Я осторожно подошел к столу.

— Может, там бомба?

— Бомба не подпрыгивала бы, бомба взорвалась бы. Да и зачем кому-то вам бомбу присылать?

— А что тогда?

Посылка продолжала мелко подпрыгивать. Будто внутри сидел кто-то сильный и энергичный.

— Есть такие японские маленькие роботы, — предположил я. — Может, кто-то такого прислал… Вот он и прыгает…

— Зачем присылать робота?

Я был согласен с Семафоровым — посылать робота ценой как минимум две тысячи баксов? Хотя…

— Может, это друзья хозяина?

— Друзья хозяина ему в офис бы прислали, а не сюда. Я даже не знаю…

Мне надоело болтать попусту, я вытянул руку и положил на коробку. И почувствовал. На самом деле что-то сильное.

— Надо вскрыть, — сказал я.

— Зачем? — насторожился Семафоров.

— Затем, что то, что там внутри, может сломаться. И начальник будет весьма недоволен.

Семафоров промычал что-то маловразумительное, достал из-за холодильника метлу и принялся заметать в совок осколки стакана.

Я устроился в кресле и наблюдал за коробкой. Она продолжала равномерно подскакивать.

Семафоров выкинул осколки и сказал:

— Ладно, давай вскроем.

Мне показалось, правда, что Семафоровым движет не боязнь за хозяйское имущество, а обычное любопытство. Он достал из стола узкий длинный кинжал для резки бумаги и протянул мне.

— Режь.

Я перехватил ножик, прижал посылку коленом и срезал сверху бумагу. Под ней оказался блестящий лист металла.

— Железо… — растерянно сказал Семафоров.

Я срезал бумагу сбоку. И сбоку оказался точно такой же лист металла, что было уже странно — посылать из Мексики железный кирпич… Кому надо?

— Не пойму… — Семафоров осмелился потрогать железный бок.

Тогда я срезал бумагу со всей посылки.

И везде обнаружился тот же самый металл. Небольшой железный сундучок. Наверху замок, ключ пристегнут тут же.

Семафоров уже протянул руку к ключу, но я его остановил.

— Чего? — не понял он.

— Подумай, Семафор, зачем посылать такую укрепленную посылку? Что там, внутри? Есть замки, которые не стоит открывать.

— Ну, не стоит так не стоит. — Семафоров пожал плечами и накрыл прыгающую посылку скатертью. — Только прыганье это раздражает.

— Не парься. Пусть прыгает. Во сколько свет выключат?

— Через двадцать минут.

— Тогда я пойду, посмотрю.

— Только близко к клеткам не подходи, а то разорутся — всю ночь потом не уснут.

— Не мигай, Семафор.


Глава 4. Каюк утконосу

<p>Глава 4. Каюк утконосу</p>

Зоопарк был построен по кольцевому принципу. В центре лагуна с бегемотом и песчаный пляжик. Здоровенный валун. На валуне мачта, поддерживающая центр пластикового купола.

Самого бегемота в лагуне видно не было, только из воды торчали мясистые ноздри. И глаза, кажется. Впрочем, может, это был просто отсвет.

Вокруг лагуны шла асфальтированная дорожка. По внешним сторонам дорожки располагался ряд вольеров с животными. От самой дорожки вольеры были отделены толстым стеклом с дырками в палец. Это для того, чтобы всякие негодяйчики не могли кормить животных несвежими продуктами.

Я начал обход.

Первым был вольер с надписью «Орангутан обыкновенный. Кличка Густав». Я потихоньку посвистел, вызывая обезьяну из домика, но Густав не вышел. Только буркнул что-то презрительное и швырнул в меня кожурой от банана.

Скотина.

Впрочем, что возьмешь с обезьяны?

Следующий вольер был с павлином. Павлин оказался в наличии, клички у него не было никакой. Он сидел на жердочке, свесив вниз отросший хвост. Кажется, дрых.

Рядом с павлином располагался большой аквариум с анакондой. Анаконды тоже не было видно — то ли на дне пряталась, то ли в коряжнике. Клички анаконде, по моим представлениям, не полагалось. Но у этой она была, змеюку звали Аля.

Насколько я помнил, рядом с анакондой должен был обитать престарелый бенгальский тигр. Но тигра я так и не увидел. Едва я подошел к его вольеру, как со стороны административного здания послышался свинячий визг. Будто поросенку как-то умудрились прижать его короткий хвостик.

Я подпрыгнул: вопль повторился. И в нем отчетливо угадывался голос Семафорова. Я побежал назад, к административному зданию.

На полпути погас свет. Видимо, наступило десять часов, и автоматика отключила лампы под куполом. И, в темноте пролетев мимо двери, я воткнулся в стену.

Это было очень больно. Особенно в области носа.

Вопль повторился в третий раз. И на этот раз я расслышал в нем что-то вроде «мамочка, не надо». Я нащупал дверь, проник внутрь и рванул вверх по лестнице.

В комнате разыгрывалась кровавая драма. Так всегда пишут в книжках — «разыгрывалась кровавая драма».

Перед журнальным столиком стоял Семафоров.

Он бешено тряс рукой.

На руке у него висела какая-то белая штука. Что-то похожее на мягкую игрушку. Семафоров пытался оторвать от себя эту самую игрушку, но у него ничего не получалось. По пальцам его текла кровь. И пахло кровью здорово. И забрызгано все было вокруг. Даже чучело утконоса оказалось забрызгано, отчего тот приобрел какой-то двусмысленный вид. Глупая добродушная морда — и вся в крови!

— Помоги! — завизжал Семафоров, увидев меня. — Она меня жрет!

— Кто жрет? — тупо спросил я.

— Свинка!

Только теперь я понял, что существо, вцепившееся в руку Семафорова, было морской свинкой. Свинка мотала головой, сучила тонкими ножками и издавала хлюпающие звуки. Судя по всему, она от души вцепилась в руку Семафорова и теперь собиралась оттяпать ее по самую семафоровскую голову.

— Помоги! — кричал Семафоров.

Он умолял спасти его бессмысленную жизнь. Умолял и голосом, и всем своим видом.

Я снова оглядел комнату отдыха. Бильярдный стол. Шары. Кии. Два сломаны, видимо, после вчерашней драки. Один цел.

Я взял целый кий и огрел им свинку. Прямо по голове.

Вообще-то я большой гуманист и животных не обижаю, даже люблю. К тому же я прекрасно понимал, что особого ущерба свинка Семафорову не нанесет. Только вот…

Только вот она вполне могла на самом деле заразить Семафорова каким-нибудь морско-свинячьим бешенством. А это уже было опасно.

И я стукнул свинку кием.

Свинка удержалась. После такого удара здоровый мужик, пожалуй бы, на ногах не устоял. А свинка устояла.

Вернее, увисела. Потому что на зубах…

— Ай, — сказал Семафоров.

Свинка все-таки разжала челюсти и обвалилась на пол.

Семафоров засунул покусанные пальцы в рот.

— Зря это ты так делаешь, — сказал я. — Может заражение быть. Бешенство. Потом будут тебе уколы в пузо делать…

Семафоров выдернул пальцы и побежал залечиваться в душ.

Я присел над свинкой.

Она была белая. Глаза красные. Альбинос. Довольно упитанная. Жирненькая — я бы даже сказал. Правда, ножки несколько длинноваты и тонковаты для такой тушки. Жутко это смотрелось… А так ничего особенного: кожа, шерсть, под шерстью толстый слой сала.

На шее свинки красовался тяжелый ошейник из стальной проволоки. Проволока была сплетена в виде клыкастых черепов каких-то животных.

И еще одна странная особенность. У свинки были слишком большие зубы.

Вообще-то я никогда не видел раньше морских свинок вблизи, но мне как-то представлялось, что зубы у таких вот свинок должны быть как у кроликов. Два торчащих наружу передних резца.

А у этой свинки были все зубы очень хорошо развиты. Как будто к изрядной тяжелой челюсти прицепили небольшое пушистое тельце.

И особенно были развиты верхние клыки. Мощные и перепачканные в крови Семафорова.

Я подумал, что, может быть, это какая-то редкая разновидность из Латинской Америки, что-то вроде королевской свинки.

Слишком уж свинка выглядела устрашающе и серьезно. Я бы такую свинку не стал дарить своим детям, это точно. Такую свинку на цепи надо держать. Кстати, может, как раз для того, чтобы сажать ее на цепь, и был предназначен ошейник с черепами.

«Может, это особая, боевая морская свинка из Перу?» — решил я…

Свинка-убийца, подумал я.

Тут появился Семафоров с густо перемотанной бинтами рукой. От него исходил запах йода, спирта и еще какой-то медицины.

— Чуть палец не отгрызла, — сообщил Семафоров. — Бультерьер настоящий…

— Я тебе говорил, чтобы ты коробку не открывал? Зачем полез?

— Посмотреть интересно было, — признался Семафоров. — К тому же я думал, что там на самом деле робот…

— Робот… — передразнил я. — Если ее в железную коробку поместили — ясно же, что лучше не проверять…

— А теперь что? Она сдохла?

Семафоров указал пальцем на труп животного.

— А ты бы, интересно, не сдох, если бы тебе по башке дубиной стукнули? Хотя ты, наверное, не сдох бы…

— Может, все-таки проверить?

Семафоров взял графин с соком и принялся поливать животное.

Признаков жизни свинка не выказывала.

Я отодвинул Семафорова, взял со стола кинжал для разрезания бумаги и ткнул свинку в бок. Она не пошевелилась. Тогда я просунул лезвие между зубами животного и поднял свинку на уровень глаз.

Свинка все равно не шевелилась.

— Сдохла, кажется, — сказал я. — Теперь ты, Семафоров, убийца. Живодеришко мелкий…

— Это же ты ее кием хлопнул!

— По твоему наущению, — отбрил я. — А она, может, тыщу баксов стоит, она, может, редкая. Будешь здесь три года бесплатно работать…

— Надо ее в этот ящик засунуть и в реку бросить, — занервничал Семафоров. — Будто и не было никогда…

Внезапно свинка открыла глаза. Резко. Зубы ее сошлись, впившись в нержавейку бумагореза.

Я дернулся и выпустил кинжал на пол.

Свинка и кинжал упали с громким железным звуком. Зверюга отшвырнула нож зубами и тут же вскочила на лапки.

Семафоров спрятался у меня за спиной.

— Жива, — прошептал он, — жива, зараза…

Свинка неожиданно легко, одним прыжком, заскочила на журнальный столик. Зашипела — пасть ее раздвинулась, и клыки безобразно выставились наружу.

Семафоров громко ойкнул, шагнул назад, зацепился за что-то и повалился на спину. Свинка спрыгнула на пол. Пасть ее была раззявлена, клыки двигались будто сами по себе. Ужасные клыки.

Семафоров сел.

Свинка оглядела комнату мутными красноватыми глазками.

— Такого не бывает… — снова сказал Семафоров.

Зверюга зашипела. И снова выпустила клыки.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю…

— Что это за свинка?!

— Не знаю… Таких не бывает…

Тварь двинулась к нам. Медленным, каким-то даже осмысленным шагом.

— Она что…

Свинка щелкнула зубами. Глаза у нее поблескивали, и я начинал чувствовать, как меня в эти глаза затягивает. Я тряхнул головой и поглядел на Семафорова. Тот сидел, обалдело глядя на свинку и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

— Семафор, не смотри ей в глаза, — сказал я.

Но Семафоров не слышал.

— В глаза не смотри…

Свинка заверещала и кинулась на нас.

Я схватил с подставки чучело утконоса и огрел эту зверину. Свинка схватила утконоса за его плоское утиное рыло и выдернула чучело у меня из рук.

Тут я одурел окончательно. Эта свинища была сильнее меня. Маленькая, ничтожная морская свинка сильнее такого большого и могучего меня!

Свинка набросилась на утконоса и мгновенно растрепала его. Из чучела посыпались опилки и сушеные морские водоросли.

— Мама… — сказал Семафоров. — Утконос…

Я цапнул Семафорова за шиворот и оттащил в угол с «водохлебом». Там Семафоров собрался и поднялся на ноги. Зубы его громко стучали.

Свинка закончила с утконосом и снова повернулась к нам.

Я прижался к стене. Семафоров дрожал справа. Свинка наступала.

— Только не беги, — сказал я Семафорову. — А то вцепится в горло…

— Что делать? — шептал Семафоров. — Что это…

Я в бешеном темпе вертел головой. Ничего подходящего. Свинка отрезала нас, загнала. В угол. Только что «водохлебом» в нее кинуть. Но «водохлеб» большой, мне его даже с пола не оторвать.

Тут я посмотрел вверх и увидел прямо у себя над головой дартс с тремя дротиками. Я выхватил дротик, прицелился и метнул.

Когда-то я неплохо метал самодельные дротики. Даже участвовал в дворовом конкурсе на лучшего Вильгельма Телля[2] Сейчас я тоже не промахнулся. Дротик легко пробил свинку насквозь и воткнулся в пол.

— Готова! — воскликнул Семафоров.

Но он ошибался. Свинка перекорячилась, дрыгнула лапками и… соскочила с дротика. Через секунду она снова двинулась к нам. Дыра в ее боку медленно затягивалась.

— Ай! — сказал Семафоров. — Что это?

Я метнул второй дротик.

Второй раз я тоже попал. И произошло то же самое. Свинка слезла с дротика как ни в чем не бывало.

Семафоров начал нюнить.

У меня оставался третий дротик. Я сжимал его вспотевшими пальцами и прикидывал, сумею ли попасть свинке в глаз. Скорее всего не сумею. Для того чтобы попасть в глаз, нужен метальщик экстракласса. Я не такой.

Но попробовать стоило.

А вот Семафоров совсем разложился от страха — прижал к лицу руки и хныкал, являя собой пример труса и пораженца.

Я приготовился метать дротик.

Но тут в зоопарке протяжно завыл волк. Свинка остановилась. Секунду она медлила и ворочала головой, а затем нырнула в дверь. Шмык — и нету!

Мы с Семафоровым остались одни.

— Ушла, — сказал я и спрятал дротик в карман.

— Что это? — дрожащим голосом прохныкал Семафоров. — Я не знаю такую породу. Это какая-то модернизированная свинка…

Я не ответил ему, подобрал с пола разрозненные фрагменты чучела реликтового животного и сказал:

— Каюк утконосу. Каюк…


Глава 5. Вампир из Мексики

<p>Глава 5. Вампир из Мексики</p>

И скоро немного успокоившийся Семафоров пил сок и изучал штампы на коробке. Бормотал:

— Отправлено… сорок три дня назад из города Морелии, Мексика. Свинья что, сорок три дня шла? Она не выглядела истощенно. Может, в спячку впадала?

— Свинки разве впадают в спячку? — спросил я.

— Вообще-то не впадают… Но и на людей они не набрасываются! В нормальном состоянии. Слушай, мне кажется, что эта свинка бешеная. И ярость, и сила, и вообще все…

Я засмеялся.

— У тебя плохо с логикой, Семафор. Ты же видел, как я пробил ее дротиками. Два раза пробил. Насквозь. А ей хоть бы что. Просто оторвалась и дальше пошла. А дырки затянулись. Бешеная свинка пошла бы дальше?

— Нет. О чем это говорит? О чем? — переспросил Семафоров.

Лицо у Семафорова было глупое-преглупое. Я не стал ему помогать.

— Она что, зомби? — выдал Семафоров.

— Сам ты зомби! Подумай головой!

— Возможно, у нее каким-то образом ускорены процессы восстановления… — принялся размышлять он. — Но такое невозможно. Разве что…

— При чем тут процессы восстановления! — я начинал злиться. — Ты ее зубы видел?

— Большие, — промямлил Семафоров. — Видимо, какой-то особый, латиноамериканский вид…

Слушать это без содрогания было нельзя, и я тоже налил себе сока. Чтобы меньше содрогаться. Осушив стакан, я сказал:

— Хорошо. Буду объяснять по-другому. По-простенькому… Слушай внимательно, Семафор. Слушай. Мексика, большая сила, неуязвимость, клыки, железная клетка…

— Ну?

— Мексика, сила, дырки в боку затягиваются, клыки, железная клетка…

— Я понял, — очнулся Семафоров. — Я понял! Она — вампир!

Я промолчал.

— Но ведь это… — Семафоров чесал башку. — Ведь это как-то тупо… Вампиров не бывает, морских свинок-вампиров не бывает вообще…

— Почему? — спросил я.

— Ну ладно, бывают. Бывают, но только как летучие мыши…

Семафоров начинал меня злить.

— Семафоров! — рыкнул я. — Допустим на минуту, что вампиры существуют не как летучие мыши, а как вампиры из фильмов. Как наш всеми любимый и уважаемый Дракула! Допустим! Допустим, они бывают. Если вампир укусит человека, человек станет вампиром. Если же вампир укусит морскую свинку, логично предположить, что морская свинка тоже станет вампиром!

Семафоров посмотрел на свою перемотанную бинтом руку.

— Ты чуешь, куда я веду? — спросил я.

— Не-а… Вернее, чую. Ты хочешь сказать, что если эта морская свинка-вампир укусила меня, то я стану вампиром — морской свинкой?

Я застонал. Иногда люди удивительно тупы. Просто потрясающе тупы.

— Идиот! — крикнул я. — Ты не станешь морской свинкой-вампиром, ты станешь вампиром — морской… Тьфу, запутал меня совсем. Ты станешь обычным вампиром. Не морской свинкой! Обычным вонючим дешевым вампиром! Без всяких морских свинок!

— Но…

— Но! Поскольку тебя укусила морская свинка, то она, эта чертова морская свинка, она будет твоим господином! Ты будешь повиноваться морской свинке! А потом придет убийца вампиров и тебе между глаз кол запустит! Ты хочешь повиноваться морской свинке?

— Не…

— Тогда ты должен ее убить до первого восхода солнца, иначе ты сам станешь морской… Р-р-р!

Я, злобясь, сел в кресло. Взял ножик для резки бумаги и принялся затачивать кий. Забавно, думал я, изготавливая таким образом кол. Когда на нас набросилась эта тварь, я даже не подумал об этом кинжале. Испугался. Я тоже испугался. И растерялся. Это очень опасно.

К сожалению, ножек от стульев использовать не удалось — все стулья были пластиковыми и потому для изготовления кольев непригодными. Другого оружия я не нашел. Хотел дротики подобрать, но они были перепачканы в густой красной жиже, и я решил лучше не рисковать. Вдруг оцарапаешься?

— Ружья тут нет? — спросил я.

— Помповик, — ответил Семафоров. — Только в сейфе. Не открыть.

Понятно. Ружья нет. Да и оно, наверно, бесполезно — против вампиров наверняка нужны серебряные пули.

Семафоров принялся слоняться по помещению туда-сюда. Слонялся-слонялся, потом спросил:

— Ну и что будем делать?

— Будем их мочить.

— Как мочить?

— Безжалостно.

Я кинул получившийся кол Семафорову. Тот неловко его поймал и совершенно уж по-дурацки засунул за пояс.

— Держи кол в руках, — велел я Семафорову. — Как увидишь вампира — втыкай. Похоже, что вампиры мягкие изнутри. Их легко пробить. Так что тут проблем не будет…

— Там… — Семафоров неожиданно указал колом в окно.

— Что там?

— Посмотри.

Я посмотрел.

Прямо напротив окна в воздухе висел волк. Висел. Он не двигал лапами, не шевелил хвостом, просто висел. Будто наполненный газом. Челюсти…

На челюсти было лучше не смотреть.

Волк пялился на меня. Глаза у него горели, только не зеленым, как полагается, а красным огнем.

— Сволочь! — заорал Семафоров и швырнул в волка своим кием.

Кий пробил стекло, но в волка не попал. Семафоров был криворук и косоглаз.

Волк оскалился и попытался пробраться внутрь. У него это не очень хорошо получилось — он застрял в стеклянных рамах, ворочал лапами и никак не мог пробраться к нам. Только морда просунулась внутрь.

— Почему он висит? — спросил Семафоров.

Мне некогда было отвечать на эти тупые вопросы, я схватил бильярдный шар и запустил в волка.

Шар попал ему прямо в нос, волк завизжал, его вышибло наружу, и он укувыркался куда-то вверх.

— Х-хорошо кидаешь, — похвалил Семафоров. — Метко…

Я подошел к окну, выглянул. Волка не было видно.

— Молодец, Семафор, — сказал я. — Стекло разбил. Теперь они сюда только так проникнут. Легко.

— А чего он на меня так смотрел? — капризно скривился Семафоров. — Этот волк…

— Жрать хотел. Ладно, Семафор, давай думать, что нам делать дальше.

— Ты же сам сказал, что их надо мочить!

Я кивнул. Сунул в карманы по бильярдному шару.

— Ситуация осложнилась, — сказал я. — Прошло всего ничего, а эта свинья уже успела укусить волка. И волк немедленно превратился в вампира. Неизвестно, скольких зверей она еще там перекусала…

— Мама… — сказал Семафоров.

— Мама тут ни при чем. Вообще-то эти летучие для нас не очень опасны, — рассуждал я. — Зоопарк накрыт куполом — из него они не выберутся…

Семафоров даже подпрыгнул.

— Тогда в чем проблема?! — крикнул он. — Выбираемся на берег, ждем рассвета — и все…

— И первый луч солнца прожжет в тебе дыру, — оборвал его я.

Семафоров прикусил губу.

— Из-за купола они не выберутся, — продолжал я. — Это нам плюс. Минус то, что утром ты станешь вампиром. И луч солнца все равно тебя прожжет. Так что выход у нас только один — найти эту свинку и прикончить ее…

— Слушай, — снова перебил меня Семафоров. — А чего эту свинку тогда на остров прислали?

— Думай! — я постучал кулаком по лбу. — Ее прислали не на остров, а в зоопарк! Тот, кто ее посылал, не думал, что наш остров на зоопарке… тьфу, зоопарк на острове. Вот представь. Эта свинка попадает в обычный зоопарк! Она бежит, кусает всех подряд. Все становятся вампирами! Целый вампирский всплеск! Приходится высылать войска, чтобы его подавить, войска сами становятся вампирами, на войска приходится кидать атомную бомбу! Короче, труба. Так что нам очень повезло…

— Повезло так повезло… — протянул Семафоров. — Теперь они бросят атомную бомбу на этот остров…

С улицы потянуло холодком.

— Не бросят, — заверил я Семафорова.

— Почему это?

— Потому что до утра мы свинку найдем. Найдем, вот увидишь. Это раз. Потому что атомные бомбы очень дорогие — это два. Но нам надо вооружиться. Просто протыкать их — мало. Ты же видел, как я ее дротиками пробил — а ей хоть бы хны! А сейчас мы пойдем и посмотрим, что она натворила.

— В смысле?

— В смысле у нас была одна свинка вампир, а теперь мы огребли вампира-волка, вампира-бегемота…

— Ясно, — остановил меня Семафоров. — Пойдем… пойдем, наверное… Слушай, а если их ничто не берет, если ты говоришь, что протыкать их мало…

— Тут часовня должна быть, — сказал я. — В часовне… В часовне должна быть чаша со святой водой. А ни один вампир не выстоит против святой воды.

— Точно! — Семафоров стукнул меня по плечу. — Точно есть! Только это на другом конце острова…

— И что?

— Ты же сам говорил — свинка может всех остальных зверей перекусать… А нам мимо вольеров идти.

— Ну так поспешим! Будем надеяться, что еще не всех укусила!

Мы спустились по лестнице, прошли по коридорчику и выбрались под купол.

В зоопарке властвовал синеватый полумрак. Где-то высоко в небе светила желтая луна, но видно ее пока не было. Но Семафоров, наверное, ее очень хорошо сейчас чувствовал.

— Прохладно. — Я поежился.

— Это тебе так кажется, — сказал Семафоров. — Под куполом всегда одинаковая температура…

— Звери, — сказал я.

— Что звери? — спросил Семафоров.

— Звери молчат. Плохой знак.

И я шагнул на асфальтовое кольцо.


Глава 6. Саблезубый бегемот

<p>Глава 6. Саблезубый бегемот</p>

— …Они сели в лодку и поплыли к берегу. Течение было очень сильным, и лодку постоянно сносило, но они хорошо работали, и скоро лодка ткнулась в песок. Они поднялись к городу и обнаружили, что все дома пусты…

— Хватит, — сказал Семафоров. — И так тошно.

— Как знаешь.

Было тихо. Совсем тихо, будто остров разом опустел и мы действительно остались на нем одни.

— Может, фонарик возьмем? — спросил Семафоров.

— Будет только хуже. Мы ничего не будем видеть, зато они нас будут видеть прекрасно. Тут где-нибудь пожарный щит есть?

Семафоров указал пальцем. Я подошел к щиту и снял с него багор и красный топор. Багор сунул Семафорову, топор взял сам. Топор был этакого американского формата — с широченным лезвием и шипом на обухе — с такими орудиями бегали мои любимые киношные маньяки.

— С бегемотом даже с таким топором не справиться, — сказал Семафоров.

— Поживем — увидим.

Я положил топор на плечо, и мы двинулись по дорожке.

Обезьяна Густав стояла возле пластикового барьера. Вид у нее был какой-то странный. Когда мы проходили мимо, Густав идиотски захихикал. Мне это очень не понравилось. Захотелось даже запустить ему в морду бильярдным шаром. Он же в меня банановой кожурой швырял! Но я сдержался, решив, что обижать далеких предков — некрасиво.

Остальных зверей не наблюдалось. Никого. Попрятались в глубине своих вольеров. Может, на самом деле сумерек испугались, а может, и не сумерек. Семафоров шагал за мной. Он все время вертелся, оглядывался и вздрагивал. Ему все казалось, что кто-то на него смотрит. У него даже пот по лбу катился, будто мы шли охотиться не на морскую свинку, а на морское чудовище.

Мы миновали несколько глухих вольеров. Между вольером тигра и вольером волка располагалось небольшое кафе «У бегемота».

— Туда, — указал Семафоров. — Там коридор, он наружу ведет, из-под купола. В кафе есть ход.

Я хотел было выбить витрину, но Семафоров достал ключи и просто открыл замок.

Не было все-таки в Семафорове духа приключений.

Но дверь я все-таки пнул. Брякнул неизменный колокольчик, и мы ввалились в кафе. И на нас тут же обрушился изумительный запах запеканки с грибами, кофе и пиццы.

Семафоров бросил багор и побежал к раздаче.

— Семафор, — напомнил я. — Мы не жрать сюда пришли. Мы пришли бороться с мировым злом…

Семафоров промычал, что ему как раз надо подкрепить силы перед решающей схваткой с мировым злом. Он открыл духовку, вытащил пиццу, оторвал кусок и засунул в рот. Стал жевать. Довольно по-свински жевать, с чавканьем.

Мне на всю эту радость смотреть не очень хотелось, я отыскал кофейную машину и принялся для взбодрения сил хлебать холодный кофе.

Я выхлебал почти полкружки, как услышал какой-то булькающий звук. Я оглянулся и увидел, что Семафоров согнулся пополам и изо рта у него вываливаются здоровенные куски пиццы. Непережеванные.

— Подавился? — спросил я. — По спине постучать?

Семафоров покачал головой. Плюнул.

— Не могу, — сказал он. — Не могу есть.

— Решил похудеть?

— Не… не могу просто. — Семафоров откупорил банку и прополоскал рот лимонадом. — Пойдем…

— Стоп! — я схватил Семафорова за плечо.

Рядом с аквариумом с жвачечными шариками красовалась витринка сувениров. И между силиконовыми фигурками крокодилов, лошадок, бегемотов и тигров зеленели большие и мощные водяные пистолеты.

— Чего? — Семафоров недовольно оглянулся.

Я ткнул витринку топором, она рассыпалась с задорным звоном. Достал два самых больших пистолета.

— Пятка, это же детский сад какой-то. — Семафоров посмотрел на пистолеты с сомнением. — Кино «От заката до рассвета» просто…

— Какой детский сад? Какое кино? Это же лучшее оружие против вампиров! Возьмем пистолеты, зальем их водой — и бах! Кстати, зачем здесь эти пистолеты?

— Для черепахи, — объяснил Семафоров. — Когда жарко, черепаху поливают водой. Чтобы панцирь не ссохся. Детишкам очень нравится.

Я залил в пистолет минералку и опробовал. Пистолет уверенно лупил на пять метров. Правда, нажимать на курок было трудновато, и пальцы соскакивали. Но это мелочи.

— Ты как хочешь, а я гарпун… то есть багор не оставлю, — воспротивился Семафоров. — Мне с ним увереннее. Пошли, ковбой.

И Семафоров нырнул в подсобку.

Я бросил топор, засунул пистолеты за пояс и направился за ним.

В подсобке имелось две двери, одна, судя по надписи, в кладовку. На другой никаких надписей не было. Семафоров полез за мешки с мукой и вытащил большую связку старомодных тяжелых ключей.

Теперь на шее Семафорова болталось уже две связки, так что он был окончательно похож на какого-то ключника.

Я взял из угла пустое ведро.

— Для святой воды, — пояснил я.

— Понятно, не из тундры, наверное, — сказал Семафоров и отомкнул замок. — Только не удивляйся особо.

Я подумал, что сегодня меня вряд ли что-то сможет удивить. На сегодняшний день удивляющий центр в моей голове омертвел.

Но коридор меня все-таки потряс.

Он был довольно длинным. И каким-то ненормальным. Мрачные черные стены, обитые деревом. Многочисленные рога по стенам. Ветвистые, судя по всему, оленьи. А может, лосиные, я довольно слабый роговед. Еще тяжелые двери с медными ручками, ручки в виде львиных лап.

— Мрак, — сказал я. — В фильмах ужасов такие коридоры встречаются. Они все время складываются и всех раздавливают.

— Хозяин это все из Англии вывез, — похвастался Семафоров. — Там какой-то замок сломали, и он этот кабинет вырезал. Это дуб. Викторианский стиль.

Семафоров постучал кулаком по стене. Будто он сам вывез этот дуб из Англии и устроил тут все это средневековье.

— Он сюда приходит, — сказал Семафоров.

— Кто? Призрак из замка? С кандалами на руках?

— Хозяин. Приходит покурить, о жизни подумать. Это его любимое место.

— Давай двигай, — я подтолкнул Семафорова вперед. — Не будь рабом, избавляйся от слова «хозяин».

Мы преодолели этот страшненький коридор и вышли из-под купола на берег.

На улице было холодно. С реки тянуло влажностью и какой-то тиной.

На выступающей из песка скале торчала островерхая часовенка.

— Почему он построил часовню на отшибе? — спросил я. — Хозяин ваш? Тьфу ты… директор?

— Кто же часовню в зверинце ставит? — резонно возразил Семафоров. — Это все-таки святое место… и народу много шастает.

— Тогда нам как раз туда. — Я ступил на дорожку.

До часовни было, наверное, метров сто, не больше. Я шагал первым, Семафоров за мной.

Преодолев половину пути, я вдруг почувствовал, что Семафоров за мной не идет.

Я обернулся.

Семафоров действительно не шагал за мной. Он стоял и смотрел себе под ноги. Какой-то набычившийся, злобный.

— Семафоров, — спросил я, — чего встал-то? Палец подвернул?

— Ты это, — Семафоров кивнул, — ты это… Голова у меня кружится… Иди сам, я тебя подожду…

Выглядел Семафоров и в самом деле довольно больным, это и по его физиономии было видать. Но что-то мне странным во всем этом показалось…

И вдруг я понял, что именно мне показалось странным.

Здесь, почти на открытом просторе, луна была отлично видна. Она висела над городом и светила в нашу сторону. От креста на часовне падала тень. Прямо на дорожку. Я через эту тень прошел и даже не заметил.

А Семафоров задержался. Через крест он пройти не сумел.

— Плохо себя чувствую, — снова сказал Семафоров и сел на дорожку. — Иди…

Я не стал с ним спорить.

Часовня была закрыта. На маленький и несерьезный китайский замок. Я сбил его ударом ботинка.

Внутри пахло ладаном и свечками. Через окна пробивался сине-желтый цвет. В этом свете я разглядел иконы, кресты и другую малознакомую мне церковную утварь. В углу стоял бак с краном и небольшая чаша из белого металла. В церковных тонкостях я слабо разбирался, но рассудить здраво сумел — если есть чаша, значит, есть вода. А какая еще может быть вода в церкви, кроме святой?

Поэтому я подставил ведро и открыл кран.

Святой воды оказалось мало, еле полведра набежало. Литров шесть, не больше. Я залил под завязку оба пистолета. И почувствовал себя вооруженным.

Семафоров послушно сидел на земельке. Смотрел на луну и перебирал пальцами пуговицы на куртке.

— Ну что? — спросил Семафоров.

— Давай багор окуну, — предложил я. — Воды немного.

Но Семафоров сказал, что окунет сам. Потом. Но я не стал его слушать, я отобрал багор и макнул его в ведро.

— Теперь пойдем разберемся с нашими друзьями, — сказал я.

— Животные все-таки дорогие… — с сомнением сказал Семафоров. — Может…

Я сунул Семафорову ведро с водой, выхватил пистолеты и шагнул в коридор. Было неприятно, что Семафор находится у меня за спиной, но заставить его идти первым нельзя было никак.

Дверь на улицу закрылась, Семафоров прогремел ключами.

Мне показалось, что в коридоре стало как-то темнее. А может, это глаза просто не привыкли.

Я сжал рукоятки пистолетов и двинулся вперед.

Со стороны это, наверное, выглядело здорово — черный коридор, увешанный рогами, я, с безумным взглядом и всклокоченными волосами, с водяными пистолетами в руках.

Как в компьютерной игре.

— Что-то тут не то, — прошептал Семафоров. — Что-то изменилось…

— Темнее стало, — сказал я. — Глаза на улице к луне просто привыкли, вот и все…

— Нет, не то… — шептал Семафоров. — Темнее стало из-за того…

За спиной что-то бумкнуло. Семафоров ойкнул. Я прижался к стене и обернулся.

На полу лежали большущие развесистые рога.

— Рога… — хихикнул Семафоров.

— Бараньи, — сказал я. — Хорошие рога. Тебе бы пошли.

— Тебе бы самому пошли. И это не бараньи, это лосиные.

— Тебе видней.

Тут на пол шлепнулись еще одни рога.

Я поднял глаза к потолку.

К нам крался тигр.

Поверить в это было довольно сложно. Но… тигр крался по потолку. Иногда его заносило, он заходил на стену и задевал рога. Они падали.

Настоящий рогопад прямо образовался.

— Ой… — сказал Семафоров. — Как же…

Тигр остановился. Раззявил пасть и продемонстрировал нам здоровенные клыки.

— Почему он по потолку идет? — как дурак спросил Семафоров.

Тигр зарычал и рванул к нам.

Мы стояли и тупо смотрели на приближающегося зверя.

Тигр прыгнул. Видимо, он еще не очень привык к своему новому положению: прыгнуть-то он прыгнул, но ничего хорошего из этого не получилось — тигр оттолкнулся лапами от потолка и тут же врезался в пол.

Он отскочил от ковра совсем как резиновый мячик и запрыгал между потолком и полом. При этом тигр сбивал еще оставшиеся рога, злобно рычал и повизгивал. Коридор наполнился какой-то безумной неразберихой…

Потом он на секунду завис в воздухе, перевернулся вверх лапами и всплыл на потолок.

Семафоров глупо засмеялся.

— Он вампир, — сказал я. — Поэтому умеет летать. Надо уходить…

Я выстрелил из водомета. Струя до тигра не достала.

Тигр снова прыгнул и снова забился между потолком и полом.

— Какой баран, — сказал Семафоров. — Совсем мозгов нету…

— Уходим! — повторил я и направился к выходу.

Семафоров, постанывая от хохота и царапая багром по полу, потащился за мной.

Но уйти нам не удалось. Со стороны входа в кафе послышался звон битого стекла и лязг посуды. Затем толстенная дубовая дверь разломалась на две половинки, и в нее просунулось что-то большое. Болотного цвета.

— Бегемот… — Семафоров перестал смеяться. — Бегемот пришел…

Я растерялся. С одной стороны коридора — тигр, с другой — бегемот. Судя по поведению, оба с кровожадными намерениями.

Свинка времени даром не теряла.

— Дверь, — прошептал Семафоров. — Можно открыть дверь сбоку…

Я подскочил к ближайшей и рванул ручку на себя. Дверь подалась. За дверью была кирпичная стена.

— Что это?! — спросил я.

— Дверь… — снова заржал Семафоров.

— Вижу, что дверь! Но там ничего нет…

— Тут везде ничего нет, — Семафоров хохотал. — Хозяин же только коридор из замка перенес, все остальное он не…

Я открыл еще пару дверей и все с тем же успехом.

Тигр приближался. Бегемот просовывался. Семафоров нервически ржал.

— Семафор! — я ткнул его локтем. — Очнись!

И для прояснения семафоровских мозгов я пихнул его еще разок. Семафоров захлебнулся своим идиотским смехом и выдавил:

— Вон та, с круглой ручкой, настоящая…

Бегемот просунулся еще на полметра. Здание вздрогнуло.

— Что за дверь? — крикнул я.

— Дубовый кабинет! Хозяин запрещает туда входить, у него там коллекция…

Я поднял ногу, намереваясь пнуть под замок.

— Стой! — крикнул Семафоров.

Он быстренько нашел нужный ключ, дверь старомодно скрипнула, и мы ввалились в темноту.

— Не двигайся! — Семафоров схватил меня за руку. — Тут всего полно…

— Свет включи. И осторожнее — воду не пролей.

Семафоров брякнул ведром и принялся шарить по стене.

В дверь ударили.

— Семафор, я ничего не вижу! Поспеши!

Семафоров зашарил шустрее.

В дверь ударили снова.

— Семафоров, сейчас подтянется бегемот — и тогда нам точно каюк…

Я повернулся лицом к двери. Пистолеты! Пистолеты удивительно добавляли сил. Я чувствовал себя настоящим ковбоем, ха-ха! И если бы в дверь просунулась морда обвампиренного бегемота, рука бы моя не дрогнула.

Семафоров успел включить свет. В двери образовалась дыра. Тигр пробил башкой тяжелые толстые доски. Дверь потянула его вниз, он завяз клыками в полу. Дверь свалилась сверху и намертво придавила тигра.

Я прицелился в тигриную морду с двух рук и уже начал давить на поршни.

Здание снова вздрогнуло. Что-то ударило меня по голове, и я потерял сознание.


Глава 7. Анаконда Аля

<p>Глава 7. Анаконда Аля</p>

— Ну, ты даешь, — сказал Семафоров. — Почти полтора часа в отрубе. Хорошо тебя композитором приложило…

Я очнулся. Сжал руки. Пистолеты были на месте. Все в порядке. Я прислушался к своим ощущениям. Нигде вроде не болит. Хотя нет, голова, конечно, болит, но голова-то пусть болит, главное, чтобы укусов не было. А их вроде не оказалось.

Возле меня почувствовалась какая-то возня. Я открыл глаза.

Ботинка на моей правой ноге больше не наблюдалось. И носка не наблюдалось. А наблюдалось следующее. Возле ноги сидел Семафоров. Семафоров улыбался и вставлял мне между пальцами большие хозяйственные спички.

Рядом валялся бронзовый бюст какого-то композитора, судя по роскошной шевелюре, Людвига ван Бетховена, мы его биографию как раз на музыке изучали. И еще несколько бюстов композиторов, мне неизвестных и лохматых в гораздо меньшей степени.

Ситуация получалась какая-то дурацкая. Я лежу, засыпанный бюстами композиторов, передо мной, придавленный дверью, лежит тигр-вампир, ненормальный биолог Семафоров собирается подпалить мне пятки.

Семафоров заметил, что я проснулся, и сказал:

— Крепкая у тебя черепушка. Эта башка, наверное, пять килограмм весит — а тебе хоть бы что…

— Ты что делаешь? — спросил я.

Мне показалось, что Семафоров сошел с ума. Во всяком случае, что-то ненормальное в нем появилось. Какая-то мерзостная улыбочка, и глаза по сторонам бегают.

— Не мог тебя добудиться, — сказал Семафоров. — Решил прибегнуть к радикальным средствам.

Семафоров виновато улыбнулся и стал вытаскивать спички.

— Придурок, — сказал я. — Надо было на меня водичкой брызнуть…

— Не догадался, — развел руками Семафоров. — К тому же с водой у нас дефицит.

Но я подумал, что он как раз догадался. И дефицит воды тут совсем ни при чем. Просто…

Тут я заметил, что между пальцами на задних лапах тигра тоже засунуты спички.

Семафоров захихикал.

— С детства хотел такую штуку проделать, — он достал коробок и поджег спичку. — Это моя мечта. Велосипед называется…

И Семафоров стал поджигать спички между тигриными пальцами.

— Что ты… — я вскочил и попытался все это безобразие потушить.

Но было уже поздно. Запахло паленой шерстью. Тигр зашевелил лапами, забился и зарычал.

— Ве… ве… велосипед… — хохотал Семафоров. — Велосипед…

Я оттолкнул Семафорова. Поднял с пола багор, сунул его в ведро со святой водой, потом с размаху вогнал тигру в бок.

Багор не встретил никакого сопротивления, прошел легко, будто сквозь мешок с ватой, и воткнулся в дубовый пол.

Тигр вздрогнул, из бока у него вышло небольшое голубоватое облачко.

— Это что? — глупо спросил Семафоров.

— Видимо, летучий газ… Теперь все, теперь он готов.

— Тигр бенгальский, — сказал Семафоров. — Занесен в Красную книгу, между прочим…

— Пусть на меня подадут в суд, — сказал я. — К тому же он был совсем старый.

— Ты убил пенсионера, — хихикнул Семафоров. — Как мерзко…

Я перевернул багром тигра на бок.

Клыки втягивались. Быстро втягивались.

— А где бегемот? — насторожился Семафоров. — Что-то его не слышно…

Я осторожно выглянул в коридор. Бегемота не было видно, только развороченная дверь.

— Надо идти, — сказал я. — У нас целая куча работы.

Мы прошли через разгромленный коридор и через еще больше разгромленное кафе.

— Теперь оно точно может называться «У бегемота», — сострил Семафоров.

Но мне было совсем не смешно. А Семафорову смешно. Он переворачивал столики и смеялся.

А я рылся в баре. Чтобы найти большую пластиковую бутылку.

Семафоров продолжал громить кафе. Столы и стулья разлетались в разные стороны, что-то билось, что-то крушилось — весело, короче. С Семафоровым точно что-то происходило. Я даже догадывался, что именно. И от этого он менялся, в нем проявлялась необычная смесь наглости, трусости и жестокости.

— Сколько осталось? — остановил его я. — Сколько животных?

Семафоров уселся в кресло и принялся считать.

— Значит, у нас живут: зубр, анаконда, лошадь…

Я рассмеялся.

— Чего смешного?

— Вампира-бегемота мы видали, вампира — морскую свинку тоже, осталось вампира-лошадь увидеть!

— Увидишь. На чем я остановился… Ну да, на лошади. Лошадь, тигр… Тигра мы убили. Крокодил, черепаха…

Теперь рассмеялся уже Семафоров.

— Слушай, Куропят, — сказал он. — А тебе не кажется, что это сон? Бред?

Я нашел пятилитровую пластиковую бадью и теперь переливал в нее воду из ведра.

— Двое не могут находиться в одном и том же бреду, — сказал я. — Такого не бывает, я по телику видел. Либо ты в моем бреду, либо я в твоем. Но если я в твоем бреду, то рассуждать не могу. Значит, это ты в моем. И вообще, хватит думать. Мысль — враг дела. Кто еще остался?

— Обезьяна, волк, павлин… Все.

— Много работы, — сказал я. — Надо идти прикончить их. И свинку, главное, надо оформить. Ты как, в порядке?

— Нормально.

— Тогда идем.

Я двинулся к выходу. Но Семафоров неожиданно остановил меня. И даже оттолкнул.

— В этот раз я первый, — он подхватил багор, подмигнул мне и шагнул через разбитую витрину на улицу.

Что-то похожее на толстый пожарный шланг обвило Семафорова за шею и выдернуло вверх.

Будто его и не было.

На асфальт брякнулся багор.

Я выскочил из кафе.

В воздухе, метрах в двух над землей, извивался жуткий клубок. Огромная, раздувшаяся до толщины камеры от большегрузного грузовика змея, и запутавшийся в ее объятиях Семафоров. Бедняга был сжат мощной хваткой анаконды-вампира. Глаза у Семафорова были выпучены до крайней степени, казалось, что они вот-вот выпрыгнут из глазниц и повиснут на веревочках.

То, что парень был довольно грузен, не позволяло анаконде утащить его под купол. Но и вниз, на асфальт, Семафоров опуститься не мог.

Он сумел только просипеть:

— По… по… по…

Видимо, хотел помощи попросить. А помощь ему не помешала бы — судя по покрасневшему лицу, воздух из семафоровских легких был почти выжат. Анаконды в телевизоре всегда так делали, всех выжимали.

Я подпрыгнул и ухватил змеюку за хвост. Рванул вниз. Сначала она послушно потянулась к асфальту, но затем неожиданно стала раздуваться, резко увеличиваясь в объемах. И меня легко потащило вверх.

Я попытался ее тормознуть, схватившись за змеиный хвост обеими руками. И очень скоро оказался метрах в трех над землей.

А анаконда продолжала раздуваться и тащить нас кверху. И тогда я сделал то, что только и можно было сделать. Повис на одной руке, выхватил свой кинжал и пропорол в боку змеи длинную дыру.

Анаконда хлопнула, как воздушный шарик, подъемная сила исчезла, объятия разомкнулись, и мы полетели вниз.

Я сжался, ожидая мощного удара об асфальт.

Но нам повезло. Свалились мы не на асфальт, а в лужу, где обычно валялся бегемот.

Не могу сказать, что это доставило мне хоть какое-то удовольствие, бегемот — не самое опрятное животное, особенно по части навоза. Хорошо хоть лужа была не совсем глубокая, а то бы затонули с концами.

Я погрузился, достал до дна, оттолкнулся и всплыл. В два гребка добрался до края лагуны, выбрался на берег. Огляделся. Бегемота не было видно. Не знаю, куда он сгасился, но видно его не было. Наверное, покинул свое жилище в поисках лучшей доли.

Тогда я ощупал себя. Цел. Только вот пистолет один потерялся. И бильярдные шары утонули.

Посмотрел наверх. Анаконда, извиваясь, поднималась к куполу. Кинжал для бумаги не был смочен в святой воде, дыра в анакондовом боку затягивалась, змея раздувалась снова. Без груза ей теперь будет трудновато.

Тут я вспомнил о Семафорове. Он не выныривал. Поверхность лагуны была спокойна и тиха, никаких семафоровских признаков. Семафор утонул…

Погружаться в лагуну еще раз мне не хотелось, я решил даже сходить к кафе, подобрать багор и пошарить им. Но тут воды заволновались, и Семафоров явился на свет. Выглядел он здорово — был похож на старого пьяницу-водяного: в грязи, в тине и в лопухах полусгнившей капусты.

Он выбрался и улегся рядом со мной, нагло заявив:

— Выглядишь как дохляк.

— А ты вообще никак не выглядишь, — ответил я.

— Змейку тоже убил? — спросил Семафоров.

Я молча указал пальцем вверх. Семафоров оценил летающую анаконду и выдал:

— Красиво. Если такую анаконду прицепить к воздушному шару, то…

С противоположной стороны лагуны послышался лязгающий звук. Затем рев. Я с трудом поднялся на ноги и поглядел в указанном направлении.

— Что там? — спросил я.

— Крокодил. Крокодил там.

— Крокодил же, вроде, не рычит?

— Тогда бегемот. Бегемоты так орут.

— Надо их кокнуть. Пока они нас не кокнули.

— Как скажешь…

И мы двинули прибивать крокодила и бегемота.

Возле кафе мы подобрали топор, багор и бутылку со святой водой. Я продолжал чувствовать себя героем. И борцом со злом. Несомненно, это был самый героический день в моей жизни. Вернее, самая героическая ночь.

Вольер крокодила был разрушен. Будто в него попал здоровенный снаряд. Ограда из плексигласа была снесена, болотце, в котором крокодил обычно нежился, расплескалось. Потому что внутри вольера шла война.

— Ты только погляди… — прошептал Семафоров. — Это же…

В грязи, оставшейся после болотца, бились крокодил и бегемот. Бегемот-вампир пытался добраться до вампира-крокодила.

Бегемот раздулся еще больше и теперь напоминал небольшую цистерну для перевозки нефтепродуктов. Его клыки, и без того немаленькие, увеличились в два раза и теперь не умещались внутри пасти. И бегемот старался насадить крокодила на эти самые суперклыки.

Крокодил же был вообще супер. Вирус вампиризма повлиял на него странным образом — у крокодила и так все зубы были как клыки, а теперь они просто увеличились в размерах. И оказалось, что вся пасть крокодила утыкана острейшими зубами. Целый частокол.

— Почему они не взлетают? — прошептал я. — Если они обвампирились, они должны теперь взлетать…

— Не знаю… Бегемот, наверное, сам по себе очень тяжелый, еще не дозрел. А крокодил… Крокодил у нас все время камни жрал, наверное, его камни внизу удерживают.

Крокодил прыгнул на бегемота и вцепился ему в шею. Но шея у бегемота была серьезная, крокодил застрял в этой шее вмертвую. Он мотал головой, бил хвостом и драл бегемота лапами, впрочем, бесполезно — все повреждения на бегемоте немедленно затягивались.

И схватка продолжалась.

— Смотри, — указал Семафоров багром.

Я посмотрел.

На столбе, непонятно для чего врытом в середине крокодильего вольера, сидела наша старая знакомая — морская свинка. Она смотрела на схватку. Зачем ей было нужно на это смотреть, я не знаю. Может, она собиралась выбрать из этой парочки наиболее сильного? А может, она вообще собиралась здесь наиболее сильного выбрать? Здесь, на этом острове.

А схватка была довольно увлекательной. Настоящий, жестокий кетч. Похоже на старое японское кино про монстров, только синими молниями не стреляются.

— Они всегда недолюбливали друг друга, — прошептал Семафоров. — Ничего не поделаешь, жестокий мир фауны. Кстати, Куропят, у тебя же остался еще один дротик! Давай кидай! Пришпиль эту тварюгу! Или из пистолета пульни!

Я достал пистолет. Но до свинки было далековато, не достать. Я спрятал водомет обратно за пояс. Вместо него взял дротик.

Семафоров прав. Шанс был. Я полил дротик из бутылки. Затем прицелился.

— Попадешь? — спросил Семафоров.

Не ответив ему, я метнул.

Дротик блеснул в лунном свете и воткнулся в столб. В сантиметре от этой свинки.

Свинка посмотрела на дротик, потом посмотрела на меня, потом заверещала. Бегемот и крокодил утратили интерес к борьбе и обратились к нам.

— Труба, — прошептал Семафоров. — Теперь труба…

Бегемот и крокодил рванули к нам.

— Бежим! — сказал Семафоров.

И мы побежали. Бросив топор, бросив багор. Я только бутылку с водой не бросил.

Мы бежали под светом луны. Грузный Семафоров меня даже обогнал. И хотя оглядываться я не успевал, но, судя по задорному топоту за нашими спинами и по неприятному костяному клацанью, оба вампира тоже не отставали.

Семафоров драпал к административному зданию. Я поспешал за ним. С трудом поспешал — ведь такой прыти от Семафорова я, честно говоря, не ожидал. Он несся большими скачками, по нескольку метров каждый. Когда до конторы оставалось метров сто, произошла интересная штука — Семафор вдруг прыгнул еще дальше, метров, наверное, на десять.

Приземлиться у него не вышло — он запутался в ногах и брякнулся на асфальт. Покатился.

Я проскочил мимо Семафорова, остановился, повернулся.

А он медленно поднимался. Крокодил и бегемот приближались к нему с бешеной скоростью. Оставалось несколько секунд. Я уже ничего не мог сделать. И побежал к зданию.

Семафоров даже не закричал.

Я остался один.

Влетел в дверь, навалился на нее, задвинул засов. Отскочил подальше, в глубь коридора. И выхватив пистолет, стал ждать удара.

Но удара не было. Крокодил с бегемотом не спешили выбивать дверь.

На улице было тихо.

Я подошел к двери. Тишина. Ни топота, ни криков. Ни рычания.

А потом прямо над моим ухом в дверь постучали…


Глава 8. Густав под потолком

<p>Глава 8. Густав под потолком</p>

— …Тогда я свалился и здорово треснулся коленом, — рассказывал Семафоров. — Вскакиваю, поворачиваюсь, а эти твари прямо на меня несутся! И зубищами своими гремят! Особенно крокодил! Я даже глаза закрыл! А как открыл, гляжу — нету их. Ни крокодила, ни бегемота. Исчезли.

— Как? — спросил я. — Как исчезли?

Семафоров ткнул пальцем в потолок.

— Наверх взлетели. Гнались, гнались, потом бах — и наверх. Приобрели излишнюю летучесть.

Я не очень-то поверил в эту историю, Семафоров это понял и сказал:

— Если хочешь — можешь проверить. Выгляни.

Выглядывать мне не очень хотелось. Совсем даже не хотелось.

— Ладно, — сказал я. — Пойдем наверх.

И мы поднялись в комнату отдыха.

— Зачем мы вампирам нужны? — спросил Семафоров.

— Классно ты прыгнул, — не ответил я на вопрос. — Тогда. Просто чемпион…

Семафоров промолчал и снова полез в холодильник.

— А почему они летают? — спросил он, взбалтывая сок. — Я думал, вампиры летают на крыльях. Машут крыльями и летят…

— На крыльях летают летучие мыши, — пояснил я. — Вампиры летают на внутреннем газе. На летучем флюиде. У тигра он вышел, помнишь?

— Ну…

— Когда человек… ну, или животное, становится вампиром, внутри у него начинает вырабатываться такой сверхлетучий газ. Этот газ перебарывает вампирский вес и поднимает чудовище в воздух. Поэтому на той свинке и ошейник такой тяжелый — чтобы она не улетела.

— А ты откуда это знаешь?

— Книжки надо читать. А знаешь, как раньше проверяли, вампир человек или нет?

— Не-а.

— Его взвешивали. Если чувак весил немного, то все говорили, что он вампир, и кидали его в костер. Бывали случаи, когда здоровенные толстенные тетки весили совсем немного, меньше килограмма. Их тоже кидали в костер…

— Ерунда… — протянул Семафоров. — Антинаучно…

Я взял бутылку со святой водой. Хотелось пить. Отвинтил крышку. Вода пахла железом, но при этом была вкусная и холодная. Пробка от бутылки упала на пол.

— Вампиры сами антинаучны.

Под велотренажером пылились напольные электронные весы. И у меня образовалась забавная идея. Я сказал:

— Вот давай, Семафоров, проверим, вампиры мы или нет.

Я вытащил весы и встал на пластину.

Сорок пять килограммов.

— Рост минус сто — как раз мой вес, — сказал я. — Норма. Становись ты.

Семафоров усмехнулся и встал на весы.

С весами что-то произошло. Я думал, они высветят килограммов шестьдесят — Семафор был парнем мощным, — но вместо шестидесятки они выдали всего двадцать кило.

— Врут, — глупо усмехнулся Семафоров и сошел с пластины.

Я сразу же снова встал на весы, и они исправно выдали мои сорок пять. Весы не врали.

— Ну-ка, Семафор, встань еще раз, — попросил я.

— Зачем? — насторожился он.

— Весы чего-то барахлят…

— А если они барахлят, зачем мне на них становиться?

— Мне кажется…

— Если кажется, креститься надо, — огрызнулся Семафоров.

Тут я резко выхватил водный пистолет и выстрелил прямо ему в лицо.

Ничего не случилось.

— Ты чего это? — Семафоров обиженно утирался рукавом.

— Ничего, — ответил я. — Балуюсь.

— Не, — Семафоров прищурился, — не, ты не балуешься. Ты проверял, вампир ли я!

Я пожал плечами.

— Сначала взвешиваться заставляешь, потом в морду святой водичкой плескаешь! — продолжал он. — Тоже мне, инквизитор выискался!

Семафоров повернулся ко мне. В глазах его пропрыгнули золотистые молнии. Он сжал стакан. Стакан лопнул и разлетелся на кусочки. А это, между прочим, был небьющийся стакан. Прочный.

Семафоров охнул.

— Что это? — жалко спросил он. — Что это со мной, Куропяткин?

Злобы в нем уже совершенно не наблюдалось. Наблюдался страх.

Он смотрел на раздавленный стакан в своей руке, смотрел на то, как течет кровь.

— Что это?

— Ты вампиром становишься, — сказал я. — Все просто. Все признаки налицо. Ты прыгаешь, как кенгуру, ты сильный, есть не хочешь. Смена настроения. Поэтому нам надо идти, прикончить эту водяную крысу.

— Я… я не пойду.

— Тогда мне придется прикончить тебя. Не сейчас, конечно. Утром. Но чтобы дожить до утра, надо идти убивать чудовищ.

— Там крокодил, — Семафоров кивнул в сторону. — И другие вампиры. Там полно вампиров…

— Ты сам вампир. Уже почти вампир. Они же тебя не тронули!

— Они не успели… Потому что взлетели.

— Все равно тебя уже свинка укусила. Так что если тебя снова укусит вампир…

Семафоров захныкал:

— А если он мне башку отгрызет? Она назад не прирастет, это точно! А что я буду без башки делать?

— То же, что и сейчас. От твоей башки все равно никакого толка, Семафор.

— Хватит издеваться!

— А что в кабинете у директора? — спросил я. — Что там? Может, какое-нибудь оружие есть?

— Нету, — ответил Семафоров. — Там только стол. И стулья…

— Баран! — ругнул я. — Стол и стулья! Это же то, что нам нужно!

— Зачем тебе стол? Ты где сидеть собираешься?

— Открывай!

— В кабинет нельзя! — сказал Семафоров. — Начальник меня убьет…

— Начальник убьет тебя завтра, а я сегодня. Ключи!!!

Семафоров выдал самый длинный и самый загогулистый ключ со связки. Подошел к двери, вставил его в скважину.

— Отойди! — Семафоров оттолкнул меня в сторону. — Тебе ничего нельзя доверить! Тебе лишь бы крушить…

Он с ловкостью открыл начальственную дверь, вошел в кабинет.

И немедленно выскочил обратно.

— Ну, чего? — спросил я. — Неужели там…

— Там! — глаза у Семафорова выпрыгивали, хотя в этот раз никакая анаконда его не сжимала. — Там!

— Ну что там? — спросил я.

Семафоров открыл дверь пошире. Я вошел внутрь.

Обезьяна Густав сидел в директорском кресле. В смокинге. В цилиндре. Окно было разбито. Декоративные решетки вырваны с мясом. Несгораемый шкаф вывернут из пола и вскрыт. Почти что разорван.

Я понадеялся, что орангутан достал ружье. И надежды мои оправдались. Ружье на самом деле он достал. И согнул его в виде буквы «Г».

Кроме этого, обезьяна разгромила бар и шкаф с одеждой, из которого, видимо, был извлечен смокинг. Этот смокинг был обезьяне удивительно к лицу. И цилиндр тоже. Густав курил просто гигантскую сигару и задумчиво пускал в потолок клубы дыма.

Настоящий мыслитель.

На столе перед ним стояла здоровенная, литра в два, бутылка с желтоватой жидкостью. Периодически Густав эту бутылку брал и прикладывался к горлышку. На две трети она была уже пуста.

— Что он пьет? — спросил я.

— Валерьянку, — ответил Семафоров. — У нас тут раньше кошка была, так ее хозяин валерьянкой все время поил. И Густав к валерьянке тоже пристрастился. Он ее теперь может литрами жрать. Он вообще-то смирный, хотя и вредный…

Это было правдой, демоничности в орангутане не наблюдалось никакой.

Заметив меня, обезьяна глупо улыбнулась. Клыки у нее не выдвинулись, а как-то даже вывалились наружу. Клыки были длинные, желтые и неприятные, на правом чернела дырка. Густав тупо скосил глаза на свои зубы, затем попытался рукой засунуть клыки обратно. Но они не спрятались, а выпали обратно.

Густав хихикнул, снова взял бутылку и вставил ее между клыками. Бутылка стеклянно брякнула.

— Нажрался, — сказал я.

Густав идиотски раскудахтался. Потом вздрогнул, икнул и взмыл под потолок. Это его ничуть не разочаровало, он устроился под потолком и продолжил наслаждаться жизнью.

Даже сигарой дымить не перестал.

Только вот бутылка с валерьянкой осталась на столе.

Густав очень от этого расстроился, он попытался достать бутылку, но оторваться от потолка не мог. Тогда он исхитрился, перевернулся вниз головой и валерьянку-таки достал. Бутылка придала орангутану вес, он немного опустился и завис посередине, между потолком и столом.

Из-за моей спины выставился Семафоров. Он поглядел на обезьяну и сказал:

— Макака чертова! Харя какая мерзкая, тоже уже вампиром стал! В окно пролез. И цилиндр хозяйский напялил…

— Зачем твоему начальнику цилиндр?

— В английском кабинете хозяин только в цилиндре сидит. В цилиндре и в смокинге. Так положено.

Я перевернул стол. У стола оказалось почему-то шесть ножек.

— Знаешь, Семафоров, — сказал я. — Мне кажется, вполне закономерно, что свинка эта попала к вам. В другое место она просто не могла прийти. Где еще найдешь такое собрание дурней?

Я принялся отбивать ножки у стола. Семафоров наблюдал. Одновременно за мной и за обезьяной. Глаза у него работали каждый сам по себе, независимо друг от друга. Как у хамелеона. На это было довольно страшно смотреть, будто в Семафорове обитали сразу два человека. Два существа, вернее.

От обезьяны никакой угрозы, судя по всему, не исходило. Я был гораздо менее безвреден. Отломав ножки, я стал затачивать колья. Дерево было удивительно мягкое и приятное на ощупь, хорошо поддавалось даже кинжалу для резки бумаги.

Наверное, карельская береза.

Колья для вампиров из карельской березы — это круто.

— Давай эту гадину прикончим. — Семафоров взял кол и указал на Густава. — Он у меня давно кровь пьет. Как мимо его вольера прохожу, всегда кожурой банановой швырнет, как сегодня. И метко так швыряет, даже через стекло попадает.

Семафоров погрозил Густаву колом.

Обезьян перестал веселиться и замер, с опаской глядя на Семафорова.

— Чует, — довольно улыбнулся Семафоров. — Сейчас я с ним рассчитаюсь…

— Ладно, оставь его, — сказал я. — Ты же говорил, что он смирный.

— А ты говорил, что надо всех перебить!

— Да с этого все равно никакого толка… вернее, вреда. Пусть живет. Если что, утром прикончим.

— Смотри…

— Пошли лучше на улицу, — я выглянул в окно. — Скоро рассвет, надо эту свинку найти.

— Ей же все равно с острова не уйти. Ты сам говорил, что вампиры не могут через проточную воду пройти…

— Она и не пройдет, — сказал я. — Затаится где-нибудь… А завтра утром придет лодка, свинка залезет в нее… Да ладно, не это самое главное. Главное, ты сам поутру вампиром станешь…

— Пойдем, — заволновался Семафор. — Тогда пойдем. У тебя есть план?

Плана у меня особо никакого не было.

— Все равно надо что-то делать, — сказал я, — надо хотя бы выйти, посмотреть… Слушай, Семафоров, а вампиры в природе больше всего кого жрать любят?

— Людишек больше всего любят, — ответил он. — А среди людишек…

— Семафоров, я тебя не как брехолога спрашиваю, а как специалиста по животным. Чем вампиры питаются?

Семафоров сразу же сделал умное лицо:

— Я же тебе говорил, Пяткин, что в естественной среде обитания обычной пищей для вампиров являются ослы. Ослы, сайгаки — крупный, короче, рогатый скот.

— Я не Пяткин, я Куропяткин. А в зоопарке кто больше всего на ослов походит?

— Зубр и лошадь. У них вольеры справа от кафе. Только твои размышления совершенно беспочвенны. Вампиры — они все-таки летучие мыши, а не морские свинки. Морским свинкам гораздо более присуща привычка питаться яблоками…

— Все равно мы все вольеры не проверили. А обвампиренных лошадей я еще на самом деле не видел. Это интересно, Семафор. Держи колья, пойдем прикончим барашка и пони.

— Сам ты барашек, — буркнул Семафоров, но колья взял. — Кстати, я вот тебе хочу что сказать. У меня тут тоже идея возникла. Давай вот что сделаем: я один выйду и посмотрю, как там.

— Ты же только что боялся? Только что удирал!

— Боялся, удирал. А сейчас у меня открылись глаза. Увидел обезьяну эту чертову, и у меня открылись глаза. Ты же все равно говорил, что мне это не будет вредно — я ведь и без того укушенный. И опять же, смены настроения… Пойду. Там у нас еще багор и топор валяются. А ты отправляйся в кладовку и поищи еще оружия. Гуд бай.

Семафоров вышел.

Я спустился в кладовку. Приятель начал пугать меня серьезно.


Глава 9. Семафор погас

<p>Глава 9. Семафор погас</p>

На то, чтобы изучить содержимое кладовки, ушло полчаса. Я рылся в барахле и перебирал варианты спасения. Вариантов спасения было мало, барахла много.

В основном кладовка была забита полной рухлядью, даже непонятно, чего эта рухлядь тут делала. Зачем хозяину зоопарка понадобились обрезки шпагата, куски пластиковых панелей, обломки кирпичей и другая строительная дребедень? Возможно, таким путем люди и становятся миллионерами.

Впрочем, кое-что полезное мне все-таки удалось найти. Несколько старых аквалангов, пару гидрокостюмов, огромный запас канцелярских принадлежностей. Пневматическое ружье. И старую сеть. Это было уже неплохо. Я зарядил ружье трезубцем. Трезубец предварительно смочил в святой воде.

Проверил сеть. Сеть была старая, но крепкая, я свернул ее и закинул на плечо.

В дверь постучали.

— Пароль? — спросил я, хотя и так знал, что это Семафоров.

— Смерть придуркам, — ответил Семафоров, и я его впустил.

Только вот ружье поставил так, чтобы при случае успеть выстрелить.

Семафоров притащил багор.

— А топор?

— Сломан, — сказал Семафоров, бухнувшись на мешок со стекловатой. — Рукоять треснула. Видимо, бегемот наступил. Только багор. Все. Все зверюги готовы. До одного. Болтаются в воздухе, под потолком, как воздушные шарики. Теперь вряд ли они нас достанут. Свинки не видно.

— Это плохо. Время идет. Сейчас лето, солнце всходит довольно рано. Осталось часа три, может, чуть больше. Через три часа тебе и всем вампирам — каюк.

— Все уже обвампирены, — Семафоров почесывал руки. — Все обвампирены…

— Кроме меня. — Я взял скотч и принялся обматывать шею. — А это дает нам шанс.

— Какой шанс?

Я наматывал скотч густо, чтобы в случае чего шея выдержала.

— Такой шанс. Нормальный. Я бы сказал, весьма приличный шанс.

— Рассказывай. — Семафоров принялся грызть ногти.

— Все просто. Мы сейчас выйдем на улицу. Вампиры под куполом. На свинке ошейник. Значит, она где-то внизу. Я не думаю, что у нее хватит мозгов, чтобы спрятаться уже сейчас. Все-таки свинка, насколько я знаю, довольно безмозглое существо. До рассвета она не спрячется, будет искать, кого еще цапнуть.

— И что?

— Что? Прекрасная погода, вот что. Надо выйти погулять. Воздухом подышать.

— Ты уверен? — спросил Семафоров.

— Увереннее не бывает.

И я выбрался из кладовки в коридор, затем на улицу. Семафоров вышел за мной. Багор он держал на плечах, как походную палку. Весело этак держал.

Первым же делом я посмотрел наверх. Вампиры висели под куполом. Все. И зубр, и лошадь, и бегемот, и остальные. Особой активности они не проявляли, пребывая в прострации.

— И что ты собираешься делать? — поинтересовался Семафоров. — Сядешь и будешь ее ждать?

— Точно, — я подмигнул. — Сяду и буду ждать.

После чего я достал свой кинжал. Он выглядел довольно грязным, но сейчас было не до гигиены. Я полил его водой из бутылки — в святой воде много серебра, какая-то часть микробов точно погибнет.

И стал собираться с духом.

Таких штук я еще никогда не проделывал. Это было довольно страшно. И довольно болезненно.

Я подцепил клинком пласт кожи на левой руке. Проткнул и дернул вверх и в сторону.

Кровь потекла сразу. Вены я не задел, как и рассчитывал. Но крови вышло много. Хорошо. Это было хорошо.

Под куполом началась возня. Твари рычали, верещали и из всех своих сил собирались спуститься к нам. Вокруг меня прямо-таки лилась их поганая розовая слюна и сыпался какой-то их не менее поганый мусор.

Я взмахнул рукой — кровь разлетелась по сторонам. После чего я действительно сел на асфальт и стал ждать. И в очередной раз за эту дурацкую ночь чувствовал себя героем.

Из-под купола послышались рев и возня. Я задрал голову и увидел, что наши давнишние знакомые — бегемот и крокодил снова сцепились. Причем бегемот в этот раз оказался умнее. Он боднул крокодила, и, бешено вращая своим маленьким хвостиком, поплыл по воздуху в сторону.

— Смотри, — я указал на бегемота. — Дерутся…

Но Семафоров не стал смотреть вверх. Обхватив голову руками, он устроился рядом со мной и сидел, тупо глядя в асфальт.

Свинка не появлялась.

Не появлялась… Кровь у меня перестала бежать, впрочем, ее и так вокруг было достаточно. И пахло сильно. Меня уже самого начинало мутить от собственной кровянки.

— Семафоров, — сказал я. — Вот представь, завтра твоя мама проснется рано утром, будет готовить тебе яичницу с сухарями, а ты домой не придешь. Придет человек, который скажет ей, что ее любимый сын стал вампиром и уже не поступит в юридический институт. То есть не оправдает ее доверия. Семафоров, скажи же что-нибудь?

Семафоров не ответил. Он согнулся пополам и завалился на бок.

— Что? — я схватил его за плечо. — Что с тобой?

Семафоров распрямился. Глаза его засветились неприятным красным огоньком, он облизнулся.

— Пить хочу, — сказал он.

И вдруг что-то внутри него забулькало, зафыркало, Семафоров застонал и неожиданно начал подниматься в воздух.

— Помоги, — прошептал он. — Лечу…

Я схватил Семафорова за ногу. Сила тяги была невелика, и я легко его удерживал. Можно сказать, двумя пальцами.

— В кладовке… — сказал он. — В кладовке акваланг…

— Поплавать хочешь?

— Дубина! Акваланг — он как рюкзак, только тяжелый! Я его надену! А пока тащи меня к фонтанчику!

— Попить хочешь?

Семафоров попытался меня стукнуть, но я сам его треснул. В челюсть. После чего подтащил Семафорова к фонтанчику с водой. Он вцепился в чашу обеими руками. Ноги у него задрались и болтались в воздухе.

— Держись! — я побежал в кладовку.

В кладовке я был только что. Акваланги валялись на полке.

Я выбрал самый маленький. Но даже этот самый маленький акваланг оказался весьма тяжелым. И еще я прихватил с собой костюм для подводного плавания.

Семафоров висел хорошо. Крепко держался. Если можно так сказать о человеке, который падал не вниз, а вверх.

— Тошнит, — сказал он. — Меня здорово тошнит…

Я с трудом прицепил на Семафорова баллон с кислородной смесью, и он опустился на асфальт.

— Как плохо быть вампиром. — Семафоров вытер ладони о штаны. — Все время тошнит, все время, честное слово.

— Это побочный эффект. — Я принялся наряжаться в аквалангистский костюм. — Это потому, что вампиры бессмертны. А с бессмертия всегда тошнит, так во всех фильмах про вампиров говорится. Кстати, тебе очень идет акваланг…

— Зачем костюмчик-то притащил? — подмигнул Семафоров. — Слинять собираешься?

— Не-а. — Я попрыгал. — Просто так прокусить труднее. Зубы обломаете… Обломают.

— Ну-ну… — хмыкнул Семафоров.

Перчатки я натягивать не стал, руки мне были нужны.

— Ну-ну… — снова повторил Семафоров.

Снарядившись, я сел на асфальт, положил рядом ружье и продолжил ожидание. Семафоров сидел возле меня. Вернее, лежал. Он смотрел вверх, под купол. Я под купол не смотрел, потому что сегодня и так насмотрелся на всякую дрянь.

Семафоров вел себя пока нормально. Во всяком случае, я ничего подозрительного в его поведении не наблюдал.

Свинка не появлялась. То ли она была слишком далеко, то ли у нее был какой-то свой план. Морско-свинячий.

— Кенгуру, — неожиданно сказал Семафоров. — Я совсем забыл про кенгуру. Под куполом нет кенгуру!

— Какой еще кенгуру? Раньше же никакого кенгуру не было!

— Неделю назад привезли. Он в карантине сидел, ему только начали вольер готовить.

— Почему он не под потолком?

— Карантин в особом вольере, он закрыт сверху. Видимо, сразу не выбрался…

— Чем закрыт?

— Тоже пластиком.

— Значит, закрыт пластиком и сверху, и с боков? Выходит, эта свинка могла до него и не добраться? — сообразил я.

— Могла и не добраться…

— Отлично. Тогда я пойду. Надо посмотреть. А ты сиди здесь.

— А куда мне идти. Мне и так хорошо. К тому же здесь рядом, ты и сам дойдешь. Вон тот вольер, второй справа. Там еще знак «кирпич».

Здесь на самом деле было рядом. Совсем рядом. Я пошел. Ведь если до кенгуру действительно так трудно было добраться, то не исключено, что свинка его еще не достала. И не исключено, что она болталась где-то рядом и поджидала удобного момента. И точно так же не исключено, что ее можно было накрыть.

Прибить. Размазать, уничтожить…

Я шагал к «кирпичу».

Впрочем, возле вольера с «кирпичом» меня ожидало неприятное разочарование. Никакого кенгуру в вольере не оказалось.

Пластиковое стекло, пластиковый потолок были целы, а кенгуру вот не было.

И тут у меня за спиной раздался смех.

Я резко обернулся. Смеялся Семафоров. Он уже не сидел, он стоял. И кенгуру стоял рядом с ним. Я раньше никогда не видел кенгуру. А он оказался здорово похожим на человека. Только с хвостом.

А Семафоров на человека был похож уже гораздо меньше.

— Ты чего? — спросил я. — Откуда этот зверь?

— Ключи. — Семафоров позвякал связкой. — У меня же ключи от всех вольеров. Все-таки ты, Пятка, дурачок. Дурачок… Я знал, что ты рано или поздно проколешься…

И Семафоров улыбнулся мне чудесной зубастой улыбкой.

— Смотри. — Он присел и стал отворачивать крышку с горлышка бутылки со святой водой.

— Ты что делаешь? — я шагнул к нему.

Но Семафоров остановил меня.

— Не стоит. — Он наклонил бутылку, вода перелилась.

— Семафор, ты чего?

Но я уже понял, чего он…

— Не делай этого, — сказал я, больше ничего в голову мне не пришло, — и я буду ухаживать за твоей могилкой.

Семафоров пнул бутылку. Она опрокинулась набок. Вода с бульканьем вытекала на асфальт.

Мой приятель наступил на бутылку, остатки воды выплеснулись.

Все.

— Вот и славно, — Семафоров плюнул. — Эта вода… Неприятная штука. Она меня смущала все это время. И не только меня.

Из-за пазухи Семафорова выскочила эта чертова свинка и быстро вскарабкалась ему на плечо.

— У тебя… — я указал пальцем.

Семафоров рассмеялся. Смеялся он с характерным бульканьем. Потом по подбородку у него потекла красная слюна.

Свинка сидела у него на правом плече. И смотрела на меня красными глазками.

И Семафоров тоже смотрел на меня красными глазками.

И даже кенгуру, чертов австралийский грызун, пожиратель земляных орехов, — и тот смотрел на меня красными глазами.

Даже луна — и та стала предательски красная. Я остался один на острове вампиров!..

Но со мной было подводное ружье. И я выставил его перед собой.

Свинка издала малопонятный звук. Семафоров тоже издал малоприятный звук. Кенгуру двинул ушами.

И прыгнул на меня.

Это было здорово. Кенгуру и так здорово прыгают. Но прыжок кенгуру-вампира был восхитителен. Он подлетел почти под самый купол, затем перевернулся в воздухе, растопырил лапы и зубы и устремился вниз, ко мне.

Зверь падал. Когда до него оставалось метра четыре, я нажал на крючок. Гарпун пробил сумчатого насквозь, долетел до поддерживающей купол мачты и запутался в арматуре. Кенгуру оказался насаженным на длинный капроновый линь. Я бросил ружье.

Дальше все было похоже на мультик. Кенгуру почти долетел до меня. Почти. По старой подводной традиции линь был закреплен на ружье, и это самое ружье застряло поперек кенгуриного пуза. Линь натянулся и зазвенел, кенгурятина протянул ко мне свои когтистые лапки, и в эту же секунду его отбросило назад.

Вампир перелетел через лагуну и врезался в мачту. Мачта вздрогнула. Оглушенный кенгуру медленно поднялся под купол.

— Отлично, Пяткин, — сказал Семафоров. — Просто отлично! Ты меня не разочаровал!

— А ты меня наоборот, — я направился к Семафорову.

Пистолет со святой водой. Сетка и кинжал. Кинжал в кармане. Я очень надеялся, что Семафоров про него забыл, а потому я шагал навстречу вампирам и нащупывал кинжал в кармане. В левой руке я держал пистолет. Но пистолет вампира не убьет, только отпугнет. Поэтому пистолет только для вида.

Я прицелился. Свинка перетекла с одного плеча Семафорова на другое.

— Ну что, Куропятка, — усмехнулся Семафоров. — Будешь стрелять? Это больно, но не смертельно. Я потерплю. А если ты…

— Короче, Семафор. — Я осторожно нащупывал в кармане кинжал.

— Короче, дело к ночи, — у Семафорова выскочили клыки. — Вернее, к утру. А значит, надо искать, куда спрятаться.

— Мне кажется, что лучше всего тебе спрятаться в гроб, — сказал я. — Гроб тебе будет к лицу. Правда, в акваланге в нем лежать неудобно…

— Это тебе он будет к лицу! — Семафоров зарычал.

В этот момент я метнул кинжал.

Быстро, как только мог. Семафоров легко уклонился. Даже лениво как-то. Свинка на его плече заверещала.

Семафоров подхватил багор, но ладони у него тут же задымились и зашипели. Он выругался и уронил багор.

— А я думал, что ты жары не боишься, — сказал я.

Семафоров прыгнул на меня. С баллоном за плечами.

Но я его ждал. И успел выкинуть ему навстречу сеть.

Семафоров запутался и свалился на асфальт.

Свинка пропрыгнула между ячеями и прыснула куда-то в сторону.

А вот Семафоров, в силу своих значительных размеров, пропрыгнуть не смог. Он попытался порвать сеть, но и это у него не получилось. Его кожа в месте соприкосновения с сеткой зашипела и лопнула. Сам Семафоров отчаянно забился, но быстро притих, осознав, что с сеткой не следует баловать. Только хуже будет.

— Правильно, — сказал я. — Лучше не дергаться. Я предвидел что-то подобное, мой добрый Семафоров. Предвидел. Поэтому я намочил сетку святой водой. Так что лежи, а то будет бобо.

— Р-рр! — прорычал в ответ Семафоров.

— Лежать! — Я пнул его в живот.

Семафор был мягким, неприятно мягким. Я подобрал багор. Наставил его Семафорову чуть выше переносицы.

А он плюнул в меня. Я хотел было уже надавить на древко, но… Страха в глазах у Семафорова не было, одно бешенство. Так было неинтересно. И я решил помучить его.

— Живи пока, — сказал я. — До утра. Есть мне пока чем заняться…

Семафоров снова в меня плюнул. Мне это надоело, и я тоже в него плюнул.

После чего осмотрелся в поисках свинки. Свинка, пока я разбирался с Семафоровым, снова куда-то сгасилась. Я даже не заметил, куда, шустрая такая свинюшка оказалась. Но это ничего, выползет. Куда ей деваться.

Сверху послышался грохот.

Я в очередной раз посмотрел наверх и обнаружил, что грохот был произведен врезавшимся в купол бегемотом. То ли летучий флюид из него постепенно улетучивался, то ли он очень удачно маневрировал с помощью своего хвоста. Но бегемот сильно опустился вниз и сейчас болтался примерно посередине между землей и куполом.

Примерно как большой дирижабль.

И, судя по всему, интересовался он мной.

Остальные твари тоже суетились, пытаясь спуститься, но получалось у них плохо. Хуже, чем у бегемота.

Из административного здания показался Густав. Он с трудом ковылял по асфальту, заплетаясь в собственных лапах. Орангутан был уже окончательно пьян от валерьянки. Покачивался, иногда припадал на колени, пытался даже орать какие-то песни. В правой руке он сжимал пустую бутылку с валерьянкой, в левой — что-то сильно напоминающее петуха.

Когда Густав подошел поближе, я с удовольствием отметил, что в руке у него совсем не петух, а павлин. Шея у птицы была свернута набок, павлин выглядел совершенно дохлым. Перья из его хвоста эстетствующий вампир понавтыкал себе в цилиндр. Выглядело это круто.

Наверное, это было самое веселое зрелище в моей жизни. Я пожалел, что у меня нет с собой фотика. Все-таки пьяную обезьяну-вампира встретишь не каждый день.

Вампир приближался.

Когда до меня осталось метров пять, не больше, Густав приветливо помахал мне дохлым павлином и попытался послать воздушный поцелуй. Почему-то он не взлетал. Сначала я думал, что это валерьянка каким-то образом нейтрализует действие летучего флюида, но потом увидел, почему Густав не может подняться — из карманов у него торчали горлышки бутылок, они тянули эту чертову макаку к земле.

Я подошел к Густаву. Он тут же попытался меня обнять. Не по-вампирски, по-дружески. И когда он протянул ко мне свои длинные тяжелые руки, я вытащил у него из карманов бутылки. Густав снова икнул и полетел вверх.

Достигнув купола, орангутан стукнулся о плексиглас и выпустил павлина. Тот со свистом плюхнулся прямо мне под ноги.

Интересно, павлин тоже занесен в Красную книгу?

Я выдернул из хвоста павлина перо и, по примеру орангутана, пристроил его себе за ухо. Теперь я был как Чингачгук. Чингачгук — павлину каюк.

А бегемот уже зависал надо мной, неловко описывая круги, работая в воздухе толстыми лапами и продолжая вращать, как пропеллером, своим коротким хвостом. При этом бегемот широко разевал пасть, и тогда были видны совершенно немыслимые, наверное, с две мои руки длиной, блестящие белые клыки. На верхнем даже застряла тыква — пища, к которой овампиренный гиппопотам утратил всяческий интерес.

Семафоров запутался в сети еще глубже и теперь мог только злобно ругаться:

— Урою тебя! Только выберусь из сетки! Загрызу!

Но на него я теперь внимания особого не обращал, меня гораздо больше интересовал бегемот.

А тот опускался все ниже и ниже, все шире разевалась его пасть, слюна, вызванная, видимо, моим аппетитным видом, лилась блестящей струей.

Тогда я понял, что промедление — это труба. Взял багор, широко размахнулся и запустил его в бегемота.

В секцию компьеметателей я не ходил, но страх придал мне сил. Багор просвистел в воздухе и до половины врубился в тушу. Гиппопотам заревел как настоящая пароходная сирена, задергался и стал заваливаться на бок.

Опять же как подбитый дирижабль.

Летучий флюид, сообщавший ему возможность полета, со свистом истекал из раны на боку. Бегемот обретал смертность и тяжесть. Он падал.

Он падал на Семафорова.

— Помоги! — завопил Семафоров. — Помоги.

Я было рванулся на помощь…

Не успел. Бегемот набрал скорость и шмякнулся вниз.

В последнюю секунду Семафоров догадался опрокинуться на спину.

В стороны брызнула пыль.

— Семафор погас, — сказал я.


Глава 10. Свинячья схватка

<p>Глава 10. Свинячья схватка</p>

Я стоял и смотрел, как из-под здоровенной кормовой части бегемота торчит нога Семафорова. Нога в старомодном кеде с легкомысленно развязанными шнурками. У меня вдруг возникло безумное желание подойти поближе и завязать эти самые шнурки.

Я даже сделал первый шаг к лежащему на спине бегемоту, как вдруг нога Семафорова неожиданно дернулась.

Сначала мне показалось, что это просто остаточное явление, что-то вроде судороги, но потом я увидел, что нога двигается не просто так, а осмысленно.

И я понял. В Семафорове продолжал жить вампир. И мне очень повезло, что этот самый вампир сейчас впечатан в землю многоцентнеровой тушей бегемота.

На всякий случай я обошел вокруг зверя, проверил. Семафоров был впечатан надежно. Хотя нога его и продолжала шевелиться и пытаться выбраться из-под бегемота.

Тут мне в голову пришла еще более безумная идея. Я даже засмеялся от глобальности ее безумия.

И подошел к бегемоту. Присел на камень. Посмеялся и рывком стянул с Семафорова кед. На свет показалась довольно грязная безжизненная пятка. А пальцы, наоборот, оказались подвижными и какими-то жадными. Они даже попытались схватить меня. Подобный акт агрессии был воспринят мной крайне отрицательно. И я немедленно нанес Семафорову ответный удар — треснул по пальцам подвернувшейся под руку палкой. Шалуны присмирели.

Тогда я вытащил из кармана коробок спичек и стал вставлять их между пальцами Семафорова. Четыре большие безжалостные спички.

— «Велосипед», Семафоров, — сказал я и подпалил серу. — Поехали.

Сначала Семафоров еще терпел. Потом из-под бегемотьей туши послышался густой раскатистый смех. Вампир смеялся.

И болтал в воздухе ногой.

Я тоже почему-то смеялся. Мне было весело.

Спички прогорели, и нога остановилась. Смех затих.

Небо уже постепенно светлело, даже какие-то красные полосы ползли справа налево. Я встречал первый в своей жизни рассвет вампиров.

Пахло палеными пятками.

Из вампиров осталась одна свинка.

— Эй! — крикнул я. — Выходи!

Но свинка не торопилась выходить.

Я стоял под луной на асфальтовой площади с пистолетом на изготовку и смотрел по сторонам. Ждал нападения. И думал: хорошо, что хозяин зоопарка не завел себе коршунов или ястребов. Крылатые твари с клыками здорово осложнили бы ситуацию.

Бах!

На загривок мне хлопнулась тяжесть, будто гиря упала. И тут же шею сдавила мощная хватка. Как будто сзади меня цапнула железная борцовская рука.

Это было крайне неприятно, я почувствовал себя щенком, которого схватили за шкирку и теперь собираются задать ему хорошую трепку. Хорошо хоть успел намотать на шею скотч. Скотч держал.

Сначала я подумал, что на меня напал неучтенный мною зверь, но потом левой рукой я нащупал свинку. Она увеличилась в размерах и сейчас походила, скорее, на кошку. На мощного сиамского кошака.

Тогда я завел пистолет за шею и нажал на курок. Вода ударила в свинку, свинка зашипела, свалилась на землю.

И тут же вцепилась мне в ногу.

Однажды меня укусил бульдог. Свинка кусала сильнее.

Я похвалил себя за то, что натянул гидрокостюм — было не так больно. И до мяса она не достала. Я прицелился и выстрелил из пистолета свинке в бок. Вода прожгла в боку свинки дырку, шерсть слезла, и показалось бледное мясо.

Морская свинища не отступилась.

Я выстрелил второй раз. Свинка завизжала и отпрыгнула. Я выстрелил еще. Промазал. Еще выстрелил. Свинка уклонилась. Тварь была быстрая, попасть в нее было нелегко.

А потом она прыгнула мне в лицо. Я успел подставить левую руку.

Челюсти у свинки были железные, гидрокостюм, однако, сдержал укус, но рука повисла, пистолет упал на асфальт. Я попытался наклониться за своим оружием, но эта тварь снова врубилась мне в шею и повалила на колени.

И стала кусать меня. За ноги, за руки, за плечи. Совсем как пиранья. Такая же быстрая, зубастая и безжалостная.

Я оказался в весьма опасном положении. Вампир носился вокруг и почти что рвал меня на части. Мне едва удавалось защищать от укусов лицо и голову. До мяса тварь пока достать не могла, но это было делом времени.

От гидрокостюма стали отрываться длинные лоскутки. Надо было драпать. Но встать я не мог — слишком уж мощно свинья меня атаковала, на меня будто сыпались удары боксера-тяжеловеса. Только кроме ударов меня еще и кусали. Причем эта тварь все время старалась укусить за незащищенные части тела и притянуть меня к земле.

Не свинка, а настоящий стафтерьер. Свинтерьер.

И этот свинтерьер повалил меня окончательно и собрался уже вцепиться в горло, как вдруг заорал петух.

Свинка вздрогнула и отпустила меня.

А петух продолжал орать — электронный петух в мобильнике Семафорова громогласно оповещал мир о том, что рассвет почти наступил. И что всей нечистой силе пора отсюда сваливать к себе восвояси. Пока не поздно.

Свинка отступала. Она еще не поняла, что это не настоящий петух, и поэтому отступала.

Я воспользовался случаем, вскочил и побежал. К мачте, поддерживающей купол.

Однако тварь быстро раскусила, что это был электронный крик, и припустила за мной.

На своих тощих лапках бежала она быстро, галопом, почти не отставая. Но у меня было преимущество метров в пятнадцать. И я его использовал: разогнался, прыгнул в воду и в пять гребков перемахнул лагуну.

Свинка не раздумывая кинулась за мной в воду. Плыла она медленно, то и дело погружалась — ошейник тянул на дно. Я не стал ждать, когда она доплывет, взобрался на валун и полез на мачту.

Потому что именно ее в первую очередь коснутся лучи солнца.

Внутри мачты имелась лестница. И я полз вверх со скоростью дрессированной обезьяны, иногда оглядываясь. Так, для порядка. Потому что мне казалось, что по лестнице с редкими железными перилами морская свинка взобраться не сможет в силу особенностей своего физиологического устройства.

Но она взобралась.

Правда, не по железной лестнице — а по толстому прорезиненному силовому кабелю. Все крысы умеют взбираться по отвесным стенам и даже по веревкам, морская свинка-вампир не была исключением. Причем влезла она достаточно шустро.

Я тоже продолжал карабкаться вверх. Под самым куполом скопилась вся эта вампирская нечисть, но меня достать через фермы лестницы они не могли. Порычали да слюной обрызгали. Впрочем, я тоже в них плюнул. Плеваться мне нравилось.

За куполом было здорово. Воздух, ветер с реки, на восходе уже светлеет. До площадки метра три.

Люк, к счастью, оказался открыт. Я взлетел на площадку, захлопнул крышку и стал ждать. Когда она появится.

На площадке ничего не было. Вся электрика была расположена ниже, на самом куполе, а антенны выше. Но на антенны влезть было нельзя. А жаль.

Я ждал.

Свинка появилась справа. Пролезла все-таки по кабелю. А мне ее даже сбить было нечем. И я снова в нее плюнул. И снова не помогло.

Тварюга накинулась на меня. Я попытался пнуть ее ногой, но она увернулась, подпрыгнула и вцепилась мне в левую руку.

Я шарахнул ее об ограждение. Свинка была как резиновая, просто спружинила и все. А другого оружия, кроме ограждения, у меня не было. Хотя нет, было.

Солнце.

Я ждал солнца.

Свинка вгрызалась в мою руку все сильнее и сильнее. Она почему-то избрала для пожирания безымянный палец и занялась им вплотную, с каждым разом выкусывая своими мощными челюстями по небольшому шматку мяса.

Я орал. И терпел. А что мне больше оставалось? Эта тварь была сильнее и быстрее меня, я даже от руки не мог ее оторвать.

Я ждал солнца.

Солнца не было видно. Не было…

Свинка покончила с моим пальцем, и он с печальным стуком упал на доски помоста.

И тут же вцепилась в соседний.

Снова было очень больно.

Но, наконец, я увидел. Высоко, на куполах стоящего на другом берегу собора, заиграли первые лучи.

Тогда я сделал вот что: навалился на эту тварь всем своим телом, прижал ее к площадке и правой рукой сорвал ошейник. Потом обеими руками поднял ее над головой и со всей силы хряпнул о перила.

На секунду я увидел в ее залитых кровью глазах боль. Раздался визг. На секунду эта тварь разжала зубы.

Этого было достаточно. Подъемная сила рванула ее вверх.

К солнцу.

Я лежал на холодных досках верхней площадки мачты и смотрел, как, барахтаясь, в небо поднимается маленький комок белой шерсти. Он поднимался быстро, и скоро я уже не слышал свинкиного визга, видел только белое мельтешение на фоне еще не успевшего окончательно просветлеть неба.

Потом вспышка. Будто взорвался наполненный горючим газом воздушный шар.

Все.

Из руки моей бежала кровь, она заливала доски и капала вниз, стекая по куполу красными ручейками. Какое-то время я еще держался, даже подумывал, а не слезть ли мне вниз.

Потом потерял сознание…


Глава 11. Хватит сказок!

<p>Глава 11. Хватит сказок!</p>

— А потом? — спросил Кошкин.

— Потом я очухался, — ответил Куропяткин. — На этой самой площадке. От жары. Солнце раскочегарилось вовсю. Проснулся, сел. Все вроде нормально. Ну, думаю, господин Куропяткин, поздравь себя. Ты лунатик. Залез черт-те куда, да еще кошмаров по пути насмотрелся. Пора пить настой из трав. А может, думаю, это мне из-за острова этого всякая чертовщина тут намерещилась? А потом гляжу — а пальца-то на левой руке нет! Нет моего родимого и любимого безымянного пальца! Пустое место! И кожей только свежей затянуто. Розовенькая еще кожа, молодая, будто только наросла. Тут-то я и понял, что это не сон был!

Сунцов скептически проскрипел:

— И что дальше?

— Дальше? Дальше я встал, спустился вниз. Внизу должен был быть полнейший разгром. Но никакого разгрома там не было. Порядок. Я уже опять стал думать, что я жестокий лунатик, но тут мне навстречу попался Семафоров. Он шагал с ведром мусора и метлой — и вообще по его морде было видно, что он совсем недавно хорошенько поработал. Пот струился трудовой по его челу…

— Ты нам по ушам не езди, — сказал Сунцов. — Какой Семафоров с метлой? Вы там пол-острова разнесли, а он с метлой? Там полгода ремонт надо было делать! Вам бы с этим Семафоровым за это от хозяина зоопарка так бы влетело! Голову бы сняли!

Куропяткин улыбнулся и сказал:

— Там потом одна штука открылась. Потом выяснилось, что посылка эта, со свинкой, должна была прийти домой к директору зоопарка. А ее по ошибке в зоопарк доставили. И этому обстоятельству директор был очень рад. Так что голову с нас не сняли, не…

— А кто ее тогда послал? — спросил Кошкин.

— Меньше знаешь — крепче спишь…

Донка снова зазвенела. Куропяткин поглядел в сторону реки.

— Надо было вам все-таки про Рыбака рассказать… — с сожалением произнес он.

— И так нормально, — Кошкин тоже глядел на реку.

— Вот так. — Куропяткин неожиданно зевнул. — Я потом спросил Семафорова: ты, говорю, Семафорище, летающих бегемотов не помнишь? А он только смеется и отвечает: приснилось тебе все это. Историй всяких про этот остров наслушался, напугался, вот и приснилось. А я ему — чего, говорю, Семафоров, если мне все это приснилось — у тебя такой помятый и грязный вид? Будто на тебя бегемот свалился?

— А он что?

— Сказал, что это он сам поутру в лагуну к бегемоту свалился. Я хотел было его тряхануть как следует, но тут с реки мотор послышался, на катере кто-то шел. Ну, я решил все так оставить.

— А палец? — спросил Кошкин.

— А палец я так и не нашел. Мне кажется, что Семафоров его сам нашел, первым, и в реку выкинул. Вряд ли он стал бы его хоронить. Я до сих пор иногда чувствую, как он у меня болит.

Куропяткин взял охапку сушняка и бросил его в костер. Разговаривать не хотелось. Довольно долго все молчали. Наконец Сунцов не выдержал и спросил:

— Ну и что ты вообще об этом думаешь?

Куропяткин ответил сразу, будто долго готовился к этому вопросу:

— Я потом кое-что прочитал про вампиров. В библиотеку ходил, ну и так далее. Многие считают, что первый вампир — граф Дракула. Но он первый вампир в Европе. А в Латинской Америке были свои вампиры. В Мексике, Перу, Аргентине. В одной книжке даже писалось, что где-то в Андах есть целая страна вампиров и из нее еще никто не возвращался…

— Страна вампиров? — спросил Кошкин.

— Ага. И морские свинки тоже из Латинской Америки. Инки, это такие древние тамошние индейцы, свинок на мясо разводили. Видимо, тогда какие-то тамошние вампиры и покусали эту свинку. Вообще-то свинки живут два года от силы, а эта, может быть, тысячу лет прожила — такая сильная была. А может, этих свинок вообще много. Может, американские вампиры решили пробраться в Европу и через этих свинок подготовить для себя почву. Кто знает…

Куропяткин понюхал ночной воздух.

— Водой сильно пахнет, — сказал он. — Завтра дождь будет…

— А Семафоров? — напомнил Кошкин. — С Семафоровым что стало?

— Я еще долго потом за ним приглядывал, думал, может, он все-таки вампир… Но нет, вроде все в порядке было…

Куропяткин сидел, выстругивая ножом древко для очередного факела, и смотрел на огонь. Закончив с древком, обернул палку берестой и принялся обжигать кору.

— А почему все так стало? — спросил Сунцов. — В смысле все живы-здоровы?

Кошкин нервно засмеялся.

— Ты что, Сунцов, никогда кино про вампиров не смотрел? — спросил он. — Когда главного вампира убивают до первого полнолуния, то все остальные воскресают и становятся абсолютно нормальными. Тут, видимо, тоже так. Главного вампира — свинку убили до первого полнолуния, и все, кого она укусила, вернулись в обычное животное состояние.

— Это когда оборотня до первого полнолуния, — возразил Сунцов. — Правда, ведь, Пяткин?

— Вампира или оборотня? — тоже спросил Кошкин.

Куропяткин не ответил.

— Ну да фиг с ним, какая разница, — сказал Кошкин. — Убили и убили. А этот, Семафоров, он ничего так и не рассказал? Неужели ничего не помнил?

— Не рассказал, — покачал головой Куропяткин. — Прикинулся, что и не было будто ничего. Но потом, где-то через неделю, я к нему зашел. Посмотреть, что к чему, и поинтересоваться — собирается ли он, как обещал, весь будущий год за меня домашние задания делать. Он еще спал. Ну, я шторы раздвинул и немножечко его водичкой полил. Семафоров из кровати как выскочит! А во всю спину — синяк! Еще бы! Бегемот все-таки свалился, пусть даже и облегченный.

Кошкин сочувственно покивал.

— Ладно, — Куропяткин поднялся. — Хватит сказок! Есть уже охота.

И Куропяткин посмотрел на Сунцова.

— Чего? — Сунцов напрягся и сделал шаг за спину Кошкина. — Чего ты так смотришь?

— Вот тебя, Сунцов, я бы сожрал, — облизнулся Куропяткин.

— Ты чего?! — взвизгнул Сунцов.

— Хорош, Пяткин, — примиряюще сказал Кошкин. — Хватит, на самом деле! Нам уже и так страшно.

Куропяткин кивнул и рассмеялся. Снял зеленые очки и протер их специальной замшевой тряпочкой.

И пока Куропяткин протирал очки, Кошкин разглядывал его глаза.

Глаза были красные.

Впрочем, это вполне могло быть вызвано отблесками костра и недосыпанием. Могло.

— Живи, Сунцов. — Куропяткин закинул на плечо острогу. — Потом тебя сожру. И не смей никому говорить, что я брехло… Пойдем, что ли?

Они взяли ведра и факелы и отправились вдоль реки бить рыбу.

Куропяткин уходил чуть вперед, выбирал место, застывал над водой и дожидался, когда подойдут с горящими факелами Сунцов и Кошкин. Затем наносил короткий резкий удар и выбрасывал на берег извивающуюся рыбину.

И шел дальше.

Сунцов подбирал добычу, прятал ее в ведро.

— Ерунда все это, — шептал он. — Нагнал Куропяткин. Он же известный гонщик. Такого наплетет, уши в трубки завернутся… Нагнал. А палец, наверное, себе в детстве пилой отжахал — рана-то уже старая, видно, что давно заросла… Я так думаю…

Кошкин думал по-другому. Он глядел, как ловко Куропяткин орудует острогой, и думал, что, конечно же, история выдуманная. Потому что Куропяткин и на самом деле известный гонщик.

Недаром ведь на его запястье так вспыхивает в свете факелов, выныривая из длинного рукава плаща, непонятный браслет из толстой стальной проволоки. Искусно свитой в виде жутких клыкастых черепов.

Кошкину было страшно.

Вчера его дура-сестра притащила откуда-то морскую свинку с каким-то странным ошейником…