Эдуард Веркин

Большая книга приключений для мальчиков (сборник)


Эдуард Веркин

Большая книга приключений для мальчиков

<p>Эдуард Веркин</p> <p>Большая книга приключений для мальчиков</p>

Челюсти — гроза округи

СЕКРЕТЫ НАСТОЯЩЕЙ РЫБАЛКИ

Глава 1 Ртутные каникулы

Глава 2 Ворошиловский стрелок

Глава 3 Стройка века

Глава 4 Особенности охоты на щук

Глава 5 Как надуть „Титаник“

Глава 6 Тринадцать крючков

Глава 7 Облом, опять облом

Глава 8 Жмуркин-завоеватель

Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра[36]

Глава 10 Под водой

Глава 11 Легенда о царской щуке

Глава 12 Серебряная блесна

Глава 13 Царская рыбалка

Глава 14 Жарить — не жарить?

Глава 15 Бассейн для Старого Ника

<p>Челюсти — гроза округи</p> <p>СЕКРЕТЫ НАСТОЯЩЕЙ РЫБАЛКИ</p>
<p>Глава 1 Ртутные каникулы</p>

Генка читал стихи:

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя…

Грузовик тряхнуло. Генка ойкнул и прикусил язык. Но в кузове удержался — растопырился ногами, а свободной от сумок рукой крепко ухватился за подвернувшуюся цепь. Витьке повезло меньше — он подлетел со скамейки в воздух, повисел там секунду как бы в раздумьях и осыпался на дно кузова. Молочные бидоны брякнулись на него.

Водитель остановил машину и высунулся из кабины.

— Целы? — спросил он.

— Частично, — ответил Генка. — Вы бы осторожнее ехали, дяденька, не барабаны везете, человеков везете.

— Дорога такая, — вздохнул водитель, — я не виноват. Тут и на тракторе иногда застревают…

Витька выбрался из-под бидонов.

— Живой? — прошепелявил Генка.

— Угу, — Витька тер колено. — Только ногу немного поломал. Так, ерунда, всего в трех местах…

— А я вот язык чуть не откусил, — Генка показал прикушенный язык. — Жил бы теперь без языка. Вот тебе и „буря мглою небо кроет“, вот тебе и Александр Сергеевич Пушкин, вот тебе и учи…

— Ничего, — ответил Витька. — Ничего. За эти две недели ты у меня всего Пушкина наизусть знать будешь. Как миленький.

— А куда деваться? — Генка сделал скорбное лицо. — Экзамены-то сдавать надо. А там вопрос: „Любимое стихотворение А.С. Пушкина“. А Пушкин, между прочим, сам говорил, что у нас в России две беды — дураки и дороги![1]

— Это, кажется, не Пушкин говорил, — заметил Витька.

— Без разницы, — Генка сплюнул за борт кровь. — Все равно две беды…

— Зато места у нас самые лучшие, — вмешался водитель. — И колхоз самый богатый в области. Все есть, даже фонтан. А в следующем году это проведут, как его…

— Электричество, что ли? — съязвил Генка.

— Какое электричество?! Интернет, вот что! Будем, как все, — с Интернетом!

— Фонтан они сделали, Интернет сделают, а дорогу вот сделать не могут, — пробурчал Генка. — Двадцать первый век… Буря мглою небо кроет…

— А дорога Людмиле, твоей тетке, и ни к чему вовсе, — ответил водитель. — Сделаешь дорогу, сразу разные там понаедут — и жизнь испортится. Всех ее уток переворуют. У нас ни к одной ферме дорог нету. Это даже удобно очень — пока молоко с фермы, к примеру, на завод везешь, оно в сливки сбивается. А иногда даже в масло. Так что дорога нам ни к чему.

— Это точно, — сказал Генка. — Дорога — худшее изобретение. Сначала дорогу построят, потом, глядишь, носки каждый день менять начнут. И вся жизнь насмарку.

Водитель не ответил. Он обиделся, вернулся в кабину, завел мотор, и машина двинулась дальше. Но теперь водитель не спешил, шел медленно и самые глубокие рытвины старался объезжать. А Генка и Витька крепко держались за борта, отпинывали ногами громыхающие бидоны и вспоминали Пушкина. Это было даже весело.

— Тетка моя — фермер, — рассказывал Генка. — Или фермерша. Дети ее в город уехали, она теперь одна живет и птиц разводит. Рада нам будет — вот увидишь. Пару неделек поживем, молочка попьем настоящего, побездельничаем…

— Это хорошо, — Витька тер колено. — Я молоко люблю. И сыр. И бездельничать тоже люблю…

— Сыру полно, — хвастался Генка. — У них в колхозе даже свой сыроваренный завод есть, хоть и маленький. Там всего завались. А река!.. А озеро… Оно, знаешь, такое, типа волжского залива — метров двести в ширину. Вода прозрачная, как минералка в бутылках!

— А раки есть? — спросил Витька.

— И раков завались, — заверил Генка. — Раков как грязи. Хоть руками лови.

— Вот здорово! Будем раков варить. Они, как креветки, вкусные.

— Это точно…

Грузовик стал спускаться к небольшой извилистой речке, вода в которой была коричневая и густая по виду.

— Речка Номжа, — сообщил Генка. — В ней хариусы водятся. Хариусы чайного цвета.

— Ненадежный какой-то, — Витька указал на мостик. — Хлипкий. Не свернемся? Там даже перил нет…

Генка пожал плечами, показав этим, что свернутся они вряд ли, а что если даже и свернутся, то ничего особо страшного не произойдет.

Грузовик медленно спускался к реке. Возле мостика он остановился, выждал зачем-то минуту и лишь потом принялся перебираться на другую сторону.

— Это хорошо, что Хаван ртуть в школу притащил, — Генка ощупывал язык. — Теперь раньше, чем за две недели, не очистят. А у нас каникулы лишние образовались. Просто классно!

— Как бы на лето учебу не отодвинули… — вздохнул Витька.

— Все равно летом делать нечего, — равнодушно сказал Генка. — Лучше в школу ходить, чем на даче корячиться.

— А зачем это он? — спросил Витька. — Хаван-то… Ну, ртуть притащил?

— Контрольной убоялся, — Генка чесал живот. — Ему мать сказала, что если он контрольную не напишет — будет все лето с репетитором заниматься. А он летом на Кипр хотел. Теперь ему ни Кипра, ни летнего отдыха. А предки еще двадцать штук за очистку школы заплатили. Ибо ртуть — яд. Ртутные каникулы — что может быть лучше?

Машина стала забираться на невысокий холм.

— Между прочим, это не простой холм, — рассказывал Генка. — Его приказал насыпать один ордынский хан. Потому что у него в этой реке дочка утонула. Дочку звали Номжа, он и реку так велел назвать. Каждый воин взял по горсти земли и кинул на могилу дочки хана, и получился холм…

— Брехня, — сказал Витька. — Таких холмов везде полным-полно. И что, под каждым ханская дочь лежит?

— Не под каждым. Но под многими. А с чего тогда эти бугры берутся?

Витька не ответил. Возле холма, километрах в трех, загорелся огонек.

— Вон, видишь? — Генка указал на огонек пальцем. — Это теткина ферма. А в ста метрах от нее озеро. То есть залив. Там есть и пляж, и берег крутой. Можно нырять и вообще купаться…

— Вода еще холодная, — сказал Витька. — Можно менингит[2] заработать.

— А, хуже все равно не будет, — Генка снова плюнул за борт. — К тому же в озере вода гораздо раньше прогревается, чем в реке…

Витьке не хотелось спорить под вечер, и он промолчал. По сторонам дороги пошли поля.

— А это овес, — не унимался Генка. — Еще зеленый. Наверное, озимые.[3] А где овес — там и медведи. Можно будет их, медведей-то, караулить…

— Дурак ты, Генка, — возражал Витька. — Овес-то зеленый, медведи не придут. Да и нет тут их уже давно, вымерли. Медведи только в тайге остались, а тут их нет…

— Тут много чего есть… — загадочно отвечал Генка. — Уж я-то знаю…

Машина приближалась к огоньку под холмом, и постепенно становилось видно, что огонек горит не просто, не сам по себе, а в окне большого деревенского дома. Дом был обнесен невысоким забором, за забором возвышалось несколько высоких нескладных строений с черепичными крышами, торчал журавль колодца.

Водитель на ходу нажал на сигнал. Звук улетел к дому, почти сразу ворота его отворились, и навстречу грузовику вышла высокая женщина с керосиновым фонарем. Рядом с ней бежала большая лохматая собака.

— Это тетка, — Генка замахал женщине рукой. — Тетя Люся. Приехали…

Машина остановилась. Витька и Генка выпрыгнули из кузова на землю. Собака служебно обнюхала новых гостей, посмотрела на хозяйку и, получив подтверждение, что прибыли свои, удалилась в будку. Тетка смотрела на ребят и улыбалась.

— Здравствуй, тетя Люся, — тоже улыбнулся Генка.

— Ну, здравствуй, Геннадий Владимирович! — тетка не удержалась и обняла Генку за плечи.

Через час Витька и Генка сидели за столом, ели блины с яблочным вареньем и сметаной и пили черничный квас.

— Хозяйство у тети Люси знатное, — болтал Генка. — Есть грузовик, есть лошадь Березка, есть Буфер — это лохматая овчарка, ты его видел. Есть еще кот Чубайс, сокращенно Чуб. Вредная скотина, но он почти не показывается, боится Буфера. А еще есть утки, курицы и гуси…

Тетка вдруг погрустнела.

— А гуси у тети Люси, — продолжал Генка, — лучшие в области! Здоровенные, как поросята! Они по озеру плавают. Вот когда я на осенние каникулы приезжал, тетя даже бойцовых гусей завела. Они тогда, правда, еще гусенками были, смешные такие, шеи длинные… Сейчас, наверное, выросли совсем.

— Не выросли, Ген, — вздохнула тетка.

— Померли, что ли? — удивился Генка.

— Да нет, не померли. Утащили их. Почти всех.

— Если это ястреб, то его можно легко отпугнуть… — начал было Витька.

Тетка покачала головой.

— А кто ж тогда? — Генка отложил на тарелку половину блина. — Кто? Рысь?

— Щука, — сказала тетка.

— Как щука? — удивился Генка. — Как она в озеро-то попала? Озеро ведь с рекой не соединяется!

Тетка Люся махнула рукой.

— Весной вода поднялась — аж досюда чуть не дошла, половодье большое было, разлив. И озеро тоже залило. Видимо, щука тогда и зашла. А рыбы тут немного, так вот она, как рыбу всю сожрала, за утят и принялась. По пять штук в день утаскивала! Я сначала не замечала, а потом смотрю — все меньше и меньше их. Ну, я их на озеро выпускать и не стала. Так она за взрослых уток принялась! Плывет утка, потом как закричит — бульк! — и только пузыри по воде. А какие утки без воды… Или гуси… Все насмарку, все нарушается!

Тетка с горя даже несильно стукнула кулаком по столу.

— Да… — Витька тоже отложил вилку и посмотрел в окно. — Это ж просто челюсти какие-то…

Озера не было видно в темноте, но присутствие его угадывалось, как угадывается близость любой большой воды.

— Вот, — тетка развела руками, — не знаю, что и делать. Если она так и дальше будет — то весь выводок уничтожит, кредит отдавать нечем будет… Хоть в город езжай за рыбаками…

Витька с Генкой переглянулись.

— Тетя… — осторожно сказал Генка. — Тетя Люся, а давай мы эти Челюсти… ту щуку поймаем?

— Да бросьте! — тетка стала собирать со стола посуду. — Вы же отдыхать приехали, а не по озеру шастать. Да там и глубоко. Перетонете еще. Отдыхайте лучше.

— Рыбалка, — заметил Генка, — лучший отдых. И полезно, и интересно. К тому же мы очень хорошо плаваем, особенно Витька. Он у нас вообще, плавает, как… поплавок.

— Это точно, — согласился Витька. — Плаваю. И время у нас как раз есть. Сделаем крюков,[4] донок[5] и щуку эту поймаем…

— Это не наш путь, — перебил его Генка. — Это слишком долго и ненадежно. Крючки какие-то… Тетя, у тебя, кажется, ружье было?

— Было, — кивнула тетка. — И сейчас есть.

— Тогда не будем валять дурака, — сказал Генка. — Я эту щуку завтра просто пристрелю.

<p>Глава 2 Ворошиловский стрелок</p>

Генка и Витька дружат уже давно. Хотя совсем друг на друга не похожи. Витька длинный, худой и белобрысый. Генка невысокий, плотный и черноволосый. Генка хорошо разбирается в любой технике, от велосипеда до автокрана. Это потому, что он с самого первого класса переходил во все технические кружки и секции Дворца творчества юных. Витька любит читать и хорошо знает литературу, историю и биологию. Это потому, что в начальной школе он частенько болел и от нечего делать перечитал всю родительскую библиотеку. Всю подряд.

Витька мечтательный. Генка практичный. И, казалось, ничего общего в них нет, но разные полюсы, как известно, притягиваются. Поэтому Генка и Витька дружили крепко. Впрочем, за годы дружбы ребята многое переняли друг от друга, хотя сами этого и не замечали. У Витьки появилась практическая жилка, и он научился вбивать гвозди, точить ножи и чинить мотоциклы. Генка стал как-то серьезнее, начал чаще думать и перенял у Витьки привычку смотреть на небо. Иногда они даже вместе сидели на крыше Генкиного сарая и глазели вверх до первой звезды. Отчего жители соседних домов называли их лунатиками и полуночниками.

Вообще, эту парочку знали все и в школе, и в округе. Знали и пытались придумывать им разные прозвища. Гвоздь и Мешок, Тонкий и Толстый, Жираф и Медведь. Но прозвища не приживались, потому что все они были не похожи на самих Генку и Витьку.

А прошлым летом к ним присоединился еще и Жмуркин. Так уж получилось.

В отличие от Генки и Витьки Жмуркин был продвинутой личностью. Он считал себя самым умным, зависал в Интернете, ходил по дискотекам и даже музеям, занимался фитнесом и читал журналы про фирменные часы и яхты. Но больше всего в жизни Жмуркин хотел стать великим кинорежиссером и разбогатеть. Первый шаг на этом пути Жмуркин уже сделал — он поступил уборщиком в кинотеатр, заработал денег и купил на рынке бывшую в употреблении восьмимиллиметровую кинокамеру. И теперь собирался снимать кино.

Самое забавное заключалось в том, что Витька и Генка не любили Жмуркина — он их раздражал. Но при всем при этом, когда Жмуркина долго не было рядом, им начинало его не хватать. Им не хватало его вредности и подколок. К тому же со Жмуркиным всегда можно было как следует поругаться. А это в дружбе очень важно. Для сброса отрицательной энергии. Между собой Витька и Генка почти никогда не ругались, а вот со Жмуркиным ругались охотно и с удовольствием. И если Жмуркин долго не заглядывал, они по нему начинали скучать. Хотя надолго Жмуркин никогда и не исчезал. А еще у Жмуркина была одна особенность — он всегда появлялся неожиданно и не вовремя.

Так они и дружили.

Правда, в гости к Генкиной тетке Жмуркин не поехал. Сказал, что у него и без того дел полно. В кинобизнесе каникул не бывает, заявил Жмуркин.

— Ну и болван этот Жмуркин, — Генка проверил на ногте остроту топора. — Лишил себя нормального отдыха.

Генка подбросил топор в воздух, попытался поймать за топорище, но не сумел.

— Не, — посмотрев на это, покачал головой Витька, — она тебе ружье не даст. Точно не даст. Кто же детям ружье дает?

— Во-первых, мы не дети, — Генка пристроил на колоде полено и прицелился топором.

Витька сомнительно хмыкнул.

— Во-вторых, тут с ружьями с семи лет ходят, — Генка размахнулся и ударил топором по полену.

Топор завяз в полене, и Генка принялся его вытаскивать. Лезвие глубоко вошло в древесину и назад никак не собиралось.

— Я же говорил тебе, что колуном[6] надо, — сказал Витька. — Топорами дрова только в кино рубят. В жизни — колунами. Вон, видишь, возле сарая стоит?

Витька указал пальцем на колун.

— Я на даче всегда топором рубил, — Генка уперся ногами в чурбак и потянул. — И все хорошо получалось…

— Ты на даче рейки рубил, а это настоящие дрова, — Витька принес колун. — Сейчас я тебе покажу, как надо. Ну-ка, отойди…

— Палец себе не отруби, — посоветовал Генка. — Дровосек…

— Не боись, — Витька поставил полено на колоду.[7] — Мы, до того как квартиру в городе получили, два года в деревне прожили. Отец в колхозе работал, мать на ферме. Я тогда многому научился. Ну, там, сено косить, стога сметывать, дрова вот тоже колоть… Даже корову и то пару раз доить приходилось… Хорошее время было…

— А я только у тетки был, — сказал Генка. — Здесь. На каникулах. Да и то недолго. Я — жертва современной цивилизации.

— Поэтому слушайся беспрекословно своего вождя и учителя в сельской жизни, — Витька ловко вертанул колун в воздухе. — Слушайся и запоминай. Правило первое. Полено надо ставить комлем[8] вверх. Так дерево колется гораздо легче. Правило второе. Если есть трещина — надо колоть по трещине. Правило третье — не замахивайся колуном высоко — можно стукнуть себя по башке. Ну, и четвертое правило — ноги обязательно на ширине плеч. А то и в самом деле пальцы поотрубаешь.

Витька коротко замахнулся топором и ударил по полену. Полено с треском разлетелось пополам.

— Вот так, — Витька передал колун Генке. — А ты говоришь — топор…

— Я бы, Витька, с твоей невезучестью за топор вообще не брался, — Генка бросил колун на траву. — Чревато осложнениями.

Витька и в самом деле отличался повышенной неудачливостью. Эта неудачливость преследовала его от рождения и очень сильно мешала в жизни. В год Витька упал лбом на штырь. В два уронил на себя скороварку. В четыре его укусила собака. Ну и так далее.

Неудачливость была фамильной чертой Витьки. Ею страдали и Витькин папа, и Витькин дедушка. И вообще вся родня по мужской линии. Витькин дядя три раза покупал автомобиль и три раза разбивал его в первый же день. Другой Витькин дядя два раза женился, первая жена сбежала через неделю, вторая через две. Примеры можно приводить до бесконечности. Сам Витька считал свою неудачливость чем-то вроде хронической ангины. Иногда она обострялась и принималась трепать Витьку чуть ли не каждый день, а иногда отступала и не напоминала о себе целыми месяцами.

— Неудачливость, Витька, твое второе имя, — зловеще ухмыльнулся Генка. — Она раньше тебя родилась. Так что ты с нею не шути.

Витька повернулся через левое плечо и плюнул три раза. А потом, для закрепления эффекта, постучал по дереву. Генка усмехнулся, хотел Витьке сказать, что плевки и стучки не помогут, но тут открылось окно, и тетя Люся позвала их в избу.

— Что я тебе говорил! — подмигнул Генка.

Они бросили дрова и побежали в дом.

— Без ружья у нас никак нельзя, — тетя Люся достала из шкафа длинную черную двустволку.[9] — Волки зимой, бывает, забредают. Или браконьеры приходят. Это, Геннадий, дядьки твоего ружье, оно у него с четырнадцати лет было.

Тетка протерла ружье тряпкой.

— На, держи, — она протянула двустволку Генке.

Генка принял оружие с независимым видом. Он взвесил его на руке и деловито приложил к плечу. Прицелился в потолок.

— А патроны-то есть? — важно спросил он.

Тетка выставила на стол жестяную коробку.

— Тут дробь, — сказала тетка. — Штук двадцать патронов. А лодка в сарае, только ее надо накачать. Дядька твой охотником был.

— Понятно, — Генка продолжал целиться, хотя руки у него уже дрожали от напряжения. — Вы, тетя Люся, не волнуйтесь, к вечеру будем уху варить из той самой щуки.

— Хорошо бы… — улыбнулась тетка. — А то из-за нее скоро совсем по миру пойду. Да, еще вот.

Тетка достала из шкафа маленькую коробочку, открыла и вынула из нее большой красный значок.

— А это твоего деда, — сказала она и положила значок на стол. На значке было написано золотыми буквами: „Ворошиловский стрелок“.

Тетка отправилась на свою ферму. Ребята остались одни. Генка поставил ружье в угол и подергал руками.

— Тяжеловатое, конечно, — сказал он. — Но ничего. Справимся.

Генка схватил значок и стал его рассматривать с разных сторон.

— Нормалек, — Генка подышал на значок, протер его рукавом и прицепил на рубашку. — Красиво!

Генка снова поднял ружье, щелкнул курком и сказал:

— Пойдем, Витька, во двор, там светлее.

Ребята вышли на улицу.

— Значит, так, — сразу начал командовать Генка. — Ты, Виктор, накачивай лодку. А я пока проверю ружье. Или ты сам хочешь проверить?

Но Витька предпочел лодку.

— Ты стрелять-то хоть умеешь? — спросил он Генку на всякий случай.

— А то! — И Генка стал выяснять, как заряжаются патроны.

— Ген, а с чего ты взял, что щуку можно застрелить из ружья? — снова на всякий случай спросил Витька.

— Старый способ, — Генка осматривал приклад. — В местностях, где щук много, всегда так делают. Из ружья. Дробью. Дробью любой дурак застрелит. Хоть кита.

— Вот и я говорю, — грустно сказал Витька. — Любой дурак…

— Ты за лодкой-то, это… двигай!

Витька отправился в сарай за лодкой.

Когда он вернулся, Генка все еще продолжал вертеть ружье и рассматривать его с разных сторон.

— Ну чего? — спросил Витька. — Нашел, куда патроны вставлять?

— Не-а, — протянул Генка. — Нас вообще учили стрелять в секции, но только из мелкашек… А с ружьями я дела не имел…

Витька отобрал у Генки двустволку.

— Вот тут есть такая собачка, — показал Витька. — Поворачиваешь в сторону, и стволы отваливаются вниз…

Витька щелкнул собачкой и сломал ружье пополам.

— А ты откуда знаешь? — удивился Генка. — Стрелял, что ли?

— У меня дед охотник, — пояснил Витька. — Я видел, как он заряжал. А еще смотри, что я нашел.

Витька достал из мешка для лодки резиновую утку.

— Это специальная такая утка, чтобы других уток подманивать. У моего деда тоже такая есть.

— Молодец! — обрадовался Генка. — Тетка утят уже пять дней не выпускала, щука проголодаться должна. Как увидит утку, так сразу ее и цапнет! Тут мы ее и щелкнем.

И Генка щелкнул стволами ружья.

— Ну ладно, давай лодку накачивай, — и Генка принялся рассматривать патроны.

Витька достал из мешка резиновую лодку, насос и весла, прикрутил насос к клапану и принялся качать.

Генка расхаживал по двору с ружьем и патронами. Видно было, что это ему очень нравится — слишком уж усердно Генка придавал себе незаинтересованный и взрослый вид. Витька поглядывал на него с улыбкой. Он оружия побаивался, ему все время казалось, что, если он возьмет ружье в руки, оно непременно взорвется и отстрелит ему… почему-то уши.

Лодка накачалась быстро. Витька взвалил ее на плечо и потащил к заливу. Генка с ружьем двинулся за ним.

До берега добрались быстро. Витька спустил лодку на воду, прицепил весла и приладил скамейки. Генка с ружьем устроился на носу, а Витька с веслами уселся на корме.

— Давай, греби потихоньку, — сказал Генка. — Вон к тому пляжику, туда тетка утят гулять выпускала. Щука обязательно должна быть там. Она будет птицу караулить, а мы ее. И утку резиновую приготовь.

Витька оттолкнулся от берега и стал потихоньку шевелить веслами. Лодка заскользила вперед. Генка зарядил ружье сразу двумя патронами, сел на борт и стал пристально смотреть в воду.

Вода была прозрачная, сквозь двухметровую толщу прекрасно просматривалось дно. По дну перемещались ленивые жирные жемчужницы,[10] в песке копошились серые пескари, мелкие серебристые мальки стайками выныривали из зарослей водорослей и прятались обратно. Солнце зайчиками прыгало по воде.

Начался пляж. Когда лодка поравнялась с дорожкой, протоптанной к берегу гусями и утками, Генка осторожно похлопал Витьку по плечу. Витька перестал грести. Лодка остановилась.

— Выпускай, — прошептал Генка.

Витька поставил на воду резиновую утку и подтолкнул ее к пляжу. Утка отплыла метра на четыре от лодки и замерла на воде.

— Теперь ждем, — Генка приложил к плечу приклад и стал целиться в утку.

Они стали ждать. Ничего не происходило. Резиновая приманка покачивалась на мелкой ряби. Светило необычно жаркое для мая солнце, лучи падали на воду, отражались и слепили глаза. Поэтому Витька периодически глаза закрывал, давал им отдых. Постепенно Витька закрывал глаза все на большее и большее время, и в один прекрасный момент он открыл глаза и не обнаружил утку на месте. Только что она была, качалась на мелкой волне, поворачивалась по ветру… и вот нет ее. Витька осмотрелся. Утки не было.

— Генка! — Витька толкнул друга в бок.

— Вижу! — ответил Генка.

— Стреляй, — прошептал Витька.

— Куда? — тоже прошептал Генка.

— В воду! У тебя же дробь — куда-нибудь попадешь.

— Надо все-таки прицелиться…

— Смотри… — Витька указал пальцем в сторону берега.

Вода там забурлила, пошла водоворотами и пузырями. Витьке показалось, что на поверхности появилась огромная, будто поросшая водорослями рыбья спина.

— Водяной… — охнул Витька.

Рядом с ним что-то бахнуло. Лодка качнулась. Витька оглох и ослеп от грохота: он не думал, что ружье стреляет так громко. Секунд десять он ничего не слышал и не видел, а когда открыл глаза, обнаружил, что Генки в лодке нет. Генка болтался в воде рядом с бортиком. Вид у него был ошарашенный и глупый. Витька попытался подать ему руку, но лодка вдруг просела и стала стремительно набирать воду. Витька посмотрел на нос и обнаружил, что носа в общем-то нет. А есть дыра, прорванная выстрелом. И сквозь эту дыру с шипением выходит воздух.

— Тонем, — сказал Витька в каком-то оцепененье.

— Конечно, тонем! — прокричал Генка. — К берегу давай! А то эта чертова щука нам все пятки пооткусывает!

И рванул к пляжу.

Лодка стремительно уходила ко дну. Когда вода дошла Витьке до шеи, Витька очухался и тоже поплыл к берегу. Он, опасаясь щучьего нападения, плыл так быстро, что даже догнал Генку, и на берег они выбрались вместе.

— Труба, однако… — сказал Генка, глядя на пузыри от лодки. — Я смотрю — хвост! И сразу на курки нажал. На оба! А ружье меня как в плечо толкнет! Я в воду и свалился. А щука меня хвостом по ноге…

— А в лодку-то ты как попал? — спросил Витька, стягивая рубашку.

— А черт его знает, — развел руками Генка. — Попал вот…

По середине озера пошли волны, и на поверхность выскочила помятая резиновая утка.

— Не стала ее щука жрать, — Генка указал на утку пальцем. — Не любит резину.

Утка тоже запузырилась, набрала воду и затонула.

— Это была не щука, — сказал Витька. — Не щука, вот увидишь! Это водяной.

— Тебе показалось, — Генка прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей. — Ты еще скажи, что тут лохнесское чудовище[11] завелось.

— Нет, это не щука, — повторил Витька. — Точно не щука.

— Щука… не щука… — Генка принялся выжимать одежду. — Какая разница? Ружье вот утонуло — это да. Фамильная вещь, редкая. Тетка расстроится. Предлагаю ей пока не говорить. Лады?

— Лады, — ответил Витька. — Эх ты, ворошиловский стрелок…

Генка не ответил.

<p>Глава 3 Стройка века</p>

— Ладно, — сказал Генка. — Забудем о неудаче. Вернемся к нашим баранам… то есть к нашей щуке. Придется действовать планомерно. Мы недооценили противника…

— Ты недооценил, — поправил Витька.

— Ну, хорошо, — согласился Генка. — Я недооценил. Но теперь мы знаем, с кем имеем дело. И теперь мы не оставим ему ни одного шанса. Хочу спросить тебя как рыбак рыбака: ты когда-нибудь на рыбалке был?

— Приходилось, — кивнул Витька. — С дедом.

— Это который матерился и все время в воду падал?

Витька промолчал. Покрошил в свою яичницу сухарей, перемешал.

— И что нам делать? — Генка допил молоко. — Как с ней бороться? С этой щукой?

— Народными средствами. Малиной и брусничным листом. Говорят, еще пурген хорошо помогает. А если серьезно, то для начала я бы поставил в протоке сеть. Даже лучше бы перекрыть эту протоку сежнем.[12]

— Чем? — спросил Генка.

— Такой перегородкой из плетеных веток. Вода проходит, а рыба нет. А совсем лучше — и сетью, и сежнем. Тогда щука вообще не уйдет.

— Отлично! — Генка пришел в бодрое настроение. — Значит, план на сегодня таков: пункт первый — достать из воды ружье…

— Я в воду не полезу, — сразу сказал Витька.

— Не волнуйся, никто в воду не полезет, — успокоил его Генка. — Для того человеку и даны мозги — чтобы не лазить в воду. Этим мы и займемся. Сначала достанем ружье, затем лодку, а потом построим твою перегородку…

— Сежень, — напомнил Витька.

— Сежень-смежень, какая разница. Но сначала все равно надо пообедать. И лишь потом идти в сарай…

Витька ничего против завершения обеда не имел.

После обеда ребята отправились в сарай, и Генка смастерил кошку.[13]

— Самый простой способ что-нибудь достать со дна — использовать кошку, — сказал он. — Кошка — это тупой крюк…

— Знаю. Такой штукой ведра потерянные из колодца достают.

— Вот и отлично, — Генка подошел к наковальне и постучал по ней молотком. — Звенит, как моя башка.

Генка взял стальной прут толщиной в полмизинца. Положил его на наковальню.

— А ты зубило[14] держи, — велел он Витьке. — Чуть наискосок, чтобы не соскакивало…

Витька приставил к пруту зубило и зажмурился. Генка взял кувалду, с трудом ее поднял и ударил по зубилу. От прута отделился кусок сантиметров в тридцать.

— Пойдет, — сказал Генка. — Мне кажется, во мне умер слесарь.

— А во мне никто и не рождался, — ответил Витька.

С помощью зубила, Витьки и кувалды Генка разрубил прут на четыре части. Затем каждый из получившихся отрезков изогнул в виде рыболовных крючков. Эти крючки Генка стянул стальной проволокой. Получился якорь с четырьмя концами.

— Мне братан рассказывал, — Генка осматривал конструкцию, — что они на Сахалине вот такими штуками лососей ловят. Там лосось идет на нерест — все реки аж кипят. Забрасывают такой вот якорь в реку и дергают. Лосось и насаживается. Все просто.

Генка оглядел сарай. Увидел на стене моток капронового шнура.

— То что надо, — он снял шнур и привязал его к кошке. — Пошли на озеро.

Озеро изменилось. С юга подул ветер, и теперь оно не выглядело таким спокойным и мирным, как с утра. Вода была стального цвета, песок остыл, коряга у противоположного берега белела по-особенному зловеще. Витьке стало не по себе, и он отвернулся. Генка заметил и тут же стал рассказывать:

— Это ведь не простое озеро. Не простое. Поэтому тут и щука такая завелась — необычная…

— Хватит врать, Ген, — сказал Витька. — Таких сказок я и сам могу рассказать вагон.

— Я не вру, — Генка перешел на шепот. — Не вру. Раньше на этом месте церковь стояла. А когда татаро-монголы пришли, все местные жители в церкви укрылись и сказали, что не сдадутся. Тогда татары обложили церковь порохом и взорвали. А церковь не взорвалась. Так они ее бревнами обложили и подожгли. А она — не горит! Татары решили притащить стенобитную машину.[15] На следующий день волокут ее — а церкви нет, на ее месте — озеро. Вот так.

— Брехня, — снова сказал Витька.

— Почему это?

— А потому что брехня. К тому же при татаро-монголах не было пороха. Все, что ты рассказал, это история про Китеж-град,[16] это он под воду ушел. В любом сборнике сказок есть.

Генка промолчал, подумал и сказал:

— Ну, не знаю… Тут такая глубина… Даже до дна достать нельзя…

— Обычная тут глубина, — сказал Витька. — Метров пять, да и то вряд ли.

— Вот лодку починим — я тебе докажу. Пять метров тут только у берега. У берега везде песок, а дальше — дна не достать. Щука там и прячется, в самой середине.

Генка раскрутил кошку и забросил ее в воду, в то место, где затонули ружье и лодка, и стал быстро сматывать шнур.

— В первый раз закинул старик невод… — произнес Витька.

Генка вытащил кошку на берег. Ни ружье, ни лодка за нее не зацепились. Генка закинул кошку во второй раз. Ничего.

— Кажется, золотая рыбка в сказке в третий раз попалась, — напомнил Витька. — Так что смотри.

Но в третий раз Генка поймал не золотую рыбку, а все-таки ружье. Кошка каким-то чудом зацепила его за курковую скобу.

— Я же говорил! — обрадовался Генка. — Это хороший знак.

Он достал ружье из воды. Отряхнул от песка и ила, заглянул в стволы.

— Порядок, — Генка улыбнулся. — Как новенькое… Ну, щука, держись!

— Тут надо бы все взорвать, — задумчиво сказал Витька. — Тогда бы надежно было…

— Нет в тебе спортивного духа, — Генка снова закинул кошку в озеро. — Взрывать, взрывать… Ты ее поймать сумей — это ж совсем другое дело!

Генка закидывал кошку раз за разом, но лодки не было. В конце концов кошка зацепилась за что-то в глубине озера, и Генке пришлось ее бросить.

— Ладно, — сказал он. — Главное — ружье достали. Фиг с ней, с лодкой. Тетка все равно на ней никуда не плавает… Теперь будем запруду строить?

Витька кивнул.

— Давай тогда, руководи, — Генка повесил ружье на плечо. — Приступим к стройке века. И будет у нас Великая Плотина Витьки Великого!

— Для начала надо заготовить жерди. А для того, чтобы заготовить жерди, надо пойти вон к тому лесу.

Витька указал пальцем на небольшую березовую рощицу.

— У тетки, кстати, „Дружба“[17] есть, — сообщил Генка. — Можем ею попробовать…

— Тут „Дружбой“ нечего делать, — сказал Витька. — И так справимся. Ручным усечением. А „Дружбой“ мы себе еще руки-ноги поотпиливаем…

Витька перехватил топор поудобнее и срубил ближайшую березку.

Генка достал швейцарский нож.

— Ты прихватил свой ножик? — спросил Витька.

— Я с ним почти не расстаюсь, — Генка ловко разложил свой ножик. — Тут есть все, что надо…

— Знаю-знаю, — сразу же сказал Витька. — В твоем раскладном ноже есть: отвертка, ножницы, шило, открывашка, вилка…

— Еще пилка и компас, — напомнил Генка. — И настоящее швейцарское качество. Я на этот нож знаешь сколько копил?

Трогательную историю приобретения швейцарского армейского ножа Витька слышал, по меньшей мере, двадцать восемь раз. Делать заинтересованное лицо в двадцать девятый раз Витьке не хотелось. Но Генка его реакции, вернее — отсутствие таковой не заметил и продолжал:

— Я копил на этот настоящий швейцарский нож, отказывая себе в самых насущных вещах…

— Да уж, — Витька срубил еще березку, очистил деревце от веток, отрубил верхушку и заострил нижний конец. — Отказ — это круто…

— Прихожу я в фирменный магазин…

— В Швейцарии? — спросил Витька.

— В Монголии, — огрызнулся Генка. — На самом деле я его в Москве купил. Мы ж на каникулах с классом в Москву ездили, а ты тогда, как обычно, болел…

Витька решил перевести разговор на другую тему.

— „Грин Пис“[18] — нас бы не одобрил, — заметил он, срубая очередную березку. — А нам надо штук сорок таких кольев. Березки-березки, где ваши слезки…

Тонкие деревца рубить было легко, и скоро ребята заготовили нужное количество жердей. Потом перетаскали их к протоке.

— Никогда плотину не строил, — Генка с грохотом свалил жерди на песок. — Вообще из такой ерундистики только бобры плотину могут построить…

— Как ты любишь говорить… — Витька свалил свои жерди. — Протока ведь неширокая.

Протока и в самом деле была неширокая — метров восемь. Витька разделся и полез в воду. Он пересек протоку туда и обратно, вода нигде не поднималась выше пояса.

— Нормально, — сказал Витька. — Строить можно.

Витька взял жердь, отошел от берега метра на два и вбил жердь в дно.

— Хорошо, — Витька принялся вбивать следующую жердь, — что дно глинистое, колья входят, как в масло. Давай, полезай тоже, помогай.

Генка нехотя разделся, почесался и вошел в воду.

— Холодная все-таки, — поежился он. — Надо будет костер развести потом…

— Вбивай жерди в ряд, — руководил Витька. — О костре потом будешь думать…

Они стали вколачивать жерди в дно и скоро перегородили ими почти всю протоку.

— Нормально, — удовлетворился Витька. — Теперь будем второй ряд жердей ставить.

Когда и второй ряд жердей был вбит в дно, Витька сказал, что жерди следует переплести ветвями, и тогда получится то, что надо, — вода будет проходить свободно, а ни одна рыбина даже не сунется.

— Как решетка получится, — пояснил Витька.

Прихватив топор, ребята снова отправились к лесу и нарубили длинных гибких веток.

— Надо будет подсочек сделать, — сказал Витька, когда они тащили ветки обратно к озеру. — Сейчас самое время. Приладим к березкам — через день березового сока будет — ведро. Домой пойдем — возьмем пластиковых бутылок, пусть в них стекает.

— Это только у нас возможно, — смеялся из-под вороха веток Генка. — Каша из топора, сок из дров…

— Каша из топора есть у каждого народа, — серьезно отвечал подкованный в литературе Витька. — Например, у французов. Только у них не каша из топора, а суп из камней. А что касается березового сока, то, к примеру, американцы очень любят кленовый сироп, который получается, как ты догадываешься, из клена. А березовый сок, между прочим, очень полезен. Нам повезло, что тут рощица недалеко.

— Не, Витька, — Генка качал головой. — Не станем мы березовый сок собирать. Чего деревья-то уродовать? Мы их и так сегодня вон сколько порубили…

— Наверное, ты прав… — согласился Витька.

Ребята сбросили охапки веток на песок. Витька выбрал несколько длинных прутьев и полез с ними в воду. Ловко вплел прутья между жердями.

— Давай, подавай мне прутья, а я вплетать буду, — велел он Генке. — А потом поменяемся.

Работа пошла быстрее. Вплетать прутья между жердями было не тяжело, и очень скоро все припасенные ветки закончились. Ребята сбегали в рощицу за новыми. В этот раз они нарубили побольше, и веток хватило — к трем часам дня строительство сежня было закончено.

Ребята развели костер и теперь сидели возле огня, грелись, пекли в углях картошку и отдыхали.

— А зачем у берега проход оставили? — поинтересовался Генка.

— Затем, чтобы эта болванская щука потыкалась носом, потыкалась — да в проход и сунулась, — ответил Витька. — А мы в него сеть поставим в два ряда. Вот щука и попадется.

— Супер! — Генка хлопнул Витьку по плечу. — У тебя стратегический ум, мой маленький оборванец! Осталось только где-нибудь раздобыть сеть.

— А у тетки нет? — с надеждой спросил Витька.

— У тетки нет, я сегодня спрашивал, — и Генка показал Витьке фигу.

Витька поворошил угли в костре, достал себе картофелину, почистил и стал есть.

— Сетки нет — не беда, — сказал он, когда закончил с картошкой. — Сетку можно и сплести…

<p>Глава 4 Особенности охоты на щук</p>

— Я знаю сорок способов ловли щук, — сказал за ужином Витька. — Ну, может, чуть-чуть поменьше. Тридцать восемь.

— Излагай, — Генка развалился в плетеном кресле и захрустел моченой антоновкой.

Витька тоже выбрал себе яблоко, разрезал ножом, помакал в сахар, принялся есть и рассказывать.

— Сеть. Ставим сеть, и в сеть ловится любая рыба. Сеть — самое надежное. Рыба попадает в сеть, паникует и запутывается еще больше. Сети у нас нет, значит, ее надо сплести…

— Не надо, — перебил Генка. — Не надо ничего плести. Я лазил на чердак и нашел там сеть. Правда, это не настоящая сеть, а волейбольная сетка…

— Пойдет, — заверил Витька. — Нам ненадолго надо, так что пойдет и волейбольная. Одна проблема решена. Но сеть — это, так сказать, пассивный способ рыбной ловли. Есть еще и активный. То есть, когда рыбу ловят, играя на ее голоде. Наша щука проголодалась, поэтому должна хорошо хватать любую приманку. Приманки же делятся на две большие группы — на искусственные и на натуральные. Начнем с натуральных. Самая лучшая натуральная приманка — это живец. То есть живая рыбка. В условиях замкнутого водоема, то есть в озере, лучшим вариантом ловли на живца…

— Слушай, — сказал Генка. — А может, возьмем, да и утку насадим… Хотя нет, я не смогу… Ты сможешь?

Витька покачал головой.

— Те, кто насаживает на крючок уток и утят — не рыболовы, — сказал он. — Это настоящие дикари. Как можно ловить один вид живых существ, используя другой? Не понимаю. Таких людей нельзя подпускать к водоемам на пушечный выстрел.

Генка согласился.

— Так вот, — продолжил Витька. — Лучшим вариантом ловли на живца в озере является ловля на так называемый кружок[19]

— Но у нас нет ничего, — сразу же перебил Генка, — ни крючков, ни поплавков, ни лески. Хотя нет, есть капроновый шнур. И гаек в сарае полно — пойдут на грузила…

— И это говорит мне человек, который всегда верит в собственные силы! — усмехнулся Витька. — Крючки мы сделаем из стальной проволоки, на грузила на самом деле пустим гайки, вместо поплавков у нас будут пластиковые бутылки. Все просто. А вместо лески возьмем шнур. На крючок насаживается какая-нибудь блестящая рыбка, и все это забрасывается в водоем. Кружки плавают самостоятельно, их надо только проверять.

Генка метко кинул огрызок яблока в мусорное ведро и сказал:

— Хорошо, с утра изготовляем твои кружки и забрасываем их в водоем. А сейчас давай рассказывай остальные тридцать с хвостиком способов поймать щуку.

Витька устроился в другом кресле, напротив Генки, и продолжил:

— Помимо кружков щук ловят на спиннинги[20] на блесну.[21] Блесна — это такая маленькая железная рыбка…

— Знаю уж, не с Урала, — сказал Генка. — Видел пару раз. Блесны у нас нет.

— Блесна не проблема, блесну легко сделать. Проблема в другом — для спиннинга нужна катушка. Катушки у нас действительно нет…

— А если попробовать…

— Бесполезно, — отрезал Витька. — Катушку нам не сделать. Там нужны подшипники и железный барабан. Еще ни разу я не видел самодельной катушки.

Генка взял еще яблоко.

— Теоретически замену подшипнику можно сделать из массива березы, практически же это довольно сложно… — сказал он. — Поэтому я с тобой соглашусь — спиннинг нам недоступен. Отставим его сразу.

— Есть еще крюки, — сказал Витька. — Крюк ставится над омутом. Это простая, но очень эффективная снасть. Состоит из удилища, лески, крючка и специальной рогатки. Леска привязывается к удилищу, затем наматывается на деревянную рогатку и защемляется в специальной прорези. А конец лески с крючком и живцом опускается в воду. Когда щука хватает живца, леска сматывается с рогатки и позволяет рыбине, казалось бы, беспрепятственно удаляться. Поэтому она заглатывает живца глубже и плотнее садится на крючок. Вот и все. Остается только прийти и снять ее.

— Не забывай, что наша щука — гигантская, ей обычные снасти могут и не подойти.

— Простые снасти — самые верные, — заявил Витька.

Генка не стал спорить, в рыбалке он разбирался не очень хорошо. Единственное, что он знал про рыбалку — принципиальную схему изготовления электроудочки, вычитанную в журнале „Юный техник“. Поэтому он предложил:

— Слушай, Вить, а давай электроудочку сделаем. Я знаю как. Аккумулятор с теткиного грузовика снимем, конденсатор[22] тоже можно на время снять. Вот и все. Убойная штука! Суешь в воду два конца, нажимаешь на кнопочку — и в радиусе ста метров все живое всплывает кверху брюхом!

— Дурак ты, Генка, — сразу же ответил Витька. — С электроудочкой только одни браконьеры ловят! Ты что, хочешь быть похожим на браконьера?! Так любой дурак может. Да и опасно это очень, можно самому под удар попасть. Сразу шлепнет. А ты говоришь — электроудочка…

Генка обиделся и сделал вид, что не слушает Витькиных размышлений.

— Ладно, не дуйся, — примирительно сказал Витька. — Это я так. У меня просто была одна история… Даже две. Как раз с браконьерством связаны. Один мой дядька, когда еще молодой был, пошел раз на рыбалку. Ну, не на нормальную рыбалку, а с динамитом. Рыбу глушить. И дядька мой подпалил динамитную шашку, а руку-то у него и свело как назло! Размахивается, а кинуть не может! Сунул тогда руку в воду — думал, сейчас фитилек и потухнет…

— Как же! — усмехнулся Генка. — Бикфордов шнур[23] — он и под водой горит, в него специально окислитель добавляют. Он даже без воздуха гореть может…

— Во-во! А дядька мой этого и не знал. Сунул руку, вынул — глядит, а фитилек-то все тлеет и тлеет! Он как заорет — а все, поздно! Так руку и оторвало!

— Совсем? — спросил Генка.

— Не. На коже повисла. А он психанул, схватил ножик охотничий — подчистую ее оттяпал и в воду выкинул.

— Без руки теперь? — участливо спросил Генка.

— Не. Он руку-то кинул, а собака его охотничья в воду прыгнула и руку назад притащила. Дядька подумал-подумал и решил руку в больницу отвезти. А ему ее там взяли, руку-то, да и пришили обратно. Ничего, прижилась. А другой мужик как раз с электроудочкой рыбачил. Плыл на лодке резиновой, контакты в воду отпускал да на кнопочку давил, вот совсем как ты советовал. Тут вдруг гроза набежала, а он как раз к самому рыбному омуту подплывал. Ему бы к берегу, а его жадность заела — дай, думает, еще разочек щелкну, а потом уж и к берегу двину.

— И что? — заинтересовался Генка.

— Что-что… Только он в этот омут зашел, а сверху как долбанет! Молния прямо ему в аккумулятор притянулась. Там не то что на сто метров, на километр вся рыба повсплывала! А аккумулятор сразу расплавился и прожег на фиг всю лодку.

— А мужик? — заинтересованный рассказом Генка даже подвинулся поближе. — Мужик-то жив остался?

Витька откусил от яблока, прожевал и ответил:

— Жив. Другие мужики на берегу как увидели, так сразу его достали. Воду из легких откачали, а потом в землю зарыли, чтобы электричество избыточное сошло.[24] Через полчаса откопали — а мужик как новенький! Только поседел и заикаться стал.

— Да уж…

— Отсюда — мораль, — Витька выдержал паузу и назидательно поднял палец. — В рыбалке, как, впрочем, и в любой другой деятельности, нельзя руководствоваться корыстными и браконьерскими мотивами. А то обязательно случится какая-нибудь пакость.

— Хорошо хоть Жмуркина с нами нет, — Генка сплюнул через левое плечо и постучал по полу. — Корысть — его второе имя.

Ребята засмеялись.

— Ладно, бог с ним, со Жмуркиным… — Витька стал медленно раскачиваться в кресле, наблюдая, как пляшет по потолку тень от лампы. — Нам же для того, чтобы гарантировать поимку щуки, надо действовать сразу в нескольких направлениях. Итак: ставим сеть, ставим кружки, ставим крюки по омутам…

— А где еще тридцать способов ловли щук? — перебил Генка.

— И этих хватит, — сказал Витька. — Кстати, уже довольно поздно. Тетя Люся спать давно легла. И вообще, все приличные люди давно спят. Даже наша щука, наверное, уснула…

— Это точно, — согласился Генка.

Они выпили еще по стакану сливок, сжевали по овсяному печенью и отправились спать.

— Не забывай, что нам еще нужно плавсредство, — сказал Генка, заворачиваясь в одеяло. — Впрочем, у меня есть одна идея…

<p>Глава 5 Как надуть „Титаник“</p>

— Если у вас есть фантазия, то изготовить лодку ничего не стоит, — сказал Генка. — К фантазии, правда, надо приложить пару досок и несколько автомобильных камер, желательно от большого автомобиля, и умение.

— А если еще взять японский лодочный мотор в двести лошадиных сил, — засмеялся Витька, — то вообще выйдет суперкатер… Несколько камер! Хы!

— А что ты смеешься? — Генка торжествующе вывалил на стол четыре камеры от грузовика. — Вы хочете камер? Их есть у меня! А если взять, как ты говоришь, еще и мотор, то можно сделать не лодку, а катер на воздушной подушке.

Витька посмотрел на камеры как-то недоверчиво.

— Не надо так смотреть, — сказал Генка. — Я их взял в сарае с полного разрешения тети. Мой, к несчастью, покойный дядюшка понатаскал откуда-то этих камер — девать некуда, хоть магазин открывай. Так что четыре штуки ничего не решат. А нам помогут. Нет, конечно, если под рукой нет камер, то плавсредство можно изготовить практически из чего угодно. Из тех же наших любимых пластиковых бутылок. Они, между прочим, обладают просто-таки зверской плавучестью! Берешь эти самые бутылки (конечно, с закрученными крышками), насыпаешь в пятидесятикилограммовые мешки из-под сахара, завязываешь. Один такой мешок ничуть не уступит автомобильной камере. Связываешь мешки вместе, на мешки кладешь доски, и все, готово. Я бы даже сказал, что бутылки больше подходят для лодки — бутылки гораздо труднее проткнуть. Только если специально…

Витька улыбнулся, и Генка оборвал свою лекцию по построению дешевых плавательных средств.

— Ладно, — сказал он, — буду краток. Сделать плот из камер — проще простого. Берем насос…

— Насос утонул, — напомнил Витька.

— Я знаю, — Генка выложил на стол велосипедный насос. — И припас другой…

— Генка, ты глаза-то разуй, — перебил его Витька. — Ты этим насосом и колесо мотоцикла не накачаешь…

— Это в тебе опять неверие в собственные силы говорит, — Генка прикрутил шланг от насоса к камере. — Сейчас я продемонстрирую тебе, как надо качать…

— Ну-ну, — Витька устроился поудобнее на стуле, чтобы ничего из предстоящего зрелища не упустить.

Генка принялся работать насосом. Витька наблюдал за ним, позевывая и улыбаясь в кулак.

Через двадцать минут Генка выдохся. Ему не удалось накачать камеру даже на четвертую часть.

— А когда накачаешь до половины — воздух начнет вообще сдуваться, — сказал Витька. — Там знаешь, какое давление нужно!

— А если лодочным насосом? — спросил Генка.

— Тоже не пойдет, тоже давление не то. Слушай, Ген, ты же в машинах разбираешься, сам должен знать, какое в шинах давление бывает…

— Знаю… — Генка растерянно посмотрел на камеры. — Что же делать?

— Что-что… В колхоз пилить, в „Сельхозтехнику“. Там накачают.

Генка задумался.

— Не, в „Сельхозтехнику“ — не наш путь. Настоящий джедай должен все проблемы решать на месте. В „Сельхозтехнике“ любой дурак сможет. Пылесосом попробуем?

Витька плюнул на землю.

— Это тебе не шарики на Новый год надувать, — сказал он. — Тут мощность нужна. Слушай, я там в сарае, кажется, движок какой-то видел…

— Точно! — обрадовался Генка. — У тетки есть генератор![25] На бензине. На случай, если свет отключат. Сейчас мы все устроим… Бери камеры — идем в сарай.

В сарае Генка сразу же приступил к конструированию устройства, которое должно было помочь накачать автомобильные камеры. Первым делом он разыскал длинный поливочный шланг. Один конец шланга Генка присоединил с помощью хомута из проволоки к выхлопной трубе генератора. Срединную часть шланга Генка свернул кольцом и опустил в бочку с водой.

— Это чтобы газы охлаждались, — пояснил он Витьке. — А то еще сгорят наши камеры…

Конец шланга Генка примотал той же проволокой к шлангу от насоса.

— Готово! — Генка вытер руки о штаны. — Теперь осталось только генератор запустить.

Генка налил в бак генератора бензина и взялся за шнур пускового устройства. Генератор был японский, поэтому заработал практически сразу, с первого рывка. И сразу же камера стала надуваться.

— Работает! — радовался Генка и постукивал по резине.

Когда камера накачалась до звона, Генка присоединил к шлангу следующую. Минут через тридцать все четыре были накачаны.

— Теперь надо их связать, чтобы не расползались, — Генка принялся стягивать камеры веревкой. — Была бы пятая — как кольца на Олимпиаде получилось бы. Вообще-то это надо делать специальными ремнями, но ремней у нас все равно нет…

Витька наблюдал за действиями Генки. У Генки все получалось быстро и легко. Связав камеры, он положил на них две длинные доски и принялся связывать веревками уже их.

— Лучше проволокой свяжи, — посоветовал Витька. — Крепче получится.

— Проволокой нельзя — может резину проколоть. Только веревками.

Получилось средство передвижения, весьма похожее на плот, предназначенный для сплава по горным рекам.

— Опробуем! — Генка схватил новое плавсредство и выволок из сарая на улицу.

Витька вышел следом. Он взялся за плот с другой стороны, и вдвоем они легко дотащили его до озера.

— Мы назовем его „Челюскин[26] “, — провозгласил Генка.

— Лучше уж сразу „Титаник“,[27] — усмехнулся Витька.

— Прошу вас! — Генка запрыгнул на плот. — Если это и „Титаник“, то уж, во всяком случае, непотопляемый!

Плот держался отлично, Генка даже попрыгал, проверяя его устойчивость.

— Залезай давай, — Генка схватил шест из березки.

Витька осторожно ступил на доски.

— Чем хорош данный вид водного транспорта? — Генка оттолкнулся шестом от берега. — Данный вид транспорта хорош тем, что его всегда можно разобрать на составные части. Есть четыре камеры — можно сделать персональную лодку для каждого. Перетягиваешь каждую камеру ремнями — и лодка готова. То есть вместо одного плота имеется четыре одноместных лодки.

Генка быстро вывел плот на середину озера и остановился напротив белой коряги.

— Еще один плюс, — сказал он, — это практическая непотопляемость такого плота. Настоящий дредноут![28] Если даже проколоть одну камеру — останется три. То есть риск пойти ко дну крайне невелик. А идти ко дну в этом месте нам никак не надо… Вообще, получилась у нас действительно не лодка, а скорее плот… Но нам здесь лодка и не нужна, плот на таких глубинах предпочтительнее…

Витька снова скептически улыбнулся.

— Ты, Виктор, все не веришь про глубину? Сейчас я тебе докажу.

Генка достал из кармана моток лески и гайку.

— Тут сто метров, — Генка показал на моток, затем намотал его на локоть. — Посмотрим, достанет ли до дна.

Генка привязал к концу лески гайку и стал опускать в воду. Леска соскакивала с рукава легко, метр за метром.

Когда в озеро ушла половина мотка, Генка передал леску Витьке.

— Ну, потрогай!

Витька взял леску. Леска была натянута, чувствовалось, гайка держится на весу, дна она не достигла.

Генка продолжил отпускать леску. Скоро леска закончилась. Генка держал ее за конец и подергивал. Леска была натянута.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнул Генка. — До дна еще не дошла. Значит, сто метров тут есть. Теперь для чистоты эксперимента сделаем так.

Генка вытащил из кармана еще один моток лески, связал концы хитрым узлом и отпустил. Леска продолжала уходить в озеро. Второй моток закончился так же быстро, как и первый.

— Теперь двести, — сказал Генка. — А леска все еще натянута. Можешь попробовать.

Витька попробовал. Намотал леску на палец, леска врезалась в кожу и потянула вниз.

— Ну, что? Веришь?

Витька кивнул.

— А я что говорил, — торжествующе улыбнулся Генка. — Бездна. Сюда хоть километр опускай — все равно дна не достанешь. А все потому, что давным-давно сюда упал метеорит…

— Хватит, а Ген?

Витьке стало немного страшно. Ощущать под ногами такую огромную глубину было неприятно и удивительно одновременно. Вот он, берег, в пятидесяти метрах с одной и пятидесяти метрах с другой стороны. И… неизвестно сколько метров вниз. Как в море совсем. А в море водятся чудовища. Огромные осьминоги, пожиратели незадачливых мореплавателей…

Витька передал леску обратно Генке.

— Тетке надобно сюда туристов возить, — сказал тот. — Дайвинг-центр открывать. Типа „Рашн экстрим“. Чтобы всякие богатенькие буратины в это озеро ныряли и денежки еще за это платили. Особенно, если про церковь, ушедшую под воду, слух распустить. Озолотилась бы тетка! А она тут гусей разводит…

— Ты прямо как Жмуркин стал говорить, — заметил Витька.

— Да нет. Просто так подумалось…

Генка стал сматывать леску обратно. Он сматывал ее легко, накручивая кольца между ладонью и локтем, он смотал уже метров семьдесят, как вдруг остановился.

— Что? — спросил Витька. — Что случилось?

— Не идет, — Генка подергал леску. — Застряла…

— Как это застряла?

— Так. Вот попробуй, — Генка передал леску Витьке.

Витька подергал. Леска пружинила, растягивалась, но вверх не шла.

— Интересно, — сказал он. — Зацепилось… Что-то тут все время зацепляется…

Генка снова взял в руку уходящую в воду леску, намотал ее на рукав и потянул. Леска не оборвалась.

— Крепкая слишком, — сказал Генка. — Не порвать.

— Ножом давай, — посоветовал Витька.

— Забыл, — ухмыльнулся Генка. — Я его…

— Погоди-ка, — перебил Витька. — А за что леска-то зацепилась? На такой-то глубине…

Генка задумался.

— Я знаю, за что, — мрачным голосом сказал Генка. — За крест на колокольне!

— Тупые шутки, — Витька постучал себя по голове. — Так нельзя шутить. Давай лучше к берегу двигай.

— Не могу. Леска — миллиметровка, сома выдержит, — сообщил Генка. — Как рвать будем?

— Никак, — ответил Витька. — Брось ее — и все.

— Не могу.

— Почему не можешь?

— Лески больше нет. Есть еще моток — но тонкая, нам ни к чему. Если эту леску бросим — из чего тогда кружки делать будем?

— Я в сарае еще одну катушку со шнуром видел, — сказал Витька. — Кружки можно из нее сделать.

— Ты уверен? — спросил Генка.

— Уверен.

Генка, бросив моток на воду, начал грести.

— Смотри! — прошептал Витька и указал пальцем на то место, где они только что были.

Брошенная Генкой леска стремительно уходила под воду. Генка протянул было к ней руку, но Витька его удержал.

— Не надо, — сказал он. — Руки разрежет.

Генка пожал плечами и погнал плот к берегу.

<p>Глава 6 Тринадцать крючков</p>

Изучив подворье тети Люси, Генка и Витька нашли двадцать не задействованных в хозяйстве пластиковых бутылок. Семь поллитровых оставили на поплавки для сети, а тринадцать двухлитровых решили использовать для изготовления кружков.

— Нехорошее число получается, — покривился Витька. — Тринадцать. Как-то оно мне не нравится…

— Не будь таким суеверным, — сказал Генка. — Число как число. Я бы на твоем месте о живцах лучше подумал. Где мы их наберем?

— Это как раз легко, — ответил Витька

— У тебя даже удочки-то нет.

— А мне она и не нужна.

Но для начала надо было решить проблему с крючками. Витька поступил просто — он достал из хранившегося в сарае ящика с инструментами ножницы по металлу и разрезал на крючки старую и ненужную железную сетку. С помощью плоскогубцев Витька придал крючкам надлежащий изгиб, свернул ушки для лески. Затем мелким напильником осторожно пропилил крючкам бородки и заточил жала. Крючки получились что надо!

— Закалить бы их теперь надо, — посоветовал Генка.

— Не надо, — Витька спрятал крючки в коробочку. — Если закалить, то ломаться будут. Лучше так оставить. Щуку они выдержат, а вот если за корягу зацепятся, то разогнутся, и шнур рвать не придется. Теперь бы поводков сделать. Лучше из проволоки.

— Зачем это?

— Шнур капроновый щука перегрызет, а медную проволоку вряд ли. Понятно?

— Понятно.

— Поэтому лучше из меди плести. Можно тут найти приличной медной проволоки?

— Сейчас сделаем.

Генка сгонял в сарай и притащил моток тонкой медянки.

— Дядька запасливый был, — пояснил он. — Всего в сарае полно. Проволоки разной двадцать видов. Такая пойдет?

Витька осмотрел проволоку.

— Пойдет, — сказал он. — Только ее надо сплести.

— Как сплести?

— Косички когда-нибудь заплетал?

— Что я, девчонка, что ли? — возмутился Генка. — Конечно, не заплетал! Хотя нет, вру, заплетал. В детском саду учили. Для чего, не знаю…

— Вот и отлично! — Витька вернул Генке проволоку. — Ты давай пока плети поводки, а я шнур к бутылкам привязывать буду. Смотри, чтобы каждый поводок сантиметров в пятнадцать был, не меньше.

Генка вздохнул, уселся на полешко и стал плести поводки из медной проволоки. Витька собрал вокруг себя все пустые двухлитровые бутылки и стал привязывать к горлышку каждой по длинному, в десять метров, куску шнура. Прикрепив и проверив шнур на прочность, он завязывал его на горлышке особым узлом — чтобы в случае сильного рывка узел распускался и шнур свободно разматывался с бутылки.

Витька закончил свою часть работы раньше и помог Генке доплести поводки.

— Теперь их к шнуру надо привязывать? — Генка потянулся к ближайшей бутылке.

— Нет! — Витька отобрал у Генки поводок. — Теперь их надо к крючкам привязывать. К шнуру их привязывают уже потом, с живцом. А к крючкам я их сам привяжу, ты все равно не знаешь как.

Витька повернулся к Генке спиной и принялся привязывать крючки к поводкам.

— Это что, тайна большая? — усмехнулся Генка. — Доступная только избранным?

— Тайна, — серьезно ответил Витька. — И передавать ее можно только настоящему рыбаку, а то улова не будет. Так что не подглядывай.

— Не больно и надо!

Витька привязал тринадцать крючков к поводкам, положил в большую корзину тринадцать бутылок со шнурами и сказал:

— Теперь можно идти ставить кружки. И сеть тоже.

— А живцы?

— Живцы будут, я же сказал, — уверенно заявил Витька.

В месте, где протока впадала в реку, образовалась небольшая занесенная песком дельта.[29] Витька осмотрелся, спустился к воде и принялся стягивать с ног ботинки. Генка стоял рядом с бидоном.

— Руками ты ни одну рыбину не поймаешь, — говорил он. — Рыба не дура, чтобы тебе в руки даться, это тебе не кино про джунгли…

— А я и не собираюсь ее руками ловить, — отвечал Витька. — Я ее ногами собираюсь ловить.

Генка от удивления упустил бидон в воду и еле его поймал.

— Ногами?! — не поверил он. — Ты собираешься ловить рыбу ногами?! А почему не ушами? Почему не бровями?

Витька не стал спорить с Генкой, он закатал до колен штаны и зашел в ручей.

— Клиника какая-то… — Генка присел на бидон и принялся наблюдать за Витькой. — В пасти безумия…

Витька, заложив руки за голову, стоял в воде. Стоял, улыбался каким-то своим мыслям. Потом вдруг хихикнул, наклонился, сунул в воду руку и вытащил на воздух здоровенного жирного пескаря.

— Лови, — кинул он пескаря Генке.

Генка поймал рыбину и запустил ее в бидон.

— Фокус из серии „Как не умереть с голоду, если у вас ничего нет“, — ответил Витька. — Учись, пока я жив.

— Как ты это делаешь? — пораженный Генка подошел ближе к воде. — Давай, Вить, колись…

Витька снова сунул руку в воду и снова выкинул на берег крупного пескаря. Генка поймал его и тоже спрятал в бидон.

— Все очень просто, — наставительно сказал Витька. — Это старинный индейский способ ловить рыбу. Основан на ритуальной магии и секретном вудуическом искусстве. Заходишь в воду и начинаешь шептать особые заклинания. С их помощью воля рыбы парализуется, и она сама плывет тебе в руки. Передаются заклинания только от отца к сыну.

— Ты разве индеец? — осторожно спросил Генка.

— По материнской линии, — сообщил Витька, хихикнув, и достал из воды третьего пескаря.

Генка замолчал. И молчал все время, пока Витька занимался рыбалкой.

— Ладно, Вить, — сказал он после одиннадцатого пескаря, — давай, рассказывай.

— Погоди, еще двух поймаю.

Витька поймал еще двух пескарей, вышел на песок и обулся. Генка обнимал бидон и был весь внимание.

— Никакого секрета здесь нет, — сказал Витька. — Все на самом деле очень просто. Пескарь — стайная рыбка. То есть пескарей в реке, как правило, много. Водятся они на отмелях, там, где солнышко прогревает и течение слабое. Заходишь в воду, становишься на течении и начинаешь большим пальцем ворошить песок. По течению ползет мутная струя и пескари собираются на нее в поисках еды. Тут ты поднимаешь ступню и пескарь, который всегда ищет, где бы ему укрыться, сразу под эту ступню подныривает. А ты его прижимаешь к песку. Вот и все. Легко.

— Круто! Ты у нас, оказывается, просто Чингачгук Большой Змей!

— Я много таких секретов знаю, — похвастался Витька. — Меня дед учил. Теперь надо на плот. Как раз к ночи поставим, а утром завтра проверим.

Ребята вернулись к озеру, погрузились на плот и отошли от берега. Сначала они доплыли до протоки и установили в промежуток между сежнем и берегом волейбольную сетку, сложив ее в два раза. Витька подергал, проверяя, крепко ли. Сетка держалась крепко. Пластиковые бутылки оказались отличными поплавками, сеть погрузилась в воду на нужную глубину и надежно перегородила протоку. Для сигнализации Витька привязал к сети три жестяных консервных банки.

— Давай теперь вон туда греби, — Витька показал пальцем на белую корягу.

Генка послушно направил плот к торчавшим из воды выцветшим ветвям затонувшего в озере дерева.

Остановились они метрах в трех от ближайшей ветки. Витька открыл бидон, выудил пескаря, затем достал из коробочки крючок с поводком. Генка тоже достал пескаря и неуверенно повертел его в руках. Пескарь разевал рот и издавал хрюкающие звуки.

— А как насаживать? — робко спросил Генка. — Куда крючок-то втыкать?

— Никуда ничего втыкать не надо, мы не на Гаити, — Витька отобрал у Генки пескаря, а своего выпустил обратно в бидон. — Все делается по-другому, без излишнего живодерства, к которому ты, как я погляжу, склонен.

— Я не склонен…

— Смотри, — Витька зажал пескаря в левой руке. — Во-первых, живца надо всегда брать мокрой рукой, а если сухой, то у него чешуя быстро слезет. В левой руке зажимаешь пескаря, в правой поводок. Затем осторожно, чтобы ничего не повредить, просовываешь конец поводка живцу в рот и вытягиваешь его через жаберную крышку.

Витька ловко просунул поводок и протянул его через жабры.

— Теперь пропускаешь поводок до тех пор, пока крючок не будет торчать из-под нижней челюсти живца. Затем к поводку привязываешь леску или шнур, как в нашем случае, и все — готово. Можно отпускать.

Витька отпустил пескаря в озеро. Бутылку со шнуром он поставил на воду рядом. Пескарь постоял минутку и поплыл в сторону берега. Бутылка заскользила по поверхности.

— Преимущества этого способа, — Витька стал собирать вторую снасть, — заключаются в следующем. Во-первых, мы не повреждаем живца. И если щука на него не клюнет, то его потом вполне можно будет отпустить. Во-вторых, живец на такой оснастке может плавать практически неограниченное количество времени. В-третьих, он ведет себя гораздо естественнее. В-четвертых, если живца насаживать по-живодерски — то он может и сорваться, что нам совсем не нужно.

Витька выпустил в озеро вторую снасть.

— Теперь двигай вон к тем кустам, — указал Витька.

Генка погнал плот к кустам ивы, низко склонившимся над водой на противоположном берегу. Здесь Витька выпустил три кружка.

— Надо расположить кружки по наиболее вероятным местам обитания нашей щуки, — говорил Витька. — И результат будет. Будет! А как же ему не быть? Щука давно не ела. При ее размерах голод должен ощущаться особенно остро. Так что она клюнет. Да еще не на один кружок, а на два-три…

Скоро Витька поставил все снасти. Генка выгнал плот на середину озера и отпустил его по ветру. Ребята сидели, свесив ноги в прохладную воду, и отдыхали.

— Тринадцать штук все-таки, — бормотал Витька. — Не очень хорошее число… Прямо как тринадцать призраков…

— Число как число, — возразил Генка. — Для меня, например, даже удачное. Я тринадцатого числа родился. И вообще мне на тринадцатое всегда везет.

— Все бывает, — покачал головой Витька. — А все-таки народ считает, что тринадцатое число — неудачное.

— Вот завтра и посмотрим. А пока давай-ка домой пойдем. Есть охота. Люблю повеселиться, особенно если это борщ, — сказал Генка и направил плот к пляжу.

<p>Глава 7 Облом, опять облом</p>

Утром, наскоро умывшись и перехватив по стакану молока, ребята помчались к озеру. Витька первым запрыгнул на плот, схватил шест и оттолкнулся от дна.

— Куда спешишь-то так? — Генка еле успел запрыгнуть. — Всю рыбу не выловишь.

Витька молча направился к белой коряге. Еще издали они заметили пузыри пластиковых бутылок, раскачивающиеся над водой. Бутылки были слегка притоплены, будто там, внизу, кто-то привесил к ним изрядный груз.

— На месте кружки-то, — сказал Генка. — Не клюнула, наверное. Хотя…

Витька не ответил. Он остановил плот рядом с бутылками, опустился на колени и вытащил первую бутылку. Шнур был размотан.

— Есть? — с надеждой спросил Генка.

Витька подергал шнур. На другом конце ощущалась неприятная пустота.

— Нет ничего, — Витька принялся выбирать шнур. — Вторую проверь.

Генка стал вытаскивать второй кружок.

— У меня тоже пусто, — сказал он. — Никакого сопротивления.

Витька продолжал сматывать шнур.

— Вот это да! — Витька сел на плот и показал Генке конец шнура.

Медный поводок был перекушен ровно посередине. Аккуратно так перекушен, в один раз.

— У меня то же самое, — Генка показал Витьке такой же перегрызенный поводок.

— Вот это зубы, — Витька сел на доски. — Она ведь не перетирала проволоку, а перекусила! Как ножницами срезала! Раз — и все! Это ж какие зубы-то надо иметь? Может, здесь какая-нибудь другая рыба, а? Не щука? Может, это пресноводная барракуда?[30]

— Это гигантская тропическая рыба баррамунди,[31] — Генка повертел пальцем у виска. — Какая еще пресноводная барракуда? Таких не бывает! Это обычная щука. Просто очень большая, старая и опытная. Но мы ее все равно поймаем! Кстати, у нас еще одиннадцать кружков и надо их проверить.

Ребята отправились проверять остальные снасти. И на всех остальных результат был точно таким же — медные поводки были перекушены так же, как и первые два.

— Это она специально, — сказал Витька. — Да, специально. Мы мучились — делали крючки, поплавки, поводки… А она бах — и все. Сожрала.

— Да уж… — Генка не знал, что сказать. Получалось, что щука у них на самом деле какая-то необычная. Таких вроде бы и не водится, а оказывается — они есть. — Может, сеть попробуем проверить?

Витька согласился. Он продолжал сидеть на досках и тупо рассматривать перекушенные поводки.

— Теперь крюки-то ставить бесполезно, — размышлял он. — Все равно поперекусывает. А чем ее еще поймать? На трос живца, что ли, посадить?

— Может, она в сеть попалась, — утешал его Генка. — Сейчас подплывем, а она там сидит…

— Нас дожидается! С явными гастрономическими интересами. Эта щука наверняка очень любит детей…

— Посмотрим, — говорил Генка. — Посмотрим! Все бывает…

Он подогнал плот вплотную к сежню, закрепил плавсредство шестом и стал проверять сетку. Витька наблюдал за ним, но участия в процессе проверки не принимал.

— Есть! — вдруг крикнул Генка. — Есть, блин! Вниз тянет! Давай, помогай!

Витька вскочил и схватился за верхнюю тетиву сетки. И на самом деле почувствовал мощные рывки.

— Не может быть… — сказал он.

— Тащи давай, не может быть!

И они принялись вытаскивать сеть на плот.

— Вон она! — закричал Генка. — Вижу!

В воде показался пестрый щучий бок. Ребята уперлись покрепче в плот и выволокли на настил большую желтоватую рыбину. Щука извивалась и пыталась спрыгнуть в воду.

— Попалась, уткоедка! — Генка треснул щуку веслом по голове, и та сразу успокоилась.

— Это не она, — разочарованно сказал Витька. — Зря ты ее треснул. Это обычная крупная щука. Крупная, но не более того. Утку она не сможет утащить. А наша щука не крупная. Наша щука огромная. Гигантская!

— Да? — Генка скептически потрогал свой первый улов. — А мне показалось, что эта тоже гигантская…

— Смотри-ка лучше, — Витька перевернул пойманную рыбину. — Во дела!

По щучьему боку у головы и у хвоста проходили две глубокие борозды с вырванным белым мясом и распотрошенной чешуей.

— А вот это сделал уже наш клиент, — Витька показал на борозды. — Пытался эту щучку сожрать.

— А что, разве щуки других щук едят? — спросил Генка.

— Еще как едят! — ответил Витька. — С большим аппетитом. А та, большая щука ухватила эту поперек туловища. Теперь представь, какие у нее челюсти!

Витька измерил пальцами расстояние между бороздами.

— Ого! — изумился Генка. — Но тогда… тогда она точно не щука, а… крокодил какой-то! Сорок с лишним сантиметров челюсть. А может, и больше! Просто щучий великан!

— Вот и я о чем, — Витька подтолкнул плот к пляжу. — А мы на него с какими-то крючочками! Он в этом озерце всех уже слопал, даже за тутошних щук принялся. Недаром они через протоку удрать пытаются.

— Да уж… — Генка поднял оглушенную рыбину и засунул ее в бидон, хвост остался торчать снаружи. — Отнесем ее домой, пусть тетка пожарит.

— Хорошо.

Они причалили и привязали плот к коряге.

— Ты, Ген, иди, щуку пока относи, а я тут посижу, подумаю, — Витька уселся на песок.

Генка пожал плечами и потащил домой щуку. Когда он вернулся, Витька продолжал сидеть. На том же месте.

Погода изменилась. Солнце исчезло, стало облачно и прохладно, песок остыл. Витька ежился от холода, но с песка не вставал. Генка подошел и сел рядом. Витька молчал.

— Знаешь, чем можно попробовать ее поймать? — сказал вдруг Витька.

— Чем? — Генка свернул в трубочку кусочек бересты, сделал факел, поджег и теперь грел на нем руки.

— Ее можно попытаться застрелить из подводного ружья.

— А где мы возьмем подводное ружье? — спросил Генка. — Его из проволоки не свяжешь. Да и вообще подводное снаряжение… Кто нам его сюда притаранит?

Ребята переглянулись.

— Жмуркин! — в один голос сказали они.

— Бежим домой! — Генка вскочил.

— А как мы до усадьбы доберемся?

— Забыл, что ли? — Генка уже бежал по направлению к дому. — У тетки же есть Березка! Кто первым добежит, тот сидит спереди.

Первым до конюшни добежал долговязый Витька.

Березка жевала сено и зевала.

— Запрягать долго, — сказал Генка. — Поэтому едем верхом. Я однажды видел, как седло приделывают. Ну, в смысле, лошадь заседлывают. Сейчас попробую.

Генка неумело забросил на спину Березки седло и криво затянул снизу подпруги. Кое-как приладил уздечку.

— Пойдет, — сказал он. — Давай, Витька, забирайся.

Витька подставил под бок лошади стул и вскарабкался в седло.

— Ноги вот в эти штуки засовывай, — руководил Генка. — Стремена называются…

— Не учи… — Витька вставил ботинки в стремена.

Генка забрался в седло сразу за ним. Витька взял в руки уздечку.

— Что говорить-то надо? — спросил он.

— Что-что, как обычно, — ответил Генка: — Н-но, мертвая!

— Н-но, мертвая! — сказал Витька и легонько ткнул лошадиные бока пятками.

Березка послушно вышла из конюшни и двинулась по направлению к колхозной усадьбе.

Через километр Генка сказал, что двенадцать километров — не такое уж и большое расстояние. Через два заметил, что он не создан для верховой езды. Через восемь километров Генка умолял Березку бежать чуть помедленнее, а то и вовсе перейти на шаг. К концу двенадцатого он просто мычал и иногда произносил бессмысленным голосом: „Буря мглою небо… кроет…“

Витька переносил путешествие стоически.

Березка остановилась на центральной площади колхоза как раз напротив почты и фонтана. Генка сполз на землю. Витька соскочил пружинисто и будто бы привычно.

— Это в миллион раз хуже, чем мотокросс, — сказал Генка. — И как только люди на коняшках ездят?

— Легко и непринужденно, — Витька привязал Березку к столбу. — Звонить будем?

— У него же мобильник только так, для понта, с собой. Надо телеграмму посылать. Текст, значит, такой: „Срочно приезжай снаряжением подводной охоты большие траблы“…

— Траблы замени на проблемы, — посоветовал Витька. — А то передавать не будут.

Отправив телеграмму, ребята вышли на площадь.

— Завтра можно идти встречать первый автобус, — сказал Генка.

— Почему завтра? Почему первый?

— Могу поспорить, что Жмуркин приедет завтра. Завтра и первым автобусом. Не вытерпит. Я специально телеграмму так придумал. С неопределенностями. Жмуркин клюнет. У него фантазия разыграется, и он приедет. Клюнет и сразу же приедет, я-то его знаю. Тут недалеко, в конце концов — несколько часов всего…

— А снаряжение?

— И снаряжение добудет. Будь спокоен. А пока надо немного освежиться.

Генка побежал к фонтану и сунул под воду голову.

— И зачем они этот фонтан тут поставили? — он вынырнул и теперь по-собачьи отряхивал голову от воды.

— Красиво просто, — сказал Витька. — Церковь вон какая, еще дома старые. И фонтан. Большой, глубокий. Не фонтан, а целый бассейн. И чистенький такой, ни тебе бутылок в нем, ни какой другой пакости. Следят, наверное…

— Дорог нет нормальных, а фонтан вот есть, — Генка снова нырнул и вынырнул обратно. — Только воду зря переводят. А вода вкусная, хоть в бутылки разливай.

<p>Глава 8 Жмуркин-завоеватель</p>

Все получилось так, как и предполагал Генка. С утра друзья запрягли Березку и отправились встречать первый автобус.

Автобус остановился возле почты, и из него вывалился Жмуркин. Жмуркин оглядел площадь, на секунду задержал взгляд на доме, где ночевал драматург Островский, в две секунды оценил шатровую церковь семнадцатого века, снял церковь и дом Островского на фотоаппарат, презрительно поморщился на фонтан и лишь затем увидел Витьку и Генку.

— Я вижу, толпа уже встречает своего героя! — Жмуркин кивнул ребятам. — Привет, аборигены! Жмуркин-завоеватель прибыл принести вам огонь цивилизации!

Выглядел Жмуркин как житель большого города, впервые отправившийся на экскурсию в джунгли: камуфляжный комбинезон, скатанные до колен сапоги-бродни, накомарник, за плечами огромный туристический рюкзак. На бедре болталось устрашающего вида мачете.[32]

— Тише ты! — прошептал Генка. — Местные не любят, когда их так называют.

— Ясно, — кивнул Жмуркин. — Я смотрю, тут неплохо. Цивилизация своей неотвратимой поступью проникает в самые отдаленные уголки нашей Родины… Это хорошо.

Жмуркин выпрямился и заговорил нормальным голосом.

— После четырех часов на автобусе мне надо как следует отдохнуть, — Жмуркин стряхнул с рукава пыль. — Принять ванну, выпить ромашковый чай…

— Мы не здесь живем, Жмуркин, — огорчил его Витька. — Тут еще двенадцать километров.

— Двенадцать километров… — протянул Жмуркин. — Надеюсь, не пешком?

— Не, — зверски улыбнулся Витька. — Тетка Люся мотоплуг одолжила.

— Мотоплуг? — насторожился Жмуркин.

— Он шутит, — серьезно сказал Генка. — Мы на лошадях поскачем. У меня Серко, у Виктора Березка, у тебя Сатана…

— Сатана… — нахмурился Жмуркин. — Да я никогда лошадь живую и не видел! А вы говорите — Сатана…

— Вот и познакомитесь, — Генка отобрал у Жмуркина рюкзак, и они отправились на окраину колхозной усадьбы.

Всю дорогу Жмуркин ныл, что он не хочет ехать на Сатане, что двенадцать километров — не слишком большое расстояние — можно пройтись пешком, что до захода солнца еще времени полно… Но Генка на все нытье приятеля не поддавался и шагал себе вперед.

За последним домом их ждала впряженная в телегу Березка.

— А вы говорили, что скакать придется! — сразу воспрял духом Жмуркин. — А в санях мы только так…

— Это не сани, — поправил Генка. — Это телега. Поедем с комфортом.

Ребята забрались в телегу, Генка взял в руки вожжи и несильно хлестанул Березку.

— Вот это я понимаю! — Жмуркин отвалился на сено и принялся любоваться пейзажем. — А вы давайте, рассказывайте, что тут у вас? Какие проблемы? Какая нужна помощь? Я ненадолго отпросился. На несколько дней буквально. Все как раз получилось — вчера мне премию дали… Я, кстати, вам еще не рассказывал?

Витька и Генка отрицательно покачали головами.

— Меня повысили, — с гордостью сказал Жмуркин. — Теперь я заведующий ложей для важных персон!

— Чем заведующий? — переспросил Витька.

— Местами такими специальными, повышенного удобства. Они отдельно от всех. Зарплата теперь в два раза выше. И почет. Учитесь, неудачники! Ну да ладно. Так вот, мне как раз вчера премию дали. Нормальные деньги. Купил матушке букет. Прихожу домой, приношу деньги. А она мне вашу телеграмму показывает. Ну, я у нее и отпросился. Она так моей премии обрадовалась, что сразу меня и отпустила. Только вот Генкиным родакам позвонила, узнала что да как… А меня даже до автобуса проводила. Так какие тут у вас дела, бандерлоги?

— Дела кислые, — сказал Генка. — Здесь в озере живет щука. За последнюю неделю она сожрала двадцать три утенка. Тетка их выпускать перестала. А если их не выпускать, они плохо растут. Так что одни убытки.

— Понятно, — важно сказал Жмуркин. — Папа Жмуркин вам поможет. Папа Жмуркин все исправит и укажет вам верное направление…

Жмуркин стал вытаскивать из рюкзака предметы подводного снаряжения. По пути он рассказывал:

— У одного парня одолжил. Он мне снаряжение, а я ему абонемент в кино обещал. На неделю. В этом мире все просто. Комплект, рассчитанный на зимние условия.

Жмуркин достал из рюкзака черный, отдающий запахом горелой резины костюм.

— Это гидрокостюм, — пояснил Жмуркин. — Специальный костюм, чтобы в воде не замерзнуть. Устроен по принципу дамских колготок. Вы знаете, что если надеть под сапоги колготки, то, даже промокнув, ни фига не замерзнешь? У них такая структура — капельки воды нагреваются телом и создается своеобразный тепловой кокон. Костюм такой же. Этот парень в нем на Новый год нырял — и ничего.

Жмуркин извлек маску и длинную пластиковую трубку.

— Это маска и трубка. Тут и объяснять нечего — маску на глаза, трубку в зубы. И вперед. Вашей щуке конец.

И Жмуркин лучезарнейше улыбнулся.

— Постой-ка, — сказал Витька. — Это что, все?

— Все, — снова улыбнулся Жмуркин.

— А остальное? — подозрительно спросил Витька. — Остальное где?

— Остального нету, — Жмуркин развел руками. — Так получилось. Ничего не мог поделать. Вот есть еще телескопический спиннинг, катушка и японская леска на ней. А насадки… этой, как ее… тоже нет. Парень сказал, что он голавля какого-то поймал и тот голавль все и оторвал…

Витька с Генкой переглянулись.

— А как же балласт? — поинтересовался Витька. — Как же буек?[33] А ласты? Ружье? Как ты собираешься охотиться на щуку без всех этих принадлежностей? И на фига ты спиннинг без блесны притащил?

Жмуркин пожал плечами.

— Это-то ладно, — вмешался Генка, — ее можно и самим сделать. Так что спиннинг пригодится. Да и остальное… Денек потрудимся и все смастерим.

— За день? — удивился Витька. — За день сделаем ружье и ласты?

— И даже быстрее, — сказал Генка. — За утро. Не такие, конечно, как настоящие, но на пару заплывов хватит…

— Я всегда говорил, что Генка у нас — технический гений, — заявил Жмуркин. — Блоху подкует! Химикус-Механикус, просто Винтик и Шпунтик в одном флаконе…

— Мы вот что придумали, — Генка подхлестнул Березку, чтобы она не очень-то ленилась, и Жмуркин кувыркнулся в телегу. — Щука охотится за утятами на отмели, мы ее там уже видели. Наберем в гусятнике перьев, высыплем в воду. Щука почует перья и пожалует. Тут мы ее и шлепнем.

— Хорошая идея, — согласился Жмуркин. — А кто поплывет?

— Я поплыву, — ответил Витька. — Я вообще хорошо плаваю. Так что я. У меня и опыт есть, я видел, как охотятся…

Жмуркин промолчал.

Постепенно вечерело. Становилось прохладно, из кустов выползал туман, начиналось самое загадочное время — сумерки. Витька накинул на плечи ватник и еще один передал Генке. А Жмуркину было и без того тепло в его комбинезоне.

— На самом деле эта подводная охота — дело непростое, — сказал Жмуркин. — Щуки не так безобидны, как кажется на первый взгляд. Бывает, они даже на людей нападают. Я вот историю знаю… Одна женщина мыла в реке ложки. Моет и моет, моет и моет… И тут вдруг из воды щука как выскочит! Метра два в длину. И тетку эту цап за руку с ложкой — думала, что рыба. И руку до локтя откусила!

— Врешь, — сказал Генка. — Не бывает такого.

— Не веришь — не надо, — пожал плечами Жмуркин. — А так оно и было. А другая щука собаку в воду утащила. Собака по берегу лягушек ловила, а щука ее цап за ногу! Так живьем под воду и утащила. Доберман-пинчер, между прочим, был.

Березка заржала. Все вздрогнули.

— А что же ее доберман не покусал? — спросил Витька. — У него ж у самого прикус, как у крокодила.

— Вот уж не знаю, — развел руками Жмуркин. — Может, он старый был.

Они перебрались через речку с торфяной водой, протащились еще три километра по овсяным полям, поднялись на невысокий холм и увидели озеро, а сразу у озера хозяйство тети Люси. В доме горел свет, во дворе лаяла собака, из трубы шел дым, пахнущий чем-то вкусным. Жмуркин зашевелил ноздрями.

— Сегодня жареный хлеб, плавленый сыр и сливки, — сказал Генка. — Лучше ничего не бывает.

В животе у Жмуркина заурчало. Генка злорадно засмеялся и подхлестнул Березку. Телега быстро покатилась под уклон.

Тетя Люся встречала ребят возле ворот с керосиновой лампой и Буфером. Буфер обнюхал Жмуркина, остался доволен и скрылся в конуре.

— Проходите, пожалуйста, — тетка закрыла ворота. — Ужин готов.

И на самом деле — на столе обнаружилась большая плетенка с тостами, блюдо с плавленым сыром, моченые яблоки, сметана и трехлитровая банка сливок. Тетка Люся пошла спать, а друзья устроились за столом и накинулись на еду.

После того как было съедено по пять тостов с сыром и выпито по два стакана сливок, ребята отвалились на спинку дивана и стали разрабатывать план завтрашнего мероприятия.

— Все очень просто, — говорил Жмуркин. — В том месте, где из озера вытекает ручей, поставим сеть.

— Там мы сеть уже поставили, — сказал Генка.

— Отлично! На отмели разбросаем перья. Потом Витька полезет в воду и будет сторожить, пока щука не приплывет…

— А если она не приплывет? — спросил Витька.

— Приплывет, — уверенно заявил Жмуркин. — Куда ей деваться? Кстати, а как щуку-то зовут?

— Как зовут? — Витька посмотрел на Генку. — Мы не знаем, как ее зовут. Щука и все.

— Это в корне неправильно! — возмутился Жмуркин. — У каждой такой твари должно быть имя. Моби Дик — белый кит-убийца,[34] Шер-Хан…

— Шер-Хан — тигр, — напомнил Генка.

— Все равно, — Жмуркин принялся ходить взад-вперед по кухне. — Если нет имени, то мы как бы боремся со всеми щуками подряд, а не с одной конкретной щукой. Надо ее срочно именовать, а то ничего не получится.

— Челюсти! — предложил Генка.

— Красиво, — кивнул Жмуркин. — Но уже было.

— Предлагаю именовать ее Живоглотом, — сказал Витька. — Или Уткоглотом…

Жмуркин с сомнением покачал головой. Он выбрал из миски яблоко побольше, откусил, прожевал и сказал:

— Уткоглот — это детский сад. Предлагаю назвать серьезно. Скажем, Старый Ник.

— Почему так? — спросил Генка.

— Старым Ником называли демона, который водился в речных омутах. А в Германии так называли всех щук, что больше полутора метров. Там считали, что если рыба до таких размеров дорастает — то это не простая рыба. Особенная. Я думаю, ваша как раз такая.

— Такая, — вздохнул Витька. — Еще как такая! Когда мы с ружьем ее караулили, она, как торпеда, из глубины вышла. Как подводная лодка какая-то. Генка пальнул, а не попал. И все крючки нам уже пооткусывала…

Жмуркин добыл из плетенки еще один тост, густо намазал его сыром, откусил с краю.

— Эх вы, село, — сказал он поучительно. — С физикой у вас совсем плохо. Угол падения равен углу отражения. Слыхали? Так вот, в воде надо чуть-чуть под более тупым углом стрелять — тогда дробь отразится от воды и куда надо попадет. Село, село…

Генка сделал постороннее лицо.

— Щука становится на путь поедания утят совершенно не случайно, — говорил Жмуркин, жуя жареный хлеб. — Она достигает уже таких размеров, что ей больше нечего есть. Рыбу ловить — слишком тяжело, гоняться надо много, а энергии мало. Вот тут и появляются утята. Их и ловить легче, и калорий в них больше.

Жмуркин доел тост и посмотрел на сливки.

— Если ее не остановить, то ситуация усугубится, — Жмуркин почесал подбородок, осушил очередной стакан и сказал: — Из достоверных источников известно, что щуки любят греться на солнце, лежа на мелководье. Насколько я понял, как раз на мелком месте и утки плавали. Значит, мы прячем туда Витьку, Витька видит щуку, вступает с ней в решительный бой и как истинный представитель вида Homo Sapiens[35] одерживает победу.

Жмуркин налил себе еще сливок.

— Так выпьем же за победу! — Жмуркин опрокинул стакан залпом, по-гусарски.

<p>Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра<a href="#n_36" data-toggle="modal" >[36]</a></p>

Витька проснулся от какого-то шума. Он спустил ноги на пол, потянулся, зевнул и вышел во двор. Шум издавал Жмуркин. Он двумя жестяными ведрами таскал воду из колодца и наливал ее в большой бак, прилаженный на крыше.

— Ну и здоров же ты спать! — сказал Жмуркин. — Уже час дня, а ты все дрыхнешь!

— Сам, наверное, только что встал, — ответил ему Витька. — Вон морда-то какая заспанная!

— Это от раздумий, — Жмуркин взобрался по стремянке и опрокинул ведра в бак.

— Ты бы пошел просто искупался в озере, чем так мучиться, — посоветовал Витька.

Жмуркин не ответил.

— Да он щуку боится, — усмехнулся Генка. — Вдруг щука его утащит.

— Ничего я не боюсь, — сказал Жмуркин. — Просто падающая сверху вода оказывает ионизирующее действие.[37] А я обожаю водные процедуры…

— Жмуркин, — снова усмехнулся Генка. — Тебя ионизируй не ионизируй, лучше ты не станешь.

Жмуркин показал язык и отправился под душ. Ионизировался он минут пять, потом вышел освеженный и сказал:

— Ну, вот я и готов к великим свершениям.

Витька тоже было собрался немножко помыться, но потом подумал, что если он зайдет в душ, то из бака обязательно свалится какая-нибудь пиявка. Поэтому просто почистил зубы, побрызгал в лицо водой и растер кулаками.

После помывки ребята собрались за столом во дворе. Генка взял слово.

— Я много думал сегодня ночью… — начал он.

— Это на тебя так непохоже, — съязвил Жмуркин. — Не перегрелся случайно от напруги-то?

Генка не обратил на него внимания.

— Я много думал — и вот что придумал. Недостающие части подводного снаряжения мы изготовим сами. Ружье… Ну, ружье нам в таких условиях, конечно, не сделать, даже нечего пытаться. Поэтому предлагаю вместо ружья использовать гарпун.

— А гарпун ты из веника свяжешь! — хмыкнул Жмуркин.

— А гарпун и не надо связывать, гарпун у нас есть.

Генка сходил в конюшню и притащил с сеновала трезубые вилы.

— Отличная вещь, — он воткнул вилы в землю. — Кого хочешь пробьют. К тому же я проверял, они не тонут, но и не всплывают. Если учесть размеры нашего клиента, то можно предположить, что скорость его не очень велика. Значит, его вполне можно загарпунить. Проблема заключается в следующем — на зубцах отсутствуют бородки. То есть…

— То есть как легко вилы войдут, — сказал Витька, — так же легко они и выйдут. А бородки — это как у наконечников стрел. Поэтому…

— Поэтому сейчас Жмуркин возьмет ножовку и напильник и эти бородки выпилит, — закончил Генка.

— Я не умею, — быстро сказал Жмуркин.

— Все не умеют, — Генка был безжалостен.

Генка выложил на стол ножовку по металлу и здоровенный напильник. Жмуркин вздохнул, положил на стол вилы и стал возить по зубцам ножовкой.

— Пили наискосок, — посоветовал Витька.

— Не учи, — огрызнулся Жмуркин.

Затем Генка выставил на стол пластиковую бутылку.

— Это вот, как видите, пластиковая бутылка, — сказал Генка. — Куда же нам без нее? В современном мире без пластика не прожить. Из бутылки мы сделаем буек. Этим займешься ты, Витька.

— Как?

— Просто. Возьмешь в сарае белила и выкрасишь бутылку изнутри.

— Как изнутри? — не понял Витька. — Туда же кисточка не пролезет.

Жмуркин перестал водить ножовкой по вилам.

— Поручик Ржевский очень любил маринованные помидоры, — сказал он. — Но никогда их не ел — голова в банку не пролезала!

Все засмеялись.

— Эх, мой бедный Виктор, — продолжил Жмуркин, — догадливости в тебе ни на грош. Это же очень просто — берешь бутылку, наливаешь туда немного краски, завинчиваешь крышку и хорошенько взбалтываешь.

— Сам дурак, — посрамленный Витька отправился в сарай красить бутылку.

— А я займусь самым сложным — ластами, — Генка выложил на стол двадцатилитровую канистру из плотного полиэтилена, медную проволоку, старые резиновые сапоги, шило и большие портняжные ножницы.

Первым делом Генка обрезал ножом голенища у сапог, так что сапоги сразу же превратились в галоши. Затем аккуратно проткнул шилом дырки вдоль всей подошвы. После чего взял топор, осторожно расколол канистру пополам и вырубил из ее боковин две прямоугольные пластины и примерил их к галошам.

— Великоваты, наверное, — Генка взял фломастер и очертил на пластинах контуры будущих ласт.

— Тема чудовищной рыбы затрагивалась кинематографом неоднократно, — разглагольствовал Жмуркин, работая над вилами и не слушая Генку. — Достаточно вспомнить классические „Челюсти“. Ведь несколько фильмов сняли! А „Пиранья“? А „Барракуда?"[38] Жаль, у меня пока нет видеокамеры, а то бы я снял документальный фильм о наших тут приключениях. Но ничего, я напишу сценарий. И назову его… Придумал: назову его „Тихие воды“. Классно! Или „Челюсти из Тихих вод“…

— Кстати, — вмешался Генка, — тут ты в точку попал. Раньше село так и называлось — Тихие воды. Давно, после войны. Мне тетка рассказывала. А потом это название как-то и забылось. А кино назови „Проглот из Тихих вод“…

— А теперь как село называется? — спросил Жмуркин.

— Теперь никак. Просто центральная усадьба.

— Не, — покачал головой Жмуркин, — „Челюсти из Никак“ звучит плохо. „Челюсти из центральной усадьбы“ еще хуже. Некинематографично как-то…

— Какая разница? — пожал плечами Витька. — Главное поймать…

Жмуркин работал напильником, а заодно мечтал:

— Это здорово! У нас в кино будет действовать настоящая щука-убийца! Но не простая, а мутант — она приплыла из Чернобыля! Из Припяти! И охотится она не на уток, а на людей! А против нее — трое пацанов. У одного она съела сестру, а другому откусила руку. А в конце главный герой распиливает ее бензопилой. Но это еще не конец — щука отложила икру!

Жмуркин посмотрел на Витьку и Генку, ища одобрения.

— Нормально, — сказал Генка. — Только все как-то обычно уж очень. Во всех фильмах так. Надо что-то поинтереснее придумать. Ну, к примеру, пусть действие происходит не сейчас, а в Средние века, при Иване Грозном. И щука не из Чернобыля, а выращена чернокнижниками. Они ей сделали железные ядовитые зубы. И убивают ее не бензопилой, а из счетверенной пищали.[39]

— Точно! — обрадовался Жмуркин. — Так гораздо круче! Получится как „Братство Волка“,[40] только в России. Классно!

— Ладно трепаться-то! — сказал Генка. — Работать, работать!.. Солнце еще высоко!

Генка снова взялся за топор и, налегая на него всем телом, вырезал две удлиненные трапеции, отдаленно напоминающие лягушачьи лапки. По краям заготовок с помощью шила наделал отверстий, соединил заготовки с галошами и стянул проволокой. Попробовал на отрыв — получилось крепко.

— Как настоящие, — Генка натянул получившиеся конструкции на ноги, попытался сделать шаг и тут же упал.

— Он склеил ласты, когда клеил ласты, — усмехнулся ехидный Жмуркин.

— Нормально, — Генка поднялся и отряхнулся. — Тяжеловаты немного. Но в воде отлично будет.

Из сарая вышел Витька с белой пластиковой бутылкой.

— Дела идут, — Генка стащил с ног ласты. — Жмуркин, как там у тебя?

— Одну бородку еще пропилить.

— Значит, осталось только о балласте подумать, — заключил Генка. — Но его вообще легко сделать. Вить, принеси из дому гирю. Там шестикилограммовая есть.

Витька приволок то, что он просил.

— Берем гирю, — и Генка взял гирю, — берем обычный солдатский ремень… Совмещаем… Получается отличный балласт. Так что…

— Готово! — Жмуркин продемонстрировал переделанные в трезубец вилы.

Генка проверил вилы, остался доволен.

— Теперь можно и на озеро идти.

— Да уж, — сказал Жмуркин, — пойдем. Витька в таком снаряжении будет у нас настоящим Ихтиандром…

Озеро выглядело спокойно. Ветра не было совсем, и вода блестела, как начищенное медное зеркало, берега отражались.

— А тут ничего, — сказал Жмуркин. — На самом деле красиво. Хоть санаторий строй!

— Не нужно нам твоих санаториев, — Генка бросил на песок подводное снаряжение. — Здесь и так хорошо. И как в город приедешь — не болтай, а то понаедут сюда всякие… Понял?

— Понял, — вздохнул Жмуркин. — Понял, что вы придурки. Впрочем, как всегда. Кто нырять-то будет?

— Витька будет, — сказал Генка. — Он с этим делом знаком. Он нырнет, а мы будем за ним следить. Ясно?

— Ясно, — сказал Жмуркин. — Бесплатный аттракцион „Молодой самоубийца“. Приобретайте билеты!

Витька на перепалку друзей никак не реагировал, стоял в сторонке и разминался перед погружением. Он приседал, разводил руки в стороны, делал махи и растяжки, прогоняя кровь по жилам и насыщая ее кислородом. Разминался он минут пять, потом проверил пульс и остался доволен.

— Я готов, — сказал он и стал обряжаться в гидрокостюм.

Но тут выяснилось следующее обстоятельство — привезенный Жмуркиным гидрокостюм оказался Витьке мал. Не то чтобы просто мал, а катастрофически мал — он просто никак не налезал на Витьку. По росту и, как ни странно, в талии.

— Да… — Генка почесал подбородок. — Отъелся ты у нас… Попали… Ну, кто тогда поплывет? — и он посмотрел на Жмуркина.

— Я не умею, — сразу же сказал Жмуркин. — У меня это… двойное внутреннее ухо… Я даже в ванне купаться не могу…

— Понятно… — Генка плюнул на песок. — Двойное ухо, говоришь…

Жмуркин покраснел и уставился взглядом в сторону озера.

— Придется тебе, Ген, плыть, — сказал Витька. — По другому никак. А то все зря.

— Ладно, — Генка стал натягивать гидрокостюм, — уж поплыву… А что делать? Вы-то ни на что не способны…

Гидрокостюм пришелся Генке как раз впору, ну, ремень, конечно, пришлось подзатянуть.

Генка поприседал, проверяя, как костюм сидит. Сидел хорошо. Генка пожал плечами и подпоясался ремнем с гирей. Затем привязал к поясу шнур с буйком. Сел на песок и натянул на ноги самодельные ласты.

— Ты у нас просто капитан Немо! — захихикал Жмуркин. — Жак Ив Кусто![41]

Генка не ответил Жмуркину, а Витька показал тому кулак. Жмуркин замолчал. Витька подал Генке маску и трубку.

— Зайдешь в воду — поплюй на стекло маски с внутренней стороны, а затем сполосни водой. Тогда маска не запотеет. Если немного воды в маску наберется — ничего. Дышать надо равномерно. Если же вода в трубку натечет, не паникуй — просто выплевывай ее. Ластами тоже ворочай медленно, не то слишком быстро поплывешь. А скорость тут не очень нужна. Вот и все. А утиные перья на отмели мы высыплем…

— Понятно.

Генка взял в руку усовершенствованные вилы и направился к озеру.

— А теперь на Нептуна похож! — не удержался Жмуркин. — Только бороды зеленой не хватает. И русалок рядом.

<p>Глава 10 Под водой</p>

Генка зашел по пояс в воду, протер маску, как советовал Витька, обернулся и посмотрел на берег, а затем осторожно нырнул. Плыть под водой оказалось гораздо легче, чем Генке представлялось. Не надо было прилагать никаких усилий — просто потихоньку двигай ластами. Ворочаешь ногами, а под тобой проплывает мутное дно. Дышать было тоже легко, иногда только в трубку и в самом деле попадала вода, но Генка легко ее выплевывал. Ощущения были весьма необычные, Генка никогда таких не испытывал. Наверное, больше всего это было похоже на невесомость. Полуполет-полускольжение.

Генка так увлекся этим полетом, что не заметил, как дно постепенно ушло вниз и теперь вместо лунного ландшафта под ним была сплошная синева, пронизанная расходящимися книзу солнечными лучами. Синева и пустота со всех сторон. Он забыл, что надо держаться берега, и выплыл на самую середину озера.

Генка вдруг понял, что чувствует космонавт, вышедший в пространство. Он висел над бездной, в которой терялся даже свет. Где пряталась огромная щука, для которой слопать утку — раз плюнуть. Генке вспомнились собственные страшные рассказы про это озеро, и он немножечко испугался. Решив повернуть к берегу, он сделал разворот на месте и поплыл назад.

Он плыл и плыл, а берега все не было и не было. Генка испугался еще сильнее и прибавил скорости. Вода журчала у него за ухом, ноги начинали уставать, а берега так и не было. Тогда Генка испугался уже по-настоящему. Он поднял голову из воды и обнаружил, что болтается прямо в центре озера, а до пляжа все так же далеко, как и раньше. Казалось, что-то удерживает его на середине. Генка стал объяснять себе, что ничего необычного здесь нет, что это просто подводные течения, какие есть в любом уважающем себя водоеме. Что это глубинные ключи. Что это перераспределение теплой и холодной воды, образующее тягу…

Но паника уже проклевывалась, уже била в мозг, уже мешала размышлять логически. Это не течения, это щука! Да-да, это щука, очень непростая щука, заманивает его в глубину! Мешает выбраться. Ждет, когда он ослабеет, чтобы схватить своими челюстями. Это проклятие озера! Оно топит всех, кто покушается на скрытую в его глубине тайну…

В голову лезли бесчисленные истории о затянутых в омут мастерах спорта по плаванию, о сведенных конечностях, о пловцах, запутавшихся в водорослях и не найденных никогда.

Генка опустил голову в воду и осмотрелся. Щуки не было. Никто не приближался к нему с разинутой пастью, ощеренной сотней крючковатых острых зубов.

Он снова поднял голову над водой, выплюнул загубник трубки и отдышался. Решил было покричать и позвать на помощь, но стало стыдно. Затем заставил себя думать, а не бояться.

Страх — в голове, говорил себе Генка. Страх это просто скачок давления и выделение в кровь определенных веществ. Физиология. Химия. А значит, бояться не стоит. Стоит спокойно подумать.

Все в порядке. Я не тону. Лежу на воде, дышу воздухом. По небу плывут облака. Почему я не могу добраться до берега? Должно быть, происходит что-то такое, что имеет вполне реальное, совсем не сказочное объяснение.

И тут Генка вспомнил. Если идти по лесу просто так, без всяких ориентиров, то рано или поздно сделаешь круг и вернешься на то самое место, с которого вышел. Потому что правая нога делает шаг чуть больше, чем левая. А если правая нога делает шаг больше, то, значит, вполне может быть, что и ластом она гребет сильнее. И если плыть вот так, без четко проложенного маршрута, то запросто можно рисовать круги и по воде.

Тогда Генка придумал следующее. Он перевернулся на спину, отыскал глазами на противоположном берегу высокую красноватую сосну и поплыл, ориентируясь на ее верхушку. Через некоторое время перевернулся на живот и увидел водоросли. Дно. Тогда Генка развернулся и двинулся по направлению к пляжу, к месту, куда обычно выходили плавать утки.

Очень скоро он увидел плывущие по поверхности воды перья и мелкий пух. Генка обогнул отмель и пристроился в небольшой промоине. Надо было ждать.

Отмель уходила в озеро пологим склоном. Видимость была отличная, метров двадцать, не меньше. Генка крепко сжимал в руке свой импровизированный гарпун и ждал появления щуки.

Дышалось через трубку легко. Солнышко прогревало воду на небольшой глубине, и Генке было тепло и уютно. Какие-то мелкие рыбешки щекотали его ноги и пытались забраться под ворот гидрокостюма. Выходить на поверхность Генке не хотелось совершенно.

Щука не появлялась. И в какой-то момент Генка вдруг забыл, зачем он залез в воду, что он здесь делает и зачем у него в руке вилы. Генка расслабился и выпустил гарпун, разминая пальцы. И сразу же почувствовал перемещение воды за спиной.

Генка лениво обернулся.

Перед ним, нос к носу, стояла щука. Длинная хищная морда почти упиралась ему в маску. Щука была огромная, похожая на толстое бревно, оранжевые плавники гнали воду, маленькие глаза смотрели на него, на Генку.

Щука стала медленно раскрывать пасть.

— А-а-а! — заорал Генка и захлебнулся.

Вода залила дыхание, Генка закашлялся и попытался выскочить на поверхность. Он забыл про гарпун, забыл про все, потерял трубку. Ему хотелось одного — побыстрее оказаться на берегу подальше от этого зубастого кошмара.

— А-а-а! — пытался Генка выплюнуть набравшуюся в рот воду. Но сделать это под водой не получилось.

Щука продвинулась вперед еще. Тогда запаниковавший Генка, пытаясь отбиться от жуткой рыбины, стукнул ее кулаком по самому кончику верхней челюсти. По носу.

И щука стала медленно отступать в глубину. Генка отыскал загубник трубки, выплюнул, наконец, воду и стал кричать, развивая победу:

— Пошла! Вали отсюда! Вали!

Он огляделся в поисках гарпуна. Гарпун плавал метрах в трех справа.

— Я тебя сейчас!

Когда Генка смог дотянуться до гарпуна, щука уже растаяла в глубине.

Генка отдышался. Руки его дрожали. Ноги тоже.

Выбираться сразу на пляж нельзя. Нельзя же обнаружить свой страх и нерешительность перед друзьями. Поэтому Генка решил немного поплавать туда-сюда для вида. Так он и сделал. Сплавал вдоль берега к сежню, достал из сети очередную запутавшуюся щучку, быстро переплыл протоку, повертелся еще немного на отмели и лишь потом двинулся к пляжу.

Из озера Генка выбрался поздно, когда солнце уже собиралось коснуться земли своим нижним краем.

— Ты чего там круги нарезал? — сразу же спросил его Витька.

— Какие круги? — не понял Генка.

— Какие-какие!.. Плавал по кругу, как заводной! Мы уж думали, с тобой случилось что. Кричали, кричали — бесполезно, ты ничего не слышал.

— И в самом деле не слышал. Там время по-другому как-то идет…

— Это Старый Ник? — Жмуркин презрительно ткнул пальцем в добытую Генкой рыбину.

— Нет, просто… — ответил Генка. — А Ник… Ника я не видел.

Из камышей на болотистом западном берегу поднялась пара больших серых птиц и потянулась в сторону Волги.

— И что теперь делать будем? — спросил Витька.

— Не знаю, — развел руками Генка. — Надо его на крюк ловить. Или на что-то другое. Он сейчас и вправду голодный — утят-то тетка не выпускает. Брать самую толстую леску — и ловить. Или на спиннинг.

— А если он в реку уйдет? — спросил Витька.

— Не уйдет, — покачал головой Генка. — Там сеть. Она белугу выдержит.

Они сидели возле костра, грели руки. Генка стягивал гидрокостюм.

— Так что же все-таки делать? — в очередной раз спросил Витька.

— Вечер уже, — Генка свернул костюм. — Ночь теплая будет. Предлагаю тут посидеть. Комаров нет. Пожарим на веточках щуку, потом в стог заберемся.

— Стог — это по-нашему, — улыбнулся Жмуркин. — Только, чур, я с рыбой возиться не буду.

— Я сам, — сказал Генка. — А вы дров пока соберите.

Витька и Жмуркин отправились собирать дрова, а Генка стал чистить щуку.

Через двадцать минут Витька и Жмуркин притащили к костру сухую иву. Генка доскребал щуку.

— Бедная рыба, — сказал Жмуркин. — Как в застенках гестапо побывала.

— Чистил бы сам, — огрызнулся Генка. — Командовать у нас каждый горазд.

Генка взял топор, порубил иву и закинул дрова в костер. Ива прогорела быстро и оставила после себя ровные круглые угли, пригодные для жарения. Генка насадил на прутики куски рыбы и повтыкал их над жаром.

— Будет как шашлык, — сказал он. — Главное, чтобы открытого огня не получилось, а то все сгорит на фиг.

Скоро над берегом поплыл запах жареной рыбы. Генка нюхал дым, носом определяя готовность, потом ткнул в один из кусков ножиком и сказал, что готово. Ребята взяли палочки и принялись есть. Рыба получилась вкусная, прожарилась хорошо, только соли не хватало.

— Интересно, а Старый Ник вкусный? — спросил вдруг Жмуркин.

Генка и Витька посмотрели на Жмуркина с испугом.

— Что это вы на меня так посмотрели? — спросил он. — Старый Ник все-таки рыба, а значит, его тоже можно пожарить. Если он такой огромный, то мяса в нем, наверное, немерено. Можно год питаться.

Витька приложил палец к губам и кивнул в сторону озера.

— Да вы тут совсем с ума посходили! — захихикал Жмуркин. — Вы что, боитесь его, что ли?

Витька и Генка не ответили.

— Во закидоны-то! — Жмуркин взял себе еще кусок рыбы. — Вам обоим лечиться надо. Серьезно лечиться. Некоторые рекомендуют в кокосовую стружку закапываться…

Друзья снова промолчали.

— Что-то мне есть расхотелось, — сказал Генка. — Пойду лучше спать.

Генка встал и направился к стогу.

— И я тоже, — Витька двинулся за ним.

— Ну и валите! — крикнул им вслед Жмуркин. — Мне больше достанется. Психопатосы чертовы!

Жмуркин остался у костра один. Он съел всю рыбу, выпил чай из смородины, посидел просто так. Понаблюдал, как медленно гаснут угли и улетают в чернеющее небо последние искры. Потом Жмуркину стало скучно, он залил костер водой и тоже направился к стогу.

Генка и Витька уже вырыли к этому времени две норы и забрались внутрь, одни пятки торчали. Жмуркин раскопал сено с противоположной стороны и тоже устроился на ночлег.

В стогу было хорошо. Сквозь сено просвечивали звезды, внизу, у земли, шуршали медленные стоговые мыши, а само сено пахло прошлогодним летом. Любая романтическая натура могла лишь мечтать о ночевке в стогу. Но Жмуркин не был романтической натурой, он сразу же принялся пыхтеть, ворочаться и возмущаться.

— За шиворот разной фигни уже насыпалось, — ругался он. — И ведь колючая такая, как треугольная будто… А эти мыши! Может, они на людей нападают? Может, они бруцеллез[42] какой-нибудь переносят?

— Помолчи, Жмуркин, — сказал Генка.

— А чего помолчи! — обиделся тот. — Разве нельзя было домой пойти? Нельзя было как людям поужинать, а потом спать лечь в нормальных постелях?

— Я говорю, Жмуркин, помолчи!

— Вот когда тебе мышь за пазуху залезет…

— Жмуркин, заткнись! — приказал Генка. — Ты что, ничего не слышишь?

Жмуркин замолчал. Витька насторожился. Со стороны озера раздавалось беспорядочное жестяное бряканье.

— Банки, — сказал Жмуркин. — Вы их ведь к сети привязали?

— К сети, — подтвердил Генка.

— Это значит…

— Это значит, что Старый Ник попался, — Генка принялся выбираться из стога. — Вот сейчас и проверишь, вкусный он или как…

Витька стал выбираться следом.

— Может, до утра подождем? — предложил из сена Жмуркин.

— К утру он превратит сеть в лохмотья, надо сейчас вынимать.

Генка уже бежал к пляжу.

— Действуем так, — говорил он. — Я на плоту плыву к тому берегу протоки, а вы хватаете сеть на этом. Я перерубаю шнур, а вы сразу начинаете сеть вытаскивать. Вытащили на метр — закрепили за иву, вытащили — закрепили, вытащили — закрепили. Ясно?

— Яснее не бывает, — отвечал Витька. — Попался, голубчик…

— Фотик забыл, — жаловался Жмуркин. — А вдруг это самая крупная щука в мире? Мы можем прославиться: попасть в Книгу рекордов Гиннесса, денег заработать…

Они быстро шагали по пляжу. Генка впереди, Витька и Жмуркин за ним. Бряканье не прекращалось.

Генка схватил топор, сбежал к воде, запрыгнул на плот и оттолкнулся. Он погнал плот вдоль пляжа, чтобы не уходить на глубину, где шест не достал бы дна.

Витька и Жмуркин добежали до сети раньше. Шнур, крепивший сеть к липе, был натянут до звона, сама липа дрожала от рывков, а самодельный Генкин колокольчик бился на леске, как припадочный. Все поплавки погрузились в воду.

— Хватайся! — Витька взялся за шнур первым.

— Хватаюсь уж, — Жмуркин пристроился с другой стороны.

— Как Генка рубанет по тросику, так мы тянем! — напомнил Витька.

Генка доплыл до протоки, добрался до сежня, наклонился к сети. Размахнулся, рубанул по шнуру топором. Шнур дзинькнул и хлестко ушел в воду.

— Тянем! — крикнул Витька.

Сеть пошла неожиданно легко. Она выбиралась метр за метром, никакого сопротивления не чувствовалось.

— Черт! — неожиданно ругнулся Витька. — Закрепить забыли!

И Витька стал привязывать вытянутый кусок сети к липе. Он подтянул шнур к толстому кривому суку и уже собирался набросить на него петлю, как вдруг мощный рывок вырвал шнур из его рук. Витька зашипел от боли и почти сразу же услышал крик Жмуркина.

Жмуркин вопил от ужаса. Витька повернулся на этот вопль.

Сеть медленно уходила обратно в воду. И так же медленно сползал к воде по песку Жмуркин — левая нога его запуталась в шнуре. Жмуркин не мог ничего сказать, только орал.

Все произошло настолько быстро, что когда Витька прыгнул, пытаясь поймать Жмуркина за руку, тот оказался в воде уже по пояс.

Витька не достал. До руки Жмуркина осталось сантиметров двадцать.

— Мама, — сказал Жмуркин и скрылся в озере.

— Генка! — заорал Витька. — Генка, сюда!

Витька умел плавать, причем плавать неплохо. Но ситуация была слишком необычная, и Витька растерялся. Генка наоборот — сохранил трезвость рассудка и хладнокровие. Он мгновенно оценил обстановку, подогнал плот к месту, где ушел под воду Жмуркин, и нырнул.

Его не было секунд тридцать, и Витька начал уже бояться, что оба они не вынырнут совершенно. Но тут вода заволновалась и на поверхности появились голова Генки, а затем и голова Жмуркина. Жмуркин застонал, Генка треснул его по затылку, и Жмуркин выпустил изо рта струю воды.

— Витька, помоги! — Генка стал толкать Жмуркина к берегу.

Жмуркин вяло барахтался и кашлял. Витька зашел в воду, и вдвоем они выволокли Жмуркина на берег.

— Ногой в сети запутался, — сказал Генка. — Пришлось резать.

— Ногу? — спросил Витька.

— Сеть!

И Генка показал свой знаменитый швейцарский нож. Друзья рассмеялись. Только Жмуркин не смеялся. Он сидел на песке, икал и не мог сказать ни слова.

— Пилю шнур, а она как вниз рванет! — рассказывал Генка. — А я не отпускаю, рука как вывернется, кажется, вывихнул… В плече…

Генка показал плечо. Рука торчала неестественно вбок, плечевой сустав покраснел и распух.

— Больно? — спросил Витька.

— Терпимо. Неудобно как-то…

— Надо дернуть, — подал голос всезнающий Жмуркин. — Я видел, я могу, если что…

— Тетка дернет, — отклонил его предложение Генка. — Она раньше фельдшером работала. Тетке ничего не говорите. Если узнает, что мы тут все чуть не перетонули — больше на озеро не отпустит. И вообще в город отправит.

Витька и Жмуркин согласно кивнули.

— Все, займитесь костром, — Генка гладил свою вывихнутую руку и прикусывал от боли губу.

Витька пошел раздувать угли. Жмуркин за ним. Он все время оглядывался на озеро и старался держаться подальше от берега. Скоро костер разгорелся, и ребята собрались вокруг огня.

— Чтобы я… — сказал Жмуркин выразительно, — еще… хоть раз… подошел к воде…

— Ты же любишь водные процедуры, — усмехнулся Генка.

Жмуркин не ответил. Он только протягивал к костру руки и продолжал икать.

— Останешься здесь еще? — спросил его Генка.

— Не могу, — помотал головой Жмуркин. — Я ж на два дня только отпросился…

— Страшно?

— Страшно, — признался Жмуркин. — Думал, все… Надо ее, эту щуку, динамитом…

— Нельзя динамитом. Курицы перепугаются — нестись не будут. И в доме окна повышибает.

— Тогда не знаю…

Они замолчали.

С озера послышался мощный всплеск. Ребята вздрогнули. Ночь началась.

<p>Глава 11 Легенда о царской щуке</p>

На следующее утро они провожали приятеля в город. Жмуркин был необычно, не по-жмуркински серьезен. Он задумчиво грыз спичку за спичкой и опасливо оглядывался по сторонам.

— Не бойся, Жмуркин, — успокоил его Генка. — Сюда Ник не доберется.

— Ага, — Жмуркин постучал Генку по плечу. — Не доберется…

Генка поморщился.

Увидев вывихнутое плечо, тетка, как и предсказывал сам Генка, испугалась и побежала во двор запрягать Березку, собираясь немедленно везти больного на центральную усадьбу. Чтобы ему там вкатили уколы от столбняка, сделали рентгеновский снимок, вправили вывих, наложили шину и даже, если нужно, гипс. Генка куда-либо ехать категорически отказался и напомнил тетке о ее славном медицинском прошлом. Тетка ответила, что все уже забыла. Генка сказал, что тут и помнить нечего, — дергай и все. Тетка ответила, что дергать надо правильно…

Они бы препирались еще долго, но разумный Жмуркин заметил, что в медпункте на центральной усадьбе в такое время скорее всего никого нет и что ехать бесполезно. Тогда тетка собралась с духом и дернула Генку за руку. Генка ойкнул. Плечо встало на место. Тетка тут же наложила спиртовой компресс и велела племяннику рукой особо не работать.

— Хорошо, что еще так отделались, — Жмуркин снова кивнул на Генкину руку.

— Бывает, — сказал Генка. — Сколько угодно бывает. Теперь…

— Теперь ты выбыл из строя, — Жмуркин раскусил очередную спичку. — Теперь щуку будет ловить один Витька.

— Под моим чутким руководством, — Генка положил здоровую руку Витьке на плечо.

К остановке подрулил древний желтенький „Пазик“.[43]

— Я вам позвоню, — сказал он, перед тем как сесть в автобус. — Как только прояснится ситуация с занятиями, я сразу позвоню. Спиннинг пусть у вас остается…

— У нас телефона нет, — сказал Генка.

Жмуркин со своим рюкзаком еле втиснулся в салон.

— Передайте поклон тетушке. И скажите, что мне здесь очень…

Двери автобуса захлопнулись. Жмуркин уехал.

— Когда тетка придет? — спросил Витька.

— В три. До трех надо что-то делать.

— Можем в кино сходить, — предложил Витька. — У них тут что-то новое идет, кажется.

— Да ну, — возразил Генка. — В кино мы можем и в городе сходить.

— Куда тогда?

Генка пожал плечами.

— Может, просто по главной улице прогуляемся? — предложил Витька.

Генка согласился, и они пошли вниз по улице Коммунистической, от удивительного фонтана до двухэтажного Дома быта. Ничего особо примечательного на улице Коммунистической не было — обычный набор: клуб, кафе, продуктовый магазин и магазин запчастей, еще один дом, в котором ночевал драматург Островский, краеведческий музей…

— Стоп! — Генка резко остановился.

— Чего еще? — спросил Витька. — Опять гениальная идея? Новое озарение?

— А давай зайдем в музей, а?

— Ты что, в музеях никогда не был?

— Честно говоря, давно уже не был. К тому же все равно делать нечего.

— Давай лучше в дом, где Островский ночевал.

Витька согласился. Но дом Островского оказался закрыт. Оставался краеведческий музей.

Входной билет туда стоил три рубля, но хранитель сказал, что музей все равно скоро закроется, и пропустил бесплатно.

Музей не очень удивил Генку и Витьку. Он был похож на все краеведческие музеи, которые посещали ребята по внешкольной программе. В музее имелись: старая ржавая сабля, коллекции мятых тульских самоваров, древних русских монет, кортик одного морского адмирала — выходца из здешних мест, изобилие лаптей и старых прялок, целая куча фотографий с какими-то местными знаменитостями… Одним словом, музей ребят не вдохновил. Они уж было собрались уходить, но тут Витька замер и повернулся к стенду, рассказывающему об успехах животноводства в районе.

Генка тоже остановился перед стендом и стал рассматривать диаграммы, показывающие рост надоев.

— И чего? — спросил Генка. — Надои растут?

— Не туда смотришь!

— А куда надо?

Витька поднял глаза к потолку.

— Блин! — восхитился Генка. — Вот это да!

Над кисломолочным стендом, между старым позеленевшим барометром и рогами лося-великана была помещена голова огромной щуки.

— Вот это да! — Генка зашел с другой стороны. — Я и не знал, что такие бывают…

— Наша, я думаю, не меньше, — сказал Витька. — Надо у хранителя расспросить…

И Витька побежал за хранителем. Хранитель нашелся быстро.

— Дедушка, — спросил Генка, — а что это у вас тут за рыбка такая? Ну, вот эта, с зубиками…

— Это? — улыбнулся дед. — Это щука.

— Да мы видим, что не килька, — сказал Генка. — Вы нам конкретно расскажите, что к чему. Что за щука, кто поймал…

— Хорошо, молодые люди, — согласился хранитель, — я вам расскажу. Только пусть кто-нибудь из вас принесет мне мое кресло…

Витька вздохнул и отправился за креслом.

— Щука эта непростая, — рассказывал дед, устроившись поудобнее. — Ее поймал после войны один здешний рыбак. Этот человек был очень страстным рыболовом. И очень удачливым. Говорили, что он может рыбу наловить даже в колодце. А если уж он шел на реку, то без рыбы никогда не возвращался. И вот однажды он отправился на рыбалку, поставил крюки и пошел спать, а когда с утра решил эти крюки проверить, то обнаружил, что ни одного крюка нет. Все сорваны! Поставил снова, к вечеру отправился проверять — и опять все крюки оборваны. Тогда он решил понаблюдать, что происходит. Кто это, значит, его крюки обрывает. И вместо десяти крюков поставил один. Насадил на крючок огромную плотву, вырубил березку потолще, привязал к ней шнур и закинул в реку. Сел на берег и стал ждать. Ждет-ждет — ничего. Час сидит, два сидит, три — никакой поклевки. Ну, мужику надоело все это дело, он взял да и прилег на бережке, вздремнуть немного. А как проснулся, глядит — удилище его в воде плавает. Он его, значит, как-то там подцепил, вытащил — потянул на себя… И тут из воды показалась рыбина! Это была щука. Но не простая щука, которых в любой речке полным-полно, а огромная, каких рыбак даже никогда и не видел! Он потом всем рассказывал, что щука была размерами чуть ли не с лодку. Мужик остолбенел. А щука посмотрела на него, посмотрела, а потом как рванет в глубину! Да так резко дернула, что он не успел даже рук разжать — всю кожу ему с ладоней удилищем и сорвало.

— Ушла? — спросил Витька.

— Ушла, — ответил хранитель. — Ушла, только ее и видели.

Хранитель замолчал. Он погрузился в свои мысли, и казалось, что он сам переживает все события, случившиеся полвека назад с удачливым рыбаком.

— А дальше? — нарушил молчание Генка.

Хранитель очнулся.

— А дальше он дал зарок — что не будет бриться, пока ту щуку не поймает. Вы знаете, что такое зарок?

— Конечно, знаем, — кивнул Генка. — Однажды я дал зарок не есть шоколада два месяца — и не ел.

— Молодец, — похвалил хранитель. — Вот тот рыбак тоже так поступил. И стал щуку ловить. А поскольку он еще работал механизатором в колхозе, то ловить эту самую щуку ему приходилось лишь в редкие выходные или по ночам. Хозяйство свое он забросил, двор у него бурьяном зарос, крыша дома прохудилась, и даже жена в конце концов от него ушла. А он все щуку ловил. Сначала деревенские все ему помочь хотели, а потом оставили, решили, что мужик просто свихнулся. Говорили, что щуки-то никакой и нет, что он ее выдумал. Даже в больницу его хотели положить.

— В психушку, что ли? — спросил Генка.

— Ага. Доктор приезжал, рыбака осмотрел и сказал, что он совершенно здоров. А щука — это, может быть, что-то из-за ранения головы, на войне полученного. Да и вообще, мало ли что бывает. Пусть ловит, сказал доктор, он же никому не мешает. На работу ходит? Ходит. Значит, все в порядке. И мужик дальше стал ловить. Много лет он ее ловил, чуть ли не десять. К нему даже прозвище такое прицепилось — Щукарь. Все его так и звали. Чего он только не испробовал: и на живца ловил, и на речную крысу, и на мясо и курицу… Всех щук в окрестностях переловил, а эту никак. Но вот в один прекрасный день он прибежал в деревню, собрал народ и позвал за собой. Все пошли к реке. Приходят, а там — мама дорогая! На берегу чудище лежит — щука невиданной величины. Тут все ему и поверили. И зауважали сразу. А прозвище так и осталось — Щукарь.

Дед замолчал.

— А борода? — спросил Генка. — Бороду он сбрил?

— Когда он щуку ту все-таки поймал, борода у него была уже почти до пояса. У меня есть фотография.

Хранитель достал из застекленного шкафа старинный фотоальбом и показал ребятам фотографию. На снимке был изображен очень худой мужчина с длинной бородой. Он стоял рядом с неимоверно большой, выше роста человека, рыбой. Рыба была подвешена к крюку автокрана и, кажется, была еще жива — хвост у нее был неестественно вывернут кверху. Вокруг стоял народ. У всех были странные, какие-то нереальные лица.

— И на щуку-то не похожа, — присвистнул Витька. — Какое брюхо!

— Это потому что очень большая, — сказал хранитель. — Когда разрезали — внутри нашли целую козу! Но это еще не самое интересное. Когда стали ее внимательно осматривать, то обнаружили в правой жаберной кости большое золотое кольцо.

— Кольцо? — удивился Генка. — У козы?

Они с Витькой засмеялись.

— Золотое кольцо, — повторил хранитель невозмутимо. — А на том кольце надпись: „Сия щука выпущена в воды Государыней Императрицей Всероссийской Екатериной Великой“. Кольцо это сразу в Москву забрали.

— Как это? — спросили вместе Витька и Генка.

— Дело в том, что у русских царей существовало что-то вроде обычая — по всяким праздничным датам выпускать в реки и озера маленьких щурят. А чтобы знали, какой царь выпустил, в жаберную кость вставляли золотое кольцо с именем. Так, например, в девятнадцатом веке вылавливали щук, выпущенных еще самим царем Алексеем Михайловичем Тишайшим. А он еще в семнадцатом веке жил.

Ребята в очередной раз переглянулись.

— Дедушка, — вдруг вспомнил Генка, — а вы ведь так и не сказали, на что он ее поймал-то…

Хранитель сделал хитрое лицо.

— Он никому не говорил, на что поймал. Это так и осталось тайной.

У Витьки с Генкой на лицах нарисовалось разочарование.

— Но я узнал эту тайну, — подмигнул ребятам хранитель. — Щукарь мне ее рассказал перед самой своей смертью. Хотите, вам скажу?

— Хотим! — дружно сказали ребята.

Хранитель наклонился к ребятам и прошептал:

— Он поймал щуку на серебряную блесну. Что-то там продал, купил серебра, отлил блесну — и поймал. Только на серебряную блесну можно поймать царскую щуку.

— А где? Где та блесна? — Генка схватил хранителя за рукав.

— Увы, ребята, — сказал хранитель. — Той блесны не осталось. Времена были тяжелые. Пришлось мне ее продать.

— Как продать?! — воскликнул Генка. — Да разве можно было такую вещь продать!

— Ничего не поделаешь, — хранитель поднялся из кресла. — Так бывает.

Хранитель открыл ближайший шкафчик и достал оттуда маленькую деревянную коробочку. В коробочке лежал большой кованый крючок-тройник. Генка потянулся было к тройнику…

— А зачем вам блесна? — спросил хранитель.

— Мы тоже гигантскую щуку поймать хотим, — ответил Генка. — Только теперь навряд ли поймаем… блесны-то нет…

— Блесны нет, — хранитель двумя пальцами вынул крючок из коробочки. — А вот тройник с блесны остался.

— С той самой?

— С той самой. И я, пожалуй, вам его подарю.

И хранитель положил тройник на ладонь Витьки.

— Тяжелый какой, — Витька взвесил тройник.

— Щукарь его выковал из пропеллера от немецкого истребителя. Ну ладно, бегите. Мне уже пора на обед. Годы, обедать надо вовремя…

— Да уж… — Генка посмотрел на голову щуки на стене. — Ладно, дедушка, спасибо вам за рассказ. И за подарок. Мы очень много нового, интересного узнали…

— Приходите еще, — улыбнулся дед.

Ребята вышли на улицу.

— Интересная история, — сказал Витька. — Даже жутковатая какая-то… Получается, что мы не за простой щукой охотимся, а за царской. И рыбалка у нас, выходит, не простая, а царская…

— Домой пора уже, — Генка постучал по часам на руке. — Полтретьего скоро. Не успеваем. Может, пробежимся?

— Не, неохота. Пойдем нормально. Воды в фонтане попьем.

— Ну, пойдем. Тетка соли еще сказала купить.

На окраине их уже ждала тетя Люся с Березкой. Генка отдал ей купленную пачку соли, они с Витькой завалились в сено, тетка несильно хлестнула Березку, и они поехали.

— Я про сома однажды историю слышал, — рассказывал Генка, пока они возвращались назад. — Будто в одной речке завелся огромный сом, и стал тот сом даже не за собаками — за людьми охотиться. А у одного мужика были мальчик и девочка. Дети, короче. И вот они отправились на реку белье полоскать, а сом их схватил и утащил в омут. Тогда мужик тот собрал всю деревню, и они всю реку неводом прочесали. И поймали огромного сома — он как катер просто был. Мужик схватил топор и давай этому сому башку отрубать. Долго старался, но все-таки отрубил. А потом и брюхо сому распорол. А в брюхе-то ничего и нет. Это не тот сом был, не людоед. А людоеда так и не поймали.

— Не знаю, как насчет людей, — сказала тетя Люся, — а коров у нас сомы доили.

— Как это? — хихикнул Генка.

— Просто, — тетка снова хлестнула Березку, — раньше в колхозе стадо большое было. А летом его пасли на берегу реки. Жарко, слепни кусают — ну коровы в речку и заходят, от гнуса всякого спасаются. Потом вдруг видят — а молока-то в коровах нет — выдоено все! Сначала думали, что это пастух безобразничает. Потащили его в милицию — а пастух клянется, что никто к коровам и не подходит. Тогда в милиции решили пронаблюдать. Все сначала было как обычно. Коровы бродили по берегу, потом забрели в реку. И тут милиционеры видят — к коровам подплывают здоровенные сомы — и… давай их доить. Вот так!

— А дальше что? — спросил Витька.

— А ничего. Просто не стали больше коров в воду пускать — вот и все.

Витьке эта история показалась не очень правдоподобной, он не мог себе представить таких умных рыб. Но спорить Витька не стал — мало ли что бывает? Вот он не верил в бездонное озеро, а озеро-то и на самом деле, кажется, бездонное…

— Теть Люсь, а у тебя случайно серебряной ложки нет? — спросил Генка.

<p>Глава 12 Серебряная блесна</p>

— Итак, — сказал Генка, — у нас есть серебряная чашка, добытая не совсем честным способом…

— Скажи прямо, — перебил Витька, — серебряная чашка, украденная у родной тетки.

— Зато щуку поймаем, — ответил Генка. — Цель оправдывает средства, так, кажется, на каком-то уроке истории нам говорили…

— Это очень нехороший лозунг, — напомнил Витька.

— В нашем случае он подходящий, — Генка взвесил чашку на руке. — Если мы не поймаем эту дурацкую царскую щуку, то тетя Люся разорится. Чтобы поймать щуку, нам нужна серебряная блесна. А чтобы сделать серебряную блесну, нужна серебряная чашка. Или чашка, или тетя Люся. Выбор прост.

Витька согласно кивнул.

— Можно пойти двумя путями, — Генка рассматривал чашку с разных сторон. — Да, двумя. Можно, например, прибегнуть к методу холодной ковки.

— Как это?

— Берем чашку, кладем на наковальню и сплющиваем ее кувалдой. Затем с помощью опять же кувалды, зубила и ножниц по металлу придаем серебру необходимую форму. Результат не очень хороший. Металл помят и не факт, что будет блестеть. Халтура получится.

— А второй способ? — спросил Витька.

— Второй способ надежнее, но технически гораздо сложнее — литье. Надо расплавить чашку, а получившееся серебро отлить в форму блесны.

— Как свинец?

Генка покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Как свинец не получится. Свинец легкоплавкий, можно на костре расплавить. С серебром сложнее. Тут нужен ровный жар и температура должна быть больше.

— А где же мы возьмем ровный жар? — спросил Витька. — И нужную температуру?

— На газовой плите, где еще? Так что все продумано.

Генка подбросил чашку, не поймал и полез под стол ее доставать.

— А куда мы будем отливать серебро? — спросил сверху Витька. — И что возьмем как образец?

— Образец у нас есть, — Генка выбрался из-под стола, протянул руку к посудной сушилке и снял с нее стальную столовую ложку. — Отличный образец.

— Нормально, — согласился Витька. — Ложка — всегда самая уловистая блесна, я однажды…

— Оставим воспоминания юности, — остановил его Генка. — Что касается матрицы…

— При чем тут „Матрица“? — удивился Витька. — Нет тут никакой матрицы…

Генка засмеялся.

— Как загажено все-таки сознание современного подростка! — сказал Генка с видом лектора. — Матрица, мой юный натуралист, это не кино. Матрица — это есть металлическая форма, по которой производится штамповка детали. Понятно?

— Понятно, — кивнул Витька. — Из чего ты ее только делать будешь? Никаких форм тут нет…

— Это у тебя фантазии нет, Виктор, — Генка постучал себя ложкой по лбу. — Мы же не штамповать будем, а плавить. Значит, форма может быть и не очень крепкой, например, из гипса.

— У тети Люси есть гипс?

— У тети Люси гипса нет, я уже спрашивал. Но у нас есть озеро, а вокруг озера — берега, а на берегах — глина. А глина еще лучше гипса. И сейчас я пойду за глиной, а ты займешься чашкой. Твоя задача — идешь в сарай, зажимаешь чашку в тисках и стачиваешь ее напильником в порошок.

— Зачем?

— Затем, чтобы расплавилось лучше. Чем меньше предмет — тем лучше он плавится. А порошок — это целая куча маленьких частиц. Порошок должен расплавиться особенно легко. Так что дерзай, а я к озеру смотаюсь.

Генка запасся ведром и побежал к озеру, Витька же отправился в сарай. Он подстелил под верстак газету, осторожно зажал в тиски чашку и стал точить ее напильником.

Серебро было мягким и стачивалось легко, Витька даже не особенно напрягался — водил напильником туда-сюда. Очень скоро тиски покрылись мелкой серебристой пылью, а на газете вырос небольшой блестящий холмик. Полностью чашка спилилась минут за двадцать. Витька ссыпал порошок в жестяную чайную банку и поставил банку на верстак. Банка была приятно тяжелой.

Витька зевнул и решил немного отдохнуть от праведных трудов. Он вышел из сарая во двор, потянулся и прилег на бревнышки.

Солнышко пригревало, из-под забора пробивалась первая травка, петрушка зеленела, жизнь казалась яркой и прекрасной. Витька расслабился и зевнул еще громче. Он было уже хотел задраить глаза и вздремнуть пару минут, но тут, как всегда, случилось неожиданное — вдруг откуда ни возьмись на крышу дома вышла большущая рыжая кошка. Кошка спрыгнула на землю, самоуверенно пересекла двор и залезла на стол. Осмотрела посуду, вытащила из тарелки ломтик сыра, откусила кусок, пожевала и брезгливо выплюнула на землю.

Витька догадался, что это и есть гроза всего окрестного населения — великий и могучий Чуб. Он хотел было свистнуть и шугануть Чуба со стола, но вдруг заметил, что со стороны ворот к Чубу осторожно подкрадывается овчарка Буфер. У Буфера было интересное выражение на морде — смесь мстительности и уверенности в собственной правоте. Чуб Буфера не видел: он был увлечен ковырянием в остатках обеда, и весь мир для него исчез. Буфер подкрадывался все ближе и ближе, хвост у него дергался от нетерпения и праведного гнева. Когда до Чуба осталось метра три, Буфер не выдержал и со злобным лаем кинулся на кота.

Чуб мявкнул и спрыгнул со стола. Челюсти Буфера клацнули и едва не откусили кошачий хвост. Чуб прыснул в сарай, Буфер с рыком за ним. Кот укрылся в сарае, и тут же из сарая послышались лай, звон падающих инструментов, мяуканье и множество других звуков, обычно сопровождающих погоню и драку. Витька сначала засмеялся — ситуация очень напомнила ему мультфильм про Тома и Джерри. Но потом Витьке стало не до смеха: он вспомнил про баночку с серебряным порошком, вскочил с бревен и кинулся в сарай.

В сарае худшие подозрения Витьки подтвердились — кошка Чуб сидела на балке под потолком, Буфер бесновался внизу, перевернутая баночка с порошком валялась на земле. Серебряная чашка, усердно распиленная Витькой в порошок, распылилась на двух квадратных метрах сарайной земли.

— Вот это да… — только и смог сказать Витька.

Он подумал, что скажет Генка, и ему стало грустно. Витька опустился на колени и попробовал собрать порошок ладонями. Бесполезно — серебряная пыль прочно смешалась с мелким желтым песком и отделить ее от него было невозможно.

— Чертов котяра! — Витька погрозил Чубу кулаком. — И ты, Буфер, тоже дурень. Задали мне работы…

Чуб изловчился и выпрыгнул в потолочную щель, Буфер сразу же успокоился и вернулся к своей караульной службе. Витька остался в сарае один. Он опустился на колени и продолжил попытки собрать рассеянную по земле серебряную пыль. Не получилось. Стало даже хуже — серебряный порошок окончательно смешался с песком и перестал быть виден.

— Все, — Витька от обиды даже крякнул.

Он набрал пыль в кулак и выпустил обратно. Пыль повисла в воздухе, и Витьке стало казаться, что в прорывающихся с потолка солнечных лучах играет серебро.

— Не шевелись!

Витька обернулся и увидел, что Генка стоит в воротах сарая.

— Не шевелись, — повторил Генка. — Я сейчас.

Генка поставил на пол ведро с глиной и осторожно двинулся к Витьке. Генка шагал и на ходу вытаскивал из кармана большой полиэтиленовый пакет.

— Я сразу все понял, — сказал Генка. — Еще от озера лай услышал. Ну, думаю, опять какая-нибудь фигня случилась. Так и оказалось.

— Так получилось, — Витька икнул еще раз. — Я тут ни…

— Понятно, — Генка остановился рядом с Витькой. — Понятно. Ты тут ни при чем. Оно само, и так далее. Теперь что надо сделать: аккуратно собираем верхний слой этой ерунды и складываем его в пакет.

— А потом?

— Потом посмотрим, — и Генка принялся горстями загребать песок.

Хорошенько перемазавшись, наглотавшись грязи и пыли, ребята наполнили пакет унылым серым песком.

— В этом пакете около семидесяти граммов серебра, — Генка взвесил пакет на руке, — и около четырех килограммов всякой чушпензии. Осталась сущая ерунда — отделить серебро от грязи.

— Это невозможно, — сразу же сказал Витька. — Как ты одну пыль от другой отделишь? Только что под микроскопом. Да и то лет сто понадобится.

— Напротив, это совсем легко, — ответил Генка. — Гораздо легче, чем ты думаешь. Я отделю серебро от грязи за час. Хотя нет, я со своей одной рукой не отделю. Ты отделишь. Пойдем к колодцу.

Возле колодца Генка разыскал старое ведро, проверил, нет ли в нем дырок, и высыпал в ведро содержимое пакета.

— Первичный процесс — удалим ненужную пыль. Доставай воду.

Витька достал из колодца воды. Генка налил ее в ведро и как следует взболтал. Затем выждал минуту и слил мутную воду. На дне ведра осталась грязь.

— Серебро в этой грязи, — сказал Генка. — Теперь ты будешь доставать воду, а я буду мыть серебро. Как настоящий старатель. За работу!

И Витька принялся доставать из колодца воду. Генка одной рукой довольно ловко вертел свое старательское ведро. Постепенно грязи на дне становилось все меньше и меньше, а крупицы серебра блестели все отчетливее и отчетливее. Когда серебряной грязи осталось сантиметра на два, Генка сказал, что довольно им мучиться, пора идти на кухню и начинать великую плавку.

— А как же песок? — спросил Витька.

— С песком все просто, — успокоил Генка. — Песок это кремний, а он плавится при гораздо более высокой температуре, чем серебро. А следовательно, если мы будем нагревать эту грязь, то сначала выплавится серебро. Так что все в порядке, двигаем на кухню.

На кухне Генка высыпал грязь в толстую железную миску, поставил ее на плиту и совсем было собрался развести под ней огонь, как вдруг остановился и сказал:

— А чего это мы вдруг огонь-то разводить взялись? Куда же мы серебро-то лить будем, а? Совсем же забыли форму сделать!

— Точно! Ты глину где оставил? В сарае?

Генка кивнул.

С формой для отливки блесны провозились до вечера. Оказалось, что сделать правильную двустороннюю форму не так легко, как представлял Генка. Глина, которую он набрал на озере, оказалась слишком хрупкой. Она прекрасно выдерживала обжиг, однако когда в нее начинали лить жидкое серебро, крошилась. Да и вообще процесс оказался гораздо сложнее, чем сначала казалось, и требующим внимания и осторожности.

Первую форму ребята изготовили следующим образом. Витька выгреб из ведра большой кусок глины, намочил его в воде, разделил пополам и слепил из кусков два одинаковых кирпича. Затем приложил к нижнему кирпичу большую столовую ложку и вдавил ее в глину. Накрыл ложку вощеной бумагой и аккуратно прорезал лезвием ее форму. После чего приложил сверху другой глиняный кирпич и стянул оба веревочками.

— Нормально, — одобрил Генка. — У тебя явный талант к гончарному искусству. Теперь все это надо обжечь. Так, немного, для того чтобы глина хотя бы просохла. Тащи дрова. И мангал.

Витька притащил мангал и несколько поленьев. Генка установил мангал недалеко от колодца и загрузил его дровами.

— А дальше? — спросил Витька.

— Сначала пусть внизу образуются угли, — командовал Генка. — Затем на них положим кирпичи. После чего сверху снова разводим огонь. И будем жарить в течение получаса.

— Шашлыка бы… — глядя на мангал, сказал Витька. — Сто лет уже шашлыка не ел.

— Вот щуку поймаем, тогда и шашлык будет, — Генка спрыснул поленья бензином и поджег.

Поленья прогорели быстро и, как и говорил Генка, образовали ровные угли.

— Пора кирпичи класть, — велел Генка.

Витька положил в мангал кирпичи, сверху добавил еще дров и снова развел огонь. Через полчаса они вытащили из мангала еще горячую форму.

— Удачно получилось, — Генка срезал обуглившиеся веревочки и разъединил половинки кирпичей.

Глина затвердела. На поверхностях четко отпечаталась форма ложки.

— А через ручку можно будет лить серебро, — сказал Генка. — Вить, беги, разводи огонь. Как серебро расплавится, тащи сюда.

Витька отправился на кухню и зажег газ. Оказалось, что серебро плавится на самом деле легко, Витька даже не заметил, как песок остался наверху, а под ним скопилась небольшая лужица белого металла. Витька подцепил миску плоскогубцами и побежал на двор. Генка уже соединил половинки формы и поставил их вертикально между двумя поленьями.

— Лей! — велел он. — Только помаленьку.

Витька стал лить. Он вылил почти все, как вдруг форма треснула и раскололась на несколько больших кусков. Серебро вылилось на траву и объединилось в большую зеркальную каплю.

— Первый блин всегда комом! — философски заметил Генка. — Надо попробовать еще.

Они попробовали еще. Второй блин тоже пошел комом. И третий тоже.

— Этак мы у тети Люси все дрова спалим, — сказал Витька, выковыривая из травы серебряные брызги после третьей неудачной попытки. — И ничего не добьемся…

Генка чесал голову. Витька сходил к колодцу, набрал воды и вылил себе на голову. По лицу потекла сажа.

— Надо вместо воды глину клеем разбавить, — придумал Генка. — Это во-первых. А во-вторых, форму в землю закопать. Тогда она не расколется. Давай, Витька, разводи огонь.

Витька хотел было сказать Генке все, что он думает по поводу его изысканий, но не стал. Подумал, что если и в четвертый раз ничего не получится, то больше он с этой дурацкой блесной возиться не будет. Развел огонь, смешал глину с пузырьком клея, слепил форму. Обжег, закопал в землю. Расплавил серебро.

Когда Витька вышел из дому с миской серебра в четвертый раз, над горизонтом появилась первая звезда, небо на востоке стало чернеть в наступающих сумерках.

Генка на всякий случай прикусил язык, плюнул через левое плечо, постучал по бревну, а затем для верности еще и себе по голове. Но серебро пошло как надо, заполнило вкопанную форму и стало потихоньку застывать. Генка засек время.

— Готово, — сказал он через десять минут. — Можно выкапывать.

Витька осторожно поддел лопатой форму и выворотил ее на траву. Форма дымилась и потихоньку потрескивала. Витька взял плоскогубцы и осторожно расколол ее пополам. На траву вывалилась серебряная ложка. Витька посмотрел на Генку.

— Можно брать, — сказал Генка. — Должна уже остыть.

Витька потрогал ложку пальцем. Ложка была теплой, но не горячей. Витька взял ее в руку.

— Получилось, — сказал он. — Как раз то, что надо.

— Дай-ка, — Генка отобрал ложку. — Надо проверить…

Он внимательно осмотрел ложку со всех сторон, подышал на нее, протер рукавом, куснул ручку зубами.

— На самом деле готово, — сказал он. — Только что пробы нет. Осталось превратить ложку в блесну.

Генка достал из ящика с инструментами ножницы по металлу и откусил ручку. Затем взял небольшой дюбель[44] и молоток. Блесну он положил на мягкое полено и пробил в ней две дырки — с обоих острых концов.

— Вот теперь на самом деле готово! — Генка любовался своей работой. — Теперь можно идти отдыхать, вечер уже. Тетка поздно придет, надо хоть картошки ей сварить…

Тетка вернулась на самом деле поздно. Ребята дожидались ее на кухне.

— В усадьбе сегодня была, — сказала она. — С председателем говорила. Он сказал, что купит ферму, у него денег много. Продам все хозяйство и переберусь в колхоз. Хватит фермерствовать. А что? Вчера опять двенадцать утят сдохло. Им плавать надо, а они у меня в загоне сидят, преют. Все продам. И дом тут продам, куплю там. А может, к вам в город перееду, пойду на фабрику работать…

— Теть Люсь, — сказал Генка, — ты погоди продавать пока. Мы все-таки попробуем ту щуку поймать… У нас почти получилось…

— А, — тетка махнула рукой. — Щука, видимо, неспроста появилась. Это мне знак, чтобы дурью не маялась. Поеду в город… Ну да ладно. Там конфет свежих привезли, так я вам их купила.

Тетка развернула кулек с конфетами и рассыпала их по столу.

— „Мишка на Севере“? — Генка сразу же подтянул к себе три штуки и принялся уплетать.

Витька тоже взял одну конфету. Ему не хотелось шоколада, он повертел „Мишку“ и машинально спрятал ее в карман.

— А вот чего просили, — тетка подвинула Генке небольшую коробочку. — Только ни к чему все это…

Генка сразу же коробочку распотрошил и высыпал на стол три больших крючка, несколько тройников и несколько пружинных колечек.

— Спасибо! — Генка спрятал сокровища обратно в коробочку. — Теперь все будет, как надо!

— Идите-ка спать, рыболовы, — тетка потрепала ребят по головам. — А завтра посмотрим. Утро вечера мудренее.

Блесну Витька собирал уже в темноте, на ощупь.

<p>Глава 13 Царская рыбалка</p>

Витька открыл глаза. Генка еще спал. Витька полежал несколько минут, встал, оделся. Спрятал в карман блесну. Генку будить не стал. Осторожно взял в сенях оставленный Жмуркиным спиннинг.

„Сам справлюсь, — думал Витька, спускаясь к озеру. — Я все-таки рыбак. А схватка с огромной рыбиной не терпит посторонних глаз, тут должны быть только двое — рыбак и его добыча. Так что пусть Генка спит. К тому же у него рука болит, ему нельзя перенапрягаться…“ А еще, честно говоря, Витьке хотелось славы. Славы человека, в одиночку поймавшего огромную щуку.

Озеро было затянуто туманом. Туман сползал с другого берега, и Витьке казалось, что он стоит не возле небольшого, в общем-то, озера, а у какого-то огромного моря или даже океана. Было по-утреннему прохладно и пасмурно.

Витька сбежал на пляж и, проваливаясь по щиколотку в неприятно холодный с утра песок, направился к воде. Плот стоял на месте. Витька приладил весла от резиновой лодки, уселся на доски, оттолкнулся от берега и принялся грести. К моменту, когда из тумана показалась белая коряга, Витька успел пропотеть и хорошенько размять мускулы.

До цели оставалось метров сорок, Витька бросил весла, и плот плыл сам по себе. Течения возле коряги никакого не было, вода медленно закручивалась в огромные спирали, отчего плот тоже стал медленно вращаться. И Витька видел то укутанный туманом берег, то выбеленные солнцем и водой окаменевшие ветви огромного ушедшего в воду дерева. Там, под ними, на сколько-то-там-метровой глубине жил в омуте Старый Ник, безобразник, пожиратель утят и вредитель сельского хозяйства.

— Ну, держись, Ник, — прошептал Витька. — Сейчас огребешь по полной программе!

Ему было немножко страшно, но отступать Витька не собирался. Ртутный карантин в школе заканчивался через три дня, и хулиганистый Ник должен был быть пойман. Витька достал спиннинг. Привинтил катушку, пропустил леску сквозь кольца. Аккуратно, чтобы, не дай бог, не упустить в воду, извлек из кармана блесну, три раза на нее плюнул и прицепил к леске.

Витька размахнулся и ловко отправил блесну прямо к белым ветвям. Она легко, почти без всплеска, вошла в воду. Витька выждал секунду, чтобы блесна опустилась на необходимую глубину, а затем начал подмотку. Блесна шла просто отлично, Витька чувствовал, как она рыщет в воде в разные стороны, изображая не способную к сопротивлению больную рыбку. Витьке даже казалось, что он слышит звуки, какие издают обычно приманки. Человеку эти вибрации не слышны, а вот рыбы, в особенности хищные, их слышат прекрасно. Акула слышит свою жертву за два километра, это Витька помнил из телепередачи „В мире животных“. Старый Ник — щука, которой уже триста лет, — наверняка тоже должен слышать звуки движущейся блесны. Если, конечно, совсем не оглох от старости.

Блесна показалась. Солнца не было, однако она и в толще воды играла. „Вот что значит серебро, — подумал Витька. — Это вам не латунь какая-нибудь!“

В первый раз Старый Ник на серебряную блесну не позарился.

Витька коротко взмахнул удилищем и послал блесну второй раз. Бесполезно.

Витька разозлился и принялся работать по-серьезному. Он менял глубину и скорость проводки блесны, делал паузы, отпускал блесну в свободное падение…

Старый Ник никак на все Витькины ухищрения не реагировал.

А может, его и вообще здесь нет? Может, он отправился поохотиться в Волгу по одному ему известному подземному тоннелю, потому что ему надоели худосочные цыплята и он решил поймать к завтраку свежего леща или даже осетра? Хотя сомнительно. Старый Ник уже стар и вряд ли далеко уплывает от обжитых мест. Он тут, в омуте. Лежит на дне, шевелит плавниками и смеется над глупым Витькой, решившим бросить ему вызов. К тому же выход загораживает двойная волейбольная сетка, через сетку он не пройдет.

— Ну, ты, — крикнул Витька со злости в воду, — пожиратель лягушек! Давай, выходи на честный бой!

Вода продолжала закручиваться в спирали и казалась совершенно безжизненной.

Тогда Витька решил сменить тактику. Он послал блесну не к белой коряге, а к берегу. Подождал, пока она ляжет на дно, пока успокоится взбаламученный ил, и только после этого стал вращать катушку.

Витька смотал леску почти на треть, когда вдруг леска ослабла и вес блесны перестал чувствоваться. Витька ускорил подмотку и через минуту вытащил из воды… конец лески. Серебряной блесны на ней не было.

— Черт! — Витька стукнул кулаком по плоту. — Откусил!

Витька не знал, что делать. Это был провал. Полный, полнейший провал!

— У, старый перец! — Витька погрозил кулаком в воду. — Устроил мне все-таки гадость…

Витька злобно плюнул в воду.

— Порыбачил…

Запасной блесны у него не было, а значит, попытка одолеть Старого Ника провалилась и в этот раз. Витька взялся за весла.

— Ну, щука, — грозил Витька, подгребая к своему берегу, — ты доигралась! Это последняя капля моего терпения! Завтра собираем электроудочку — грохнем тебя и все живое в округе на три километра…

Витька налегал на весла. Он одолел уже половину пути, как вдруг из-за сосен на противоположном берегу выглянуло солнце. Туман рассасывался, озеро стремительно утрачивало свое волшебство, а Витьке вдруг захотелось задержаться на воде еще чуть-чуть — поглядеть на солнце. Когда еще рассвет вот так увидишь? Он устроился на плоту поудобнее и стал наблюдать за восходом.

Солнце поднималось медленно. Оно еще не разогрелось до ослепительного дневного сияния, и на него можно было смотреть не щурясь, широко открытыми глазами. Солнце было похоже на апельсин. На огромный сочный апельсин.

Вдруг Витька почувствовал сильный голод. Он проснулся рано и так спешил на поединок со щукой, что забыл об утреннем стакане молока и калаче. Витька похлопал себя по карманам. В одном он нашел древнюю окаменевшую карамельку и ржавую гайку, в другом обнаружилась вчерашняя конфета „Мишка на Севере“. Карамельку Витька выкинул, а „Мишку“ очистил от обертки и немедленно сжевал. Он уже собирался было бросить обертку в воду, как в голову ему пришла безумная идея. Витька схватил весла и принялся грести обратно к белой коряге.

На сей раз Витька подошел поближе к торчащим из воды ветвям. Он достал из кармана коробочку с крючками. Выбрал старый кованый крюк, подаренный хранителем, тяжелый тройник с благородным синеватым отливом металла. Привязал его к концу лески. Покрепче привязал, двойным узлом. Затем обмотал вокруг крючка фольгу от шоколадки и закрепил ниткой, вытянутой из подкладки куртки. Получилось что-то вроде самодельной блесны.

Витька опустил свою только что придуманную снасть в воду. Блесна тонула плохо, нужен был груз. Витька почесал голову. Потом вспомнил про старую ржавую гайку. Привязал ее на двадцать сантиметров выше крючка.

Забрасывать подобную снасть Витька не решился, опасаясь, что фольга от удара об воду может и соскочить. Он стравил с катушки метр лески и осторожно опустил блесну за борт. Блесна пошла ко дну. Леска принялась медленно сматываться с катушки.

Витька отсчитал приблизительно метров восемь и поставил катушку на тормоз. Затем вспомнил, как однажды с дедом на зимней рыбалке они ловили окуней. Окуней ловить было просто — достаточно лишь поднимать и опускать удочку, и окуни сажались на крючки только так — один за одним. И сейчас Витька начал действовать, как на той зимней рыбалке — опускал кончик удилища к воде, делал паузу, затем поднимал его на полметра и постукивал по рукоятке. Ничего не происходило.

Витька не сдавался. Он тряс удилище, водил им в разные стороны, подматывал леску, подтравливал ее побольше. Старина Ник не клевал.

Через час Витька устал и положил спиннинг на доски. Снова хотелось есть. И еще спать. Витька решил сплавать до дому и хорошенько позавтракать. Он взялся за весла, вздохнул, и плот сдвинулся с места. Удилище сорвалось и упало в воду.

— Черт! — Витька стал разворачиваться.

Пенопластовая рукоятка пока удерживала снасть на поверхности, однако в полую сердцевину стремительно затекала вода, и спиннинг начинал медленно тонуть. Витька поступил решительно — он перевалился с камеры в воду и нырнул вслед за удилищем.

Он догнал его на глубине метра в полтора, перехватил рукоятку и потянулся вверх. Но совершенно для него неожиданно удилище рвануло вниз и даже потащило за собой самого Витьку. Витька испугался. Воздух в легких заканчивался, а он продолжал погружаться вместе со спиннингом. Когда заломило в ушах, Витька собрался уже бросить удилище, но потом вспомнил, что на катушке лески метров семьдесят, не меньше. Витька перещелкнул тормоз и рванулся вверх, к свету.

Он всплыл метрах в пяти от плота. Отдышался. Леска с катушки продолжала стремительно сматываться. Витька попытался притормозить катушку пальцем, но не получилось. Сжав сильнее рукоятку спиннинга, Витька поплыл к плоту.

Добравшись до плота, первым делом Витька застопорил уходящую в глубину леску, привязав ее к доске и не забыв подложить тряпочку — чтобы не перетерлась. Леска задрожала, плот сдвинулся и поплыл в сторону белой коряги, Витька еле-еле успел на него выбраться.

— Есть! — сказал он шепотом, боясь сглазить удачу. — Есть!

Плот набирал скорость. Леска пружинила, но не рвалась. Впрочем, за леску Витька не беспокоился — она могла свободно выдержать сома. Не беспокоился Витька и за плот — он был достаточно прочный и плавучий, навряд ли у щуки, даже самой большой и сильной, хватит сил утащить на дно целый плот. А вот в том, что она вволю покатает его по озеру, Витька не сомневался. Поэтому он расположился поудобнее и стал ждать.

Возле белой коряги щука остановилась. Тогда, чтобы не дать ей отдохнуть, Витька подергал за леску, и щука тут же пришла в движение. На этот раз она двинулась к протоке. Витька спокойно сидел на плоту и, чтобы утомить щуку посильнее, опустил в воду ноги и весла. Скорость снизилась. Витька пожалел, что они не придумали своему плоту якорь — сейчас бы забросил его на берег и все. Но якоря не было.

Вдруг плот остановился, и Витька увидел, что леска провисла. Он подхватил ее рукой и подергал. Леска выходила из воды совершенно свободно, и Витька даже испугался, не перегрызла ли ее щука. Но тут произошло то, что сразу рассеяло его сомнения, — поверхность озера вдруг вспенилась, и щука выскочила из воды, бешено тряся головой и изгибаясь в разные стороны.

— Ух ты! — вырвалось у Витьки. — „Свечку“ сделала!

Только теперь Витька понял, какая она была громадная. Ему показалось, что в обхвате щука даже толще, чем он сам, а в длину-то уж наверняка больше.

— Крокодил настоящий, — прошептал Витька.

Перед тем, как щука обрушилась в воду, Витька заметил торчащий из верхней челюсти крючок с обрывками фольги. Это было хорошо. Это означало, что перегрызть леску у щуки не получится, что попалась она прочно.

Волной от всплеска Витьку чуть не смыло с плота. Тут же леска натянулась снова, и плот двинулся к пляжу. Витьке пришлось изрядно поработать веслами, чтобы не сесть на мель. Садиться на мель было ни к чему — щуку надо как следует измотать на просторе, чтобы потом ее можно было свободно вытащить на берег. Вернее, к берегу.

Щука же, как назло, продвигалась по самым неудобным для Витьки местам. То снова возле белой коряги, то возле самого сежня, то под крутым восточным берегом. Витьке приходилось работать то веслами, то шестом, чтобы плот не зацепился за что-нибудь, чтобы не пропоролись камеры, чтобы на мель не наткнуться. Скоро Витька почувствовал, что устал. Болели руки, плечи и почему-то поясница. Впрочем, щука тоже устала. Она сделала еще две „свечки“, три раза всплывала на поверхность и резко уходила в глубину, пытаясь оторваться.

Потом щука остановилась.

Витька подождал немного и стал выбирать леску.

<p>Глава 14 Жарить — не жарить?</p>

Генка проснулся. Витька заглядывал в окно и улыбался.

— Вставайте, граф, рассвет уже полощется, — засмеялся Витька. — Если же по-нашему говорить, то хорош дрыхнуть — давай вставай!

— Чего? — Генка потер глаза. — Ты где был?

— Где! — хмыкнул Витька. — Пока ваше величество тут предавалось сладкой неге, я встал и все сделал.

— Что сделал? — не понял со сна Генка.

— Что-что, все! Поймал я его!

— Кого?

— Ты чего тормозишь-то, Ген? Кого-кого, его! Старого Ника! Щуку!

Генка выскочил из койки и сразу же скривился — рука до сих пор болела.

— Врешь! — Генка схватил здоровой рукой Витьку за рукав. — Врешь ведь!

— А чего мне врать? — Витька осторожно высвободился. — Чего мне врать — иди сам посмотри. Я его на пляже привязал, на отмели.

— И посмотрю! — Генка не вытерпел, выскочил прямо в окно и рванул к озеру.

Витька не спешил — он заглянул на кухню, набрал пирожков, налил в бутылку молока и двинул вслед за Генкой. Он неторопливо шел, с чувством выполненного долга, жевал пирожки и запивал их молоком.

Блаженствовал.

Генка сидел на берегу и смотрел в воду. Щука шевелилась на линии песка. Ее спина торчала из воды и уже подсыхала на солнце. Чтобы кожа не высыхала, Генка зачерпывал ладонью воду и поливал щучью спину.

— Зачем ты ее поливаешь? — спросил Витька.

— А как же иначе-то? — Генка посмотрел на Витьку. — Сдохнет еще. Он и так еле живой, ты его измотал как стельку.

— Ты же все равно эту щуку в уху собирался. Чего же тогда ее спасаешь?

— Не знаю. Жалко как-то. Большая такая — и в уху…

Витька присел на песок рядом с Генкой. Щука шевелилась на отмели, перебирала обломанными от старости плавниками, вращала красноватыми глазами. Разевала от усталости пасть.

— А кольцо? — Витька кивнул на щуку. — Кольцо есть?

— Есть. Только я его боюсь смотреть. Еще возьмет, да и цапнет. Потом кишков не соберешь. Или без руки останешься.

— Это точно. Интересно, сколько в ней весу?

Генка измерил глазом щуку, посчитал в уме.

— Я думаю, около двухсот килограммов. Не меньше. Это рекордная щука. Такую еще никогда не ловили. Можно в Книгу рекордов Гиннесса попасть.

— Ты же из нее уху собирался варить, — снова напомнил Витька. — А можно сделать фаршированную щуку.

Генка покачал головой.

— Она наверняка невкусная, — сказал Генка. — Старые щуки все невкусные. Жесткие и воняют тиной. А у нашей тина аж на спине проросла! Так что есть ее нельзя совсем. Ни с чесноком, ни с луком. К тому же это историческая щука. Давай кольцо-то посмотрим?

— Давай.

Они полезли в воду. Генка зашел с правого щучьего бока, Витька — с левого. Щука вяло зашевелилась и ударила хвостом. Витька стукнул ее кулаком по голове, щука послушно замерла. В воде заблестела крупная, с копейку, чешуя.

— Нормально, — сказал Генка. — Чешуя — как броня…

— Да уж…

Витька присел возле головы щуки и осторожно взялся за продетое в жаберную кость кольцо. Щука дернула челюстями.

— Тут что-то написано, — сказал Витька. — Сейчас протру.

Витька набрал в пригоршню песка и протер кольцо. На металл тут же попал солнечный лучик и отразился на водной поверхности.

— Тут написано… — прищурился Витька. — Буквы какие-то… С.Е.И.В.К. Что такое С.Е.И.В.К.?

— Не знаю, — Генка выдал щуке щелбан. — Но где-то я это слышал уже…

— И цифры тут, — Витька постучал ногтем по кольцу. — 1825.

Генка слез со щучьей спины и выбрался на берег.

— 1825 — это год, — сказал задумчиво Генка. — Год восстания декабристов. И еще в 1825 году нашим царем стал… — Генка принялся считать по пальцам. — Николай I. Значит, это другая щука. В смысле, не такая же, которую поймал тот самый мужик, что не брился. Ту щуку, кажется, Екатерина Вторая выпустила. Наша помоложе. Но все равно мы, друг мой Витька, прославились. Так что эту щуку мы есть не должны…

— Вспомнил! — воскликнул Витька. — Я вспомнил, что такое С.Е.И.В.К. Это Собственная Его Императорского Величества Канцелярия.[45] Наша щука — на самом деле царская щука! Точнее, императорская!

Щука двинула боком, Витька не удержался и сел в воду. Генка засмеялся.

— Чего толкаешься-то! — Витька тоже стукнул щуку в бок. — Скоро жарить тебя будем. С луком! Тогда вот и потолкаешься!

Витька попытался вытащить кольцо, но оно крепко вошло в жаберную кость и даже не шевелилось.

— А кольцо не достать, — сообщил Витька Генке. — Вросло. К тому же это явно не золото, на латунь похоже. Ну-ка сейчас попробую примерить…

И Витька сунул в кольцо палец.

— Нельзя ее жарить… — сказал Генка. — Нельзя…

Витька попытался вытащить палец обратно. Палец застрял.

— Жарить — это слишком просто… — говорил Генка.

Витька дернул посильнее. Кольцо держало крепко. Витьке сразу же представилась картина: щука срывается с привязи и плывет в свою страшную стометровую глубину. И утаскивает его за собой. И так они и плавают вместе — двухметровая щука — и он, связанный с ней кольцом Его Императорского Величества.

Витьке стало страшно.

— Надо что-нибудь другое придумать, а не жарить…

— Ген, — жалобно позвал Витька. — Ген…

— Чего? — Генка оторвался от своих мыслей.

— Я застрял, — сказал Витька.

— Ну застрял и застрял… Погоди! Как застрял?!

— В кольце застрял, — шепотом сказал Витька. — Палец не высовывается. Туда сунул, а обратно никак.

Генка подбежал к Витьке. Палец действительно застрял в кольце и начинал уже потихоньку опухать.

— Что делать? — Витька дернул палец, щука заволновалась.

— Прежде всего, не дергайся, — сказал Генка. — А то она заволнуется и как потащит! Я кино одно видел. Там мужику лодкой ногу прищемило, а прибой начинался, и он тонуть стал. Так он взял и отпилил себе ногу на фиг.

Генка достал свой швейцарский ножик. Витька дернулся. Генка коварно улыбнулся.

— Ты чего? — спросил Генка.

— А ты чего? — Витька кивнул на ножик. — Зачем ножик достал?

Генка проверил остроту ножика.

— Ты, Витька, решай для себя: что для тебя важнее — палец или жизнь? Жить без пальца возможно, история знает несколько таких примеров. А вот жить под водой довольно затруднительно, не у каждого получится… Палец — чик, и все, нету…

Витька побледнел.

— Да шучу я, придурок! — Генка толкнул Витьку в плечо. — А ты уже совсем позеленел… Все будет тип-топ! Смотри!

Генка прижал ладонь к щучьему боку и провел по направлению к хвосту. На ладони осталась беловатая прозрачная слизь.

— Давай, намазывай палец, пока совсем не распух, — Генка протянул ладонь.

Витька брезгливо набрал пальцем слизь и стал мазать ею палец. Щука вяло ворочала плавниками.

— Теперь тяни и осторожно вращай.

Витька потянул. Кольцо легко соскользнуло с пальца.

— Вот и все, — сказал Генка. — А ты испугался.

Витька поглядел на палец и пнул щуку ногой.

— У, гадина, чуть два раза меня не угробила!

— Щука не виновата, — сказал Генка. — Виновата твоя, Витька, собственная глупость. Кто тебя заставлял палец в кольцо совать? Вот такие типы везде свои пальцы суют, а потом у нас все в стране разваливается. Сователи… И неча на щуку пенять!

— Так ты ее что, отпустить предлагаешь? — удивился Витька. — После всех мучений?! После того, что она нам сделала?

Генка снова принялся думать. В этот раз Генка думал долго. Швейцарский нож раскладывался, складывался и снова раскладывался. Генка ходил по пляжу и пинал в воду сухие коряжины. Затем остановился и сказал:

— У тебя, Витька, неправильный к щуке подход. Ты ее воспринимаешь как разумное существо. А она существо неразумное. Мстить щуке — все равно, что мстить кирпичу, который упал тебе на голову. Это называется антропоцентризм.[46]

— Как?

— А так. Это когда человек воспринимает себя самым главным в мире. А так нельзя. И щуку нельзя наказывать с человеческих позиций. Ее надо наказывать со щучьих позиций.

Витька помолчал, а потом сказал:

— Ты вот тут много умничал. А тем не менее так и не ответил на вопрос. Что делать?

— На центральной усадьбе есть фонтан, — сказал Генка.

— Чего? — не понял Витька.

— На центральной усадьбе есть фонтан, — повторил Генка.

— Молодец! — восхитился Витька. — Здорово придумал! Выпустим ее в фонтан, он достаточно глубокий и широкий. Это будет сюрприз! Все пойдут мимо — а в пруду чудище плавает! Только как мы ее потащим, этакую-то махину… Тут кран нужен как минимум…

Генка надулся от важности.

— Ты, мой друг, совсем забыл, что перед тобой стоит человек, искушенный в различных областях прикладной механики. Человек, у которого, несмотря на его небольшой возраст, имеются навыки вождения не только мотоцикла, но и автомобиля, автобуса и даже комбайна. А у тетки в сарае, между прочим, стоит вполне приличный грузовик. И бензобак у него заправлен, я проверял. Достаточно погрузить туда нашу милую рыбку — и все…

— О, великий и могучий управитель! — так же важно ответил Витька. — Видимо, вы забыли, что ваша правая конечность повреждена и поэтому временно нетрудоспособна. А, следовательно, управлять сложной техникой с одной рукой вы не можете.

— Ты будешь моей правой рукой! — провозгласил Генка.

— Нет уж. Если я буду твоей правой рукой, то мы наверняка уедем в какую-нибудь канаву. Так что предлагаю забыть о грузовике и вспомнить о лошади по имени Березка. Березку, я думаю, мы укротим.

— Это правильная мысль, — Генка на всякий случай потрогал свое плечо и убедился, что оно болит. А значит, грузовик он и в самом деле вести не в состоянии. — Только вот что: надо подождать до вечера. Лучше до позднего вечера.

— Зачем?

— Чтобы никто не видел, как мы будем щуку в фонтан выпускать. А поэтому надо сгонять домой, набрать еды и весь день сидеть тут, смотреть, чтобы никто нашу щуку не утащил. Давай жребий кидать — кому идти домой за провизией.

Витька вытянул длинную спичку.

Весь день ребята провели на берегу. Они ничего не делали. Загорали, купались, пекли на костре хлеб, вспоминали все случившееся с ними за эти дни. И с каждым разом история противостояния со щукой становилась все краше и героичнее. Генка рассказывал, как он вырвал прямо из щучьей пасти несчастного Жмуркина и всадил в щучью спину нож, а Витька в деталях живописал чуть ли не пятичасовую схватку с рыбиной во время ее поимки.

День пролетел незаметно. Пришли сумерки, и Генка сказал:

— Пора, однако. Надо запрячь нашего мустанга.[47] Пока он не заснул.

— Зря ты так. Березка добрая. Мы с ней справимся.

— Справимся, куда деваться.

Но справиться с Березкой в этот раз оказалось не так просто. Главное затруднение заключалось в том, что ни Генка, ни Витька не знали, как правильно запрягать лошадь в телегу. Промучившись с полчаса, они все-таки кое-как соединили телегу и лошадь в единое целое.

— Нормально, — Генка вытер со лба пот. — Теперь нужна бочка.

— Какая бочка?

— Какая-какая… Для щуки.

— Наша щука ни в одну бочку не влезет, — гордо сказал Витька. — Наша щука — суперщука!

— Делай, как говорят, — сказал Генка. — Вон, видишь, в углу сарая зеленая такая? Тащи.

— Я один не утащу.

— Дурила, она же пластмассовая. Тащи бочку, а я сейчас.

Витька подошел к бочке, пнул в днище. Бочка и в самом деле оказалась пластмассовой и легкой. Витька присел возле нее, обхватил за торцы, напряг спину и рывком поднял бочку над головой. Затем напустил на лицо зверскую, как у героев каратистских боевиков, гримасу и с рыком обрушил в телегу. Березка вздрогнула.

— Молодец, — засмеялся за спиной Генка. — Теперь можешь сняться у Жмуркина в его новом боевике „Тупой и еще тупее в двадцать восемь раз“.

Витька покраснел. Генка погрузил в телегу две автомобильных двадцатилитровых канистры, бутылку с бензином и моток веревки.

— Ладно, пора по коням, — Генка забрался в телегу и устроился на канистре. — А то вдруг наша щука отвяжется. Лови ее потом заново.

— Не отвяжется, — Витька устроился рядом с ним. — Я ее за жабры притянул.

— Тогда поехали, — Генка хлестнул Березку. — Н-но, мертвая! А пока я изложу план.

План Витьки был таков — они загоняют Березку с телегой на отмель, затаскивают измученного Старого Ника на телегу, привязывают и везут на колхозную усадьбу в пруд с фонтаном. Пруд с фонтаном — самое то, что нужно: фонтан позволяет воде насыщаться кислородом, и щука не задохнется. Размеры пруда тоже щуке как раз подходят. Так что все получается как нельзя лучше. Сторож полезет утром чистить фонтан — а там щука.

— Вот смеху-то будет! — хихикал Генка, подгоняя Березку к озеру. — Сторож лезет в пруд и видит там акулу. Какой шок! Так и поседеть можно! Жалко, Жмуркина нет, он бы оценил красоту момента. Он бы все это в какой-нибудь фильм надумал вставить.

— А зачем бочка-то? — поинтересовался Витька.

— Увидишь, — отвечал Генка. — Без бочки нам никак.

До озера добрались быстро. Генка выгрузил бочку и канистры на песок. Побежал к берегу — проверить, на месте ли щука.

— Сидит! — крикнул он Витьке. — Глазами лупает, морды мне всяческие строит. — Затем он повернулся к пленнице: — Сейчас мы тебя на лошадке повезем. Только вот желоб сделаем…

— А почему просто на телеге нельзя?

— Ну, как ты не понимаешь, — начал объяснять Генка. — На телеге она себе все брюхо пропорет об деревяшки. Нужно что-то гладкое. Бочка для этого как раз подходит.

— Да ее пилить два дня надо…

— Не надо ломиться в открытые двери, — сказал Генка. — Думать надо. Думать, а не пилить. Голова ведь — не вешалка для ушей, мой юный друг. Делаем так…

Генка обмерил вокруг бочки веревку, чиркнул ножом. Получившийся отрезок смочил бензином из бутылки. Снова обмотал его, только не вокруг центра бочки, а ближе к горловине. Достал из кармана зажигалку, поджег. По пластику бочки побежала огненная змейка. Веревка прогорела за четыре минуты. Генка пнул по горловине ногой. Верхняя часть бочки легко отделилась.

— Теперь с днищем то же самое проделаем.

И Генка отжег дно. Бочка превратилась в широкий полый цилиндр. Генка отрезал еще один длинный кусок веревки, пропитал его бензином и обмотал вдоль цилиндра. Щелкнул зажигалкой. Веревка загорелась и разделила бочку на две части.

В результате всех манипуляций с бочкой получились две полукруглые половинки. Генка соединил их торцами и получился длинный, почти трехметровый желоб.

— Слушай, Ген, — не удержался Витька. — Ты у нас просто технический гений! Тебе книжку надо написать — „Как сделать из ничего конфетку“.

— Таких книг уже целая куча написана, — ответил Генка. — Я их просто время от времени читаю…

— Вместо Пушкина, — хмыкнул Витька.

— Это точно, — Генка вспомнил об экзаменах и загрустил. — Но ведь у Пушкина не найдешь про то, как починить табуретку… Поэтому ты, Витька, давай читай Пушкина, а я буду читать, как починить табуретку. И все будет хорошо. Разделение труда называется.

— С бочкой — это ты здорово провернул, — повторил Витька. — На самом деле здорово…

— Так, кстати, можно и стекло резать, — сообщил Генка. — Только аккуратнее надо обматывать и веревочку брать потоньше. А еще стекло можно резать в воде… ну, ладно. Я пока прикреплю наш желоб к телеге, а ты, Вить, сбегай за сеном.

Витька не стал спрашивать, зачем нужно сено, просто послушно поковылял к стогу.

Вернулся он с двумя большими охапками. Генка уже прикрепил получившийся желоб к телеге и загонял Березку в воду. Щука стояла спокойно, только плавниками шевелила.

— Отдохнула, зараза, — сказал Генка. — Как бы не выкинула нам чего… А сено в воду пока брось…

— Не выкинет, — Витька зашел в воду, опустил в нее сено и стал отвязывать от топляка крепивший щуку шнур. — Шнур крепкий, сам знаешь. А я ему его через жабры два раза пропустил — и через левую, и через правую. Это все равно, что быку кольцо в нос. Все будет нормально — как теленок у нас пойдет, без кренделей.

Витька стал осторожно отпускать щуку. Она послушно отошла от берега на три метра. В этот промежуток Генка загнал телегу.

— Все-таки Жмуркин был прав, — Витька стал подтягивать рыбину к заднему бортику.

Щука шла спокойно, без всякого сопротивления.

— В чем прав? — Генка держал Березку, чтобы она не рванулась.

— В том, что назвал щуку Старым Ником.

— Почему?

— Потому что ее выпустил в реку император Николай, сокращенно Ник. Вот так все получилось.

Витька загнал щуку на желоб и крепко привязал. Щука повиновалась.

— Будет теперь у нас император Николай в фонтане сидеть! — Генка потихоньку потянул Березку на пляж.

Лошадь медленно вышла из воды. Щука лежала смирно, только потихоньку шевелила хвостом и фыркала.

— Получилось! — Генка подхлестнул Березку, и она легко вытянула телегу на высокий берег.

Генка сбегал к воде и вернулся с мокрым сеном. Он стал раскладывать сено поверх щучьей спины, а Витьку послал с канистрами за водой.

— Зачем канистры? — спросил вернувшийся Витька. — А, понятно. Чтобы жабры не пересохли. И сама щука чтобы не пересохла. Рыба какое-то время может дышать нашим воздухом. А задыхаться она начинает оттого, что пересыхают жабры и кожа. Значит, если как следует ее поливать, то вполне можно отвезти ее и за двенадцать километров.

— Соображаешь, — Генка накрывал рыбину влажным сеном. — Но все равно надо поторопиться. Давай, забирайся. А то к фонтану сторож подвалит, придется с ним объясняться.

Витька поставил канистры в телегу, запрыгнул сам. Березка всхрапнула и мелкой рысью побежала по проселку.

<p>Глава 15 Бассейн для Старого Ника</p>

Началось лето. Июнь был теплый и дождливый. Занятия в школе и впрямь перенесли на две недели, и ребята продолжали сидеть за партами, хотя другие школьники уже вовсю отдыхали. А Витьке с Генкой было не до отдыха — приближались экзамены, и друзья к ним усиленно готовились. Генка лучше разбирался в математике и физике, поэтому математику и физику Витька ходил учить к нему. Витьке же легко давались литература, русский язык и биология, и эти предметы они изучали дома у Витьки. К тому же у Витькиных родителей была довольно большая библиотека, и нужную по литературе книжку всегда можно было найти.

И вот, в один из последних дней месяца, Витька ждал своего друга и от нечего делать перечитывал полагающиеся к изучению стихотворения. Генка опоздал на двадцать минут.

— Ты что, Крокодайл, аристократом заделался? — раздраженно спросил Витька. — Опаздываешь, заставляешь себя ждать…

— Вот, — Генка положил на стол объемистую сетку. — На станцию ездил, встречать.

— Что это?

— Тетка прислала. Твоя доля. Там сыр, масло… ну и всякое… Но не это главное. Смотри!

Генка достал из кармана длинный конверт.

— Письмо, — пояснил Генка. — И фотографии.

Он передал конверт Витьке. Витька вытянул из конверта листок тетрадной бумаги и несколько фотографий.

— Читай! — подмигнул Генка. — Тетка нам специально отдельное письмо написала. Большущее.

Витька стал читать.

„Здравствуйте, ребята. Здравствуй, Гена, и здравствуй, Витя. У меня все хорошо. Утки мои подросли и уже приходится подрезать им крылья, чтобы они не улетели. Гуси тоже немного выросли. После того, как вы уехали, я сразу же выписала из-под Владимира яйца специальных бойцовых гусей, а на прошлой неделе вылупились гусенята. К октябрю они подрастут, так что на осенних каникулах можете приезжать смотреть на бои. Это очень интересно.

А теперь о нашей щуке. Живет она в том самом фонтане, в который вы ее выпустили. Данное ей вами имя прижилось, и теперь ее все называют Старым Ником, а некоторые даже просто Колькой. Про щуку написали в нашей районной газете, а потом и в областной. И даже по телевизору ее показывали в специальной передаче. Так что Старый Ник стал теперь знаменитостью. Даже автобусы с иностранцами, путешествующими по Золотому кольцу, теперь заезжают к нам. Посмотреть на щуку и сфотографироваться вместе с ней. Иностранцы почему-то упорно считают, что это щука Ивана Грозного, а мы им правду-то и не говорим. А они смотрят: щука огромная, вся водорослями поросла, в жабре и в самом деле кольцо — ну, значит, и все — щука Ивана Грозного. К нам теперь много иностранцев приезжает.

А поскольку туристам надо показывать не только щуку, но и что-то другое, то краеведческий музей не закрылся и дом Островского тоже. И еще даже кафе открылось — „У Старого Ника“ называется. Я туда яйца куриные продаю и уток. Немецкие туристы любят уток.

Недавно приезжал человек из областного университета. Он занимается рыбами и сказал, что щуки живут долго, если за ними хорошо ухаживать. Так что наша щука может еще запросто лет пятьдесят прожить, а может быть, и больше.

Старый Ник чувствует себя хорошо. Теперь его регулярно кормят мороженым минтаем, так что он даже поправился и заважничал. Он теперь совсем не злой, а даже ручной. Когда Пахомыч, бывший хранитель музея, который за щукой присматривает, кормит Кольку, то она даже разрешает себя по спине гладить. Детишки тоже с ней балуются. Привяжут к минтаине веревку и закидывают в фонтан. А Колька схватит ее зубами, и они давай в перетягивание играть. А потом Колька как дернет — и ребята в фонтан летят с визгом! Иностранцы это на пленку снимают.

А чтобы щуку никто не украл, председатель приставил к ней сторожа, который сторожит ее ночью. Да, еще. Председатель уже заказал в городе большой аквариум, чтобы пересадить щуку на зиму, поскольку зимой фонтан не работает. Да и вообще, в аквариуме ее лучше видно. А это теперь очень важно, поскольку посмотреть на нашу щуку съезжаются с разных сторон.

А еще вот чего: поскольку щуку поймали в моем пруду, то я как бы являюсь ее хозяйкой, и я ее даже специально оформила. Председатель наш придумал собирать с иностранцев деньги на щукино содержание, и двадцать процентов идет мне.

Ладно, буду заканчивать. Желаю вам всего хорошего, здоровья и успехов в учебе. Приезжайте на каникулы.

Тетя Люся

P.S.

А про серебряную чашку не волнуйтесь, я знала, что вы ее взяли. Правильно сделали, что взяли, если на дело“.

— Да уж, — сказал Витька. — Это здорово…

— Ты на фотки взгляни.

Витька рассмотрел фотографии. На всех них были запечатлены тетя Люся и Старый Ник. Щука высовывалась из воды на специальную площадку, Люся держала руку у нее на голове. У Старого Ника был довольный и сытый вид.

— Круто, — сказал Витька. — Круто…

— Да уж, — Генка достал свой знаменитый нож, раскладывал и складывал его, щелкал ножницами. — Да уж…

Потом Генка встал и принялся ходить по комнате взад-вперед.

— Чего это с тобой? — спросил Витька.

— Не знаю, — ответил Генка. — Мне почему-то не хочется, чтобы Старый Ник всю свою жизнь провел в аквариуме. Он ведь вольная рыба, а не скалярия какая-нибудь… Ему в аквариуме тесно будет.

— Это точно, — согласился Витька. — Он к воле привык, а его в аквариум собрались посадить. Он там долго не проживет. Все рыбки в аквариуме быстро помирают… У меня был аквариум…

— Что делать?

— Может, мы его… это… — Витька сделал хитрое лицо, — выпустим? Возьмем мопедку, бочку и до Волги отвезем?

— Не, — покачал головой Генка. — Он тогда опять безобразничать примется. Уток будет ловить, купальщиков за ноги кусать. И тогда его точно пристрелят. Или поймают и закоптят. А это все-таки историческая рыба, самого царя видела. Надо что-то другое…

— Вам надо купить книжку „Как стать умнее“, — в дверь просунулась голова Жмуркина, — и читать ее на ночь.

— Жмуркин! — в один голос воскликнули Витька и Генка. — Как ты тут оказался?

Жмуркин вошел в комнату и сразу расположился в кресле.

— Твоя, Витька, мама — умная женщина. Она считает, что я перспективный молодой человек и очень положительно на тебя влияю. И вот я здесь. Кстати, я слышал ваш тупой разговор…

Жмуркин мерзко улыбнулся и отобрал у Витьки фотографии.

— Оригинально! — Глаза у Жмуркина сразу забегали. — А я и не думал, что все так… хм… масштабно…

— Почему это наш разговор тупой? — насупился Генка.

— Потому что вы, ты, Виктор, и ты, Крокодайл, мыслите слишком узко. Слишком по-старому. А мы тем временем живем в двадцать первом веке.

— И что? — спросил Витька.

— А то! — Жмуркин выскочил из кресла. — Я придумал, что надо сделать. Только я хочу иметь часть от доходов, поскольку план потребует вложения моих собственных средств…

— Ну так что надо делать? — скептически спросил Генка.

Жмуркин выдержал паузу.

— Надо организовать сайт в Интернете, — объявил он. — И назвать его „Спасем Старого Ника“. Там будет описана его история, будут фотографии, гостевая книга, в общем, все как надо. И ссылки на ресурсы, ну там про природу, животных и рыболовство. Причем не только на наши, но и на иностранные. А самое главное — надо объявить сбор средств на строительство нового, современного аквариума! Да у нас через месяц будет столько бабок, что мы не аквариум — целый бассейн для щуки построим! „Спасите Вилли-5“ видели? То-то же! Кстати, у нас при кинотеатре как раз Интернет-кафе открылось.

— А идея интересная, — сказал Витька.

— Идея гениальная! — Жмуркин бегал по комнате. — С этой идеей мы так раскрутимся, что я смогу наконец снять свое первое кино. Это же символ России! Как Дед Мороз… Как Иван Сусанин… Щука Ивана Грозного! Колоссаль!

— Николая Первого, — поправил Витька. — Иван Грозный давно жил…

— Какая разница! — Жмуркин на секунду закрыл глаза. — Иван Грозный, Александр Первый, Николай Первый, разницы никакой… „Иван Грозный“ лучше звучит.

Жмуркин открыл глаза, безумным взглядом оглядел Генку и Витьку и выскочил из комнаты.

— Совсем рехнулся, — Генка повертел пальцем у виска. — Кино снимать он собрался!

Витька выглянул в открытое окно. Жмуркин вывалился на улицу и уже бежал в направлении кинотеатра.

— Жмуркин, — позвал Витька, — ты куда?

Жмуркин остановился и оглянулся.

— Куда-куда… сайт делать! — ответил Жмуркин. — А вы вечером приезжайте, посмотрите. Все будет тип-топ!

— Ладно, приедем, — Витька закрыл окно и задернул шторы.

— Ну и что будем все-таки делать? — Генка устроился в кресле поудобнее.

— Я думаю, Жмуркин прав, — Витька почесал голову. — Это хорошая идея, насчет Интернета… Сейчас многие так делают, я в журналах читал.

— Смешно, — Генка снова стал терзать свой нож. — Древняя щука из озера перемещается в Интернет. И впрямь двадцать первый век, ничего не скажешь.

— Чугунная поступь прогресса, — Витька уселся во второе кресло. — Но прогресс прогрессом, а стихи надо учить. Экзамены, блин, вот такая се ля ви.[48] Ты свой стих доучил?

— Доучил, — скривился Генка. — Вчера целый вечер на это угробил.

— Ну, рассказывай. Только чтобы с выражением!

Генка напустил на лицо выражение и начал рассказывать:

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя…

Глава 1 Ртутные каникулы

<p>Глава 1 Ртутные каникулы</p>

Генка читал стихи:

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя…

Грузовик тряхнуло. Генка ойкнул и прикусил язык. Но в кузове удержался — растопырился ногами, а свободной от сумок рукой крепко ухватился за подвернувшуюся цепь. Витьке повезло меньше — он подлетел со скамейки в воздух, повисел там секунду как бы в раздумьях и осыпался на дно кузова. Молочные бидоны брякнулись на него.

Водитель остановил машину и высунулся из кабины.

— Целы? — спросил он.

— Частично, — ответил Генка. — Вы бы осторожнее ехали, дяденька, не барабаны везете, человеков везете.

— Дорога такая, — вздохнул водитель, — я не виноват. Тут и на тракторе иногда застревают…

Витька выбрался из-под бидонов.

— Живой? — прошепелявил Генка.

— Угу, — Витька тер колено. — Только ногу немного поломал. Так, ерунда, всего в трех местах…

— А я вот язык чуть не откусил, — Генка показал прикушенный язык. — Жил бы теперь без языка. Вот тебе и „буря мглою небо кроет“, вот тебе и Александр Сергеевич Пушкин, вот тебе и учи…

— Ничего, — ответил Витька. — Ничего. За эти две недели ты у меня всего Пушкина наизусть знать будешь. Как миленький.

— А куда деваться? — Генка сделал скорбное лицо. — Экзамены-то сдавать надо. А там вопрос: „Любимое стихотворение А.С. Пушкина“. А Пушкин, между прочим, сам говорил, что у нас в России две беды — дураки и дороги![1]

— Это, кажется, не Пушкин говорил, — заметил Витька.

— Без разницы, — Генка сплюнул за борт кровь. — Все равно две беды…

— Зато места у нас самые лучшие, — вмешался водитель. — И колхоз самый богатый в области. Все есть, даже фонтан. А в следующем году это проведут, как его…

— Электричество, что ли? — съязвил Генка.

— Какое электричество?! Интернет, вот что! Будем, как все, — с Интернетом!

— Фонтан они сделали, Интернет сделают, а дорогу вот сделать не могут, — пробурчал Генка. — Двадцать первый век… Буря мглою небо кроет…

— А дорога Людмиле, твоей тетке, и ни к чему вовсе, — ответил водитель. — Сделаешь дорогу, сразу разные там понаедут — и жизнь испортится. Всех ее уток переворуют. У нас ни к одной ферме дорог нету. Это даже удобно очень — пока молоко с фермы, к примеру, на завод везешь, оно в сливки сбивается. А иногда даже в масло. Так что дорога нам ни к чему.

— Это точно, — сказал Генка. — Дорога — худшее изобретение. Сначала дорогу построят, потом, глядишь, носки каждый день менять начнут. И вся жизнь насмарку.

Водитель не ответил. Он обиделся, вернулся в кабину, завел мотор, и машина двинулась дальше. Но теперь водитель не спешил, шел медленно и самые глубокие рытвины старался объезжать. А Генка и Витька крепко держались за борта, отпинывали ногами громыхающие бидоны и вспоминали Пушкина. Это было даже весело.

— Тетка моя — фермер, — рассказывал Генка. — Или фермерша. Дети ее в город уехали, она теперь одна живет и птиц разводит. Рада нам будет — вот увидишь. Пару неделек поживем, молочка попьем настоящего, побездельничаем…

— Это хорошо, — Витька тер колено. — Я молоко люблю. И сыр. И бездельничать тоже люблю…

— Сыру полно, — хвастался Генка. — У них в колхозе даже свой сыроваренный завод есть, хоть и маленький. Там всего завались. А река!.. А озеро… Оно, знаешь, такое, типа волжского залива — метров двести в ширину. Вода прозрачная, как минералка в бутылках!

— А раки есть? — спросил Витька.

— И раков завались, — заверил Генка. — Раков как грязи. Хоть руками лови.

— Вот здорово! Будем раков варить. Они, как креветки, вкусные.

— Это точно…

Грузовик стал спускаться к небольшой извилистой речке, вода в которой была коричневая и густая по виду.

— Речка Номжа, — сообщил Генка. — В ней хариусы водятся. Хариусы чайного цвета.

— Ненадежный какой-то, — Витька указал на мостик. — Хлипкий. Не свернемся? Там даже перил нет…

Генка пожал плечами, показав этим, что свернутся они вряд ли, а что если даже и свернутся, то ничего особо страшного не произойдет.

Грузовик медленно спускался к реке. Возле мостика он остановился, выждал зачем-то минуту и лишь потом принялся перебираться на другую сторону.

— Это хорошо, что Хаван ртуть в школу притащил, — Генка ощупывал язык. — Теперь раньше, чем за две недели, не очистят. А у нас каникулы лишние образовались. Просто классно!

— Как бы на лето учебу не отодвинули… — вздохнул Витька.

— Все равно летом делать нечего, — равнодушно сказал Генка. — Лучше в школу ходить, чем на даче корячиться.

— А зачем это он? — спросил Витька. — Хаван-то… Ну, ртуть притащил?

— Контрольной убоялся, — Генка чесал живот. — Ему мать сказала, что если он контрольную не напишет — будет все лето с репетитором заниматься. А он летом на Кипр хотел. Теперь ему ни Кипра, ни летнего отдыха. А предки еще двадцать штук за очистку школы заплатили. Ибо ртуть — яд. Ртутные каникулы — что может быть лучше?

Машина стала забираться на невысокий холм.

— Между прочим, это не простой холм, — рассказывал Генка. — Его приказал насыпать один ордынский хан. Потому что у него в этой реке дочка утонула. Дочку звали Номжа, он и реку так велел назвать. Каждый воин взял по горсти земли и кинул на могилу дочки хана, и получился холм…

— Брехня, — сказал Витька. — Таких холмов везде полным-полно. И что, под каждым ханская дочь лежит?

— Не под каждым. Но под многими. А с чего тогда эти бугры берутся?

Витька не ответил. Возле холма, километрах в трех, загорелся огонек.

— Вон, видишь? — Генка указал на огонек пальцем. — Это теткина ферма. А в ста метрах от нее озеро. То есть залив. Там есть и пляж, и берег крутой. Можно нырять и вообще купаться…

— Вода еще холодная, — сказал Витька. — Можно менингит[2] заработать.

— А, хуже все равно не будет, — Генка снова плюнул за борт. — К тому же в озере вода гораздо раньше прогревается, чем в реке…

Витьке не хотелось спорить под вечер, и он промолчал. По сторонам дороги пошли поля.

— А это овес, — не унимался Генка. — Еще зеленый. Наверное, озимые.[3] А где овес — там и медведи. Можно будет их, медведей-то, караулить…

— Дурак ты, Генка, — возражал Витька. — Овес-то зеленый, медведи не придут. Да и нет тут их уже давно, вымерли. Медведи только в тайге остались, а тут их нет…

— Тут много чего есть… — загадочно отвечал Генка. — Уж я-то знаю…

Машина приближалась к огоньку под холмом, и постепенно становилось видно, что огонек горит не просто, не сам по себе, а в окне большого деревенского дома. Дом был обнесен невысоким забором, за забором возвышалось несколько высоких нескладных строений с черепичными крышами, торчал журавль колодца.

Водитель на ходу нажал на сигнал. Звук улетел к дому, почти сразу ворота его отворились, и навстречу грузовику вышла высокая женщина с керосиновым фонарем. Рядом с ней бежала большая лохматая собака.

— Это тетка, — Генка замахал женщине рукой. — Тетя Люся. Приехали…

Машина остановилась. Витька и Генка выпрыгнули из кузова на землю. Собака служебно обнюхала новых гостей, посмотрела на хозяйку и, получив подтверждение, что прибыли свои, удалилась в будку. Тетка смотрела на ребят и улыбалась.

— Здравствуй, тетя Люся, — тоже улыбнулся Генка.

— Ну, здравствуй, Геннадий Владимирович! — тетка не удержалась и обняла Генку за плечи.

Через час Витька и Генка сидели за столом, ели блины с яблочным вареньем и сметаной и пили черничный квас.

— Хозяйство у тети Люси знатное, — болтал Генка. — Есть грузовик, есть лошадь Березка, есть Буфер — это лохматая овчарка, ты его видел. Есть еще кот Чубайс, сокращенно Чуб. Вредная скотина, но он почти не показывается, боится Буфера. А еще есть утки, курицы и гуси…

Тетка вдруг погрустнела.

— А гуси у тети Люси, — продолжал Генка, — лучшие в области! Здоровенные, как поросята! Они по озеру плавают. Вот когда я на осенние каникулы приезжал, тетя даже бойцовых гусей завела. Они тогда, правда, еще гусенками были, смешные такие, шеи длинные… Сейчас, наверное, выросли совсем.

— Не выросли, Ген, — вздохнула тетка.

— Померли, что ли? — удивился Генка.

— Да нет, не померли. Утащили их. Почти всех.

— Если это ястреб, то его можно легко отпугнуть… — начал было Витька.

Тетка покачала головой.

— А кто ж тогда? — Генка отложил на тарелку половину блина. — Кто? Рысь?

— Щука, — сказала тетка.

— Как щука? — удивился Генка. — Как она в озеро-то попала? Озеро ведь с рекой не соединяется!

Тетка Люся махнула рукой.

— Весной вода поднялась — аж досюда чуть не дошла, половодье большое было, разлив. И озеро тоже залило. Видимо, щука тогда и зашла. А рыбы тут немного, так вот она, как рыбу всю сожрала, за утят и принялась. По пять штук в день утаскивала! Я сначала не замечала, а потом смотрю — все меньше и меньше их. Ну, я их на озеро выпускать и не стала. Так она за взрослых уток принялась! Плывет утка, потом как закричит — бульк! — и только пузыри по воде. А какие утки без воды… Или гуси… Все насмарку, все нарушается!

Тетка с горя даже несильно стукнула кулаком по столу.

— Да… — Витька тоже отложил вилку и посмотрел в окно. — Это ж просто челюсти какие-то…

Озера не было видно в темноте, но присутствие его угадывалось, как угадывается близость любой большой воды.

— Вот, — тетка развела руками, — не знаю, что и делать. Если она так и дальше будет — то весь выводок уничтожит, кредит отдавать нечем будет… Хоть в город езжай за рыбаками…

Витька с Генкой переглянулись.

— Тетя… — осторожно сказал Генка. — Тетя Люся, а давай мы эти Челюсти… ту щуку поймаем?

— Да бросьте! — тетка стала собирать со стола посуду. — Вы же отдыхать приехали, а не по озеру шастать. Да там и глубоко. Перетонете еще. Отдыхайте лучше.

— Рыбалка, — заметил Генка, — лучший отдых. И полезно, и интересно. К тому же мы очень хорошо плаваем, особенно Витька. Он у нас вообще, плавает, как… поплавок.

— Это точно, — согласился Витька. — Плаваю. И время у нас как раз есть. Сделаем крюков,[4] донок[5] и щуку эту поймаем…

— Это не наш путь, — перебил его Генка. — Это слишком долго и ненадежно. Крючки какие-то… Тетя, у тебя, кажется, ружье было?

— Было, — кивнула тетка. — И сейчас есть.

— Тогда не будем валять дурака, — сказал Генка. — Я эту щуку завтра просто пристрелю.


Глава 2 Ворошиловский стрелок

<p>Глава 2 Ворошиловский стрелок</p>

Генка и Витька дружат уже давно. Хотя совсем друг на друга не похожи. Витька длинный, худой и белобрысый. Генка невысокий, плотный и черноволосый. Генка хорошо разбирается в любой технике, от велосипеда до автокрана. Это потому, что он с самого первого класса переходил во все технические кружки и секции Дворца творчества юных. Витька любит читать и хорошо знает литературу, историю и биологию. Это потому, что в начальной школе он частенько болел и от нечего делать перечитал всю родительскую библиотеку. Всю подряд.

Витька мечтательный. Генка практичный. И, казалось, ничего общего в них нет, но разные полюсы, как известно, притягиваются. Поэтому Генка и Витька дружили крепко. Впрочем, за годы дружбы ребята многое переняли друг от друга, хотя сами этого и не замечали. У Витьки появилась практическая жилка, и он научился вбивать гвозди, точить ножи и чинить мотоциклы. Генка стал как-то серьезнее, начал чаще думать и перенял у Витьки привычку смотреть на небо. Иногда они даже вместе сидели на крыше Генкиного сарая и глазели вверх до первой звезды. Отчего жители соседних домов называли их лунатиками и полуночниками.

Вообще, эту парочку знали все и в школе, и в округе. Знали и пытались придумывать им разные прозвища. Гвоздь и Мешок, Тонкий и Толстый, Жираф и Медведь. Но прозвища не приживались, потому что все они были не похожи на самих Генку и Витьку.

А прошлым летом к ним присоединился еще и Жмуркин. Так уж получилось.

В отличие от Генки и Витьки Жмуркин был продвинутой личностью. Он считал себя самым умным, зависал в Интернете, ходил по дискотекам и даже музеям, занимался фитнесом и читал журналы про фирменные часы и яхты. Но больше всего в жизни Жмуркин хотел стать великим кинорежиссером и разбогатеть. Первый шаг на этом пути Жмуркин уже сделал — он поступил уборщиком в кинотеатр, заработал денег и купил на рынке бывшую в употреблении восьмимиллиметровую кинокамеру. И теперь собирался снимать кино.

Самое забавное заключалось в том, что Витька и Генка не любили Жмуркина — он их раздражал. Но при всем при этом, когда Жмуркина долго не было рядом, им начинало его не хватать. Им не хватало его вредности и подколок. К тому же со Жмуркиным всегда можно было как следует поругаться. А это в дружбе очень важно. Для сброса отрицательной энергии. Между собой Витька и Генка почти никогда не ругались, а вот со Жмуркиным ругались охотно и с удовольствием. И если Жмуркин долго не заглядывал, они по нему начинали скучать. Хотя надолго Жмуркин никогда и не исчезал. А еще у Жмуркина была одна особенность — он всегда появлялся неожиданно и не вовремя.

Так они и дружили.

Правда, в гости к Генкиной тетке Жмуркин не поехал. Сказал, что у него и без того дел полно. В кинобизнесе каникул не бывает, заявил Жмуркин.

— Ну и болван этот Жмуркин, — Генка проверил на ногте остроту топора. — Лишил себя нормального отдыха.

Генка подбросил топор в воздух, попытался поймать за топорище, но не сумел.

— Не, — посмотрев на это, покачал головой Витька, — она тебе ружье не даст. Точно не даст. Кто же детям ружье дает?

— Во-первых, мы не дети, — Генка пристроил на колоде полено и прицелился топором.

Витька сомнительно хмыкнул.

— Во-вторых, тут с ружьями с семи лет ходят, — Генка размахнулся и ударил топором по полену.

Топор завяз в полене, и Генка принялся его вытаскивать. Лезвие глубоко вошло в древесину и назад никак не собиралось.

— Я же говорил тебе, что колуном[6] надо, — сказал Витька. — Топорами дрова только в кино рубят. В жизни — колунами. Вон, видишь, возле сарая стоит?

Витька указал пальцем на колун.

— Я на даче всегда топором рубил, — Генка уперся ногами в чурбак и потянул. — И все хорошо получалось…

— Ты на даче рейки рубил, а это настоящие дрова, — Витька принес колун. — Сейчас я тебе покажу, как надо. Ну-ка, отойди…

— Палец себе не отруби, — посоветовал Генка. — Дровосек…

— Не боись, — Витька поставил полено на колоду.[7] — Мы, до того как квартиру в городе получили, два года в деревне прожили. Отец в колхозе работал, мать на ферме. Я тогда многому научился. Ну, там, сено косить, стога сметывать, дрова вот тоже колоть… Даже корову и то пару раз доить приходилось… Хорошее время было…

— А я только у тетки был, — сказал Генка. — Здесь. На каникулах. Да и то недолго. Я — жертва современной цивилизации.

— Поэтому слушайся беспрекословно своего вождя и учителя в сельской жизни, — Витька ловко вертанул колун в воздухе. — Слушайся и запоминай. Правило первое. Полено надо ставить комлем[8] вверх. Так дерево колется гораздо легче. Правило второе. Если есть трещина — надо колоть по трещине. Правило третье — не замахивайся колуном высоко — можно стукнуть себя по башке. Ну, и четвертое правило — ноги обязательно на ширине плеч. А то и в самом деле пальцы поотрубаешь.

Витька коротко замахнулся топором и ударил по полену. Полено с треском разлетелось пополам.

— Вот так, — Витька передал колун Генке. — А ты говоришь — топор…

— Я бы, Витька, с твоей невезучестью за топор вообще не брался, — Генка бросил колун на траву. — Чревато осложнениями.

Витька и в самом деле отличался повышенной неудачливостью. Эта неудачливость преследовала его от рождения и очень сильно мешала в жизни. В год Витька упал лбом на штырь. В два уронил на себя скороварку. В четыре его укусила собака. Ну и так далее.

Неудачливость была фамильной чертой Витьки. Ею страдали и Витькин папа, и Витькин дедушка. И вообще вся родня по мужской линии. Витькин дядя три раза покупал автомобиль и три раза разбивал его в первый же день. Другой Витькин дядя два раза женился, первая жена сбежала через неделю, вторая через две. Примеры можно приводить до бесконечности. Сам Витька считал свою неудачливость чем-то вроде хронической ангины. Иногда она обострялась и принималась трепать Витьку чуть ли не каждый день, а иногда отступала и не напоминала о себе целыми месяцами.

— Неудачливость, Витька, твое второе имя, — зловеще ухмыльнулся Генка. — Она раньше тебя родилась. Так что ты с нею не шути.

Витька повернулся через левое плечо и плюнул три раза. А потом, для закрепления эффекта, постучал по дереву. Генка усмехнулся, хотел Витьке сказать, что плевки и стучки не помогут, но тут открылось окно, и тетя Люся позвала их в избу.

— Что я тебе говорил! — подмигнул Генка.

Они бросили дрова и побежали в дом.

— Без ружья у нас никак нельзя, — тетя Люся достала из шкафа длинную черную двустволку.[9] — Волки зимой, бывает, забредают. Или браконьеры приходят. Это, Геннадий, дядьки твоего ружье, оно у него с четырнадцати лет было.

Тетка протерла ружье тряпкой.

— На, держи, — она протянула двустволку Генке.

Генка принял оружие с независимым видом. Он взвесил его на руке и деловито приложил к плечу. Прицелился в потолок.

— А патроны-то есть? — важно спросил он.

Тетка выставила на стол жестяную коробку.

— Тут дробь, — сказала тетка. — Штук двадцать патронов. А лодка в сарае, только ее надо накачать. Дядька твой охотником был.

— Понятно, — Генка продолжал целиться, хотя руки у него уже дрожали от напряжения. — Вы, тетя Люся, не волнуйтесь, к вечеру будем уху варить из той самой щуки.

— Хорошо бы… — улыбнулась тетка. — А то из-за нее скоро совсем по миру пойду. Да, еще вот.

Тетка достала из шкафа маленькую коробочку, открыла и вынула из нее большой красный значок.

— А это твоего деда, — сказала она и положила значок на стол. На значке было написано золотыми буквами: „Ворошиловский стрелок“.

Тетка отправилась на свою ферму. Ребята остались одни. Генка поставил ружье в угол и подергал руками.

— Тяжеловатое, конечно, — сказал он. — Но ничего. Справимся.

Генка схватил значок и стал его рассматривать с разных сторон.

— Нормалек, — Генка подышал на значок, протер его рукавом и прицепил на рубашку. — Красиво!

Генка снова поднял ружье, щелкнул курком и сказал:

— Пойдем, Витька, во двор, там светлее.

Ребята вышли на улицу.

— Значит, так, — сразу начал командовать Генка. — Ты, Виктор, накачивай лодку. А я пока проверю ружье. Или ты сам хочешь проверить?

Но Витька предпочел лодку.

— Ты стрелять-то хоть умеешь? — спросил он Генку на всякий случай.

— А то! — И Генка стал выяснять, как заряжаются патроны.

— Ген, а с чего ты взял, что щуку можно застрелить из ружья? — снова на всякий случай спросил Витька.

— Старый способ, — Генка осматривал приклад. — В местностях, где щук много, всегда так делают. Из ружья. Дробью. Дробью любой дурак застрелит. Хоть кита.

— Вот и я говорю, — грустно сказал Витька. — Любой дурак…

— Ты за лодкой-то, это… двигай!

Витька отправился в сарай за лодкой.

Когда он вернулся, Генка все еще продолжал вертеть ружье и рассматривать его с разных сторон.

— Ну чего? — спросил Витька. — Нашел, куда патроны вставлять?

— Не-а, — протянул Генка. — Нас вообще учили стрелять в секции, но только из мелкашек… А с ружьями я дела не имел…

Витька отобрал у Генки двустволку.

— Вот тут есть такая собачка, — показал Витька. — Поворачиваешь в сторону, и стволы отваливаются вниз…

Витька щелкнул собачкой и сломал ружье пополам.

— А ты откуда знаешь? — удивился Генка. — Стрелял, что ли?

— У меня дед охотник, — пояснил Витька. — Я видел, как он заряжал. А еще смотри, что я нашел.

Витька достал из мешка для лодки резиновую утку.

— Это специальная такая утка, чтобы других уток подманивать. У моего деда тоже такая есть.

— Молодец! — обрадовался Генка. — Тетка утят уже пять дней не выпускала, щука проголодаться должна. Как увидит утку, так сразу ее и цапнет! Тут мы ее и щелкнем.

И Генка щелкнул стволами ружья.

— Ну ладно, давай лодку накачивай, — и Генка принялся рассматривать патроны.

Витька достал из мешка резиновую лодку, насос и весла, прикрутил насос к клапану и принялся качать.

Генка расхаживал по двору с ружьем и патронами. Видно было, что это ему очень нравится — слишком уж усердно Генка придавал себе незаинтересованный и взрослый вид. Витька поглядывал на него с улыбкой. Он оружия побаивался, ему все время казалось, что, если он возьмет ружье в руки, оно непременно взорвется и отстрелит ему… почему-то уши.

Лодка накачалась быстро. Витька взвалил ее на плечо и потащил к заливу. Генка с ружьем двинулся за ним.

До берега добрались быстро. Витька спустил лодку на воду, прицепил весла и приладил скамейки. Генка с ружьем устроился на носу, а Витька с веслами уселся на корме.

— Давай, греби потихоньку, — сказал Генка. — Вон к тому пляжику, туда тетка утят гулять выпускала. Щука обязательно должна быть там. Она будет птицу караулить, а мы ее. И утку резиновую приготовь.

Витька оттолкнулся от берега и стал потихоньку шевелить веслами. Лодка заскользила вперед. Генка зарядил ружье сразу двумя патронами, сел на борт и стал пристально смотреть в воду.

Вода была прозрачная, сквозь двухметровую толщу прекрасно просматривалось дно. По дну перемещались ленивые жирные жемчужницы,[10] в песке копошились серые пескари, мелкие серебристые мальки стайками выныривали из зарослей водорослей и прятались обратно. Солнце зайчиками прыгало по воде.

Начался пляж. Когда лодка поравнялась с дорожкой, протоптанной к берегу гусями и утками, Генка осторожно похлопал Витьку по плечу. Витька перестал грести. Лодка остановилась.

— Выпускай, — прошептал Генка.

Витька поставил на воду резиновую утку и подтолкнул ее к пляжу. Утка отплыла метра на четыре от лодки и замерла на воде.

— Теперь ждем, — Генка приложил к плечу приклад и стал целиться в утку.

Они стали ждать. Ничего не происходило. Резиновая приманка покачивалась на мелкой ряби. Светило необычно жаркое для мая солнце, лучи падали на воду, отражались и слепили глаза. Поэтому Витька периодически глаза закрывал, давал им отдых. Постепенно Витька закрывал глаза все на большее и большее время, и в один прекрасный момент он открыл глаза и не обнаружил утку на месте. Только что она была, качалась на мелкой волне, поворачивалась по ветру… и вот нет ее. Витька осмотрелся. Утки не было.

— Генка! — Витька толкнул друга в бок.

— Вижу! — ответил Генка.

— Стреляй, — прошептал Витька.

— Куда? — тоже прошептал Генка.

— В воду! У тебя же дробь — куда-нибудь попадешь.

— Надо все-таки прицелиться…

— Смотри… — Витька указал пальцем в сторону берега.

Вода там забурлила, пошла водоворотами и пузырями. Витьке показалось, что на поверхности появилась огромная, будто поросшая водорослями рыбья спина.

— Водяной… — охнул Витька.

Рядом с ним что-то бахнуло. Лодка качнулась. Витька оглох и ослеп от грохота: он не думал, что ружье стреляет так громко. Секунд десять он ничего не слышал и не видел, а когда открыл глаза, обнаружил, что Генки в лодке нет. Генка болтался в воде рядом с бортиком. Вид у него был ошарашенный и глупый. Витька попытался подать ему руку, но лодка вдруг просела и стала стремительно набирать воду. Витька посмотрел на нос и обнаружил, что носа в общем-то нет. А есть дыра, прорванная выстрелом. И сквозь эту дыру с шипением выходит воздух.

— Тонем, — сказал Витька в каком-то оцепененье.

— Конечно, тонем! — прокричал Генка. — К берегу давай! А то эта чертова щука нам все пятки пооткусывает!

И рванул к пляжу.

Лодка стремительно уходила ко дну. Когда вода дошла Витьке до шеи, Витька очухался и тоже поплыл к берегу. Он, опасаясь щучьего нападения, плыл так быстро, что даже догнал Генку, и на берег они выбрались вместе.

— Труба, однако… — сказал Генка, глядя на пузыри от лодки. — Я смотрю — хвост! И сразу на курки нажал. На оба! А ружье меня как в плечо толкнет! Я в воду и свалился. А щука меня хвостом по ноге…

— А в лодку-то ты как попал? — спросил Витька, стягивая рубашку.

— А черт его знает, — развел руками Генка. — Попал вот…

По середине озера пошли волны, и на поверхность выскочила помятая резиновая утка.

— Не стала ее щука жрать, — Генка указал на утку пальцем. — Не любит резину.

Утка тоже запузырилась, набрала воду и затонула.

— Это была не щука, — сказал Витька. — Не щука, вот увидишь! Это водяной.

— Тебе показалось, — Генка прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей. — Ты еще скажи, что тут лохнесское чудовище[11] завелось.

— Нет, это не щука, — повторил Витька. — Точно не щука.

— Щука… не щука… — Генка принялся выжимать одежду. — Какая разница? Ружье вот утонуло — это да. Фамильная вещь, редкая. Тетка расстроится. Предлагаю ей пока не говорить. Лады?

— Лады, — ответил Витька. — Эх ты, ворошиловский стрелок…

Генка не ответил.


Глава 3 Стройка века

<p>Глава 3 Стройка века</p>

— Ладно, — сказал Генка. — Забудем о неудаче. Вернемся к нашим баранам… то есть к нашей щуке. Придется действовать планомерно. Мы недооценили противника…

— Ты недооценил, — поправил Витька.

— Ну, хорошо, — согласился Генка. — Я недооценил. Но теперь мы знаем, с кем имеем дело. И теперь мы не оставим ему ни одного шанса. Хочу спросить тебя как рыбак рыбака: ты когда-нибудь на рыбалке был?

— Приходилось, — кивнул Витька. — С дедом.

— Это который матерился и все время в воду падал?

Витька промолчал. Покрошил в свою яичницу сухарей, перемешал.

— И что нам делать? — Генка допил молоко. — Как с ней бороться? С этой щукой?

— Народными средствами. Малиной и брусничным листом. Говорят, еще пурген хорошо помогает. А если серьезно, то для начала я бы поставил в протоке сеть. Даже лучше бы перекрыть эту протоку сежнем.[12]

— Чем? — спросил Генка.

— Такой перегородкой из плетеных веток. Вода проходит, а рыба нет. А совсем лучше — и сетью, и сежнем. Тогда щука вообще не уйдет.

— Отлично! — Генка пришел в бодрое настроение. — Значит, план на сегодня таков: пункт первый — достать из воды ружье…

— Я в воду не полезу, — сразу сказал Витька.

— Не волнуйся, никто в воду не полезет, — успокоил его Генка. — Для того человеку и даны мозги — чтобы не лазить в воду. Этим мы и займемся. Сначала достанем ружье, затем лодку, а потом построим твою перегородку…

— Сежень, — напомнил Витька.

— Сежень-смежень, какая разница. Но сначала все равно надо пообедать. И лишь потом идти в сарай…

Витька ничего против завершения обеда не имел.

После обеда ребята отправились в сарай, и Генка смастерил кошку.[13]

— Самый простой способ что-нибудь достать со дна — использовать кошку, — сказал он. — Кошка — это тупой крюк…

— Знаю. Такой штукой ведра потерянные из колодца достают.

— Вот и отлично, — Генка подошел к наковальне и постучал по ней молотком. — Звенит, как моя башка.

Генка взял стальной прут толщиной в полмизинца. Положил его на наковальню.

— А ты зубило[14] держи, — велел он Витьке. — Чуть наискосок, чтобы не соскакивало…

Витька приставил к пруту зубило и зажмурился. Генка взял кувалду, с трудом ее поднял и ударил по зубилу. От прута отделился кусок сантиметров в тридцать.

— Пойдет, — сказал Генка. — Мне кажется, во мне умер слесарь.

— А во мне никто и не рождался, — ответил Витька.

С помощью зубила, Витьки и кувалды Генка разрубил прут на четыре части. Затем каждый из получившихся отрезков изогнул в виде рыболовных крючков. Эти крючки Генка стянул стальной проволокой. Получился якорь с четырьмя концами.

— Мне братан рассказывал, — Генка осматривал конструкцию, — что они на Сахалине вот такими штуками лососей ловят. Там лосось идет на нерест — все реки аж кипят. Забрасывают такой вот якорь в реку и дергают. Лосось и насаживается. Все просто.

Генка оглядел сарай. Увидел на стене моток капронового шнура.

— То что надо, — он снял шнур и привязал его к кошке. — Пошли на озеро.

Озеро изменилось. С юга подул ветер, и теперь оно не выглядело таким спокойным и мирным, как с утра. Вода была стального цвета, песок остыл, коряга у противоположного берега белела по-особенному зловеще. Витьке стало не по себе, и он отвернулся. Генка заметил и тут же стал рассказывать:

— Это ведь не простое озеро. Не простое. Поэтому тут и щука такая завелась — необычная…

— Хватит врать, Ген, — сказал Витька. — Таких сказок я и сам могу рассказать вагон.

— Я не вру, — Генка перешел на шепот. — Не вру. Раньше на этом месте церковь стояла. А когда татаро-монголы пришли, все местные жители в церкви укрылись и сказали, что не сдадутся. Тогда татары обложили церковь порохом и взорвали. А церковь не взорвалась. Так они ее бревнами обложили и подожгли. А она — не горит! Татары решили притащить стенобитную машину.[15] На следующий день волокут ее — а церкви нет, на ее месте — озеро. Вот так.

— Брехня, — снова сказал Витька.

— Почему это?

— А потому что брехня. К тому же при татаро-монголах не было пороха. Все, что ты рассказал, это история про Китеж-град,[16] это он под воду ушел. В любом сборнике сказок есть.

Генка промолчал, подумал и сказал:

— Ну, не знаю… Тут такая глубина… Даже до дна достать нельзя…

— Обычная тут глубина, — сказал Витька. — Метров пять, да и то вряд ли.

— Вот лодку починим — я тебе докажу. Пять метров тут только у берега. У берега везде песок, а дальше — дна не достать. Щука там и прячется, в самой середине.

Генка раскрутил кошку и забросил ее в воду, в то место, где затонули ружье и лодка, и стал быстро сматывать шнур.

— В первый раз закинул старик невод… — произнес Витька.

Генка вытащил кошку на берег. Ни ружье, ни лодка за нее не зацепились. Генка закинул кошку во второй раз. Ничего.

— Кажется, золотая рыбка в сказке в третий раз попалась, — напомнил Витька. — Так что смотри.

Но в третий раз Генка поймал не золотую рыбку, а все-таки ружье. Кошка каким-то чудом зацепила его за курковую скобу.

— Я же говорил! — обрадовался Генка. — Это хороший знак.

Он достал ружье из воды. Отряхнул от песка и ила, заглянул в стволы.

— Порядок, — Генка улыбнулся. — Как новенькое… Ну, щука, держись!

— Тут надо бы все взорвать, — задумчиво сказал Витька. — Тогда бы надежно было…

— Нет в тебе спортивного духа, — Генка снова закинул кошку в озеро. — Взрывать, взрывать… Ты ее поймать сумей — это ж совсем другое дело!

Генка закидывал кошку раз за разом, но лодки не было. В конце концов кошка зацепилась за что-то в глубине озера, и Генке пришлось ее бросить.

— Ладно, — сказал он. — Главное — ружье достали. Фиг с ней, с лодкой. Тетка все равно на ней никуда не плавает… Теперь будем запруду строить?

Витька кивнул.

— Давай тогда, руководи, — Генка повесил ружье на плечо. — Приступим к стройке века. И будет у нас Великая Плотина Витьки Великого!

— Для начала надо заготовить жерди. А для того, чтобы заготовить жерди, надо пойти вон к тому лесу.

Витька указал пальцем на небольшую березовую рощицу.

— У тетки, кстати, „Дружба“[17] есть, — сообщил Генка. — Можем ею попробовать…

— Тут „Дружбой“ нечего делать, — сказал Витька. — И так справимся. Ручным усечением. А „Дружбой“ мы себе еще руки-ноги поотпиливаем…

Витька перехватил топор поудобнее и срубил ближайшую березку.

Генка достал швейцарский нож.

— Ты прихватил свой ножик? — спросил Витька.

— Я с ним почти не расстаюсь, — Генка ловко разложил свой ножик. — Тут есть все, что надо…

— Знаю-знаю, — сразу же сказал Витька. — В твоем раскладном ноже есть: отвертка, ножницы, шило, открывашка, вилка…

— Еще пилка и компас, — напомнил Генка. — И настоящее швейцарское качество. Я на этот нож знаешь сколько копил?

Трогательную историю приобретения швейцарского армейского ножа Витька слышал, по меньшей мере, двадцать восемь раз. Делать заинтересованное лицо в двадцать девятый раз Витьке не хотелось. Но Генка его реакции, вернее — отсутствие таковой не заметил и продолжал:

— Я копил на этот настоящий швейцарский нож, отказывая себе в самых насущных вещах…

— Да уж, — Витька срубил еще березку, очистил деревце от веток, отрубил верхушку и заострил нижний конец. — Отказ — это круто…

— Прихожу я в фирменный магазин…

— В Швейцарии? — спросил Витька.

— В Монголии, — огрызнулся Генка. — На самом деле я его в Москве купил. Мы ж на каникулах с классом в Москву ездили, а ты тогда, как обычно, болел…

Витька решил перевести разговор на другую тему.

— „Грин Пис“[18] — нас бы не одобрил, — заметил он, срубая очередную березку. — А нам надо штук сорок таких кольев. Березки-березки, где ваши слезки…

Тонкие деревца рубить было легко, и скоро ребята заготовили нужное количество жердей. Потом перетаскали их к протоке.

— Никогда плотину не строил, — Генка с грохотом свалил жерди на песок. — Вообще из такой ерундистики только бобры плотину могут построить…

— Как ты любишь говорить… — Витька свалил свои жерди. — Протока ведь неширокая.

Протока и в самом деле была неширокая — метров восемь. Витька разделся и полез в воду. Он пересек протоку туда и обратно, вода нигде не поднималась выше пояса.

— Нормально, — сказал Витька. — Строить можно.

Витька взял жердь, отошел от берега метра на два и вбил жердь в дно.

— Хорошо, — Витька принялся вбивать следующую жердь, — что дно глинистое, колья входят, как в масло. Давай, полезай тоже, помогай.

Генка нехотя разделся, почесался и вошел в воду.

— Холодная все-таки, — поежился он. — Надо будет костер развести потом…

— Вбивай жерди в ряд, — руководил Витька. — О костре потом будешь думать…

Они стали вколачивать жерди в дно и скоро перегородили ими почти всю протоку.

— Нормально, — удовлетворился Витька. — Теперь будем второй ряд жердей ставить.

Когда и второй ряд жердей был вбит в дно, Витька сказал, что жерди следует переплести ветвями, и тогда получится то, что надо, — вода будет проходить свободно, а ни одна рыбина даже не сунется.

— Как решетка получится, — пояснил Витька.

Прихватив топор, ребята снова отправились к лесу и нарубили длинных гибких веток.

— Надо будет подсочек сделать, — сказал Витька, когда они тащили ветки обратно к озеру. — Сейчас самое время. Приладим к березкам — через день березового сока будет — ведро. Домой пойдем — возьмем пластиковых бутылок, пусть в них стекает.

— Это только у нас возможно, — смеялся из-под вороха веток Генка. — Каша из топора, сок из дров…

— Каша из топора есть у каждого народа, — серьезно отвечал подкованный в литературе Витька. — Например, у французов. Только у них не каша из топора, а суп из камней. А что касается березового сока, то, к примеру, американцы очень любят кленовый сироп, который получается, как ты догадываешься, из клена. А березовый сок, между прочим, очень полезен. Нам повезло, что тут рощица недалеко.

— Не, Витька, — Генка качал головой. — Не станем мы березовый сок собирать. Чего деревья-то уродовать? Мы их и так сегодня вон сколько порубили…

— Наверное, ты прав… — согласился Витька.

Ребята сбросили охапки веток на песок. Витька выбрал несколько длинных прутьев и полез с ними в воду. Ловко вплел прутья между жердями.

— Давай, подавай мне прутья, а я вплетать буду, — велел он Генке. — А потом поменяемся.

Работа пошла быстрее. Вплетать прутья между жердями было не тяжело, и очень скоро все припасенные ветки закончились. Ребята сбегали в рощицу за новыми. В этот раз они нарубили побольше, и веток хватило — к трем часам дня строительство сежня было закончено.

Ребята развели костер и теперь сидели возле огня, грелись, пекли в углях картошку и отдыхали.

— А зачем у берега проход оставили? — поинтересовался Генка.

— Затем, чтобы эта болванская щука потыкалась носом, потыкалась — да в проход и сунулась, — ответил Витька. — А мы в него сеть поставим в два ряда. Вот щука и попадется.

— Супер! — Генка хлопнул Витьку по плечу. — У тебя стратегический ум, мой маленький оборванец! Осталось только где-нибудь раздобыть сеть.

— А у тетки нет? — с надеждой спросил Витька.

— У тетки нет, я сегодня спрашивал, — и Генка показал Витьке фигу.

Витька поворошил угли в костре, достал себе картофелину, почистил и стал есть.

— Сетки нет — не беда, — сказал он, когда закончил с картошкой. — Сетку можно и сплести…


Глава 4 Особенности охоты на щук

<p>Глава 4 Особенности охоты на щук</p>

— Я знаю сорок способов ловли щук, — сказал за ужином Витька. — Ну, может, чуть-чуть поменьше. Тридцать восемь.

— Излагай, — Генка развалился в плетеном кресле и захрустел моченой антоновкой.

Витька тоже выбрал себе яблоко, разрезал ножом, помакал в сахар, принялся есть и рассказывать.

— Сеть. Ставим сеть, и в сеть ловится любая рыба. Сеть — самое надежное. Рыба попадает в сеть, паникует и запутывается еще больше. Сети у нас нет, значит, ее надо сплести…

— Не надо, — перебил Генка. — Не надо ничего плести. Я лазил на чердак и нашел там сеть. Правда, это не настоящая сеть, а волейбольная сетка…

— Пойдет, — заверил Витька. — Нам ненадолго надо, так что пойдет и волейбольная. Одна проблема решена. Но сеть — это, так сказать, пассивный способ рыбной ловли. Есть еще и активный. То есть, когда рыбу ловят, играя на ее голоде. Наша щука проголодалась, поэтому должна хорошо хватать любую приманку. Приманки же делятся на две большие группы — на искусственные и на натуральные. Начнем с натуральных. Самая лучшая натуральная приманка — это живец. То есть живая рыбка. В условиях замкнутого водоема, то есть в озере, лучшим вариантом ловли на живца…

— Слушай, — сказал Генка. — А может, возьмем, да и утку насадим… Хотя нет, я не смогу… Ты сможешь?

Витька покачал головой.

— Те, кто насаживает на крючок уток и утят — не рыболовы, — сказал он. — Это настоящие дикари. Как можно ловить один вид живых существ, используя другой? Не понимаю. Таких людей нельзя подпускать к водоемам на пушечный выстрел.

Генка согласился.

— Так вот, — продолжил Витька. — Лучшим вариантом ловли на живца в озере является ловля на так называемый кружок[19]

— Но у нас нет ничего, — сразу же перебил Генка, — ни крючков, ни поплавков, ни лески. Хотя нет, есть капроновый шнур. И гаек в сарае полно — пойдут на грузила…

— И это говорит мне человек, который всегда верит в собственные силы! — усмехнулся Витька. — Крючки мы сделаем из стальной проволоки, на грузила на самом деле пустим гайки, вместо поплавков у нас будут пластиковые бутылки. Все просто. А вместо лески возьмем шнур. На крючок насаживается какая-нибудь блестящая рыбка, и все это забрасывается в водоем. Кружки плавают самостоятельно, их надо только проверять.

Генка метко кинул огрызок яблока в мусорное ведро и сказал:

— Хорошо, с утра изготовляем твои кружки и забрасываем их в водоем. А сейчас давай рассказывай остальные тридцать с хвостиком способов поймать щуку.

Витька устроился в другом кресле, напротив Генки, и продолжил:

— Помимо кружков щук ловят на спиннинги[20] на блесну.[21] Блесна — это такая маленькая железная рыбка…

— Знаю уж, не с Урала, — сказал Генка. — Видел пару раз. Блесны у нас нет.

— Блесна не проблема, блесну легко сделать. Проблема в другом — для спиннинга нужна катушка. Катушки у нас действительно нет…

— А если попробовать…

— Бесполезно, — отрезал Витька. — Катушку нам не сделать. Там нужны подшипники и железный барабан. Еще ни разу я не видел самодельной катушки.

Генка взял еще яблоко.

— Теоретически замену подшипнику можно сделать из массива березы, практически же это довольно сложно… — сказал он. — Поэтому я с тобой соглашусь — спиннинг нам недоступен. Отставим его сразу.

— Есть еще крюки, — сказал Витька. — Крюк ставится над омутом. Это простая, но очень эффективная снасть. Состоит из удилища, лески, крючка и специальной рогатки. Леска привязывается к удилищу, затем наматывается на деревянную рогатку и защемляется в специальной прорези. А конец лески с крючком и живцом опускается в воду. Когда щука хватает живца, леска сматывается с рогатки и позволяет рыбине, казалось бы, беспрепятственно удаляться. Поэтому она заглатывает живца глубже и плотнее садится на крючок. Вот и все. Остается только прийти и снять ее.

— Не забывай, что наша щука — гигантская, ей обычные снасти могут и не подойти.

— Простые снасти — самые верные, — заявил Витька.

Генка не стал спорить, в рыбалке он разбирался не очень хорошо. Единственное, что он знал про рыбалку — принципиальную схему изготовления электроудочки, вычитанную в журнале „Юный техник“. Поэтому он предложил:

— Слушай, Вить, а давай электроудочку сделаем. Я знаю как. Аккумулятор с теткиного грузовика снимем, конденсатор[22] тоже можно на время снять. Вот и все. Убойная штука! Суешь в воду два конца, нажимаешь на кнопочку — и в радиусе ста метров все живое всплывает кверху брюхом!

— Дурак ты, Генка, — сразу же ответил Витька. — С электроудочкой только одни браконьеры ловят! Ты что, хочешь быть похожим на браконьера?! Так любой дурак может. Да и опасно это очень, можно самому под удар попасть. Сразу шлепнет. А ты говоришь — электроудочка…

Генка обиделся и сделал вид, что не слушает Витькиных размышлений.

— Ладно, не дуйся, — примирительно сказал Витька. — Это я так. У меня просто была одна история… Даже две. Как раз с браконьерством связаны. Один мой дядька, когда еще молодой был, пошел раз на рыбалку. Ну, не на нормальную рыбалку, а с динамитом. Рыбу глушить. И дядька мой подпалил динамитную шашку, а руку-то у него и свело как назло! Размахивается, а кинуть не может! Сунул тогда руку в воду — думал, сейчас фитилек и потухнет…

— Как же! — усмехнулся Генка. — Бикфордов шнур[23] — он и под водой горит, в него специально окислитель добавляют. Он даже без воздуха гореть может…

— Во-во! А дядька мой этого и не знал. Сунул руку, вынул — глядит, а фитилек-то все тлеет и тлеет! Он как заорет — а все, поздно! Так руку и оторвало!

— Совсем? — спросил Генка.

— Не. На коже повисла. А он психанул, схватил ножик охотничий — подчистую ее оттяпал и в воду выкинул.

— Без руки теперь? — участливо спросил Генка.

— Не. Он руку-то кинул, а собака его охотничья в воду прыгнула и руку назад притащила. Дядька подумал-подумал и решил руку в больницу отвезти. А ему ее там взяли, руку-то, да и пришили обратно. Ничего, прижилась. А другой мужик как раз с электроудочкой рыбачил. Плыл на лодке резиновой, контакты в воду отпускал да на кнопочку давил, вот совсем как ты советовал. Тут вдруг гроза набежала, а он как раз к самому рыбному омуту подплывал. Ему бы к берегу, а его жадность заела — дай, думает, еще разочек щелкну, а потом уж и к берегу двину.

— И что? — заинтересовался Генка.

— Что-что… Только он в этот омут зашел, а сверху как долбанет! Молния прямо ему в аккумулятор притянулась. Там не то что на сто метров, на километр вся рыба повсплывала! А аккумулятор сразу расплавился и прожег на фиг всю лодку.

— А мужик? — заинтересованный рассказом Генка даже подвинулся поближе. — Мужик-то жив остался?

Витька откусил от яблока, прожевал и ответил:

— Жив. Другие мужики на берегу как увидели, так сразу его достали. Воду из легких откачали, а потом в землю зарыли, чтобы электричество избыточное сошло.[24] Через полчаса откопали — а мужик как новенький! Только поседел и заикаться стал.

— Да уж…

— Отсюда — мораль, — Витька выдержал паузу и назидательно поднял палец. — В рыбалке, как, впрочем, и в любой другой деятельности, нельзя руководствоваться корыстными и браконьерскими мотивами. А то обязательно случится какая-нибудь пакость.

— Хорошо хоть Жмуркина с нами нет, — Генка сплюнул через левое плечо и постучал по полу. — Корысть — его второе имя.

Ребята засмеялись.

— Ладно, бог с ним, со Жмуркиным… — Витька стал медленно раскачиваться в кресле, наблюдая, как пляшет по потолку тень от лампы. — Нам же для того, чтобы гарантировать поимку щуки, надо действовать сразу в нескольких направлениях. Итак: ставим сеть, ставим кружки, ставим крюки по омутам…

— А где еще тридцать способов ловли щук? — перебил Генка.

— И этих хватит, — сказал Витька. — Кстати, уже довольно поздно. Тетя Люся спать давно легла. И вообще, все приличные люди давно спят. Даже наша щука, наверное, уснула…

— Это точно, — согласился Генка.

Они выпили еще по стакану сливок, сжевали по овсяному печенью и отправились спать.

— Не забывай, что нам еще нужно плавсредство, — сказал Генка, заворачиваясь в одеяло. — Впрочем, у меня есть одна идея…


Глава 5 Как надуть „Титаник“

<p>Глава 5 Как надуть „Титаник“</p>

— Если у вас есть фантазия, то изготовить лодку ничего не стоит, — сказал Генка. — К фантазии, правда, надо приложить пару досок и несколько автомобильных камер, желательно от большого автомобиля, и умение.

— А если еще взять японский лодочный мотор в двести лошадиных сил, — засмеялся Витька, — то вообще выйдет суперкатер… Несколько камер! Хы!

— А что ты смеешься? — Генка торжествующе вывалил на стол четыре камеры от грузовика. — Вы хочете камер? Их есть у меня! А если взять, как ты говоришь, еще и мотор, то можно сделать не лодку, а катер на воздушной подушке.

Витька посмотрел на камеры как-то недоверчиво.

— Не надо так смотреть, — сказал Генка. — Я их взял в сарае с полного разрешения тети. Мой, к несчастью, покойный дядюшка понатаскал откуда-то этих камер — девать некуда, хоть магазин открывай. Так что четыре штуки ничего не решат. А нам помогут. Нет, конечно, если под рукой нет камер, то плавсредство можно изготовить практически из чего угодно. Из тех же наших любимых пластиковых бутылок. Они, между прочим, обладают просто-таки зверской плавучестью! Берешь эти самые бутылки (конечно, с закрученными крышками), насыпаешь в пятидесятикилограммовые мешки из-под сахара, завязываешь. Один такой мешок ничуть не уступит автомобильной камере. Связываешь мешки вместе, на мешки кладешь доски, и все, готово. Я бы даже сказал, что бутылки больше подходят для лодки — бутылки гораздо труднее проткнуть. Только если специально…

Витька улыбнулся, и Генка оборвал свою лекцию по построению дешевых плавательных средств.

— Ладно, — сказал он, — буду краток. Сделать плот из камер — проще простого. Берем насос…

— Насос утонул, — напомнил Витька.

— Я знаю, — Генка выложил на стол велосипедный насос. — И припас другой…

— Генка, ты глаза-то разуй, — перебил его Витька. — Ты этим насосом и колесо мотоцикла не накачаешь…

— Это в тебе опять неверие в собственные силы говорит, — Генка прикрутил шланг от насоса к камере. — Сейчас я продемонстрирую тебе, как надо качать…

— Ну-ну, — Витька устроился поудобнее на стуле, чтобы ничего из предстоящего зрелища не упустить.

Генка принялся работать насосом. Витька наблюдал за ним, позевывая и улыбаясь в кулак.

Через двадцать минут Генка выдохся. Ему не удалось накачать камеру даже на четвертую часть.

— А когда накачаешь до половины — воздух начнет вообще сдуваться, — сказал Витька. — Там знаешь, какое давление нужно!

— А если лодочным насосом? — спросил Генка.

— Тоже не пойдет, тоже давление не то. Слушай, Ген, ты же в машинах разбираешься, сам должен знать, какое в шинах давление бывает…

— Знаю… — Генка растерянно посмотрел на камеры. — Что же делать?

— Что-что… В колхоз пилить, в „Сельхозтехнику“. Там накачают.

Генка задумался.

— Не, в „Сельхозтехнику“ — не наш путь. Настоящий джедай должен все проблемы решать на месте. В „Сельхозтехнике“ любой дурак сможет. Пылесосом попробуем?

Витька плюнул на землю.

— Это тебе не шарики на Новый год надувать, — сказал он. — Тут мощность нужна. Слушай, я там в сарае, кажется, движок какой-то видел…

— Точно! — обрадовался Генка. — У тетки есть генератор![25] На бензине. На случай, если свет отключат. Сейчас мы все устроим… Бери камеры — идем в сарай.

В сарае Генка сразу же приступил к конструированию устройства, которое должно было помочь накачать автомобильные камеры. Первым делом он разыскал длинный поливочный шланг. Один конец шланга Генка присоединил с помощью хомута из проволоки к выхлопной трубе генератора. Срединную часть шланга Генка свернул кольцом и опустил в бочку с водой.

— Это чтобы газы охлаждались, — пояснил он Витьке. — А то еще сгорят наши камеры…

Конец шланга Генка примотал той же проволокой к шлангу от насоса.

— Готово! — Генка вытер руки о штаны. — Теперь осталось только генератор запустить.

Генка налил в бак генератора бензина и взялся за шнур пускового устройства. Генератор был японский, поэтому заработал практически сразу, с первого рывка. И сразу же камера стала надуваться.

— Работает! — радовался Генка и постукивал по резине.

Когда камера накачалась до звона, Генка присоединил к шлангу следующую. Минут через тридцать все четыре были накачаны.

— Теперь надо их связать, чтобы не расползались, — Генка принялся стягивать камеры веревкой. — Была бы пятая — как кольца на Олимпиаде получилось бы. Вообще-то это надо делать специальными ремнями, но ремней у нас все равно нет…

Витька наблюдал за действиями Генки. У Генки все получалось быстро и легко. Связав камеры, он положил на них две длинные доски и принялся связывать веревками уже их.

— Лучше проволокой свяжи, — посоветовал Витька. — Крепче получится.

— Проволокой нельзя — может резину проколоть. Только веревками.

Получилось средство передвижения, весьма похожее на плот, предназначенный для сплава по горным рекам.

— Опробуем! — Генка схватил новое плавсредство и выволок из сарая на улицу.

Витька вышел следом. Он взялся за плот с другой стороны, и вдвоем они легко дотащили его до озера.

— Мы назовем его „Челюскин[26] “, — провозгласил Генка.

— Лучше уж сразу „Титаник“,[27] — усмехнулся Витька.

— Прошу вас! — Генка запрыгнул на плот. — Если это и „Титаник“, то уж, во всяком случае, непотопляемый!

Плот держался отлично, Генка даже попрыгал, проверяя его устойчивость.

— Залезай давай, — Генка схватил шест из березки.

Витька осторожно ступил на доски.

— Чем хорош данный вид водного транспорта? — Генка оттолкнулся шестом от берега. — Данный вид транспорта хорош тем, что его всегда можно разобрать на составные части. Есть четыре камеры — можно сделать персональную лодку для каждого. Перетягиваешь каждую камеру ремнями — и лодка готова. То есть вместо одного плота имеется четыре одноместных лодки.

Генка быстро вывел плот на середину озера и остановился напротив белой коряги.

— Еще один плюс, — сказал он, — это практическая непотопляемость такого плота. Настоящий дредноут![28] Если даже проколоть одну камеру — останется три. То есть риск пойти ко дну крайне невелик. А идти ко дну в этом месте нам никак не надо… Вообще, получилась у нас действительно не лодка, а скорее плот… Но нам здесь лодка и не нужна, плот на таких глубинах предпочтительнее…

Витька снова скептически улыбнулся.

— Ты, Виктор, все не веришь про глубину? Сейчас я тебе докажу.

Генка достал из кармана моток лески и гайку.

— Тут сто метров, — Генка показал на моток, затем намотал его на локоть. — Посмотрим, достанет ли до дна.

Генка привязал к концу лески гайку и стал опускать в воду. Леска соскакивала с рукава легко, метр за метром.

Когда в озеро ушла половина мотка, Генка передал леску Витьке.

— Ну, потрогай!

Витька взял леску. Леска была натянута, чувствовалось, гайка держится на весу, дна она не достигла.

Генка продолжил отпускать леску. Скоро леска закончилась. Генка держал ее за конец и подергивал. Леска была натянута.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнул Генка. — До дна еще не дошла. Значит, сто метров тут есть. Теперь для чистоты эксперимента сделаем так.

Генка вытащил из кармана еще один моток лески, связал концы хитрым узлом и отпустил. Леска продолжала уходить в озеро. Второй моток закончился так же быстро, как и первый.

— Теперь двести, — сказал Генка. — А леска все еще натянута. Можешь попробовать.

Витька попробовал. Намотал леску на палец, леска врезалась в кожу и потянула вниз.

— Ну, что? Веришь?

Витька кивнул.

— А я что говорил, — торжествующе улыбнулся Генка. — Бездна. Сюда хоть километр опускай — все равно дна не достанешь. А все потому, что давным-давно сюда упал метеорит…

— Хватит, а Ген?

Витьке стало немного страшно. Ощущать под ногами такую огромную глубину было неприятно и удивительно одновременно. Вот он, берег, в пятидесяти метрах с одной и пятидесяти метрах с другой стороны. И… неизвестно сколько метров вниз. Как в море совсем. А в море водятся чудовища. Огромные осьминоги, пожиратели незадачливых мореплавателей…

Витька передал леску обратно Генке.

— Тетке надобно сюда туристов возить, — сказал тот. — Дайвинг-центр открывать. Типа „Рашн экстрим“. Чтобы всякие богатенькие буратины в это озеро ныряли и денежки еще за это платили. Особенно, если про церковь, ушедшую под воду, слух распустить. Озолотилась бы тетка! А она тут гусей разводит…

— Ты прямо как Жмуркин стал говорить, — заметил Витька.

— Да нет. Просто так подумалось…

Генка стал сматывать леску обратно. Он сматывал ее легко, накручивая кольца между ладонью и локтем, он смотал уже метров семьдесят, как вдруг остановился.

— Что? — спросил Витька. — Что случилось?

— Не идет, — Генка подергал леску. — Застряла…

— Как это застряла?

— Так. Вот попробуй, — Генка передал леску Витьке.

Витька подергал. Леска пружинила, растягивалась, но вверх не шла.

— Интересно, — сказал он. — Зацепилось… Что-то тут все время зацепляется…

Генка снова взял в руку уходящую в воду леску, намотал ее на рукав и потянул. Леска не оборвалась.

— Крепкая слишком, — сказал Генка. — Не порвать.

— Ножом давай, — посоветовал Витька.

— Забыл, — ухмыльнулся Генка. — Я его…

— Погоди-ка, — перебил Витька. — А за что леска-то зацепилась? На такой-то глубине…

Генка задумался.

— Я знаю, за что, — мрачным голосом сказал Генка. — За крест на колокольне!

— Тупые шутки, — Витька постучал себя по голове. — Так нельзя шутить. Давай лучше к берегу двигай.

— Не могу. Леска — миллиметровка, сома выдержит, — сообщил Генка. — Как рвать будем?

— Никак, — ответил Витька. — Брось ее — и все.

— Не могу.

— Почему не можешь?

— Лески больше нет. Есть еще моток — но тонкая, нам ни к чему. Если эту леску бросим — из чего тогда кружки делать будем?

— Я в сарае еще одну катушку со шнуром видел, — сказал Витька. — Кружки можно из нее сделать.

— Ты уверен? — спросил Генка.

— Уверен.

Генка, бросив моток на воду, начал грести.

— Смотри! — прошептал Витька и указал пальцем на то место, где они только что были.

Брошенная Генкой леска стремительно уходила под воду. Генка протянул было к ней руку, но Витька его удержал.

— Не надо, — сказал он. — Руки разрежет.

Генка пожал плечами и погнал плот к берегу.


Глава 6 Тринадцать крючков

<p>Глава 6 Тринадцать крючков</p>

Изучив подворье тети Люси, Генка и Витька нашли двадцать не задействованных в хозяйстве пластиковых бутылок. Семь поллитровых оставили на поплавки для сети, а тринадцать двухлитровых решили использовать для изготовления кружков.

— Нехорошее число получается, — покривился Витька. — Тринадцать. Как-то оно мне не нравится…

— Не будь таким суеверным, — сказал Генка. — Число как число. Я бы на твоем месте о живцах лучше подумал. Где мы их наберем?

— Это как раз легко, — ответил Витька

— У тебя даже удочки-то нет.

— А мне она и не нужна.

Но для начала надо было решить проблему с крючками. Витька поступил просто — он достал из хранившегося в сарае ящика с инструментами ножницы по металлу и разрезал на крючки старую и ненужную железную сетку. С помощью плоскогубцев Витька придал крючкам надлежащий изгиб, свернул ушки для лески. Затем мелким напильником осторожно пропилил крючкам бородки и заточил жала. Крючки получились что надо!

— Закалить бы их теперь надо, — посоветовал Генка.

— Не надо, — Витька спрятал крючки в коробочку. — Если закалить, то ломаться будут. Лучше так оставить. Щуку они выдержат, а вот если за корягу зацепятся, то разогнутся, и шнур рвать не придется. Теперь бы поводков сделать. Лучше из проволоки.

— Зачем это?

— Шнур капроновый щука перегрызет, а медную проволоку вряд ли. Понятно?

— Понятно.

— Поэтому лучше из меди плести. Можно тут найти приличной медной проволоки?

— Сейчас сделаем.

Генка сгонял в сарай и притащил моток тонкой медянки.

— Дядька запасливый был, — пояснил он. — Всего в сарае полно. Проволоки разной двадцать видов. Такая пойдет?

Витька осмотрел проволоку.

— Пойдет, — сказал он. — Только ее надо сплести.

— Как сплести?

— Косички когда-нибудь заплетал?

— Что я, девчонка, что ли? — возмутился Генка. — Конечно, не заплетал! Хотя нет, вру, заплетал. В детском саду учили. Для чего, не знаю…

— Вот и отлично! — Витька вернул Генке проволоку. — Ты давай пока плети поводки, а я шнур к бутылкам привязывать буду. Смотри, чтобы каждый поводок сантиметров в пятнадцать был, не меньше.

Генка вздохнул, уселся на полешко и стал плести поводки из медной проволоки. Витька собрал вокруг себя все пустые двухлитровые бутылки и стал привязывать к горлышку каждой по длинному, в десять метров, куску шнура. Прикрепив и проверив шнур на прочность, он завязывал его на горлышке особым узлом — чтобы в случае сильного рывка узел распускался и шнур свободно разматывался с бутылки.

Витька закончил свою часть работы раньше и помог Генке доплести поводки.

— Теперь их к шнуру надо привязывать? — Генка потянулся к ближайшей бутылке.

— Нет! — Витька отобрал у Генки поводок. — Теперь их надо к крючкам привязывать. К шнуру их привязывают уже потом, с живцом. А к крючкам я их сам привяжу, ты все равно не знаешь как.

Витька повернулся к Генке спиной и принялся привязывать крючки к поводкам.

— Это что, тайна большая? — усмехнулся Генка. — Доступная только избранным?

— Тайна, — серьезно ответил Витька. — И передавать ее можно только настоящему рыбаку, а то улова не будет. Так что не подглядывай.

— Не больно и надо!

Витька привязал тринадцать крючков к поводкам, положил в большую корзину тринадцать бутылок со шнурами и сказал:

— Теперь можно идти ставить кружки. И сеть тоже.

— А живцы?

— Живцы будут, я же сказал, — уверенно заявил Витька.

В месте, где протока впадала в реку, образовалась небольшая занесенная песком дельта.[29] Витька осмотрелся, спустился к воде и принялся стягивать с ног ботинки. Генка стоял рядом с бидоном.

— Руками ты ни одну рыбину не поймаешь, — говорил он. — Рыба не дура, чтобы тебе в руки даться, это тебе не кино про джунгли…

— А я и не собираюсь ее руками ловить, — отвечал Витька. — Я ее ногами собираюсь ловить.

Генка от удивления упустил бидон в воду и еле его поймал.

— Ногами?! — не поверил он. — Ты собираешься ловить рыбу ногами?! А почему не ушами? Почему не бровями?

Витька не стал спорить с Генкой, он закатал до колен штаны и зашел в ручей.

— Клиника какая-то… — Генка присел на бидон и принялся наблюдать за Витькой. — В пасти безумия…

Витька, заложив руки за голову, стоял в воде. Стоял, улыбался каким-то своим мыслям. Потом вдруг хихикнул, наклонился, сунул в воду руку и вытащил на воздух здоровенного жирного пескаря.

— Лови, — кинул он пескаря Генке.

Генка поймал рыбину и запустил ее в бидон.

— Фокус из серии „Как не умереть с голоду, если у вас ничего нет“, — ответил Витька. — Учись, пока я жив.

— Как ты это делаешь? — пораженный Генка подошел ближе к воде. — Давай, Вить, колись…

Витька снова сунул руку в воду и снова выкинул на берег крупного пескаря. Генка поймал его и тоже спрятал в бидон.

— Все очень просто, — наставительно сказал Витька. — Это старинный индейский способ ловить рыбу. Основан на ритуальной магии и секретном вудуическом искусстве. Заходишь в воду и начинаешь шептать особые заклинания. С их помощью воля рыбы парализуется, и она сама плывет тебе в руки. Передаются заклинания только от отца к сыну.

— Ты разве индеец? — осторожно спросил Генка.

— По материнской линии, — сообщил Витька, хихикнув, и достал из воды третьего пескаря.

Генка замолчал. И молчал все время, пока Витька занимался рыбалкой.

— Ладно, Вить, — сказал он после одиннадцатого пескаря, — давай, рассказывай.

— Погоди, еще двух поймаю.

Витька поймал еще двух пескарей, вышел на песок и обулся. Генка обнимал бидон и был весь внимание.

— Никакого секрета здесь нет, — сказал Витька. — Все на самом деле очень просто. Пескарь — стайная рыбка. То есть пескарей в реке, как правило, много. Водятся они на отмелях, там, где солнышко прогревает и течение слабое. Заходишь в воду, становишься на течении и начинаешь большим пальцем ворошить песок. По течению ползет мутная струя и пескари собираются на нее в поисках еды. Тут ты поднимаешь ступню и пескарь, который всегда ищет, где бы ему укрыться, сразу под эту ступню подныривает. А ты его прижимаешь к песку. Вот и все. Легко.

— Круто! Ты у нас, оказывается, просто Чингачгук Большой Змей!

— Я много таких секретов знаю, — похвастался Витька. — Меня дед учил. Теперь надо на плот. Как раз к ночи поставим, а утром завтра проверим.

Ребята вернулись к озеру, погрузились на плот и отошли от берега. Сначала они доплыли до протоки и установили в промежуток между сежнем и берегом волейбольную сетку, сложив ее в два раза. Витька подергал, проверяя, крепко ли. Сетка держалась крепко. Пластиковые бутылки оказались отличными поплавками, сеть погрузилась в воду на нужную глубину и надежно перегородила протоку. Для сигнализации Витька привязал к сети три жестяных консервных банки.

— Давай теперь вон туда греби, — Витька показал пальцем на белую корягу.

Генка послушно направил плот к торчавшим из воды выцветшим ветвям затонувшего в озере дерева.

Остановились они метрах в трех от ближайшей ветки. Витька открыл бидон, выудил пескаря, затем достал из коробочки крючок с поводком. Генка тоже достал пескаря и неуверенно повертел его в руках. Пескарь разевал рот и издавал хрюкающие звуки.

— А как насаживать? — робко спросил Генка. — Куда крючок-то втыкать?

— Никуда ничего втыкать не надо, мы не на Гаити, — Витька отобрал у Генки пескаря, а своего выпустил обратно в бидон. — Все делается по-другому, без излишнего живодерства, к которому ты, как я погляжу, склонен.

— Я не склонен…

— Смотри, — Витька зажал пескаря в левой руке. — Во-первых, живца надо всегда брать мокрой рукой, а если сухой, то у него чешуя быстро слезет. В левой руке зажимаешь пескаря, в правой поводок. Затем осторожно, чтобы ничего не повредить, просовываешь конец поводка живцу в рот и вытягиваешь его через жаберную крышку.

Витька ловко просунул поводок и протянул его через жабры.

— Теперь пропускаешь поводок до тех пор, пока крючок не будет торчать из-под нижней челюсти живца. Затем к поводку привязываешь леску или шнур, как в нашем случае, и все — готово. Можно отпускать.

Витька отпустил пескаря в озеро. Бутылку со шнуром он поставил на воду рядом. Пескарь постоял минутку и поплыл в сторону берега. Бутылка заскользила по поверхности.

— Преимущества этого способа, — Витька стал собирать вторую снасть, — заключаются в следующем. Во-первых, мы не повреждаем живца. И если щука на него не клюнет, то его потом вполне можно будет отпустить. Во-вторых, живец на такой оснастке может плавать практически неограниченное количество времени. В-третьих, он ведет себя гораздо естественнее. В-четвертых, если живца насаживать по-живодерски — то он может и сорваться, что нам совсем не нужно.

Витька выпустил в озеро вторую снасть.

— Теперь двигай вон к тем кустам, — указал Витька.

Генка погнал плот к кустам ивы, низко склонившимся над водой на противоположном берегу. Здесь Витька выпустил три кружка.

— Надо расположить кружки по наиболее вероятным местам обитания нашей щуки, — говорил Витька. — И результат будет. Будет! А как же ему не быть? Щука давно не ела. При ее размерах голод должен ощущаться особенно остро. Так что она клюнет. Да еще не на один кружок, а на два-три…

Скоро Витька поставил все снасти. Генка выгнал плот на середину озера и отпустил его по ветру. Ребята сидели, свесив ноги в прохладную воду, и отдыхали.

— Тринадцать штук все-таки, — бормотал Витька. — Не очень хорошее число… Прямо как тринадцать призраков…

— Число как число, — возразил Генка. — Для меня, например, даже удачное. Я тринадцатого числа родился. И вообще мне на тринадцатое всегда везет.

— Все бывает, — покачал головой Витька. — А все-таки народ считает, что тринадцатое число — неудачное.

— Вот завтра и посмотрим. А пока давай-ка домой пойдем. Есть охота. Люблю повеселиться, особенно если это борщ, — сказал Генка и направил плот к пляжу.


Глава 7 Облом, опять облом

<p>Глава 7 Облом, опять облом</p>

Утром, наскоро умывшись и перехватив по стакану молока, ребята помчались к озеру. Витька первым запрыгнул на плот, схватил шест и оттолкнулся от дна.

— Куда спешишь-то так? — Генка еле успел запрыгнуть. — Всю рыбу не выловишь.

Витька молча направился к белой коряге. Еще издали они заметили пузыри пластиковых бутылок, раскачивающиеся над водой. Бутылки были слегка притоплены, будто там, внизу, кто-то привесил к ним изрядный груз.

— На месте кружки-то, — сказал Генка. — Не клюнула, наверное. Хотя…

Витька не ответил. Он остановил плот рядом с бутылками, опустился на колени и вытащил первую бутылку. Шнур был размотан.

— Есть? — с надеждой спросил Генка.

Витька подергал шнур. На другом конце ощущалась неприятная пустота.

— Нет ничего, — Витька принялся выбирать шнур. — Вторую проверь.

Генка стал вытаскивать второй кружок.

— У меня тоже пусто, — сказал он. — Никакого сопротивления.

Витька продолжал сматывать шнур.

— Вот это да! — Витька сел на плот и показал Генке конец шнура.

Медный поводок был перекушен ровно посередине. Аккуратно так перекушен, в один раз.

— У меня то же самое, — Генка показал Витьке такой же перегрызенный поводок.

— Вот это зубы, — Витька сел на доски. — Она ведь не перетирала проволоку, а перекусила! Как ножницами срезала! Раз — и все! Это ж какие зубы-то надо иметь? Может, здесь какая-нибудь другая рыба, а? Не щука? Может, это пресноводная барракуда?[30]

— Это гигантская тропическая рыба баррамунди,[31] — Генка повертел пальцем у виска. — Какая еще пресноводная барракуда? Таких не бывает! Это обычная щука. Просто очень большая, старая и опытная. Но мы ее все равно поймаем! Кстати, у нас еще одиннадцать кружков и надо их проверить.

Ребята отправились проверять остальные снасти. И на всех остальных результат был точно таким же — медные поводки были перекушены так же, как и первые два.

— Это она специально, — сказал Витька. — Да, специально. Мы мучились — делали крючки, поплавки, поводки… А она бах — и все. Сожрала.

— Да уж… — Генка не знал, что сказать. Получалось, что щука у них на самом деле какая-то необычная. Таких вроде бы и не водится, а оказывается — они есть. — Может, сеть попробуем проверить?

Витька согласился. Он продолжал сидеть на досках и тупо рассматривать перекушенные поводки.

— Теперь крюки-то ставить бесполезно, — размышлял он. — Все равно поперекусывает. А чем ее еще поймать? На трос живца, что ли, посадить?

— Может, она в сеть попалась, — утешал его Генка. — Сейчас подплывем, а она там сидит…

— Нас дожидается! С явными гастрономическими интересами. Эта щука наверняка очень любит детей…

— Посмотрим, — говорил Генка. — Посмотрим! Все бывает…

Он подогнал плот вплотную к сежню, закрепил плавсредство шестом и стал проверять сетку. Витька наблюдал за ним, но участия в процессе проверки не принимал.

— Есть! — вдруг крикнул Генка. — Есть, блин! Вниз тянет! Давай, помогай!

Витька вскочил и схватился за верхнюю тетиву сетки. И на самом деле почувствовал мощные рывки.

— Не может быть… — сказал он.

— Тащи давай, не может быть!

И они принялись вытаскивать сеть на плот.

— Вон она! — закричал Генка. — Вижу!

В воде показался пестрый щучий бок. Ребята уперлись покрепче в плот и выволокли на настил большую желтоватую рыбину. Щука извивалась и пыталась спрыгнуть в воду.

— Попалась, уткоедка! — Генка треснул щуку веслом по голове, и та сразу успокоилась.

— Это не она, — разочарованно сказал Витька. — Зря ты ее треснул. Это обычная крупная щука. Крупная, но не более того. Утку она не сможет утащить. А наша щука не крупная. Наша щука огромная. Гигантская!

— Да? — Генка скептически потрогал свой первый улов. — А мне показалось, что эта тоже гигантская…

— Смотри-ка лучше, — Витька перевернул пойманную рыбину. — Во дела!

По щучьему боку у головы и у хвоста проходили две глубокие борозды с вырванным белым мясом и распотрошенной чешуей.

— А вот это сделал уже наш клиент, — Витька показал на борозды. — Пытался эту щучку сожрать.

— А что, разве щуки других щук едят? — спросил Генка.

— Еще как едят! — ответил Витька. — С большим аппетитом. А та, большая щука ухватила эту поперек туловища. Теперь представь, какие у нее челюсти!

Витька измерил пальцами расстояние между бороздами.

— Ого! — изумился Генка. — Но тогда… тогда она точно не щука, а… крокодил какой-то! Сорок с лишним сантиметров челюсть. А может, и больше! Просто щучий великан!

— Вот и я о чем, — Витька подтолкнул плот к пляжу. — А мы на него с какими-то крючочками! Он в этом озерце всех уже слопал, даже за тутошних щук принялся. Недаром они через протоку удрать пытаются.

— Да уж… — Генка поднял оглушенную рыбину и засунул ее в бидон, хвост остался торчать снаружи. — Отнесем ее домой, пусть тетка пожарит.

— Хорошо.

Они причалили и привязали плот к коряге.

— Ты, Ген, иди, щуку пока относи, а я тут посижу, подумаю, — Витька уселся на песок.

Генка пожал плечами и потащил домой щуку. Когда он вернулся, Витька продолжал сидеть. На том же месте.

Погода изменилась. Солнце исчезло, стало облачно и прохладно, песок остыл. Витька ежился от холода, но с песка не вставал. Генка подошел и сел рядом. Витька молчал.

— Знаешь, чем можно попробовать ее поймать? — сказал вдруг Витька.

— Чем? — Генка свернул в трубочку кусочек бересты, сделал факел, поджег и теперь грел на нем руки.

— Ее можно попытаться застрелить из подводного ружья.

— А где мы возьмем подводное ружье? — спросил Генка. — Его из проволоки не свяжешь. Да и вообще подводное снаряжение… Кто нам его сюда притаранит?

Ребята переглянулись.

— Жмуркин! — в один голос сказали они.

— Бежим домой! — Генка вскочил.

— А как мы до усадьбы доберемся?

— Забыл, что ли? — Генка уже бежал по направлению к дому. — У тетки же есть Березка! Кто первым добежит, тот сидит спереди.

Первым до конюшни добежал долговязый Витька.

Березка жевала сено и зевала.

— Запрягать долго, — сказал Генка. — Поэтому едем верхом. Я однажды видел, как седло приделывают. Ну, в смысле, лошадь заседлывают. Сейчас попробую.

Генка неумело забросил на спину Березки седло и криво затянул снизу подпруги. Кое-как приладил уздечку.

— Пойдет, — сказал он. — Давай, Витька, забирайся.

Витька подставил под бок лошади стул и вскарабкался в седло.

— Ноги вот в эти штуки засовывай, — руководил Генка. — Стремена называются…

— Не учи… — Витька вставил ботинки в стремена.

Генка забрался в седло сразу за ним. Витька взял в руки уздечку.

— Что говорить-то надо? — спросил он.

— Что-что, как обычно, — ответил Генка: — Н-но, мертвая!

— Н-но, мертвая! — сказал Витька и легонько ткнул лошадиные бока пятками.

Березка послушно вышла из конюшни и двинулась по направлению к колхозной усадьбе.

Через километр Генка сказал, что двенадцать километров — не такое уж и большое расстояние. Через два заметил, что он не создан для верховой езды. Через восемь километров Генка умолял Березку бежать чуть помедленнее, а то и вовсе перейти на шаг. К концу двенадцатого он просто мычал и иногда произносил бессмысленным голосом: „Буря мглою небо… кроет…“

Витька переносил путешествие стоически.

Березка остановилась на центральной площади колхоза как раз напротив почты и фонтана. Генка сполз на землю. Витька соскочил пружинисто и будто бы привычно.

— Это в миллион раз хуже, чем мотокросс, — сказал Генка. — И как только люди на коняшках ездят?

— Легко и непринужденно, — Витька привязал Березку к столбу. — Звонить будем?

— У него же мобильник только так, для понта, с собой. Надо телеграмму посылать. Текст, значит, такой: „Срочно приезжай снаряжением подводной охоты большие траблы“…

— Траблы замени на проблемы, — посоветовал Витька. — А то передавать не будут.

Отправив телеграмму, ребята вышли на площадь.

— Завтра можно идти встречать первый автобус, — сказал Генка.

— Почему завтра? Почему первый?

— Могу поспорить, что Жмуркин приедет завтра. Завтра и первым автобусом. Не вытерпит. Я специально телеграмму так придумал. С неопределенностями. Жмуркин клюнет. У него фантазия разыграется, и он приедет. Клюнет и сразу же приедет, я-то его знаю. Тут недалеко, в конце концов — несколько часов всего…

— А снаряжение?

— И снаряжение добудет. Будь спокоен. А пока надо немного освежиться.

Генка побежал к фонтану и сунул под воду голову.

— И зачем они этот фонтан тут поставили? — он вынырнул и теперь по-собачьи отряхивал голову от воды.

— Красиво просто, — сказал Витька. — Церковь вон какая, еще дома старые. И фонтан. Большой, глубокий. Не фонтан, а целый бассейн. И чистенький такой, ни тебе бутылок в нем, ни какой другой пакости. Следят, наверное…

— Дорог нет нормальных, а фонтан вот есть, — Генка снова нырнул и вынырнул обратно. — Только воду зря переводят. А вода вкусная, хоть в бутылки разливай.


Глава 8 Жмуркин-завоеватель

<p>Глава 8 Жмуркин-завоеватель</p>

Все получилось так, как и предполагал Генка. С утра друзья запрягли Березку и отправились встречать первый автобус.

Автобус остановился возле почты, и из него вывалился Жмуркин. Жмуркин оглядел площадь, на секунду задержал взгляд на доме, где ночевал драматург Островский, в две секунды оценил шатровую церковь семнадцатого века, снял церковь и дом Островского на фотоаппарат, презрительно поморщился на фонтан и лишь затем увидел Витьку и Генку.

— Я вижу, толпа уже встречает своего героя! — Жмуркин кивнул ребятам. — Привет, аборигены! Жмуркин-завоеватель прибыл принести вам огонь цивилизации!

Выглядел Жмуркин как житель большого города, впервые отправившийся на экскурсию в джунгли: камуфляжный комбинезон, скатанные до колен сапоги-бродни, накомарник, за плечами огромный туристический рюкзак. На бедре болталось устрашающего вида мачете.[32]

— Тише ты! — прошептал Генка. — Местные не любят, когда их так называют.

— Ясно, — кивнул Жмуркин. — Я смотрю, тут неплохо. Цивилизация своей неотвратимой поступью проникает в самые отдаленные уголки нашей Родины… Это хорошо.

Жмуркин выпрямился и заговорил нормальным голосом.

— После четырех часов на автобусе мне надо как следует отдохнуть, — Жмуркин стряхнул с рукава пыль. — Принять ванну, выпить ромашковый чай…

— Мы не здесь живем, Жмуркин, — огорчил его Витька. — Тут еще двенадцать километров.

— Двенадцать километров… — протянул Жмуркин. — Надеюсь, не пешком?

— Не, — зверски улыбнулся Витька. — Тетка Люся мотоплуг одолжила.

— Мотоплуг? — насторожился Жмуркин.

— Он шутит, — серьезно сказал Генка. — Мы на лошадях поскачем. У меня Серко, у Виктора Березка, у тебя Сатана…

— Сатана… — нахмурился Жмуркин. — Да я никогда лошадь живую и не видел! А вы говорите — Сатана…

— Вот и познакомитесь, — Генка отобрал у Жмуркина рюкзак, и они отправились на окраину колхозной усадьбы.

Всю дорогу Жмуркин ныл, что он не хочет ехать на Сатане, что двенадцать километров — не слишком большое расстояние — можно пройтись пешком, что до захода солнца еще времени полно… Но Генка на все нытье приятеля не поддавался и шагал себе вперед.

За последним домом их ждала впряженная в телегу Березка.

— А вы говорили, что скакать придется! — сразу воспрял духом Жмуркин. — А в санях мы только так…

— Это не сани, — поправил Генка. — Это телега. Поедем с комфортом.

Ребята забрались в телегу, Генка взял в руки вожжи и несильно хлестанул Березку.

— Вот это я понимаю! — Жмуркин отвалился на сено и принялся любоваться пейзажем. — А вы давайте, рассказывайте, что тут у вас? Какие проблемы? Какая нужна помощь? Я ненадолго отпросился. На несколько дней буквально. Все как раз получилось — вчера мне премию дали… Я, кстати, вам еще не рассказывал?

Витька и Генка отрицательно покачали головами.

— Меня повысили, — с гордостью сказал Жмуркин. — Теперь я заведующий ложей для важных персон!

— Чем заведующий? — переспросил Витька.

— Местами такими специальными, повышенного удобства. Они отдельно от всех. Зарплата теперь в два раза выше. И почет. Учитесь, неудачники! Ну да ладно. Так вот, мне как раз вчера премию дали. Нормальные деньги. Купил матушке букет. Прихожу домой, приношу деньги. А она мне вашу телеграмму показывает. Ну, я у нее и отпросился. Она так моей премии обрадовалась, что сразу меня и отпустила. Только вот Генкиным родакам позвонила, узнала что да как… А меня даже до автобуса проводила. Так какие тут у вас дела, бандерлоги?

— Дела кислые, — сказал Генка. — Здесь в озере живет щука. За последнюю неделю она сожрала двадцать три утенка. Тетка их выпускать перестала. А если их не выпускать, они плохо растут. Так что одни убытки.

— Понятно, — важно сказал Жмуркин. — Папа Жмуркин вам поможет. Папа Жмуркин все исправит и укажет вам верное направление…

Жмуркин стал вытаскивать из рюкзака предметы подводного снаряжения. По пути он рассказывал:

— У одного парня одолжил. Он мне снаряжение, а я ему абонемент в кино обещал. На неделю. В этом мире все просто. Комплект, рассчитанный на зимние условия.

Жмуркин достал из рюкзака черный, отдающий запахом горелой резины костюм.

— Это гидрокостюм, — пояснил Жмуркин. — Специальный костюм, чтобы в воде не замерзнуть. Устроен по принципу дамских колготок. Вы знаете, что если надеть под сапоги колготки, то, даже промокнув, ни фига не замерзнешь? У них такая структура — капельки воды нагреваются телом и создается своеобразный тепловой кокон. Костюм такой же. Этот парень в нем на Новый год нырял — и ничего.

Жмуркин извлек маску и длинную пластиковую трубку.

— Это маска и трубка. Тут и объяснять нечего — маску на глаза, трубку в зубы. И вперед. Вашей щуке конец.

И Жмуркин лучезарнейше улыбнулся.

— Постой-ка, — сказал Витька. — Это что, все?

— Все, — снова улыбнулся Жмуркин.

— А остальное? — подозрительно спросил Витька. — Остальное где?

— Остального нету, — Жмуркин развел руками. — Так получилось. Ничего не мог поделать. Вот есть еще телескопический спиннинг, катушка и японская леска на ней. А насадки… этой, как ее… тоже нет. Парень сказал, что он голавля какого-то поймал и тот голавль все и оторвал…

Витька с Генкой переглянулись.

— А как же балласт? — поинтересовался Витька. — Как же буек?[33] А ласты? Ружье? Как ты собираешься охотиться на щуку без всех этих принадлежностей? И на фига ты спиннинг без блесны притащил?

Жмуркин пожал плечами.

— Это-то ладно, — вмешался Генка, — ее можно и самим сделать. Так что спиннинг пригодится. Да и остальное… Денек потрудимся и все смастерим.

— За день? — удивился Витька. — За день сделаем ружье и ласты?

— И даже быстрее, — сказал Генка. — За утро. Не такие, конечно, как настоящие, но на пару заплывов хватит…

— Я всегда говорил, что Генка у нас — технический гений, — заявил Жмуркин. — Блоху подкует! Химикус-Механикус, просто Винтик и Шпунтик в одном флаконе…

— Мы вот что придумали, — Генка подхлестнул Березку, чтобы она не очень-то ленилась, и Жмуркин кувыркнулся в телегу. — Щука охотится за утятами на отмели, мы ее там уже видели. Наберем в гусятнике перьев, высыплем в воду. Щука почует перья и пожалует. Тут мы ее и шлепнем.

— Хорошая идея, — согласился Жмуркин. — А кто поплывет?

— Я поплыву, — ответил Витька. — Я вообще хорошо плаваю. Так что я. У меня и опыт есть, я видел, как охотятся…

Жмуркин промолчал.

Постепенно вечерело. Становилось прохладно, из кустов выползал туман, начиналось самое загадочное время — сумерки. Витька накинул на плечи ватник и еще один передал Генке. А Жмуркину было и без того тепло в его комбинезоне.

— На самом деле эта подводная охота — дело непростое, — сказал Жмуркин. — Щуки не так безобидны, как кажется на первый взгляд. Бывает, они даже на людей нападают. Я вот историю знаю… Одна женщина мыла в реке ложки. Моет и моет, моет и моет… И тут вдруг из воды щука как выскочит! Метра два в длину. И тетку эту цап за руку с ложкой — думала, что рыба. И руку до локтя откусила!

— Врешь, — сказал Генка. — Не бывает такого.

— Не веришь — не надо, — пожал плечами Жмуркин. — А так оно и было. А другая щука собаку в воду утащила. Собака по берегу лягушек ловила, а щука ее цап за ногу! Так живьем под воду и утащила. Доберман-пинчер, между прочим, был.

Березка заржала. Все вздрогнули.

— А что же ее доберман не покусал? — спросил Витька. — У него ж у самого прикус, как у крокодила.

— Вот уж не знаю, — развел руками Жмуркин. — Может, он старый был.

Они перебрались через речку с торфяной водой, протащились еще три километра по овсяным полям, поднялись на невысокий холм и увидели озеро, а сразу у озера хозяйство тети Люси. В доме горел свет, во дворе лаяла собака, из трубы шел дым, пахнущий чем-то вкусным. Жмуркин зашевелил ноздрями.

— Сегодня жареный хлеб, плавленый сыр и сливки, — сказал Генка. — Лучше ничего не бывает.

В животе у Жмуркина заурчало. Генка злорадно засмеялся и подхлестнул Березку. Телега быстро покатилась под уклон.

Тетя Люся встречала ребят возле ворот с керосиновой лампой и Буфером. Буфер обнюхал Жмуркина, остался доволен и скрылся в конуре.

— Проходите, пожалуйста, — тетка закрыла ворота. — Ужин готов.

И на самом деле — на столе обнаружилась большая плетенка с тостами, блюдо с плавленым сыром, моченые яблоки, сметана и трехлитровая банка сливок. Тетка Люся пошла спать, а друзья устроились за столом и накинулись на еду.

После того как было съедено по пять тостов с сыром и выпито по два стакана сливок, ребята отвалились на спинку дивана и стали разрабатывать план завтрашнего мероприятия.

— Все очень просто, — говорил Жмуркин. — В том месте, где из озера вытекает ручей, поставим сеть.

— Там мы сеть уже поставили, — сказал Генка.

— Отлично! На отмели разбросаем перья. Потом Витька полезет в воду и будет сторожить, пока щука не приплывет…

— А если она не приплывет? — спросил Витька.

— Приплывет, — уверенно заявил Жмуркин. — Куда ей деваться? Кстати, а как щуку-то зовут?

— Как зовут? — Витька посмотрел на Генку. — Мы не знаем, как ее зовут. Щука и все.

— Это в корне неправильно! — возмутился Жмуркин. — У каждой такой твари должно быть имя. Моби Дик — белый кит-убийца,[34] Шер-Хан…

— Шер-Хан — тигр, — напомнил Генка.

— Все равно, — Жмуркин принялся ходить взад-вперед по кухне. — Если нет имени, то мы как бы боремся со всеми щуками подряд, а не с одной конкретной щукой. Надо ее срочно именовать, а то ничего не получится.

— Челюсти! — предложил Генка.

— Красиво, — кивнул Жмуркин. — Но уже было.

— Предлагаю именовать ее Живоглотом, — сказал Витька. — Или Уткоглотом…

Жмуркин с сомнением покачал головой. Он выбрал из миски яблоко побольше, откусил, прожевал и сказал:

— Уткоглот — это детский сад. Предлагаю назвать серьезно. Скажем, Старый Ник.

— Почему так? — спросил Генка.

— Старым Ником называли демона, который водился в речных омутах. А в Германии так называли всех щук, что больше полутора метров. Там считали, что если рыба до таких размеров дорастает — то это не простая рыба. Особенная. Я думаю, ваша как раз такая.

— Такая, — вздохнул Витька. — Еще как такая! Когда мы с ружьем ее караулили, она, как торпеда, из глубины вышла. Как подводная лодка какая-то. Генка пальнул, а не попал. И все крючки нам уже пооткусывала…

Жмуркин добыл из плетенки еще один тост, густо намазал его сыром, откусил с краю.

— Эх вы, село, — сказал он поучительно. — С физикой у вас совсем плохо. Угол падения равен углу отражения. Слыхали? Так вот, в воде надо чуть-чуть под более тупым углом стрелять — тогда дробь отразится от воды и куда надо попадет. Село, село…

Генка сделал постороннее лицо.

— Щука становится на путь поедания утят совершенно не случайно, — говорил Жмуркин, жуя жареный хлеб. — Она достигает уже таких размеров, что ей больше нечего есть. Рыбу ловить — слишком тяжело, гоняться надо много, а энергии мало. Вот тут и появляются утята. Их и ловить легче, и калорий в них больше.

Жмуркин доел тост и посмотрел на сливки.

— Если ее не остановить, то ситуация усугубится, — Жмуркин почесал подбородок, осушил очередной стакан и сказал: — Из достоверных источников известно, что щуки любят греться на солнце, лежа на мелководье. Насколько я понял, как раз на мелком месте и утки плавали. Значит, мы прячем туда Витьку, Витька видит щуку, вступает с ней в решительный бой и как истинный представитель вида Homo Sapiens[35] одерживает победу.

Жмуркин налил себе еще сливок.

— Так выпьем же за победу! — Жмуркин опрокинул стакан залпом, по-гусарски.


Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра[36]

<p>Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра<a href="#n_36" data-toggle="modal" >[36]</a></p>

Витька проснулся от какого-то шума. Он спустил ноги на пол, потянулся, зевнул и вышел во двор. Шум издавал Жмуркин. Он двумя жестяными ведрами таскал воду из колодца и наливал ее в большой бак, прилаженный на крыше.

— Ну и здоров же ты спать! — сказал Жмуркин. — Уже час дня, а ты все дрыхнешь!

— Сам, наверное, только что встал, — ответил ему Витька. — Вон морда-то какая заспанная!

— Это от раздумий, — Жмуркин взобрался по стремянке и опрокинул ведра в бак.

— Ты бы пошел просто искупался в озере, чем так мучиться, — посоветовал Витька.

Жмуркин не ответил.

— Да он щуку боится, — усмехнулся Генка. — Вдруг щука его утащит.

— Ничего я не боюсь, — сказал Жмуркин. — Просто падающая сверху вода оказывает ионизирующее действие.[37] А я обожаю водные процедуры…

— Жмуркин, — снова усмехнулся Генка. — Тебя ионизируй не ионизируй, лучше ты не станешь.

Жмуркин показал язык и отправился под душ. Ионизировался он минут пять, потом вышел освеженный и сказал:

— Ну, вот я и готов к великим свершениям.

Витька тоже было собрался немножко помыться, но потом подумал, что если он зайдет в душ, то из бака обязательно свалится какая-нибудь пиявка. Поэтому просто почистил зубы, побрызгал в лицо водой и растер кулаками.

После помывки ребята собрались за столом во дворе. Генка взял слово.

— Я много думал сегодня ночью… — начал он.

— Это на тебя так непохоже, — съязвил Жмуркин. — Не перегрелся случайно от напруги-то?

Генка не обратил на него внимания.

— Я много думал — и вот что придумал. Недостающие части подводного снаряжения мы изготовим сами. Ружье… Ну, ружье нам в таких условиях, конечно, не сделать, даже нечего пытаться. Поэтому предлагаю вместо ружья использовать гарпун.

— А гарпун ты из веника свяжешь! — хмыкнул Жмуркин.

— А гарпун и не надо связывать, гарпун у нас есть.

Генка сходил в конюшню и притащил с сеновала трезубые вилы.

— Отличная вещь, — он воткнул вилы в землю. — Кого хочешь пробьют. К тому же я проверял, они не тонут, но и не всплывают. Если учесть размеры нашего клиента, то можно предположить, что скорость его не очень велика. Значит, его вполне можно загарпунить. Проблема заключается в следующем — на зубцах отсутствуют бородки. То есть…

— То есть как легко вилы войдут, — сказал Витька, — так же легко они и выйдут. А бородки — это как у наконечников стрел. Поэтому…

— Поэтому сейчас Жмуркин возьмет ножовку и напильник и эти бородки выпилит, — закончил Генка.

— Я не умею, — быстро сказал Жмуркин.

— Все не умеют, — Генка был безжалостен.

Генка выложил на стол ножовку по металлу и здоровенный напильник. Жмуркин вздохнул, положил на стол вилы и стал возить по зубцам ножовкой.

— Пили наискосок, — посоветовал Витька.

— Не учи, — огрызнулся Жмуркин.

Затем Генка выставил на стол пластиковую бутылку.

— Это вот, как видите, пластиковая бутылка, — сказал Генка. — Куда же нам без нее? В современном мире без пластика не прожить. Из бутылки мы сделаем буек. Этим займешься ты, Витька.

— Как?

— Просто. Возьмешь в сарае белила и выкрасишь бутылку изнутри.

— Как изнутри? — не понял Витька. — Туда же кисточка не пролезет.

Жмуркин перестал водить ножовкой по вилам.

— Поручик Ржевский очень любил маринованные помидоры, — сказал он. — Но никогда их не ел — голова в банку не пролезала!

Все засмеялись.

— Эх, мой бедный Виктор, — продолжил Жмуркин, — догадливости в тебе ни на грош. Это же очень просто — берешь бутылку, наливаешь туда немного краски, завинчиваешь крышку и хорошенько взбалтываешь.

— Сам дурак, — посрамленный Витька отправился в сарай красить бутылку.

— А я займусь самым сложным — ластами, — Генка выложил на стол двадцатилитровую канистру из плотного полиэтилена, медную проволоку, старые резиновые сапоги, шило и большие портняжные ножницы.

Первым делом Генка обрезал ножом голенища у сапог, так что сапоги сразу же превратились в галоши. Затем аккуратно проткнул шилом дырки вдоль всей подошвы. После чего взял топор, осторожно расколол канистру пополам и вырубил из ее боковин две прямоугольные пластины и примерил их к галошам.

— Великоваты, наверное, — Генка взял фломастер и очертил на пластинах контуры будущих ласт.

— Тема чудовищной рыбы затрагивалась кинематографом неоднократно, — разглагольствовал Жмуркин, работая над вилами и не слушая Генку. — Достаточно вспомнить классические „Челюсти“. Ведь несколько фильмов сняли! А „Пиранья“? А „Барракуда?"[38] Жаль, у меня пока нет видеокамеры, а то бы я снял документальный фильм о наших тут приключениях. Но ничего, я напишу сценарий. И назову его… Придумал: назову его „Тихие воды“. Классно! Или „Челюсти из Тихих вод“…

— Кстати, — вмешался Генка, — тут ты в точку попал. Раньше село так и называлось — Тихие воды. Давно, после войны. Мне тетка рассказывала. А потом это название как-то и забылось. А кино назови „Проглот из Тихих вод“…

— А теперь как село называется? — спросил Жмуркин.

— Теперь никак. Просто центральная усадьба.

— Не, — покачал головой Жмуркин, — „Челюсти из Никак“ звучит плохо. „Челюсти из центральной усадьбы“ еще хуже. Некинематографично как-то…

— Какая разница? — пожал плечами Витька. — Главное поймать…

Жмуркин работал напильником, а заодно мечтал:

— Это здорово! У нас в кино будет действовать настоящая щука-убийца! Но не простая, а мутант — она приплыла из Чернобыля! Из Припяти! И охотится она не на уток, а на людей! А против нее — трое пацанов. У одного она съела сестру, а другому откусила руку. А в конце главный герой распиливает ее бензопилой. Но это еще не конец — щука отложила икру!

Жмуркин посмотрел на Витьку и Генку, ища одобрения.

— Нормально, — сказал Генка. — Только все как-то обычно уж очень. Во всех фильмах так. Надо что-то поинтереснее придумать. Ну, к примеру, пусть действие происходит не сейчас, а в Средние века, при Иване Грозном. И щука не из Чернобыля, а выращена чернокнижниками. Они ей сделали железные ядовитые зубы. И убивают ее не бензопилой, а из счетверенной пищали.[39]

— Точно! — обрадовался Жмуркин. — Так гораздо круче! Получится как „Братство Волка“,[40] только в России. Классно!

— Ладно трепаться-то! — сказал Генка. — Работать, работать!.. Солнце еще высоко!

Генка снова взялся за топор и, налегая на него всем телом, вырезал две удлиненные трапеции, отдаленно напоминающие лягушачьи лапки. По краям заготовок с помощью шила наделал отверстий, соединил заготовки с галошами и стянул проволокой. Попробовал на отрыв — получилось крепко.

— Как настоящие, — Генка натянул получившиеся конструкции на ноги, попытался сделать шаг и тут же упал.

— Он склеил ласты, когда клеил ласты, — усмехнулся ехидный Жмуркин.

— Нормально, — Генка поднялся и отряхнулся. — Тяжеловаты немного. Но в воде отлично будет.

Из сарая вышел Витька с белой пластиковой бутылкой.

— Дела идут, — Генка стащил с ног ласты. — Жмуркин, как там у тебя?

— Одну бородку еще пропилить.

— Значит, осталось только о балласте подумать, — заключил Генка. — Но его вообще легко сделать. Вить, принеси из дому гирю. Там шестикилограммовая есть.

Витька приволок то, что он просил.

— Берем гирю, — и Генка взял гирю, — берем обычный солдатский ремень… Совмещаем… Получается отличный балласт. Так что…

— Готово! — Жмуркин продемонстрировал переделанные в трезубец вилы.

Генка проверил вилы, остался доволен.

— Теперь можно и на озеро идти.

— Да уж, — сказал Жмуркин, — пойдем. Витька в таком снаряжении будет у нас настоящим Ихтиандром…

Озеро выглядело спокойно. Ветра не было совсем, и вода блестела, как начищенное медное зеркало, берега отражались.

— А тут ничего, — сказал Жмуркин. — На самом деле красиво. Хоть санаторий строй!

— Не нужно нам твоих санаториев, — Генка бросил на песок подводное снаряжение. — Здесь и так хорошо. И как в город приедешь — не болтай, а то понаедут сюда всякие… Понял?

— Понял, — вздохнул Жмуркин. — Понял, что вы придурки. Впрочем, как всегда. Кто нырять-то будет?

— Витька будет, — сказал Генка. — Он с этим делом знаком. Он нырнет, а мы будем за ним следить. Ясно?

— Ясно, — сказал Жмуркин. — Бесплатный аттракцион „Молодой самоубийца“. Приобретайте билеты!

Витька на перепалку друзей никак не реагировал, стоял в сторонке и разминался перед погружением. Он приседал, разводил руки в стороны, делал махи и растяжки, прогоняя кровь по жилам и насыщая ее кислородом. Разминался он минут пять, потом проверил пульс и остался доволен.

— Я готов, — сказал он и стал обряжаться в гидрокостюм.

Но тут выяснилось следующее обстоятельство — привезенный Жмуркиным гидрокостюм оказался Витьке мал. Не то чтобы просто мал, а катастрофически мал — он просто никак не налезал на Витьку. По росту и, как ни странно, в талии.

— Да… — Генка почесал подбородок. — Отъелся ты у нас… Попали… Ну, кто тогда поплывет? — и он посмотрел на Жмуркина.

— Я не умею, — сразу же сказал Жмуркин. — У меня это… двойное внутреннее ухо… Я даже в ванне купаться не могу…

— Понятно… — Генка плюнул на песок. — Двойное ухо, говоришь…

Жмуркин покраснел и уставился взглядом в сторону озера.

— Придется тебе, Ген, плыть, — сказал Витька. — По другому никак. А то все зря.

— Ладно, — Генка стал натягивать гидрокостюм, — уж поплыву… А что делать? Вы-то ни на что не способны…

Гидрокостюм пришелся Генке как раз впору, ну, ремень, конечно, пришлось подзатянуть.

Генка поприседал, проверяя, как костюм сидит. Сидел хорошо. Генка пожал плечами и подпоясался ремнем с гирей. Затем привязал к поясу шнур с буйком. Сел на песок и натянул на ноги самодельные ласты.

— Ты у нас просто капитан Немо! — захихикал Жмуркин. — Жак Ив Кусто![41]

Генка не ответил Жмуркину, а Витька показал тому кулак. Жмуркин замолчал. Витька подал Генке маску и трубку.

— Зайдешь в воду — поплюй на стекло маски с внутренней стороны, а затем сполосни водой. Тогда маска не запотеет. Если немного воды в маску наберется — ничего. Дышать надо равномерно. Если же вода в трубку натечет, не паникуй — просто выплевывай ее. Ластами тоже ворочай медленно, не то слишком быстро поплывешь. А скорость тут не очень нужна. Вот и все. А утиные перья на отмели мы высыплем…

— Понятно.

Генка взял в руку усовершенствованные вилы и направился к озеру.

— А теперь на Нептуна похож! — не удержался Жмуркин. — Только бороды зеленой не хватает. И русалок рядом.


Глава 10 Под водой

<p>Глава 10 Под водой</p>

Генка зашел по пояс в воду, протер маску, как советовал Витька, обернулся и посмотрел на берег, а затем осторожно нырнул. Плыть под водой оказалось гораздо легче, чем Генке представлялось. Не надо было прилагать никаких усилий — просто потихоньку двигай ластами. Ворочаешь ногами, а под тобой проплывает мутное дно. Дышать было тоже легко, иногда только в трубку и в самом деле попадала вода, но Генка легко ее выплевывал. Ощущения были весьма необычные, Генка никогда таких не испытывал. Наверное, больше всего это было похоже на невесомость. Полуполет-полускольжение.

Генка так увлекся этим полетом, что не заметил, как дно постепенно ушло вниз и теперь вместо лунного ландшафта под ним была сплошная синева, пронизанная расходящимися книзу солнечными лучами. Синева и пустота со всех сторон. Он забыл, что надо держаться берега, и выплыл на самую середину озера.

Генка вдруг понял, что чувствует космонавт, вышедший в пространство. Он висел над бездной, в которой терялся даже свет. Где пряталась огромная щука, для которой слопать утку — раз плюнуть. Генке вспомнились собственные страшные рассказы про это озеро, и он немножечко испугался. Решив повернуть к берегу, он сделал разворот на месте и поплыл назад.

Он плыл и плыл, а берега все не было и не было. Генка испугался еще сильнее и прибавил скорости. Вода журчала у него за ухом, ноги начинали уставать, а берега так и не было. Тогда Генка испугался уже по-настоящему. Он поднял голову из воды и обнаружил, что болтается прямо в центре озера, а до пляжа все так же далеко, как и раньше. Казалось, что-то удерживает его на середине. Генка стал объяснять себе, что ничего необычного здесь нет, что это просто подводные течения, какие есть в любом уважающем себя водоеме. Что это глубинные ключи. Что это перераспределение теплой и холодной воды, образующее тягу…

Но паника уже проклевывалась, уже била в мозг, уже мешала размышлять логически. Это не течения, это щука! Да-да, это щука, очень непростая щука, заманивает его в глубину! Мешает выбраться. Ждет, когда он ослабеет, чтобы схватить своими челюстями. Это проклятие озера! Оно топит всех, кто покушается на скрытую в его глубине тайну…

В голову лезли бесчисленные истории о затянутых в омут мастерах спорта по плаванию, о сведенных конечностях, о пловцах, запутавшихся в водорослях и не найденных никогда.

Генка опустил голову в воду и осмотрелся. Щуки не было. Никто не приближался к нему с разинутой пастью, ощеренной сотней крючковатых острых зубов.

Он снова поднял голову над водой, выплюнул загубник трубки и отдышался. Решил было покричать и позвать на помощь, но стало стыдно. Затем заставил себя думать, а не бояться.

Страх — в голове, говорил себе Генка. Страх это просто скачок давления и выделение в кровь определенных веществ. Физиология. Химия. А значит, бояться не стоит. Стоит спокойно подумать.

Все в порядке. Я не тону. Лежу на воде, дышу воздухом. По небу плывут облака. Почему я не могу добраться до берега? Должно быть, происходит что-то такое, что имеет вполне реальное, совсем не сказочное объяснение.

И тут Генка вспомнил. Если идти по лесу просто так, без всяких ориентиров, то рано или поздно сделаешь круг и вернешься на то самое место, с которого вышел. Потому что правая нога делает шаг чуть больше, чем левая. А если правая нога делает шаг больше, то, значит, вполне может быть, что и ластом она гребет сильнее. И если плыть вот так, без четко проложенного маршрута, то запросто можно рисовать круги и по воде.

Тогда Генка придумал следующее. Он перевернулся на спину, отыскал глазами на противоположном берегу высокую красноватую сосну и поплыл, ориентируясь на ее верхушку. Через некоторое время перевернулся на живот и увидел водоросли. Дно. Тогда Генка развернулся и двинулся по направлению к пляжу, к месту, куда обычно выходили плавать утки.

Очень скоро он увидел плывущие по поверхности воды перья и мелкий пух. Генка обогнул отмель и пристроился в небольшой промоине. Надо было ждать.

Отмель уходила в озеро пологим склоном. Видимость была отличная, метров двадцать, не меньше. Генка крепко сжимал в руке свой импровизированный гарпун и ждал появления щуки.

Дышалось через трубку легко. Солнышко прогревало воду на небольшой глубине, и Генке было тепло и уютно. Какие-то мелкие рыбешки щекотали его ноги и пытались забраться под ворот гидрокостюма. Выходить на поверхность Генке не хотелось совершенно.

Щука не появлялась. И в какой-то момент Генка вдруг забыл, зачем он залез в воду, что он здесь делает и зачем у него в руке вилы. Генка расслабился и выпустил гарпун, разминая пальцы. И сразу же почувствовал перемещение воды за спиной.

Генка лениво обернулся.

Перед ним, нос к носу, стояла щука. Длинная хищная морда почти упиралась ему в маску. Щука была огромная, похожая на толстое бревно, оранжевые плавники гнали воду, маленькие глаза смотрели на него, на Генку.

Щука стала медленно раскрывать пасть.

— А-а-а! — заорал Генка и захлебнулся.

Вода залила дыхание, Генка закашлялся и попытался выскочить на поверхность. Он забыл про гарпун, забыл про все, потерял трубку. Ему хотелось одного — побыстрее оказаться на берегу подальше от этого зубастого кошмара.

— А-а-а! — пытался Генка выплюнуть набравшуюся в рот воду. Но сделать это под водой не получилось.

Щука продвинулась вперед еще. Тогда запаниковавший Генка, пытаясь отбиться от жуткой рыбины, стукнул ее кулаком по самому кончику верхней челюсти. По носу.

И щука стала медленно отступать в глубину. Генка отыскал загубник трубки, выплюнул, наконец, воду и стал кричать, развивая победу:

— Пошла! Вали отсюда! Вали!

Он огляделся в поисках гарпуна. Гарпун плавал метрах в трех справа.

— Я тебя сейчас!

Когда Генка смог дотянуться до гарпуна, щука уже растаяла в глубине.

Генка отдышался. Руки его дрожали. Ноги тоже.

Выбираться сразу на пляж нельзя. Нельзя же обнаружить свой страх и нерешительность перед друзьями. Поэтому Генка решил немного поплавать туда-сюда для вида. Так он и сделал. Сплавал вдоль берега к сежню, достал из сети очередную запутавшуюся щучку, быстро переплыл протоку, повертелся еще немного на отмели и лишь потом двинулся к пляжу.

Из озера Генка выбрался поздно, когда солнце уже собиралось коснуться земли своим нижним краем.

— Ты чего там круги нарезал? — сразу же спросил его Витька.

— Какие круги? — не понял Генка.

— Какие-какие!.. Плавал по кругу, как заводной! Мы уж думали, с тобой случилось что. Кричали, кричали — бесполезно, ты ничего не слышал.

— И в самом деле не слышал. Там время по-другому как-то идет…

— Это Старый Ник? — Жмуркин презрительно ткнул пальцем в добытую Генкой рыбину.

— Нет, просто… — ответил Генка. — А Ник… Ника я не видел.

Из камышей на болотистом западном берегу поднялась пара больших серых птиц и потянулась в сторону Волги.

— И что теперь делать будем? — спросил Витька.

— Не знаю, — развел руками Генка. — Надо его на крюк ловить. Или на что-то другое. Он сейчас и вправду голодный — утят-то тетка не выпускает. Брать самую толстую леску — и ловить. Или на спиннинг.

— А если он в реку уйдет? — спросил Витька.

— Не уйдет, — покачал головой Генка. — Там сеть. Она белугу выдержит.

Они сидели возле костра, грели руки. Генка стягивал гидрокостюм.

— Так что же все-таки делать? — в очередной раз спросил Витька.

— Вечер уже, — Генка свернул костюм. — Ночь теплая будет. Предлагаю тут посидеть. Комаров нет. Пожарим на веточках щуку, потом в стог заберемся.

— Стог — это по-нашему, — улыбнулся Жмуркин. — Только, чур, я с рыбой возиться не буду.

— Я сам, — сказал Генка. — А вы дров пока соберите.

Витька и Жмуркин отправились собирать дрова, а Генка стал чистить щуку.

Через двадцать минут Витька и Жмуркин притащили к костру сухую иву. Генка доскребал щуку.

— Бедная рыба, — сказал Жмуркин. — Как в застенках гестапо побывала.

— Чистил бы сам, — огрызнулся Генка. — Командовать у нас каждый горазд.

Генка взял топор, порубил иву и закинул дрова в костер. Ива прогорела быстро и оставила после себя ровные круглые угли, пригодные для жарения. Генка насадил на прутики куски рыбы и повтыкал их над жаром.

— Будет как шашлык, — сказал он. — Главное, чтобы открытого огня не получилось, а то все сгорит на фиг.

Скоро над берегом поплыл запах жареной рыбы. Генка нюхал дым, носом определяя готовность, потом ткнул в один из кусков ножиком и сказал, что готово. Ребята взяли палочки и принялись есть. Рыба получилась вкусная, прожарилась хорошо, только соли не хватало.

— Интересно, а Старый Ник вкусный? — спросил вдруг Жмуркин.

Генка и Витька посмотрели на Жмуркина с испугом.

— Что это вы на меня так посмотрели? — спросил он. — Старый Ник все-таки рыба, а значит, его тоже можно пожарить. Если он такой огромный, то мяса в нем, наверное, немерено. Можно год питаться.

Витька приложил палец к губам и кивнул в сторону озера.

— Да вы тут совсем с ума посходили! — захихикал Жмуркин. — Вы что, боитесь его, что ли?

Витька и Генка не ответили.

— Во закидоны-то! — Жмуркин взял себе еще кусок рыбы. — Вам обоим лечиться надо. Серьезно лечиться. Некоторые рекомендуют в кокосовую стружку закапываться…

Друзья снова промолчали.

— Что-то мне есть расхотелось, — сказал Генка. — Пойду лучше спать.

Генка встал и направился к стогу.

— И я тоже, — Витька двинулся за ним.

— Ну и валите! — крикнул им вслед Жмуркин. — Мне больше достанется. Психопатосы чертовы!

Жмуркин остался у костра один. Он съел всю рыбу, выпил чай из смородины, посидел просто так. Понаблюдал, как медленно гаснут угли и улетают в чернеющее небо последние искры. Потом Жмуркину стало скучно, он залил костер водой и тоже направился к стогу.

Генка и Витька уже вырыли к этому времени две норы и забрались внутрь, одни пятки торчали. Жмуркин раскопал сено с противоположной стороны и тоже устроился на ночлег.

В стогу было хорошо. Сквозь сено просвечивали звезды, внизу, у земли, шуршали медленные стоговые мыши, а само сено пахло прошлогодним летом. Любая романтическая натура могла лишь мечтать о ночевке в стогу. Но Жмуркин не был романтической натурой, он сразу же принялся пыхтеть, ворочаться и возмущаться.

— За шиворот разной фигни уже насыпалось, — ругался он. — И ведь колючая такая, как треугольная будто… А эти мыши! Может, они на людей нападают? Может, они бруцеллез[42] какой-нибудь переносят?

— Помолчи, Жмуркин, — сказал Генка.

— А чего помолчи! — обиделся тот. — Разве нельзя было домой пойти? Нельзя было как людям поужинать, а потом спать лечь в нормальных постелях?

— Я говорю, Жмуркин, помолчи!

— Вот когда тебе мышь за пазуху залезет…

— Жмуркин, заткнись! — приказал Генка. — Ты что, ничего не слышишь?

Жмуркин замолчал. Витька насторожился. Со стороны озера раздавалось беспорядочное жестяное бряканье.

— Банки, — сказал Жмуркин. — Вы их ведь к сети привязали?

— К сети, — подтвердил Генка.

— Это значит…

— Это значит, что Старый Ник попался, — Генка принялся выбираться из стога. — Вот сейчас и проверишь, вкусный он или как…

Витька стал выбираться следом.

— Может, до утра подождем? — предложил из сена Жмуркин.

— К утру он превратит сеть в лохмотья, надо сейчас вынимать.

Генка уже бежал к пляжу.

— Действуем так, — говорил он. — Я на плоту плыву к тому берегу протоки, а вы хватаете сеть на этом. Я перерубаю шнур, а вы сразу начинаете сеть вытаскивать. Вытащили на метр — закрепили за иву, вытащили — закрепили, вытащили — закрепили. Ясно?

— Яснее не бывает, — отвечал Витька. — Попался, голубчик…

— Фотик забыл, — жаловался Жмуркин. — А вдруг это самая крупная щука в мире? Мы можем прославиться: попасть в Книгу рекордов Гиннесса, денег заработать…

Они быстро шагали по пляжу. Генка впереди, Витька и Жмуркин за ним. Бряканье не прекращалось.

Генка схватил топор, сбежал к воде, запрыгнул на плот и оттолкнулся. Он погнал плот вдоль пляжа, чтобы не уходить на глубину, где шест не достал бы дна.

Витька и Жмуркин добежали до сети раньше. Шнур, крепивший сеть к липе, был натянут до звона, сама липа дрожала от рывков, а самодельный Генкин колокольчик бился на леске, как припадочный. Все поплавки погрузились в воду.

— Хватайся! — Витька взялся за шнур первым.

— Хватаюсь уж, — Жмуркин пристроился с другой стороны.

— Как Генка рубанет по тросику, так мы тянем! — напомнил Витька.

Генка доплыл до протоки, добрался до сежня, наклонился к сети. Размахнулся, рубанул по шнуру топором. Шнур дзинькнул и хлестко ушел в воду.

— Тянем! — крикнул Витька.

Сеть пошла неожиданно легко. Она выбиралась метр за метром, никакого сопротивления не чувствовалось.

— Черт! — неожиданно ругнулся Витька. — Закрепить забыли!

И Витька стал привязывать вытянутый кусок сети к липе. Он подтянул шнур к толстому кривому суку и уже собирался набросить на него петлю, как вдруг мощный рывок вырвал шнур из его рук. Витька зашипел от боли и почти сразу же услышал крик Жмуркина.

Жмуркин вопил от ужаса. Витька повернулся на этот вопль.

Сеть медленно уходила обратно в воду. И так же медленно сползал к воде по песку Жмуркин — левая нога его запуталась в шнуре. Жмуркин не мог ничего сказать, только орал.

Все произошло настолько быстро, что когда Витька прыгнул, пытаясь поймать Жмуркина за руку, тот оказался в воде уже по пояс.

Витька не достал. До руки Жмуркина осталось сантиметров двадцать.

— Мама, — сказал Жмуркин и скрылся в озере.

— Генка! — заорал Витька. — Генка, сюда!

Витька умел плавать, причем плавать неплохо. Но ситуация была слишком необычная, и Витька растерялся. Генка наоборот — сохранил трезвость рассудка и хладнокровие. Он мгновенно оценил обстановку, подогнал плот к месту, где ушел под воду Жмуркин, и нырнул.

Его не было секунд тридцать, и Витька начал уже бояться, что оба они не вынырнут совершенно. Но тут вода заволновалась и на поверхности появились голова Генки, а затем и голова Жмуркина. Жмуркин застонал, Генка треснул его по затылку, и Жмуркин выпустил изо рта струю воды.

— Витька, помоги! — Генка стал толкать Жмуркина к берегу.

Жмуркин вяло барахтался и кашлял. Витька зашел в воду, и вдвоем они выволокли Жмуркина на берег.

— Ногой в сети запутался, — сказал Генка. — Пришлось резать.

— Ногу? — спросил Витька.

— Сеть!

И Генка показал свой знаменитый швейцарский нож. Друзья рассмеялись. Только Жмуркин не смеялся. Он сидел на песке, икал и не мог сказать ни слова.

— Пилю шнур, а она как вниз рванет! — рассказывал Генка. — А я не отпускаю, рука как вывернется, кажется, вывихнул… В плече…

Генка показал плечо. Рука торчала неестественно вбок, плечевой сустав покраснел и распух.

— Больно? — спросил Витька.

— Терпимо. Неудобно как-то…

— Надо дернуть, — подал голос всезнающий Жмуркин. — Я видел, я могу, если что…

— Тетка дернет, — отклонил его предложение Генка. — Она раньше фельдшером работала. Тетке ничего не говорите. Если узнает, что мы тут все чуть не перетонули — больше на озеро не отпустит. И вообще в город отправит.

Витька и Жмуркин согласно кивнули.

— Все, займитесь костром, — Генка гладил свою вывихнутую руку и прикусывал от боли губу.

Витька пошел раздувать угли. Жмуркин за ним. Он все время оглядывался на озеро и старался держаться подальше от берега. Скоро костер разгорелся, и ребята собрались вокруг огня.

— Чтобы я… — сказал Жмуркин выразительно, — еще… хоть раз… подошел к воде…

— Ты же любишь водные процедуры, — усмехнулся Генка.

Жмуркин не ответил. Он только протягивал к костру руки и продолжал икать.

— Останешься здесь еще? — спросил его Генка.

— Не могу, — помотал головой Жмуркин. — Я ж на два дня только отпросился…

— Страшно?

— Страшно, — признался Жмуркин. — Думал, все… Надо ее, эту щуку, динамитом…

— Нельзя динамитом. Курицы перепугаются — нестись не будут. И в доме окна повышибает.

— Тогда не знаю…

Они замолчали.

С озера послышался мощный всплеск. Ребята вздрогнули. Ночь началась.


Глава 11 Легенда о царской щуке

<p>Глава 11 Легенда о царской щуке</p>

На следующее утро они провожали приятеля в город. Жмуркин был необычно, не по-жмуркински серьезен. Он задумчиво грыз спичку за спичкой и опасливо оглядывался по сторонам.

— Не бойся, Жмуркин, — успокоил его Генка. — Сюда Ник не доберется.

— Ага, — Жмуркин постучал Генку по плечу. — Не доберется…

Генка поморщился.

Увидев вывихнутое плечо, тетка, как и предсказывал сам Генка, испугалась и побежала во двор запрягать Березку, собираясь немедленно везти больного на центральную усадьбу. Чтобы ему там вкатили уколы от столбняка, сделали рентгеновский снимок, вправили вывих, наложили шину и даже, если нужно, гипс. Генка куда-либо ехать категорически отказался и напомнил тетке о ее славном медицинском прошлом. Тетка ответила, что все уже забыла. Генка сказал, что тут и помнить нечего, — дергай и все. Тетка ответила, что дергать надо правильно…

Они бы препирались еще долго, но разумный Жмуркин заметил, что в медпункте на центральной усадьбе в такое время скорее всего никого нет и что ехать бесполезно. Тогда тетка собралась с духом и дернула Генку за руку. Генка ойкнул. Плечо встало на место. Тетка тут же наложила спиртовой компресс и велела племяннику рукой особо не работать.

— Хорошо, что еще так отделались, — Жмуркин снова кивнул на Генкину руку.

— Бывает, — сказал Генка. — Сколько угодно бывает. Теперь…

— Теперь ты выбыл из строя, — Жмуркин раскусил очередную спичку. — Теперь щуку будет ловить один Витька.

— Под моим чутким руководством, — Генка положил здоровую руку Витьке на плечо.

К остановке подрулил древний желтенький „Пазик“.[43]

— Я вам позвоню, — сказал он, перед тем как сесть в автобус. — Как только прояснится ситуация с занятиями, я сразу позвоню. Спиннинг пусть у вас остается…

— У нас телефона нет, — сказал Генка.

Жмуркин со своим рюкзаком еле втиснулся в салон.

— Передайте поклон тетушке. И скажите, что мне здесь очень…

Двери автобуса захлопнулись. Жмуркин уехал.

— Когда тетка придет? — спросил Витька.

— В три. До трех надо что-то делать.

— Можем в кино сходить, — предложил Витька. — У них тут что-то новое идет, кажется.

— Да ну, — возразил Генка. — В кино мы можем и в городе сходить.

— Куда тогда?

Генка пожал плечами.

— Может, просто по главной улице прогуляемся? — предложил Витька.

Генка согласился, и они пошли вниз по улице Коммунистической, от удивительного фонтана до двухэтажного Дома быта. Ничего особо примечательного на улице Коммунистической не было — обычный набор: клуб, кафе, продуктовый магазин и магазин запчастей, еще один дом, в котором ночевал драматург Островский, краеведческий музей…

— Стоп! — Генка резко остановился.

— Чего еще? — спросил Витька. — Опять гениальная идея? Новое озарение?

— А давай зайдем в музей, а?

— Ты что, в музеях никогда не был?

— Честно говоря, давно уже не был. К тому же все равно делать нечего.

— Давай лучше в дом, где Островский ночевал.

Витька согласился. Но дом Островского оказался закрыт. Оставался краеведческий музей.

Входной билет туда стоил три рубля, но хранитель сказал, что музей все равно скоро закроется, и пропустил бесплатно.

Музей не очень удивил Генку и Витьку. Он был похож на все краеведческие музеи, которые посещали ребята по внешкольной программе. В музее имелись: старая ржавая сабля, коллекции мятых тульских самоваров, древних русских монет, кортик одного морского адмирала — выходца из здешних мест, изобилие лаптей и старых прялок, целая куча фотографий с какими-то местными знаменитостями… Одним словом, музей ребят не вдохновил. Они уж было собрались уходить, но тут Витька замер и повернулся к стенду, рассказывающему об успехах животноводства в районе.

Генка тоже остановился перед стендом и стал рассматривать диаграммы, показывающие рост надоев.

— И чего? — спросил Генка. — Надои растут?

— Не туда смотришь!

— А куда надо?

Витька поднял глаза к потолку.

— Блин! — восхитился Генка. — Вот это да!

Над кисломолочным стендом, между старым позеленевшим барометром и рогами лося-великана была помещена голова огромной щуки.

— Вот это да! — Генка зашел с другой стороны. — Я и не знал, что такие бывают…

— Наша, я думаю, не меньше, — сказал Витька. — Надо у хранителя расспросить…

И Витька побежал за хранителем. Хранитель нашелся быстро.

— Дедушка, — спросил Генка, — а что это у вас тут за рыбка такая? Ну, вот эта, с зубиками…

— Это? — улыбнулся дед. — Это щука.

— Да мы видим, что не килька, — сказал Генка. — Вы нам конкретно расскажите, что к чему. Что за щука, кто поймал…

— Хорошо, молодые люди, — согласился хранитель, — я вам расскажу. Только пусть кто-нибудь из вас принесет мне мое кресло…

Витька вздохнул и отправился за креслом.

— Щука эта непростая, — рассказывал дед, устроившись поудобнее. — Ее поймал после войны один здешний рыбак. Этот человек был очень страстным рыболовом. И очень удачливым. Говорили, что он может рыбу наловить даже в колодце. А если уж он шел на реку, то без рыбы никогда не возвращался. И вот однажды он отправился на рыбалку, поставил крюки и пошел спать, а когда с утра решил эти крюки проверить, то обнаружил, что ни одного крюка нет. Все сорваны! Поставил снова, к вечеру отправился проверять — и опять все крюки оборваны. Тогда он решил понаблюдать, что происходит. Кто это, значит, его крюки обрывает. И вместо десяти крюков поставил один. Насадил на крючок огромную плотву, вырубил березку потолще, привязал к ней шнур и закинул в реку. Сел на берег и стал ждать. Ждет-ждет — ничего. Час сидит, два сидит, три — никакой поклевки. Ну, мужику надоело все это дело, он взял да и прилег на бережке, вздремнуть немного. А как проснулся, глядит — удилище его в воде плавает. Он его, значит, как-то там подцепил, вытащил — потянул на себя… И тут из воды показалась рыбина! Это была щука. Но не простая щука, которых в любой речке полным-полно, а огромная, каких рыбак даже никогда и не видел! Он потом всем рассказывал, что щука была размерами чуть ли не с лодку. Мужик остолбенел. А щука посмотрела на него, посмотрела, а потом как рванет в глубину! Да так резко дернула, что он не успел даже рук разжать — всю кожу ему с ладоней удилищем и сорвало.

— Ушла? — спросил Витька.

— Ушла, — ответил хранитель. — Ушла, только ее и видели.

Хранитель замолчал. Он погрузился в свои мысли, и казалось, что он сам переживает все события, случившиеся полвека назад с удачливым рыбаком.

— А дальше? — нарушил молчание Генка.

Хранитель очнулся.

— А дальше он дал зарок — что не будет бриться, пока ту щуку не поймает. Вы знаете, что такое зарок?

— Конечно, знаем, — кивнул Генка. — Однажды я дал зарок не есть шоколада два месяца — и не ел.

— Молодец, — похвалил хранитель. — Вот тот рыбак тоже так поступил. И стал щуку ловить. А поскольку он еще работал механизатором в колхозе, то ловить эту самую щуку ему приходилось лишь в редкие выходные или по ночам. Хозяйство свое он забросил, двор у него бурьяном зарос, крыша дома прохудилась, и даже жена в конце концов от него ушла. А он все щуку ловил. Сначала деревенские все ему помочь хотели, а потом оставили, решили, что мужик просто свихнулся. Говорили, что щуки-то никакой и нет, что он ее выдумал. Даже в больницу его хотели положить.

— В психушку, что ли? — спросил Генка.

— Ага. Доктор приезжал, рыбака осмотрел и сказал, что он совершенно здоров. А щука — это, может быть, что-то из-за ранения головы, на войне полученного. Да и вообще, мало ли что бывает. Пусть ловит, сказал доктор, он же никому не мешает. На работу ходит? Ходит. Значит, все в порядке. И мужик дальше стал ловить. Много лет он ее ловил, чуть ли не десять. К нему даже прозвище такое прицепилось — Щукарь. Все его так и звали. Чего он только не испробовал: и на живца ловил, и на речную крысу, и на мясо и курицу… Всех щук в окрестностях переловил, а эту никак. Но вот в один прекрасный день он прибежал в деревню, собрал народ и позвал за собой. Все пошли к реке. Приходят, а там — мама дорогая! На берегу чудище лежит — щука невиданной величины. Тут все ему и поверили. И зауважали сразу. А прозвище так и осталось — Щукарь.

Дед замолчал.

— А борода? — спросил Генка. — Бороду он сбрил?

— Когда он щуку ту все-таки поймал, борода у него была уже почти до пояса. У меня есть фотография.

Хранитель достал из застекленного шкафа старинный фотоальбом и показал ребятам фотографию. На снимке был изображен очень худой мужчина с длинной бородой. Он стоял рядом с неимоверно большой, выше роста человека, рыбой. Рыба была подвешена к крюку автокрана и, кажется, была еще жива — хвост у нее был неестественно вывернут кверху. Вокруг стоял народ. У всех были странные, какие-то нереальные лица.

— И на щуку-то не похожа, — присвистнул Витька. — Какое брюхо!

— Это потому что очень большая, — сказал хранитель. — Когда разрезали — внутри нашли целую козу! Но это еще не самое интересное. Когда стали ее внимательно осматривать, то обнаружили в правой жаберной кости большое золотое кольцо.

— Кольцо? — удивился Генка. — У козы?

Они с Витькой засмеялись.

— Золотое кольцо, — повторил хранитель невозмутимо. — А на том кольце надпись: „Сия щука выпущена в воды Государыней Императрицей Всероссийской Екатериной Великой“. Кольцо это сразу в Москву забрали.

— Как это? — спросили вместе Витька и Генка.

— Дело в том, что у русских царей существовало что-то вроде обычая — по всяким праздничным датам выпускать в реки и озера маленьких щурят. А чтобы знали, какой царь выпустил, в жаберную кость вставляли золотое кольцо с именем. Так, например, в девятнадцатом веке вылавливали щук, выпущенных еще самим царем Алексеем Михайловичем Тишайшим. А он еще в семнадцатом веке жил.

Ребята в очередной раз переглянулись.

— Дедушка, — вдруг вспомнил Генка, — а вы ведь так и не сказали, на что он ее поймал-то…

Хранитель сделал хитрое лицо.

— Он никому не говорил, на что поймал. Это так и осталось тайной.

У Витьки с Генкой на лицах нарисовалось разочарование.

— Но я узнал эту тайну, — подмигнул ребятам хранитель. — Щукарь мне ее рассказал перед самой своей смертью. Хотите, вам скажу?

— Хотим! — дружно сказали ребята.

Хранитель наклонился к ребятам и прошептал:

— Он поймал щуку на серебряную блесну. Что-то там продал, купил серебра, отлил блесну — и поймал. Только на серебряную блесну можно поймать царскую щуку.

— А где? Где та блесна? — Генка схватил хранителя за рукав.

— Увы, ребята, — сказал хранитель. — Той блесны не осталось. Времена были тяжелые. Пришлось мне ее продать.

— Как продать?! — воскликнул Генка. — Да разве можно было такую вещь продать!

— Ничего не поделаешь, — хранитель поднялся из кресла. — Так бывает.

Хранитель открыл ближайший шкафчик и достал оттуда маленькую деревянную коробочку. В коробочке лежал большой кованый крючок-тройник. Генка потянулся было к тройнику…

— А зачем вам блесна? — спросил хранитель.

— Мы тоже гигантскую щуку поймать хотим, — ответил Генка. — Только теперь навряд ли поймаем… блесны-то нет…

— Блесны нет, — хранитель двумя пальцами вынул крючок из коробочки. — А вот тройник с блесны остался.

— С той самой?

— С той самой. И я, пожалуй, вам его подарю.

И хранитель положил тройник на ладонь Витьки.

— Тяжелый какой, — Витька взвесил тройник.

— Щукарь его выковал из пропеллера от немецкого истребителя. Ну ладно, бегите. Мне уже пора на обед. Годы, обедать надо вовремя…

— Да уж… — Генка посмотрел на голову щуки на стене. — Ладно, дедушка, спасибо вам за рассказ. И за подарок. Мы очень много нового, интересного узнали…

— Приходите еще, — улыбнулся дед.

Ребята вышли на улицу.

— Интересная история, — сказал Витька. — Даже жутковатая какая-то… Получается, что мы не за простой щукой охотимся, а за царской. И рыбалка у нас, выходит, не простая, а царская…

— Домой пора уже, — Генка постучал по часам на руке. — Полтретьего скоро. Не успеваем. Может, пробежимся?

— Не, неохота. Пойдем нормально. Воды в фонтане попьем.

— Ну, пойдем. Тетка соли еще сказала купить.

На окраине их уже ждала тетя Люся с Березкой. Генка отдал ей купленную пачку соли, они с Витькой завалились в сено, тетка несильно хлестнула Березку, и они поехали.

— Я про сома однажды историю слышал, — рассказывал Генка, пока они возвращались назад. — Будто в одной речке завелся огромный сом, и стал тот сом даже не за собаками — за людьми охотиться. А у одного мужика были мальчик и девочка. Дети, короче. И вот они отправились на реку белье полоскать, а сом их схватил и утащил в омут. Тогда мужик тот собрал всю деревню, и они всю реку неводом прочесали. И поймали огромного сома — он как катер просто был. Мужик схватил топор и давай этому сому башку отрубать. Долго старался, но все-таки отрубил. А потом и брюхо сому распорол. А в брюхе-то ничего и нет. Это не тот сом был, не людоед. А людоеда так и не поймали.

— Не знаю, как насчет людей, — сказала тетя Люся, — а коров у нас сомы доили.

— Как это? — хихикнул Генка.

— Просто, — тетка снова хлестнула Березку, — раньше в колхозе стадо большое было. А летом его пасли на берегу реки. Жарко, слепни кусают — ну коровы в речку и заходят, от гнуса всякого спасаются. Потом вдруг видят — а молока-то в коровах нет — выдоено все! Сначала думали, что это пастух безобразничает. Потащили его в милицию — а пастух клянется, что никто к коровам и не подходит. Тогда в милиции решили пронаблюдать. Все сначала было как обычно. Коровы бродили по берегу, потом забрели в реку. И тут милиционеры видят — к коровам подплывают здоровенные сомы — и… давай их доить. Вот так!

— А дальше что? — спросил Витька.

— А ничего. Просто не стали больше коров в воду пускать — вот и все.

Витьке эта история показалась не очень правдоподобной, он не мог себе представить таких умных рыб. Но спорить Витька не стал — мало ли что бывает? Вот он не верил в бездонное озеро, а озеро-то и на самом деле, кажется, бездонное…

— Теть Люсь, а у тебя случайно серебряной ложки нет? — спросил Генка.


Глава 12 Серебряная блесна

<p>Глава 12 Серебряная блесна</p>

— Итак, — сказал Генка, — у нас есть серебряная чашка, добытая не совсем честным способом…

— Скажи прямо, — перебил Витька, — серебряная чашка, украденная у родной тетки.

— Зато щуку поймаем, — ответил Генка. — Цель оправдывает средства, так, кажется, на каком-то уроке истории нам говорили…

— Это очень нехороший лозунг, — напомнил Витька.

— В нашем случае он подходящий, — Генка взвесил чашку на руке. — Если мы не поймаем эту дурацкую царскую щуку, то тетя Люся разорится. Чтобы поймать щуку, нам нужна серебряная блесна. А чтобы сделать серебряную блесну, нужна серебряная чашка. Или чашка, или тетя Люся. Выбор прост.

Витька согласно кивнул.

— Можно пойти двумя путями, — Генка рассматривал чашку с разных сторон. — Да, двумя. Можно, например, прибегнуть к методу холодной ковки.

— Как это?

— Берем чашку, кладем на наковальню и сплющиваем ее кувалдой. Затем с помощью опять же кувалды, зубила и ножниц по металлу придаем серебру необходимую форму. Результат не очень хороший. Металл помят и не факт, что будет блестеть. Халтура получится.

— А второй способ? — спросил Витька.

— Второй способ надежнее, но технически гораздо сложнее — литье. Надо расплавить чашку, а получившееся серебро отлить в форму блесны.

— Как свинец?

Генка покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Как свинец не получится. Свинец легкоплавкий, можно на костре расплавить. С серебром сложнее. Тут нужен ровный жар и температура должна быть больше.

— А где же мы возьмем ровный жар? — спросил Витька. — И нужную температуру?

— На газовой плите, где еще? Так что все продумано.

Генка подбросил чашку, не поймал и полез под стол ее доставать.

— А куда мы будем отливать серебро? — спросил сверху Витька. — И что возьмем как образец?

— Образец у нас есть, — Генка выбрался из-под стола, протянул руку к посудной сушилке и снял с нее стальную столовую ложку. — Отличный образец.

— Нормально, — согласился Витька. — Ложка — всегда самая уловистая блесна, я однажды…

— Оставим воспоминания юности, — остановил его Генка. — Что касается матрицы…

— При чем тут „Матрица“? — удивился Витька. — Нет тут никакой матрицы…

Генка засмеялся.

— Как загажено все-таки сознание современного подростка! — сказал Генка с видом лектора. — Матрица, мой юный натуралист, это не кино. Матрица — это есть металлическая форма, по которой производится штамповка детали. Понятно?

— Понятно, — кивнул Витька. — Из чего ты ее только делать будешь? Никаких форм тут нет…

— Это у тебя фантазии нет, Виктор, — Генка постучал себя ложкой по лбу. — Мы же не штамповать будем, а плавить. Значит, форма может быть и не очень крепкой, например, из гипса.

— У тети Люси есть гипс?

— У тети Люси гипса нет, я уже спрашивал. Но у нас есть озеро, а вокруг озера — берега, а на берегах — глина. А глина еще лучше гипса. И сейчас я пойду за глиной, а ты займешься чашкой. Твоя задача — идешь в сарай, зажимаешь чашку в тисках и стачиваешь ее напильником в порошок.

— Зачем?

— Затем, чтобы расплавилось лучше. Чем меньше предмет — тем лучше он плавится. А порошок — это целая куча маленьких частиц. Порошок должен расплавиться особенно легко. Так что дерзай, а я к озеру смотаюсь.

Генка запасся ведром и побежал к озеру, Витька же отправился в сарай. Он подстелил под верстак газету, осторожно зажал в тиски чашку и стал точить ее напильником.

Серебро было мягким и стачивалось легко, Витька даже не особенно напрягался — водил напильником туда-сюда. Очень скоро тиски покрылись мелкой серебристой пылью, а на газете вырос небольшой блестящий холмик. Полностью чашка спилилась минут за двадцать. Витька ссыпал порошок в жестяную чайную банку и поставил банку на верстак. Банка была приятно тяжелой.

Витька зевнул и решил немного отдохнуть от праведных трудов. Он вышел из сарая во двор, потянулся и прилег на бревнышки.

Солнышко пригревало, из-под забора пробивалась первая травка, петрушка зеленела, жизнь казалась яркой и прекрасной. Витька расслабился и зевнул еще громче. Он было уже хотел задраить глаза и вздремнуть пару минут, но тут, как всегда, случилось неожиданное — вдруг откуда ни возьмись на крышу дома вышла большущая рыжая кошка. Кошка спрыгнула на землю, самоуверенно пересекла двор и залезла на стол. Осмотрела посуду, вытащила из тарелки ломтик сыра, откусила кусок, пожевала и брезгливо выплюнула на землю.

Витька догадался, что это и есть гроза всего окрестного населения — великий и могучий Чуб. Он хотел было свистнуть и шугануть Чуба со стола, но вдруг заметил, что со стороны ворот к Чубу осторожно подкрадывается овчарка Буфер. У Буфера было интересное выражение на морде — смесь мстительности и уверенности в собственной правоте. Чуб Буфера не видел: он был увлечен ковырянием в остатках обеда, и весь мир для него исчез. Буфер подкрадывался все ближе и ближе, хвост у него дергался от нетерпения и праведного гнева. Когда до Чуба осталось метра три, Буфер не выдержал и со злобным лаем кинулся на кота.

Чуб мявкнул и спрыгнул со стола. Челюсти Буфера клацнули и едва не откусили кошачий хвост. Чуб прыснул в сарай, Буфер с рыком за ним. Кот укрылся в сарае, и тут же из сарая послышались лай, звон падающих инструментов, мяуканье и множество других звуков, обычно сопровождающих погоню и драку. Витька сначала засмеялся — ситуация очень напомнила ему мультфильм про Тома и Джерри. Но потом Витьке стало не до смеха: он вспомнил про баночку с серебряным порошком, вскочил с бревен и кинулся в сарай.

В сарае худшие подозрения Витьки подтвердились — кошка Чуб сидела на балке под потолком, Буфер бесновался внизу, перевернутая баночка с порошком валялась на земле. Серебряная чашка, усердно распиленная Витькой в порошок, распылилась на двух квадратных метрах сарайной земли.

— Вот это да… — только и смог сказать Витька.

Он подумал, что скажет Генка, и ему стало грустно. Витька опустился на колени и попробовал собрать порошок ладонями. Бесполезно — серебряная пыль прочно смешалась с мелким желтым песком и отделить ее от него было невозможно.

— Чертов котяра! — Витька погрозил Чубу кулаком. — И ты, Буфер, тоже дурень. Задали мне работы…

Чуб изловчился и выпрыгнул в потолочную щель, Буфер сразу же успокоился и вернулся к своей караульной службе. Витька остался в сарае один. Он опустился на колени и продолжил попытки собрать рассеянную по земле серебряную пыль. Не получилось. Стало даже хуже — серебряный порошок окончательно смешался с песком и перестал быть виден.

— Все, — Витька от обиды даже крякнул.

Он набрал пыль в кулак и выпустил обратно. Пыль повисла в воздухе, и Витьке стало казаться, что в прорывающихся с потолка солнечных лучах играет серебро.

— Не шевелись!

Витька обернулся и увидел, что Генка стоит в воротах сарая.

— Не шевелись, — повторил Генка. — Я сейчас.

Генка поставил на пол ведро с глиной и осторожно двинулся к Витьке. Генка шагал и на ходу вытаскивал из кармана большой полиэтиленовый пакет.

— Я сразу все понял, — сказал Генка. — Еще от озера лай услышал. Ну, думаю, опять какая-нибудь фигня случилась. Так и оказалось.

— Так получилось, — Витька икнул еще раз. — Я тут ни…

— Понятно, — Генка остановился рядом с Витькой. — Понятно. Ты тут ни при чем. Оно само, и так далее. Теперь что надо сделать: аккуратно собираем верхний слой этой ерунды и складываем его в пакет.

— А потом?

— Потом посмотрим, — и Генка принялся горстями загребать песок.

Хорошенько перемазавшись, наглотавшись грязи и пыли, ребята наполнили пакет унылым серым песком.

— В этом пакете около семидесяти граммов серебра, — Генка взвесил пакет на руке, — и около четырех килограммов всякой чушпензии. Осталась сущая ерунда — отделить серебро от грязи.

— Это невозможно, — сразу же сказал Витька. — Как ты одну пыль от другой отделишь? Только что под микроскопом. Да и то лет сто понадобится.

— Напротив, это совсем легко, — ответил Генка. — Гораздо легче, чем ты думаешь. Я отделю серебро от грязи за час. Хотя нет, я со своей одной рукой не отделю. Ты отделишь. Пойдем к колодцу.

Возле колодца Генка разыскал старое ведро, проверил, нет ли в нем дырок, и высыпал в ведро содержимое пакета.

— Первичный процесс — удалим ненужную пыль. Доставай воду.

Витька достал из колодца воды. Генка налил ее в ведро и как следует взболтал. Затем выждал минуту и слил мутную воду. На дне ведра осталась грязь.

— Серебро в этой грязи, — сказал Генка. — Теперь ты будешь доставать воду, а я буду мыть серебро. Как настоящий старатель. За работу!

И Витька принялся доставать из колодца воду. Генка одной рукой довольно ловко вертел свое старательское ведро. Постепенно грязи на дне становилось все меньше и меньше, а крупицы серебра блестели все отчетливее и отчетливее. Когда серебряной грязи осталось сантиметра на два, Генка сказал, что довольно им мучиться, пора идти на кухню и начинать великую плавку.

— А как же песок? — спросил Витька.

— С песком все просто, — успокоил Генка. — Песок это кремний, а он плавится при гораздо более высокой температуре, чем серебро. А следовательно, если мы будем нагревать эту грязь, то сначала выплавится серебро. Так что все в порядке, двигаем на кухню.

На кухне Генка высыпал грязь в толстую железную миску, поставил ее на плиту и совсем было собрался развести под ней огонь, как вдруг остановился и сказал:

— А чего это мы вдруг огонь-то разводить взялись? Куда же мы серебро-то лить будем, а? Совсем же забыли форму сделать!

— Точно! Ты глину где оставил? В сарае?

Генка кивнул.

С формой для отливки блесны провозились до вечера. Оказалось, что сделать правильную двустороннюю форму не так легко, как представлял Генка. Глина, которую он набрал на озере, оказалась слишком хрупкой. Она прекрасно выдерживала обжиг, однако когда в нее начинали лить жидкое серебро, крошилась. Да и вообще процесс оказался гораздо сложнее, чем сначала казалось, и требующим внимания и осторожности.

Первую форму ребята изготовили следующим образом. Витька выгреб из ведра большой кусок глины, намочил его в воде, разделил пополам и слепил из кусков два одинаковых кирпича. Затем приложил к нижнему кирпичу большую столовую ложку и вдавил ее в глину. Накрыл ложку вощеной бумагой и аккуратно прорезал лезвием ее форму. После чего приложил сверху другой глиняный кирпич и стянул оба веревочками.

— Нормально, — одобрил Генка. — У тебя явный талант к гончарному искусству. Теперь все это надо обжечь. Так, немного, для того чтобы глина хотя бы просохла. Тащи дрова. И мангал.

Витька притащил мангал и несколько поленьев. Генка установил мангал недалеко от колодца и загрузил его дровами.

— А дальше? — спросил Витька.

— Сначала пусть внизу образуются угли, — командовал Генка. — Затем на них положим кирпичи. После чего сверху снова разводим огонь. И будем жарить в течение получаса.

— Шашлыка бы… — глядя на мангал, сказал Витька. — Сто лет уже шашлыка не ел.

— Вот щуку поймаем, тогда и шашлык будет, — Генка спрыснул поленья бензином и поджег.

Поленья прогорели быстро и, как и говорил Генка, образовали ровные угли.

— Пора кирпичи класть, — велел Генка.

Витька положил в мангал кирпичи, сверху добавил еще дров и снова развел огонь. Через полчаса они вытащили из мангала еще горячую форму.

— Удачно получилось, — Генка срезал обуглившиеся веревочки и разъединил половинки кирпичей.

Глина затвердела. На поверхностях четко отпечаталась форма ложки.

— А через ручку можно будет лить серебро, — сказал Генка. — Вить, беги, разводи огонь. Как серебро расплавится, тащи сюда.

Витька отправился на кухню и зажег газ. Оказалось, что серебро плавится на самом деле легко, Витька даже не заметил, как песок остался наверху, а под ним скопилась небольшая лужица белого металла. Витька подцепил миску плоскогубцами и побежал на двор. Генка уже соединил половинки формы и поставил их вертикально между двумя поленьями.

— Лей! — велел он. — Только помаленьку.

Витька стал лить. Он вылил почти все, как вдруг форма треснула и раскололась на несколько больших кусков. Серебро вылилось на траву и объединилось в большую зеркальную каплю.

— Первый блин всегда комом! — философски заметил Генка. — Надо попробовать еще.

Они попробовали еще. Второй блин тоже пошел комом. И третий тоже.

— Этак мы у тети Люси все дрова спалим, — сказал Витька, выковыривая из травы серебряные брызги после третьей неудачной попытки. — И ничего не добьемся…

Генка чесал голову. Витька сходил к колодцу, набрал воды и вылил себе на голову. По лицу потекла сажа.

— Надо вместо воды глину клеем разбавить, — придумал Генка. — Это во-первых. А во-вторых, форму в землю закопать. Тогда она не расколется. Давай, Витька, разводи огонь.

Витька хотел было сказать Генке все, что он думает по поводу его изысканий, но не стал. Подумал, что если и в четвертый раз ничего не получится, то больше он с этой дурацкой блесной возиться не будет. Развел огонь, смешал глину с пузырьком клея, слепил форму. Обжег, закопал в землю. Расплавил серебро.

Когда Витька вышел из дому с миской серебра в четвертый раз, над горизонтом появилась первая звезда, небо на востоке стало чернеть в наступающих сумерках.

Генка на всякий случай прикусил язык, плюнул через левое плечо, постучал по бревну, а затем для верности еще и себе по голове. Но серебро пошло как надо, заполнило вкопанную форму и стало потихоньку застывать. Генка засек время.

— Готово, — сказал он через десять минут. — Можно выкапывать.

Витька осторожно поддел лопатой форму и выворотил ее на траву. Форма дымилась и потихоньку потрескивала. Витька взял плоскогубцы и осторожно расколол ее пополам. На траву вывалилась серебряная ложка. Витька посмотрел на Генку.

— Можно брать, — сказал Генка. — Должна уже остыть.

Витька потрогал ложку пальцем. Ложка была теплой, но не горячей. Витька взял ее в руку.

— Получилось, — сказал он. — Как раз то, что надо.

— Дай-ка, — Генка отобрал ложку. — Надо проверить…

Он внимательно осмотрел ложку со всех сторон, подышал на нее, протер рукавом, куснул ручку зубами.

— На самом деле готово, — сказал он. — Только что пробы нет. Осталось превратить ложку в блесну.

Генка достал из ящика с инструментами ножницы по металлу и откусил ручку. Затем взял небольшой дюбель[44] и молоток. Блесну он положил на мягкое полено и пробил в ней две дырки — с обоих острых концов.

— Вот теперь на самом деле готово! — Генка любовался своей работой. — Теперь можно идти отдыхать, вечер уже. Тетка поздно придет, надо хоть картошки ей сварить…

Тетка вернулась на самом деле поздно. Ребята дожидались ее на кухне.

— В усадьбе сегодня была, — сказала она. — С председателем говорила. Он сказал, что купит ферму, у него денег много. Продам все хозяйство и переберусь в колхоз. Хватит фермерствовать. А что? Вчера опять двенадцать утят сдохло. Им плавать надо, а они у меня в загоне сидят, преют. Все продам. И дом тут продам, куплю там. А может, к вам в город перееду, пойду на фабрику работать…

— Теть Люсь, — сказал Генка, — ты погоди продавать пока. Мы все-таки попробуем ту щуку поймать… У нас почти получилось…

— А, — тетка махнула рукой. — Щука, видимо, неспроста появилась. Это мне знак, чтобы дурью не маялась. Поеду в город… Ну да ладно. Там конфет свежих привезли, так я вам их купила.

Тетка развернула кулек с конфетами и рассыпала их по столу.

— „Мишка на Севере“? — Генка сразу же подтянул к себе три штуки и принялся уплетать.

Витька тоже взял одну конфету. Ему не хотелось шоколада, он повертел „Мишку“ и машинально спрятал ее в карман.

— А вот чего просили, — тетка подвинула Генке небольшую коробочку. — Только ни к чему все это…

Генка сразу же коробочку распотрошил и высыпал на стол три больших крючка, несколько тройников и несколько пружинных колечек.

— Спасибо! — Генка спрятал сокровища обратно в коробочку. — Теперь все будет, как надо!

— Идите-ка спать, рыболовы, — тетка потрепала ребят по головам. — А завтра посмотрим. Утро вечера мудренее.

Блесну Витька собирал уже в темноте, на ощупь.


Глава 13 Царская рыбалка

<p>Глава 13 Царская рыбалка</p>

Витька открыл глаза. Генка еще спал. Витька полежал несколько минут, встал, оделся. Спрятал в карман блесну. Генку будить не стал. Осторожно взял в сенях оставленный Жмуркиным спиннинг.

„Сам справлюсь, — думал Витька, спускаясь к озеру. — Я все-таки рыбак. А схватка с огромной рыбиной не терпит посторонних глаз, тут должны быть только двое — рыбак и его добыча. Так что пусть Генка спит. К тому же у него рука болит, ему нельзя перенапрягаться…“ А еще, честно говоря, Витьке хотелось славы. Славы человека, в одиночку поймавшего огромную щуку.

Озеро было затянуто туманом. Туман сползал с другого берега, и Витьке казалось, что он стоит не возле небольшого, в общем-то, озера, а у какого-то огромного моря или даже океана. Было по-утреннему прохладно и пасмурно.

Витька сбежал на пляж и, проваливаясь по щиколотку в неприятно холодный с утра песок, направился к воде. Плот стоял на месте. Витька приладил весла от резиновой лодки, уселся на доски, оттолкнулся от берега и принялся грести. К моменту, когда из тумана показалась белая коряга, Витька успел пропотеть и хорошенько размять мускулы.

До цели оставалось метров сорок, Витька бросил весла, и плот плыл сам по себе. Течения возле коряги никакого не было, вода медленно закручивалась в огромные спирали, отчего плот тоже стал медленно вращаться. И Витька видел то укутанный туманом берег, то выбеленные солнцем и водой окаменевшие ветви огромного ушедшего в воду дерева. Там, под ними, на сколько-то-там-метровой глубине жил в омуте Старый Ник, безобразник, пожиратель утят и вредитель сельского хозяйства.

— Ну, держись, Ник, — прошептал Витька. — Сейчас огребешь по полной программе!

Ему было немножко страшно, но отступать Витька не собирался. Ртутный карантин в школе заканчивался через три дня, и хулиганистый Ник должен был быть пойман. Витька достал спиннинг. Привинтил катушку, пропустил леску сквозь кольца. Аккуратно, чтобы, не дай бог, не упустить в воду, извлек из кармана блесну, три раза на нее плюнул и прицепил к леске.

Витька размахнулся и ловко отправил блесну прямо к белым ветвям. Она легко, почти без всплеска, вошла в воду. Витька выждал секунду, чтобы блесна опустилась на необходимую глубину, а затем начал подмотку. Блесна шла просто отлично, Витька чувствовал, как она рыщет в воде в разные стороны, изображая не способную к сопротивлению больную рыбку. Витьке даже казалось, что он слышит звуки, какие издают обычно приманки. Человеку эти вибрации не слышны, а вот рыбы, в особенности хищные, их слышат прекрасно. Акула слышит свою жертву за два километра, это Витька помнил из телепередачи „В мире животных“. Старый Ник — щука, которой уже триста лет, — наверняка тоже должен слышать звуки движущейся блесны. Если, конечно, совсем не оглох от старости.

Блесна показалась. Солнца не было, однако она и в толще воды играла. „Вот что значит серебро, — подумал Витька. — Это вам не латунь какая-нибудь!“

В первый раз Старый Ник на серебряную блесну не позарился.

Витька коротко взмахнул удилищем и послал блесну второй раз. Бесполезно.

Витька разозлился и принялся работать по-серьезному. Он менял глубину и скорость проводки блесны, делал паузы, отпускал блесну в свободное падение…

Старый Ник никак на все Витькины ухищрения не реагировал.

А может, его и вообще здесь нет? Может, он отправился поохотиться в Волгу по одному ему известному подземному тоннелю, потому что ему надоели худосочные цыплята и он решил поймать к завтраку свежего леща или даже осетра? Хотя сомнительно. Старый Ник уже стар и вряд ли далеко уплывает от обжитых мест. Он тут, в омуте. Лежит на дне, шевелит плавниками и смеется над глупым Витькой, решившим бросить ему вызов. К тому же выход загораживает двойная волейбольная сетка, через сетку он не пройдет.

— Ну, ты, — крикнул Витька со злости в воду, — пожиратель лягушек! Давай, выходи на честный бой!

Вода продолжала закручиваться в спирали и казалась совершенно безжизненной.

Тогда Витька решил сменить тактику. Он послал блесну не к белой коряге, а к берегу. Подождал, пока она ляжет на дно, пока успокоится взбаламученный ил, и только после этого стал вращать катушку.

Витька смотал леску почти на треть, когда вдруг леска ослабла и вес блесны перестал чувствоваться. Витька ускорил подмотку и через минуту вытащил из воды… конец лески. Серебряной блесны на ней не было.

— Черт! — Витька стукнул кулаком по плоту. — Откусил!

Витька не знал, что делать. Это был провал. Полный, полнейший провал!

— У, старый перец! — Витька погрозил кулаком в воду. — Устроил мне все-таки гадость…

Витька злобно плюнул в воду.

— Порыбачил…

Запасной блесны у него не было, а значит, попытка одолеть Старого Ника провалилась и в этот раз. Витька взялся за весла.

— Ну, щука, — грозил Витька, подгребая к своему берегу, — ты доигралась! Это последняя капля моего терпения! Завтра собираем электроудочку — грохнем тебя и все живое в округе на три километра…

Витька налегал на весла. Он одолел уже половину пути, как вдруг из-за сосен на противоположном берегу выглянуло солнце. Туман рассасывался, озеро стремительно утрачивало свое волшебство, а Витьке вдруг захотелось задержаться на воде еще чуть-чуть — поглядеть на солнце. Когда еще рассвет вот так увидишь? Он устроился на плоту поудобнее и стал наблюдать за восходом.

Солнце поднималось медленно. Оно еще не разогрелось до ослепительного дневного сияния, и на него можно было смотреть не щурясь, широко открытыми глазами. Солнце было похоже на апельсин. На огромный сочный апельсин.

Вдруг Витька почувствовал сильный голод. Он проснулся рано и так спешил на поединок со щукой, что забыл об утреннем стакане молока и калаче. Витька похлопал себя по карманам. В одном он нашел древнюю окаменевшую карамельку и ржавую гайку, в другом обнаружилась вчерашняя конфета „Мишка на Севере“. Карамельку Витька выкинул, а „Мишку“ очистил от обертки и немедленно сжевал. Он уже собирался было бросить обертку в воду, как в голову ему пришла безумная идея. Витька схватил весла и принялся грести обратно к белой коряге.

На сей раз Витька подошел поближе к торчащим из воды ветвям. Он достал из кармана коробочку с крючками. Выбрал старый кованый крюк, подаренный хранителем, тяжелый тройник с благородным синеватым отливом металла. Привязал его к концу лески. Покрепче привязал, двойным узлом. Затем обмотал вокруг крючка фольгу от шоколадки и закрепил ниткой, вытянутой из подкладки куртки. Получилось что-то вроде самодельной блесны.

Витька опустил свою только что придуманную снасть в воду. Блесна тонула плохо, нужен был груз. Витька почесал голову. Потом вспомнил про старую ржавую гайку. Привязал ее на двадцать сантиметров выше крючка.

Забрасывать подобную снасть Витька не решился, опасаясь, что фольга от удара об воду может и соскочить. Он стравил с катушки метр лески и осторожно опустил блесну за борт. Блесна пошла ко дну. Леска принялась медленно сматываться с катушки.

Витька отсчитал приблизительно метров восемь и поставил катушку на тормоз. Затем вспомнил, как однажды с дедом на зимней рыбалке они ловили окуней. Окуней ловить было просто — достаточно лишь поднимать и опускать удочку, и окуни сажались на крючки только так — один за одним. И сейчас Витька начал действовать, как на той зимней рыбалке — опускал кончик удилища к воде, делал паузу, затем поднимал его на полметра и постукивал по рукоятке. Ничего не происходило.

Витька не сдавался. Он тряс удилище, водил им в разные стороны, подматывал леску, подтравливал ее побольше. Старина Ник не клевал.

Через час Витька устал и положил спиннинг на доски. Снова хотелось есть. И еще спать. Витька решил сплавать до дому и хорошенько позавтракать. Он взялся за весла, вздохнул, и плот сдвинулся с места. Удилище сорвалось и упало в воду.

— Черт! — Витька стал разворачиваться.

Пенопластовая рукоятка пока удерживала снасть на поверхности, однако в полую сердцевину стремительно затекала вода, и спиннинг начинал медленно тонуть. Витька поступил решительно — он перевалился с камеры в воду и нырнул вслед за удилищем.

Он догнал его на глубине метра в полтора, перехватил рукоятку и потянулся вверх. Но совершенно для него неожиданно удилище рвануло вниз и даже потащило за собой самого Витьку. Витька испугался. Воздух в легких заканчивался, а он продолжал погружаться вместе со спиннингом. Когда заломило в ушах, Витька собрался уже бросить удилище, но потом вспомнил, что на катушке лески метров семьдесят, не меньше. Витька перещелкнул тормоз и рванулся вверх, к свету.

Он всплыл метрах в пяти от плота. Отдышался. Леска с катушки продолжала стремительно сматываться. Витька попытался притормозить катушку пальцем, но не получилось. Сжав сильнее рукоятку спиннинга, Витька поплыл к плоту.

Добравшись до плота, первым делом Витька застопорил уходящую в глубину леску, привязав ее к доске и не забыв подложить тряпочку — чтобы не перетерлась. Леска задрожала, плот сдвинулся и поплыл в сторону белой коряги, Витька еле-еле успел на него выбраться.

— Есть! — сказал он шепотом, боясь сглазить удачу. — Есть!

Плот набирал скорость. Леска пружинила, но не рвалась. Впрочем, за леску Витька не беспокоился — она могла свободно выдержать сома. Не беспокоился Витька и за плот — он был достаточно прочный и плавучий, навряд ли у щуки, даже самой большой и сильной, хватит сил утащить на дно целый плот. А вот в том, что она вволю покатает его по озеру, Витька не сомневался. Поэтому он расположился поудобнее и стал ждать.

Возле белой коряги щука остановилась. Тогда, чтобы не дать ей отдохнуть, Витька подергал за леску, и щука тут же пришла в движение. На этот раз она двинулась к протоке. Витька спокойно сидел на плоту и, чтобы утомить щуку посильнее, опустил в воду ноги и весла. Скорость снизилась. Витька пожалел, что они не придумали своему плоту якорь — сейчас бы забросил его на берег и все. Но якоря не было.

Вдруг плот остановился, и Витька увидел, что леска провисла. Он подхватил ее рукой и подергал. Леска выходила из воды совершенно свободно, и Витька даже испугался, не перегрызла ли ее щука. Но тут произошло то, что сразу рассеяло его сомнения, — поверхность озера вдруг вспенилась, и щука выскочила из воды, бешено тряся головой и изгибаясь в разные стороны.

— Ух ты! — вырвалось у Витьки. — „Свечку“ сделала!

Только теперь Витька понял, какая она была громадная. Ему показалось, что в обхвате щука даже толще, чем он сам, а в длину-то уж наверняка больше.

— Крокодил настоящий, — прошептал Витька.

Перед тем, как щука обрушилась в воду, Витька заметил торчащий из верхней челюсти крючок с обрывками фольги. Это было хорошо. Это означало, что перегрызть леску у щуки не получится, что попалась она прочно.

Волной от всплеска Витьку чуть не смыло с плота. Тут же леска натянулась снова, и плот двинулся к пляжу. Витьке пришлось изрядно поработать веслами, чтобы не сесть на мель. Садиться на мель было ни к чему — щуку надо как следует измотать на просторе, чтобы потом ее можно было свободно вытащить на берег. Вернее, к берегу.

Щука же, как назло, продвигалась по самым неудобным для Витьки местам. То снова возле белой коряги, то возле самого сежня, то под крутым восточным берегом. Витьке приходилось работать то веслами, то шестом, чтобы плот не зацепился за что-нибудь, чтобы не пропоролись камеры, чтобы на мель не наткнуться. Скоро Витька почувствовал, что устал. Болели руки, плечи и почему-то поясница. Впрочем, щука тоже устала. Она сделала еще две „свечки“, три раза всплывала на поверхность и резко уходила в глубину, пытаясь оторваться.

Потом щука остановилась.

Витька подождал немного и стал выбирать леску.


Глава 14 Жарить — не жарить?

<p>Глава 14 Жарить — не жарить?</p>

Генка проснулся. Витька заглядывал в окно и улыбался.

— Вставайте, граф, рассвет уже полощется, — засмеялся Витька. — Если же по-нашему говорить, то хорош дрыхнуть — давай вставай!

— Чего? — Генка потер глаза. — Ты где был?

— Где! — хмыкнул Витька. — Пока ваше величество тут предавалось сладкой неге, я встал и все сделал.

— Что сделал? — не понял со сна Генка.

— Что-что, все! Поймал я его!

— Кого?

— Ты чего тормозишь-то, Ген? Кого-кого, его! Старого Ника! Щуку!

Генка выскочил из койки и сразу же скривился — рука до сих пор болела.

— Врешь! — Генка схватил здоровой рукой Витьку за рукав. — Врешь ведь!

— А чего мне врать? — Витька осторожно высвободился. — Чего мне врать — иди сам посмотри. Я его на пляже привязал, на отмели.

— И посмотрю! — Генка не вытерпел, выскочил прямо в окно и рванул к озеру.

Витька не спешил — он заглянул на кухню, набрал пирожков, налил в бутылку молока и двинул вслед за Генкой. Он неторопливо шел, с чувством выполненного долга, жевал пирожки и запивал их молоком.

Блаженствовал.

Генка сидел на берегу и смотрел в воду. Щука шевелилась на линии песка. Ее спина торчала из воды и уже подсыхала на солнце. Чтобы кожа не высыхала, Генка зачерпывал ладонью воду и поливал щучью спину.

— Зачем ты ее поливаешь? — спросил Витька.

— А как же иначе-то? — Генка посмотрел на Витьку. — Сдохнет еще. Он и так еле живой, ты его измотал как стельку.

— Ты же все равно эту щуку в уху собирался. Чего же тогда ее спасаешь?

— Не знаю. Жалко как-то. Большая такая — и в уху…

Витька присел на песок рядом с Генкой. Щука шевелилась на отмели, перебирала обломанными от старости плавниками, вращала красноватыми глазами. Разевала от усталости пасть.

— А кольцо? — Витька кивнул на щуку. — Кольцо есть?

— Есть. Только я его боюсь смотреть. Еще возьмет, да и цапнет. Потом кишков не соберешь. Или без руки останешься.

— Это точно. Интересно, сколько в ней весу?

Генка измерил глазом щуку, посчитал в уме.

— Я думаю, около двухсот килограммов. Не меньше. Это рекордная щука. Такую еще никогда не ловили. Можно в Книгу рекордов Гиннесса попасть.

— Ты же из нее уху собирался варить, — снова напомнил Витька. — А можно сделать фаршированную щуку.

Генка покачал головой.

— Она наверняка невкусная, — сказал Генка. — Старые щуки все невкусные. Жесткие и воняют тиной. А у нашей тина аж на спине проросла! Так что есть ее нельзя совсем. Ни с чесноком, ни с луком. К тому же это историческая щука. Давай кольцо-то посмотрим?

— Давай.

Они полезли в воду. Генка зашел с правого щучьего бока, Витька — с левого. Щука вяло зашевелилась и ударила хвостом. Витька стукнул ее кулаком по голове, щука послушно замерла. В воде заблестела крупная, с копейку, чешуя.

— Нормально, — сказал Генка. — Чешуя — как броня…

— Да уж…

Витька присел возле головы щуки и осторожно взялся за продетое в жаберную кость кольцо. Щука дернула челюстями.

— Тут что-то написано, — сказал Витька. — Сейчас протру.

Витька набрал в пригоршню песка и протер кольцо. На металл тут же попал солнечный лучик и отразился на водной поверхности.

— Тут написано… — прищурился Витька. — Буквы какие-то… С.Е.И.В.К. Что такое С.Е.И.В.К.?

— Не знаю, — Генка выдал щуке щелбан. — Но где-то я это слышал уже…

— И цифры тут, — Витька постучал ногтем по кольцу. — 1825.

Генка слез со щучьей спины и выбрался на берег.

— 1825 — это год, — сказал задумчиво Генка. — Год восстания декабристов. И еще в 1825 году нашим царем стал… — Генка принялся считать по пальцам. — Николай I. Значит, это другая щука. В смысле, не такая же, которую поймал тот самый мужик, что не брился. Ту щуку, кажется, Екатерина Вторая выпустила. Наша помоложе. Но все равно мы, друг мой Витька, прославились. Так что эту щуку мы есть не должны…

— Вспомнил! — воскликнул Витька. — Я вспомнил, что такое С.Е.И.В.К. Это Собственная Его Императорского Величества Канцелярия.[45] Наша щука — на самом деле царская щука! Точнее, императорская!

Щука двинула боком, Витька не удержался и сел в воду. Генка засмеялся.

— Чего толкаешься-то! — Витька тоже стукнул щуку в бок. — Скоро жарить тебя будем. С луком! Тогда вот и потолкаешься!

Витька попытался вытащить кольцо, но оно крепко вошло в жаберную кость и даже не шевелилось.

— А кольцо не достать, — сообщил Витька Генке. — Вросло. К тому же это явно не золото, на латунь похоже. Ну-ка сейчас попробую примерить…

И Витька сунул в кольцо палец.

— Нельзя ее жарить… — сказал Генка. — Нельзя…

Витька попытался вытащить палец обратно. Палец застрял.

— Жарить — это слишком просто… — говорил Генка.

Витька дернул посильнее. Кольцо держало крепко. Витьке сразу же представилась картина: щука срывается с привязи и плывет в свою страшную стометровую глубину. И утаскивает его за собой. И так они и плавают вместе — двухметровая щука — и он, связанный с ней кольцом Его Императорского Величества.

Витьке стало страшно.

— Надо что-нибудь другое придумать, а не жарить…

— Ген, — жалобно позвал Витька. — Ген…

— Чего? — Генка оторвался от своих мыслей.

— Я застрял, — сказал Витька.

— Ну застрял и застрял… Погоди! Как застрял?!

— В кольце застрял, — шепотом сказал Витька. — Палец не высовывается. Туда сунул, а обратно никак.

Генка подбежал к Витьке. Палец действительно застрял в кольце и начинал уже потихоньку опухать.

— Что делать? — Витька дернул палец, щука заволновалась.

— Прежде всего, не дергайся, — сказал Генка. — А то она заволнуется и как потащит! Я кино одно видел. Там мужику лодкой ногу прищемило, а прибой начинался, и он тонуть стал. Так он взял и отпилил себе ногу на фиг.

Генка достал свой швейцарский ножик. Витька дернулся. Генка коварно улыбнулся.

— Ты чего? — спросил Генка.

— А ты чего? — Витька кивнул на ножик. — Зачем ножик достал?

Генка проверил остроту ножика.

— Ты, Витька, решай для себя: что для тебя важнее — палец или жизнь? Жить без пальца возможно, история знает несколько таких примеров. А вот жить под водой довольно затруднительно, не у каждого получится… Палец — чик, и все, нету…

Витька побледнел.

— Да шучу я, придурок! — Генка толкнул Витьку в плечо. — А ты уже совсем позеленел… Все будет тип-топ! Смотри!

Генка прижал ладонь к щучьему боку и провел по направлению к хвосту. На ладони осталась беловатая прозрачная слизь.

— Давай, намазывай палец, пока совсем не распух, — Генка протянул ладонь.

Витька брезгливо набрал пальцем слизь и стал мазать ею палец. Щука вяло ворочала плавниками.

— Теперь тяни и осторожно вращай.

Витька потянул. Кольцо легко соскользнуло с пальца.

— Вот и все, — сказал Генка. — А ты испугался.

Витька поглядел на палец и пнул щуку ногой.

— У, гадина, чуть два раза меня не угробила!

— Щука не виновата, — сказал Генка. — Виновата твоя, Витька, собственная глупость. Кто тебя заставлял палец в кольцо совать? Вот такие типы везде свои пальцы суют, а потом у нас все в стране разваливается. Сователи… И неча на щуку пенять!

— Так ты ее что, отпустить предлагаешь? — удивился Витька. — После всех мучений?! После того, что она нам сделала?

Генка снова принялся думать. В этот раз Генка думал долго. Швейцарский нож раскладывался, складывался и снова раскладывался. Генка ходил по пляжу и пинал в воду сухие коряжины. Затем остановился и сказал:

— У тебя, Витька, неправильный к щуке подход. Ты ее воспринимаешь как разумное существо. А она существо неразумное. Мстить щуке — все равно, что мстить кирпичу, который упал тебе на голову. Это называется антропоцентризм.[46]

— Как?

— А так. Это когда человек воспринимает себя самым главным в мире. А так нельзя. И щуку нельзя наказывать с человеческих позиций. Ее надо наказывать со щучьих позиций.

Витька помолчал, а потом сказал:

— Ты вот тут много умничал. А тем не менее так и не ответил на вопрос. Что делать?

— На центральной усадьбе есть фонтан, — сказал Генка.

— Чего? — не понял Витька.

— На центральной усадьбе есть фонтан, — повторил Генка.

— Молодец! — восхитился Витька. — Здорово придумал! Выпустим ее в фонтан, он достаточно глубокий и широкий. Это будет сюрприз! Все пойдут мимо — а в пруду чудище плавает! Только как мы ее потащим, этакую-то махину… Тут кран нужен как минимум…

Генка надулся от важности.

— Ты, мой друг, совсем забыл, что перед тобой стоит человек, искушенный в различных областях прикладной механики. Человек, у которого, несмотря на его небольшой возраст, имеются навыки вождения не только мотоцикла, но и автомобиля, автобуса и даже комбайна. А у тетки в сарае, между прочим, стоит вполне приличный грузовик. И бензобак у него заправлен, я проверял. Достаточно погрузить туда нашу милую рыбку — и все…

— О, великий и могучий управитель! — так же важно ответил Витька. — Видимо, вы забыли, что ваша правая конечность повреждена и поэтому временно нетрудоспособна. А, следовательно, управлять сложной техникой с одной рукой вы не можете.

— Ты будешь моей правой рукой! — провозгласил Генка.

— Нет уж. Если я буду твоей правой рукой, то мы наверняка уедем в какую-нибудь канаву. Так что предлагаю забыть о грузовике и вспомнить о лошади по имени Березка. Березку, я думаю, мы укротим.

— Это правильная мысль, — Генка на всякий случай потрогал свое плечо и убедился, что оно болит. А значит, грузовик он и в самом деле вести не в состоянии. — Только вот что: надо подождать до вечера. Лучше до позднего вечера.

— Зачем?

— Чтобы никто не видел, как мы будем щуку в фонтан выпускать. А поэтому надо сгонять домой, набрать еды и весь день сидеть тут, смотреть, чтобы никто нашу щуку не утащил. Давай жребий кидать — кому идти домой за провизией.

Витька вытянул длинную спичку.

Весь день ребята провели на берегу. Они ничего не делали. Загорали, купались, пекли на костре хлеб, вспоминали все случившееся с ними за эти дни. И с каждым разом история противостояния со щукой становилась все краше и героичнее. Генка рассказывал, как он вырвал прямо из щучьей пасти несчастного Жмуркина и всадил в щучью спину нож, а Витька в деталях живописал чуть ли не пятичасовую схватку с рыбиной во время ее поимки.

День пролетел незаметно. Пришли сумерки, и Генка сказал:

— Пора, однако. Надо запрячь нашего мустанга.[47] Пока он не заснул.

— Зря ты так. Березка добрая. Мы с ней справимся.

— Справимся, куда деваться.

Но справиться с Березкой в этот раз оказалось не так просто. Главное затруднение заключалось в том, что ни Генка, ни Витька не знали, как правильно запрягать лошадь в телегу. Промучившись с полчаса, они все-таки кое-как соединили телегу и лошадь в единое целое.

— Нормально, — Генка вытер со лба пот. — Теперь нужна бочка.

— Какая бочка?

— Какая-какая… Для щуки.

— Наша щука ни в одну бочку не влезет, — гордо сказал Витька. — Наша щука — суперщука!

— Делай, как говорят, — сказал Генка. — Вон, видишь, в углу сарая зеленая такая? Тащи.

— Я один не утащу.

— Дурила, она же пластмассовая. Тащи бочку, а я сейчас.

Витька подошел к бочке, пнул в днище. Бочка и в самом деле оказалась пластмассовой и легкой. Витька присел возле нее, обхватил за торцы, напряг спину и рывком поднял бочку над головой. Затем напустил на лицо зверскую, как у героев каратистских боевиков, гримасу и с рыком обрушил в телегу. Березка вздрогнула.

— Молодец, — засмеялся за спиной Генка. — Теперь можешь сняться у Жмуркина в его новом боевике „Тупой и еще тупее в двадцать восемь раз“.

Витька покраснел. Генка погрузил в телегу две автомобильных двадцатилитровых канистры, бутылку с бензином и моток веревки.

— Ладно, пора по коням, — Генка забрался в телегу и устроился на канистре. — А то вдруг наша щука отвяжется. Лови ее потом заново.

— Не отвяжется, — Витька устроился рядом с ним. — Я ее за жабры притянул.

— Тогда поехали, — Генка хлестнул Березку. — Н-но, мертвая! А пока я изложу план.

План Витьки был таков — они загоняют Березку с телегой на отмель, затаскивают измученного Старого Ника на телегу, привязывают и везут на колхозную усадьбу в пруд с фонтаном. Пруд с фонтаном — самое то, что нужно: фонтан позволяет воде насыщаться кислородом, и щука не задохнется. Размеры пруда тоже щуке как раз подходят. Так что все получается как нельзя лучше. Сторож полезет утром чистить фонтан — а там щука.

— Вот смеху-то будет! — хихикал Генка, подгоняя Березку к озеру. — Сторож лезет в пруд и видит там акулу. Какой шок! Так и поседеть можно! Жалко, Жмуркина нет, он бы оценил красоту момента. Он бы все это в какой-нибудь фильм надумал вставить.

— А зачем бочка-то? — поинтересовался Витька.

— Увидишь, — отвечал Генка. — Без бочки нам никак.

До озера добрались быстро. Генка выгрузил бочку и канистры на песок. Побежал к берегу — проверить, на месте ли щука.

— Сидит! — крикнул он Витьке. — Глазами лупает, морды мне всяческие строит. — Затем он повернулся к пленнице: — Сейчас мы тебя на лошадке повезем. Только вот желоб сделаем…

— А почему просто на телеге нельзя?

— Ну, как ты не понимаешь, — начал объяснять Генка. — На телеге она себе все брюхо пропорет об деревяшки. Нужно что-то гладкое. Бочка для этого как раз подходит.

— Да ее пилить два дня надо…

— Не надо ломиться в открытые двери, — сказал Генка. — Думать надо. Думать, а не пилить. Голова ведь — не вешалка для ушей, мой юный друг. Делаем так…

Генка обмерил вокруг бочки веревку, чиркнул ножом. Получившийся отрезок смочил бензином из бутылки. Снова обмотал его, только не вокруг центра бочки, а ближе к горловине. Достал из кармана зажигалку, поджег. По пластику бочки побежала огненная змейка. Веревка прогорела за четыре минуты. Генка пнул по горловине ногой. Верхняя часть бочки легко отделилась.

— Теперь с днищем то же самое проделаем.

И Генка отжег дно. Бочка превратилась в широкий полый цилиндр. Генка отрезал еще один длинный кусок веревки, пропитал его бензином и обмотал вдоль цилиндра. Щелкнул зажигалкой. Веревка загорелась и разделила бочку на две части.

В результате всех манипуляций с бочкой получились две полукруглые половинки. Генка соединил их торцами и получился длинный, почти трехметровый желоб.

— Слушай, Ген, — не удержался Витька. — Ты у нас просто технический гений! Тебе книжку надо написать — „Как сделать из ничего конфетку“.

— Таких книг уже целая куча написана, — ответил Генка. — Я их просто время от времени читаю…

— Вместо Пушкина, — хмыкнул Витька.

— Это точно, — Генка вспомнил об экзаменах и загрустил. — Но ведь у Пушкина не найдешь про то, как починить табуретку… Поэтому ты, Витька, давай читай Пушкина, а я буду читать, как починить табуретку. И все будет хорошо. Разделение труда называется.

— С бочкой — это ты здорово провернул, — повторил Витька. — На самом деле здорово…

— Так, кстати, можно и стекло резать, — сообщил Генка. — Только аккуратнее надо обматывать и веревочку брать потоньше. А еще стекло можно резать в воде… ну, ладно. Я пока прикреплю наш желоб к телеге, а ты, Вить, сбегай за сеном.

Витька не стал спрашивать, зачем нужно сено, просто послушно поковылял к стогу.

Вернулся он с двумя большими охапками. Генка уже прикрепил получившийся желоб к телеге и загонял Березку в воду. Щука стояла спокойно, только плавниками шевелила.

— Отдохнула, зараза, — сказал Генка. — Как бы не выкинула нам чего… А сено в воду пока брось…

— Не выкинет, — Витька зашел в воду, опустил в нее сено и стал отвязывать от топляка крепивший щуку шнур. — Шнур крепкий, сам знаешь. А я ему его через жабры два раза пропустил — и через левую, и через правую. Это все равно, что быку кольцо в нос. Все будет нормально — как теленок у нас пойдет, без кренделей.

Витька стал осторожно отпускать щуку. Она послушно отошла от берега на три метра. В этот промежуток Генка загнал телегу.

— Все-таки Жмуркин был прав, — Витька стал подтягивать рыбину к заднему бортику.

Щука шла спокойно, без всякого сопротивления.

— В чем прав? — Генка держал Березку, чтобы она не рванулась.

— В том, что назвал щуку Старым Ником.

— Почему?

— Потому что ее выпустил в реку император Николай, сокращенно Ник. Вот так все получилось.

Витька загнал щуку на желоб и крепко привязал. Щука повиновалась.

— Будет теперь у нас император Николай в фонтане сидеть! — Генка потихоньку потянул Березку на пляж.

Лошадь медленно вышла из воды. Щука лежала смирно, только потихоньку шевелила хвостом и фыркала.

— Получилось! — Генка подхлестнул Березку, и она легко вытянула телегу на высокий берег.

Генка сбегал к воде и вернулся с мокрым сеном. Он стал раскладывать сено поверх щучьей спины, а Витьку послал с канистрами за водой.

— Зачем канистры? — спросил вернувшийся Витька. — А, понятно. Чтобы жабры не пересохли. И сама щука чтобы не пересохла. Рыба какое-то время может дышать нашим воздухом. А задыхаться она начинает оттого, что пересыхают жабры и кожа. Значит, если как следует ее поливать, то вполне можно отвезти ее и за двенадцать километров.

— Соображаешь, — Генка накрывал рыбину влажным сеном. — Но все равно надо поторопиться. Давай, забирайся. А то к фонтану сторож подвалит, придется с ним объясняться.

Витька поставил канистры в телегу, запрыгнул сам. Березка всхрапнула и мелкой рысью побежала по проселку.


Глава 15 Бассейн для Старого Ника

<p>Глава 15 Бассейн для Старого Ника</p>

Началось лето. Июнь был теплый и дождливый. Занятия в школе и впрямь перенесли на две недели, и ребята продолжали сидеть за партами, хотя другие школьники уже вовсю отдыхали. А Витьке с Генкой было не до отдыха — приближались экзамены, и друзья к ним усиленно готовились. Генка лучше разбирался в математике и физике, поэтому математику и физику Витька ходил учить к нему. Витьке же легко давались литература, русский язык и биология, и эти предметы они изучали дома у Витьки. К тому же у Витькиных родителей была довольно большая библиотека, и нужную по литературе книжку всегда можно было найти.

И вот, в один из последних дней месяца, Витька ждал своего друга и от нечего делать перечитывал полагающиеся к изучению стихотворения. Генка опоздал на двадцать минут.

— Ты что, Крокодайл, аристократом заделался? — раздраженно спросил Витька. — Опаздываешь, заставляешь себя ждать…

— Вот, — Генка положил на стол объемистую сетку. — На станцию ездил, встречать.

— Что это?

— Тетка прислала. Твоя доля. Там сыр, масло… ну и всякое… Но не это главное. Смотри!

Генка достал из кармана длинный конверт.

— Письмо, — пояснил Генка. — И фотографии.

Он передал конверт Витьке. Витька вытянул из конверта листок тетрадной бумаги и несколько фотографий.

— Читай! — подмигнул Генка. — Тетка нам специально отдельное письмо написала. Большущее.

Витька стал читать.

„Здравствуйте, ребята. Здравствуй, Гена, и здравствуй, Витя. У меня все хорошо. Утки мои подросли и уже приходится подрезать им крылья, чтобы они не улетели. Гуси тоже немного выросли. После того, как вы уехали, я сразу же выписала из-под Владимира яйца специальных бойцовых гусей, а на прошлой неделе вылупились гусенята. К октябрю они подрастут, так что на осенних каникулах можете приезжать смотреть на бои. Это очень интересно.

А теперь о нашей щуке. Живет она в том самом фонтане, в который вы ее выпустили. Данное ей вами имя прижилось, и теперь ее все называют Старым Ником, а некоторые даже просто Колькой. Про щуку написали в нашей районной газете, а потом и в областной. И даже по телевизору ее показывали в специальной передаче. Так что Старый Ник стал теперь знаменитостью. Даже автобусы с иностранцами, путешествующими по Золотому кольцу, теперь заезжают к нам. Посмотреть на щуку и сфотографироваться вместе с ней. Иностранцы почему-то упорно считают, что это щука Ивана Грозного, а мы им правду-то и не говорим. А они смотрят: щука огромная, вся водорослями поросла, в жабре и в самом деле кольцо — ну, значит, и все — щука Ивана Грозного. К нам теперь много иностранцев приезжает.

А поскольку туристам надо показывать не только щуку, но и что-то другое, то краеведческий музей не закрылся и дом Островского тоже. И еще даже кафе открылось — „У Старого Ника“ называется. Я туда яйца куриные продаю и уток. Немецкие туристы любят уток.

Недавно приезжал человек из областного университета. Он занимается рыбами и сказал, что щуки живут долго, если за ними хорошо ухаживать. Так что наша щука может еще запросто лет пятьдесят прожить, а может быть, и больше.

Старый Ник чувствует себя хорошо. Теперь его регулярно кормят мороженым минтаем, так что он даже поправился и заважничал. Он теперь совсем не злой, а даже ручной. Когда Пахомыч, бывший хранитель музея, который за щукой присматривает, кормит Кольку, то она даже разрешает себя по спине гладить. Детишки тоже с ней балуются. Привяжут к минтаине веревку и закидывают в фонтан. А Колька схватит ее зубами, и они давай в перетягивание играть. А потом Колька как дернет — и ребята в фонтан летят с визгом! Иностранцы это на пленку снимают.

А чтобы щуку никто не украл, председатель приставил к ней сторожа, который сторожит ее ночью. Да, еще. Председатель уже заказал в городе большой аквариум, чтобы пересадить щуку на зиму, поскольку зимой фонтан не работает. Да и вообще, в аквариуме ее лучше видно. А это теперь очень важно, поскольку посмотреть на нашу щуку съезжаются с разных сторон.

А еще вот чего: поскольку щуку поймали в моем пруду, то я как бы являюсь ее хозяйкой, и я ее даже специально оформила. Председатель наш придумал собирать с иностранцев деньги на щукино содержание, и двадцать процентов идет мне.

Ладно, буду заканчивать. Желаю вам всего хорошего, здоровья и успехов в учебе. Приезжайте на каникулы.

Тетя Люся

P.S.

А про серебряную чашку не волнуйтесь, я знала, что вы ее взяли. Правильно сделали, что взяли, если на дело“.

— Да уж, — сказал Витька. — Это здорово…

— Ты на фотки взгляни.

Витька рассмотрел фотографии. На всех них были запечатлены тетя Люся и Старый Ник. Щука высовывалась из воды на специальную площадку, Люся держала руку у нее на голове. У Старого Ника был довольный и сытый вид.

— Круто, — сказал Витька. — Круто…

— Да уж, — Генка достал свой знаменитый нож, раскладывал и складывал его, щелкал ножницами. — Да уж…

Потом Генка встал и принялся ходить по комнате взад-вперед.

— Чего это с тобой? — спросил Витька.

— Не знаю, — ответил Генка. — Мне почему-то не хочется, чтобы Старый Ник всю свою жизнь провел в аквариуме. Он ведь вольная рыба, а не скалярия какая-нибудь… Ему в аквариуме тесно будет.

— Это точно, — согласился Витька. — Он к воле привык, а его в аквариум собрались посадить. Он там долго не проживет. Все рыбки в аквариуме быстро помирают… У меня был аквариум…

— Что делать?

— Может, мы его… это… — Витька сделал хитрое лицо, — выпустим? Возьмем мопедку, бочку и до Волги отвезем?

— Не, — покачал головой Генка. — Он тогда опять безобразничать примется. Уток будет ловить, купальщиков за ноги кусать. И тогда его точно пристрелят. Или поймают и закоптят. А это все-таки историческая рыба, самого царя видела. Надо что-то другое…

— Вам надо купить книжку „Как стать умнее“, — в дверь просунулась голова Жмуркина, — и читать ее на ночь.

— Жмуркин! — в один голос воскликнули Витька и Генка. — Как ты тут оказался?

Жмуркин вошел в комнату и сразу расположился в кресле.

— Твоя, Витька, мама — умная женщина. Она считает, что я перспективный молодой человек и очень положительно на тебя влияю. И вот я здесь. Кстати, я слышал ваш тупой разговор…

Жмуркин мерзко улыбнулся и отобрал у Витьки фотографии.

— Оригинально! — Глаза у Жмуркина сразу забегали. — А я и не думал, что все так… хм… масштабно…

— Почему это наш разговор тупой? — насупился Генка.

— Потому что вы, ты, Виктор, и ты, Крокодайл, мыслите слишком узко. Слишком по-старому. А мы тем временем живем в двадцать первом веке.

— И что? — спросил Витька.

— А то! — Жмуркин выскочил из кресла. — Я придумал, что надо сделать. Только я хочу иметь часть от доходов, поскольку план потребует вложения моих собственных средств…

— Ну так что надо делать? — скептически спросил Генка.

Жмуркин выдержал паузу.

— Надо организовать сайт в Интернете, — объявил он. — И назвать его „Спасем Старого Ника“. Там будет описана его история, будут фотографии, гостевая книга, в общем, все как надо. И ссылки на ресурсы, ну там про природу, животных и рыболовство. Причем не только на наши, но и на иностранные. А самое главное — надо объявить сбор средств на строительство нового, современного аквариума! Да у нас через месяц будет столько бабок, что мы не аквариум — целый бассейн для щуки построим! „Спасите Вилли-5“ видели? То-то же! Кстати, у нас при кинотеатре как раз Интернет-кафе открылось.

— А идея интересная, — сказал Витька.

— Идея гениальная! — Жмуркин бегал по комнате. — С этой идеей мы так раскрутимся, что я смогу наконец снять свое первое кино. Это же символ России! Как Дед Мороз… Как Иван Сусанин… Щука Ивана Грозного! Колоссаль!

— Николая Первого, — поправил Витька. — Иван Грозный давно жил…

— Какая разница! — Жмуркин на секунду закрыл глаза. — Иван Грозный, Александр Первый, Николай Первый, разницы никакой… „Иван Грозный“ лучше звучит.

Жмуркин открыл глаза, безумным взглядом оглядел Генку и Витьку и выскочил из комнаты.

— Совсем рехнулся, — Генка повертел пальцем у виска. — Кино снимать он собрался!

Витька выглянул в открытое окно. Жмуркин вывалился на улицу и уже бежал в направлении кинотеатра.

— Жмуркин, — позвал Витька, — ты куда?

Жмуркин остановился и оглянулся.

— Куда-куда… сайт делать! — ответил Жмуркин. — А вы вечером приезжайте, посмотрите. Все будет тип-топ!

— Ладно, приедем, — Витька закрыл окно и задернул шторы.

— Ну и что будем все-таки делать? — Генка устроился в кресле поудобнее.

— Я думаю, Жмуркин прав, — Витька почесал голову. — Это хорошая идея, насчет Интернета… Сейчас многие так делают, я в журналах читал.

— Смешно, — Генка снова стал терзать свой нож. — Древняя щука из озера перемещается в Интернет. И впрямь двадцать первый век, ничего не скажешь.

— Чугунная поступь прогресса, — Витька уселся во второе кресло. — Но прогресс прогрессом, а стихи надо учить. Экзамены, блин, вот такая се ля ви.[48] Ты свой стих доучил?

— Доучил, — скривился Генка. — Вчера целый вечер на это угробил.

— Ну, рассказывай. Только чтобы с выражением!

Генка напустил на лицо выражение и начал рассказывать:

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя…

Лесной экстрим

В погоне за снежным человеком

Глава 1 Ведро для болвана

Глава 2 Знакомство со снежным человеком

Глава 3 Хмурое утро

Глава 4 Витька-лапотник

Глава 5 Рай в шалаше

Глава 6 Оружие каменного века

Глава 7 Три-три — будет дырка

Глава 8 Ведьмино кольцо

Глава 9 Ловушечный городок

Глава 10 Дурацкая ночь

Глава 11 Безжалостный снежный чувак

Глава 12 Летающая тарелка

<p>Лесной экстрим</p> <p>В погоне за снежным человеком</p>
<p>Глава 1 Ведро для болвана</p>

В одну прекрасную пятницу, когда Генка лежал на верстаке и размышлял, как бы поменять колесо у своего мотика, а Витька думал, как бы сделать кресло-качалку из старых лыжных палок, дверь гаража отворилась с внезапным скрипом.

— Гниете, медузы? — сказал Жмуркин и шагнул через порог.

Пластиковое ведерко с опилками, закрепленное над дверью, опрокинулось и наделось Жмуркину на голову. Витька и Генка засмеялись.

— Опять „жевку“ проиграл, — пожаловался Генка.

— В смысле? — Жмуркин снял ведерко с головы и принялся отряхиваться.

— В смысле Витьке, — улыбнулся Генка. — Я ему говорю — могу поспорить, что до вечера к нам в гараж никто не сунется, а Витька говорит: нет, этот болван Жмуркин обязательно придет посмотреть, чем мы тут занимаемся. Витька выиграл…

— А ведро зачем приставили? — спросил Жмуркин.

— Так, — пожал плечами Витька. — Для смеху…

— И вправду смешно, — Жмуркин поставил ведерко на пол. — Два здоровенных лба сидят на каникулах и, как всегда, маются дурью… И еще говорят, что я болван… Летние каникулы, можно столько сделать, столько денег назарабатывать…

Жмуркин вышел на улицу и вернулся с большим белым мешком.

— Денег, говорю, можно назарабатывать, — повторил Жмуркин, пристраивая мешок в углу. — Хороших денег…

— Ты нас в свое кино не заманивай, — сказал Генка. — Мы с тобой в прошлый раз связались, и что? Весь день подметали пол в кинотеатре, а получили по стакану лимонада и по бутерброду! А на фиг нам твой лимонад? А на фиг нам твой бутерброд? Нам пятьсот рублей нужно, колесо на мотике поменять…

Генка кивнул в сторону своего железного коня.

— Все равно вы лодыри, — сказал Жмуркин. — Вам бы только в этом вашем сарае сидеть да штаны протирать!

— А что нам еще делать? — спросил Генка. — Предки наши смотались по путевке…

— В Крым, — уточнил Витька. — Решили дружить семьями…

— А нам с ними неохота ехать, — продолжил Генка. — Они там на пляже будут валяться, а ты хоть вешайся со скуки…

— Ага, так я вам и поверил! — ухмыльнулся Жмуркин. — Предки уехали, а вас оставили одних. Чтобы вы тут друг друга поубивали и полгорода взорвали!

— Ну, не одних, — вздохнул Генка. — Ко мне брат приехал двоюродный. Из Тюмени.

— А меня к Генке на две недели переселили, — добавил Витька. — Мой папахен сказал, что Генка за мной присмотрит…

Оба опять засмеялись.

— А тут этот брат приперся, — оборвал смех Генка. — И вся жизнь насмарку. Не успели мы, можно сказать, полной грудью вздохнуть…

— Он только что из армии, — сказал Витька. — В институт приехал поступать. В морской пехоте оттрубил.

Витька и Генка вздохнули.

— И насквозь испорчен строевой службой, — пожаловался Генка. — Завел дома армейские порядочки: то подъем, то отбой, то дежурство по кухне. Утром отжиматься заставляет, портянки[49] учит наматывать… А чуть что — так сразу щелбан прописывает! А пальчищи-то у него, как у Терминатора!

— Только тут, в гараже, от него и спасаемся. — Витька взял ведро и снова принялся наполнять его опилками.

— Так это вы для брата опилки припасли? — спросил Жмуркин.

Ребята промолчали.

— Это не для него ведро, — сказал Генка. — Это ведро для болвана. Каждый, на кого падает такое ведро, — болван. Вот как ты. На нормального человека ведра не падают…

Витька снова пристроил ведро над дверью.

— А чего у тебя в мешке-то? — спросил он Жмуркина.

— Потом покажу, — ответил Жмуркин.

— Это он старушку-мороженщицу кокнул, — объяснил Генка. — А выручку всю забрал. На Каннский фестиваль[50] рвануть собирается…

— Дураки вы. — Жмуркин повертел пальцем у виска. — И никогда не исправитесь. Болванометры просто…

Витька осторожно проверил ведро над дверью. Ведро держалось крепко.

— Собирались завтра на рыбалку рвануть, — сказал Генка, — да вот колесо на мотике погнули. Теперь обломилось… Придется с братцем все две недели дома торчать… От рассвета до отбоя…

— Скажите мне спасибо! — Жмуркин принял благородную позу. — Скажите мне спасибо, суслики ненадобные! У меня для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться!

— Опять? — в один голос спросили Витька и Генка.

— Снова. — Жмуркин вытащил из рукава смятую областную газету.

— Дай я угадаю с одного раза, — лениво сказал Генка. — Конкурс „Дурак дурака“, да? И ты предлагаешь нам с Витькой поучаствовать…

— Вы такие тупые, что наверняка в этом конкурсе проиграете, — ответил Жмуркин. — Даже пробовать нечего. У меня другое предложение, серьезное. — Жмуркин развернул газету и стал читать: — „Небывалый случай произошел с жителем села Чемоданово, механизатором М., в прошлую субботу. Отправившись в лес за вениками, в двух километрах от колхозного овощехранилища он наткнулся на необычное существо. По рассказу М. в существе было более чем два с половиной метра роста, оно было покрыто шерстью и больше всего походило на огромную обезьяну. Увидев М., существо издало угрожающий рык и скрылось в кустах. М. поспешил вернуться домой. Сам он считает, что встретился в лесу со снежным человеком. Следует отметить, что это первый подобный случай в нашей области, раньше снежные люди к нам не заглядывали. Наша газета уже направила на место происшествия журналистскую группу и обязуется информировать читателя о развитии этой истории“.

— Да он, наверное, какого-нибудь бродягу встретил, — сказал Генка. — И принял его за снежного человека.

— А может, и вовсе показалось, — покачал головой Витька.

— Дурачье дремучее, — сказал Жмуркин. — Это же сенсация! Снежный человек в нашей области! Представьте только — на место происшествия приезжает съемочная группа с центрального телевидения, обследует весь лес и… ничего не обнаруживает. А тут появляемся мы и снимаем снежного человека на кинокамеру! Слава…

— А если никакого снежного человека нет? — оборвал мечтания Жмуркина Генка. — А что, если на самом деле этот механизатор грибами отравился и снежный человек ему попросту приснился?

— Все в наших руках. — Жмуркин загадочно подмигнул и подошел к принесенному мешку. — Жмуркин растянул лямку, стягивающую горловину, и сказал: — А теперь момент истины!

Жмуркин запустил в мешок руки и извлек два длинных коричневых костюма.

— Медведи, что ли? — предположил Витька.

Жмуркин встряхнул костюмы, они расправились, и выяснилось, что это не медведи, а Чип и Дейл.

— Отличные костюмы! — Жмуркин примерил Чипа к себе. — У нас в кинотеатре с Недели детского кино остались…

— Ни за что! — сразу же сказали Витька и Генка.

— Погодите пока отказываться! — Жмуркин разложил Чипа и Дейла. — Вы еще ничего не знаете…

— Мы все уже знаем. — Генка приподнялся на верстаке. — Ты хочешь, чтобы мы нарядились в эту фигню и изобразили счастливое семейство снежных людей. Фиг тебе!

— Но почему? — заволновался Жмуркин. — Вас ведь никто не узнает! Побегаете немного по кустам, порычите, палками помашете… Никто и не увидит, что это вы…

— Не поедем, — сказал Генка.

— Почему?

— Обманывать нехорошо.

— Первая же экспертиза распознает, что это подделка! — сказал Витька. — Они на компьютере посмотрят, и все ясно станет…

— Отнюдь, — возразил Жмуркин. — Я-то в кино кое-что понимаю. Моей кинокамере уже двадцать лет! Я ее на базаре купил. А пленка на пять лет просрочена. Так что там будут видны только силуэты и всякая муть! Это придаст достоверности. Мы продадим съемку на телевидение. А еще лучше какой-нибудь иностранной телекомпании…

Жмуркин взял костюм Дейла и сунул его Генке, а костюм Чипа всучил Витьке.

— Не поедем. — Витька зевнул. — Если узнают — засмеют. На всю жизнь позор…

— Это точно, — согласился Генка. — Ты, значит, с кинокамерой весь в белом, а мы с Витькой, как придурки, по кустам в мышиных костюмах скачем — труба! Не согласны.

Генка бросил костюм на пол. Витька тоже.

— Во бараны-то… — развел руками Жмуркин. — От своего счастья отказываются…

— Нам счастья не надо — работу давай! — весело сказал Генка.

Жмуркин стал обиженно сворачивать костюмы.

— Ты, Жмуркин, сам себя сними, — советовал Генка. — Надень эту шкуру, к камере привяжи веревочку. Потом за эту веревочку дергай и начинай по кустам скакать. Роскошно получится. Кучу денег заработаешь…

— Эй, доходяги, вы тут? — Дверь сарая содрогнулась от мощного рывка.

Генка свалился с верстака и стукнулся лбом об пол. Витька охнул. Жмуркин перестал сворачивать плюшевых бурундуков.

— Кто это? — осторожно спросил он.

— Герасим!!! — прошептал Генка.

— Какой еще Герасим? — не понял Жмуркин.

— Брат!!! — прошептал Витька.

Дверь снова дернулась. Жмуркин присел.

— Открывайте по-хорошему, — посоветовал с улицы Герасим. — А то дверь сломаю. А потом заставлю вас кросс бежать. Пять километров с полной выкладкой…

Генка попробовал спрятаться под верстак, но не влез. Витька пятился в глубь сарая.

— Считаю до двух, — предупредил Герасим. — Быстренько открывайте…

— Открыто, — робко сказал Витька. — Ты, Герасим, не дергай, ты толкай…

Дверь стала открываться.

— Ведро, — уже даже не прошептал, а прошелестел Жмуркин.

Генка и Витька мгновенно повернулись к двери, и лица их исказились от ужаса.

Дверь открывалась медленно, ведро с опилками так же медленно опрокидывалось. Герасим, обряженный в тельняшку, шорты и армейские башмаки, вдвигался в сарай.

— Нет! — сказал Генка.

— Да, брат! — сказал Герасим. — Да, да и еще раз да!

Ведро аккуратно водрузилось на голову морского пехотинца. Опилки потекли по плечам.

— Ведро для болвана, — сказал Жмуркин шепотом.

— Сейчас я вам покажу болвана! — рыкнул Герасим, сбросив ведро, и принялся засучивать рукава.

<p>Глава 2 Знакомство со снежным человеком</p>

— Если кому-нибудь расскажешь — убью, — сказал Генка и показал Жмуркину кулак.

— Могила, — сказал Жмуркин. — Гробница фараона.

— Как в дурацком сне, — сказал Витька. — Мне часто такие снятся.

— А мне вообще сны не снятся, — улыбнулся Жмуркин. — У меня совесть чистая, я крепко сплю.

Они стояли посреди старого — каждое дерево в три обхвата — соснового бора. Тропинка, послушно струившаяся от деревни Чемоданово, внезапно оборвалась и растворилась во мхе, будто и не было ее никогда. Впереди было обширное пространство чистого мачтового сосняка,[51] а метрах в двухстах сосняк разбавлялся густым подлеском и сочными ореховыми кустами.

— Красота! — восхитился Жмуркин. — А воздух какой!

— Воздух… — Генка подтянул костюм и затянул на поясе ремень. — Смотри у меня тут… Если бы не братец-морпех, мы бы в лес и не сунулись…

Генка потер нащелбаненный лоб и посмотрел на Витьку. Витька тоже потер лоб. Жмуркин лоб не потер, он приложил к своей шишке холодную рукоятку кинокамеры и поморщился.

— У вашего Герасима и впрямь пальцы железные, — сказал он. — Но теперь он вам не страшен. Куда он там пошел?

— К сослуживцам в гости. — Генка водрузил на голову плюшевую бурундучью морду. — Они в нашем городе живут.

— Ну, значит, до завтра точно не вернется! А до завтра мы все успеем. Мы даже до сегодня все успеем, до темноты. В город вернемся на последнем автобусе. И все будет тип-топ — получим деньги, купите себе новое колесо — и на неделю на Волгу!

— Посмотрим, — буркнул Генка.

— Поглядим, — сказал Витька.

— План такой, — Жмуркин перекинул кинокамеру на плечо, — вы идете вон в те кусты и ждете, пока не начнет темнеть. А я сижу здесь. Потом я подаю сигнал, и вы медленно появляетесь. Медленно. Друг с другом не переговариваться, на меня не смотреть. Сделайте вид, будто что-то ищете. Уяснили?

— Не тупиковые, — презрительно сказал Витька и направился к кустам орешника, разросшимся на краю небольшого овражка.

— Только ты смотри, Жмуркин, не затягивай всю эту бодягу, — попросил Генка. — А то к вечеру холодно станет.

Жмуркин кивнул.

Ребята быстро дошли до кустов, пробрались через них и спустились в овраг, по которому протекал ручеек. Генка попробовал попить, но у него ничего не получилось — голова Дейла была слишком тяжелая и чуть не утянула Генку в воду, Витька с трудом поймал его за ремень.

— Черт! — громко ругнулся Генка и пнул кусты.

Из кустов тут же поднялась небольшая тучка комаров и заинтересованно закружилась над гигантскими плюшевыми бурундуками.

— Выглядим как идиоты, — буркнул Генка. — Сидим в овраге в лесу и изображаем из себя снежных человеков. А теперь еще и комары…

— Это потому что вода близко, — сказал Витька. — Комары в воде разводятся…

— Может, наверх тогда поднимемся?

— А вдруг охотники пойдут? — предположил Витька. — Примут нас за медведей да и шлепнут?

— Ты прав, — согласился Генка. — Лучше потерпеть. У меня семечки есть.

Ребята уселись на склоне оврага и стали грызть семечки. Грызть через неудобные маски было трудно, но других развлечений все равно не было. Витька предложил было запускать наперегонки кораблики, но Генка сказал, что это развлечение для детей. Постепенно темнело и холодало, ребята прижимались ближе друг к другу.

— Лес такой густой, — сказал Витька. — От деревни отошли всего-то ничего, а уже как в чаще. А если плутанемся?

— Расслабься, Виктор, — успокоил Генка. — Мы же сюда по тропинке пришли. По тропинке и назад уйдем. А если и заблудимся, то ничего. Ты ведь в деревне три года жил?

— В деревне жил, в лесу не жил. Только за грибами в лес ходил…

— Не колотись, — сказал Генка. — Мы не заблудимся. Только Жмуркин чего-то тянет…

— И вправду…

Витька прислушался. В лесу было тихо. Это была не обычная, глухая тишина, а тишина лесная — когда ветерок шумит, потрескивают веточки, вечерние птицы потихоньку переговариваются перед сном. В этой тишине не было места для Жмуркина с его кинокамерой и надеждами разбогатеть и прославиться.

— Тебе не кажется, что Жмуркин уже должен был нас позвать? — спросил Витька.

— Да его просто снежный человек утащил, — сказал Генка.

Витька покачал головой, встал, повернулся в сторону Жмуркина и стал слушать.

— Ну, чего? — спросил через минуту Генка.

— Да вроде тишина, — ответил Витька.

— Может, он над нами приколоться решил?

Вдруг с той стороны, где остался Жмуркин, послышался длинный дребезжащий крик. Витька поскользнулся и сел по пояс в ручей.

— Что это? — спросил он.

Крик был какой-то неопределенный. Разобрать, кто именно кричит, человек или животное, было сложно.

— Не знаю, — Генка подал Витьке руку и рывком вытащил его из воды. — Надо посмотреть…

— Я промок весь, — пожаловался Витька. — Вода холоднющая…

Крик повторился. На этот раз он был дольше и протяжнее. Генка быстро полез вверх по склону оврага, Витька за ним.

— Опять что-то случилось… — бормотал Витька. — Опять черт-те что…

Они быстро пролезли через орешник и выбрались на открытое пространство. И сразу же увидели Жмуркина. Жмуркин находился метрах в пятидесяти от них. Он стоял на четвереньках и прижимал к груди кинокамеру.

— Чего это с ним? — спросил Витька.

— Не знаю… — пожал плечами Генка. — Свихнулся, может… Эй, Жмуркин! Ты чего там делаешь?

Жмуркин покачал головой.

— Точно свихнулся, — сказал Генка. — Вот что значит жажда славы. Надо подойти посмотреть. Оказать первую помощь. При звездной болезни очень удар по морде помогает…

Ребята двинулись к Жмуркину. Жмуркин продолжал сидеть на корточках в обнимку с камерой.

— Жмуркин! — спросил Генка, когда они подошли поближе. — Ты чего?

— Тише! — прошептал Жмуркин.

— Что тише?! — громко сказал Генка. — Нас там комары заедают, а ты тут прохлаждаешься… Чего орал-то?

— Тише ты! — Жмуркин огляделся. — Он здесь!

— Кто здесь? — Генка тоже огляделся.

— Он! Снежный человек! — свистящим шепотом объявил Жмуркин.

— Я сам — снежный человек… — заговорил Генка.

Но тут со стороны тропинки, ведущей в Чемоданово, послышалось негромкое рычание.

— Что это? — ошарашенно спросил Витька.

— Не знаю… — Генка попытался сунуть руку в карман, где у него всегда хранился его верный нож, но карман оказался скрыт костюмом Дейла.

— Это снежный человек, — снова сказал Жмуркин. — Я его видел. Он вон из-за того дерева выглядывал, а потом рычал. А потом на меня двинулся. Ну, я и заорал во всю дурь. Он вроде бы испугался…

Генка стащил с себя голову Дейла и попытался что-то увидеть в указанном направлении, но в сумерках угадывались лишь силуэты деревьев.

— Что делать будем? — спросил Витька.

Жмуркин шмыгнул носом.

— Главное — не бежать, — тихо сказал Генка. — Если побежим, у него сработает хватательный инстинкт. Тогда точно хана… Постоим лучше тихо здесь, авось он и уйдет…

Со стороны тропинки снова послышалось рычание.

— Не уходит. — Витька снял голову Чипа и опустил ее на мох.

— Я боюсь, — прошептал Жмуркин.

— Радуйся, дурила, — злорадно сказал Генка. — Ты же сам его искал. Вот теперь и снимай. Премию какую-нибудь получишь…

— За что боролись, на то и напоролись… — выдал Витька.

— Давай снимай! — повторил Генка. — Настоящие режиссеры всегда в гуще жизни.

Генка стал пробовать достать свой нож через ворот.

Жмуркин медленно приложил видоискатель камеры к левому глазу. И сразу же отдернул.

— Он там! — Жмуркин кивнул в сторону раздвоенной сосны. — Мохнатый! Тоже на карачках стоит.

— Это вас объединяет, — сказал Генка и сощурился в указанном направлении. — Сосну вижу, — для лучшего видения Генка растянул глаза пальцами, — пришельца… тьфу ты, этого, снежного человека не вижу… Черт! Вить, ты видишь?

Витька видел. От раздвоенной сосны отделилась какая-то низкая тень и не спеша двинулась к ним.

— К нам идет! — скачущим голосом сказал Жмуркин. — Сюда!

— Да уж… — только и смог сказать Витька.

Тень приближалась.

— Главное, не бежать! — уже во весь голос сказал Генка. — Не бежать!

Он лихорадочно доставал из кармана нож. Витька подумал, что если Генка даже и успеет достать свой швейцарский нож, то особой пользы от этого ножа не будет. Снежному человеку этот нож на один зуб.

Витька сунул руку за спину, где у него было кое-что припасено на случай опасности.

Тень недовольно заворчала.

— Значит, так, слушайте меня… — начал было Генка.

— А-а-а! — Жмуркин выпрямился, развернулся и бросился бежать по направлению к оврагу.

— Стой! — крикнул Генка. — Стой, придурок!

Но Жмуркин не собирался стоять — он уже во всю прыть мчался к кустам.

Тень заворчала громче и перешла на быстрый шаг.

— Блин! — не выдержал Витька.

Чувство паники внезапно захватило его, и он рванул за Жмуркиным.

— Идиоты! — крикнул им Генка. — Он же вас догонит!

Но оставаться наедине со снежным человеком ему не хотелось, и он, выждав секунду, бросился бежать за товарищами.

<p>Глава 3 Хмурое утро</p>

Витька проснулся.

Солнце поднялось над верхушками елей и нагло светило прямо в правый глаз. Пришлось его открыть, потереть кулаком и закрыть обратно. Потом проделать подобную процедуру с глазом левым. И лишь затем он открыл оба глаза вместе.

Открывшееся зрелище мгновенно вышибло из Витькиной головы все остатки сна. Витька обнаружил свои ноги болтающимися в воздухе, обнаружил побелевшую руку, тоже болтающуюся в воздухе, а еще обнаружил под правой щекой кусок застывшей смолы.

Витька лежал на толстом сосновом суку на высоте нескольких метров от земли.

Он собрался с силами и сел, прислонившись спиной к стволу. Огляделся.

На соседнем суку примерно в такой же позе висел Генка. Чуть ниже спал Жмуркин. Жмуркин устроился лучше всех — он не лежал, а сидел в развилке сосны, обхватив ствол обеими руками.

— Вот тебе и снежный человек, — сказал сам себе Витька и стал припоминать события вчерашнего вечера.

От снежного человека они удирали долго, часа четыре. Бежали по лесу, пару раз перепрыгивали через ручьи, а один раз даже перебрели через небольшую речушку. Снежный человек не отставал. Трещал позади ветками, пыхтел, порыкивал, загоняя ребят все дальше в лесную чащу. Но сам не показывался. То ли опасался, то ли имел какие-то другие планы.

Пробираться через ночной лес было тяжело. То и дело ребята запинались за торчащие из земли корни, натыкались на ветки и проваливались в ямы и какие-то норы. В конце концов они выбились из сил и решили залезть на дерево.

Остановились возле высокой, с тремя развилками сосны.

— Подойдет, — сказал Генка. — Ветки низко и развилка есть. Развилка — это главное. Залезаем.

— А он это… — спросил запыхавшийся Жмуркин, — по деревьям лазить не умеет?

— Умеет, — ответил Генка. — Но по земле он еще лучше умеет. Так что вперед. Вернее, вверх.

Генка подпрыгнул, подтянулся, забрался на ветку и полез дальше. Витька подсадил Жмуркина, а затем подтянулся сам.

Жмуркин хотел было забраться до самого верха, но Генка сказал, что чем выше они заберутся, тем больнее будет падать. Поэтому они расположились не очень высоко. Все трое так устали, что почти сразу же заснули.

Но спать на дереве оказалось на редкость неудобно. Во-первых, всю ночь Витька боялся свалиться и, чтобы этого не произошло, крепко обнимал толстый сук. Во-вторых, смола с этого самого сука перемазала всю Витькину одежду и запуталась даже в волосах. А в-третьих, от неудобной позы затекла спина, и, проснувшись, Витька едва-едва смог распрямиться. С хрустом.

— Я вижу, граф, вы уже проснулись, — сказал сбоку Генка. — Это хорошо. Нам надо срочно выработать план выхода из этой неприятной ситуации.

— Какой уж тут план, — Жмуркин тоже проснулся и стал осторожно сползать вниз. — К деревне надо возвращаться… К Чемоданову…

— Тут у нас маленькое затруднение, — Генка пролез по суку ближе к его концу, сел на него верхом, схватился за тонкие ветки и повис на них.

Ветка согнулась, и Генка опустился чуть не до самой земли. Он почти уже коснулся ногами мха, как ветка сломалась и Генка шлепнулся на землю.

— Баран, — сказал Жмуркин. — Сломаешь ногу — как мы тебя потащим?

— Это точно, Ген, — согласился Витька. — Ты бы поосторожнее, что ли…

Генка не ответил. Витька добрался до нижней ветки, но прыгать не стал, обнял покрепче ствол и сполз по нему вниз. Жмуркин спустился последним. Он слезал медленно, потому что обуви на ногах у него почему-то не было.

— Жмуркин, а где твои ботинки? — спросил Витька.

— Ботинки? — Жмуркин посмотрел на свои ноги. — Ботинки… Я их вечером снял, чтобы ноги отдохнули, и поставил рядом на ветку. А утром их там уже не было. Наверное, ночью упали.

И Жмуркин принялся искать ботинки, обходя вокруг дерева. Генка и Витька внимательно наблюдали.

Через минуту Жмуркин сказал:

— Нету.

— Отлично! — Генка постучал себя по голове. — Ты уронил ботинки, а снежный человек их подобрал и утащил.

— Я не могу босиком…

— А придется, — сказал безжалостный Генка. — Ничего, закалишь пятки.

Жмуркин попробовал пройти босиком и сразу же свалился в мох.

— Больно… — сказал Жмуркин.

— Погоди-ка, — вмешался Витька. — Сейчас мы что-нибудь придумаем… Ген, дай-ка свой ножик…

Генка кинул Витьке ножик. Витька стащил с себя костюм бурундука, осмотрел его со всех сторон и вырезал со спины большой квадрат плюшевой материи.

— Да ты у нас просто модельер, — усмехнулся Генка.

Витька разрезал получившийся квадрат на две равные части.

— Наматывай портянки, — Витька кинул Жмуркину тряпки.

— Я не умею, — Жмуркин развел руками с тряпками.

— Герасим бы тебя в два щелбана научил, — сказал Генка. — Смотри и делай, как я, салага.

Генка стащил ботинок и продемонстрировал Жмуркину, как правильно наматываются портянки. Жмуркин неловко повторил. Витька осмотрел работу и остался доволен.

— Пойдет, — сказал он. — Теперь сделаем так.

Витька отрезал со своего костюма рукава и кинул их Жмуркину.

— Натягивай рукава на портянки.

Жмуркин послушно натянул отрезанные рукава поверх портянок. Встал, попрыгал.

— Нормально, кажется, — сказал он. — И не жмет. Всегда так буду ходить.

— А вообще обувь можно из бересты сделать. — Витька сложил ножик. — Если ничего другого нет, береста — лучший материал. Сдираешь березовую кору и загибаешь вокруг ноги навроде лаптей, привязываешь… Но здесь берез совсем нет…

— Еще успеешь сделать, — Генка все-таки стащил свой костюм до пояса и обвязался рукавами. — Теперь о главном надо поговорить. Как нам отсюда выбираться…

— А что выбираться, — повеселевший Жмуркин продолжал подпрыгивать. — Надо двигать назад, к этому Чемоданову…

— Дурак ты, Жмуркин, — ласково сказал Генка. — Скажи мне теперь, где оно, это твое Чемоданово?

— Чемоданово-то? — Жмуркин огляделся.

Лес был одинаковым со всех сторон. Деревья и мох.

— Мне кажется… — Жмуркин продолжал оглядываться. — Мне кажется, это там…

Жмуркин указал пальцем на лес перед собой.

— А почему не там? — Генка ткнул пальцем в противоположную сторону. Затем махнул рукой вправо. — А почему не вон там?

— Не знаю… — Жмуркин пожал плечами.

— Вот и я не знаю. Поэтому предлагаю самое правильное — сидеть и ждать.

— Ждать? — удивился Витька.

— Рассуждайте логически. — Генка принялся строгать ножом палочку. — Мы перлись по лесу часа четыре. Средняя скорость — километров пять в час. Значит, максимальное расстояние, на которое мы могли удалиться от деревни, — двадцать километров. Нас будут искать в радиусе двадцати километров от этого чертова Чемоданова. Следовательно, нам лучше всего сидеть на месте и не дергаться. Нас найдут. Через день нас начнут искать. Дня через три-четыре найдут. Нам надо только выбрать место посвободнее, поляну или что-то вроде. И выложить там знак из камней или костер. А если мы пойдем куда-нибудь — так только сильнее заблудимся…

— Никто не будет нас искать, — тихо сказал Жмуркин.

— Чего? — не расслышал Генка.

— Нас не будут искать, — повторил Жмуркин. — Мать сегодня работала в ночную смену, и я ей не сказал, куда пойду.

— Блин! — Генка пнул по сосне ногой. — Так я и знал! Ты хоть понимаешь, как мы влипли?

— Понимаю, — прошептал Жмуркин.

— Нет, Жмуркин, ты не понимаешь! — ругался Генка. — Ты не понимаешь! Ты не понимаешь!

— Погоди, Ген… — попытался его успокоить Витька.

— А чего годить? Нас не будут искать, значит, нам придется выходить самим. А мы даже не знаем, в какую сторону! Робинзоны, блин! — Генка злобно воткнул в сосну свой ножик и заорал: — Бли-и-нн!

Генкин вопль погас между деревьями, а через мгновение откуда-то из глубины раздался высокий протяжный вой.

— Не хочу быть Робинзоном… — прошептал Генка.

<p>Глава 4 Витька-лапотник</p>

— Что же мы будем делать? — спросил Жмуркин.

Они сидели на небольшой полянке и ели землянику. Земляники на полянке наросло много, однако вся она была мелкая и незрелая. Но ребята ничего не ели со вчерашнего дня, и земляника оказалась как раз кстати. Генка отправил в рот очередную горсть ягод и сказал:

— Наша ситуация сложная, но не безнадежная. Изложу все наглядно.

Он расчистил небольшое пространство на земле и стал рисовать прутиком схему.

— Вот эти линии — железные дороги. Вот эта точка — наш город. Полоса — Волга. Таким образом, куда бы мы ни пошли, рано или поздно мы уткнемся либо в реку, либо в железную дорогу. Заблудиться невозможно. Проблема заключается в другом. До Волги, а она на западе, ближе всего — около двухсот километров. Но в этом направлении болота, так что туда нам идти нельзя. Остаются север и юг. В этих направлениях железные дороги и, возможно, поселения.

— А сколько километров? — спросил Витька.

— Около трехсот. На востоке тоже железная дорога, но до нее еще больше.

— Далеко… — вздохнул Витька.

— Чемоданово находится в ста двадцати километрах от города. Мы еще километрах в двадцати от него. Сказать, где точно, нельзя… Мы даже не знаем, где юг, а где север.

— А как же там всякий мох на деревьях с северной стороны? — спросил Жмуркин. — Все эти премудрости…

— Мох на деревьях растет с той стороны, с какой тень, — ответил Генка. — Это даже по телевизору говорили.

— В полдень солнце, кажется, на юге, — сказал Витька.

— У нас часов нет, это во-первых, — Генка посмотрел на небо. — А во-вторых, сегодня облачно и солнца не видно. Я вчера днем прогноз слушал — еще пару дней будет облачно и сухо.

— Как же мы тогда определим направление? — Жмуркин посмотрел на Генку с надеждой.

— Не знаю, — ответил тот. — Если бы у нас была иголка, то направление было бы легко определить. Кладешь иголку на сухой листик и на воду опускаешь. Иголка поворачивается по полюсам,[52] один конец на север, другой на юг, это еще в школе рассказывают. Но иголки у нас нет. Поэтому придется идти наугад. Хотя…

Генка посмотрел в небо, потом в землю.

— Все реки у нас текут на запад, к Волге, — сказал он. — Но речки извилисты — точное направление опять же не определить. Так что попремся наугад. Будем надеяться, что наткнемся на какую-нибудь дорогу или на деревню. Но сначала проведем осмотр вещей — что у кого есть полезного. Кстати, Жмуркин, где твои очки?

Жмуркин потрогал пальцем переносицу.

— Потерял, кажется. Не помню даже когда. То ли вчера, то ли ночью сегодня… Зато камера на месте!

Жмуркин погладил висящую на груди кинокамеру.

— Так. — Генка посмотрел на камеру опытным техническим взглядом. — Камера — это хорошо. Сколько метров пленки?

Жмуркин не ответил, только перевесил камеру с живота на спину.

— Больше ничего нет? — спросил Генка.

— В рюкзаке все было, — ответил Жмуркин. — Но рюкзак я вчера там, на поляне, бросил. Вот только котелок прихватил. Не знаю даже как…

— Котелок — это хорошо. — Генка осмотрел котелок. — Только лучше бы топор.

— Топорик у меня есть. — Витька сунул руку куда-то за спину и вытащил чехол с небольшим блестящим топориком. — Прихватил на всякий случай.

Генка тут же отобрал у Витьки инструмент. Взвесил в руке и проверил остроту лезвия.

— Пойдет. — Генка заткнул топорик себе за пояс. — Топорик — это уже кое-что. Еще что есть?

— Нет, — ответил Витька.

— Отлично. — Генка привесил котелок к поясу рядом с топором. — У нас есть: туристический топорик, подержанная кинокамера и мой швейцарский ножик. Котелок еще.

— Твой ножик целую мастерскую заменит, — сказал Витька. — У тебя же там все — и пила, и ножницы, и отвертка…

— Это точно. — Генка любовно погладил свой ножик. — Сколько я на него копил, во скольком себе отказывал…

— Генка, мы эту историю уже тысячу раз слушали, — сказал Витька. — Может, не будешь повторяться?

— Ладно, ладно, — опомнился Генка. — Только в лесу ни пила, ни отвертка не пригодятся. Тут только нож пригодится. Да и то… Ладно, пора двигать.

— Может, еще земляники поедим? — спросил Жмуркин.

— Не увлекайся, — посоветовал Генка, — а то живот заболит. Надо попробовать сегодня шалаш поставить, надоело на дереве спать. А до этого надо пройти километров двадцать… В путь, медузы двустворчатые!

Генка резко вскочил с земли. Витька и Жмуркин тоже поднялись. Генка посмотрел налево, потом направо.

— Если все равно куда идти, то пойдем туда. — И Генка первым пошагал в конец земляничной полянки.

Лес был вполне проходимый, деревья росли далеко друг от друга, совсем как в хорошем парке.

— По лесу надо ходить громко, — говорил Генка. — Чтобы медведи, волки там всякие успевали от тебя убежать. Звери летом на людей не нападают…

— А снежный человек нападает? — спросил Жмуркин.

— Только когда очень голоден. — Генка щелкнул зубами. — Как медведь…

— Медведь — очень хитрый зверь, — сказал Витька. — Самый опасный. Особенно если человеческой крови попробовал. Тогда он начинает на людей охотиться. Идет экспедиция по лесу, а медведь выроет подо мхом на тропинке яму, туда залезет и ждет. По нему двадцать человек пройдет — и никто даже не подумает, что тут под ногами медведь. А когда последний человек будет проходить — так только лапа из-под мха выскочит, и все — утащил. Так что нельзя ни в коем случае идти последним…

— А я и не последний. — Жмуркин сразу же с опаской посмотрел под ноги, но ничего, кроме желтой прошлогодней травы, под его ногами не обнаружилось.

— Все так говорят… — равнодушно сказал Витька.

Жмуркин наклонился и подобрал с земли тяжелую палку.

— Такие штуки медведя только раздражают. — Витька кивнул на палку. — Против медведя нужна рогатина. Ее упирают одним концом в землю, а другой конец втыкают в медвежье брюхо…

— Кстати, о брюхе. — Генка постучал себя по животу. — Надо чего-нибудь поесть. А то и дуба дать можно…

— Если встретим реку — рыбу можно будет поймать… — предложил Витька. — Попробовать…

— Витька рыбу ногами умеет ловить, — перебил друга Генка, повернувшись к Жмуркину. — Пальцами ног.

— Это если только пляж есть и пескари водятся, — уточнил Витька. — А если пляжа нет, можно верши[53] сплести…

— Чего сплести? — не понял Жмуркин. — Это вроде лаптей, что ли? Ты, Витька, у нас что, лапотник?

— Верши, — повторил Витька. — В деревне такие делают, чтобы рыбу ловить. А сплетешь их ты, Жмуркин.

— Почему это я?! — возмутился Жмуркин.

— Потому что ты у нас специалист по плетению всякой фигни, — объяснил Витька. — Только бы до реки дойти…

— Тут речек полно, — сказал Генка. — Если на карту смотреть — вся как будто в трещинах. Скоро мы наткнемся на речку, могу поспорить.

Но на речку ребята наткнулись лишь к вечеру. Весь день они шли по совершенно одинаковому сосновому бору, лишь два раза останавливаясь на привал. Один раз у Жмуркина развязались его самодельные ботинки, а во второй раз Витька обнаружил, что натер большую мозоль на левой ноге — пришлось искать подорожник.[54] Несколько раз они слышали позади себя подозрительный хруст — снежный человек явно шел по их следам, но при свете дня показываться опасался.

Речка была небольшая, совсем как Генка и говорил. Даже не речка, а скорее ручей. Прозрачный, с холодной водой и песчаным дном.

— Что делать будем? — Генка лег на живот и стал пить. — Шалаш строить или рыбу ловить?

— Есть хочется, — сказал Жмуркин. — Сильно…

— Если будем ловить рыбу, шалаш построить не успеем. — Витька просто опустил в ручей голову.

— А может, успеем? — Спать на дереве Жмуркину не хотелось.

— Я, как верши плетут, не знаю точно, я их только видел… — Витька по-собачьи отряхнулся. — Так что времени на их изготовление много уйдет… А рыба, если и будет, так только к завтрашнему утру…

— Есть и вправду охота. — Генка сломил веточку и отмахивался ею от комаров. — Да и кровопийцев полно — на земле не уснешь. Раньше чем через день мы к комарам не привыкнем…

— Значит, ловим рыбу, — поставил точку Витька. — Тогда идем вдоль берега и ищем иву, она воду любит. Ивовые ветки гибкие — из них можно все что угодно сплести. Лапти, корзины всякие…

— Как скажешь, великий лапотник. — Генка достал из-за пояса и расчехлил топорик. — Мой томагавк[55] быстр!

Иву нашли на первом же повороте ручья. Витька велел Жмуркину и Генке спуститься к воде и нарезать побольше тонких и длинных веток.

— Верши — навроде корзины, плести их легко, — сказал сам себе Витька, хотя ни одной корзины в жизни не сплел.

Он взял прут и связал его в небольшое, размером с грейпфрут, кольцо. Взял еще прут, подлиннее, и оплел им кольцо. Получилась довольно крепкая баранка.

— Это будет вход, — сказал сам себе Витька.

Он вытащил из охапки еще прут и соединил его в другое кольцо, размером с большой арбуз.

— Сюда у нас будет заплывать рыба. — Витька работал и говорил сам с собой. — Теперь сделаем так…

Витька соединил большое кольцо с маленьким множеством тонких прутьев. Вышло что-то вроде баскетбольной корзины, с одной стороны широкая горловина, с другой — горловина узкая.

— Рыбы любят забираться во всякие щели, — бормотал Витька. — Сюда они тоже будут забираться…

Витька выбрал из кучи прутьев несколько самых длинных и стал привязывать по окружности широкого кольца горловины. Он привязывал прутья вплотную друг к другу и, когда обвязал так все кольцо, стянул концы прутьев куском содранной с ивы коры.

— Готово вроде… — сказал Витька и полюбовался своей работой.

Больше всего верша напоминала карнавальную шапку волшебника — длинный кособокий конус с верхушкой.

Подошедший Жмуркин зааплодировал. Витька резко обернулся.

— Браво. — Жмуркин уронил ивовые ветки на землю. — Витька, ты превзошел самого себя! Мне кажется, этой штукой мы наловим самых жирных пиявок в этом ручье!

— Дремучая ты личность, Жмуркин. — Витька проверял свое изделие на прочность. — Пиявки в проточной воде не водятся. А водятся язи, лещи. И щуки тоже бывают…

— Нормально, — одобрил Витькину работу Генка. — Сколько таких надо?

— Чем больше — тем лучше. Больше сделаем — больше будет возможностей рыбу поймать.

— Тогда за дело. Показывай, как тут и что.

Витька стал показывать, как плести верши. Генка почти сразу же все понял и принялся помогать. Жмуркин, конечно же, к делу плетения оказался совершенно негодным — прутья в его руках не сгибались, а ломались, узлы не завязывались, кора резала пальцы, так что Витька не вытерпел и отстранил Жмуркина от плетения.

К вечеру Витька и Генка успели соорудить восемь вершей. Витька проверил работу и остался доволен.

— Теперь надо ставить. — Витька кивнул на ручей. — Давай, Жмуркин, бери верши и тащи их вон туда, к коряге.

Жмуркин взял пять вершей, две взял Генка, одну Витька. Возле торчащей из воды коряги Витька остановился.

— Сюда ставить будем. — Он снял ботинки и штаны и полез с вершей в воду.

Витька долго выбирал место, ощупывая руками дно, затем утопил под корягой самодельную снасть. Проверил, все ли в порядке, и направился дальше вдоль речки.

— Верши надо ставить у берега, — рассказывал он, притапливая в воде очередную снасть. — Рыба ночью ищет, где спрятаться, а прячется она обычно под корягами всякими. Так что завтра будем с рыбой.

Верши расставили по всей речке — на протяжении полукилометра. Как и говорил Витька — в омутках, под корягами, под растущими возле воды деревьями, рядом с валунами. Когда была утоплена последняя, от солнца остался только краешек над острой кромкой леса.

— Задолбался я сегодня. — Генка опустился на кочку. — С непривычки столько пройти — сдохнуть можно… Надо выбрать дерево…

— Может, все-таки на земельке? — простонал Жмуркин. — Нарвем травки, постелем листиков?

— Ага. — Генка повертел топориком. — Ляжешь спать на земельке, проснешься, а голова в тумбочке! Вон та сосна нам как раз подойдет. Кто последний — тот лопух!

Жмуркин первым рванул к сосне, но взобрался, конечно, последним.

Ночь прошла на удивление спокойно. Витька уснул почти сразу. И почти сразу проснулся.

— Какого черта… — сказал он.

— Протри глазоньки, — крикнул снизу Жмуркин. — Есть охота, пойдем твои корзины проверять.

Витька посмотрел вниз.

Генка пытался делать зарядку: лениво приседал и разводил руки в стороны. Жмуркин пританцовывал от нетерпения и голода, и, едва Витька ступил на землю, Жмуркин сразу же потащил его к речке. Витька был как сонная муха и проснулся окончательно, лишь войдя в воду. В этом месте верша стояла возле большой кочки. Витька пошарил по дну и вытащил снасть на берег. Жмуркин сразу же жадно запустил в горловину руку. Через секунду на лице Жмуркина нарисовалось разочарование.

— Пусто, — сказал он. — Ничего…

— А ты что, Змея Горыныча там хотел встретить? — усмехнулся Генка.

— Надо дальше проверять. — Витька вытряхнул из верши тину и нескольких черных улиток.

— Ну-ну. — Жмуркин с сомнением посмотрел на улиток.

Во второй верше тоже, кроме улиток, ничего не обнаружилось.

— Это как-то не похоже на рыбу, — заметил Жмуркин.

Витька промолчал.

В третьей и четвертой верше не было даже улиток.

— Хороший признак, — хихикал Генка. — В следующем снаряде будут жуки-плавунцы.

Но жуков-плавунцов они не поймали. Пятая верша оказалась забита упитанными головастиками, в шестой не было ничего.

— Хорошо хоть ужей каких-нибудь не поймали, — продолжал издеваться Жмуркин. — Я ужей без хрена не уважаю.

— Не сезон сейчас для рыбы, — объяснял Витька. — Июль, жарко, водоросли размножаются. Вода цветет — рыба не клюет…

— Плохому рыбаку всегда водоросли мешают, — не унимался Жмуркин.

Генка согласно кивал головой.

— А может, атмосферное давление шалит. — Витька разглядывал пустую вершу. — Генка же говорил, что погода должна поменяться…

Ни шестой, ни седьмой верши обнаружить не удалось. Витька даже нырял, стараясь найти снасти. Безрезультатно.

— Водяные утащили, — злобно заметил Жмуркин.

Витька не ответил и стал пробираться к последней верше.

— У тебя, Витька, просто неудачливая рука, это же всем широко известно. — Жмуркин принялся раздеваться. — Ты рыбу распугиваешь, рыба тебя не любит. А меня любит. Последнюю корзину я достану.

— Ты же воды боишься, — напомнил Генка.

— Да тут всего по колено, — Жмуркин полез в ручей, — рискну уж… Под корягой?

Витька кивнул.

Жмуркин нетерпеливо погрузил в ручей руки и стал искать по дну. Витька уныло за ним наблюдал. Генка точил о камень свой швейцарский нож.

— А!!! — заорал вдруг Жмуркин. — Меня что-то схватило за руку!

— Неужели золотая рыбка? — спросил Генка.

Жмуркин дернул руку. Верша не отпускала.

— Кусает! — завизжал Жмуркин и дернул сильнее.

Верша соскочила и упала в воду. На руке у Жмуркина висело длинное пятнистое существо, похожее на толстую змею. Существо вцепилось Жмуркину в руку и пыталось отжевать ему пальцы.

— Анаконда![56] — верещал Жмуркин. — На меня напала анаконда!

Генка не выдержал и засмеялся. Витька тоже засмеялся.

— Чего вы ржете! — истерично кричал Жмуркин. — Помогите мне!

Но Витька и Генка не собирались помогать Жмуркину, они валялись на траве и тряслись от хохота.

— Да отстань ты наконец! — Жмуркин не выдержал и стукнул рукой с вцепившейся в него тварью по земле.

Существо хрустнуло и выпустило руку Жмуркина.

Витька застонал и схватился за живот.

— Анаконда в России… — Жмуркин внимательно рассматривал свой трофей. — Это же сенсация! Надо ее сохранить как-нибудь… Мы совершили научное открытие. Анаконда…

— Это не анаконда, Жмуркин, — сквозь смех сказал Витька.

— А что же тогда?

— Это налим.

И Витька с Генкой снова захихикали.

— Налим… — Жмуркин разочарованно потыкал рыбину пальцем. — Если это налим, то значит… значит, его можно есть!

— Это точно. — Генка подобрал рыбину с травы. — Можно. Только почистить надо.

— Я и так уже пострадал, — сразу же сказал Жмуркин.

— Я сам почищу. — Витька отобрал у Генки налима. — Тут свои тонкости… Нож только, Ген, дай…

Жмуркин стал зализывать ранки от рыбьих зубов, Витька принялся чистить налима, а Генка улегся на травку и стал бездельничать.

С налимом Витька провозился долго. Недавно Витька видел передачу про японские рестораны и теперь хотел приготовить налима по старинному японскому рецепту. Он выпотрошил рыбину, отрезал голову, отделил мясо от костей и срезал кожу. Получившиеся куски Витька разрезал на маленькие части и аккуратно разложил на листьях лопуха.

— Готово! — Витька сделал приглашающий жест. — Питательное японское блюдо, угощайтесь!

— Сырым, что ли, есть будем? — Генка задумчиво потрогал пальцем кусочки рыбы.

Жмуркин, наоборот, жадно схватил свою порцию, запихал в рот и принялся жевать. Генка, глядя на него, тоже цапнул рыбы, но почти сразу же ее выплюнул и прополоскал рот водой из котелка. Жмуркин же продолжал жевать. Постепенно на его лице проступало выражение задумчивого отвращения.

— Теплый еще, — сказал Генка. — Еще недавно в реке резвился…

Жмуркин не выдержал и тоже выплюнул рыбу.

— Ну и зря. — Витька принялся уплетать налима. — Очень питательно.

На самом деле ему не очень понравился сырой налим. Даже больше — налим показался ему весьма омерзительным по вкусу, но уронить себя в глазах друзей Витька не мог. Поэтому, скрепя сердце, Витька съел всю оставшуюся рыбу, запил водой и зажевал хвоинкой.

— Хорошо. — Витька выковырнул ногтем из зубов налимью косточку.

— Ну что же. — Генка поднялся с травы. — Пообедали, пора и в путь.

— Время стучит нам в темя, — добавил Жмуркин.

— Я сейчас, — кивнул Витька.

Он стоял над последней вершей и думал. Вдруг в животе у него громко заурчало. Витька плюнул и пнул вершу ногой. Она скатилась к ручью, булькнула и затонула.

— Вот вам и японская еда, — сказал Витька и побежал догонять друзей.

<p>Глава 5 Рай в шалаше</p>

Лес выглядел очень странно. Половина деревьев была повалена, а другая половина росла как ни в чем не бывало. Пробираться через такой валежник было тяжело, но Генка сказал, что другой дороги нет. Надо придерживаться выбранного направления, а значит — идти через бурелом.

— Прошлогодний ураган. Но это еще ничего, — утешил Генка, — в Бразилии мы бы вообще среди лиан дорогу прорубали…

— Хорошо, что мы не в Бразилии, — вздохнул Витька.

— Нам повезло, что у нас есть топор. — Генка опять разглядывал топорик с разных сторон. — Ну, пусть не совсем настоящий, а всего лишь туристическая разновидность. Но все равно. С помощью топора в лесу можно делать все что угодно. Вечером построим шалаш и будем ночевать нормально, как люди.

— Пожрать бы что-нибудь лучше раздобыл, — сказал Жмуркин. — Из топора только в сказке суп делают…

— Тут я вам не помощник. — Генка заткнул топорик за пояс. — Это вон Витька в деревне жил, он должен знать, что в лесу можно есть.

— Середина лета, — сказал Витька. — У грибов еще роста нет, а ягод здесь много не бывает. Места не те. Так что есть нечего. Сырую рыбу вы не захотели…

— Мы не японцы, — сказал Генка. — Сегодня утром я в этом окончательно убедился.

— А я бы, пожалуй, сейчас уже не отказался и от сырой рыбки, — мечтательно сказал Жмуркин. — Если японцы едят, то мы чем хуже?

— Сырую речную рыбу есть опасно, — возразил Генка. — В ней могут водиться бычьи цепни. А вы знаете, что такое бычьи цепни?[57] Это огромные черви, они живут внутри организма и только ждут своего часа. Так что я спас вас от мучительной смерти.

— Зря все-таки рыбу выкинули. — Жмуркин проглотил слюну.

— Ты, вместо того чтобы причитать, лучше бы огонь раздобыл, — сказал Витька.

— Огонь мы добудем, — заверил Жмуркин. — Это я беру на себя.

— Смотрите-ка! — хмыкнул Генка. — Жмуркин что-то берет на себя!

Жмуркин не ответил, а только ускорил шаг. Так что Витьке и Генке даже пришлось подстраиваться под него. В таком темпе они шагали почти час, а потом наткнулись на небольшую, в несколько метров шириной, речушку.

— Опять речка, — вздохнул Витька.

— Я же говорил, что их тут полно. — Генка зевнул. — Их тут до фига. Речки, ручьи, болота…

Эта речка была не похожа на предыдущую. Она была извилистой, с крутыми обрывистыми берегами и, судя по всему, глубокой. Дна, во всяком случае, не было видно.

Витька подтащил к берегу старую сухую сосну и закинул ее в реку. Трехметровое дерево полностью погрузилось в воду.

— Я плавать не умею, — сразу же сказал предусмотрительный Жмуркин.

— Жмуркин, — ехидно сказал Витька, — ты совершенно зря волнуешься. Ты не утонешь.

— Это почему? — насторожился Жмуркин.

— Потому что мы построим мост, — вывернулся Генка и стал осматриваться в поисках подходящего дерева.

Подходящее дерево нашлось скоро — высокое, стоявшее на травянистом косогоре. Жмуркин посмотрел на него с сомнением и сказал:

— Надо идти вдоль реки. На истории всегда говорили, что поселения образуются на берегах рек. Если мы пойдем вдоль реки, то, может быть, выйдем к какой-нибудь деревне.

— Ты посмотри, вода какая, — указал пальцем Генка.

— Какая?

— Торфяная. Эта речка вытекает из одного болота и, скорее всего, в другое болото впадает. Так что поселений на берегу ждать бессмысленно. Видимо, мы к западу уклонились.

И Генка направился прямиком к выбранному дереву, на ходу вытаскивая топорик.

Топорик несколько не соответствовал толщине его ствола. Топорик был маленький, а ствол толстым.

— Ты год будешь его рубить, — сразу же сказал Жмуркин. — Я называю это мартышкин труд.

— Нас тут, кажется, трое. — Генка поплевал на руки. — Втроем срубим быстрее. К тому же…

Генка раскинул руки и обнял ими ствол. Пальцы сомкнулись.

— Видишь, — Генка пошевелил пальцами, — если пальцы сходятся, то, значит, рубить имеет смысл. Так что не колотись, Жмуркин, все будет мумитрольно…

Генка размахнулся и ударил топориком по дереву.

— Главное тут — чтобы потом вся эта радость тебе на башку не грохнулась, — говорил Генка, вгоняя в кору тонкое лезвие. — Дерево, правда, обычно падает на самого последнего рубщика…

— Пожалуй, я тоже немного разомнусь, — сказал Жмуркин. — А то что-то плечи затекли…

Генка улыбался.

— Только ты, Жмуркин, смотри, как надо правильно рубить, — подсказывал Витька. — Вот так — не поперек древесных волокон, а как бы наискосок. Врубаешься снизу, затем врубаешься сверху. И так вокруг всего дерева.

— Лучше было бы обход поискать, — ворчал Жмуркин.

— Обход… можно… до… вечера… искать… — Генка продолжал врубаться в древесину. — И не найти… А дерево, да к тому же сухое… для рубки самое… подходящее…

Генка продолжал ловко орудовать топориком. Витька искал вокруг шесты, чтобы повалить дерево в нужную сторону, Жмуркин следил за Генкиными движениями и уворачивался от отскакивающих белых щепок. Генке удалось врубиться в ствол сантиметров на пятнадцать, правда, не с одной стороны, а по окружности. Казалось, что дерево обгрыз огромный трудолюбивый бобер.

— Все, — Генка вытер со лба пот. — Теперь ты давай.

Генка протянул топор Жмуркину. Жмуркин принял инструмент, примерил к руке.

— Как рубить-то? — спросил он у Генки.

— Душевно. — Генка развалился на мху. — Душевно руби, Жмуркин, душевно. И не забывай, что снежные люди боятся воды почти так же, как ты. А если мы на тот берег переберемся, между нами будет река.

Жмуркин крякнул и ударил топориком по стволу. Щепка отскочила и шлепнула Жмуркина в лоб. Жмуркин ойкнул.

— Бывает, — философски заметил Генка. — А могло и глаз выбить. Такое каждый день случается — какому-нибудь балдаресу щепкой глаз вышибает…

И Генка засмеялся.

— Дурак, а уколов не делаешь, — пожал плечами Жмуркин и снова ударил по дереву.

В этот раз у него получилось лучше. Постепенно Жмуркин приноровился и стал орудовать топором увереннее, почти так же, как Генка.

Подошел Витька с двумя длинными палками.

— Я вижу, ты, Жмуркин, стал настоящим дровосеком, — сказал он. — У тебя, наверное, призвание…

Жмуркин не ответил. Он продолжал работать. И до первой сорванной мозоли успел основательно истоньчить дерево.

— А теперь последний штрих. — Витька отобрал топорик у Жмуркина. — Последний штрих всегда наносится мастером. А вы возьмите палки, что я принес, и толкайте дерево в сторону реки. И запомните — стоять рядом не стоит — щепкой башку может оторвать.

Витька перехватил топорик и попробовал ногтем лезвие. Генка и Жмуркин уперлись палками в ствол. Витька зашел к дереву со стороны реки и стал вырубать оставшуюся древесину. Дерево вздрагивало при каждом ударе, сверху на Витьку сыпалась кора, сучья и мелкие ветки. Витька упрямо углублялся в древесину.

Когда толщина сердцевины сравнялась с толщиной руки, дерево хрустнуло и просело.

— Толкайте, медузы! — крикнул Витька.

Жмуркин и Генка налегли на палки. Дерево хрустнуло еще раз и стало клониться к реке. Витька схватил третью палку и стал помогать товарищам. Дерево наклонилось сильнее. И вдруг раздался треск необыкновенной громкости и пронзительности, будто внутри ствола сломался какой-то главный, крепящий дерево к земле стержень.

— Отскакиваем! — крикнул Витька и отпрыгнул в сторону.

Жмуркин и Генка отпрыгнули вслед за ним. Дерево дрогнуло, совсем как живое, сломалось и обрушилось в реку. Вода взорвалась под тяжестью веток, брызги поднялись в воздух так высоко, как если бы в реку бросили гранату. Несмотря на пасмурный день, над водой даже поднялась быстротечная радуга.

— Классно! — крикнул Жмуркин. — Вот это бы снять!

Витька довольно улыбнулся.

— Настоящий мужчина должен взорвать школу, спалить дом и срубить дерево, — сказал он. — Добро пожаловать в наш клуб.

— Удачно упало, — кивнул на дерево Генка. — Было бы чуть-чуть покороче — и не достало бы до того берега. Снайперски срубили.

Витька вскочил на дерево, попрыгал. Оно лежало плотно, почти не шевелилось. Витька подмигнул друзьям и стал переходить через реку. Сучьев на стволе было мало, и Витька легко переправился на другой берег. Как по мосту. Он ни разу не покачнулся и не потерял равновесия.

Вторым пошел Жмуркин. Жмуркин вспрыгнул на ствол, прошел по нему метра два и сразу же вернулся обратно.

— Высотобоязнь — признак одаренных натур, — изрек Жмуркин и сел на дерево верхом.

Жмуркин перебирался долго — верхом ползти было не очень удобно. Зато надежно.

— Командир всегда последний. — Генка заткнул топорик за пояс, залез на ствол и, посвистывая, пошагал над рекой.

Он дошел до середины дерева, как вдруг из лесной чащи раздался тоскливый протяжный рев. Генка вздрогнул и закачался.

— Держись! — крикнул Витька. — Руки в стороны!

Жмуркин присел от страха и чего-то зашептал.

Генка балансировал над водой. Казалось, что он танцует какой-то странный дерганый танец, смысл которого заключается в беспорядочных резких движениях рук и ног.

Вой повторился.

Генка устал балансировать, оттолкнулся от ствола и красиво нырнул в воду. Вынырнул у самого берега, ухватился за корень, подтянулся до края обрыва. Витька и Жмуркин протянули ему руки и вытащили наверх.

Генка быстро огляделся, подхватил с земли толстую корягу.

— Мосты за собой надо сжигать, — сказал Генка.

Он подсунул под ствол корягу, навалился на нее всем весом и столкнул дерево с обрыва. Вода булькнула, течение поволокло верхушку дерева, камень сорвался с противоположного берега, и бывший мост медленно поплыл вниз по течению.

Ребята быстро уходили в лес, молча и сосредоточенно, стараясь ступать по мягкому синеватому мху и то и дело оглядываясь. С противоположного берега продолжали обиженно выть. Жмуркин все время оглядывался, и, чтобы он не задерживал продвижение маленького отряда, Генка велел ему считать шаги. Когда Жмуркин насчитал пятнадцать тысяч, Генка велел тормозить.

— Довольно. — Генка остановился. — Пора шалаш делать. Если идти дальше, то не успеем до темноты. Опять на дерево лезть придется…

— Как шалаш-то строить? — Жмуркин привалился к ближайшей сосне. — Я никогда не строил…

— Легко! — Генка выхватил топор. — Шалаш на быструю руку строить легко. Я видел, как это делается.

— Ну-ну. — Витька привалился к сосне рядом со Жмуркиным. — Посмотрим.

— Для строительства шалаша необходимо… — Генка огляделся. — Вон та деревягина, похожая на рогатину, необходима.

Генка подошел к молодой елке, раздваивающейся в двух метрах от земли, размахнулся и почти под корень свалил ее с одного удара. Обрубил двойную верхушку и заострил конец.

— Это надо воткнуть в землю против вот этого дерева, — Генка сунул елку Жмуркину и указал пальцем на дерево непонятного происхождения — то ли можжевельник, то ли лиственницу.

Жмуркин с Витькой легко воткнули рогатину в мягкую почву и подперли ее с трех сторон рогатками поменьше. Генка тем временем вырубил из березки длинную жердь и подобрал с земли еще несколько жердей покороче. Один конец длинной жерди Генка укрепил в развилке рогатины, другой пристроил в дупле „можжевелолиственницы“. Короткие жерди Генка пристроил к длинной поперечине с обеих сторон — получился похожий на палатку треугольный домик.

— Теперь надо уложить на поперечины лапник — и готово, — сказал Генка. — Давайте ломать ветки.

Наломать еловых веток и уложить их на жерди труда не составило. К тому же ребятам после активного дня на воздухе очень хотелось спать — поэтому они спешили и строительство закончили быстро.

— Ну вот, на все про все полчаса ушло, — довольно сказал Генка и сильно пнул получившееся сооружение.

Шалаш выстоял.

— Вокруг окопать бы еще надо. — Витька осматривал шалаш с разных сторон. — На всякий случай…

— Некогда. — Генка забрался внутрь. — Спать хочется. Да и дождя сегодня не будет — лягушки не квакали.

— Змеи могут заползти… — Витька зевнул и тоже забрался внутрь.

— Змеи? — спросил снаружи Жмуркин.

— Анаконды, — ответил Витька. — Анаконды и боа-констрикторы. Они залезут к тебе на грудь, Жмуркин, всю ночь будут смотреть тебе в глаза, а потом устроят констрикцию…

— Я серьезно ведь. — Жмуркин бродил вокруг шалаша, проверяя, не выглядывают ли изо мха эти самые боа-констрикторы.[58]

Но людоедских змей видно не было, Жмуркин помучился-помучился и тоже залез под хвою.

— Не бойся, Жмуркин, — уже сквозь сон сказал Витька. — Змеи тебе не страшны.

— Почему это? — спросил Жмуркин.

— Змея змею не кусает, — пояснил Витька и громко захрапел.

— Сам дурак, — сказал Жмуркин, но Витька его уже не слышал.

Жмуркин поворочался.

— Ген, — прошептал он. — Ген, а снежный человек к нам не залезет?

Генка не ответил.

Жмуркин подумал, что, наверное, снежный человек должен опасаться человеческого жилья, и успокоился. Но затем все-таки протянул руку, нащупал Генку, вытащил у него из-за пояса топорик и засунул под сосновые ветки рядом с собой. После этого Жмуркин уснул, и ему, как всегда, ничего не приснилось.

А Витьке вот приснился сон. В этом сне Витька сам почему-то был снежным человеком и водился в глухом лесу. Но покоя ему в этом лесу не давали то охотники, то рыбаки, то туристы, то журналисты, то ловцы снежных людей и летающих тарелок. И вот однажды он пошел погулять, и его поймал отряд скаутов[59] из города. Сначала они его для порядка поколотили, а потом заставили собирать цветной металл в пользу голодающих детей Эфиопии. И он целый день бродил по городской помойке и собирал старые аккумуляторы. Аккумуляторы были очень тяжелые…

Витька проснулся от странного звука. Совсем рядом от него кто-то громко и часто дышал. Витька сел.

— Ген, — позвал он. — Это ты дышишь?

— Нет, — ответил Генка. — Не я.

— Жмуркин?

— Это не я, — дрожащим голосом ответил Жмуркин. — Это за стеной.

— Черт! — Генка тоже сел. — Это он.

— К-кто он?! — спросил Жмуркин, уже заикаясь.

— Кто-кто, Жак Ив Кусто, — передразнил Генка. — Ясно же, кто!

Генка принялся шарить руками вокруг, выискивая топор.

— А что ему надо? — спросил Жмуркин.

— Перекусить хочет… — ответил Генка. — Жмуркин, топор ты стянул?

— Ага, — прошептал Жмуркин.

— Смотри, держи его. А теперь не шевелитесь.

Витька стал не шевелиться. Хотя это давалось ему нелегко. Дышали с ним рядом, и чувствовалось, что дышит крупное существо. Витька даже понюхал воздух, но через хвою шалашных стенок ему не удалось ничего разобрать. Вдруг у Витьки возникла идея — просунуть руку через переплетение веток и пощупать это существо. Потом можно будет всем рассказывать, что он трогал настоящего снежного человека. Витька уже потянул к стене руку…

Дыхание переместилось вперед.

— Куда это он пошел? — спросил Жмуркин.

— К выходу, — неуверенно ответил Генка. — Вернее, ко входу. Топор где?

Жмуркин завозился, разыскивая топор.

— Давай топор сюда, — прошипел Генка. — Скорее!

— Не могу, — ответил Жмуркин. — Он под корнем застрял…

Возле входа в шалаш треснула ветка.

— Уходим через стенки, — продолжал командовать Генка. — Темно-то как… Жмуркин, ты найдешь, наконец, топор?!

Шалаш вздрогнул, и внутрь стало просовываться что-то большое и, как показалось Витьке, лохматое.

— Тикаем!!! — заорал сбоку Генка и рванул через стенку.

— И-и-и! — завизжал Жмуркин и полез вслед за ним.

Витька перекатился к другой стенке, раздвинул хвою и выполз наружу.

Снаружи было лишь немного светлей, чем внутри. Генка и Жмуркин нервно ждали его у сухой березы, Жмуркин сжимал в руке топорик.

— Скорее давай! — прошептал Генка. — Я там свой костюм оставил — он сейчас догадается и наружу вылезет.

Из шалаша и на самом деле слышалась возня и какое-то урчание. Шалаш трясся.

— Бежим. — Генка развернулся.

И вдруг стало тихо. Существо в шалаше перестало урчать и стало нюхать воздух, Витька слышал, как оно вбирает его в себя и с легким свистом выпускает.

— Получи! — не выдержал Жмуркин.

Генка хотел было перехватить его за руку, но не успел — Жмуркин размахнулся и запустил топориком в шалаш.

Из шалаша послышался визг, а затем сразу же злобный рык.

— Попал! — на лице Жмуркина нарисовался ужас, и он первым бросился бежать.

Генка и Витька за ним.

В этот раз они тоже бежали долго. Хотя, судя по звукам, снежный человек их не преследовал.

<p>Глава 6 Оружие каменного века</p>

— Надо вооружаться, — сказал Генка. — Этот снежный человек уже ничего не боится. Вооружаться, вооружаться и еще раз вооружаться!

— Вооружись своими соплями. Тоже мне, Чингисхан нашелся… — сказал Жмуркин. — Вам вообще не кажется, что мы тут по кругу ходим? Опять река, опять похожа на те, что мы уже видели. Мы тут уже были, что ли? Мне надоели эти реки…

Жмуркин опустил ноги в воду и теперь блаженствовал, закрыв глаза. Витька ноги не опускал — мозоль за ночь воспалилась, кожа облезла, и вода больно щипала ранку. Генке было просто лень расшнуровывать ботинки.

— Ты, Жмуркин, не выступай, — сказал Витька. — Ты нас сюда затащил, а теперь выступаешь!

— Вовсе я и не выступаю, — буркнул Жмуркин.

— Хватит ругаться. — Генка поднялся с травы. — Мы бредем уже который день, а никакого признака жилья человека. Заблудились. И этот, снежный, от нас не отстанет. Сегодняшняя ночь — лучшее тому доказательство. Пока он не решается напасть, но скоро мы ослабнем от голода, и тогда… Тогда будет уже поздно. Если мы будем не готовы…

Генка покачал головой.

Жмуркин испуганно посмотрел в лес. Витька тоже посмотрел. Где-то там, между высоченными, до неба, соснами, прятался их враг. Безжалостный и беспощадный йети,[60] кровожадное существо, каким-то фантастическим образом оказавшееся в обычном российском лесу.

— Чем же мы будем вооружаться? — спросил Жмуркин.

— Можно вырезать пики и обжечь их верхушки на костре, — предложил Витька.

— Не пойдет, — сразу же отмел эту идею Генка. — Я однажды пробовал так. Копье получилось очень тупое, даже в землю толком не втыкалось. Да и огня пока нет. Хотя солнце все-таки появилось, как я и говорил.

Генка сощурился и посмотрел на небо.

— Поэтому надо делать копья с каменным наконечником, — сказал Генка.

— Рехнулся. — Жмуркин вытащил из воды ноги. — Наш Генка совсем рехнулся. Где ты тут видишь подходящий камень?

Генка задумался, почесал голову и сказал:

— Надо идти вверх по течению.

— А почему не вниз? — ехидно спросил Жмуркин. — Почему не поперек течения?

— Я же вам говорил уже. Вспомни карту нашей области. Все реки текут на запад. А на западе местность равнинная…

— Так и на юге местность равнинная! — воскликнул Жмуркин. — Она тут везде равнинная…

Генка улыбнулся.

— Ты так говоришь, потому что ты только на одну карту в атласе смотришь. А я на все. И я прекрасно помню, что на востоке нашей области есть обширные месторождения… нет, не месторождения, залежи… ну, короче, места, где на поверхность выходит кремень.[61]

— Что? — не расслышал Витька.

— Кремень. Это такой камень. Он почти везде есть, особенно по берегам рек. Древние люди из него оружие делали. Наконечники копий и стрел, топоры и даже ножи. Эти ножи были такими острыми, что ими даже бриться можно было!

— А ты откуда все это знаешь? — удивился Жмуркин.

— Книжки надо читать, — надменно сказал Генка. — Шучу. Книги у нас Витька читает. А про кремневое оружие я знаю от одного парня, он к нам в мотосекцию ходил. А раньше он археологом собирался стать, у него даже амулет из настоящего мамонтового зуба был. Однажды мы пошли купаться на залив, арбуз купили. А порезать нечем было — я свой ножик забыл. Так этот парень взял кусок кремня, взял другой камень — щелк-щелк — и сделал лезвие. Мы удивились, а он нам рассказал, что древние люди эти кремневые ножи даже не носили с собой. Прибили, к примеру, оленя, а шкуру надо снять. Они идут к ближайшей реке или ручью, находят кремень — бах — и ножик готов. Кремень раньше был, что сейчас нефть, — полезное ископаемое… Так что нам надо идти вверх по течению и искать кремень. Если не найдем — будем снова ночевать на дереве.

— Нет уж! Не хочу на дереве! — Жмуркин вскочил на ноги. — Пойдем искать твой дурацкий кремень.

— Пойдем! — Витька проложил мозоль подорожником и тоже встал. — Уничтожим снежных гадов!

И они отправились вверх по реке.

Однако пробираться вдоль реки оказалось нелегко. Берега густо поросли шиповником, его иглы цеплялись за одежду и царапали до крови кожу. Шиповник еще цвел и распространял вокруг себя сладковатый аромат. Цветки, казалось, просто сочатся сахарным сиропом. Голодный Жмуркин набрал целую горсть алых лепестков, попробовал их жевать и сразу же выплюнул.

— Горькие, — сказал он.

— Вся жизнь такая, — философски заметил Витька. — И горькая, и короткая.

— Горькая и короткая — это лучше, чем горькая и длинная, — сказал Генка.

— Это с какой стороны смотреть… — Витька тоже попробовал пожевать цветки шиповника и тоже выплюнул.

Вдруг Генка остановился.

— Чего опять? — испуганно спросил Жмуркин.

— Вы слышите? — Генка поднял кверху палец.

— Что? — насторожился Жмуркин. — Опять снежный человек?

— Шум, дурило! — сказал Генка. — Ты что, шума не слышишь?

Ребята прислушались и в самом деле услышали глухой шум.

— Это река шумит, — сказал Генка. — А почему река шумит? Потому что течет по камням. Идем скорее!

Генка рванул через шиповник, Жмуркин и Витька за ним. Через минуту они вышли к воде.

Река и в самом деле сужалась. Сразу после поворота с обоих берегов ее сжимали сточенные течением выступы невысоких серых скал. Выступы были невысокие и поросшие мхом. Вода шумела, отчего создавалось впечатление, что речка горная.

— Ну, и где тут твой кремень? — спросил Жмуркин.

Генка не ответил. Он забрался на скалу и осмотрелся.

— Тут за выступами пляж, — сказал он. — Обходите камень справа, а я искупаюсь.

Генка подошел к самому краю, взмахнул руками и как был, в одежде и ботинках, прыгнул в воду.

— Круто! — крикнул Витька. — Молоток, Крокодайл!

— Так можно и башкой о дно, — сказал Жмуркин. — Хотя ему от этого никакого ущерба не случится.

— Эх, Жмуркин! — Витька хлопнул Жмуркина по плечу. — Скучный ты человек. Болото.

Витька двинул за скалу. Жмуркин показал вслед ему язык.

Сразу за скалой начинался длинный пляж с удивительным красноватым песком. На пляже их уже ждал Генка. Он вытряхивал воду из ботинок и довольно морщился на солнце.

— Витька, это тебе. — Генка швырнул Витьке коричневый конус размером с карандаш. — Со дна достал.

— Чертов палец![62] — Витька ловко перехватил конус.

И сразу же стал стаскивать с ног обувь.

— Какой еще чертов палец? — спросил Жмуркин. — Тут что, еще и черти водятся?

Витька, не отвечая, стал стачивать чертов палец о ребро котелка. Когда на краю набралась горка белого порошка, Витька приложил порошок к мозоли и прижал подорожником.

— Полегчало? — осведомился Жмуркин.

— Чертов палец возникает, когда молния бьет в песок, — сказал Витька. — От этого в песке образуются вещества, препятствующие гниению. Один раз приложил — и все зажило!

— Суеверия. — Жмуркин презрительно плюнул в воду.

Генка тем временем разделся до трусов и вновь вошел в воду. Он набрал воздуха, нырнул и почти сразу вынырнул. Генка шагал по дну и тащил что-то тяжелое. Когда он вышел из воды по пояс, стало ясно, что Генка тащит большой остроугольный камень.

Генка выволок его из воды и бросил на песок.

— Там на дне еще есть. Надо достать.

Витька стал раздеваться, а Жмуркин сказал:

— Я плавать не могу, сами знаете, у меня ноги сразу сводит. Я буду береговой поддержкой.

Генка и Витька понимающе переглянулись. Жмуркин никак не мог забыть историю с гигантской царской щукой, чуть не утопившей его, и он до сих пор старался держаться подальше от всякой глубокой воды.

— Камней от скал притащи, береговая поддержка! — велел Генка и снова нырнул в воду.

Витька почесал живот, пощупал воду мизинцем и нырнул за ним.

Жмуркин скептически пнул вытащенный Генкой камень и пошагал к скалам.

Пока он таскал от скалы валуны, Витька и Генка выбросили на берег восемь острых камней разной величины. Витька собрался было нырнуть еще за девятым, но Генка сказал, что хватит. Он взял самый крупный камень, поднял над головой и обрушил на камень поменьше.

Оба камня раскололись на многочисленные острые и плоские пластинки.

— Вы думаете, почему древние люди кремень использовали? — Генка выбрал два самых крупных осколка, шириной и длиной чуть больше ладони. — Потому что кремень легко слоится. И очень тонкими пластинками. Смотрите.

Генка легонько провел осколком по коже локтя. Сразу же за осколком потянулась тоненькая красная полоска царапины.

— Как бритва, — сказал он. — И затачивать не надо.

— Так он сразу сломается… — Витька с сомнением посмотрел на осколок. — Тоненький такой…

— А ты что, год с ним на охоту собираешься ходить? Один раз ткнешь — и все. Больше и не успеешь. Надо теперь их заострить. А это делается так, мне тот парень показывал.

Генка положил кремневую заготовку на большой круглый булыжник и стал осторожно обстукивать ее твердым осколком принесенного Жмуркиным камня. Генка стремился заострить кремневую пластину и сделать ее по возможности похожей на наконечник копья. С каждым ударом от пластины отскакивали мелкие кремневые чешуйки.

На двадцатом ударе заготовка раскололась.

— Бывает, — пожал плечами Генка. — У древних людей были тысячелетия, чтобы научиться такие штуки делать. У нас всего пара часов.

Генка взял другую пластинку и принялся обстукивать ее. Витька тоже решил попробовать себя в искусстве изготовления каменных орудий и выбрал заготовку. Правда, у него она сломалась гораздо раньше, чем у Генки, — на третьем ударе.

Жмуркин же просто грелся на солнышке и зевал, отгоняя слепней.

Генка с Витькой сломали еще по одной заготовке, а вот с третьего раза у Генки получилось. Ему удалось отколоть с кончика пластины по маленькому кусочку, и заготовка приобрела законченный вид, став похожей на длинную узкую рыбку. Генка проверил качество острия на пальце и остался доволен.

— Пойдет. — Он спрятал наконечник. — Снежного человека проткнуть хватит. Надо еще таких копий сделать. Побольше.

— А зачем больше-то? — спросил Жмуркин. — Снежный человек один…

— А кто знает, сколько мы тут в лесу пробудем? Может, до зимы…

— Ты же говорил, что вокруг везде железные дороги, как в треугольнике, не заблудишься! — разволновался Жмуркин.

— Говорил. — Генка принялся обстукивать следующую пластину. — Говорил… Но все бывает. А вдруг, Жмуркин, мы в другое измерение попали, а? А снежный человек — это не снежный человек вовсе, а как раз житель этого другого мира? Может, мы отсюда вообще никогда не выберемся? Вот ты, Жмуркин, тут хоть какой-нибудь след человеческий видел?

— Н-нет… — У Жмуркина задрожала губа.

— То-то же, — серьезно сказал Генка. — А поэтому нам лучше сделать этих копий побольше… И ты тоже не бездельничай, Жмуркин, бери большие камни и раскалывай их на пластины. А мы будем наконечники делать.

Жмуркин вздохнул и принялся раскалывать камни. Очень скоро Генке удалось изготовить второй наконечник, а Витьке первый. Ребята усвоили каменную технологию, и работа пошла быстрее. Потом Витька придумал, как усовершенствовать сам процесс, разделив его на три части. Теперь Жмуркин как наименее умелый выполнял самую простую часть работы — раскалывал камни и отделял пластины. Витька оббивал пластины по краям, придавая им нужную удлиненную форму, а Генка уже как настоящий мастер доводил копья до готовности — заострял самые кончики.

Ребята увлеклись и сами не заметили, как изготовили двенадцать каменных лезвий.

— И на самом деле многовато… — Витька задумчиво повертел последнее изделие. — Перестарались…

— Нормально, — сказал Генка. — Будет чем обороняться. И на кабана можно будет поохотиться.

— На какого еще кабана? — нахмурился Жмуркин.

— На дикого, — ответил Генка. — Где-нибудь у реки наверняка есть водопой. А значит, кабаны приходят. Надо только спрятаться…

— Если мы будем тут всякую охоту устраивать, то точно до зимы просидим, — сказал Витька. — Лучше нам все-таки на север идти, к железной дороге…

— Согласен, — сразу же сказал Жмуркин. — Только на север! Или только на юг… Или…

— А жрать опять кислицу[63] будем? — недовольно спросил Генка. — Или заячью капусту?

— Кислица очень богата витамином С, — напомнил Жмуркин. — К тому же, Генка, тебе полезно немножко похудеть. Человек без еды запросто неделю может выдержать. Сложно только первые пару дней, а потом легко. Я, например, чувствую себя очень легко…

— Ладно, — согласился Генка. — Но копья надо все равно сделать.

— А чем ты будешь эти наконечники привязывать? — спросил Жмуркин. — Или там, на дне, еще и веревки есть?

— На дне веревок нет, — ответил Генка. — Но вот на том конце пляжа растет наша любимая ива. А из веток ивы можно сплести веревки. Древние люди так и делали, я слышал…

— От кого? — осведомился Жмуркин. — От древних людей?

— Я же говорил — пацан мне это рассказывал, который археологией увлекался. Он говорил, что древние из ивовых веток даже канаты плели…

— Точно, — подтвердил Витька. — Главное, ее размочалить как следует… Тогда не только корзины, но и веревки можно…

Генка вручил Жмуркину свой швейцарский ножик и легонько подтолкнул в спину.

— Один не пойду, — сразу же заявил Жмуркин.

— Да всего лишь прутьев нарезать надо. Работы на полчаса…

— А вдруг этот снежный на меня набросится?

— А ты его ножом в брюхо тыкай — и в воду прыгай, — посоветовал Генка. — Снежные люди воды боятся. Наверное… Давай-давай, Жмуркин, вноси вклад в общее дело…

Жмуркин нехотя встал, разложил ножик и, выставив его перед собой, пошагал за ивой.

— Эй, Жмуркин, — окликнул его Витька.

— Чего?

— Бери только те ветки, которые в воде. В них древесина уже размякшая. И не бойся, там возле берега по колено, никаких огромных щук туда не приплывет. Понятно?

— Понятно. — Жмуркин отправился дальше.

— А мы пока древки к копьям поищем, — сказал Генка и двинулся к опушке леса.

Впрочем, долго искать им не пришлось. Прямо на краю леса лежала опрокинутая ураганом сосна. Падая, она повалила вокруг себя множество двухметровых сосен-подростков, и Генке с Витькой осталось лишь выбрать самые прямые и перенести к пляжу.

— Отличные копья получатся, длинные. — Генка примерял кремневые наконечники к обломанным верхушкам. — Как раз… Как раз, говорю, длинные, чтобы близко его не подпустить…

— Длинные нельзя, — сказал Витька. — С длинными мы по лесу не пройдем — цепляться будут. Раньше такое наказание было — если кого-то убить хотели, уводили в лес, привязывали к плечам длинную палку и оставляли. Среди деревьев с такой штукой не пройти. Так что копье должно быть метра в полтора, не больше.

И Витька отобрал у Генки деревце, наступил на него и сломал пополам.

— Вот так. — Витька взял острую кремневую пластину и расщепил получившуюся палку с тонкого конца. Затем вставил в расщеп каменный наконечник.

— Красиво. — Генка проделал такую же операцию. — Хоть сейчас отправляйся на мамонтов охотиться…

— Или на саблезубых тигров! — Витька сделал выпад копьем.

— Я люблю мамонтов. — Генка ткнул копьем в воображаемого мамонта. — Они вкуснее. Дайте мне мамонта!

И Генка подпрыгнул, издав вопль первобытного охотника. Витька тоже подпрыгнул и тоже завопил.

— Чего орете? — спросил неожиданно появившийся Жмуркин. — Хотите, чтобы этот мохнатый пришел? Будет вам тогда саблезубый тигр…

Жмуркин был весь перемазан в тине и песке. Он свалил на песок охапку ивовых прутьев и стал ругать мир.

— Ножик где? — сразу же перебил его Витька.

Жмуркин передал Витьке нож. Витька выбрал самый тонкий ивовый прут и разрезал его вдоль. Затем он разрезал вдоль каждую половинку и так до тех пор, пока не нарезал целый ворох тонких ивовых полос.

— Гибкие волокна, хорошо размокли. — Витька обмотал полосу вокруг руки. — Теперь надо сплести веревочки. Генка плести умеет, я тоже. Это все равно что косички заплетать. А ты, Жмуркин, учись, пока мы живы.

Витька связал концами три полоски и быстро сплел их в длинную, метра в полтора, косичку. Попробовал шнурок на разрыв. Шнурок получился крепкий. Витька взял копье и обмотал шнурком зажатый в расщепе кремневый наконечник.

— Теперь готово, — он размахнулся, на секунду замер и метнул копье вдоль берега.

Копье глубоко вошло в песок. Витька подбежал к нему, вытащил, проверил наконечник.

— Держится, — крикнул он. — Можно остальные копья делать. Я буду веревочки плести, а вы наконечники привязывайте.

Ребята принялись за работу. Жмуркин в силу своей криворукости сам себе, конечно же, ничего сделать не смог, и оружие ему изготовили Генка с Витькой. А он даже спасибо не сказал.

Генка сделал себе копье с кремневыми лезвиями на обоих концах.

— Это для повышения убойной силы, — пошутил он. — Можно сразу двух снежных людей наколоть. Но пора двигать — к закату отсюда пасется стадо волосатых носорогов.

Витька улыбнулся — нечесаный, перемазанный глиной и зеленым ивовым соком, с каменным копьем на плече, Генка и в самом деле был похож на доисторического охотника. Только ожерелья из медвежьих зубов на шее не хватало.

<p>Глава 7 Три-три — будет дырка</p>

— Итак, неутешительные итоги сегодняшней ночи, — сказал Генка, — подведем?

— Подведем, — вздохнули Витька и Жмуркин.

— Значит, так. Неутешительный итог первый — пока удирали, мы снова сбились с пути. То есть один дневной переход сделан зря.

— Зря, — согласились Витька и Жмуркин.

— Далее. Потерян наш единственный серьезный инструмент — топорик. Теперь ни дерево срубить, ни шалаш нормально построить мы не сможем. Не говоря уж о том, что топорик был нашим единственным оружием. Скажи, Жмуркин, зачем ты его кинул?

— Не знаю, — развел руками Жмуркин. — Само кинулось…

— Лучше бы ты в него своей головой кинул, — посоветовал Витька.

Жмуркин промолчал.

— И третий неутешительный итог, — сказал Генка. — Снежный человек теперь обозлен. Он ранен и будет нас преследовать до конца. Если раньше им двигало, возможно, только любопытство, то теперь он будет стремиться нам отомстить. Поэтому нам надо быть гораздо осторожнее.

Витька и Жмуркин ничего не ответили. Они прислушивались к лесу, пытаясь выяснить, не собирается ли снежный человек отомстить прямо сейчас.

— Впрочем, — Генка вертанул копьем, — есть и положительные моменты. Во-первых, теперь у нас есть какое-никакое оружие. Во-вторых, у нас есть солнце.

Генка показал пальцем в небо.

Солнце, уставшее прятаться за тучами, жарило вовсю. Казалось, оно старается отыграться за предыдущие пасмурные облачные дни и время вынужденного бездействия.

— И что нам делать со всеми этими плюсами и минусами? — спросил Витька.

Генка достал свой ножик и принялся вычищать из него грязь еловой иголкой.

— Прежде всего, — Генка дунул в лезвие, — надо попробовать развести огонь.

— Это легко, — сказал Жмуркин. — Я видел, как огонь добывают. Могу прямо сейчас…

— Не торопись, Жмуркин. Времени у нас — вагон. Наши предки все равно уехали…

— Ваши уехали, а моя мать с ума сходит!

— Сам виноват! — начал злиться Витька. — Кто хотел снежного человека? Вот и сиди тут с ним!

— Ну и буду! — Жмуркин надулся и сел в мох.

— Хорош вам ругаться, — примирительно сказал Генка. — Мы пришли. Поляна.

Он указал пальцем вперед.

Это была не совсем поляна. Видимо, когда-то тут прошел смерч и поломал деревья. Большие сосны были поломаны как карандаши и аккуратно уложены в спираль. Будто бы это и не смерч сделал, а трактористы из леспромхоза. Поваленные деревья хорошенько просохли и, казалось, готовы были вспыхнуть сами собой.

— С таких мест всегда начинаются лесные пожары. — Витька понюхал воздух — не пахнет ли дымом.

— Посмотрим, — сказал Генка.

Пробираться через валежник к центру они не стали, решили устроиться с краю. Руководство добычей огня взял на себя Жмуркин.

— Я в десятке фильмов видел, как это делается, — самоуверенно заявил он. — А ну-ка, Генка, дай мне свой ножик.

Генка передал Жмуркину нож. Жмуркин выбрал сухую упавшую сосну и вырезал из места слома квадратный кусок дерева.

— Сухое. — Он приложил дерево к щеке.

Затем Жмуркин срезал с сосны сучок толщиной в палец, очистил его от коры и немножко обстрогал.

— Теперь самое простое. — И Жмуркин проковырял в деревянном квадрате отверстие, размером подходящее к сучку.

— Так огня не добыть, — с сомнением сказал Витька. — Я еще никогда не видел, чтобы так вот огонь добывали…

— Оставь упаднические настроения. — Жмуркин вставил сучок в дырочку. — Сейчас учитель добудет вам огонь. А ты лучше запасись сухим мхом для растопки.

— Прометей[64] … — хмыкнул Генка.

Жмуркин набрал побольше воздуха и принялся тереть палочку ладонями. Палочка бешено завертелась у него в руках, Жмуркин покраснел, на лбу у него почти мгновенно выступили капельки пота.

— Три-три — будет дырка, — сказал Витька.

Жмуркин не ответил, он отдышался и возобновил приступ. Во второй раз он старался еще сильнее и от усердия даже размочалил конец огнедобывающей палочки.

— Упрямство — достоинство ослов, — изрек Витька.

Жмуркин не обратил внимания и на эту колкость. Он обрезал палочку и снова принялся за работу. Тер, тер и тер. До тех пор, пока ладони его не покраснели и не стали болеть.

— Я же говорил — ничего не получится, — сказал Витька. — Климат у нас не тот. И дерево не то. Так можно поджечь только особые деревья, наши нельзя. Ты зря старался.

— Трудности не должны нас пугать, — сказал Жмуркин. — Пещерные люди ведь как-то добыли огонь. Мы тоже добудем.

— У пещерных людей на это тысячелетия уходили. — Витька смотрел на покрасневшие ладони Жмуркина. — А у нас всего день.

— Просто не хватает скорости, — определил причину неудачи Жмуркин. — Не хватает скорости — отсюда маленькая сила трения. Надо сделать лук. Я в одном фильме про дикарей видал…

— И застрелиться из этого лука, — добавил Генка.

Но Жмуркин не собирался сдаваться. Он подобрал большой кривой сук, согнул его и привязал к обоим концам шпагат от своей ветровки. Получился лук. Жмуркин обмотал шпагат вокруг палочки и принялся быстро водить луком туда-сюда. Так и на самом деле получалось быстрее и усилий затрачивалось меньше. Жмуркин работал, но видимого результата пока не наблюдалось. Наконец он отбросил лук и сказал:

— Фигня. Не работает. Что-то не то…

— Это тебе, Жмуркин, не кино. — Генка взял лук, подергал за тетиву. — Это суровость жизни.

— Есть еще один способ, — сказал Жмуркин.

— С бубном, что ли, поскакать? — спросил Витька. — Или лучше так: я дам тебе в глаз — у тебя из него посыплются искры, и начнется лесной пожар! А мы тут как тут…

— Отлично! — просиял Жмуркин. — Мы добудем огонь с помощью камней!

Витька взглянул на Генку.

— Говорю вам, надо камни поискать. — Жмуркин огляделся. — Чтобы искры высечь…

— Тут камней должно быть полно, — сказал Генка. — Почва песчаная, под вывороченными корнями надо посмотреть.

Жмуркин огляделся и побежал к ближайшему поваленному дереву. Витька побрел за ним, решив, что попробовать каменный способ добычи огня все-таки стоит.

Под корнями и в самом деле было много разных камней. Жмуркин раскидывал их, выискивая нужные. Витька долго думать не стал, выбрал два зернистых, похожих на гранит камня, один красноватого цвета, другой белого, и вернулся к Генке.

Он присел на корточки над сложенным мхом и сильно ударил красным камнем о белый. Искры не высеклись. Тогда Витька ударил еще сильнее — снова безрезультатно. Витька принялся долбить одним камнем об другой — все бесполезно. От камней откалывались маленькие кусочки, шел легкий дымок, но искр не получалось. Витька старался, не отступал.

— Остолоп, — сказал из-за спины Витьки Жмуркин. — Надо особыми камнями стучать. Вот такими. А своими ты себе по башке постучи.

Жмуркин показал, какими именно камнями надо стучать. Его камни были черными, с белыми прожилками. Жмуркин оттолкнул Витьку и сам принялся стучать камнями. Но искр не высекалось и у него.

— Может, не в камнях дело… — тихо предположил Витька.

Жмуркин разозлился и стал стукать камнями изо всей силы. Он мощно размахивался и обрушивал камень в правой руке на камень в левой…

И конечно же, заехал себе по пальцам.

— А-у-р-р!!! — зарычал Жмуркин и зашвырнул камни в лес.

— Если нет рукам покоя… — сказал Генка.

— Значит, что-то с головою, — добавил Витька.

— Придурки! — Жмуркин схватил и Витькины камни и отправил вслед за своими.

Витька и Генка засмеялись. Жмуркин разглядывал ноготь на большом пальце. Ноготь чернел на глазах, а сам палец распухал.

— Камни неправильные, — сказал Жмуркин. — В кино вот из точно таких же искры добывали…

— В кино люди по воздуху летают, — заметил Витька.

Жмуркин кинул в Витьку комком земли. Витька увернулся и швырнул в ответ.

— Кончайте дурить, — сказал Генка. — Огня мы так и не добыли…

— Надо дождаться грозы. — Жмуркин тер лоб. — Ударит молния, лес загорится, и вот вам огонь. Дикари всегда так делали…

— Проще дождаться, когда нас заметят со спутника. — Генка посмотрел в небо.

— Я говорю, лесной пожар — наш единственный шанс раздобыть огонь.

— Дурак ты, Жмуркин, — вздохнул Генка. — Если пожар начнется, мы от него даже спрятаться не успеем!

— Погодите-ка! — вдруг воскликнул Витька. — Погодите!

— Он узнал, в какой стороне дом! — хихикнул Жмуркин. — В нашем Витьке открылся внутренний компас!

— Я вспомнил, — сказал Витька. — Читал в газете. Во Франции каждый год в одно и то же время начинались лесные пожары. Сначала думали, что это поджигатели, а потом выяснилось, что осколок бутылки. Он лежал на холме, на него попадало солнце, а осколок был выпуклый, и солнечные лучи поджигали сухую траву. И так каждый год.

— Ну и где нам взять осколок от бутылки? — спросил Жмуркин.

— Нам нужен не осколок, нам нужно увеличительное стекло.

— Ну и где нам взять увеличительное стекло? — снова спросил Жмуркин.

— Обычно его делают так, — сказал Витька. — Вы „Таинственный остров“[65] читали?

Генка и Жмуркин отрицательно покачали головами.

— Там делают увеличительное стекло из стекол от часов. Берут два стекла, кладут одно на другое, по краям промазывают глиной, а внутрь наливают воды. У вас есть часы?

— Сам ведь знаешь, что нету, — ответил Генка.

— Ну да, точно… — сник Витька. — А очки? Можно стекла от очков использовать…

Жмуркин издевательски расхохотался.

— Что же делать? — Витька уселся на песок и стал осматривать себя, Генку и Жмуркина.

Вдруг его взгляд остановился на жмуркинской кинокамере. Жмуркин перехватил этот Витькин взгляд и все сразу же понял.

— Не дам, — сказал он и прижал камеру к груди.

Генка тоже все понял и сказал:

— Жмуркин, не будь мутантом. Если мы сегодня не добудем огня, то спать нам снова придется на дереве. А внизу будет завывать этот лохматый. А вдруг ему есть сильно захочется, и он на дерево полезет?

— А кто у нас высоко забираться не любит? — Витька шагнул к Жмуркину.

— Я на нее четыре месяца работал! — Жмуркин попытался спрятать камеру под рубашку.

— Это ты снежному человеку расскажешь, когда он будет тебе ноги отъедать.

Генка протянул руку. Жмуркин с тоской взглянул на камеру и передал ее Генке.

— Осторожно разбивай, — предостерег Витька. — Линзы в объективе хрупкие.

— Сам знаю. — Генка сел на поваленную сосну и принялся камнем разбивать корпус кинокамеры.

— Ломать — не строить. — Витька подмигнул Жмуркину.

Жмуркин отвернулся.

Генка распотрошил кинокамеру и выломал из нее объектив. По траве покатилась кинопленка.

— Пригодится. — Витька подобрал пленку.

— Повеситься разве что… — грустно сказал Жмуркин.

Генка продолжал курочить камеру.

— Теперь линзы, — бормотал он. — Надо осторожнее…

Генка раскрыл свой швейцарский ножик и потихоньку, миллиметр за миллиметром, стал поддевать блестящие выпуклые стекла.

— Где глину будем искать? — Генка подышал на лежащие на ладони линзы. — Тут песок кругом…

Жмуркин буркнул что-то человеконенавистническое и принялся горестно разглядывать обломки своей кинокамеры. Витька протянул руку к толстому сломанному сучку и снял с древесины янтарный комок размером с виноградину.

— Смола. — Он размял комок на ладони. — Лучше всякой глины. И крепко, и везде можно найти. Давай стекла.

Витька взял линзы и соединил их краями. Края обмазал смолой.

— А воду где возьмешь? — спросил Жмуркин. — Река-то вон где осталась…

Витька улыбнулся.

— Все очень просто. — Он приложил линзы к губам и наполнил пространство между ними слюной. — Та же вода. Кто у нас мастер огня?

Жмуркин улыбнулся. Витька протянул ему получившийся инструмент. Жмуркин поймал солнечный луч и направил его в центр собранной кучки мха. Почти сразу же мох задымился, затрещал и выпустил маленькие огоньки синеватого пламени. Жмуркин набрал воздуху и дунул. Огонь вспыхнул уже красным.

— Да будет свет. — Жмуркин поцеловал самодельную линзу и спрятал ее в карман.

<p>Глава 8 Ведьмино кольцо</p>

— Что это? — спросил Жмуркин. Витька разогнал водомерок,[66] набрал в лужице коричневой воды и протер лицо. Витьке было нехорошо. Кружилась голова и слегка покачивало — сказывались последствия вынужденной диеты. Вода помогла.

— Надо полагать, — начал Генка, — это…

— Это ведьмино кольцо, — сказал Витька и встал на ноги. — Редкая штука, я всего один раз видел, да и то давно.

— Ведьмино кольцо? — Жмуркин пошел вокруг полянки.

Ведьмино кольцо представляло собой грибной круг метра два в поперечнике, грибы росли так плотно друг к другу, что между ними нельзя было просунуть даже тонкую палочку.

— Грибы. — Жмуркин облизнулся.

— Опята, кажется. — Генка наклонился и стал рассматривать грибы.

— Маслята, — поправил Витька. — Это маслята.

Генка протянул руку, собираясь сорвать самый крупный гриб.

— Их нельзя трогать, — предостерег Витька. — Можно умереть.

— Почему это? — Жмуркин смотрел на грибы с явным гастрономическим интересом.

Витька опустился на колени, подобрал палку и сковырнул ею ближайший масленок.

— Считается, что такие кольца возникают в том месте, где умерла ведьма, — сказал он. — И кто ступит за границы этого кольца или съест гриб — тому хана. Потому что ведьма, когда умирает, проклинает все вокруг. И образуется такое кольцо…

Генка посмотрел на Витьку с прищуром, проверяя, шутит он или нет. Витька вроде бы не шутил. Во всяком случае, выражение лица у него было серьезное. Жмуркин тоже посмотрел на Витьку, а потом на грибы.

— Чушь, — сказал Жмуркин. — Сказки. Живем в двадцать первом веке, а ты всякую чушь придумываешь…

— Ты что, в ведьм не веришь? — спросил Витька.

— Не, в ведьм я, конечно, верю, но вот в такие кольца — нет. Это просто кольцо, вот и все. Так грибница расположилась — круговым образом…

— Ничего просто так круговым образом не располагается, — тихо сказал Витька. — Ничего просто так вообще не бывает…

— Тут ты, Вить, конечно, не прав. — Генка достал из кармана ножик и принялся его раскладывать. — В природе очень много всяких кругов. Взять солнце…

— Вот именно! — Жмуркин протянул к грибам руку. — Кругов до фига! И никакого колдовства тут нет, это вымысел.

Витька насадил на палочку гриб и осмотрел со всех сторон.

— Снежный человек — тоже вымысел, — сказал он. — Тем не менее ты шарахнул этого вымысла топором…

Генка присел рядом с Витькой и тоже стал разглядывать гриб. Затем достал свой ножик и разрезал пополам шляпку.

— С виду нормальный, — сказал он. — А как отличить нормальный гриб от ненормального?

— Просто, — ответил Витька. — Очень просто.

— А я вот совсем в грибах не разбираюсь, — сказал Жмуркин. — Что мне делать?

— Меня бабушка так учила. — Витька наклонился и понюхал гриб. — Есть несколько признаков ядовитых грибов.[67] Во-первых, в ядовитых грибах не водятся черви.

— Здесь водятся, — Генка указал на разрезанный гриб.

— Во-вторых, — продолжил Витька свою маленькую лекцию, — ядовитые грибы обычно рассыпчатые. То есть они легко разламываются в труху. Как мухомор, как поганка. Сыроежки, грузди и рыжики тоже разваливаются, но не так сильно. И в них черви есть.

— А шампиньоны? — спросил Генка.

— Шампиньоны моя бабушка вообще за грибы не считала. Шампиньоны, опята разные, вешенки — это все городские забавы. В деревне их не собирают. Да, лисички тоже рассыпчатые, и в них тоже черви не водятся, но лисички легко опознать — они цветом, как апельсин. А вообще, если ты хоть пару раз в лес за грибами ходил, то почти сразу определяешь — плохой гриб или хороший. Большинство съедобных грибов внутри плотные, а шляпка на губку чем-то похожа. Ну и третий способ — если сомневаешься в грибе, то можно его немного разломить и лизнуть. Плохой гриб горький или сладковатый. А хороший он с таким слабым грибным привкусом.

Витька подобрал разрезанный Генкой масленок, понюхал.

— И самое главное правило — если ты все еще сомневаешься, то не бери никакой гриб, пусть даже он кажется тебе съедобным.

— Ты сомневаешься в этих грибах? — спросил Генка.

Витька задумался. Он представил грибной шашлык, представил вкус свежих жареных маслят, представил…

— Я в них не сомневаюсь, — сказал Витька. — В смысле, я не сомневаюсь в том, что это маслята. Другой вопрос — какие это маслята? Может быть, это непростые маслята…

— Средневековые предрассудки, — сказал Жмуркин. — Не знал, Витька, что ты такой трус.

Витька покачал головой.

— Так что? — Генка посмотрел на Витьку. — Жарить будем?

Витька снова задумался. Он представил себя в больничной палате с жестоким желудочным отравлением, вспомнил, что до больничной палаты еще надо будет как-то из лесу добраться, представил снова вкус свежих жареных маслят… Живот предательски заурчал.

— Жарим! — выдохнул Витька и стал собирать маслята. — Который день толком не жравши…

— Рискнем здоровьем! — Генка стал азартно срезать коричневые шляпки.

— Отлично! — обрадовался Жмуркин. — Я разведу огонь.

Он вынул из кармана линзу и кусочек бересты, наломал сучков, набрал сухого мха, поймал в линзу солнечный луч. Но береста отсырела и не хотела поджигаться. Тогда Жмуркин взял у Витьки свою кинопленку и разжег костер с помощью нее.

Огонек весело побежал по пленке, перебрался на мох и сучки.

Генка и Витька быстро собирали маслята. Когда от ведьминого кольца остались жалкие обрывки, а котелок с верхом наполнился упругими шляпками, Витька сказал, что хватит.

— По одной палочке на каждого сделаем, — сказал он. — Для пробы. Только надо дождаться углей… А пока почистим грибы. Вот смотри, Ген, как надо. Эту верхнюю коричневую кожицу со шляпки надо снять и вот эту белую штукенцию, пленочку, тоже…

Витька показал, как надо чистить грибы. А пока ребята чистили маслята и насаживали их на длинные прутики, разведенный Жмуркиным костерок прогорел. Витька собрал в кучу угли, раздал каждому по палочке с грибами и велел держать над самыми углями.

— Надо хорошенько их прожарить. — Витька расположил свою палочку над углями и хихикнул: — Чтобы весь ведьмин яд вышел.

Жмуркин и Генка поступили так же, как он.

Жар от углей исходил сильный и ровный, грибы пожарились быстро, буквально за несколько минут. Витька откусил от масленка краешек и пожевал.

— Ничего, — сказал он. — Только соли не хватает.

Жмуркин и Генка не спешили.

— Чего это вы? — Витька принялся за второй гриб.

— Ждем, — сказал Генка.

— Ждем, — сказал Жмуркин. — Когда ты окочуришься…

— Зря ждете. — Витька уплетал маслята. — Напрасно. Первые признаки отравления появляются через несколько часов, не раньше. Но если хотите — можете ждать.

И Витька скусил с прутика очередной масленок.

— Я лично уже до фига прожил, — сказал Генка. — Так что мне все равно.

И он откусил гриб со своего прутика.

— А я думаю в индуисты[68] записаться, — заявил Жмуркин. — Они говорят, что смерти вообще нет, есть череда новых рождений. В один раз родишься как человек, в другой раз как бенгальский тигр. Я возрожусь в следующий раз в… подумаю, короче…

И Жмуркин тоже стащил зубами гриб с прутика и стал жевать.

— Ты, Жмуркин, возродишься в скунсе,[69] — заметил Генка.

— А ты в Тянитолкае,[70] — жуя ответил ему Жмуркин.

Генка и Витька промолчали, занятые грибным шашлыком. Три палочки жареных маслят были съедены за десять минут.

— Маловато, однако. — Жмуркин облизывал прутик. — Может, еще пожарим?

— Нет, — сказал Витька. — Надо подождать, пока эти не усвоятся. А то можно заворот кишок получить — помрешь, как дедушка Крылов.[71] А остальные грибы можно с собой взять, пожарим к ужину. Нам ведь еще порядочно идти…

Генка и Жмуркин лежали на земле и зевали.

— Предлагаю никуда не ходить, — сказал Жмуркин. — Надо немного отдохнуть, а потом уже идти…

— Точно, — согласился Генка. — Наелись, кровь от ног сразу к желудку переправилась. Лень теперь идти.

— Вам не кажется это странным? — спросил Витька.

— Что? — зевнул Жмуркин. — То, что мы немного поели? Это, конечно, странно…

— Я не о том. — Витька привстал на локоть. — Я о том, что после ведьминых грибов нас всех дружно потянуло в сон. Что-то здесь не так…

— Не парься, Вить. — Генка закрыл глаза. — Ляг, отдохни в свое удовольствие.

— Я просто думаю… — лениво сказал Витька.

Но Витьку тоже потянуло в сон. Он чувствовал, как к голове приливает вязкая дремота, глаза закрываются сами собой, мозг отключается.

— А ведь и вправду засыпаем, — сказал Генка. — Но это всего на часик…

— Даже полчасика. — Жмуркин укладывался на мох. — Совсем как Штирлицы…

Витька пробовал бороться со сном — бесполезно. Сон накатывался, неотвратимый, как асфальтоукладчик. Витька даже хотел прибегнуть к верному противосонному средству — хотел до боли щелкнуть себя по носу, но не успел — заснул.

Ему приснилась большая кастрюля украинского борща и котлеты с картофельным пюре.

Проснулся он тоже неожиданно. Не было никакого долгого перехода от сна к бодрствованию — просто сел, и все.

Солнце опускалось за лес. Генка и Жмуркин храпели. Жмуркин спал на спине, Генка, наоборот, на животе.

Пустой котелок был перевернут. Грибов не было.

— Просыпайтесь! — заорал Витька.

Он вскочил и принялся пинать Жмуркина и Генку в бока. Генка проснулся быстро, а над Жмуркиным пришлось потрудиться.

— Вставайте, бандерлоги! — крикнул Витька. — Наши грибы утащили!

Генка вскочил на ноги.

— Кто? — Он посмотрел на Витьку, потом на Жмуркина.

— Не знаю… — растерянно сказал Витька.

— Не думаешь ли ты, что это я их сожрал? — разозлился Жмуркин. — Пока вы спали?

— Я ничего не думаю, — тихо сказал Генка. — Но грибы исчезли. Кто их сожрал?

— А кто первый проснулся? — осведомился Жмуркин.

Жмуркин и Генка посмотрели на Витьку.

— Ну, я проснулся, — сказал Витька с вызовом. — И что?

— А то, что, по логике, тот, кто проснулся первым, тот больше всего имел возможностей грибы слопать.

— Вы чего? — удивился Витька. — Ребята…

— А сам нам говорил — не ешьте эти грибы, не ешьте, козленочками станете, — наступал Жмуркин. — А все почему? Потому что сам собирался все сожрать! Втихаря!

Генка шагнул к Витьке.

— Да вы оба просто рехнулись! — засмеялся Витька. — С ума сошли…

То ли от страха, то ли еще отчего, но смех у Витьки получился не очень естественный, такой, будто бы Витька и на самом деле что-то скрывал.

— Не-хо-ро-шо, — растягивая слоги, сказал Генка. — Нехорошо, Виктор, есть общественные грибы!

Генка резко нагнулся и подхватил с земли копье. Витька схватил дубину. Жмуркин предусмотрительно отскочил в сторонку. Генка со свистом крутанул копье. Витька сжал дубину обеими руками. Они стояли друг против друга и сжимали в руках оружие. Витька подумал, что, наверное, так же вот лет этак тысяч двадцать назад стояли пещерные люди…

Витька улыбнулся и опустил дубину.

— Ты прав. — Генка воткнул копье в землю. — Не стоит из-за грибов за оружие хвататься. Разберемся ручным способом.

Он сжал кулаки и кинулся на Витьку. Витька был выше, и Генка воткнулся ему головой прямо в живот. Витька успел обхватить Генку, они повалились на землю и принялись молотить друг друга. Жмуркин тоже участвовал в битве, он перевернул свое копье и лупил обоих дерущихся толстым древком. Не разбирая, где Витька, а где Генка.

Генка и Витька катались и тыкались кулаками довольно долго. И Жмуркин лупил их тоже довольно долго. И неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы Жмуркин вдруг не запнулся за корень и не свалился на землю.

— Стойте! — сразу же закричал он. — Стойте, говорю вам!

Генка отпустил Витьку, поднялся на ноги и отряхнулся. Витька тоже поднялся. Обоим уже надоело драться, и они ждали лишь повода, чтобы прекратить сражение. И Жмуркин им помог.

— Чего тебе, Жмуркин? — спросил Генка, ощупывая ссадину на правой скуле. — Чего позвал? Я только собирался задать этому фитилю хорошую трепку, как ты мне помешал.

— Это ты мне, Жмуркин, помешал. — Витька потрогал наливающийся под глазом фонарь и поморщился. — А то бы я ему отвесил пару хороших мордотычин…

— А нечего грибы жрать. — Генка показал Витьке язык.

— Он не жрал грибы, — сказал Жмуркин.

— А кто тогда?

— Снежный человек. Смотрите.

Генка и Витька подошли к Жмуркину.

— Смотрите. — Жмуркин указал на землю.

На песке были четко видны отпечатки больших лап.

— Да… — протянул Генка. — И в самом деле…

— Странные какие-то следы. — Витька наклонился к следам. — Не похожи на следы снежного человека…

— А ты что, видел следы снежного человека? — усмехнулся Жмуркин.

— Нет…

— А говоришь. Все было так: пока мы тут спали, снежный человек пришел и сожрал все наши грибы. Он нас преследует.

Генка побледнел.

— Он ведь не за грибами приходил, — сказал он. — Он за кем-то из нас приходил. А потом смотрит — грибы есть. Ну и подумал, что нечего пока возиться, если есть грибы. А не было бы грибов, он точно кого-нибудь утащил бы…

— Надо отсюда сматываться. — Жмуркин покрепче перехватил копье. — И в самом деле нехорошее место…

Ребята быстро собрались, хотя собирать им особо было и нечего.

Генка посмотрел на заходящее солнце, сориентировался.

— Нам туда, — указал он в нужном направлении. — Пока еще есть время, успеем немного отсюда отойти. Будем надеяться, что он после грибов тоже уснет. Жмуркин, ты считаешь шаги.

Они двинулись в путь. Привычным строем: Генка первым, Жмуркин посередине, Витька последним. Когда Жмуркин насчитал десять тысяч шагов, Генка сказал, что можно остановиться. По расчетам Генки, они успели отойти от грибной полянки километра на четыре. Недалеко, но дальше идти бессмысленно — уже темнело. И Генка объявил привал.

— Вот оно, ведьмино кольцо, — Витька разглядывал в лезвии Генкиного ножа свой фонарь под глазом. — Так я и знал, что-нибудь да будет. Не отравились, так подрались. А могли и в зубы йети попасть.

— Да уж… — Генка замазывал порошком из чертова пальца ссадину на скуле. — В лесу все может быть. Все, что хочешь. Тут надо быть осторожным и внимательным.

— А где ночевать-то будем? — спросил Жмуркин.

Витька промолчал.

— Жмуркин, — сказал Генка, — ты задаешь странные вопросы. Солнце почти село — то есть огня у нас нет, шалаш мы не построили, а отмахиваться от снежного человека копьем в темноте мне не хочется. Значит…

— Опять на дереве, — закончил Жмуркин.

— Точно, — сказал Генка, размахнулся и метнул копье. Копье глубоко врезалось в толстую с красноватой корой сосну.

— А завтра займемся этой снежной зверюгой всерьез.

<p>Глава 9 Ловушечный городок</p>

Витька проснулся, собрал с расковырянного дерева комок смолы и стал жевать. Смола была довольно противной на вкус и застревала в зубах. Единственным ее достоинством было то, что она напрочь отбивала все мысли о еде. Поэтому Витька жевал долго и даже с удовольствием.

Генка и Жмуркин тоже жевали смолу. Жмуркин пытался разнообразить смоляное меню собранными с вечера можжевеловыми ягодами, но ягоды лишь казались съедобными. Поспеть они должны были к сентябрю, и сейчас их есть было нельзя.

— Организм человека в экстремальных условиях переключается на энергосберегающий режим, — сказал Генка. — Начинает потреблять калории из всего. К примеру, если вам раньше, чтобы наесться, надо было смолотить три тефтелины, то теперь достаточно было бы и одной.

Витька подумал, что это Генкино предположение не совсем верное. Честно говоря, Витька сейчас запросто умял бы не три, а пять тефтелин. А может, и больше.

— А давайте этого снежного человека сожрем, — предложил Жмуркин. — Если поймаем…

— Чтобы поймать, надо ловушек настроить. — Витька тер уши, чтобы обеспечить приток крови к мозгу. — Ты, наверное, ловушки только в кино видел…

— Самая простая ловушка — волчья яма, — сказал Генка. — Глубина — лучше около трех метров. На дне заостренные колья. Дичь идет-идет — и бах, проваливается. И сама по себе насаживается на острия.

— В кино все время такие делают, — сказал Жмуркин. — Пришелец идет-идет, а потом бах — в ловушку попадает. И каюк.

— Это в кино. В жизни я никогда о таком не слышал. У нас в деревне жил охотник. И медведей стрелял, и белок, так он никогда ни волчьи ямы не рыл, ни капканов не ставил. Он говорил, что эту фигню звери чуют за километр, и надо так изощряться, что проще выйти в лес с ружьем.

— Мы так и сделаем! — сказал Генка. — Поставим три петли, а сами залезем на деревья и будем караулить. Как снежный человек в петлю зайдет, дернем за веревочку, и бац — он попался!

— И где ты столько веревочек найдешь? — спросил Витька. — Мы столько веревочек год плести будем. К тому же я не вижу здесь ни одной подходящей ивы. Ни однешенькой!

Генка согласно кивнул. Плести веревки в самом деле было и долго, и не из чего.

— В кино в таких случаях обычно обнаруживают мертвого парашютиста, — сказал Жмуркин. — И из парашюта делают все — и ловушки, и палатку, и одежду всякую… А еще находят пистолет в кобуре!

— Будем искать мертвого парашютиста? — осведомился Витька.

Генка погрузился в свои обычные раздумья.

— С другой стороны, снежного человека все равно надобно прибить. А то он и правда скоро обнаглеет и на нас будет кидаться. С этим-то ты, Жмуркин, надеюсь, согласен?

С этим Жмуркин был согласен.

— Если мы не можем охватить ловушками широкую лесную площадь, то нам остается одно, — сказал Генка, — сосредоточить все свои ловушки на небольшой площади. Построим, так сказать, небольшой ловушечный луна-парк и приманим туда снежного человека.

Жмуркин и Витька переглянулись.

— Как эт-то приманим? — спросил Жмуркин.

— Как щуку, — в голосе Генки проскользнула сталь. — На живца. На маленькую аппетитную рыбку. Как вам моя идея?

Жмуркин и Витька промолчали.

— Лично я другого выхода не вижу, — сказал Генка. — Только так. Я не говорю, что живцом должен стать кто-нибудь из вас, нет. Мы бросим честный жребий. И кому выпадет короткая палочка — тот будет приманивать снежного человека. Могу сразу уверить, что это совершенно безопасно…

— Я даже знаю, кому выпадет эта короткая палочка, — сказал Жмуркин. — У некоторых наших друзей поразительная ловкость рук…

— Ты на что это намекаешь? — спросил Генка.

— Я? Ни на что. Погода сегодня прекрасная, вот что.

— Ясно. Идем место выбирать.

Место для постройки ловушечного городка искали долго. Оно должно было отвечать сразу нескольким требованиям. Располагаться недалеко от воды — это для того, чтобы найти подходящую для плетения веревки иву. Располагаться на песчаной почве — чтобы легче было копать. И вокруг должно расти несколько высоких деревьев — чтобы прятаться от снежного человека.

Подходящее озерцо обнаружилось лишь после полудня. Генка осмотрелся, сказал, что тут все как надо, и ребята приступили к строительству.

Сначала надо было запастись веревкой нужной длины, поэтому вся троица отправилась к берегам озерца и наломала большое количество тонких и гибких ивовых веток. Затем Генка принялся разрезать ветки вдоль на узкие длинные полоски, а Витька и Жмуркин сплетали эти полоски в тонкие косички, а косички связывали друг с другом. Постепенно из косичек составилась довольно длинная, хотя и корявая на вид веревка. Генка проверил ее прочность — связал на конце петлю, закинул на дерево и повис. Веревка выдержала. Генка велел повиснуть с другой стороны еще и Жмуркину. Веревка выдержала обоих. Генка сказал, что веревка получилась что надо, осталось удлинить ее метров на восемь, и пусть Жмуркин с Витькой этим займутся, а сам он пойдет выбирать подходящее для затеи с ловушками дерево.

Генка ушел.

— Я знаю, — ныл Жмуркин, заплетая полосы ивы в косички, — я знаю, что мне выпадет короткая спичка. Со мной так всегда…

— Не переживай, — успокаивал Витька. — Я буду навещать твою мать. Мусор выносить, в магазин раз в неделю ходить, в аптеку…

— Не смешно.

— Согласен. Попасть в пасть к снежному человеку в столь юном возрасте не смешно. Но делать нечего. Ты же кино знаешь отлично. В таких, как наш, случаях всегда должен кто-то погибнуть. В американских фильмах чаще всего гибнет негр. У нас негра нет, значит, погибнуть придется тебе. Так что готовься.

Витька улыбнулся. Жмуркин на всякий случай подвинул поближе к себе копье.

— Эй! — позвал из леса Генка. — Идите сюда! Веревку не забудьте!

Генка стоял под высокой толстой березой, разветвлявшейся на высоте четырех метров.

— Все произойдет здесь, — сказал Генка. — Вон видите тот пень? Тащите его сюда.

Пень был неровный, с расщепами. Рядом с пнем валялась остальная часть дерева. Видимо, во время сильного ветра дерево сломилось почти у самого низа, стало падать и своей тяжестью выворотило корневище. Получилось очень удачно, пень был компактный и одновременно тяжелый, килограммов в сто. Во всяком случае, не меньше — Жмуркин и Витька не смогли поднять его даже вдвоем. Лишь сдвинули немного. Даже пришедший Генка не помог — пень перетащить не удалось. Удалось только немного сдвинуть с места.

— Хороший пень, как раз то, что нам надо, — сказал Генка. — Тяжелый. А кто сказал, что будет легко?

— Как тащить-то будем? — Жмуркин пнул пень. — Может, чего полегче выберем?

— Полегче нам не подойдет. — Генка пошел вдоль упавшего дерева. — Нужны рычаги,[72] без них не сдвинем. Ищите.

Ребята принялись искать рычаги. Витька и Генка, знакомые с техникой, почти сразу же нашли по длинному толстому суку, а Жмуркин походил, поискал, обругал весь свет и сказал:

— Никаких рычагов я тут не вижу. Одни сучки. Да и откуда тут этим рычагам взяться?

— Дурило ты, Жмуркин. — Витька подобрал обломанный при падении дерева сук и кинул Жмуркину. — Рычаг — это не обязательно железная палка с набалдашником. Рычаг — это все, что преобразует усилия. К примеру, вот этот сук. Берем, подкладываем его под наш пень и толкательные усилия преобразуем в усилия качения. Смотри. Помнишь, как Генка в одиночку дерево в воду свернул? То же самое.

Витька подставил сук под пень, приложился плечом. Сук затрещал, но пень сдвинулся где-то на полметра.

— Ясно. — Жмуркин пристроился справа от Витьки и тоже принялся толкать пень.

Вдвоем им удалось сдвинуть пень на метр. А когда к ним присоединился еще и Генка, дело пошло еще быстрее. До места строительства ловушек пень был докачен за двадцать минут.

— Теперь его надо подтянуть наверх, — сказал Генка.

Он обвязал пень изготовленной из ивы веревкой, взял конец веревки в зубы и полез на березу. Добрался до развилки, потом осторожно пошел по отходящему вбок стволу.

— Далеко не отходи, — посоветовал снизу Витька. — А то не выдержит.

— Знаю. — Генка уселся верхом на боковой ствол и принялся пилить древесину ножом.

— Зачем он ветку-то пилит? — спросил Жмуркин.

— Кору срезает, — объяснил Витька. — Кора шершавая, веревка быстро перетрется. А если кору срезать аккуратно — то само дерево гладким будет. Да и соку набежит — для скольжения.

Генка выпилил в березовой коре поясок шириной в ладонь и пропустил по нему веревку.

— Теперь тяните!

Жмуркин и Витька стали тянуть за сброшенный конец. Но пень все-таки был очень тяжелым и никак не хотел подниматься, сколько Витька и Жмуркин ни кряхтели, ни упирались ногами.

— Сейчас помогу. — Генка покрепче перехватил ивовую веревку и свесился вниз.

Он повис на веревке, Жмуркин и Витька снова потянули за конец. Генкин вес помог — пень оторвался от земли и пополз вверх. Ребятам удалось подтянуть его до самого ствола и закрепить, привязав к торчащему из земли березовому корню. Генка полюбовался проделанной работой.

— Вот что значит знать законы физики, — сказал он. — Знай законы физики, и у тебя все получится. Теперь надо пень наверху закрепить вспомогательной веревкой.

И Генка снова полез на березу.

— И откуда у него столько энергии? — спросил Жмуркин. — Сколько времени почти ничего не жрали, а он вон как скачет.

— Тебе не понять, — ответил Витька. — Это сила духа, а у тебя никакого духа нет… К тому же ты сам говорил, что на третий день голод не чувствуется.

— Зато у меня есть мозги, — огрызнулся Жмуркин.

— Это тоже сомнительно, — сказал Витька. — Если бы у тебя были мозги, мы вряд ли оказались бы здесь…

Пока Витька и Жмуркин ругались, Генка успел залезть на дерево, добраться до подтянутого пня и привязать его к ветке хитрым морским узлом, освоенным из журнала „Техника — молодежи“. Конец вспомогательной веревки он протянул к развилке березы.

— Эй, вы, внизу, — позвал Генка. — Отвязывайте главную веревку от дерева, посмотрим, держится или как.

Витька осторожно отвязал веревку от корня березы. Пень держался.

— Вот и славненько. — И Генка спустился на землю. — Хорошо получилось.

Генка взял конец главной веревки и соорудил петлю. Петлю он расположил в пятнадцати шагах от березы и чуть-чуть в стороне от пня. Закидал мхом, прошлогодними березовыми листьями, мелкими веточками. Полюбовался произведенной работой.

— Нормально, — сказал он. — Объясняю, как работает ловушка. Снежный человек идет по лесу и чует приманку. Направляется к приманке. Входит в петлю. Тот, кто сидит на березе, перерезает крепление пня к ветке. Пень падает вниз, петля захлестывается, снежный человек подтягивается кверху. И оказывается в нашей полной власти. А теперь объясняю общий план. Если вы заметили, наша ловушка помещается между двумя березами. В центре будет петля, по краям выроем волчьи ямы. Хорошо бы еще самострелов сделать, но это долго, а у нас времени всего до вечера. Если успеем, сделаем еще одну штуку… Сразу за петлей и волчьими ямами будет помещаться приманка. Так что снежный человек, если пойдет, попадет либо в петлю, либо в волчью яму. Чтобы он не пошел с боков, мы навтыкаем там рогаток…

— А если он со стороны озерка пойдет? — спросил Жмуркин. — Там ты тоже рогаток навтыкаешь? Замучаешься втыкать…

— Там он не пойдет, — заверил Витька. — Мы весь вечер костры будем жечь, там дымом все вокруг провоняет. Так что он пойдет как раз с нужной стороны. Со стороны приманки…

— А почему только один будет приманкой? — спросил Жмуркин. — Можно, чтобы все трое приманкой были…

— Не получится. — Генка намечал контуры волчьих ям. — Совсем не получится. Один должен на березе сидеть — пень отвязывать, другой на соседней березе — для страховки. И один внизу.

— А почему всегда я?! — возмутился Жмуркин. — Почему я всегда должен быть приманкой?

— Кто будет приманкой, выясним вечером, — сказал Генка. — А сейчас надо копать.

— Позволь спросить, — ядовито осведомился Жмуркин. — А чем ты собираешься копать? Руками?

— Если ты умеешь копать ногами, то тебе и карты в руки, — ответил Генка. — А пока…

— Я знаю, чем копать, — вмешался Витька. — Во-первых, у нас есть котелок. Котелком копать очень легко. Дальше. У сваленного дерева есть широкие и острые щепки. Можно копать ими. А еще можно копать куском коры. Я яму картофельную в деревне копал, знаю как.

Генка протянул Витьке котелок и нож.

— Дерзай, — сказал он. — А мы пойдем за щепками и за корой. И кольев заодно наломаем. Как мы их только затачивать без топора будем, не знаю. Жмуркин, у тебя случайно в роду индейцев не было?

Жмуркин покраснел.

— Ладно, ладно. — Генка похлопал его по плечу. — Ты, Витька, не забудь только дерн срезать. Пошли, Жмуркин, нас ждут великие дела…

Витька остался один. Он взял ножик и по намеченному Генкой контуру стал вырезать дерн. Надо было ухитриться срезать его целым одеялом, а не по кускам.

Срезав дерн, Витька взял котелок и принялся копать яму. Песок был мягкий, и копать было легко — зачерпывай и отбрасывай. Сначала Витька даже относил котелок подальше от ямы, думал, что раскопанная земля отпугнет снежного человека. Но потом подумал, что если снежный человек не отпугнулся шалашом, то и разбросанная земля его не отпугнет. К моменту, когда пришли нагруженные жердями Генка и Жмуркин, Витька углубился в песок почти по пояс.

— У тебя отлично получается. — Жмуркин указал на яму. — Ты просто прирожденная землеройка[73]

— А ты прирожденное трепло, — отозвался Витька.

— Ладно вам. — Генка спрыгнул в яму к Витьке. — Жмуркин, иди разводи костры. Возле той сосны, возле той и возле кривой.

Жмуркин достал линзу и отправился разводить костры.

— Нам повезло, что в прошлом году смерч прошел, — сказал Генка. — Деревьев по всему лесу много поваленных. И маленьких, и больших. Рогаток из маленьких елок наделали, а кора сухая просто валялась.

Генка показал Витьке широкий кусок толстой сосновой коры.

— Я ее ножичком немножко подточил с одной стороны, — сказал Генка. — Получилась почти лопата.

Генка вонзил самодельную лопату в землю.

— Надо побыстрее копать. — Генка налег на кусок коры. — День проходит.

— Успеем. — Витька выгреб очередной котелок. — Это не так сложно. Когда солнце дойдет вон до той большой ветки, мы должны выкопать первую яму. И сразу же браться за вторую.

Солнце дошло до большой ветки, а Генка и Витька не закончили еще первую яму. Они углубились в землю всего по плечи. Оказалось, что копать песок не так просто, как представлялось вначале. Чем дальше вглубь продвигались Витька с Генкой, тем больше встречалось толстых и крепких корней, рубить которые было нечем. Генка вынужден был перепиливать их ножом, а это сильно тормозило работу. И выбрасывать песок с такой глубины было тоже нелегко — он постоянно осыпался обратно и попадал в глаза.

Когда глубина ямы достигла роста длинного Витьки, Генка выбрался наверх и стал отгребать выкопанную землю подальше от ямы.

Жмуркин тем временем разжег три костра и сунул в каждый по десятку поваленных елочек. Когда концы елок обугливались и заострялись, Жмуркин вынимал их из огня и доводил до нужной остроты лезвием кремневого копья.

Дело у Жмуркина шло споро, у Генки и Витьки же работа шла все медленнее и медленнее. Витька сидел на дне ямы, зачерпывал котелком землю и подавал ее наверх.

— Не то что-то получается, — сказал Витька, подав наверх очередную порцию песка. — Снежный человек из этой ямы только так выпрыгнет.

— Выпрыгнет, точно выпрыгнет, — сказал подошедший Жмуркин. — Снежные люди — они ой какие прыгучие!

— Кол на дно воткнем — вот и не выпрыгнет. — Генка взял у Жмуркина принесенные колья.

— Ребят, может, не будем в ямы эти колья втыкать? — спросил снизу Витька. — Если он провалится на кол, то уж точно помрет. А мы же не убийцы в конце концов…

— К тому же снежный человек — очень редкое животное, — добавил Жмуркин. — Оно, наверное, даже в Красную книгу[74] занесено…

Генка задумался. Он повертел получившийся кол, потрогал ладонью острие, подумал.

— Ладно. — Генка воткнул кол в землю. — Согласен. Кровожадность нам ни к чему. Пусть будет просто яма. К тому же вторую мы не успеем выкопать. А там, где должна была быть вторая яма, мы повтыкаем эти палки. И у снежного человека не будет никакого выбора — или идти через яму, или через петлю.

— Я повторяю, — снова сказал Витька, — он из этой ямы выпрыгнет.

— Не выпрыгнет. — Генка присел на край ямы. — Сделаем яму конусной формы. Провалится — и застрянет.

— Хорошая идея, — одобрил из-под земли Витька. — Так и буду копать.

— Копай. А мы со Жмуркиным колья вокруг растопырим.

Пока Жмуркин и Генка располагали в нужном порядке колья, Витька закончил откапывать волчью яму. Только сам выбраться он уже не мог — яма получилась все-таки глубокой, и ребятам пришлось Витьку доставать.

Выбравшись на поверхность, Витька отряхивался от земли и разглядывал получившиеся ловушки.

— Как крепость какая-то, — улыбался он.

Окрестности ощерились торчащими пиками и вкопанными в землю острыми сучками, со стороны озера догорали костры, а кучи наваленной земли и в самом деле походили на крепостные валы. Витьке даже не верилось, что они столько успели сделать за день.

— Надо поспать, — сказал Жмуркин. — Без еды человек может прожить почти месяц, без сна за четыре дня свихнется…

Генка закончил прикрывать яму и теперь укреплял на ветках срезанный Витькой дерн.

— Странно получается. — Жмуркин указал на яму. — Вокруг земля раскидана, а в центре чистенький мох и травка. Мне кажется, снежный человек заподозрит неладное. Ну, нашу ловушку. Я бы заподозрил.

— Ты прав, — сказал Генка и стал забрасывать на дерн землю. — Надо, чтобы все выглядело естественно. И на петлю тоже набросать…

— Я к огню пойду. — Витька двинулся к кострам. — Замерз под землей.

— Лучше мерзнуть на свежем воздухе, чем греться в пузе у снежного человека, — высказался ему вслед Жмуркин.

<p>Глава 10 Дурацкая ночь</p>

— Ну, теперь давайте бросим жребий. — Генка взял три сосновые веточки, одну наполовину сломал. — Кому короткая выпадет — тот будет приманкой.

— Можно и не кидать этот жребий, — пробурчал Жмуркин. — Я и так знаю, кому короткая палочка выпадет…

Генка ничего не сказал. Он спрятал палочки за спиной, перемешал и выставил вперед.

— Прошу вас, судари. — Генка даже слегка поклонился.

Жмуркин посмотрел на Витьку. Витька протянул руку и вытащил палочку. Его палочка была длинной.

— Теперь твоя очередь, старина Жмуркин. — Витька похлопал Жмуркина по плечу. — Тебе повезет, вот увидишь.

Жмуркин закрыл глаза и принялся выбирать судьбу. Его палочка оказалось короткой. Он тупо смотрел на нее и не мог сказать ни слова.

— Не бойся, — пытался подбодрить его Генка. — Я дам тебе свое кремневое копье.

— Я тоже, — добавил Витька. — Отмахаешься.

— Он ведь помнит, — шмыгал носом Жмуркин. — Он ведь наверняка помнит, что это я его топориком отоварил…

— Не бойся, — успокаивал Витька. — Снежные люди не злопамятны…

— Да он до тебя и не доберется, — напомнил Генка. — В яму провалится.

— Или в петлю попадет, — добавил Витька.

— А если он со спины напрыгнет? — спросил Жмуркин.

— Не напрыгнет, — заверил Генка. — Мы в костры сырого мха подбросим. Дымовая завеса получится. Ладно, хватит, уже темнеет. Ты, Жмуркин, бери дубину, бери копье и садись перед ямой. Зевай погромче, храпи, изображай беспечность. Я полезу на дерево, туда, где пень привязан. Как снежный человек приблизится, я его отвяжу — и готово! А ты, Витька, подбрось в костры мха, а затем тоже полезай на дерево. На то, что рядом с приманкой… со Жмуркиным. Если вдруг что не так пойдет — метнешь копье.

Жмуркин обреченно вооружился копьем и уселся на кучу выкопанной земли. Генка осмотрел все в последний раз и полез на дерево. Витька же отправился к озерку, набрал по пути охапку мха, замочил этот мох в воде, отжал и раскидал по всем трем кострам. Мох тут же задымил густым, мерзко пахнущим дымом.

Витька подошел к Жмуркину. Жмуркин сидел нахохлившись, с видом страдальца за общее безнадежное дело. Витька хотел было что-нибудь ему сказать, но в голову ничего не пришло. Поэтому Витька просто кивнул и полез на дерево.

На дереве уставший и голодный Витька почти сразу же заснул. Вообще Витька заметил, что за дни путешествия по лесу он выучился засыпать почти мгновенно, в любом положении, даже сидя на сосновой ветке в нескольких метрах над землей. И так же мгновенно просыпаться. Перед тем как вырубиться окончательно, Витька успел заметить, что Генка, карауливший на своем дереве, тоже дремлет.

Проснулся Витька, почувствовав, как что-то чувствительно стукнуло его по лбу. Витька подумал, что это ему приснилось, и решил продолжить отдых дальше, но болезненный щелчок по лбу повторился. Недопроснувшемуся еще Витьке вдруг причудилось, что это Герасим каким-то образом оказался в лесу и раздает всем свои зверские щелбаны. Витька вздрогнул и проснулся окончательно, собираясь сказать Герасиму все, что он о нем думает…

Но это оказался не Герасим. Это оказался Генка. Генка швырял в Витьку шишками, две из которых весьма метко попали Витьке в лоб.

Витька подивился Генкиной меткости — было довольно темно, сам Генка на соседнем дереве различался с трудом, да и то только из-за того, что двигался, швыряясь шишками.

Витька уже собрался было возмутиться и нанести по Генке ответный удар шишками со своего дерева, но тут увидел, что Генка прижимает палец к губам и показывает в глубь леса. Витька посмотрел в указанном направлении, но ничего не увидел.

Зато услышал.

В лесу трещали ветки.

Витька взглянул вниз. Внизу плыла белая пена. Пока Витька спал, с озера приполз густой и холодный туман, похоронивший под собой Жмуркина, волчью яму, петлю, костры, острые колья, которые должны были отпугнуть снежного человека. Витька понюхал воздух. Судя по запаху, мох еще не окончательно прогорел, значит, проспал Витька не так долго.

— Жмуркин! — шепотом позвал Витька. — Ты жив?

Жмуркин не ответил. Витька позвал еще. Жмуркин не ответил снова. Витька испугался и показал Генке знаками, что Жмуркин не отвечает. Генка кивнул и в свою очередь передал знаками, что, скорее всего, Жмуркин уснул и что его нужно как можно скорее разбудить. Генка достал из кармана шишку, показал Витьке и кинул ее в туман.

Витька понял. Он нарвал шишек и стал кидать их в туман. Но шишки, судя по всему, в Жмуркина не попадали.

Треск же сучьев в лесу не прекращался. Более того, Витьке стало казаться, что он даже приблизился. Туман тем временем поднимался все выше и уже почти достигал ветки, на которой расположился Витька.

У Генка шишки кончились, и теперь он отчаянно показывал Витьке, чтобы тот разбудил Жмуркина. Витька набрал шишек в горсть и швырнул сразу все, рассчитывая, что хоть одна попадет в Жмуркина.

Треск приближался.

Генка показывал, что спускаться вниз будить Жмуркина придется именно Витьке, так как сам он дежурит на спусковом устройстве ловушки. Витьке спускаться в туман не хотелось. И холодно, и снежного человека встретить нос к носу невесело. Витька еще раз позвал Жмуркина, но тот упорно молчал. Витька даже подумал, что Жмуркин, может быть, сбежал, но потом вспомнил о жмуркинской трусоватости и понял, что Жмуркин никуда сбегать не будет. Значит, Жмуркин спит.

Витька проклял все поколения Жмуркиных, которые когда-либо жили и будут жить на свете, сбросил вниз копье и стал спускаться.

В тумане было еще темнее, чем на дереве. И очень холодно. Витька сразу же покрылся мелкими неприятными пупырышками и продрог. Он на ощупь отыскал свое копье, выставил его вперед и мелкими шажками двинулся в направлении предполагаемого Жмуркина.

— Жмуркин! — тихо звал Витька. — Жмуркин, ты где?

Но Жмуркина видно не было. Впрочем, Витька не видел даже кончика своего копья. Он продвигался осторожно, стараясь не наткнуться на кол или не наступить на Жмуркина. Треска сучьев снизу не было слышно, туман скрадывал все звуки, и где находился снежный человек, было непонятно. Он вполне мог находиться в километре отсюда, а мог быть и совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Вдруг Витьке почудилось, что совсем рядом, метрах в пяти от него, треснула ветка. Витька резко повернулся. Ветка хрустнула в другой стороне. Витька развернулся туда. Затем звук ломающегося дерева послышался совсем близко, буквально в метре. Витька шагнул назад. Под ногу попал котелок. Ботинок поехал, Витька потерял равновесие и громко шлепнулся на спину, сломав копье. Он перекатился на бок, вскочил на ноги, сжимая в руках обломки копья.

И сразу же потерял ориентацию — вокруг был только туман и треск. Витьке казалось, что треск этот окружает его со всех сторон. Что не один, а сразу несколько снежных людей бегают вокруг. И когда этот треск раздался буквально за его спиной, Витька прыгнул вперед.

Упав на четвереньки, Витька попытался встать, но неожиданно земля ушла из-под ног, Витьку рвануло вверх, рядом просвистело что-то тяжелое. Витька повис вниз головой.

Где-то рядом глухо заверещал Жмуркин.

— Попался! — заорал Генка. — Попался, гаденыш!

Витька услышал, как Генка стал спускаться с дерева.

— Витька! Жмуркин! — звал из тумана он. — Вы где? Снежный человек попался!

Витька медленно поворачивался вокруг своей оси. Кровь приливала к голове. Надо было звать на помощь, но было очень стыдно — он попался в ловушку, предназначенную для снежного человека.

Генка продолжал звать.

— Жмуркин! — кричал он. — Ты где? Голос хоть подай! Витька! Вы что, сговорились, что ли?! Надо снежного человека вязать! Чего молчите?

Витька решил молчать до последнего.

— Это уже не смешно! — В голосе Генки проявился испуг. — Если вы не отзоветесь… если вы не отзоветесь… Я убегу, если вы не отзоветесь! Будете сами отсюда выбираться! Считаю до четырех! Раз!

Витька подумал, что потерпит до трех, а затем уж подаст голос.

— Два!

— Да тут я, — отозвался Жмуркин.

— Где?

— Где-где — в Караганде! — ответил Жмуркин.

Голос Жмуркина доносился издалека, будто бы откуда-то из-под земли. И вдруг Витька понял, что Жмуркин и на самом деле откликается из-под земли. Поскольку в темноте Жмуркин, испугавшись Витьки, провалился в волчью яму. А он, Витька, значит, испугался Жмуркина и повис в петле. Ну а снежный человек… Хотя, может, и не было его? Может, треск в лесу Витьке просто почудился?

Витьке стало смешно. Он висел вниз головой и взахлеб смеялся.

— Это кто смеется? — спросил из тумана Генка.

— Это я, — сквозь слезы ответил Витька.

Теперь засмеялся уже Жмуркин.

— А ты чего хохочешь? — спросил сквозь туман Генка.

— Видишь ли, Геннадий, — ответствовал Жмуркин, — я думал, что я, как всегда, оказался бараном в единственном числе. Так ведь нет — Витька еще больший баран, чем я!

— Почему это?

— Потому что я провалился и застрял в волчьей яме, а наш Витька умудрился попасть в петлю.

— Сам дурак, — подал из петли голос Витька.

Тут уж не выдержал и Генка, и стали смеяться уже все.

— Вам смешно, — просмеявшись, сказал Витька, — а мне уже уши заложило. Я не космонавт, между прочим, вверх ногами болтаться. Снимайте.

— Я вообще тут задыхаюсь, — сказал из ямы Жмуркин. — Застрял напрочь.

Генка плюнул и принялся выручать своих друзей.

<p>Глава 11 Безжалостный снежный чувак</p>

Генка, Витька и Жмуркин брели по лесу. Правда, в этот раз они шагали несколько в другом порядке. Первым Жмуркин, за ним Витька, Генка последним. Витька смотрел в безнадежный затылок Жмуркина. Они молчали, говорить не хотелось. Очередная ночь на деревьях измотала ребят окончательно.

Лес постепенно менялся. Сухой просторный сосняк превращался во влажный сумрачный ельник. Пробираться сквозь него становилось все труднее и труднее. Даже хуже, чем через бурелом. Под ногами хлюпала вода, мох из сухого синеватого превратился в зеленый и пушистый, он занудливо лип к ботинкам и раздражал.

— Сдается мне, что мы изрядно забрали к западу, — вдруг остановился Генка.

Жмуркин и Витька тоже остановились и оглянулись на своего предводителя.

— И что это означает? — спросил Витька.

— Это значит, что мы заблудились еще больше, — сказал Генка. — Впереди болота, позади снежный человек и вообще неизвестно что. Мы устали. Нам надо отдохнуть и подкрепить свои силы. Болота для этого как раз подходят.

— Почему? — спросил Жмуркин.

— Лягушек много. А мне кажется, нам пора попробовать блюда французской кухни.

Жмуркин поморщился. Витька сделал задумчивое лицо.

— Нечего морды кочевряжить, — сказал Генка. — Если мы сегодня не поедим лягушек, то завтра не встанем на ноги. Сколько дней мы в лесу?

— Четыре, — ответил Жмуркин. — А может, и шесть… Точно не могу сказать…

— И все время мы питались щавелем, заячьей капустой, кислицей, незрелой брусникой и земляникой.

— Грибами еще, — напомнил Витька.

— И один раз грибами. Я лично чувствую, что уже изрядно похудел. Жмуркин тоже. Домой вернемся — очки с носа у него будут спадать. А Витька вообще на скелет похож стал… Так что лягушки будут кстати.

— Котелок я ночью раздавил, — сообщил Витька. — Лягушек собирать некуда…

Генка снял с себя куртку и сказал:

— Вы подождите, а я схожу. Тут недалеко.

Генка скрылся в кустах.

— Ты когда-нибудь ел лягушек? — спросил Жмуркин.

Витька не ответил.

— Их мясо похоже на куриное, — сказал Жмуркин.

— Не надо себя утешать. — Витька пожевал слюну.

Кусты зашевелились, и из них показался Генка. Генка волок на плече куртку со связанными рукавами. Куртка шевелилась и квакала.

— Там этих лягушек полно. — Генка свалил куртку на землю и раскрыл ворот.

Лягушек и в самом деле было много. Они суетились и пытались вырваться из плена.

— Давай, Жмуркин, разводи огонь, — устало сказал Генка. — Жарить будем.

— Не будем, — тихо сказал Жмуркин.

— Почему? — так же тихо спросил Генка.

— Потому что я потерял лупу. — Жмуркин вывернул карман, в кармане была дыра.

Генка нервно стукнул кулаком по дереву.

— Если мы уж налима сырым не одолели, то лягушек тем более… — Генка поднял за рукава куртку и зашвырнул ее в кусты.

Они понуро стояли и молчали. Не знали, что делать. Лес шумел, солнце пробивалось через листья и прыгало по листве веселыми зайчиками.

— Будем умирать молодыми… — Витька истерически захихикал.

Кусты, в которые Генка закинул лягушек, зашевелились. Лягушки заквакали громче.

Все трое разом повернулись к зарослям.

— Ну, вот и все, — нервно сказал Витька. — Капец…

Из кустов раздавалось громкое чавканье и урчание.

— Уходим, — сказал Генка тихо. — Отходим шагом на сотню метров, а затем бегом. Ясно?

Жмуркин и Витька кивнули. Сжав в руках копья, они стали медленно отступать от кустов.

Чавканье в кустах прекратилось. Вместо чавканья послышалось заинтересованное ворчание.

Нервы ребят не выдержали. На этот раз Витька побежал первым. Жмуркин последним.

— Помогите! — зачем-то кричал Жмуркин. — Помогите!

Но Генка и Витька его не слышали.

Они бежали, что было сил. Бросили свои каменные копья и просто удирали.

Жмуркин отставал. Генка и Витька этого не видели, их захватила паника, и они не замечали ничего вокруг.

— Подождите же! — задыхался Жмуркин. — Подождите…

Со стороны болота послышался знакомый протяжный вой.

Генка и Витька прибавили ходу. Жмуркин снова споткнулся и покатился по мху. Витька рванулся было ему на помощь, но повторившийся снова вой погнал его вперед. Витька лишь успел заметить, что Жмуркин сумел подняться и бежит теперь сильно хромая.

Они удирали. Генка бежал, забыв обо всем на свете, Витька иногда оглядывался.

Жмуркин был уже плохо различим, он иногда еще мелькал позади между елками, но все реже и реже. И сухие ветки трещали все реже и реже. Но зато Витька слышал другой треск. Треск сучьев под лапами снежного человека. Этот треск приближался к треску Жмуркина.

Вдруг Жмуркин завизжал, как придавленная крыса, и сразу стало тихо.

Витька и Генка на секунду остановились, переглянулись, а затем опять рванули вперед. Из последних сил, разгребая внезапно погустевшие еловые ветки…

И неожиданно вывалились на просеку.[75]

Просека была широкая, метров в сто, не меньше. Скорее всего, она тянулась к городу со стороны новых лесных разработок. Посередине просеки шла хорошо наезженная тяжелыми лесовозами колея. Следы от колес были совсем свежими, а кое-где виднелись масляные пятна и выброшенные водителями бутылки из-под минеральной воды.

— Все. — Генка сел в песок.

Витька плюхнулся рядом.

Генка бешено дышал и тер кулаками глаза. Витька просто лежал лицом в прохладной лужице и пытался понять, что же все-таки произошло. Они спаслись, Жмуркина задрал снежный человек.

— Надо вернуться, — вдруг сказал Генка. — И помочь… Хотя… Снежный чувак… он безжалостен к жертвам…

В его взгляде появилась осмысленность, паника постепенно рассеивалась, уступая место обычной Генкиной трезвости ума и храбрости.

— Надо, — согласился Витька. — Как это мы…

— Бывает. — Генка поднялся на ноги, вытащил из кармана свой швейцарский ножик. — Все бывает.

Витька посмотрел по сторонам. Подобрал круглый камень величиной с кулак.

— Идем! — Генка продышался и зашел обратно в лес.

— Идем! — выдохнул Витька.

Они продвигались не спеша, внимательно осматривая каждый куст, каждое дерево.

— Надо его позвать, — сказал Генка и крикнул: — Жмуркин! Ты где?!

Лес не отвечал. Не слышно было ни треска веток, ни рычания, ни криков о помощи.

— Все, — прошептал Витька. — Он его утащил…

— Никто никого не утащил!!! — взбесился Генка. — Мы его найдем! Надо только чуть подольше поискать!

И Генка снова принялся звать Жмуркина. На Витьку же навалилась какая-то жуткая усталость, ему не хотелось искать Жмуркина, ему хотелось сесть под дерево и уснуть. И плевать на снежного человека.

Генка же, напротив, внезапно весь налился энергией и, судя по всему, собирался перерыть в поисках Жмуркина весь лес.

— Жмуркин! — орал Генка. — Выходи давай!

Но Жмуркин не выходил. Генка шагал впереди, он уже подобрал увесистую палку и размахивал ею, вызывая снежного человека на честный бой. Витька прислонился к стволу какого-то толстого дерева и сполз на корень.

Генка продолжал кричать, махать палкой и углубляться в лес. Жмуркина не было. Витька наклонился и продышался. А когда он поднял голову, то не увидел Генку.

Генки не было.

На том месте, где только что был Генка, возвышалась здоровенная лохматая животина, похожая на небольшого медведя.

— Снежный человек… — тихо сказал сам себе Витька.

Снежный человек стоял на Генке. Он прижимал его лапами к земле и смотрел ему в лицо. Витька заметил посиневшее от ужаса лицо Генки, заметил оскаленную красную пасть и громадные белые клыки, с которых капала слюна.

— Кыш! — Витька пошел к снежному человеку. — Кыш! Пошел вон!

— Беги… — прохрипел Генка.

Но Витька уже не мог никуда бежать, в голове у него случился перекос. Он не испытывал страха, не испытывал даже любопытства, он вообще ничего не испытывал.

— Вон пошел! — крикнул Витька. — А то я тебе сейчас!

Снежный человек неожиданно помахал хвостом.

Странно, думал Витька, разве у снежного человека может быть хвост?

— Сейчас я с тебя всю шкуру спущу, — пообещал Витька, подойдя метров на двадцать. — Ни кусочка не останется, зимой сдохнешь от переохлаждения…

Генка вяло шевелился, придавленный массой лохматого существа. Витька остановился и поискал глазами подходящую дубину. Дубины никакой не нашлось, но зато Витька обнаружил в своей правой руке булыжник. Витька сделал вид, что кидает этот булыжник в снежного человека. Тот съежился.

— Сейчас по башке запущу! — решил развить успех Витька.

— Я тебе запущу! — раздался знакомый голос, и из-за дерева вышел Жмуркин.

Жмуркин был жив и здоров. И даже улыбался.

— Я тебе запущу! — повторил Жмуркин. — Вам бы лишь по башке кого-нибудь стучать! Придурки! Снежок, отпусти ты этого болвана!

Снежный человек послушно слез с Генки и подбежал к Жмуркину. Жмуркин потрепал его по голове. Снежный человек тихонечко заскулил и сел рядом со Жмуркиным.

И лишь теперь Витька увидел, что мохнатое существо — это вовсе не снежный человек, а просто очень большая и лохматая собака.

— Собака… — обалдело прошептал Витька и выпустил из руки камень.

— Кавказская овчарка. — Генка с трудом поднялся изо мха. — Хороших кровей — здоровенная…

— Это Снежок, — объявил Жмуркин. — Он меня слушается. Теперь мы быстро выйдем — Снежок умный, дорогу нам покажет.

Жмуркин потрепал пса за ухо.

— Я как второй раз запнулся, — принялся рассказывать Жмуркин, — так у меня в ноге чего-то хрустнуло. И больно так, даже захромал. Все, думаю, каюк. Вы куда-то делись — я один остался. А за спиной так трещит, все ближе и ближе… Я сначала убегал, потом устал. Ну, думаю, если уж погибать, то нехорошо, чтобы спиной к врагу стоять.

— Как в кино просто, — вставил Генка. — Смерть героя…

— Тебе, низкая душа, меня не понять, — ответил на выпад Жмуркин. — Я подумал — умирать, так уж лучше как подобает настоящему бойцу. Я повернулся лицом к треску и решил продать свою жизнь подороже…

Генка ничего не сказал, просто ухмыльнулся.

— И вот я жду, когда выскочит снежный человек. Весь напряжен, готов к бою, слышу приближение врага. И вдруг — бах! Кусты распахиваются… и вылетает кровожадное чудовище. Оно меня, конечно, сразу на землю повалило. Я уж думал — ну все, сейчас горло перегрызать будет. А оно как давай меня лизать!

— А почему Снежок-то? — спросил Генка.

— Потому что снежный человек, — объяснил Витька. — Все очень просто…

— Да, теперь-то все очень просто, — повторил Жмуркин. — Теперь мы только так дорогу найдем.

— Мы и сами уже дорогу нашли, — сказал Генка. — Она тут рядом совсем, меньше километра. Просека и дорога.

— Значит, все закончилось? — обрадовался Жмуркин.

— Закончилось, — кивнул Витька. — Сегодня вечером будем дома…

— Здорово! — крикнул Жмуркин и полез обниматься.

— Не надо нежностей. — Генка холодно отстранил Жмуркина, постоял и двинулся к просеке.

Снежок вопросительно посмотрел на Генку.

— Он за нами все время и шел, — говорил Жмуркин, пока они выходили к дороге. — Его или из дому выгнали, или он от хозяев отбился, вот и решил к нам пристать. А мы его шугали по-всякому, убегали от него. А Генка его вообще повесить хотел.

— Я же не знал, что это пес, — оправдывался Генка. — Я думал, на самом деле снежный человек…

— Предки убьют, — не слышал их Витька. — Просто убьют…

— Месяц домашнего ареста, — говорил Генка. — И порка. Нет, две порки и полгода без карманных денег…

— Отец размажет просто, — грустил Витька.

— А меня мать простит, — улыбался Жмуркин. — И обрадуется. А мне все это будет полезно для будущей кинематографической карьеры… Но сначала я поем блинчиков с творогом, выпью крем-соды, затем сяду писать книгу. Назову ее… назову „Школа выживания и ужаса“, вот! Опишу все наши приключения, только все не так расположу, и все по-настоящему будет. За нами будет гнаться ведьма, а снежный человек будет нам помогать, потому что он был у этой ведьмы рабом. А чтобы ведьму победить, нам надо будет добраться до самого центра трясины… И по этой книге кино снимут. Нет, я сам и сниму. И мы все прославимся…

— Отец размажет, — повторил Витька.

— И еще Герасим, — вспомнил Генка. — Со лба кожа от его щелбанов слезет, это уж точно…

Витька с Генкой вспомнили морского пехотинца Герасима и помрачнели.

— А давайте еще пару дней побродим, — предложил вдруг Жмуркин. — Отдохнем как следует…

— Нет, — решительно сказал Генка. — Не отдохнем. Я хочу поесть и поваляться в ванне.

— И поспать, — добавил Витька.

— И поспать нормально. Надо выходить из леса. К тому же предки, наверное, с ума и в самом деле сходят. Остановим лесовоз, нас довезут за пару часов. Так что — вперед! Но уж больше такого — чтоб без спросу в лес — ни-ни!

— Это точно! — откликнулся Витька.

— Да уж… — вздохнул Жмуркин.

— Снежок, за мной! — позвал Жмуркин.

Собака радостно тявкнула и побежала за Жмуркиным.

<p>Глава 12 Летающая тарелка</p>

История эта закончилась хорошо. Ни Витьку, ни Генку, ни тем более Жмуркина родители серьезно не наказали. Витьку заставили каждый день писать сочинения про великих русских писателей и поэтов. Генка должен был работать на даче. Вот и все. Правда, брат Генки Герасим пообещал выписать друзьям по полной программе, но так и не выписал, потому что чувствовал за собой вину — не уследил за мальчишками.

Жмуркина не наказали вообще. Жмуркинская мама только поплакала немного и два дня не выпускала его из дома. И все. Конечно же, мама Жмуркина была несколько удивлена тем, что ее сын, никогда не любивший животных, притащил в дом огромного лохматого зверя. Но она подумала и решила, что ничего плохого в конце концов в этом нет. К тому же Жмуркин, к удивлению всех, оказался весьма добросовестным собаковладельцем — он просыпался в шесть утра и шел выгуливать Снежка. Затем еще раз выгуливал его днем, во время обеденного перерыва. И вечером еще раз. Снежка Жмуркин любил — теперь даже самые отъявленные хулиганы опасались привязываться к Жмуркину. Снежок одним своим видом внушал всем миролюбивые мысли.

Впрочем, нет, нельзя сказать, что Жмуркин совершенно не был никак наказан. Директор кинотеатра, узнав, что Жмуркин потерял костюмы Чипа и Дейла, обязал его целый месяц работать бесплатно. Или увольняться. Жмуркин предпочел бесплатную работу.

Прошло полмесяца. Повинности с Витьки и Генки были сняты, потому что Витькин отец нашел для друзей работу — разносить по утрам газеты по почтовым ящикам. Работа была легкая, а платили довольно хорошо — с первой зарплаты вскладчину даже магнитофон купили. Так что Витька и Генка наконец-то „занялись делом“. Первую половину дня они разносили газеты, а вторую, как обычно, лодырничали в гараже. Генка помаленьку вносил улучшения в конструкцию своего мотика, собираясь отправиться на нем на Волгу, а Витька лениво строил из сломанных лыжных палок кресло-качалку, чтобы удобнее было мечтать и глядеть в небо.

И вот в одну прекрасную пятницу, когда Генка, по своему обыкновению, возлежал на верстаке и размышлял, как бы еще усовершенствовать двигатель мотика, а Витька покачивался в самодельном кресле, дверь гаража, как всегда, внезапно отворилась, и внутрь осторожно проник Жмуркин.

— Вижу, шутейного настроения у вас сегодня нет, — Жмуркин кивнул на стоящее рядом с дверью пластиковое ведро. — Это хорошо.

— Почему хорошо? — спросил, не вставая с верстака, Генка.

— Потому что у меня к вам отличное деловое предложение. — Жмуркин сунул за пазуху руку и вытащил из кармана свежий номер областной газеты. — Вот тут черным по белому написано, что в районе деревни Филькин Брод отмечено приземление летающей тарелки…

Генка подпрыгнул на верстаке и стукнулся головой о полку. Витька опрокинулся в кресле. Кресло не выдержало и распалось на многочисленные детали.

— Вы чего? — ошарашенно спросил Жмуркин.

— Жмуркин, — Генка слез с верстака на пол, — милый Жмуркин. В прошлый раз, когда в районе деревни Чемоданово было замечено появление снежного человека, мы скакали по лесу в дурацких костюмах. Теперь, говоришь, инопланетяне замечены? В летающих тарелках, говоришь?

— Не надо обобщать… — Жмуркин стал пятиться к выходу.

Витька выбрался из-под обломков кресла-качалки. Вид у Витьки был весьма недовольный.

— Мой брат Герасим, — Генка стал засучивать рукава, — научил меня одной прекрасной штуке. Как с третьего щелбана сбивать кожу со лба…

— И меня тоже научил. — Витька был в футболке, и засучивать рукава ему не пришлось.

— Физическое преимущество не должно решать никакие споры. Мы не в каменном веке живем! — Жмуркин прижался спиной к дверям.

— Витька, — Генка подмигнул Витьке, — а где у нас ведро-то?

— Какое ведро? — испугался Жмуркин.

— Ведро для болвана! — друзья зловеще засмеялись и двинулись к Жмуркину.


Глава 1 Ведро для болвана

<p>Глава 1 Ведро для болвана</p>

В одну прекрасную пятницу, когда Генка лежал на верстаке и размышлял, как бы поменять колесо у своего мотика, а Витька думал, как бы сделать кресло-качалку из старых лыжных палок, дверь гаража отворилась с внезапным скрипом.

— Гниете, медузы? — сказал Жмуркин и шагнул через порог.

Пластиковое ведерко с опилками, закрепленное над дверью, опрокинулось и наделось Жмуркину на голову. Витька и Генка засмеялись.

— Опять „жевку“ проиграл, — пожаловался Генка.

— В смысле? — Жмуркин снял ведерко с головы и принялся отряхиваться.

— В смысле Витьке, — улыбнулся Генка. — Я ему говорю — могу поспорить, что до вечера к нам в гараж никто не сунется, а Витька говорит: нет, этот болван Жмуркин обязательно придет посмотреть, чем мы тут занимаемся. Витька выиграл…

— А ведро зачем приставили? — спросил Жмуркин.

— Так, — пожал плечами Витька. — Для смеху…

— И вправду смешно, — Жмуркин поставил ведерко на пол. — Два здоровенных лба сидят на каникулах и, как всегда, маются дурью… И еще говорят, что я болван… Летние каникулы, можно столько сделать, столько денег назарабатывать…

Жмуркин вышел на улицу и вернулся с большим белым мешком.

— Денег, говорю, можно назарабатывать, — повторил Жмуркин, пристраивая мешок в углу. — Хороших денег…

— Ты нас в свое кино не заманивай, — сказал Генка. — Мы с тобой в прошлый раз связались, и что? Весь день подметали пол в кинотеатре, а получили по стакану лимонада и по бутерброду! А на фиг нам твой лимонад? А на фиг нам твой бутерброд? Нам пятьсот рублей нужно, колесо на мотике поменять…

Генка кивнул в сторону своего железного коня.

— Все равно вы лодыри, — сказал Жмуркин. — Вам бы только в этом вашем сарае сидеть да штаны протирать!

— А что нам еще делать? — спросил Генка. — Предки наши смотались по путевке…

— В Крым, — уточнил Витька. — Решили дружить семьями…

— А нам с ними неохота ехать, — продолжил Генка. — Они там на пляже будут валяться, а ты хоть вешайся со скуки…

— Ага, так я вам и поверил! — ухмыльнулся Жмуркин. — Предки уехали, а вас оставили одних. Чтобы вы тут друг друга поубивали и полгорода взорвали!

— Ну, не одних, — вздохнул Генка. — Ко мне брат приехал двоюродный. Из Тюмени.

— А меня к Генке на две недели переселили, — добавил Витька. — Мой папахен сказал, что Генка за мной присмотрит…

Оба опять засмеялись.

— А тут этот брат приперся, — оборвал смех Генка. — И вся жизнь насмарку. Не успели мы, можно сказать, полной грудью вздохнуть…

— Он только что из армии, — сказал Витька. — В институт приехал поступать. В морской пехоте оттрубил.

Витька и Генка вздохнули.

— И насквозь испорчен строевой службой, — пожаловался Генка. — Завел дома армейские порядочки: то подъем, то отбой, то дежурство по кухне. Утром отжиматься заставляет, портянки[49] учит наматывать… А чуть что — так сразу щелбан прописывает! А пальчищи-то у него, как у Терминатора!

— Только тут, в гараже, от него и спасаемся. — Витька взял ведро и снова принялся наполнять его опилками.

— Так это вы для брата опилки припасли? — спросил Жмуркин.

Ребята промолчали.

— Это не для него ведро, — сказал Генка. — Это ведро для болвана. Каждый, на кого падает такое ведро, — болван. Вот как ты. На нормального человека ведра не падают…

Витька снова пристроил ведро над дверью.

— А чего у тебя в мешке-то? — спросил он Жмуркина.

— Потом покажу, — ответил Жмуркин.

— Это он старушку-мороженщицу кокнул, — объяснил Генка. — А выручку всю забрал. На Каннский фестиваль[50] рвануть собирается…

— Дураки вы. — Жмуркин повертел пальцем у виска. — И никогда не исправитесь. Болванометры просто…

Витька осторожно проверил ведро над дверью. Ведро держалось крепко.

— Собирались завтра на рыбалку рвануть, — сказал Генка, — да вот колесо на мотике погнули. Теперь обломилось… Придется с братцем все две недели дома торчать… От рассвета до отбоя…

— Скажите мне спасибо! — Жмуркин принял благородную позу. — Скажите мне спасибо, суслики ненадобные! У меня для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться!

— Опять? — в один голос спросили Витька и Генка.

— Снова. — Жмуркин вытащил из рукава смятую областную газету.

— Дай я угадаю с одного раза, — лениво сказал Генка. — Конкурс „Дурак дурака“, да? И ты предлагаешь нам с Витькой поучаствовать…

— Вы такие тупые, что наверняка в этом конкурсе проиграете, — ответил Жмуркин. — Даже пробовать нечего. У меня другое предложение, серьезное. — Жмуркин развернул газету и стал читать: — „Небывалый случай произошел с жителем села Чемоданово, механизатором М., в прошлую субботу. Отправившись в лес за вениками, в двух километрах от колхозного овощехранилища он наткнулся на необычное существо. По рассказу М. в существе было более чем два с половиной метра роста, оно было покрыто шерстью и больше всего походило на огромную обезьяну. Увидев М., существо издало угрожающий рык и скрылось в кустах. М. поспешил вернуться домой. Сам он считает, что встретился в лесу со снежным человеком. Следует отметить, что это первый подобный случай в нашей области, раньше снежные люди к нам не заглядывали. Наша газета уже направила на место происшествия журналистскую группу и обязуется информировать читателя о развитии этой истории“.

— Да он, наверное, какого-нибудь бродягу встретил, — сказал Генка. — И принял его за снежного человека.

— А может, и вовсе показалось, — покачал головой Витька.

— Дурачье дремучее, — сказал Жмуркин. — Это же сенсация! Снежный человек