/ Language: Русский / Genre:love_detective

Полет над пропастью

Эльмира Нетесова


Нетесова Эльмира

Глава 1. Теща

Варвару привели в общежитие мебельной фабрики под руки два молодых милицейских офицера. Бережно поддерживая женщину, они не спеша помогли ей подняться в холл по ступенькам и, подведя к кабинету коменданта, негромко постучались. Войдя, плотно закрыли за собою двери. Впереди себя пропустили Варвару. Та, войдя в кабинет, даже не глянула на коменданта. Увидев массивное кресло, тут же подошла, плюхнулась в него и только тогда огляделась по сторонам, сморщилась.

Милиция уже говорила с комендантшей, которую заранее предупредили о Варваре. А потому, разговор был недолгим. Так и не успела любознательная вахтерша узнать все подробности, старательно вставляя в замочную скважину то глаз, то ухо, то нос. А попало ей дверью в лоб, и не приметила, как подошли парни к двери и, резко открыв ее, заторопились к машине за вещами Варвары. Около нее суетилась комендант, приглашая пройти в комнату, предназначенную для новенькой.

Варваре дали отдельную комнату. Она была уже готова, сверкала чистотой и казалось, только и ждала заселения. Здесь было все: холодильник, телевизор, кровать, стол и даже два кресла.

Вскоре сопровождавшие Варю офицеры принесли в комнату чемоданы и сумки, распрощались с хозяйкой и поспешили из общежития. Женщина осталась одна в чужой комнате. Она растерянно оглядела пустые углы, тяжко вздохнула и принялась раскладывать, развешивать, определять по местам все, что успела собрать за короткое время отведенное милицией. А что успеешь за час? Ее схватили в охапку и сунули в машину, не спрашивая согласия…

Варвара уронила скупую слезу себе на руку. Оно и понятно. Легко ли из роскошного особняка, где во дворе гуляли павлины и фазаны, оказаться в этом мрачном, сыром общежитии. А и за что?

Баба вешает в шкаф одежду, раскладывает белье по полкам, Куда деваться? Коттедж опечатали. Надолго ли?

— Эх, гады! — вырывается невольное сквозь зубы и Варвара слышит стук в дверь.

— Кого черти принесли? — буркнула недовольно. А когда открыла, увидела двух баб. Они, заглядывая в комнату через Варино плечо, спросили:

— Новенькая? Может помочь чем?

— Да! Мы ваши соседи!

— Ты только скажи, мигом справимся! — предложила совсем старая, остроносая бабка, назвавшаяся Пелагеей. Вторая, много моложе, в халате не застегивавшемся на животе, представилась Натальей. Они оттеснили Варвару, уж слишком велико было любопытство, а новая соседка не спешила или вовсе не думала приглашать к себе соседок. Но ведь это общежитие. Здесь секретов не бывает. Друг о друге знали все, вплоть до подноготной.

— Ты только командуй, что куда сунуть. А мы живо управимся! — кинулись к чемоданам и сумкам, поволокли нижнее белье и жратву, стараясь не перепутать местами лифчики с колбасой и сыром, колготки с кофе.

— Это куда? Конечно на полку в шкаф!

— Это в холодильник! Все ж дорогой продукт! — вытащила из сумки банку красной икры. Наталья сообразила, что новая соседка не из бедных, жила кучеряво, вон какие у нее харчи.

Варвара и охнуть не успела как все чемоданы и сумки были разобраны, все привезенное лежало и висело по своим местам. Пол протерт влажной тряпкой, а соседки уже хлопочут у стола, соображают чай.

— Ты не переживай, слышь, Варя!

— Да! У нас здесь неплохо. Даже хорошо. Мы тоже не тут родились. А вот уж и привыкли. Теперь дома у своих даже на ночь не остаемся. Сюда тянет. Здесь мы сами себе хозяйки!

— Чего ровняешь? Ты сама ушла иль свои выперли под задницу коленом, а меня никто не гнал. И уходить не думала. Арестовали нашего Васю, опечатали коттедж и меня сюда впихнули. А за что, никто не знает, — выдохнула Варвара.

— Кто ж тот Вася, какого арестовали? Твой сын небось? — спросила Пелагея, уставясь на Варвару.

— Он лучше сына! Васятка мой зять! Натуральный мужик, не то, что другие козлы. Он трудяга! Свое дело имеет, свой бизнес. Но кто-то позавидовал и нафискалил в налоговую. Те и рады, как воронье, налетели. С неделю у него в бумагах ковырялись, а потом в ментовку сгребли. Да ништяк, ни на того напоролись. Васю уж в какой раз забирают, а через месяц-другой снова отпускают. Сорвут с него мешок денег, а когда их прожрут, заново набрасываются на зятя. Каб не он, налоговая с голоду откинула б копыта. Вот только раньше меня с дому не вывозили, как теперь. Видать, нынче до нитки оберут нас! — вздохнула баба.

— Деньги нажить можно. А и тебя ни на улицу вышибли. Жилье дали. Привели сюда уважительно, под руки. Не орали, не обозвали, культурно обошлись, хоть и милиция. Мы враз смекнули, что ты птица важная! — говорила Наталья.

— Дочка вот ничего не знает. На Канарах канает. Отдыхает вместе с Андрюшкой. Вася их месяц как туда отправил. А с неделю назад, как знал, послал им деньги и телеграмму, чтоб еще побыли там на море. Заботливый он человек, добрый. И мне не велел дочку пугать. Сказал, пусть хоть наши отдохнут бездумно. Не стоит их тревожить.

— Вот это мужик! Да я за таким голышом на край света побежала б, закрыв глаза! — позавидовала Наташка, впихнув в лифчик вывалившуюся наружу грудь.

— Сколько ж годов твоей дочке? — спросила Пелагея.

— Двадцать два! Анжелка рано замуж вышла. Уехала в город враз после школы. Думала, что в институт поступит. Вернется в деревню большим человеком. Врачом иль агрономом. Она и не подумала про то. Даже смеялась над моей мечтой, мол, мамка, теперь врач получает втрое меньше доярки. Зачем стану шесть лет глумить башку за такую вшивую получку, на какую прожить нельзя. Вот и устроилась в парикмахерскую. А через три месяца ученья в мастера взяли. Там и познакомились с Васей.

— А ему сколько годов?

— Тебе что за дело? Все знать охота? Я в его паспорт не смотрела. Какая разница? Живут хорошо и слава Богу.

— То верно! Самое главное, чтоб меж собой дети ладили и жили дружно, — тут же согласилась старуха.

— В каком же бизнесе твой Вася? — спросила Наталья Варвару.

— Не знаю. Зачем мне это? — ответила баба тихо, но соседки ей не поверили.

— А дочка твоя работала?

— Андрюшку растит. А до того, конечно вкалывала!

— Это в парикмахерской она вкалывала? — усмехнулась Наталья едко.

— Ты то знаешь, как там приходится? Пробовала хоть день поработать? Чего скалишься вдурью? Иная, вот как ты, припрется, не умыв рожу, век волосы не чесала, а туда же, изобрази из ней Мерлину Монро! А как, если харя суконная? Однако, требует, мол, я плачу, ты старайся! Вот и вкалывают девчата! Из чертей людей делают. Выходит из парикмахерской иная, батюшки- светы, не узнать ее! Родной мужик глазам не верит, будто любовницу заимел. Эдакая краля появилась! Вся в прическе, маникюре, педикюре, да еще в макияже. Пряма как сексовая бомба! Ни то свой мужик стоит, рот разинув, чужие оглядываются. Вот и посуди, работа это или нет? И таких по городу хоть жопой ешь. А ты скалишься, глупая! Да ежли тебя к моей Анжелке привести, да через пару часов половина городских козлов хвостом за тобой потянутся. Сама себя в зеркале не узнаешь.

— А сколько с меня сдерут за это?

— Краса нынче стоит дорого! Ты то как хотела бы? Сделай с овцы натуральную бабу, да еще дарма! Ишь, губищи раскатала! Все вы в парикмахерскую приходите с немытыми копытами, а уйти хотите на ножках! Да еще кобенитесь перед мастерами, выделываетесь. Легко ли такую, как ты, в женщины вытянуть? А туда же! Судишь, кто больше вкалывает! — отмахнулась Варя досадливо.

— А за что твово зятя взяли? — спросила Пелагея, громко отхлебнув чай из кружки.

— Не знаю, видать, снова денег захотела налоговая!

— Ох уж эти налоговики! Нас тоже щипали, дочь от них повыла. Взяла палатку на вещевом рынке, обувью торговала, а с нее всяк месяц деньги брали, аренду за место, да какую! Так-то и не выдержала, дохода ноль, а расхода тьма. Бросила она это дело. Ушла с торговли. Чего без проку на базаре мучиться? Зять неухожен, дети без присмотра. Все на меня взвалили. Готовка, стирка, уборка, да двое внуков-сорванцов. На себя вовсе не оставалось времени. Впрягли как ломовую, так вот пять лет промучилась. А потом надоело мыть говно за всеми, плюнула на них разом и ушла сюда. Устроилась лакировщицей, свою копейку имею. Не мята и не клята той оравой, в покое живу, что хочу куплю, поем чего душе охота, и никто мозги не сушит. Сама себе хозяйка. Так свет увидела, ожила. Дома я уже подохла б от своих. А теперь, шалишь! Надо детей доглядеть, вызывай няньку и плати ей! А то на меня орали, недовольствовали. Нынче хвосты поприжали. Клюнул их в жопу жареный петух. Я только в гости изредка прихожу. Так они уговаривают в обрат воротиться. Нашли дуру! Да ни за что не соглашусь! — клялась Наталья.

— У тебя одна дочь? — спросила Варя.

— Конечно! Куда еще? С этой мороки хватило по горло! То наряды подай, а и в жратве перебирала. Вон теперь все подряд метет. Знамо дело, бабой стала.

— Думаешь, ума прибавилось? — хмыкнула Пелагея.

— Где уж там! Отродясь мозгов не имела. Нынче не сыскать их вовсе. Я ж ей говорила, чтобы не спешила взамуж, советовала специальность для начала заиметь. Ить не послушалась стерва. Ей замуж засвербило.

— И моя такая была, — вздохнула Варвара.

— Я свою учиться посылала. Она учебу послала. Мол, без ней проживу кучеряво. Вот и сшибала где попало. То в домработницах, то квартиры ремонтировала людям. А у самой — черти ноги поломают, все руки не доходят, денег у них нет. Ко мне приходила просить, я отказала, не хочу поважать. Потом не отвяжешься, так и сядет на шею. Ответила, что сама должна мне помогать. Так обиделась на меня, аж до слез. Разве я неправильно сказала? Зато теперь не пристает и не приходит, ничего не просит.

— А мужик где? Чего отец не поможет?

— Да я его почти враз выкинула во двор. И хотя знала что беременная, жить с ним не стала! Алкаш, забулдыга, да еще с кулаками полез. Я дверь распахнула настежь, как дала ему пинка под сраку, аж до ворот кувыркался. Ну, а потом, как ни просился, не пустила, зачем мне этот геморрой? Без него прожили.

— Все они сволочи и козлы. Нет средь мужиков нормальных людей, сплошная хренатень и говно. Вот пошто я единой душой в свете промаялась? Был у меня Коленька, да в войну погиб. А уж как любилась с им. Лучше его в свете не было. Всю войну его ждала, он так и не воротился. Я на других и не глядела. До смерти одному ему верной осталась. Ни с кем память про него не замарала. Скоро свидимся с ним на небесах…

— А мне много предлагались в мужики. Еще б, свой дом, участок хороший, хозяйство, но я никого не приняла. Так, озоровала иногда, но втихаря, пока молодой была. Потом всем отказала. Продала все, и уехали в город. Купили квартиру у забулдыг, привели ее в порядок.

— Ты квартиру ту дочке оставила? — удивилась Варя.

— Конечно! А куда моей ораве деваться? Дочка вовсе голожопого зятя привела. У него ничего не было, кроме того, что промеж ног болтается…

— Так он и теперь не работает? — ахнула Варвара.

— Еще как чертоломит? Дармоеда кто терпеть будет? Но сколько он ни принеси, дочке все мало. Не умеет деньги в руках удержать, они у ней сквозь пальцы протекают. Все на тряпки, на сладости… Хреновая хозяйка, стану ругать, обижается. Зять тоже не может управу найти на нее. Вот и брешутся целыми днями. Надоели до рвоты. Два отморозка собрались. Но куда деваться, когда детей нажили. Так вот мучаются, а я не выдержала серед них. То им в гости охота, то в городе погулять, а я что, не человек? Послала их всех оптом и сбежала сюда. Они пусть сами как хотят кувыркаются в своем углу, — выдохнула Наталья.

— А не скучаешь по внукам?

— Да что ты? Это ж разве дети? Бывало куплю себе кулек пряников иль конфет, спрячу под подушку они найдут и все сожрут, ничего мне не оставят. Еще и матери выдадут. А дочка меня попрекает за жадность, мол, зачем от детей втихаря лопаешь? На них не напасешься. Сколько ни дай, все им мало. А сами даже на мой день рожденья дешевой шоколадки не купят.

— Как же им квартиру отдала?

— Зато себя спасла. Мы вон с Пелагеей теперь старика присматриваем, одного на двоих. Кормим, моем, убираем в его доме, за право наследования жилья. У деда никого, верней, все от него отказались. Старуха его еще лет десять назад померла, а дети такие же шелапуги, как мои. Вот и остался один. Мы его не бросаем. Поначалу он вовсе дохлым был. Теперь поправился, даже замуж предлагается…

— Кому из вас? — рассмеялась Варя.

— Поначалу Пелагее, а как стал сам в туалет ходить, мне предложился. Ну записалась с ним, чтоб дом надежнее сберечь, и городские власти не прибрали б жилье к рукам.

— Так слышь, Варь, энтот мореный таракан уже мужиком себя зовет. К старухам-соседкам в гости ходить наладился. Вот тебе и плесень! Ему, сушеному катяху на девятый десяток повалило, а он лопочет:

— Эй, Натка, когда супружеское вспомнишь? Сколько записаны, а ты на ночь ни разу не осталась. Гляди ж, плутовка! Ни то на другой оженюсь! — рассмеялись бабы громко.

— Стали мы его купать в корыте, он себя меж ног поймал и все не мог вспомнить, для чего он раньше эту штуку пользовал? Во, дожил мухомор, черт облезлый!

Внезапно в кармане Варвары загудел, засвистел сотовый телефон, баба поспешно вытащила его:

— А-а! Это ты, Василечек! Ну, здравствуй, солнышко мое! Как тебе можется? — улыбалась баба и, выйдя из-за стола, отошла к окну, заговорила тихо:

— Да я в общаге! Менты вытурили из дома. Мне отдельную комнату дали. Да хрен со мной! Ты про себя скажи! Скоро ли выйдешь? Как это не от тебя? Давай поднатужимся и дадим им! Пусть тебя выпустят. Чего? Так быстро не получится? Васек! Я свои коронки с зубов продам, только бы тебя из ментовских лап вырвать поскорее! — оглянулась на скрипнувшую дверь. Это соседки ушли молча, не прощаясь. Что-то поняли, неловко стало. И Варвара, вздохнув, заговорила в полный голос:

— Тут соседки у меня базарили, больше никто не приходил, и менты не возникали. А и я не дура, прикидываюсь шлангом. Оно и впрямь ничего не знаю. Анжелка с Андрюшкой домой просятся? Так там все опечатано. Павлинов с фазанами в зоопарк увезли, чтоб не умерли с голоду. Кота я к себе забрала в общагу. Он уже форточку облюбовал и в нее выскакивает по нужде. Быстро сообразил и приноровился. Кормлю его, а как же? Да не беспокойся за нас, с голоду не пропадем. Зачем водителя от дел отрывать? Чтоб продуктов подвез? Сама на базар съезжу и куплю что надо! А-а, ну если уже все обговорено, тогда другое дело. Но не раньше десяти утра, сам знаешь, я поздно засыпаю, потому не вскакиваю чуть свет! А ты сказал что купить? А то навезет мне леденцов с селедкой! Ну не обижайся. Скажи, к тебе на свиданье когда пустят? Не знаешь? Попроси адвоката подсуетиться, не то сама к ментам возникну! Чего испугался? Всех не пришибу. Только половину придушу. Тебе для веселухи оставлю с пяток козлов! Чего? Глаза бы их не видели? Со мной они культурно обошлись, под руки поддерживали. А попробовали бы иначе! Зубы через задницу доставали бы. Нет, мне Анжелка не звонила. Коли приедут, увезу их в деревню, в наш дом, там ждать тебя станем. Думаю, недолго. Ты же человек умный. Не тяни, Васек! Я по тебе соскучилась до немочи. Давай, лапушка, постарайся поскорее выскочить. Что? Дороже будет стоить? А ладно! «Бабки» дело наживное, что есть дороже здоровья? Вот и я про то базарю! О себе и о нас подумай! Короче, постарайся. Я очень люблю тебя и жду. Спокойной ночи, детка! — чмокнула трубку звонко и, погладив ее, бережно положила в карман.

Варвара закрыла дверь на крючок, чтобы нахальные соседки не смогли вернуться к ней и лезть со своими вопросами в больную душу.

Варе сегодня было не до гостей. Оно и понятно. Кому приятно из шикарного коттеджа оказаться в прокуренном, пропахшем лаком и красками общежитии? Баба с малолетства жила в своем — частном доме, другого жилья не знала. И хотя сама родилась в деревне, жила вместе с родителями в просторном, крепком доме. Его построил колхоз ее отцу, кавалеру орденов «Солдатская слава» всех трех степеней. Он работал механиком. Трое сыновей появились в семье после войны, но отец хотел дочку, заранее имя подобрал — Варенька! Так звали его мать. Она не дожила до победы. Кто-то выдал, что ее сын в Красной Армии воюет с немцами, и при отступлении фашисты расстреляли всю семью. Только жена, спрятавшаяся в погребке, уцелела чудом и одна изо всех дождалась…

Варя жила в семье любимицей, последышем, ее баловали все, она ни в чем не знала отказа, и характер у девчонки был крутой именно потому, что в семье считалась главной. С ровесниками держалась заносчиво. Кто не уступал или перечил в чем-то, колотила коротко, по-ребячьи, без предупрежденья. Она никогда не просила, отбирала, отнимала приглянувшуюся игрушку. Лишь натешившись вдоволь, возвращала.

Варя любила в своей семье всех. Оно и понятно, здесь ее никто не обижал. Ею гордились. А и было за что. Девчонка уже в четыре года знала много стихов, песен, хорошо рисовала. И несмотря на куцый возраст помогала матери в огороде и по дому. Зато на улице вела себя хуже мальчишки, отчаянно дралась и ругалась, она была задирой и не признавала слабых. Грубую, резкую девчонку часто колотила свора деревенской детворы, пытаясь выбить зазнайство и спесь, но из этого ничего не получилось. Варька была злым ураганом. Точно так же вела себя в школе, хотя училась неплохо, но по поведению ни разу не получала выше тройки. Сколько раз выгоняли ее с уроков за то, что обстреливала из рогатки не только одноклассников, а и учителей. Когда Варе грозили отчислением из школы, она обещала всем натянуть глаз на жопу. Лишь в седьмом классе внезапно поутихла. Ей понравился мальчишка. Тихий, молчаливый очкарик, какой так же как и она ни с кем не дружил, но и не враждовал. Одна беда была, не обращал он на нее внимание и не замечал. А уж как она старалась! Доставала его из плевалки, сыпала кнопки ему под задницу, но Сережка только один раз погрозил кулаком, а потом даже не оглядывался. Варе было обидно. И вот однажды на большой перемене девчонка подошла к нему и сказала:

— Ты будешь со мною дружить! Слышишь?

Мальчишка удивленно оглядел Варвару:

— А почему я? — спросил растерянно.

— Я так хочу!

— А мне ты не нужна!

— Чего? А кто тебя спрашивает? Попробуй только с другой дружить, сомну в лепешку, ничему не порадуешься. Короче, сегодня ты провожаешь меня из школы и потащишь мой портфель.

— А зачем?

— Потому что так надо!

— Да не нужна ты мне! Хоть с портфелем иль без него, не пойду с тобой! Поняла, дура! Другая нравится!

Варька тут же набросилась на мальчишку с кулаками, но была вскоре отброшена и осмеяна ватагой одноклассников. Те вступились за Сережку, и девчонка вернулась из школы одна, впервые в слезах. Это была первая неприятность в жизни. Варя оказалась отвергнутой. Конечно, с неделю девчонка попереживала, а потом забыла мальчишку и уже на выпускном вечере танцевала с ребятами параллельных классов, выпускниками военного училища, приглашенными на выпускной бал. Варя в тот вечер была хороша до неузнаваемости. Русая коса, уложенная короной, венчала голову, пышное голубое платье, такие же голубые туфли, Варя казалась совсем взрослой. Около нее вздыхали курсанты, томно поглядывали на девушку. Своих одноклассников она не замечала и вдруг услышала совсем рядом:

— Какая ты красивая! Я даже не сразу тебя узнал, — стоял рядом худосочный, низкорослый Сережка. Он будто так и остался в том злополучном дне:

— А я всегда была красивой. Только не всем было дано увидеть это! Жаль, что ты так и застрял в плюгавых очкариках! — положила руку на плечо молодого офицера, пригласившего на вальс, и закружилась с ним, забыв о Сережке.

— Иди учиться дальше. Ступай в институт иль в техникум, куда сердце поведет, — советовала мать.

— Покуда живы, поможем, — добавил отец. И Варя решила поступать в автодорожный институт. Она уже готовилась к вступительным экзаменам, обложилась учебниками со всех сторон. А тут отец с матерью и братья стали звать на свадьбу племянника в соседнюю деревню. И просят:

— Хоть покажись на денек, ведь сколько лет там не была, еще в детстве один раз тебя к ним возили.

— Не поеду. Как-нибудь потом, когда поступлю, — отказалась девчонка наотрез. Родители не стали настаивать, видели, как готовится дочь к экзаменам, и поехали сами, вместе со старшими сыновьями. Варя впервые осталась дома одна.

Управившись с хозяйством и домом, присела отдохнуть, а тут соседская девчонка пришла, ровесница Вари. Позвала вечером вместе на танцы сходить:

— Отдохни, развейся, оторвись от книг. А то и не увидишь молодости. Когда оглянешься, — уже старухой станешь. А кому нужна девка после двадцати лет? На такую никто не оглянется. Гуляй пока молодая! Наш век короткий, каждым днем дорожи, потом не наверстаешь. И вспомнить станет нечего, — сумела убедить Варвару и та согласилась.

В старом, ветхом клубе, где недавно был курятник, собралась вся деревенская молодежь и старики, обсевшие лавки. Визжала на все голоса охрипшая гармонь. Девки с парнями кружились в вальсе, отплясывали краковяк. Варьку никто не приглашал. Она сидела на лавке одна, разглядывала всех, скучала. И приметила парня, он стоял у самой двери, спокойно разглядывал всех, но ни к кому не подходил, не заговаривал. На него то и дело оглядывались деревенские девчата, улыбались, подмаргивали, он их не замечал. Кудрявый, русоволосый, синеглазый, он был одет по-городскому и очень выделялся изо всех.

— Интересно, кто он, чей будет? — подумала Варя, оглядывая парня. На минуту их взгляды встретились. Они пристально вгляделись друг в друга и едва гармонист заиграл какую-то мелодию, Варька, словно с цепи сорвалась, подошла к парню:

— Ты мне подходишь, пошли! — втянула его в круг и не отпустила от себя ни на шаг до конца танцев.

Сколько раз парня вызывали наружу деревенские ребята, хотели с ним поговорить «по душам», Варька не отпустила. Вцепилась в руку человека и загородила собой:

— Чего тебе из-под него надо? Отвяжись от нас, козел! Не то врежу по соплям, до погоста не отчихаешься, червяк в обмороке! Пошел вон! — заорала на сына председателя колхоза. Рыжий, туповатый верзила не привык к такому тону и хотел дать девке по зубам. Но та опередила. Врезала коленом меж ног, а кулаком въехала в подбородок. Парень так и влетел под ноги стариков, какие сидели на лавке.

— Во, фулюганка!

— Гляди, что с человеком утворила барбоска!

— Гони ее в шею, змеюку окаянную! — зашипело, зашикало со всех сторон.

Варьку и впрямь выкинули наружу. Никто за нее не вступился. Следом за нею выбросили из клуба парня и запретили появляться в деревне.

— Дикий здесь люд. Я пришел в гости к тетке, а со мною, как с поганой овцой обошлись, хотя пальцем никого не тронул, словом не обидел, не задел…

— Потому и получил, — рассмеялась Варька, увидев, как толпа ребят выволакивает из клуба председательского сына. Вот они положили его на траву:

— Бежим скорее отсюда! — предложил Егор, приметив, как несколько ребят направились к ним, матерясь во все горло:

— Чтоб я убегала от них? Еще чего? Не дождутся недоноски, рахиты вонючие! — рассмеялась девка и подцепила на кулак первого подскочившего к ней пастуха Гришку. Следом за ним отлетел в канаву скотник Вовка, потом и Федя-свинарь. Не пощадила и бригадира полеводов, бабьего любимца Петеньку. Но и на нее нашлась управа, опустил ей кулак на голову кузнец Мишка. Варька тут же свалилась с ног, не увидев никого вокруг. Кто оттащил ее к забору, она уже не увидела. Кто первым задрал ей юбку и предложил огулять в очередь, тоже не знала. С нею тешились до самого рассвета деревенские парни, мужики и даже старики, все, кто сумел вскарабкаться на нее. Был ли среди них Егор, она так и не узнала.

Очнулась Варька средь своего двора на земле. Вокруг мать с отцом и братья. Мать в слезах, причитает, ругает дочь, проклинает деревенщину. Отец и братья, черные с лица, жалеют, что выжила девка:

— Уж лучше б и не приходила в себя, чем опозоренной жить останется! Кому нужна теперь? Клеймом на семье жить станет!

— Как людям в глаза смотреть?

— Кто на ней женится нынче?

Замолчите все! Разве это люди? Такое с девкой утворили скоты, а вы еще их стыдитесь? Да и она ни за кого не пойдет. Это ж стадо! Поглумились над дочкой! Чтоб их всех Господь наказал черным горем! Пусть дети ихние передохнут как мухи! — кричала мать, стоя на коленях, моля Бога о наказании для сельчан.

Кто знает, отчего все случилось и кого покарал Господь? Но лето в том году выдалось и впрямь знойным. Вот так-то в один день загорелась ночью изба скотника Гришки. Тот проснуться не успел, как заполыхали две соседских избы. От них пламя пошло дальше и к утру от деревни и половины не осталось. Горели провода на столбах. И как ни пытались деревенские погасить его, ничего не получалось. Искры загорались внезапно и раскалившиеся провода шутя поджигали дома, обгоревшие провода падали на землю, убивали людей.

В деревне началась паника.

— В город позвоните, чтоб обесточили линию! — спохватился вернувшийся с полей председатель колхоза и кинулся в контору, но и телефонная связь была повреждена.

Люди метались от дома к дому испуганным стадом, всё выскочили из своих изб, боясь в них возвращаться. Никто не знал, что ждать в следующий миг. А огонь вспыхивал внезапно. Вот снова взорвался снопом искр, загрохотал, загудел огонь, побежал под крышу, нырнул внутрь, и заполыхала изба. Как спасти ее, если все провода мигом накалились?

И только несколько домов обошла беда, в их числе— избу Варьки. Семья видела, что приключилось в деревне, но никто не вышел помочь сельчанам, не пожалел и не посочувствовал деревенщине.

— Верно, за Варьку их Бог наказал! — выглянула в окно мать. Но через неделю узнали, что и в двух соседских деревнях случилось такое же из-за жары. Только там народ оказался пограмотнее и сумел вскоре обесточить линию. Тем и спасли деревни от пожара.

Варька после случившегося с нею и вовсе оборзела. Раздумала поступать в институт, посчитав, что не сможет жить в городе, решила пойти на птичник и пришла к председателю колхоза поговорить о задумке. Тот оглядел Варьку ощупывающим взглядом и спросил усмехнувшись:

— Ты петухов себе приглядела загодя? Тебе нынче ни один десяток потребуется! Уж и не знаю, как они с тобой сладят?

В следующий миг он уже лежал на полу воющим комком. Варька вломила ему так, что мужик не мог встать на ноги. А уже ближе к обеду девку увезла милиция. Председатель сумел дотянуться до телефона, и Варьку увезли в наручниках в район.

Все в деревне были уверены, что Варю теперь сгноят в тюрьме за побои, нанесенные председателю колхоза в служебном кабинете, да еще в рабочее время. Но… Через пятнадцать суток ее отпустили из милиции, признав хулиганкой, несдержанным, грубым человеком. Так сказал пожилой следователь милиции, заметив попутно, что ей о групповом изнасиловании нужно было заявить вовремя, а не отмалчиваться по дремучей стыдливости, что тогда по свежим следам виновных наказали бы. А теперь что докажешь? Прошло почти два месяца. Коль смолчала, нынче деревня из потаскух не вытащит. Если еще кого отметелит, получит срок… И посоветовал Варьке избегать конфликтов с сельчанами. Она и так ни с кем не общалась. А вернувшись в деревню, даже здороваться перестала.

— Варюшка наша! За что горькая доля тебе досталась? Может, нам уехать из этой проклятой деревни, в другое место податься за светлой долей, где тебя никто не знает и не будет обзывать! Вон и от парней наших, братьев твоих, все девки поотвернулись, тобою попрекают. А в чем ты виновата? — сетовал отец.

— Никуда отсюда не сдвинусь. Кому я не по душе, пусть сматываются отсюда, но не я! — глянула зло. А уже через неделю, возвращаясь с луга, лицом к лицу столкнулась с конюхом Кондратом. Он шел на покос, держал на плече косу и, завидев Варю, предложил осклабясь:

— Ну че? Давай порезвимся, покуда рядом никого нет? — сбросил косу, схватил девку в охапку, поволок в кусты, заголяя ее на ходу. Варька орала во всю глотку. Мужик расстегнул портки, скрутил Варьку, вырывавшуюся из рук, пытался уложить на траву, девка не поддавалась, и тогда Кондрат ударил ее по лицу наотмашь.

— Ну, кобелюка лысый, держись! — ухватила мужика за грудки, рванула на себя и вмазала из всей силы головой в лицо. Конюх мигом упал. Из носа и рта полила кровь. Нет, не струйками, сгустками пошла. Кондрат потерял сознание, а Варя, вернувшись домой, рассказала своим о случившемся.

А вскоре к ним в дом влетели сын и жена конюха.

— За что, сука, изувечила нашего? — орали на Варьку, пытались достать, задушить, разорвать ее в мелкие клочья. Но когда до них дошло, что Варька едет в район на освидетельствование и там же в милиции подаст заявление на Кондрата, мигом утихли, испугались.

— До смерти в тюряге гнить станет. Не прощу гада! Пусть сдохнет как паскуда! — переодевалась девка. Вместе с нею собирался отец.

— Простите Христа ради! Мы сами с ним разберемся. Мало ему не покажется! Все волосья ему выщиплю! Не позорьте нас! Мы ж все почти родные, в одной деревне живем. Зачем друг другу гадить? — заливалась слезами баба конюха. И пожалели ее. Не поехали в район. А через неделю Кондрата увезли в районную больницу. Оказалось, Варька сломала конюху переносицу, и тот всерьез занемог. А через неделю к девке снова заявилась милиция. И тот же самый следователь спросил раздраженно:

— Разве я тебя не предупреждал? Сама в клетку лезешь. Не можешь жить спокойно. Что ж, я говорил о последствиях, — вздохнул человек и добавил:

— Если умрет мужик, тюрьмы не минешь.

— Но он сам виноват!

— А где доказательства?

— Его родня уговорила не позорить их семью!

— Вот и поверила, пожалела! А они на тебя заявление написали, требуют привлечь к уголовной ответственности по всей строгости закона и без пощады! Поняла?

— Да все мы давно поняли! Только одно удивляет, почему мне, фронтовику, и поныне приходится доказывать истину! И уже в своей деревне! Ведь вот над дочкой надругались, осквернили ее! Не враги, свои деревенские и притом никто не наказан, все на воле и теперь! А ведь сил овал и сворой. И хоть бы один в тюрьму попал. Нынче старый кобель решил осквернить, Варька за себя постояла и опять она виновата? Выходит, что всякий гнус может глумиться над ней, а она должна молчать? Или мне надо вспомнить фронтовое и спросить со всех за свою дочь? Поверь-!е, после меня в больницу везти будет некого. Если кому приложу, то этот уже станет трупом. Иначе не умею. На войне так приучен. Так что скажете? Я того Кондрашку, как только он выйдет из больницы, из шкуры вытряхну и всю его блохатую семью живьем урою на погосте! Ни старого, ни малого не пощажу! Доколе над нами измываться можно?

— Не кипятись. Я тоже воевал. Но теперь другие времена настали и люди иные. А мы с тобой и их защищали. Так что нынче молчи. Кого выпестовали, тех и получили! — отвернулся к окну следователь и продолжил:

— Как человек, я восторгаюсь твоей дочкой! Уж как знатно натянула она на кентель этого конюха! У него рубильник чуть не вылетел из башки. Зрение испорчено вконец. Зубы выбиты основательно. Сразу виден почерк Вари. У нее и руки, и голова как пушечное ядро. Аж зависть берет. Огонь, ни девка! За такою как за каменной стеной любой мужик проживет! Но с другой стороны, рядом с такими мужики быстро мельчают. Ну, почему Кондратов полдеревни, а Варька только одна? Молчишь? Почему кроме своей семьи за нее никто не вступился? Скажешь, не видели? Чушь! Да все оттого, что нынешние людишки боятся сильных личностей, как нынешние мужики опасаются умных женщин. Эту не подомнешь, а дурой управлять легко. Сильную бабу не подчинить, она сама любого в штопор скрутит. И не поддастся, потому что в себе личность уважает. О чем Кондрашки и понятия не имеют. Кроме пуза и похоти, ничего у них нет. А потому, нельзя прощать и верить! Дошло до вас или нет? Ведь за доверчивость даже курица в котел попадает, — сказал уходя и предупредил у двери:

— Другой с вами говорить не станет. Сунет в «воронок» и прощай воля. А жизнь и без того короткая, как вспышка от выстрела и до смерти. Оглянуться не успеваем. А уже пора в обратный путь, туда, где садится солнце, так и не успеваем увидеть ни рассвета, ни заката, — шагнул через порог и ушел, помахав ладонью уже со двора.

— Пап! О чем он говорил? О каких рассветах и закатах? — спросила Варя.

— О том, что жизнь наша короче песни пули. Сколько их слышали, виски поседели, а ума так и не прибавилось…

— О чем ты?

— Нельзя жалеть врага. Это правило войны и жизни. Пожалел или промедлил, — сам схлопочешь смерть. Враг не пожалеет, а коли не разучился жалеть, не заводи врагов и не бери в руки оружие. Оно для мужчин, и только для сильных рук. Вот и напомнил человек давнее правило. Без него на войне не выживают, а и нынче не устоять. Выходит, дочка, ты у меня как служивый в запасе, всегда на чеку и расслабляться нам нельзя. Потому что Кондрашек много, а ты не только у меня, а на всю деревню одна…

Шло время, все ожесточеннее становилась Варя. Еще бы, все ее одноклассницы повыходили замуж. Иные уже обзавелись детьми, и только ее никто не брал. Обходили дом сваты, и девка совсем загоревала. Никто из деревенских парней не оглядывался, не вздыхал и не ожидал Варю на скамейке у калитки. Дурная молва о ней облетела даже соседние деревни, и люди при встрече отворачивались от девки.

— Слушай, Варенька, поезжай учиться в город. Хотя бы в техникум. Может, человек сыщется. Здесь в деревне так и засохнешь в перестарках. А там, среди незнакомых, сыщешь свою судьбу. Пока молодая, может, повезет, — посоветовал отец, добавив грустно: — Смотреть на тебя больно. Вон Кондрашка от инсульта помер. Все про это знают, а все равно тебя в его смерти винит деревня. Сама знаешь, на каждый роток не накинешь моток. Поезжай, родимая, с годами людская память тебя позабудет.

Всю неделю в семье спорили, куда Варе ехать учиться. В учителя не хотела, к медицине у самой душа не лежала. В автодорожный раздумала, да и отец не советовал. Остановились на сельхозинституте на ветеринарном факультете.

Но нужны были справки из колхоза: о рабочем стаже, характеристика. Как все это взять в конторе и какую характеристику ей выдадут, Варька заранее предположила, но отец успокоил и пошел к председателю сам. Тот, узнав что Варька уедет в город на целых пять лет, аж ушам не поверил, на радостях отца благодарил как родного брата. Характеристику дал такую, что хоть сейчас в областные депутаты избирай, без промедленья выдали ей справку о рабочем стаже. Узнав, что девка собралась в ветеринары, председатель не выдержал:

— Во! Самое подходящее место для нее нашли! Эта у жеребцов на скаку яйцы голыми руками отрывать будет! Ей только доверь! Она, коль сюда воротится, ни единого мужика не оставит безущербным! Всех кастрирует, хоть скот иль людей, ей едино. Ну да я до того времени уже на пенсию уйду, больше с нею не увижусь…

Варя уехала из деревни ранним утром. Еще до восхода солнца встали они с отцом и, выйдя на большак, вскоре остановили попутную машину, на ней и приехали в город, сразу к тетке, какая жила в самом центре. Она была родной сестрой отца, тоже воевала, имела много наград. На войне была разведчицей и, как говорил отец, характер у его сестрицы был с хорошим зарядом пороха. Недаром, дескать, она держит в ежовых рукавицах всю свою семью. А она была не малой: муж и трое сыновей, невестки и внуки. Все сыновья жили отдельно, каждый в своей квартире, но мать всегда оставалась главным человеком у всех.

Едва открыв двери и увидев брата, Марина тут же выпалила:

— Ну и облез ты, старый хрен, совсем как истоптанный валенок, какой подшить забыли. Чего так износился, твою мать? — только тут разглядела Варьку и, схватив обоих, впихнула в прихожую:

— Живо разувайтесь, раздевайтесь и марш в зал! — командовала всеми разом. По ходу заглянула на балкон и позвала мужа:

— Толян, кончай вонять папиросами. Валяй в комнату. К нам родня приехала!

Варя не знала, куда себя деть, ведь в городскую квартиру попала впервые.

— Ну чего топчешься, как телушка в стойле. Пошли поможешь мне на кухне! — повела за собою Варю и поручила делать салаты, жарить картошку, сама взялась за котлеты, нарезала сыр, колбасу, хлеб и засыпала Варьку вопросами.

Вскоре Марина узнала обо всем.

— Вытри сопли и слюни! Нечего в прошлое оглядываться. Не воротишь. А и жалеть особо не о чем. Давно надо было приехать сразу после школы. Чего в деревне канала? Ждала, когда тебе морду на жопу свернут? Уж как-нибудь поместились бы! А то вспоминаете, когда жареный петух не только задницу, но и душу исклюет.

— Меня отец на квартиру определит, чтоб вам не мешать! — тихо заметила Варька.

— Алешка! А ну шмаляй сюда, мудило! Ты что, мозги просрал вконец? Во как навешаю пиздюлей, враз вспомнишь золотое детство и меня в нем! Ишь, вздумал Варьку к чужим устроить, а я для чего тут у тебя завалялась? Не отдам! Здесь останется, у меня! А попробуешь утащить на квартиру, тыкву до самой сраки откушу! Иди умойся, лысый черт! — чмокнула брата в щеку и подтолкнула к ванне.

Варвара робела перед Мариной. Напористая, резкая женщина подавляла всякое желание перечить, спорить с нею, она умела едко высмеять, оборвать любую жалобу, грубовато шутила и не терпела пререканий. С отцом Вари вела себя так, словно тот был подростком, и пресекала его:

— Молчать, пехота! Не распускай здесь сопли. Сам виноват, что не привез ко мне дочку вовремя. Теперь бы она училась на четвертом курсе! Глядишь, минуло б ее то, что случилось в деревне. А теперь не зацикливайся. Все поправимо. У меня она быстро забудет село и ее заскорузлых, корявых дикарей. Ты одно пойми, слышь, Алешка, не всякий родившийся в деревне остается в ней жить навсегда. Не тот характер и натура, и судьба другая. Не дано спокойно ковыряться в говне! Помнишь, как меня с детства отец ремнем выгонял в огород, приучал к делу. А я и с битой задницей пряталась в кустах и сидела там до вечера, а в огороде ни хрена не делала, не лежала душа к земле. Оно и теперь в деревню колом не выгонишь. Как вспомню все, с души воротит. Силой любовь не навяжешь! И дело не столько в работе. Народец там дерьмовый. Конечно, не везде такие людишки. Но в твоей — одни отбросы прикипелись, сущее говно! Не зря Варька ни с кем не дружила.

— Знаешь, дочка моя, а характер твой. Это мы все враз приметили, — смеялся отец. И добавил короткое:

— Уверен, что вы подружитесь.

— Само собою! Я сделаю из нее свое подобие! — пообещала Марина, приобняв Варьку.

— Уж над нею я поработаю. И, конечно, сделаю все, чтоб эта наша кровинка никогда не вернулась в твою лапотную, пещерную деревню.

— Маринка, но и без деревни не продышишь. Чего уж ты так заплевала нас? — нахмурился отец.

— Не злись, Алешка. Ну и Варьку не неволь. Зачем ты хочешь состряпать из нее ветеринара? Ну, вякни мне, женское ли это дело кастрировать котов, вырезать грыжи у собак, лечить у них чумку, экземы, вырезать всякие шишки и наросты. Или осеменять коров пипеткой — заменяя быка! Спасать от ящура и копытки целые стада или лечить бруцеллез! Да на хрен ей все эти геморрои? Пусть работает в библиотеке! Там она до старости доживет без грыжи и радикулита!

— Во, завелась! А разве я ее посылаю в ветеринары! Я хочу, чтоб Варька имела высшее образование и твердый кусок на завтра. Сама понимаешь, я не вечный.

— Замолкни, братан, не хорони себя загодя! Ну, а насчет Вари мы еще подумаем. Не дам ей голову в петлю совать. Не пущу в деревню нашу девчонку! — пообещала твердо.

Варька, услышав, обрадовалась. Марина будто прочла ее мысли.

— Мы тут замуж девочку отдадим. Устроим потеплее. Как ты на это смотришь? — повернулась к племяннице. Та смутилась.

— Иль в деревне кого полюбила?

— Еще чего? — вспыхнула Варька:

— Да я в их сторону не бздну! — вырвалось злое.

— Это хорошо, что сердце свободно. Пока будешь учиться, успею слепить из тебя кайфовую городскую женщину! — пообещала Марина, загадочно улыбаясь.

Как только уехал отец, тетка взялась за воспитание Вари.

— Ты никогда и ни перед кем не должна робеть! Это первое, что надо помнить как имя собственное. Ведь каждый на твоем пути — обычный человек, может, намного хуже самой, а к должности прорвался из-за знакомств, связей, денег, при помощи родни и собственной подлости, в редких случаях из-за своих способностей и знаний, таких единицы. Не смотри на возраст. Знай, он не показатель ума или мудрости. Если человек родился дураком, он им и сдохнет. Должна была убедиться по своей деревне. Там все наглядно. Так же и в городе, только здесь не так заметно. Помни! Никогда, никому не верь даже в малом. Люди выживают за счет глупости и доверчивости других. Слезами нынче никого не разжалобишь, только насмешишь. Ни с кем, ничем не делись, если не хочешь стать посмешищем. Не обзаводись друзьями и подругами, если не хочешь на свою голову бед и несчастий. Навсегда откажись от хвастовства. Это самое большое горе. И никогда никому не завидуй.

Варька слушала тетку, открыв рот, о таком ей никогда не говорил никто даже в своей семье.

Марина уже на второй день переубедила племянницу, и та без раздумья согласилась поступать в пищевой институт. Там был самый маленький конкурс, и приняли Варвару с распростертыми объятиями.

Она понравилась приемной комиссии. Когда одна из преподавателей спросила, почему Варя пришла именно в этот институт, девка ответила не задумываясь:

— Голодовать не хочу! Пусть зарплата маленькая, зато пузо всегда полное. О жратве особых забот не будет. Рядом с кастрюлями голодной не останусь никогда, заодно научусь готовить по-городскому. Кто ж подскажет, а тут всему научат. Да я с таким дипломом такого мужика себе найду, что вся деревня с зависти сдохнет!

Вся комиссия рассмеялась, услышав аргументы девки. С нею мигом согласились. Варькины простодушие и наивность покорили всех.

— Молодчина! Все как на духу сказала!

— Побольше бы таких!

— Ну, кому-то повезет! — заметил один из всей комиссии мужчина и, подморгнув Варваре, предложил:

— А на практику приходи в наш ресторан. Если понравится, останешься насовсем!

Девка не обратила внимания на него. Не запомнила имя и внешность. Она радовалась, что поступила, стала студенткой, и в институте ее признали. Всего трое ребят и больше тридцати девчат учились вместе, в одной аудитории. Варю сразу зауважали. И хотя пыталась девка жить по советам Марины, у нее все получалось по- своему. Она не умела смолчать, сдержаться, уйти в сторону от споривших, никогда не скрывала свое мнение. В отличие от всех девчонок курса, никакого внимания не обращала на троих ребят. Они казались ей совсем зелеными, почти детьми, недавно оторвавшимися от материнской юбки. Это обстоятельство иных удивляло и огорчало, других радовало.

Ну откуда было знать однокурсникам, как учила дома Варьку ее тетка:

— Никогда не обращай внимание на ровесников. Ни один из них не должен и не годен для серьезной семейной жизни. Ну кто они? Сопливая зелень! От них нигде не будет толку. Муж должен быть старше и мудрее тебя, опытным человеком, со сложившимся характером, способным не только создать, а и обеспечить, достойно содержать свою семью, быть основой и защитником, вон как мой Толян! Он на целый червонец старше и поверь, никаких проблем нет.

— А по-моему вовсе не он, а вы глава семьи — не поверила Варя.

— Это само собой. Но он убежден в обратном и я с ним не спорю. Зачем? Главное между нами ни в чем нет разногласий.

— Да уж попробовал бы он слово поперек сказать, — усмехнулась Варя.

— Я его настырство мигом гашу. На то я женщина! — улыбнулась лукаво.

— Толян должен обеспечивать семью, и он с этим справляется.

— А вы его любите?

— Вот глупая! Разве это обязательно? Я родила ему троих сыновей. Никогда не изменяла. Не смотрела и не увлекалась другими. Всегда стараюсь вкусно накормить мужа, содержать в порядке дом, правильно вести семейный бюджет. Что ж касается любви, то мне кажется, ее придумали сопливые юнцы и выжившие из ума старики. Ведь вот раньше на Руси как женились? Знакомились уже под венцом. И жили без разводов. Хотя разница в возрасте была громадной. Ей лет шестнадцать, а ему полтинник! И ничего, все было в порядке вещей.

— Да, но это уж слишком! Он же ей дедом по возрасту приходился!

— А лучше как теперь? Едва поженились, а через полгода разошлись. Сколько таких! Все потому, что нет базы, основы для жизни. В результате растет безотцовщина!

— Но старики, о каких говорите, они тоже развелись с бабами, если остались холостыми?

— По разному случается. У каждого свои обстоятельства, всего не предусмотришь. Вон, как у нашего верхнего соседа. Была жена, двое детей, поехали отдыхать на южное побережье. И не вернулись, разбился самолет. Кого-то успели спасти, а им не повезло. Вот и вдовствует человек. Сколько лет один живет. Разве виноват в случившемся? Все имеет, и ничего нет. Весь седой стал, хотя и не старый. На хорошей должности работает, а один как крест в поле.

— А чего не женится? Все своих не может забыть?

— Наверное! Но я таких не понимаю. Человек и так живет мало, зачем себе жизнь укорачивать больной памятью и одиночеством. Впрочем, меня его жизнь не интересует, он спокойный, тихий, никому не мешает и не навязывается. Сам справляется со своим горем, без сочувствующих. Хотя, честно говоря, всегда трудно терять родных людей, — потянулась Марина за сигаретой, закурила.

— А вы тоже теряли? — спросила Варя.

— Пришлось. Особо на войне. Там были друзья. Они, случалось, роднее родни становились. Вот так-то! Ну да ладно, уж не вернешь, — оборвала саму себя и взялась за обычные домашние дела, глуша в себе память. Вот только слезы выдавали и бежали по щекам непрошено. К вечеру Марина успокоилась. И снова разговорилась с Варей:

— А ты будь умницей, не спеши с замужеством. Это горе всегда успеешь заполучить.

— Да кому я нужна? Перестарок, баба, а институт закончу, какая зарплата будет? Копеечная! И жилье не получу никогда! Сами знаете, как смотрят на общепит! Всех поголовно считают ворами, даже если ни в чем не запачкан!

— Чудачка ты, Варька! А кто, скажи, живет теперь на одну зарплату? Нет таких! Учителя в школе мучают учеников и родителей поборами, медики тоже не дышат без наваров. Каждый находит свою лазейку из мышеловки, в какую жизнь поймала. И все что-то придумывают, выкручиваются, живут. Ты тоже устроишься не хуже других.

Варька готовилась к сессии, просиживала допоздна над конспектами, рефератами. Ей хотелось закончить сессию «без хвостов» и на каникулы съездить к своим в деревню. Она уже сдала три зачета. А на четвертом ее затормозил преподаватель по технологии общественного питания. Он засыпал каверзными вопросами и сказал, что примет зачет через неделю, если Варвара подготовится. На сегодня она не тянет даже на трояк.

Девка с ненавистью оглядела тщедушного, близорукого человека:

— Да я срезалась на двух вопросах, но на шесть ответила. А говорите, что и на тройку не тяну! Это нечестно! Я знаю предмет не хуже других.

— А вот спорить со мною уже лишне! Я могу помочь вам подготовиться и сдать зачет через пару дней, — оглядел Варьку так, что она и без слов все поняла.

— И эта плесень туда же! — вспыхнула девка. Убедившись, что в аудитории никого кроме них нет, подошла вплотную. Человек раскинул руки, чтобы обнять, разулыбался довольно, что девка догадливой оказалась. Но как просчитался… Варька сгребла его со стула в охапку, подняла над головой и спросила:

— Слушай, ты, грыжа свинячья, кусок овечьей транды, если теперь не поставишь зачет, выброшу гниду в окно, понял? Там тебя, гниложопого, до конца года по костям не соберут!

— Отпусти, дура! Сию минуту отпусти! — потребовал человек заикаясь.

— Зачет поставишь?

— Поставлю!

Едва Варька опустила мужика, тот мигом шмыгнул из аудитории, громко хлопнув дверью.

Варя решила сходить в деканат и рассказать обо всем, ведь впереди годы учебы. Надо загодя себя защитить.

Усталый, полнотелый декан слушал девку внимательно:

— Так чего хотите? — спросил удивленно.

— Он лез к вам?

— Нет!

— Он предложил интим?

— Нет!

— Чем он обидел вас конкретно?

— Зачет не поставил!

— Значит, вы не знаете предмет, а хотите опорочить преподавателя! Идите и готовьтесь самостоятельно. Через неделю я сам приму зачет! Идите домой и садитесь за учебники. Не пытайтесь убедить в непорядочности преподавателя, с каким работаю больше двадцати лет. Вы только перешагнули порог института, а уже кляузничаете на уважаемого человека. Еще неизвестно к кому из вас нужно присмотреться, — сдвинул брови и взглядом указал на дверь.

Марина, выслушав племянницу, громко рассмеялась:

— Ну и дуреха! Старик, может, хотел на твоей сиське повисеть. Поверь, с тебя не убыло б! Теперь многие студентки сами на ночь набиваются. И не считают это зазорным. Для достиженья цели годится все. А ты растрезвонила, но о чем? Себя опозорила! Мало что тебе показалось. Зато нынче обеими ногами в дерьмо попала. Уж теперь декан оторвется! Он докажет, что ты сама круглая дура! Смотри, как надо поступать! — открыла Варе кучу секретов.

— Конечно, декан знает, что ты права. Но своего не выдал. А ну как повадитесь преподавателей за горло брать. Так и его сковырнете ненароком.

Варька готовилась к зачету. Она перечитала все учебники и пришла к декану в назначенный день.

— Присядьте! — указал на стул напротив и сразу стал задавать вопросы. Варя отвечала легко, не запинаясь, не раздумывая. Декан слушал, задавал новые вопросы, исподволь рассматривал Варю. И вдруг внезапно спросил:

— Наверное, все общежитие помогало вам?

— Я у тетки живу. Сама готовилась.

— А тетка кто? — и услышав о Марине, разулыбался.

— Ее знаю! Прекрасный человек. Когда-то по молодости работал под ее началом. Прямой человек, резкий, но честный. С нею было легко. Жаль, что ушла она на пенсию. А я вот в институт подался. Но Марину мы все помним. Спишите себя с нее, только лучшие качества. И никогда не жалуйтесь на стариков. У них в жизни слишком мало радостей. Может, и вспомнил он свою молодость, глянув на вас. Оно и не грех. Но ведь и не думал обидеть. Говорил я с ним. Он больше чем на чашку чая и не рассчитывал. На то, о чем вы подумали, у него давно здоровья нет. К сожалению, даже к орлам с годами приходит старость. За это не стоит ругать. Время никого не щадит. И вас когда-то настигнет старость. Может, тоже загорится молодость в глазах, вспыхнет на секунду озорная память. Если нечего вспомнить в старости, человек не проживет долго. А потому, будьте мудрее уже сегодня, умейте прощать и не замечать невольных шалостей. Не теряйте тепло понимания и сочувствия. Живите радостью, а не сгустком зла. Не сживайте со свету уходящих, — протянул Варьке зачетку, в ней стояла пятерка.

— Спасибо! — расцеловала декана в обе щеки.

— С каким бы удовольствием я передарил бы их тому, кого ты обидела. Глядишь, подольше пожил бы человек.

— Я исправлюсь! — пообещала Варька.

…В тот день она, убрав в квартире, вздумала помыть лестничную площадку и, прометя ее, взяла в руки тряпку, как вдруг услышала за спиной внезапное:

— Здравствуйте!

Варька оглянулась, увидела седого человека. Тот, поднимаясь наверх, невольно остановился. Человек вглядывался в Варю, а та смотрела на него широко открытыми глазами.

— Разрешите, пожалуйста, пройти, — попросил тихо и, обойдя Варвару так, чтобы даже случайно не задеть, легко поднялся на этаж выше и оттуда сверху, перегнувшись через перила, глянул вниз. Варя подняла голову, почувствовав на себе взгляд:

— Вы новая соседка? — спросил тихо.

— Уже пол года здесь живу…

— Вот как? Родня Марины?

— Племянница!

— Везет же человеку! Счастливая! Столько родня у нее! Передайте привет тетушке!

— А от кого?

— Скажите, что верхний сосед пробегал!

— Хорошо! Передам обязательно.

— Ну а когда выберете время и будет желание! заходите ко мне в гости! — пригласил запросто.

— Мне некогда. А Марине скажу, — пообещала Варя и взялась мыть площадку. Она уже протерла перила, двери, постелила половик у порога и услышала, что сверху кто-то спускается. Это был все тол же седой человек. В одной руке он нес ведро с мусором, во второй держал поводок, на нем большой, пушистый серый кот бежал по ступенькам, торопя хозяина на прогулку.

— Вот видите, все дела разом! Заждался меня кот! чуть в окно не выскочил. Некому больше его вывести а ждать тяжко…

Кот усиленно терся о ноги Варвары и словно забыл, для чего его вывели из квартиры.

— Вася! Что это с тобой? Совсем одичал без ласки, на незнакомых кидаешься. Вы не бойтесь, он не кусается, — успокаивал Варю сосед.

— Я и не боюсь. И Вася вовсе не ласкается, он метит меня как кустик или столбик, на какой по случаю можно нужду справить.

— Ну что вы? Разве так можно? Вася, пошли живей. Не вздумай опозориться! — потянул кота вниз. Варя видела, как отпустив кота с ошейника, человек терпеливо ждал пока тот нагуляется.

Марина, увидев за кем наблюдает Варька, сказала! глухо:

— Этот кот его жить заставил, не дал свихнуться. У людей тепла на человека не хватило. А Васька ложился на грудь хозяину, чтоб душа его не вылетела ненароком и все просил человека не оставлять в свете сиротой. Как бы там ни было, сумел убедить, потому до сих пор оба холостякуют, живут друг для друга, — говорила Марина.

Варя вскоре забыла о соседе, закончились каникулы и снова начались занятия в институте. Время побежало вприскочку.

Отец с матерью иногда звонили, чаще от них приходили письма. Из них Варя узнала, что старший брат Борис переехал в райцентр, там женился. Скоро у них появится ребенок. Средний брат Илья уехал, работает в милиции, аж в Брянске. Младший — Яшка учится в райцентре на электрика. Живет у друзей, с какими вместе служил. И теперь отец с матерью совсем одни.

— Доченька милая, бежит из деревни люд. Кто куда. За осень почти вся молодежь уехала. Иные даже стариков с собой забрали. Нам Борька предлагает переехать к нему. Да мы не хотим. Квартира у них тесная, а и невестка из чужих, не нашенская, сживемся ли, как знать, рисковать неохота, чтоб потом не мотаться обратно в деревню всем на смех.

— Про тебя еще спрашивают иные, как ты там устроилась в городе? Говорим, что учишься в институте. Все тебе желают добра. Вишь, как оно в жизни складывается, ушла с глаз, зло и забылось. Всех свои заботы заели. А и мы живем тихо в доме, стареем понемногу. Все ждем, когда вы, дети наши, на ноги встанете, чтоб нам спокойно помереть. Пропиши, как свыкаешься в городе? Ладишь ли с людьми, кем станешь после института. Но мы ведь и сами того не знаем. Ты хоть напиши про то. Скажи, дочка, как тебе в городе? Нравится иль нет? Хватает ли на харчи? Будь бережна с деньгами, сама знаешь, какие у нас с отцом доходы. Вот недавно Борька немного деньжат подкинул, мы с отцом уголь купили на зиму. Лишней копейки не водится. И взять неоткуда. В деревне, тебе про то ведомо, богатых людей отродясь не водилось, — писала мать.

Ее письма были так похожи на затяжной осенний дождь — сплошные жалобы, даже читать их не хотелось. Варька и так во всем урезала себя. Марина сама покупала ей колготки, иногда баловала недорогими обновками. Видела, как мучается племянница, старалась хоть чем-то помочь ей. А однажды вечером, подсев к ней, заговорила:

— Мою судьбу повторяешь, Варюшка. Я вот так же корпела над учебниками. На одном хлебе сидела! И это после войны! А тут Толян мой подвалил. Я на молодых и не смотрела. Первую любовь у меня война отняла. Ну а Толян сказал, что любви не потребует, главное, чтоб уважала и считалась с ним. Это меня устраивало, даже раздумывать не стала. У Толяна была хорошая квартира, работал военкомом, получал неплохо, и я тут же перебралась к нему из общежития. Да, он старше меня, но не старик. Он не только сделал, а и вырастил всех сыновей, а и выучил, каждому дал образование и всех поставил на ноги, обеспечил жильем. Наши дети не бедствуют. Но… Когда стала женой, сколько выдержала насмешек! Дескать, я молодость запродала, стала подстилкой пожилому мужику, какому жизни осталось на один бздех. Что польстилась на его положение, квартиру, дачу и машину. Все от зависти болтали. Сами, обломись такой шанс, конечно его не упустили бы. Но забывала родня, что я к тому времени прошла войну и знала цену многому. Я уже отошла от романтиков. И, конечно, не согласилась бы рожать детей от голожопого алкаша, растить их в бараке, кишащем тараканами и клопами. Став женой Толяна, я начала другую жизнь, легко закончила институт, получила хорошую работу, обо всем этом позаботился Толян. Он никогда не контролировал мои расходы, хотя с деньгами я всегда была бережлива. Но выручать меня ему приходилось. И не только по мелочи. Нет, не на словах, жизнью доказал ко мне свою любовь, хотя ни разу не признался в ней.

Да и к чему теперь? Сама знаю, — умолкла женщина и, выкурив сигарету, продолжила сипло:

— Раньше, еще при Сталине, всем фронтовикам платили за награды. У меня они тоже имелись. А потом, когда Иосиф Виссарионович умер, эту оплату отменили. Пусть небольшою она была, но уж очень дорогою. Потому обидно стало, когда отняли эти деньги, вроде как обесценили наше фронтовое. Ну, тут понятное дело, возмущались все, но на словах. А я голосовать не пошла, отказалась. Когда вызвали меня в КГБ и стали отчитывать за несознательность, я послала их всех вместе с тем новым Генеральным секретарем ЦК КПСС и плюнула на его портрет, что на стене висел. Что тут началось, тебе не передать. Меня мигом затолкали в камеру, начались допросы с угрозами и оскорблениями. Меня бил по морде безусый охранник сержант. Следователь все интересовался, в пользу какого государства шпионю и занимаюсь антисоветской деятельностью? войне была, в разведке, имею награды, но никто не хотел услышать. Целую неделю продержали в камере. Мне она показалась вечностью. К тому времени у нас с Толяном уже был сын. Старший, ему тогда едва исполнился год. Я уже не верила, что увижу его. И вдруг меня вывели из камеры. Я думала, что поведут на допрос, но охранник повел к выходу. Там уже ждал Толян. Он подхватил меня на руки и отнес в свою машину. Через десяток минут я была дома. Всю ночь Толик говорил со мной. Нет, он не ругал. Он умолял, просил, убеждал научиться сдерживать себя в любой ситуации. И я стала работать над собою, саму себя ломала через колено. И лишь через много лет Толян рассказал, как трудно далось ему тогда вырвать меня из камеры КГБ. Он не упрекал. Но мне было стыдно, что не подумала о сыне и муже, дала волю эмоциям. Вот на них я не имела права. А Толик доказал, что он не только муж, но и единственный, самый лучший на свете друг. И пусть вся родня хохотала надо мной, обзывая меня стервой, расчетливой дрянью, плутовкой и сукой, я ни разу за все поды не пожалела о своем замужестве. Говорю тебе как на духу, только самым хорошим бабам пожелала бы таких мужей как мой! Давай и ты умней. Не выбирай себе мужика красивого. Не с лица воду пить. Смотри, каким он в жизни будет, потянет ли семейный возок. На это не каждый годен. Помни о том, Варенька! — погладила племянницу по голове. А девка задумалась.

Уж какой там выбор, до него ли, если на нее никто не обращает внимания и не оглядывается в ее сторону. Девка вздыхает удрученно, ведь годы идут, а что дальше ждать, лучшего не будет…

Варя вытряхивает половик, что всегда лежит у порога, протирает пыль с двери и слышит:

— Здравствуй, Варя!

От неожиданности присела. Когда оглянулась, увидела соседа с верхнего этажа. Он нес кота с прогулки.

— Я испугал тебя? Прости…

— Не слышала, как подошли, о лекции вспомнила. Тема сложная. Сплошная морока, а вслепую зубрить не люблю и не умею.

— Может, я сумею помочь? — предложил человек.

— Тут специальные знания нужны. А разве вы имеете отношение к общественному питанию?

— Нет! Но помочь смогу, вместе разобраться легче. Приходите, я жду вас, — пошел на свой этаж.

— Ну, а что ты теряешь? Он тебя не съест и не обидит. Ты не навязываешься, сам позвал. Чего бояться. Я о нем ничего плохого сказать не могу. Очень вежливый, воспитанный человек, из интеллигентов. С ним познакомиться престижно. Конечно, схомутать его было бы удачей, но от тебя пока что за версту деревней несет! Вряд ли меж вами серьезные отношения сложатся. Ты у меня как первотелка, какую прежде чем подоить, стреножить надо! Не злись, Варя, я правду сказала! Прежде чем пойти к нему, умойся и причешись!

— Само собою! — пошла в ванную. А выйдя, взяла учебник и поднялась к соседу.

— Проходите! — пригласил в зал.

— Давайте для начала кофе попьем. Мозги зарядим, потом легче будет науку грызть. Вообще какой кофе предпочитаешь — натуральный или растворимый?

— Никакой, — ответила краснея.

— Почему? — удивился человек.

— Потому что мне он не по карману, дорогой! — ответила честно.

— Я же угощаю! Пей! Кофе даже полезен! Особо, когда к зачетам готовишься, без кофе не обойтись, по себе знаю!

— А вы что закончили?

— Авиационный! Работал конструктором на заводе. Потом финансово-экономический, этот нужнее оказался.

— А я в пищевом!

— Тоже дело нужное, особо для женщин! А то лезут в технические вузы, гонор покоя не дает, все стремятся доказать, что они ничуть не хуже мужчин. Но одно дело учеба, а когда работать приходится, вот тут становится понятно, у кого пупок крепче завязан.

— Я тоже хотела в ветеринарный поступить, да тетя отсоветовала. Так вот и оказалась в пищевом, как мышь в чужой норе.

— Не нравится?

— Нет! Получка будет маленькой, а спрос большой! Все, кому не лень в душу наплюют. Каждый гнус грозить станет. Короче, работа предстоит хуже каторги и никаких перспектив! Жилья не жди, в лучшем случае дадут место в общаге и живи там до смерти. Вон были мы на практике в ресторане, так в нем шеф-повар почти тридцать лет отмолотил. А все чужие углы снимает, на квартире живет с семьей. Двоих детей вырастил. Сын его уже свою квартиру получил, в милиции устроился, а отцу и не светит.

— Варя, вообще бюджетникам тяжело с жильем. Я не мучился, потому что работал в оборонке. Там с этим быстрее. К тому ж у тещи была кооперативная. Когда она умерла, мы объединили ее и свою. Так вот и получилась большая квартира. Вот только к чему мне такая? Надо б поменять на меньшую, да все времени не хватает, — пожаловался или посетовал человек и предложил:

— Давайте пить кофе!

— Подождите, дайте тряпку, со стола уберу, — протерла стол и, повернувшись к коту, сказала строго:

— Вася! Этот стол для хозяина! У тебя свое место есть и миски! Здесь нельзя бегать и лежать.

Кот, выслушав, ушел на кухню и больше не подошел к Варьке.

— А чем вы вечерами заняты? — спросил сосед.

— Занимаюсь. Чем еще? Ну, тете помогу по дому, убрать, постирать, приготовить…

— А подруги?

— Их у меня не было с самого детства. Как-то не сложилось. Я часто дралась, росла забиякой. Потому не получалось дружбы ни с кем.

— А я с самого детсада с девчонками дружил, защищал, играл с ними. Они меня на Новый год даже Снегурочкой наряжали. Голос был звонким. Когда подрос сам, огрубел и голос. Но с одноклассницами и однокурсницами и теперь дружу.

— Как вас зовут? — перебила Варя.

— Прости мою рассеянность! Виктор я!

— Говорите, что много подруг, тогда почему один живете?

— Так уж случилось. Была и у меня семья. Но не стало. А подруги мои — замужние женщины. И дружба наша чистая, без грязи и интима. Мои девчонки надежнее многих мужчин, к чести их будь сказано. Ни разу не подвели и не бросили. Моей родне далеко до них, — поставил кофе перед Варей, заглянул в глаза:

— А ты красивая, — сказал тихо.

— Да будет вам. В институте все девчонки надо мной смеются. Вроде я от телушки отличаюсь тем. что рога еще не прорезались.

— Глупые они! Из зависти болтают пустое. Мы почти все вышли из деревни. Не пойму, как можно над тем смеяться? Ну пусть я в городе вырос, а чем лучше деревенских? Я ж никому во всем дворе спуску не давал. Сколько окон разбили мячами, не счесть! А дворовые скамейки смолой покрывали, мстили старухам за жалобы нашим родителям, отрывали ручки на дверях подъездов. Чего только ни писали на стенах дома и в коридорах. О соседях и друг о друге полную биографию. Теперь даже вспомнить совестно. А тогда героями себя считали.

— Вить, но как бы то ни было, вы дружили! А меня боялись. И я к тому привыкла!

— Разве ты ни с кем не встречаешься? — спросил человек, неподдельно удивившись.

— Нет, ни с кем! Парни такие же трусливые, какими были в детстве. Да и о чем можно говорить с «хлопушками»? У них в голове сплошной сквозняк. Короткой перемены хватает, чтоб понять и раскусить каждого. Чтобы встречаться, надо, по крайней мере, хотя бы уважать человека. А если не за что, то лучше не тратить время, — вздохнула и, отпив кофе, похвалила:

— Вкусный.

— Варя, а ты любила кого-нибудь?

— Нет! Не довелось. Наверно, такой не родился на мою долю. Марина говорит, что это оттого, что я себе цену завысила. Но она не права.

— А какого человека сумела бы полюбить?

— Самого непутевого! — ответила смеясь.

— А если всерьез?

— Зачем вам это знать? Мы просто соседи и ничего больше. Вы серьезный человек, А я кто? Деревенская матрешка! Вот закончу институт, пошлют в захолустную столовую, где буду до пенсии возиться с готовкой. Скучно все это! Может, лучше было стать ветеринаром. Я животных люблю больше, чем кухню. Все потому, что они добрее и благороднее людей. А вот вы редко общаетесь с Васькой. Мало его гладите и не говорите с ним. И он устал от одиночества. Пощадите его, не забывайте дарить тепло, он подольше поживет. У равнодушных хозяев животные мало живут, — гладила кота, расположившегося на коленях.

— Варь, а почему он все время к тебе льнет, к другим даже не подходит?

— Животные лучше всех разбираются в людях. Знают, кого не стоит опасаться.

— А я вообще не люблю ни собак, ни кошек. Этот Васька был любимцем дочки. Моих нет, а он как и я тоскует, помнит и до сих пор спит на ее кровати. Знаешь, он ласковый, добрый, но когда попытался с дочкиной постели прогнать, он зашипел и чуть не бросился на меня. Я так и не понял, отчего он озверел тогда…

— На постели запах дочки остался, они дружили, кот любил ее, а вы хотели отнять. Вот и разозлили.

— Да, но прошли годы!

— Животные хозяев помнят до смерти.

— Ну и дела! Что ж, давайте конспектами займемся, посмотрим учебник, — подсел к Варе.

— Вот эта тема, — указала Виктору. Тот быстро перелистал и, удивленно глянув, спросил:

— А что тут непонятного? Все как на ладони! — объяснил суть и спросил:

— Поняла?

— Конечно! И правда все просто до примитивного. Если бы преподаватели вот так умели!

— А ты ко мне приходи.

— Совестно отрывать вас. Ведь выходной, а я целых три часа отняла!

— Всего лишь три часа. Скажи, куда девать остальное время?

— У вас есть друзья, — напомнила Варя.

— Я от них, они от меня устали. У всех свои заботы. Подруги обросли детьми. Они иногда приходят, в другой раз звонят, но все реже, не хватает времени, мы все устаем от рутины и суеты.

— Вот и я тоже впустую живу. Никому не нужна, сама ни в ком не нуждаюсь. Ничего за плечами и впереди пустыня.

— А давай завтра в театр сходим!

— Что я там забыла? Да и не в чем мне туда лыжи вострить! — покраснела и закрыла лицо руками, впервые обругав себя за болтливость.

— Варь, это дело поправимое. Вон у моей жены два шифоньера нарядов. Посмотри, примерь, она не от болезни умерла, бояться нечего.

— Не могу, Виктор, носить чужое. Меня Марина будет ругать. Да и зачем мне тот театр? Увидят преподаватели или однокурсники, в сплетнях утопят.

— Чепуха!

— Нет, не могу платье покойной надеть.

— Почему?

— Ну, поймите, есть моральный стопор. Не смогу себя заставить. Лучше в старом, дешевом, но в своем, — отвернулась от нарядов покойной жены Виктора, тот плечами пожал:

— И ты с предрассудками?

— Виктор, тебе когда-нибудь предлагали примерить одежду покойника?

— Я даже носил после старшего брата. Он умер от пневмонии еще молодым. На судне работал. А я только поступил в институт. Все пять лет его вещи носил и ничего плохого в том не видел.

— Да, но он был вам родным человеком!

— А какая разница?

— Ладно, Виктор! Я сама дала повод высмеять себя. Спасибо за все. Мне пора! — встала Варя.

— Подожди! Я вовсе не хотел тебя обидеть! Наверное, ляпнул не то. Прости, не сердись. Но так не хочется, чтоб ты ушла. Думал, ты станешь подругой, а вот обидел ненароком. Поверь, я вовсе без умысла. Давно не был в театре. А хочешь, можем просто погулять по городу. Говорят, что такие прогулки даже полезны.

— Нет, не хочу, — дергались Варькины губы.

— А хочешь, я лапти надену!

— Лапти? Зачем?

— Чтоб ты рассмеялась. У меня есть, друзья подарили вместе с обмотками и научили не только надевать, а и плясать в них. Знаешь, классно получается, легко и удобно.

— А ты плясать умеешь?

— Еще как! Проверено! Первое место в стройотряде взял за «барыню». Девчонки меня на свадьбы затаскали. Если б не плясал бы, кто позвал бы?

— А я хоть и жила в деревне, плясать не умею. Некому было учить.

— Этому я запросто обучу!

— А зачем? Я живу без праздников. Нет их у меня.

— Почему?

— Так уж получилось.

— Варя, я думал ты веселая, озорная!

— Была такою когда-то.

— Что же случилось?

— Вот об этом не могу, может, как-нибудь потом, но не теперь, не сегодня.

— Ты музыку любишь?

— Смотря какую…

— Тогда на свой вкус положусь, — поставил тихую, спокойную мелодию и заслушался. Варька, воспользовавшись этим, тихо ушла.

— Недотепа, дурочка, мужик запал на тебя, а ты смылась! — заметила Марина.

— Да зачем он мне сдался этот дед! Так и станет одевать в тряпки покойной? Я обалдела, когда такое предложил! — возмущалась девка.

— Ну, тут он лажанулся. Но поверь, что вовсе не хотел обидеть. Воспитание у мужика слабое. Так и застрял в лаптях вместе с «барыней». Хотя это поправимо. Он просто вздумал разрешить проблему одним махом. Будь на твоем месте баба похитрее, не отказалась бы. И прибрала б к рукам все, и шар-тиру, и машину вместе с дачей. Сегодняшние бабы не теряются и шутя облапошивают мужиков. На то они плутовки! Теперь о любви не говорят. Она забыта. И тебе пора задуматься над будущим, чтобы не застрять в какой- нибудь зачуханой столовой до старости и не сковырнуться среди котлов! Мы все не вечны.

— Ну а что вы предлагаете? Выйти за соседа замуж? Он почти вдвое старше меня! Совсем старик. Увидят его в деревне, со смеху сдохнут. Так и скажут, что лучше было б за деревенского свинаря согласиться, чем вот с этим связаться!

— Дура! Свинарь до конца жизни в говне застрял! А Виктор настоящий мужик! И не клепай мозги. За него любая с радостью пойдет. Таких только в лотерею выигрывают. А ты что собою представляешь? Пока ты ноль! Если у вас что-то проклюнется, ты уже будешь принята в высшем обществе. Это очень здорово, поверь, люди слишком много отдали б за такое. Уже будущего можно не бояться. В стоповую не пошлют, найдут место потеплее и почище.

— А жить то как?

— Возраст понятие условное! И тут все зависит от тебя. Как у моих бывших сотрудниц получилось? Одна вышла почти за ровесника. Готовить не умела, вечно пилила мужа. Тот от нее в командировки срывался. Ну и получил язву. Она в онкологию перешла. На пятом году в щепку высох, сущим стариком смотрелся, и вот тоща, уже умирающего, забрала его к себе прабабка. Увезла в дремучую глухомань, а жене той запретила приезжать. А эта баба все посмеивалась над сотрудницей, какая вышла замуж за человека в годах. Ну, прямо скажем, изводила женщину и все спрашивала не бет ехидства, чем она с мужем занимается по ночам. Так вот у той мужик помолодел. И сегодня живой и здоровый. Пчелами занимается. Внукам помогает, между прочим, родным. А та первая, у какой муж язвенником сделался, одна осталась. Так-то вот и посмеялась…

— Не вылечила бабка? Помер? — пожалела Варя человека.

— Вылечила! Но мужик бросил, не вернулся к ней. Не захотел раньше времени помирать. Другую женщину нашел. А его первая и теперь одна мается. Так что не все от возраста, многое и от нас зависит, как мы порадеем. Мужики зачастую становятся заложниками неумелых и ленивых жен. Потому живут плохо и мало. Коль жена безрукая, никакими деньгами ее не выправить. Хорошо, если мужик сам умеет готовить. Но таких мало. Часто случается, что не выдержав, дают подсрачника неумехам и запрещают подходить к дому ближе, чем на пушечный выстрел.

— Ну, если мне какой мужик обломится, он с голоду не загнется! — рассмеялась Варька.

Она внимательно наблюдала, как Марина относится к своему мужу, как кормит его, провожает и встречает с работы, общается с ним. И Варька поневоле запоминала все, училась у тетки. Та могла нагрубить, наехать, обозвать кого угодно, но не мужа. Его она берегла…

Может, раньше была заметна между ними возрастная разница, но теперь они смотрелись ровесниками.

— Девочка моя! — называл Анатолий Марину, и трижды бабка сияла от счастья и верила, что она и впрямь молода и хороша собой.

— Мужчину нельзя обижать. Всегда на будущее помни, что впереди ночь. А подготовка к ней начинается с утра, — учила тетка Варю.

Та прислушивалась и запоминала все. Правда, у девки уже выровнялись отношения с однокурсницами. Ее уже звали на вечеринки, в гости в общежитие, и на танцы. Варя часто отказывалась. Но однажды зашла в общежитие к девчатам. Всего то на полчаса заскочила и увидела все, что потрясло до глубины души. Одна девчонка спала раскинувшись поверх одеяла, рядом с нею, не обращая внимания на спящую, целовалась парочка, лапая друг друга за все места. Еще одна шарила по всем шифоньерам, подыскивая, в чем ей сегодня выйти. И только одна из девчат уделила внимание Варе. В комнату постоянно кто-то заглядывал, заскакивал, хватал с неубранного стола все, что попадало под руку, запихивал в рот и так же внезапно исчезал.

— Черт знает что! Как вы тут живете в такой грязи, хоть бы убрали, привели бы в порядок комнату! — не выдержала Варя.

— Во, дает! С чего ради? Это же общага! — услышала в ответ.

Какой-то долговязый парень, войдя в комнату, оглядел девок мутным взглядом и спросил хрипло:

— Эй, метелки, кто на пиво одолжит? Башка раскалывается в куски!

— У самих на курево нет! — ответили ему.

— Вот черт! И тут облом! Уже пятая комната и все мимо. Как дожить до вечера? — вывалился в коридор, чертыхаясь и матерясь.

Все радиаторы завешены нижним бельем. От него шел удушливый запах непростиранности. У двери гора обуви, домашние тапки вперемешку с сапогами и туфлями. Как в них ориентировались? На спинках стульев и койках груды одежды. Лифчики и колготки вперемешку с кофтами и юбками. Ни в одном углу нет порядка, нигде не продохнуть, ни к чему не прикоснуться. Варька не стала задерживаться и вылетела из общаги пулей, бежала от нее без оглядки, радуясь, что не живет здесь. С тех пор она никогда не принимала приглашений.

— Ну, не все так живут, хотя и в наше время водились неряхи, но в большинстве своем мы следили за порядком. Ведь если в комнату заходят ребята, они все видят и делают выводы на будущее. Хотя, студенчество — короткая пора. И многие еще до получения дипломов уже выходили замуж. Конечно, не всегда по любви. От нее, как и от дури, только дети появляются, — смеялась Марина.

— У вас трое ребят! — напомнила Варька.

— Но я их родила в замужестве. Уже имела все. А говорю о подзалетевших дурах, какие ничего наперед не продумали и не создали. Таким всю жизнь не повезет. Кстати, я вчера видела Виктора, нашего верхнего соседа, он кота волок с прогулки. Оба приветы тебе передавали и приглашали в гости.

— Я вам надоела, мешаю здесь? — спросила Варька в лоб.

— С чего взяла? Мне даже лучше, что ты с нами. Сколько забот сняла на кухне и по квартире. Теперь я отдыхаю. Только на базар и по магазинам езжу. Остальное все на тебе. Разве таксе в помеху? Да я не нарадуюсь, что с нами живешь. Выкинь из головы глупое!

— Тогда зачем выпихиваете к Виктору?

— Глупышка моя, о тебе забочусь. Хочу, чтоб не бедствовала в будущем. Устрой свой завтрашний день. Хочу, чтоб ты была счастлива в нем.

Варька, вздохнув, призналась грустно:

— Не лежит к нему душа, что могу поделать?

— А ты объясни ей, что ждет тебя впереди? Может, поумнеет?

Прошло еще несколько месяцев. Варя старательно избегала встреч с Виктором. А тут, перед самым восьмым марта, жестоко простыла и свалилась в постель с высоченной температурой. Марина с мужем уже три дня гостили у старшего сына, домой даже не звонили. Варька лежала в постели, сцепив зубы. Ее бросало из озноба в жар. Она парилась в ванной, но не помогло. Пила чай с малиной. Тоже не полегчало. Натянула на себя свитер, на ноги шерстяные носки, но тепла не почувствовала. Только дышать стало труднее.

— Сдохну, никто не поможет вылечиться. Да и кому нужна? У Марины свои дети, кто я ей? А мать с отцом только вздохнут, мороки меньше станет, не нужно помогать. Братья, небось, мое имя позабыли, а и зачем я им? У каждого своя семья. Я им чужой стала. Ни одного письма от них не пришло, — покатилась слеза на подушку. Варе впервые стало жалко себя. И вдруг услышала звонок в двери.

— Ну, наконец-то вернулись мои из гостей! — пошла открыть дверь. Она была уверена, что это Марина с Анатолием. Но в дверь просунулся громадный букет.

— С праздником тебя, Варя! — не решался пройти в квартиру Виктор. И добавил:

— С женским днем!

— Я и забыла о нем, — призналась глухо.

— А что с тобой? — приметил обмотанную, одетую во все теплое соседку.

— Заболела. Простыла, наверное.

— Марина врача вызывала?

— Их нет никого. Я одна, — ответила сипло. Ей захотелось скорее вернуться в постель, кружилась голова, а ноги, как ватные, предательски дрожали.

— Извините, Виктор, мне надо лечь…

— Давай помогу, — довел до койки, укрыл одеялом и поспешил к телефону. Вызвал врача и не ушел, сел возле постели, пытался разговорить соседку, но той было не до общенья. Ее трясло.

— Варь, давно болеешь?

— Вчера на лекции плохо стало. Ноги промочила. Сама виновата, — отмахнулась девка.

— Сапоги прохудились?

— Не знаю, крепкие были. Может, потому, что в аудитории форточку открыли, а я под самым окном сижу.

— Чего не приходила?

— Некогда было.

— Чем же занималась?

— Как всегда, — отмахнулась устало и отвернулась.

Когда приехала «неотложка», Виктор не ушел. Он

внимательно слушал, забрал рецепты на лекарства, кому-то звонил, заказывая их, следил, как Варе делают уколы, какие таблетки дают, а когда врачи ушли, обложил ее грелками. Поднявшись к себе, вскоре вернулся с банками, пузырьками, бутылочками, поставил компрессы на грудь и спину, растер ноги спиртом, напоил чаем с медом.

— Вить, хватит! Не могу больше! — взмолилась Варвара, но сосед оказался настырным:

— Лечись! Иначе будут осложненья, они хуже самой болезни! — заставлял пить барсучий жир, молоко с маслом и малиной, пичкал таблетками и отвлекал разговорами:

— Знаешь, у меня в подчинении много женщин работает. Все слушаются, ни одна не перечит. По каждому случаю идут советоваться, хоть некоторые намного старше. Вот и недавно одна пришла в слезах. Муж от нее гулять стал, решила развестись с ним. Хотя двоих детей имеют, уже на развод заявление написала. Торопыга! Ну, поговорил с женщиной, выяснил многое. Сама была виновата во всем. Постоянно «пилила», унижала мужа при чужих и при детях, попреками извела. Он и не выдержал. Ну, сколько можно грузить человека? Вот и получила, услышала о себе чистосердечное мнение со стороны. Не пощадил ее самолюбия. Она в конце разговора разревелась навзрыд. Я и скажи, раньше надо было мозги прочистить, теперь, как вернешь мужа? А она ответила:

— Попробую воротить! Век ему не кланялась, а тут придется. Нельзя же детям без отца оставаться!

— И знаешь, а ведь вернула! Поверил ей человек. Она к нему с детьми пришла. Хитрая, плутовка. Знала слабину. Пока у них нормально клеится. Уж не знаю, надолго ли ее хватит?

— Говорите, много женщин, ну почему одну себе не сыщете средь них?

— Варь, была б ты парнем, ответил бы коротко и доходчиво, по-мужски. А тут одно скажу: в доме, где живешь, грязь в него не несешь! Так вот и я того правила придерживаюсь! Давай еще таблетку проглоти! — назойливо сунул в рот капсулу.

— Пора температуру замерить! — напомнила Варя.

— Не тою стороною поставила градусник! — хотел поправить сам, но Варя отпрянула, нахмурилась.

— Опять обиделась? И откуда у тебя столько иголок и шипов, как у ежика! Сначала вылечись, а уж потом вспоминай об условностях.

Когда принесли заказанные лекарства, Виктор и вовсе насел, разложил все таблетки и заставлял их глотать, как прописали врачи.

— У вас что, дома дел нет? — не выдержала Варька.

— Вот нахалка! Я ей помогаю, а она хамит!

— Заколебал!

— Молчи! Я тебе не пацан, чтоб выделывалась передо мной. Когда на ноги встанешь, самой за сегодняшнее будет стыдно.

— Не надо мне помогать!

— Лежи тихо, надоела со своими капризами, как кокетливая бабенка себя ведешь. Успокойся и веди себя прилично! — глянул так, что Варьке стало стыдно, и она с головой укрылась одеялом, понемногу согрелась и незаметно уснула.

Разбудил резкий звонок в дверь. Это приехали Марина с Анатолием. Виктор открыл им дверь и, объяснив почему здесь оказался, добавил:

— Она совсем недавно уснула. Теперь и я пойду к себе. На стуле все ж спать неудобно, да и отвык, — показал на рецепты, лекарства, предписания врачей и пошел к двери.

— Вить, тебя куда выносит? Притормози малость! — остановил соседа Анатолий.

— Присядь хоть на минуту! Спасибо за Варьку! Нам, старым, наука будет, что и не позвонили ей.

— Сапоги ее надо в ремонт отдать, порвались они, — отозвалась с кухни Марина.

— Так отнеси, мастерская через дорогу! Какие могут быть проблемы?

— Не углядела вовремя, забыла, а она не напомнила! — ответила Марина тихо.

А на другой день уже к обеду вернулась тетка с отремонтированными сапогами. Варя благодарно чмокнула ее в щеку, и обе оглянулись на открывшуюся дверь. В прихожую вошел Виктор, неся в подмышке большую коробку и конфеты.

— Уже встала? Как чувствуешь себя? Лучше? Вот это уже хорошо! Ну, вот теперь с праздником обеих! Возьми, Варя, это тебе! Должны быть впору, итальянские, сам выбирал. Давай примерь! — протянул коробку.

— Мне?

— Ну, да! Подарок прими!

— Нет, не могу. Мне уже не надо, мои отремонтированы! Зачем две пары? Мне старых еще на зиму хватит. А и дорогие, когда смогу деньги за них вернуть? — открыла коробку из любопытства и загляделась, не могла оторвать взгляд от сапог, стояла посередине прихожей онемело.

— Ничего ты мне не должна!

— Целый день со мной промучился, и еще вот это! Стыдно мне…

— С больных нет спроса! — рассмеялся сосед и попросил:

— Примерь, хочу увидеть, как они на ногах будут смотреться.

Сапоги оказались на загляденье. Варя не могла скрыть свою радость. Она даже не мечтала о таких, никогда не имела.

— Спасибо, Виктор! Я обязательно верну деньги за них! — смутилась Варя.

— Это мой подарок, ничего не нужно возвращать. Не делай мне неловко, — попросил сосед и предложил:

— Приглашаю на кофе. Придешь?

— Хорошо! — согласилась без колебаний.

Тетка понятливо подморгнула, и Варя быстро поднялась наверх. Нет, она уже не сидела в кресле мумией. Пока Виктор готовил кофе, она открыла занавески, протерла пыль со стола, телевизора, вытряхнула коврики с кресел и дивана, убрала с подоконника Васькину миску, смахнула пыль со стенки и с комода.

— О! Да ты уже хозяйничаешь? — удивился Виктор, увидев, как соседка наводит порядок в квартире.

— Накорми кота. Он голодный. Смотри, как бегает за мной. И воды ему нужно. А я пока палас пропылесосю.

— Кофе остынет.

— Не беда! — отозвалась звон ко.

Виктор приметил, что девчонка не сняла сапоги. Значит, они очень понравились ей, — порадовался человек. В этот вечер они даже потанцевали под спокойную, красивую мелодию.

Встретились они и на следующий вечер. Варе понравился этот человек. Он не умничал и не хитрил. Не докучал приставаниями, боясь спугнуть и оттолкнуть соседку. Он относился к ней как к цветку, внезапно распустившемуся в его квартире.

Лишь спустя время решился поцеловать. Варя насторожилась, нахмурилась, заспешила домой. Но на следующий день пришла. Виктор сварил кофе и, обняв Варю, поцеловал уже всерьез. Та, нахохлившись, пересела к окну:

— Вить, мне кое-что нужно рассказать тебе, но как это сделать, ума не приложу!

— А об этом нужно говорить?

— Не знаю, — пожала плечами.

— Скажи, что мешает? Оно стоит между нами?

— Нет!

— Тебе кто-то другой нравится?

— Да что ты? Ни в коем случае.

— Это тебе мешает или тяготит?

— Витя, дело совсем в другом. Ты да и я уже не относимся друг к другу как обычные соседи, появилось что-то большее. И… Ну, короче, выслушай и суди сам, — рассказала соседу, что случилось с нею в деревне.

— Потому, мне не стоит приходить к тебе. Я вовсе не та, какою меня считаешь. Конечно, я не виновата в случившемся, но это произошло со мной. Меня опозорили…

— Сколько лет прошло?

— Пять.

— И ты все терзаешь себя? Давно пора забыть. А вот если будучи моей женой изменишь, тогда уже вопрос другой. Знай, прощать я не умею и забыть не смогу.

— Так ведь мы не женаты!

— А я заранее, на будущее предупредил.

— Как тебя понять? Не сделав предложения, не получив мое согласие, уже грозишь? Оригинал, ничего не скажешь! — отступила на шаг от наступавшего Виктора.

— Считай, что сделал предложенье и получил согласье! Твое! Попробуй, откажи! Я всегда своего добьюсь. Ведь ты моя девчонка, моя радость, я никуда не отпущу и никому не отдам тебя!

Варвара вернулась к своим только утром, с ключом от Витькиной квартиры в кармане. Она уже через неделю стала официальной женой этого человека.

Мать с отцом, приехав познакомиться с зятем, сразу растерялись. Они ожидали увидеть молодого парня, а тут седой человек, много старше Варьки, как такого называть сыном, если он чуть моложе самого отца. Родители смотрели на Виктора ошалело и никак не могли понять, с чего их дочь решилась выйти замуж за старика? Неужели в целом городе не нашла для себя более подходящего человека?

Отец, знакомясь, подал руку зятю, а мать и этого не смогла сделать, заплакала, заголосила не сдержавшись:

— Что ж ты, Варька, утворила, дура окаянная? Уж лучше в вековуках осталась бы в деревне. Ну кому такого зятя покажешь? Засмеет люд. Он же наш ровесник! Что будешь делать с ним через десяток годов? Да разве он муж? — выла Елизавета в голос.

— Успокойся, мам!

— Телка ты безмозглая! Иль ослепла, не видела за кого идешь? Иль он единственный сыскался? Почему поспешила? В деревне, да еще с дипломом, тебя любой бы взял! А этого как нашим показать, чем назвать его? — отвернулась от Виктора.

— Мам, прекрати! Не зли меня! Витя прекрасный человек. Поимей совесть и не позорь нас. Я плевала на деревню и ее мнение! Мне с ним жить, а не вам.

Будешь мужа позорить и обижать, никогда к вам не приедем и к себе не позовем. Навсегда чужими станем. Я не для тебя, для себя его выбрала. И хватит тут истерик. По мне, так лучше Вити нет человека на всей земле! Поняла?

— Дура ты слепая! — пробурчала Елизавета.

— Разувайтесь, проходите! — предложила Варя и повела родителей смотреть квартиру. Оба онемели от увиденного. Еще бы! В гостинице итальянская мебель, на потолке хрустальная люстра, на полу арабский ковер. На стенах чудесные картины, диковинные светильники, в шкафу такая посуда, какой отродясь не видели. В спальне и вовсе оторопели, гарнитур «Людовик» потряс обоих. Кровать с колхозное поле. Вся белая, сверкающая. Шкаф будто из снега, перламутром отливает. Трельяж, кресло, банкетка и тумбочка, словно у короля взяты.

— Мама родная! Как же вы друг дружку в такой койке находите? На ней всю деревню можно поместить! — ахала мать.

— Теперь пошли в кабинет мужа!

— Чего? Куда? Да что ему на работе мало места, что он в доме кабинет завел? — удивился отец.

Родители обошли всю квартиру. Даже на балконе побывали. Но больше всех им понравилась кухня. Здесь все было под рукой, все на месте. И дочка одета не хуже королевы. На столе чего только нет! Все вкусное, красиво разложено, глаз не оторвать. Дочка дала денег Елизавете. Немало. Тут и на дрова, и на комбикорм, и на сено корове, еще и на жизнь самим останется.

— Где ж столько заработала? — спросили родители.

— Муж велел вам помочь. Он дал…

— Видать, добрый человек попался. Это не беда, что старше, дружней жить будете, а и таскаться по бабам не станет. Смотри и сама за него держись, — согласилась мать.

Перед отъездом Виктор подарил ей теплый платок и кофту, отцу пуховик и шапку.

— Господи! Да у меня самый лучший на свете зять! Дай Бог здоровья тебе, Витек! Прости меня, дуру окаянную! — расчувствовалась и расцеловала человека в обе щеки.

Они стали чаще звонить, их голоса повеселели. А когда Виктор дал им деньги на ремонт дома, родители и вовсе ожили. Им некогда было стареть. Жизнь изменилась.

Варьке скоро стало не до занятий. Она забеременела. Муж, узнав, обрадовался, а бабу замучил токсикоз. Как ни крепилась, пришлось взять академический отпуск. Женщина ждала, когда ж родится ребенок, чтоб прекратилась мучительная изжога и тошнота. Дочка родилась среди ночи и сразу заорала так, что Варька чуть не соскочила со стопа:

— Куда? Лежать! — прикрикнула врач.

— Девочку родила, дочку! Ну и горластая! — оглянулась на кричавшую малышку.

Девчонка, словно разозлившись на целый свет, заходилась в визге и воплях.

— Ну и глотка! — удивлялись медики.

— Ох и скандальная девка! — возмущались роженицы.

— Никакого покоя от нее нет! — жаловались педиатры, медсестры и санитарки.

Анжелка кричала постоянно.

— Может, она больна, посмотрите, проверьте пожалуйста, дочку! — просила Варя.

— Ее уже обследовали. Все в порядке. Просто натура такая горластая. Она не первая крикуха. Это лишь со временем проходит, — объяснила пожилая акушерка, добавив:

— Дочка ваша абсолютно здорова, без малейших отклонений и патологии. Хороший, красивый ребенок. А беспокойство пройдет.

— Как долго она орать будет? — спросила Варя.

— Это уж как Бог даст. У кого как. У иных в полгода все нормализуется, другие до трех лет орут.

— Господи! А как жить? Она ж всех с ума сведет! — ужаснулась Варя.

— Терпите! Все терпят от своих деток! Слава Богу, не увечная, не дебильная, вот с этими и впрямь муки до конца жизни, а у вашей пройдет… Еще какая красавица вырастет!

Анжелка никому не давала спать. Даже терпеливая Марина не выдержала:

— Да что ж она сутками заходится? Никакого покоя от нее всему дому нет!

Варька позвонила матери в деревню, чтоб приехала, помогла с ребенком. Та привезла с собой старуху- знахарку. Бабка всего с час пошептала и успокоилась девчонка. Всю ночь спала непробудно. А старушка перед уходом сказала Варе:

— Покуда сиськами кормишь дитенка, не пей кофе. И крепкий чай не потребляй. От них девчонке беспокойство, и тебе муки. А так она хорошая у тебя. В ее крике сама виноватая…

С того времени перестала орать Анжелка, росла нормальной, спокойной, веселой. Ее почти не было слышно. И все в доме успокоились.

Варвара к этому времени уже знала, где работает Виктор и чем занят. Его фирма скупала за рубежом мебель, привозила в Россию и продавала. Конечно, уцененная, вышедшая из моды мебель уже не пользовалась спросом у себя на родине, и ее продавали за гроши. Зато в России, разрекламированную, почищенную и собранную, ее продавали за громадные деньги. Везли эту мебель в обход таможен, окольными, объездными, проселочными дорогами и, конечно, все доходы скрывались от налоговой службы.

— Витька! А не боишься? Вдруг поймают, что тогда будет? — спрашивала Варя.

— Самое больное — тюряга! Но ненадолго. Чаще штрафом отмазываются или на лапу придется отслюнить. Тут уж как повезет, на кого наколешься? Ну, так уж сколько работаем, пока все на мази. Да ты не дрожи. Я на всяк случай положил на твой счет круглую сумму, но не в нашем городе. А документы на эти «бабки» хранятся у Марины с Толяном. Их шмонать не станут, они вне подозрений, знай это на всякий поганый случай, а коль тебя попытаются трясти, говори, что ничего не знаешь. Так оно вернее. У тебя свои заботы: дом, ребенок, кухня. Как немцы говорят, что женщинам можно доверять три «к»: кухня, кирха, киндер. Другое тебя не интересовало.

— Мне в и институт пора вернуться.

— Только не в пищевой. Давай переведу тебя в юридический. Следователь из тебя, понятное дело, не получится, зато в нотариате спокойно справишься. Да и работа с бумажками не сложная, геморрой не получишь. Всегда в тепле. Оно, может, и не нужно, но на всякий случай пусть будет диплом.

— Вот только как с дочкой? Няньку нанимать или в детсад устроим?

— Ей скоро два года. Лучше я поищу няню. В детсаде дети часто болеют, — ответил человек. А вскоре, как и обещал, перевел Варю в юридический институт.

— Здесь я тебе без проблем помогу, — пообещал Варе. Та усердно занималась. Казалось, все в семье складывалось неплохо. Росла дочь. Виктор никогда не обижал жену. Любил ли он ее, о том не говорил Варе, да и она не спрашивала, боясь нарваться на встречный вопрос. Они вполне устраивали друг друга, потому ни споров, ни ссор меж ними не возникало.

Шли годы. Варя закончила юридический институт и работала помощником нотариуса. За прошедшее время она резко изменилась, стала горожанкой, регулярно навещала парикмахерские, дорогие магазины, никогда и ни в чем себе не отказывала и ей казалось, что так будет всегда.

Вот и дочь, того гляди, невестой станет.

— Уж как-то устроим ее будущее. Подберем зятя из своей среды, обеспечим их начало, — думала Варвара. Она даже не предполагала, что в этой жизни что-то может измениться. Ну, разве вот родители подкачали. Умерли оба в один год. Отец от сердечного приступа, а мать инсульт погубил.

— Но ведь они свое пожили. Не от голода, не от нужды ушли. Мы им помогали. У них было все. Разве вот отец обижался, все просил приехать, побыть с ним, я так и не собралась. Мать рассказала, что плакал отец перед кончиной, мол, из четверых детей никому не стал нужен. А ведь жизнь на нас положил, а мы и не оценили. Ну, чем я могла ему помочь? Посидеть рядом, и все! Старики вообще придирчивы. Если родили, считают, что мы должны им всю свою жизнь посвятить. А своя семья, дети, их на кого оставишь? Вон Виктор тоже стал сдавать. Болеет часто. А в последнее время совсем захандрил. Все молчит, Ночью встает курить, до самого рассвета сидит один в темноте. С чего бы это? Телефонных звонков стал бояться. Марина в двери звонит, а Витька уже под стол спрятался. Совсем глумным сделался. И вроде, не пьет.

Поначалу такие выходки мужа смешили Варвару. Она принимала их за шутку. Но потом приметила в глазах Виктора неподдельный страх и спросила, что у него случилось?

— Да так, мелкие неприятности на работе! — ответил нехотя. Варя насторожилась и понемногу стала спрашивать, что же произошло? Виктор отмахивался, мол, пустяки, все обойдется. Но как-то среди ночи зазвонил телефон. Муж поднял трубку, говорил коротко, односложно, а закончив разговор, выскочил из постели, пошел на кухню, сел у стола, обхватив руками голову.

— Витя! Что случилось? — спросила Варя, подойдя к мужу, обняла его за плечи.

— Все Варюха! Полный крах! Накрыли нас, взяли «под колпак». Сначала таможня прищемила. Думал, отмажемся. Да не состоялось уломать. Теперь менты на хвост сели. Хотели с ними разойтись по-теплому. Опять облом. А нынче прокуратура взяла за жабры. Да не откуда-нибудь, из центра наехали. Тут уж не отмажешься. Всех водил достали и моего напарника высветили вмиг, уже допрашивают. Он меня отмазывать не станет. Не сегодня, так завтра и меня сгребут. Тут штрафом не отделаться. Сейчас звонили мои мужики, сказали, что все склады опечатаны. Спрашивали мой адрес. Им его найти легче, чем два пальца обоссать! — дрогнули плечи человека.

— Уезжай в деревню. Там пустой дом. Живи, пока все уляжется.

— Варька, теперь не то в деревне, из-под земли достанут. Мертвого не оставят в покое.

— Что ж делать? — испугалась баба.

— У Марины возьми то, что я ей оставил. Там вам на первое время хватит. И срывайся из города с дочкой. Вы ни при чем. Я еще попытаюсь выкрутиться. Знай, телефон, понятное дело, будет взят на прослушку. Будь осторожна при разговорах, лишних вопросов не задавай. Кстати, вот в том дипломате деньги. Их надо спрятать, — услышали звонок в дверь.

Варька схватила дипломат с деньгами, выскочила на балкон, сбросила дипломат вниз на балкон к Марине, когда вернулась в квартиру уже вошла милиция.

Мужу велели одеться и спуститься вниз, в машину. Виктор у порога оглянулся на Варю, виновато улыбнулся и сказал ей:

— Ты не переживай, я скоро вернусь.

И впервые Варвара не поверила ему.

Всю ночь, до самого утра проводила милиция обыск в квартире. В ней все перевернули вверх дном. Забрали даже Варькины украшения, бумаги, документы Виктора и все сетовали, что не нашли деньги. Лишь в шифоньере бабы отыскали немного, из тех, что предполагались на продукты и ежедневные траты.

— Черт возьми! Не может быть, чтобы этот воротила не имел «кубышку» дома, — услышала Варька невольное удивление следователя и его команду:

— Ищите лучше!

Но тщетно, денег милиция не нашла, хотя заглянула во все углы, даже проверили под ванной и подоконниками, заглянули под ковры, простучали полы в каждой комнате, вытащили всю одежду и даже книги из шкафов, выходили на балкон. За Варей внимательно следил следователь, но та сидела как изваяние, не дрогнув ни одним мускулом, не двигаясь с места, ни о чем не говоря. На вопросы следователя отвечала коротко и холодно:

— Есть ли у нее деньги на счету в банке?

— Нет! Все, что зарабатывала, шло на семью.

— Сколько приносил муж? — спросил следователь.

— Я не спрашивала о зарплате. Когда не хватало на семью, я просила у него. О деньгах не принято было говорить. Я не из выгоды вышла за него, — заметила едкую усмешку.

— А вот это колье откуда у вас?

— Муж еще перед росписью подарил. Тогда оно стоило много дешевле. Сколько лет прошло.

— Когда он стал заниматься мебелью?

— Понятия не имею, о чем говорите!

— Вы знали, где он работает?

— В какой-то фирме. Подробностей не знаю.

— Слушайте, вы! Если и дальше будете морочить мне голову, заберу в камеру и продержу, пока не вспомните. В нашем крысятнике через три дня сами попроситесь на допрос! — потерял терпенье следователь.

— Вы за мужем приехали? — спросила баба.

— Ну да!

— А чего ко мне прикипаешься? Чего от меня хочешь? Почему хамишь и грозишь, отморозок? Думаешь не найду на тебя управу? Стоит пальцем пошевелить, как вылетишь в бомжи! Чего на меня наезжаешь и грузишь мозги? Прокололся? Думал, «бабки» надыбаешь и вернешься с наворотами? Но облом… Нет у нас денег! Хоть с башкой в унитаз влезь! Слышь, козел, еще извиняться станешь за свое! Завтра вашему Генеральному все про тебя нарисую. В натуре изображу! — потеряла терпенье Варя и, выйдя из себя, покрылась красными пятнами, заорала во всю глотку:

— Где ордер на обыск? Где ваше удостоверение? На каком основании меня допрашиваете?

— Все есть! Не раскрывай хай! Не базарь! Это не поможет, старый прием, тетушка! Здесь на горло не возьмешь. Мы народ закаленный, не такое видели! — усмехнулся следователь.

— Покажите ордер на обыск!

— Вот он! Заодно и удостоверение гляньте!

— А допрос на каком основании?

— В качестве соучастницы по делу, как подозреваемую допрашиваю! Потому, не грожу, а говорю объективно о возможном взятии под стражу!

— А я буду обжаловать этот беспредел! Я работаю помощником нотариуса и ни к каким делам не имею отношения! Вы сначала докажите мою вину, а потом допрашивайте! — багровела Варька.

— Достаточно одного, вы являетесь женой воротилы, одного из основателей мебельной мафии! И смеете утверждать, что ничего не знаете о своем муже? Кому рассказываете эти байки? Или считаете наивным?

— Я докажу свою непричастность. И муж ни в чем не виноват! Не верю, чтобы он занимался чем-то криминальным. Не такой он человек! Вы будете извиняться за свои действия перед нами!

— Не смешите ради Бога! Не ломайте перед нами комедию. У нас слишком мало времени, чтобы выслушивать весь этот бред! — ответил следователь жестко. Он понял, что продолжать допрос теперь просто бессмысленно. И вскоре позвав за собою сотрудников милиции, покинул квартиру, не прощаясь, ни о чем не предупредив, не взяв с Варвары подписку о невыезде.

Женщина успокоила Анжелу и, выглянув в окно, убедилась, что милицейская машина ушла, опустилась к Марине. Та уже услышала от соседей, бывших при обыске понятыми, обо всем, что случилось у Варвары и Виктора:

— Держись, моя девочка! В нашей жизни случается всякое. Не поддавайся на уловки и угрозы. У них нет других доказательств. Деньги не нашли…

— Я их к вам на балкон сбросила прямо в дипломате, когда они позвонили!

— Ну и плутовка! Сообразила ж! — выглянула на балкон и вернулась с дипломатом.

— Возьми!

— Они еще могут вернуться с обыском. Пускай пока побудут у вас! — попросила Варя.

— Ко мне тоже могут прийти, узнав что я твоя тетка. А помимо этого храним то, что Виктор принес. Сама понимаешь, тут держать опасно. Уноси, увези в деревню, ведь можешь лишиться всего одним махом. И будет обидно.

Варя забрала все, вернулась домой и рассказала дочери о случившемся. Она боялась Анжелкиной истерики, упреков. Но та и не подумала расслабляться и спросила:

— Мам, наверное, нам самим надо спрятать деньги у себя так, чтоб их не нашли. Да и папкины бумаги тоже.

— Это наши бумаги. По ним получим деньги в других городах. Нельзя, чтоб на них наткнулось следствие!

— Мам, а я знаю куда спрятать, чтоб никто не нашел.

— Куда?

— На дачу нужно увезти.

— Но и туда могут приехать с обыском!

— Я знаю, но спрячу так, что никто не найдет.

Они поговорили еще немного и Варвара, согласившись с Анжелкой, уехала на дачу. Там еще не побывала милиция. Они долго не раздумывали. Огляделись, походили вокруг дома и, убедившись, что рядом никого нет, разложили деньги по пакетам и рассовали их под железо на крыше, потом закрепили железо и быстро спустились вниз.

Целую неделю разыскивала милиция деньги, перевернув вверх дном дачу и деревенский дом. Даже весь участок изрыли. Искали с металлоискателем, но тщетно. У Марины обыск проводить не решились. Но следователь с нею побеседовал.

— Деньги? А с чего они мне их дадут на хранение? Или у самих в квартире места мало? Да и мне ни к чему лишняя морока. Я не имею дел с криминалом, не разучилась беречь честь своей семьи и фамилии. Так что вы не по адресу попали, — ответила высокомерно и, напомнив, кто они с мужем, указала следователю на дверь. Тот, смерив ее злым взглядом, предупредил:

— В следующий раз вас вызовем повесткой.

— А мне нечего добавить и не морочьте головы порядочным людям. Между прочим, мы почетные жители города, советую не забывать. Будете назойливы, управу на вас сыщем быстро! — резко захлопнула дверь.

Через неделю Варваре позвонил какой-то человек, назвавший себя компаньоном мужа, и потребовал деньги для «отмазки» Виктора. Он назвал громадную сумму. Варя сразу сказала, что денег у нее нет.

Все дело в том, что она никогда не слышала от мужа этого имени. Всех его партнеров хорошо знала и восприняла звонок как очередную провокацию милиции.

— Послушай, Варвара, если не отслюнишь то, что сказал, Витька из лягашки не выйдет. Его там уроют. Ты б видела, что изобразили из него менты! Шкуру до колен сняли. Осталось душу вынуть. Так с этим они сладят мигом. Будешь вдовой до смерти. И дочь тебе не простит. Колись «на бабки», пока я согласен быть в посредниках. Мне от этого дела кроме геморроя ничего не выгорит.

Но Варвара не поверила и отказалась. Она знала, что мужу через три дня должны предъявить обвиненье или выпустить из-под стражи. Варя каждый день звонила следователю, узнавала о Викторе. И всегда слышала одно и тоже:

— Проводится работа по делу.

— До меня дошли слухи, что его избивают и он еле жив. Я хочу увидеть мужа!

— Меньше слушайте «сарафанное радио». Свидание вам предоставить не можем.

— Я не прошу о свидании. Мне нужно убедиться, что Виктор жив и здоров…

Но снова получила категорический отказ и пошла на прием к прокурору города. Тот, выслушав бабу, ответил, что не имеет права вмешиваться в ход следствия. И позвонив кому-то, сказал, что Виктору сегодня предъявлено обвинение, и ей нужно искать для него адвоката. Варя знала всех защитников и обратилась к самому известному. Он должен был ознакомиться с материалами дела и дать ответ, согласится ли защищать Виктора.

Когда Варвара вернулась домой, увидела, что ее квартира опечатана.

У женщины все поплыло перед глазами. Как жить? Где дочь? Что будет с мужем? Она стояла на лестничной площадке, не зная, что предпринять, к кому обратиться за помощью, когда услышала шаги по лестнице. Это была милиция…

— Конец! Что ж, эти уже за мною! — дрогнуло что- то внутри, она оперлась на стену, чтобы удержаться на ногах. И услышала:

— Ваш муж скончался…

— Что? Как это скончался? Вы убили его?

— Он повесился. В камере, сам с собой покончил. Можете забрать его из морга завтра.

— Куда я его дену? Иль не видите, квартира опечатана! — взвыла баба в голос и увидела, как из двери Марининой квартиры вышла дочь, поднялась наверх и спросила:

— Что случилось, мам?

— Нет больше отца! Он умер. Вот эти сказали.

— Мы пришли снять опечатку квартиры. Дело по вашему мужу будет прекращено. Покойников не судят. Он сам себе вынес приговор и привел его в исполнение, — сорвали с двери бумажку с печатью, вернули ключи от квартиры, взятые у Виктора. И пошли вниз, не оглядываясь.

— Мам, пойдем домой! — открыла Анжела дверь квартиры и бережно ввела мать, придерживая женщину за плечи, помогла ей раздеться. Та рухнула на диван и заплакала горько.

— Тихо, мамка! Не надо! Ведь я у тебя еще есть и ты мне очень нужна, родная моя! Хотя б ради меня себя пощади. Коли так случилось, никакими слезами отца не поднимешь. Выходит, другого исхода не увидел и решил вот так уйти из жизни. Все не просто. Он был умным человеком. Обдумал, решил, что так станет лучше для всех. Мы не можем ругать его. Ему было виднее. Успокойся. Больше отцу ничего не грозит. Мертвые всех прощают… И мы должны его простить, — говорила совсем по-взрослому.

Как прошли похороны, Варя не помнила. Она и сама не знала, жива ли или снятся ей эти кошмары. Когда вернулась в нотариат на работу, ей объявили, что она уволена.

Не суди судимого

Женщина никак не могла поверить в случившееся. Она только запомнила содержание предсмертной записки мужа:

— Родные мои! Простите! Я буду ждать вас на небесах. Я очень любил вас обеих. Не хочу, чтоб вы винили кого-то в моей смерти. Сам ухожу. Но не от вас. С вами всегда будет моя душа! Да хранит вас Бог!

Варя сразу узнала почерк мужа. И не сомневалась, что записку написал он сам. Она видела труп. На нем ни одного синяка или ссадины. Лишь трумбуляционный след от удавки остался на горле, да синий распухший язык никак не хотел помещаться во рту.

— Довели человека до петли! Или теперь тебе, козел, легче стало? — ворвалась Варвара в кабинет к следователю.

Она кинулась к его горлу, хотела вцепиться в него руками и зубами. Но тот успел нажать кнопку охраны, и тут же в кабинет влетели два дюжих парня, скрутили бабу, согнули головой к полу и спросили:

— Куда ее определить?

— Вытолкните на улицу и никогда не пускайте даже к воротам прокуратуры!

— Чтоб тебя родные дети повесили! Будь ты проклят, убийца! Пусть передохнет вся твоя родня, а самого живым уроют на погосте! Захлебнись кровью, падла! — орала Варька так, что каждое ее слово гулко отдавалось эхом в коридоре.

Следователь морщась потирал щеку, какую все же достать баба. Пятерня осталась печатью на лице. А Варвару выволокли охранники прокуратуры на ступени и закрыли за нею дверь.

Баба и сама не знала, как она оказалась в прокуратуре и зачем пришла сюда. Она возвращалась с кладбища, куда приходила каждый день. Она подолгу сидела у могилы Виктора, говорила с ним, просила прощенье за то, что мало уделяла ему внимания при жизни, недостаточно любила и берегла.

— Ну почему я теперь не могу жить без тебя? Почему ты только мертвый стал любимым? Неужели я была слепою и глупой? А ты стал единственным и родным! Возьми к себе, прости и пожалей меня, слабую бабу, или вернись. Не то и я не выдержу, слышь, Витек? Влезу в петлю следом. Для чего теперь жить, родной? Попроси Господа прибрать меня поскорее… Мы снова будем вместе и счастливы, как раньше.

С кладбища ее уводила Анжела. Она брала мать за плечи, уговаривая, сажала в такси. А тут опоздала, и Варя, не помня себя, пришла в прокуратуру. В другой бы раз ей не сошли бы с рук пощечина, оскорбленья и проклятья. Но следователь, увидев бабу, понял, что творится с нею, и отпустил Варвару без последствий. Она шла домой, не видя дороги, не замечая людей, и заливалась слезами. Прохожие не обращали на нее внимание. Каждого доставали свои беды и заботы. Слезами в городе не удивить, потому смеющихся на улице не было. На каждую слезу не хватало ни солнца, ни душевного тепла. Люди шли, не замечая друг друга, потому Варю никто не приметил. Она пришла домой почти в полночь. Ее обдавали грязью машины, она была похожа на грязное чучело.

— Мама! Где ты была? Я искала тебя на кладбище и улицах, звонила в милицию, даже в больницы! Ну за что меня мучаешь, скажи! — раздевала Варю дочь и привела в ванную. Сама отмыла, одела в чистое и заставила поесть.

— Вам надо хотя бы на время уехать из города, сменить обстановку, чтоб ничто не напоминало Варе о прошлом. Пусть она успокоится, — советовала Марина.

— На дачу? Но она и оттуда приходила на кладбище, — вспомнила Анжела и решилась:

— Придется перебраться в деревню, иначе я потеряю мать. Ей нужно отдохнуть от города. А и я сменю обстановку. Тоже на пределе. Кажется, немного, и сама свихнусь.

— Тогда соберись. Возьми все необходимое. Толик вас отвезет, а за квартирой присмотрю. Вы не волнуйтесь, все будет в порядке. Постарайся сберечь мать! Она у тебя одна на всю жизнь.

Скоро Анжела собрала в деревню необходимое. Ей трудно было согласиться на отъезд, но другого выхода не видела. Варя так и не поняла, зачем им понадобилась деревня? Она потерянно вошла в дом, долго рассматривала знакомые и давно забытые углы, что-то трудно вспоминала.

— Привет, гости! Надолго ли к нам? — заглянула вскоре соседка и присев спросила:

— А где же мужик твой?

Анжела не успела предупредить бабу от излишнего любопытства и Варя, услышав вопрос, ответила хрипло:

— Умер…

— Батюшки! И мой в прошлом годе сковырнулся. Самогонки, видать, пережрал. Любил выпить, черт косорылый. Вертался от кума и застрял в сугробе. Так с него и не вылез, насмерть замерз, зараза. А я одна троих ращу. Но ништяк. Вся детвора путняя. Помогают. И копейка в доме держится, никто с души не тянет. Твой тоже пил?

— Нет!

— Знать, болезнь свалила. Городские мужики все как один квелые. Но ничего, не горюй Варя, мы тебе своего деревенского сыщем. Нехай от их навозом несет, зато здоровья прорва!

Варя почти не слушала гостью, а та сыпала деревенские новости как из ведра, не обращая внимания на Анжелу. Та хихикала в кулак от услышанного либо затыкала рот ладонью, то ошарашенно стояла перед женщинами и удивленно говорила:

— Вот это круто дает деревня!

А соседка тарахтела:

— Намедни пришел ко мне Леха-пастух, ну ты его не знаешь, он недавний! И трандит мне в ухи, дескать, давай по-человечьи рассчитаемся. Зачем мне твои деньги? Они и самой сгодятся ораву харчить, давай в сарай сходим вдвух, душу отведем, себя потешим, покуда не одряхлели вконец, а мой «жеребец» еще на дыбы встает. А сам, кобель бесстыжий, меня за задницу ущипнул. Детей не посовестился, ососок свинячий! Ну я как треснула ему по харе, Леха аж под стол улетел и орет оттуда:

— Ну, гляди ж, холера сракатая! Запросишь меня телку покрыть! Ни в жисть не уломаешь даже за ведро самогонки! Сама к быку потащишься вместе с телкой! Он вас обоих…

— Скажи, разве он мужик опосля того!

— Кто? — спросила Варя.

— Ну, пастух, Леха! Я про него зудела!

— Мужчин беречь надо. И любить! — сказала Варвара.

— Ты че? Иль не похмелилась с утра? Кого беречь? Леху, что ли? Да его, жеребца колхозного, во все закорки каталкой жалеть надо, пока через уши не обсерится. Он же, хряк поганый, говорят, к телкам лезет в ферме. Баб ему мало свиноте. Он же как выпьет, кобель борзой, даже к старухам лезет!

— Зачем?

— Понятное дело, под юбки! Ему деды наши пригрозили намедни яйцы отстрелить! Чтоб прыть погасла.

— Жалко, — вздохнула Варя.

— Кого? — вылупилась соседка.

— Яйцы жалко. Цыплят не будет.

— Ты че, Варька? Мужики цыплят не выводят. Иль в городе все позабыла на хрен! Я про Леху лопочу. Погоди, он тебя еще не видел. Как встретит, приставать начнет и под юбку полезет. Он же чумовой. Ему что телка иль баба, одинаково.

— А мне зачем он?

— Ну как? Все ж мужик!

— Да идите вы вместе с ними! Какой мужик? У меня Витя есть! Свой! Самый родной! — заплакала Варька.

— Успокойся, подруга. Труп не семечко. Коль в землю лег, не прорастет. Не дано того покойным.

— Брешешь! Витек каждую ночь приходит и все жалеет меня! Гладит, на руках носит и любит. Он со мной всюду!

— Ну, то ваше счастье! А я своего не вижу и не хочу вспоминать! Вместо радостей аборты, вместо подарков пиздюли.

— Это уже плохо. Надо такого к порядку! Чтоб свои сопли на других не вешал.

— Да я ему знаешь, как вламывала! Он у меня двери жопой открывал и враз вылетал во двор. Через рога кувыркался!

— Рога? Ни разу таких не видела!

— Да ты что? В нашей деревне почти все мужики рогатые!

— Почему?

— Бабы им рога ставят. Одна с соседом, другая с кумом, иная с председателем, а третья со всеми подряд. Кто от кого родил, не знают и не помнят. И ты смотри на жизнь веселее! Сдох мужик, завтра другой будет. Лишь бы у тебя меж ног не пересохло. Не убивайся по мужику! Хотя бы ради здоровья хахаля заведи себе! Поверь, что враз дышать будет легче! И огород вскопает, и сена заготовит, и дров напасет, и ночью зажмет.

— А у тебя есть этот хахаль?

— И не один! — похвалилась соседка.

— Все рогатые?

— А че их праздновать, корявых гадов? Пока Сенька сеном занят, я со Степкой кувыркаюсь. У меня застоя нет! Зато и нынче, ношусь, как кобыла ломовая и ни одна хвороба не берет. Я вон пузырь самогону дерябну с вечера, а ночью с хахалями все сеновалы обваляю. Утром выхожу во двор как огурчик и целый день пашу что проклятая. И ничего, жива! А поначалу, как и ты, на сопли изошла. Не мужика, детву и себя жаль было. Но быстро все дошло, как жить надо. И… наладила! На то мы бабы, одним словом: плутовки! А что в том плохого?

— Жить? Для чего?

— Для детей и самой себя! Уразумела? — не отставала соседка.

— Для детей? А мы им нужны?

— Мамка! Ну, как можешь? Кто я без тебя? — подошла к Варе Анжела.

— Девочка моя! Сиротина горькая!

— Покуда ты живая, дочка не сирота! Это точно. И не звени пустое. Дитя от мамки начало берет. Ее теплом греется! Ты ее жизнь. С тобой она до старости. И не дурей, слышь? Бери себя в кулаки и начинай заново. Ништо не потеряно. Ты баба, как и другие. Не хуже лучших, не последняя и не первая вдова. Нас много и всякий день прибавляемся в числе. Бывает, иные спиваются, другие вовсе падают в грязь.

Но настоящие бабы все выдерживают. А почему? Кто сказал, что мы слабый пол? Да это вовсе не мы, а потому что над нами потолок слабый, не защищает пол. А в своей никчемности нас винит! Верно бренчу?

— Верно, Галка! — вспомнила Варя имя соседки.

— Во! Это уже по-нашенски! Вы тут не суетитесь, я все подмогну! Принесу сала, картохи, огурцов, капусты, молока и сметаны, понятное дело, пузырь прихвачу. И дышите серед нас радостно. Пусть пропадет горе! Мы станем жить назло ему.

Она вышла из дому, позвав за собой Анжелку. И вскоре на столе появилось все: холодец и винегрет, тушеная картошка и жареная рыба, пельмени и сметана, творог и капуста, домашний хлеб и помидоры. А посередине вспотевшая бутылка самогона.

— Маме нельзя пить! Она больна…

— Цыть-цыпленок! Твоя мамка наших кровей. Мы сами знаем, чем выбить с грудей тоску-кручину. С первого стакана взвоет, а на третьем запоет. Все вдовые через это прошли. И не тебе учить! — налила в стаканы, подала Варе:

— Пей, подруга!

— А что это?

— Первач! Знамо дело, я говна не принесу! Да ты не нюхай! То уж опосля, когда пузырь осушим, пустую понюхаем. А теперь пей! — наколола на вилку огурец, дала Варе, та поднесла стакан к губам, у Анжелки глаза округлились. От страха или удивленья перехватило дыхание. Она никогда не видела, чтобы мать пила что-то крепкое да еще стаканом. Тут же она пила давясь и морщась, но осилила до дна и, поставив стакан, спросила:

— Из свеклы?

— Хрен там из свеклы! Из зерна! Как же ты так от свойского отвыкла, что уже и определить не можешь! Эх- х, Варя! Знать, правду базарят, что в городе народ портится быстро, как молоко на солнце.

— Галка! А помнишь как шпановали? А как ходили за грибами и малиной? — спросила Варя.

— Все помню, иначе не пришла б! Ты давай лопай! Вон холодец, винегрет бери! — накладывала в тарелку матери всего.

— Слушай! А как же там мой Витя, один, ему холодно и скучно.

— Да хватит о нем, про дочку и про себя вспомни. Витька твой уже далеко. Ничем не поможет вам. Он умер, а нам всем жить надо! Так сам Бог велит, потому, помянем усопших и выпьем за живых…

— Тетя Галя, мамке нельзя.

— Тихо, стрекоза! Не считай за дуру, мне лучше знать! Сколько таких как она я заново жить заставила! Не дала влезть с ушами в депресняк. И нынче все мои бабы живые и здоровые! Куролесят с деревенскими жеребцами, аж дым коромыслом стоит. И твоя мамка одыбается, — глянула на Варьку, у той слезы реками текли по лицу.

— Господи! Ну за что дал долю поганую? Почему не заберешь? Сколько мне еще мучиться? — началась истерика. Анжелка кинулась к сумке с лекарствами.

— Не мешай ей теперь! Пусть выплачет горе до самого дна. Зачем оставлять внутрях? Твои таблетки только вред дадут. Не мешай ей, так надо очистить душу от боли. Она тебе лишь спасибо скажет.

Анжелка дрожала от страха, все порывалась подойти к матери, но Галина не пустила.

— Сиди тихо, не мешай.

А через десяток минут напомнила:

— Варь! Давай наших мужиков помянем. Нехай их Бог простит и примет в царствие свое…

Варвара молча придвинула стакан, Анжелка замерла. Она боялась одернуть мать при соседке, какая подавила всех.

Когда бабы помянули, Варя успокоилась. Она уже не плакала, жадно ела все, что лежало в тарелке, слушала соседку, а та заливалась и засыпала деревенскими новостями:

— А помнишь председателя колхоза, какому ты вломила и он, зараза, отправил тебя на пятнадцать

— Живой остался?

— Сбег, как заяц, вонючий прохвост…

— Этого и убили б, не жалко было б, — согласилась Варька.

— Да что там председатель! Смылся он насовсем, говорят, будто его в другое место воткнули!

— Матом, что ли? — усмехнулась тогда Варя.

— Энтова забрызгали капитально! Кляузу вслед настрочили такую, что не выбраться из нее до самой смерти. Комиссия приезжала разбираться. Ну и порешила: не вертать обратно козла. Взамен присоветовали другого, но наши не уломались, из своих выбрали, того самого Тимофея, какого ударил тот антихрист. Так враз все на лад пошло. Нынче прибыльными сделались. На фермах нормально получают, не то что раньше. До того на хлеб не было. Сегодня совсем другое дело. В каждой избе телики имеются, холодильники и стиралки, даже пылесосы. Совсем как в городе дышать стали. Теперь мы навовсе отреклись от шабашников, свои мужики строют дома и фермы не хуже халтурщиков, а все потому, что для себя делают, вот и стараются.

— Галь, а сама где работаешь?

— В доярках! Там получка хорошая круглый год. Да за телят приплачивают. Я вон с тринадцатой зарплаты всю свою банду с ног до головы одела, с иголочки, как куклята ходят, при мужике так не одевались. Мне за них не совестно. Сегодня у нас жить можно. Руки имеешь — не пропадешь. А и тебе хватит по чужим углам скитаться. Во! Иди в доярки иль птичницы. А хошь, хоть на телятник! Покуда переселенцы с Казахстана и Грузии все эти места не заняли. Знаешь, сколько понаехало, жуть!

— Силы не те! — отозвалась Варя.

— Куда их подевала? Я тоже мужика схоронила. Троих ращу! Легко ли? А сопли не распускаю, не жалуюсь. Поначалу тяжко, а потом втянешься. Тебе теперь нельзя одной бедовать, в люди выходить надо. Серед своих деревенских быстрей в себя придешь, — советовала Галина. И похрустев огурцом, добавила:

— По себе знаю.

— Может, ты и права, — согласилась Варя.

— Давай выпьем за новую жизнь в деревне! Пусть всем нам будет хорошо! — предложила соседка и вылила из бутылки все до капли.

— Теть Галя! Вы убьете мамку! — бросилась к стакану матери Анжелка, хотела вылить самогонку в ведро, но баба опередила:

— Кыш, шмакодявка! Ишь, указчица! Без сопливых скользко. Еще благодарствовать меня будешь! Пей, Варька! Мы с тобой покамест бабы, а кому не нравимся, пусть засохнет его корень. Верно сказываю?

— Верно! — согласилась Варька и одним глотком выпила свою самогонку.

— Хорош первач! — похвалила продохнув.

— Знамо дело, для себя его гнала. Ты не разучилась самогон варить? Ну, коль чего забыла, я напомню! — пообещала хохотнув. И, обтерев губы ладонью, предложила:

— Давай споем про рябину! — и, не дожидаясь, затянула: что стоишь, качаясь, тонкая рябина.

Варя подтянула. А в конце песни опять заплакала:

— Когда теперь к своему дубу переберусь? Ох, поскорее бы…

— Не транди! Успеем на тот свет. Подыхать нам рановато, есть у нас еще дома дела! — обняла Варвару и предложила:

— Давай нашенские споем, свойские, — подморгнула соседке озорно и запела:

Ах, Миш, ты мой Миш,

По тебе не угодишь,

То велика, то мала,

То лохмата, то гола!

Варька рассмеялась от души. Анжела, покраснев до макушки, ушла в зал и оттуда наблюдала за женщинами.

Она видела, как понемногу оживает мать. Лишь поздним вечером ушла Галина. А Варвара, дойдя до койки, повалилась и уснула мигом. Ночью она не просыпалась как обычно. Встав утром, схватилась за гудевшую больную голову, но вскоре пришла Галина, принесла огуречный рассол, квашеную капусту. И посоветовала:

— Подлечись этим! Через час все пройдет. Я вечером зайду. А покамест пойду кормить свою банду.

Варваре и впрямь вскоре полегчало. Она принялась наводить порядок в доме. Анжелка носила дрова, воду, подмела в коридоре, почистила крыльцо, пошла помочь матери на кухне.

Едва приготовили поесть, какой-то старик пришел и, оглядев Варю, сказал:

— А ты почти не изменилась. Все такая же! Озорная, хулиганистая, а и пригожая! Эта что ж, дочка твоя? — вгляделся в Анжелу.

— Моя кровинка…

— Небось, не помнишь меня?

— Не припоминаю! — призналась честно.

— А я Тимофей! Вон там, на самом краю села живу! Помнишь, как ко мне за крыжовником и цветами лазила? А как на телку мои кальсоны напялила? Не красней, давно это было. А вспомнить и нынче смешно. Помнишь, как моему кабану жопу скипидаром намазала? Я поначалу озлился, он же, окаянный гад, весь огород вскопал, да так, что мне осталось лишь граблями разровнять землю. Во, подмог зверюга! Сколько сил моих сберег! Я ж тебя долго добром вспоминал! А нынче знаешь, чего к тебе пришел?

Спросить хочу, надолго ли ты к нам приехала или только в гости?

— Наверное, надолго, а что?

— Это хорошо, коль надолго. Может, столкуемся об работе? Не станешь ведь сидеть, сложа руки на пузе? Дело тебе стребуется. А у нас работы прорва. Всякой, только успевай горб подставлять.

— Дед Тимофей, вообще-то я юридический институт закончила. Работала в нотариате, — вспомнила Варя.

— А й что с того? Вон моя невестка учительница, а нынче телят растит, аж две группы. В восемь раз больше получает, чем в школе. У нас дипломом теперь никого не удивишь. Главное — получка! Сумеешь ли на нее семью продержать, юристы имеются. А вот трудяги нужны. Покуда выбор есть. Можешь дочку взять в подмогу.

— Она еще в школе учится.

— А и что? После уроков поможет тебе, вся наша детвора не бездельничает. Твоя уже большая, совсем невеста, пора к делу приноравливаться, познать, как копейка достается. Моя внучка, небось, ее ровесница, на курятнике работает второй год и неплохо получается.

— Мне что посоветуете?

— Мам, тебе сначала выздороветь надо! — встряла Анжела.

— Ишь, вострая! Зачем во взрослые разговоры суешься не спросясь? Разве эдак можно? Вовсе невоспитанная! — нахмурился старик.

— Мама больная! А вы сразу о работе!

— Ты, девка, хвост не подымай! Никто тут твою мамку не сорвет и не обидит. Понятно сказываю? Дело по ее силам подберем, — пообещал хмуро.

Варя, неожиданно для себя, согласилась поработать на инкубаторе.

— Там не чертоломят. Знай одно, следи за температурой и смотри, когда вылупляются цыплята. Не дай им расклевать друг дружку. Такое случалось. Следи и вовремя отсаживай. До двух недель выкормишь и сдаешь. Чем больше цыплят отдашь, тем больше получишь. А коли всех сохранишь, еще и премию дадим. Поняла?

— Конечно! Так когда мне выходить?

— Да хоть завтра!

— Мамка! Ну, зачем ты согласилась на работу? Ведь есть у нас деньги. Спокойно прожили бы без твоих подвигов! К чему лишняя морока? — упрекала Анжел ка.

— Глупышка! Что мне, по-твоему, сказать им было? Отстаньте, у меня есть деньги, проживем сами? Ты знаешь, как это было бы воспринято деревней? Здесь нельзя выделяться, живи как все! Я это давно поняла.

— Мам, давай вернемся в город, к себе. Там никому до нас нет дела! Тут тебя споят или надорвут на работе! — предлагала Анжела.

— Девочка моя! Я не слабее других. И мне надо выдержать, чтобы выжить заново. Вернуться мы всегда успеем. И если почувствую, что не справляюсь, не потяну, сама скажу тебе о том, и мы вернемся. Но теперь нам нужно остаться. Надо подняться там, где однажды упала…

Анжела поняла, мать не переспорить и согласилась.

Целых два месяца Варвара ломала себя. Она уставала до изнеможения и поняла, что, живя в городе, отвыкла от деревни, от нагрузок, постоянных забот, какие, безусловно, отрывали от горя, но выматывали безжалостно.

Варя постоянно была среди людей, они работали вместе с нею, тормошили, не давали зациклиться, впасть в депрессию. Варя знала обо всех их горестях и радостях, понемногу забывала о своей беде. Вечерами, после работы к ней приходили соседи и свои деревенские.

— Ну, как ты, привыкаешь к нашим Липкам? Иль все еще тянет в город? — спрашивали бабу.

А однажды вечером к ней в гости заглянул на огонек зоотехник, Михаил Николаевич. Все деревенские бабы мигом выскочили из дома. Но со двора долго не уходили, заглядывали в окна, силясь не только увидеть, но и услышать, о чем говорит с Варькой самый завидный в деревне жених. Его все знали как отменного кобеля, волокиту и брехуна. Скольким девкам он обещал жениться, сам сбился со счету. Теперь вот решил приударить за Варварой. Та удивилась приходу человека и спросила резко:

— Что нужно?

— Да вот решил заглянуть на огонек! — достал бутылку вина из кармана:

— Давайте скуку развеем. Не то с тоски в нашей глуши озвереть недолго.

— Мне скучать некогда. За день так начертоломлюсь, что домой полуживая приползаю и сразу в койку, хоть бы успеть отдохнуть до утра. Так что не до гостей мне, Михаил Николаевич, вы уж извините…

— Варенька, о чем речь! Вы ложитесь, не обращайте на меня внимания, я немножко посижу рядом. Поверьте, не помешаю, — откупорил бутылку вина и, взяв со стола стаканы, плеснул на дно:

— Давайте по глотку! От усталости как ничто другое помогает, — протянул стакан Варе.

— Я не хочу!

— Расслабьтесь и почувствуете себя совсем другим человеком. Это необходимо здоровью, я вам советую как специалист.

— А вы что с коровами выпиваете? Вы же зоотехник и в человечьих болезнях вряд ли хорошо разбираетесь!

— Не скажите! У людей с животными очень много общего и в заболеваниях. Знаете, как я зоотехником стал? Я же у бабки с дедом рос, тоже в захудалой деревухе. Они хозяйство держали. А у старых откуда силы? Тут же как назло корова борца наелась и разбарабанило ее, как бочонок. Дед с бабкой в слезы, пропала скотина, сдохнет, а на другую денег нет.

И взять их неоткуда. А дед с молока собирал мне на велик. И такая досада взяла, что не получу его. Взял я палку покрепче, разломал ее, вставил корове так, чтоб рот был открыт все время и погнал нашу Зорьку вокруг деревни бегом, без отдыха и остановки. Где-то на десятом круге она меня так обдала зловоньем, что сам чуть не задохнулся, но удержался и погнал дальше. У самого перед глазами красные пузыри, но бегу, куда деваться? Не пойму, кого больше жаль, корову или велик, какой могу не получить. Вот так пригнал я Зорьку к реке, она, бедная, на колени упала, так пить хотелось ей, а нельзя, пока вся отрава из нее не выйдет. Погнал от воды и увидел слезы в глазах коровы. Знаете, Варя, вот тогда во мне зоотехник проклюнулся. Бегу, плачу сам, но гоню корову, чтоб спасти. Лишь в сумерках привел к реке Зорьку. Когда у нее живот совсем опал. Она попила немного и сама домой пошла. Еще восемь лет жила! Но меня больше всех любила. Как своего родного вылизывала, помнила доброе, хотя скотина, так все считают, ума и совести не имеет. А ведь это заблужденье. Скотина, случается, бывает много благодарнее людей. Вот здесь в деревне не могла разродиться женщина. У ребенка заднее прилежание было. Не головою, а ногами на свет пошел. Такое и у животных бывает. Врач в районе, позвали меня, умоляли, помоги Христа ради! Помирает баба, спаси! Ну, пришел. Жаль стало человека. Развернул, достал дитя. А когда уходил, мне даже спасибо не сказали. Случилось, горел конюх от самогонки. Откачал его, прочистил желудок. Ожил человек к ночи. Зато жена на меня с засовом набросилась и орала:

— Зачем спасал, кто просил? Пусть бы сдох, алкаш!

— Я ее стервой назвал с обиды. А мужик свой вывод сделал и ушел к другой. Неплохо живут. Двоих детей заимели, и пить перестал по-черному. Выходит, сама женщина виновата была.

— А мне какое дело до них? — ответила Варвара.

— Я понимаю, но мы живем среди них. И говорю о том не случайно. Жалейте прежде всего себя. Не рвите сердце жалостью ко всем. Это мой совет, — допил остаток вина:

— Я пришел к вам без всякой задней мысли. Пообщаться хотел как с интеллигентным человеком. Но не получилось, не восприняли, а может, заскорузли в своем горе и окончательно разуверились в людях, растеряли все свое тепло. Плохо это, Варя! Без общенья человек дичает. Не стоит вам терять себя! Ведь вы женщина!

— Михаил Николаевич! Коль так меня разделали, будем прямолинейны. Слишком дрянная слава за вами идет…

,— Хм-м! Но я даю людям то, чего они от меня ждут. Я никому не навязывался и ничего не обещал. Если б не получили ожидаемое, ославили бы импотентом. Разве не так? Вот и выбрал из двух зол меньшее. Но и теперь скажу, что слухи обо мне слишком преувеличены. Я мужчина, но не кобель. И не повеса. У меня в Липках есть свои друзья. Я хотел дружить и с вами. Но, как вижу, слишком сильно засело предубежденье против меня. Что ж, насильно не стану навязываться…

— Михаил Николаевич! У меня один вопрос! Могу ли рассчитывать на помощь?

— Какую? — остановился у двери.

— Хочу обзавестись своим хозяйством, все ж в деревне живу, нужна живность!

— А я тут в каком качестве сгожусь? Какое место мне отведете? Катух или стойло?

— Советчиком хочу попросить стать. Сама в том слабо разбираюсь.

— Варя, а сумеете ли физически потянуть? — отошел от двери, встал напротив женщины.

— Надо! Чтоб не смеялись как над никчемной, что у меня в сарае даже петух не кричит, а все продукты покупаю или выписываю. Слышу, как за спиной шепчутся и показывают пальцами на нас с дочкой. Обидно это, потому не хочу к ним за советом и помощью обращаться. Может, вы поможете?

— Это без проблем! Подскажу и помогу купить корма. Вы какое хозяйство хотите?

— Корову, кур, свиней, чтоб как у всех было.

— Доить умеете?

— Когда-то все могла. Но прошло много времени. Придется вспомнить.

— Я помогу. Тут главное не надорваться. Не берите все сразу. Возьмите кур в колхозе. Выпишете с десяток. На двоих больше не нужно. Потом корову. Не стоит брать телку. Лучше на третьем отеле. А с поросятами подождите, пока с коровой свыкнетесь. Свиньи много жрут, хлопотны в уходе. Слишком заморочные. Лучше овец завести, куда как благодарнее и дохода больше, чем от свиней. Шерсть, молоко и мясо станете получать, а от свиней один навоз, пока их вырастите, уже ничему не порадуетесь. Кстати, овцы ягнят не едят, а свиньи своих поросят — запросто. И попробуй, уследи!

— Да, я тоже о том когда-то слышала!

— Это хорошо, что решила хозяйство завести. Одно помни, не сорвись! — внезапно перешел на ты.

— Мы с дочкой справимся!

— Варя, если не против, я на первое время помогу, как сама решишь!

А через неделю у Вари появилось свое хозяйство. Женщина быстро привыкла, стала справляться со всеми, и в деревне о ней уже не говорили как о недотепе и белоручке. Но пересуды за спиной не стихали.

— Варька с зоотехником шашни завела. Они по потемкам видятся. Я надысь гляжу, Мишка прямо с фермы к ней свернул, как к себе в хату. И без стуку враз в сарай. От дочкиных глаз подальше.

— Да кинь ты глумное! У Варьки корова скоро телиться станет. Вот и наведался Николаич!

— Как бы сама не отелилась раньше коровы!

— А тебе завидно? Нехай родит баба покуда не старая. Оно и Мишке пора отцом стать, — спорили доярки.

— Кого наголо раздеваете? Чьи кости моете, сороки горластые? Нет на вас угомону! Одна на всех вас радость: в чужих кальсонах соседскую вошь поймать. Зачем своими носами в чужие сраки лезете? Ну, живо по местам, трещотки лохмоногие! — подошел председатель колхоза, доярки тут же разошлись, каждая к своей группе коров.

Пришел дед Тимофей и на инкубатор. Со всеми поздоровался, поговорил с каждой, подошел и к Варе:

— Свыкаешься, голубушка? Гляжу, нынче краше стала. Лицо не на тучу, на облачко схожее. Нет-нет да улыбаешься! Оно, Варюха, куда деваться? На сердце порой так тошно. А нельзя виду подавать, вот и держим хвост морковкой.

— А у вас что за беда?

— Сын мой помирает. В Сургуте живет. Болезнь у него гнилая. От ней спасенья нет. А там трое детей. Мал мала меньше. Что будет с невесткой, коль одна останется? Всех придется к себе забрать. А страшно! Ведь и я старый, сколько протяну, кто знает? — ссутулил плечи. И пошел семеня к выходу, пряча минутную слабость, нахлынувшую внезапно.

— Мам, не надрывайся, отдохни, ведь есть у нас деньги, что себя гробишь? — напоминала дочь.

— Анжелка, те, какие имеются, они тебе на будущее. Мало ли как жизнь повернет. Пусть у тебя сохранится запас прочности, оно и мне спокойнее, — отвечала дочке и радовалась, что на каждый вклад идут проценты. Она мечтала, что после окончания школы отправит дочь в город учиться в институте, чтоб жила Анжела, не зная нужды. Но… грянула реформа…

Варя, узнав о ней, с лица почернела. Да деньги, что хранились в дипломате, сумела обменять. Там Михаил Николаевич помог, соседка Галя не осталась в стороне. Но оставались еще те, из припрятанных. Их помогла обменять Марина. Но не все. И больше половины денег сгнило в целлофановом пакете, куда не заглядывали долго. Варя, взяв их в руки, не поверила глазам. Купюры рассыпались в серые, мелкие кусочки и в пыль.

— Для чего ж я их берегла? Анжела! Как же так случилось? — показала дочери. У той пот выступил на лбу:

— Мама, я привезла их, как ты велела! В чем упрекаешь? Я не виновата!..

Варвара снова впала в депрессию.

— Мам! Ну что ты опять хандришь? Ну не сберегли часть, но ведь не все пропало! Важней, что сами живы.

— Я тебе на будущее их берегла.

— Без тебя его у меня не будет. Себя сохрани, — попросила тихо и добавила:

— Не в них счастье. Сама понимаешь, мы из-за денег потеряли отца. Стоила его жизнь такой жертвы? Глянь! Вот цена всему! Куда их теперь? Они сгнили, а папки нет! Теперь и ты себя гробишь. За что и зачем? Я не понимаю! Нам хватает на жизнь твоего заработка. Мы с тобой не наденем на себя сразу по два платья, не съедим больше, чем примет желудок, зачем же делать запасы, какими не воспользуемся? Это глупо!

— Малышка моя, эти запасы на будущее! — спорила Варя с Анжел кой.

— Я когда была в городе, возила деньги к тетке по твоему совету, мы с Мариной повздорили. Не хотела тебе говорить, но ты вынудила. Она не собиралась помогать нам и знаешь, что сказала на твою просьбу? Будто мы достали ее со своим криминалом, мол, эти деньги нечистые и получены нашим отцом благодаря аферам, и она не хочет помогать очистить их. И добавила, что этим делом позорит свое имя и больше не велела обращаться к ней с подобными просьбами. Мол, коли сами вывалялись в грязи, так не стоит в нее тянуть порядочных людей, какие и так стыдятся родства с нами…

— Вон как! Что ж, буду знать! — покатилась слеза по щеке Вари:

— Легко ей нынче судить нас судимых, бить, когда еле встаем на ноги. Так чем она лучше других, какие плюют нам вслед и осуждают. Но они чужие, а эта — своя. Хотя не знает, что ждет ее семью завтра? К нам она не обратится, мы падшие, нас презирают. Но кто может предвидеть свой завтрашний день? Ладно, Анжела, нет у нас родни. Ты права, не будем убиваться из-за потерь, их уже не вернуть. Я получила больной урок. Но надо пережить и эту, собственную глупость, — вздохнула Варя.

Прошло время. Женщина все реже вспоминала о городе, втягивалась в деревенскую жизнь. Она уже не плакала ночами, не просила покойного мужа забрать ее к себе. Она научилась общаться с людьми, не обижая их. И ее постепенно признали деревенские. К Варе частенько заходил зоотехник. Он не прятался, появлялся в доме женщины средь бела дня. Помогал, советовал, иногда бранил Варвару, но никогда не намекал на близость с нею. Они дружили по-чистому, и деревенские, подсматривавшие, подслушивавшие их разговоры, со временем потеряли интерес к этим людям.

Правда, над Варварой посмеивалось бабье, предлагая на ночь в аренду своих мужиков. Женщина отшучивалась, не обижаясь на грубые намеки. Постепенно свыклась и успокоилась душой. Но однажды среди ночи зазвонил телефон. Анжела первой сняла трубку, поздоровалась, глаза девчушки округлились от удивления:

— Мам! Тебя просят. Подойди, — передала трубку и не легла, разбирало любопытство. Хотелось узнать, почему Марина звонит в такое позднее время и не может сдержаться от слез. Девчонка внимательно слушала, о чем говорит мать.

— Это с Генкой? Да погоди, не реви, не могу тебя понять, что случилось? Какой наезд? На человека? И сразу насмерть? Плохо дело. Где Геннадий? В камере? Я очень сочувствую тебе! Просишь приехать? Но я не смогу при всем желании. Без выходных работаю.

Да, занята! Анжела учится. Что? Деньги нужны? Сколько? Конечно, дам! Но ведь у меня только те, какие ты считаешь криминальными. Сойдут? Да нет же! Я не упрекаю никого и ни в чем! И не злорадствую, упаси Бог смеяться над бедой. Я свое еле продышала и знаю, что нельзя судить судимого. Но не обижайся, приехать мы не сможем, так складывается ситуация, не по нашей вине. Что? Сами навестите? Анатолий или ты сама? Давайте! Не переживай. Деньги дам, выручу. Когда вас ждать? Прямо завтра с утра, время не терпит. Приезжайте! Я жду, — положила трубку и сказала заждавшейся дочери:

— Неприятность у них. Генка задавил человека. Ехал ночью по неосвещенной улице с погашенными фарами, или они не работали. Короче, теперь с них требуют большие деньги в милиции и семья погибшего. У Марины с Анатолием даже половины требуемого нет. А время подпирает. Им установили срок в три дня. Иначе пахнет зоной и большим сроком. Надо помочь. Просят! — выдохнула Варя, добавив:

— В этой жизни ничего не предугадаешь, в каком темном проулке поймает беда.

— Ты ее простила, а я бы не смогла, — отвернулась Анжелка и вскоре уснула.

На следующий день, уже к обеду, возле дома Варвары остановилась «Волга». Женщина только прищла на обед. И тут же впустила в дом городскую родню. Они приехали вдвоем и держались неуверенно, помня свой промах. Варя не стала напоминать о нем и держалась так, словно ничего не случилось.

— Проходите смелее. Конечно, это не городская квартира, но мы живем и не сетуем, — провела в зал, накрыла на стол и села сама. Анжела была в школе.

— Сколько нужно вам? — спросила Марину. И вскоре положила перед нею деньги.

— Мы постараемся вернуть их поскорее, — краснела тетка.

— Мне они ни к спеху. Вытаскивайте Генку. Сейчас вам ни до чего.

— Это верно. Такого горя не ждали. Сын был трезвым, возвращался домой от друзей. И не заметил впереди пьяного мужика. Тот с работы домой шел. Не услышал машину, не свернул с проезжей части дороги на обочину. И попал под колеса… Умер на месте. Гена привез его в больницу, но что толку? Спасать было некого. Сына враз увезли в милицию, сообщили жене покойного. Та примчалась с оравой родственников. Поначалу звенели так, что в милиции стекла дрожали. Все грозили прикончить Генку до суда. Но потом успокоились. Им менты сказали, что их мужика уже не поднять, пусть назначат компенсацию. Они посовещались и назвали. Тут уж мы взвыли. А та родня в ответ, мол, одни похороны сколько затянут? Да за такие деньги полгорода можно похоронить с военными почестями, — вытер пот со лба Анатолий.

— Воспользовались случаем, чтоб сорвать за своего. Я ж слышала, как жена погибшего сказала:

— Сам никогда получку до дома не доносил. Хоть теперь с мертвого навар возьму. Эти «бабки» уже не отнимет.

— Когда деньги дадите, они не будут добиваться наказания Генки? — спросила Варя.

— Мы с них расписку возьмем, что к Генке не имеют претензий. Да и менты обещают со своей стороны поддержку. Вся заковыка была в деньгах. Сейчас сразу в милицию поедем! Как только все уладим, позвоним, — пообещали уходя.

Уже у ворот обняла Марина Варвару и попросила тихо, еле слышно:

— Прости меня, девочка наша, я виновата, видно за это наказана, — уронила слезу за шиворот Варьке и, отпустив ее, заторопилась к машине.

— Вот и не стало у нас денег. Лишь те, что на вкладе. Все до копейки отдала Марине. Чую, не скоро их вернет, если вообще сумеет отдать, — сказала дочке, вернувшейся из школы.

Варя как в воду смотрела. На семью Марины одна за другой посыпались беды.

Только выпустили Генку из милиции, на него в подворотне напала толпа подростков. Денег в карманах не нашли. Но забрали мобильник, часы, сняли кольцо и цепочку с крестом. Самого не только избили, порезали ножами. Генку доставили в больницу с большой потерей крови и сразу поместили в реанимацию. Марина две недели не уходила из больницы, сын все время балансировал между жизнью и смертью. Лишь в конце третьей недели вздохнули врачи и сказали, что жить Генка будет. Едва вернулась домой, новая неприятность приключилась. Не узнала свою квартиру. В ней все разбито и переломано. Анатолий на диване кряхтит весь в синяках. Оказалось, средний сын — Денис, прикипел к казино и задолжал крупную сумму. Ему «включили счетчик». Он потребовал денег у отца. Анатолий наотрез отказал. Стали спорить, поссорились. А потом подрались.

— Я не буду выпрашивать. Мы в последний раз с тобой видимся. Сегодня ночью меня уже не будет! Уроют! Понял? И не приходи на могилу. Я не прощу тебя ни живого, ни мертвого. Ты мог помочь, но не захотел! — вылетел из квартиры на улицу и исчез. Его не было дома, не нашли у друзей. Дениса искали всюду, по чердакам и подвалам, в скверах и на свалке, в милиции и морге. Но его не было нигде. Ему звонили на мобильник, телефон молчал. Родители сбились с ног в поисках, но Денис нигде не появлялся.

Его нашли совсем случайно, в притоне, среди полуголых, раскрашенных девок. Одна из них была первой любовью Дениса и выручила парня. Дала денег на одну последнюю ставку и чудо, он выиграл столько, что хватило рассчитаться с кредитором, и еще остались деньги, на какие можно было неплохо покутить с девчонками. Парень сам себе не верил, что остался жить. Он пил и любил, он радовался счастливому случаю, засыпал среди девок как прожженный завсегдатай. Но вдруг крепкая, очень знакомая рука, вырвала его из кучи крашеных «метелок», нащелкала пощечин и, сунув в брюки, выволокла на улицу, потом запихала в машину.

— Я тебя, медуза безмозглая, ремнем выпорю! В угол на всю неделю поставлю! Засранец! Отморозок! Придурок! — орал Анатолий на сына. Денис глупо улыбался. Он еще не проснулся и не протрезвел. Он не мог отличить сон от реальных событий. И только когда увидел мать, понял, будет больно. Вобрав голову в плечи и загородив ладонями уши, попросил, как когда-то в детстве:

— Мамка, не бей! Больше не буду!

А через три дня Дениса устроил на работу отец. Анатолий понял, щадить нельзя. И отправил сына учеником каменщика на стройку. Целых полгода тот вкалывал в подсобных рабочих. Домой еле доползал.

Какое казино, если на ужин сил не оставалось. За это время он отвык от казино, но главное — жаль стало денег, заработанных своим трудом.

В семье Вари свои перемены наметились. Анжела закончила школу, и обе стали думать о ее будущем.

— Конечно, поступай в институт! — настаивала мать. Девчонка молча хмурилась, а потом выпалила свое:

— Погоди! Я поеду в город, узнаю все веяния, а уж когда вернусь, решим как поступать? — собралась мигом и легла спать пораньше, чтобы не опоздать на первый автобус.

— Заодно в квартире приберусь. Ты за меня не беспокойся. Я тебе звонить буду каждый вечер, — пообещала у калитки и, чмокнув мать в щеку, побежала к остановке автобуса.

Варя перекрестила ее вслед. Анжела оглянулась, помахала рукой и заскочила в автобус ярким мотыльком.

Темно и скучно стало в доме без дочки. Варя управилась с хозяйством, приготовила ужин, но есть не хотелось. Села у окна посумерничать, амелькнула под окном.

— Кто б это мог быть? Наверное, Мишка!

И оглянувшись, глазам не поверила. В дверях стоял тот самый парень из соседнего села, который когда-то по молодости в клубе на танцах приглянулся ей, которого она защитила и была опозорена. Варя много лет не видела его, ну узнала сразу Егора.

— Чего тебе? — спросила грубо.

— В гости пришел!

— Незваный гостем не бывает!

— Почему всем можно, а мне нет?

— Кому и что можно? — сдвинула брови и пошла на мужика буром.

— Варька! Ты чего? Иль не узнала? Это ж я… — перелетел через забор и закричал с улицы:

— Дура! Гусыня щипаная! Чего выделываешься, иль не знаю, что вся деревня у тебя отмечается? Чем я хуже других?

— Сгинь, козел! Ты по молодости был отрыжкой бухой ночи, теперь и вовсе кусок вонючей грыжи! Пыли отсюда! Тоже мне, хахаль нарисовался! — закрыла калитку баба. Ей всю ночь снилась Анжелка, Марина с Анатолием. Варя просыпалась и сидела в темноте одна, но вот и впрямь услышала стук в окно. Вгляделась, узнала Михаила. Ей так не хотелось открывать, но стук повторился. Упрямый, настырный, он словно к себе домой барабанил:

— Зачем поздно пришел, я уже спать легла, — осерчала ни на шутку.

— Варь! Ну чего ворчишь? Я так устал, лучше б накормила, — сел к столу, расслабился:

— А где Анжелка? — спросил оглядевшись.

— В город поехала. Решила оглядеться, подумать, куда поступать стоит, приедет, обговорим.

— Твоя девчушка умная. Не по годам развита. Она в жизни сумеет устроиться, не потеряется. Главное, чтоб с выбором не поспешила. Иначе потом жалеть станет.

— Сейчас не то время, захочет, переведется в другой институт. Было б желание…

— В мое время такая ошибка была роковой. Знаешь, что у меня по молодости стряслось? Я уже заканчивал второй курс института, когда познакомился с Аней. На танцах, как все тогда. Она училась в финансово-экономическом. Ну, а мой сельхозный считался непрестижным, короче, институтом низшей категории и девчата избегали знакомства с нами, чтобы не загреметь в деревню. Понятно, что все мы это знали и врали девчонкам напропалую. Так и я представился будущим врачом, не сказал, что скотским. Вообще обидно было. Я своей профессии не стыдился. Но знал, если скажу правду, Аня тут же уйдет от меня. А нравилась, что поделаешь? Так то к концу четвертого курса все студенты уже о женитьбе подумывали, предложенья иные сделали, а я и рот открыть не смею, ведь надо будет сказать правду. А как? Короче, время идет, я чую, что скоро нам с Аней расставаться. На душе от такой перспективы, как в неубранном хлеву. Анна тоже скучной стала. И как-то в парке не выдержала и спросила:

— Миш, отчего ты хмуры м стал?

— И ты не лучше, как туча насупилась, — ответил

ей.

— Скоро защита диплома. Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Анна.

— А что сказать?

— Миша, ты что отморозок или косишь под придурка? Знаешь, о чем говорю, почему лопухом прикидываешься, или ты имеешь семью?

— Ага! Мать с отцом! — ответил ей.

— При чем они? Я о жене и детях!

— А как бы тогда учился? — изумился я.

— Ну мало ли! Всякое бывает!

— Да холостой я! Совсем холостой!

— Тогда скажи, как ко мне относишься? — спрашивает Аня.

— Очень хорошо!

— А что нам мешает быть вместе? Навсегда!

— И вдруг из-за кустов, совсем рядом, раздалось:

— Му-у-у!

— Это мои однокурсники решили помочь. Анка, услышав, поняла все.

— Неужели правда? — спросила меня.

— Да, я зоотехник! Если я тебе дорог, ты простишь мою безобидную ложь! И мы вправду, навсегда останемся вместе. Но не тут-то было. Анька отвесила мне пощечину и ушла… Потом, лет через восемь, мы увиделись с нею совсем случайно, на улице в городе. Она тащила за руку хнычущую, капризную девчонку, похожую на мужика, идущего рядом. Рыжий, обрюзгший, лысый, он даже не пытался успокоить дочь и взять из руки жены сумку с продуктами. Как она постарела за прошедшие годы, как потускнела и сгорбилась. Мне было жаль ее. Она сама выбрала свою судьбу, хотя многое в ней могло сложиться иначе.

— Вы хоть поговорили?

— Она приостановилась. Хотела поздороваться, поговорить, но я сделал вид, что не узнал ее и прошел мимо. Зачем ей — битой жизнью, дополнительная боль. Она получила за свою глупость, какую не исправить, и до смерти привязана к человеку, ставшему отцом ее ребенка. Мне незачем смущать душу. Пусть забудет, так легче проживет.

— Миша, а к чему мне это рассказал?

— Варя, скажи, ты не устала от одиночества? — спросил в лоб.

— Я не одна. У меня дочь. С нею мне не бывает скучно. Да и ты приходишь. Ведь мы друзья?

— Но Анжела рано или поздно заведет свою семью и отойдет от тебя. Ты останешься одна.

— Миша, я живу ни в лесу, ни в пустыне. Да и подготовила себя к предстоящему. Знала, что дочь не будет жить со мною всегда. Но до этой разлуки еще есть время, и я жду Анжелу.

— А может, стоит тебе решиться стать моей женой?

— Мы и так друзья. Разве этого мало?

— Варя! Сама понимаешь, мы не дети, давно закончилось студенчество. И нам уже не по двадцать лет. Впереди старость. К ней нужно готовиться заранее.

— Да будет пугать меня. Не хочу заводить новую семью. Отвыкла. И не сумею забыть Виктора. Я стану сравнивать, ты всегда будешь в проигрыше. Он был первым и остался вне сравненья. Пойми, отношение к другу и требования к мужу, совсем разные. Я хорошо знаю и уважаю тебя, потому не смогу врать. Не получится из меня жена. Все отгорело, рассыпалось в пыль. Не обессудь, я слишком долго не хотела жить. Меня заставили. Но любить уже никого не смогу.

— Мне хватило б уважения, — подсел к Варе.

— Я не признаю полумер ни в чем.

— Варя, не тороплю с ответом. Подумай еще, — погладил руки женщины.

— Вот так и Виктор делал, когда хотел меня успокоить. Только его я любила, — вытащила Варя закричавший мобильный телефон. И заговорила с Анжелой. Та звонила уже из квартиры. Сказала, что надо здесь навести порядок, потому как Марина ни разу тут не убирала и ей придется основательно поработать.

— Мам, ты не переживай за меня, когда соскучишься, звони сама. Я дня три никуда не выйду. Мне потом нужно навестить дачу. Нельзя же запускать все до безобразия.

— Анжела! Куда будешь поступать, что решила? — спросила дочь через пару недель. Та ответила, что скоро приедет в деревню, и там они все обсудят.

— Нет смысла в институте! Пять-шесть лет учись, выложи кучу денег, а устроишься на работу или нет, еще вопрос. И, главное, сколько будешь получать? Не вижу смысла! О медицине и преподавании даже слышать не хочу. Зарплаты нищенские! А нагрузки страшенные! Конечно, можно изучить компьютер и устроиться программистом. Но эта работа не для меня. Знаешь, решила выучиться на парикмахера! — заявила матери. Варя только руки развела:

— Ты что? Это непрестижно! В холопках останешься, в недоучках! У тебя жизнь впереди! Одумайся!

Но Анжела не послушалась и вскоре уехала в город. А через три месяца сообщила, что выходит замуж, уже все решено, она дала согласие.

— Как зовут его — твоего жениха?

— Мой муж Вася!

— Уже муж? — растерялась Варя.

— Почти муж! — рассмеялась Анжела и обещала через неделю приехать в гости вместе с Васей.

Варя потерянно присела в кресло, опустились руки. Она понимала, что дочка когда-то создаст свою семью, уйдет из дома, но не так же скоро. И баба растерялась. Ей некого станет ждать. Она останется одна, совсем одна…

— Чего сидишь в потемках, чего воешь, или приболела ненароком? — заглянула в дом соседка Галя и, ухватив Варю за плечо, тормошила изо всех сил:

— Да прозвени, чего у тебя не ладится?

— Анжелка замуж выходит, — выдавила тихо.

— И что?

— Совсем ребенок? Куда так рано в бабы полезла? Вместо института мужика нашла, — пожаловалась горько.

— То ж слава Богу что не засиделась в девках. Чего воешь, дура? Радоваться надо такой удаче. Чем раньше, тем меньше мороки с ней, не думай нынче, где она и с кем хороводится, не набьют ли ей пузо раньше времени, не принесет ли в подоле от какого-нибудь лишайного кобеля? Тут, когда запишется, уже мороки меньше. И чего горюешь? Радуйся! Вон деревенские девки, гля на их, сколько в перестарках пооставались, все от того, что ребят нету. Так вот и засохнут, а твоя не краше! Чего тут ждало? Оно и в городе не слаще, тож мужиков на всех не хватает!

— Моя совсем зеленая! Могла подождать…

— А зачем? Подвернулся мужик, хватай его за жабры, покуда согласный и хомутай живее, пока не раздумал! Нынче, как я слыхала, мужики зависают на соплячек. Не хотят зрелых девок. В восемнадцать уже старуха. Им подай вовсе молодь, от четырнадцати и до шестнадцати.

— Да какие с них жены? Себя в порядок не сумеет привести! А если ребенок появится?

— Кто об том думает наперед? Важней другое! И ты брось скулить. Нынче девку отдать взамуж великая удача!

— Да брось ты! — не поверила Варя.

— Чего? Вона возьми хочь меня, детвора уже большая, старший на будущий год в армию идет, середний навострился в техникум, а меньшой в школе покуда, с ним вдвух останемся. Все имею: и огород, и хозяйство, и вклад на книжке, сама не голая, обута и одета как госпожа, а поди ж ты, ни одного путевого мужика! Все хахали-однодневки. Для серьезной жизни никто не предложился. А и подходящих нет. Все наскрозь чумовые. Никому неохота впрягаться в сани. Да что брешу, сама тоже сиротствуешь, как и я. Разве Мишку зоотехника схомутаешь!

— Предложился он. По серьезному, для семьи. А мне теперь зачем? Витю люблю…

— Дурная! Твой Витя уже сгнил, а ты все изводишься! Хватай Мишку за яйцы и привязывай к себе покуда мужик. Все ж подмогнет по дому, в койке согреет, самой не так скучно, будет с кем побрехаться. Все ж бабы мы, тепло и забота как хлеб надобны. Без мужиков сохнем без времени. Иль ты отказала ему?

— Ага! Но он время дал на размышленье.

— Чего думать? Соглашайся! Человек он грамотный, не то, что другие — корявые! Сам с себя видный, не пьет. И говорят, ласковый, огневой в постели. Чего еще надо? Он тут любую, хоть девку отхватит. Всякая ему будет рада, а ты так и завянешь одна! Слышь, подруга? Соглашайся, мой тебе добрый совет. Такие, как Николаич, на дороге не валяются. Он в деревне один такой! Гляди, не проморгай, обидно будет.

— Не лежит к нему душа…

— А ты другое спроси, там верней ответ получишь, — хохотнула баба и потащила Варвару к столу. Выгрузила из своей корзины котлеты, селедку, горячую картошку:

— Ешь! Не то вижу, ты и печку не топила ноне.

— Руки опустились, ничерта не хочется. Потеряла Анжелку, уйдет от меня дочка…

— Будет скулить. Надо было б тебе еще двоих родить. Тогда веселей жила бы! Чего на одной задвижку закрыла, забот испугалась? Теперь не вой! — села к столу и вытащила из-за пазухи бутылку самогона.

— Я ж намедни бражки надралась, бормотухи своей. Ну и расклеилась малость с перебору. Вчера вот выгнала самогон, давай подлечимся, башка такой треск дает, что свету не вижу, — налила по стаканам.

— Галка! Ну почему не повезло нам с тобой в жизни?

— А я так не думаю. Трое детей у меня! Хоть кто-то со мной останется. Будут внуки — сугрев для души. Сумею подрастить их. С хозяйством мороки нет. Оно справное, крепкое. Ну а что мужика не имею на каждый день, так и хрен с ним, себе меньше хлопот. Обойдусь хахалями. Вчера с электриком Кузьмой тешились. До полуночи бесились в сарае. Короче он ко мне за хреном пришел, свой поели. Ну, а в уплату меня согрел. Всю как есть ублажил. Я ему литровую банку дала. Оба довольные друг другом расскочились. И ты не теряйся, наш бабий век короче сна. Побалуй себя без оглядки, не зажимай, что природой дано. Поняла меня, Варька? Как подруге советую, себя пожалей на будущее.

— Стыдно, дочка уже большая!

— Вот и наверстывай, времени у нас мало…

Варя долго обдумывала слова соседки, и, готовясь

к приезду дочки с зятем, вспоминала каждое слово Галины:

— Не теряй время…

Но как ни убеждала саму себя, так и не согласилась на Михаила. Он был не в ее вкусе. Она не могла представить его мужем, хозяином в ее доме. И понимала, что другие были гораздо хуже зоотехника, да и семейные все.

— Варя! Варька! Во, разоспалась, как кобыла! На работу опоздаешь! Пошли! Иль опять с Галкой напились вчера? Скорей одевайся! Сидишь, как телушка на лужке, а бычка все нету! Давай, шустри! — тормошила бабу напарница. Пока оделась и умылась, Михаил примчался, в глазах тревога:

— Что стряслось? Почему не на работе?

— Проспала! Долго не могла уснуть. Анжела позвонила, замуж выходит, если уже не стала женой. Через неделю приехать собираются вместе, — вздыхала Варя.

— Уже? Ведь совсем недавно уехала! Когда успела? Не поспешила ли?

— Его зовут Вася! Вот все, что знаю! Больше ничего не сказала. А всю ночь проворочалась. Ведь совсем ребенок она, ни черта не умеет. Как жить будут мои молодые, — шла рядом с Михаилом по улице, не обращая внимания на деревенских, какие смотрели вслед, открыв рты. Так вот вместе ходили по деревне средь бела дня только семейные.

— Надо к их приезду подготовиться.

— Я помогу! — пообещал зоотехник.

— Ты? Чем? — удивилась Варя.

— Пельмени налеплю, котлет нажарю, рыбы тоже, всему бабка научила еще в детстве! Заливное сумею приготовить, даже цыпленка-табака! Жаркое из телятины в белом польском соусе!

— О-о-о, Мишка, да ты клад!

— А я о чем говорю! Такими не бросаются! Прокидаешься! Вот и предлагаю тебе, хватит раздумывать, бери пока другая не приголубила! — глянул шельмовато и подморгнул смеясь.

— Знаешь, а ты начинаешь нравиться мне! — призналась краснея.

— Вот это другой разговор, уже теплее! Так значит, вечером приду к тебе! — привел к инкубатору, открыл перед женщиной двери.

— Зачем? Я пока ничего не решила!

— Будем готовиться к приезду гостей!

— Ну да! Ты прав! Нужно много успеть, — согласилась Варя,

Вечером он пришел в домашней одежде.

— Давай я кое-что заранее подготовлю, чтоб потом с ног не сбиваться. Голубцы, котлеты и пельмени можно полуфабрикатами в морозильник положить. Верно говорю? — принялся за дело. Варя наводила порядок в доме. Вымыла окна, смела паутину, пропылесосила ковры и мебель, помыла полы. Когда присела отдохнуть, увидела, что Михаил давно сварил борщ, налепил пельмени, котлеты, разделал рыбу, теперь мудрит над заливным языком. Разложил по пакетам салаты, их осталось выложить в блюда и заправить сметаной.

— Мишка, ты ж кулинар-кудесник! — ахнула баба.

— Ты не егози! Одними похвалами не отмажешься. Я много чего умею, когда меня любят. Поверишь, сам стираю, глажу, убираю. Все могу! Не погиб во мне дар отменного повара! Меня еще мальчишкой просили помогать на свадьбах, и никто о том не пожалел.

— Миша, а где твои родители?

— Ох-х, спроси о чем-нибудь полете…

— Почему?

— Видишь ли, мать у меня русская, а отец армянин. Они в студенческом общежитии познакомились. Полюбили друг друга. Ну, а родители отца на дыбы против мамки, не захотели русскую невестку и не разрешили привозить. Отцу приказали вернуться домой после института, он не мог ослушаться родителей и приехал один, мать осталась в положении, но отцу ничего не сказала. Он вскоре женился на армянке, вернее его женили на той, какую выбрали родители. А мама родила меня. Но через полтора года, как только я встал на ноги, приехали дед с бабкой и забрали в деревню, — вздохнул трудно:

— Матери сказали, чтоб не беспокоилась и устраивала свою личную жизнь, пока молода. Она тоже послушалась стариков и вскоре вышла замуж. К нам в деревню она приезжала очень редко, не каждый год. И я скоро отвык от нее и мамой звал бабку. Подрастая, узнал, как сложилась жизнь моей матери. Да, она родила еще двух сыновей, но с мужем жила очень плохо. Человек он скандальный и жадный, одним словом — эстонец, из прибалтов. Ему что ни сделай, все не так, обязательно найдет к чему придраться и тогда орал до ночи на всех. Случалось, неделями с матерью не разговаривал. Самое интересное, что он ей никогда не отдавал всю зарплату, хотя не пил. Каждый день выдавал по крохам, чтоб не зажирели. Сыновья его боялись и не любили. Он их жестоко бил в детстве, а когда выросли, не выдержали и вломили ему за все прошлые годы. Так вот и остался он калекой. Выгнали из квартиры и не велели возвращаться. Старший в армейке остался, в десантниках, младший, стыдно вслух сказать: футболист. Он семейный, у него сын, живут с матерью, все вместе, хорошо ладят меж собой…

— А отец не объявлялся?

— Года три назад подал в розыск. Сразу нашел мать и позвонил ей. Она про меня сказала, он тут же прилетел нагруженный, как ишак. Что с него спросишь, если не знал обо мне. Упрекнул мать. Но за что? Пусть бы винил себя. Я так и сказал ему, если обидит мать еще одним словом, то эта первая встреча станет последней. И уж кому надо было упрекнуть обоих, так только мне, но я сдержался. Отец жаловался, как тяжело жилось ему с нелюбимой и глупой женщиной, падкой на деньги и украшения. Она тоже не любила отца. Вышла замуж по расчету, но все годы вслух о том сожалела. Она умерла от рака. Прошел год после ее смерти и отец стал искать мою мать.

— А где его сыновья?

— У него один сын — Ашот. Он летчик в гражданской авиации, живет в Москве. Сестра — Каринэ, закончила институт иностранных языков, работала гидом в Санкт-Петербурге и вышла замуж за ахпара, так в Армении называют армян из-за рубежа. Живет в Марселе во Франции. Отец бывал у нее, и у Ашота. Они хорошо устроились, к себе его зовут, но он не хочет жить в зависимости от невестки или зятя.

— А тебя к себе звал?

— Не то слово! Умолял!

— Чего ж не поехал?

— Не потянуло! Да и кто он мне? Разве отец таким должен быть? Разыскал, когда мать старухой стала, а и мне уже почти четыре десятка лет. Что я видел от него? Где был, когда учился в институте и перебивался с хлеба на чай. На дорогу в деревню денег не было. Единственные брюки были. Как боялся их порвать или запачкать.

— Эстонец тот знал о тебе?

— Конечно. Мать не скрывала. Он видел меня. Но зачем я ему был нужен? Своих не радовал, обижал. И к нам в деревню приехал с пустыми руками, хоть бы пряник или баранку насмех привез. Нет, ничем не побаловал. Зато от деда с бабкой полные сумки увозил, аж пердел от тяжести, когда к автобусу нес. Дед долго ругался матом, вспоминая того зятя.

— А чего мать не осталась с твоим отцом, когда он разыскал ее?

— Какой смысл, зачем? Столько лет минуло, они давно отвыкли. Да и каждый как-то устроился, менять привычное не стоит, тем более что нет веры в человека, какой однажды бросил, где гарантии на будущее? А тут дети и внук. Да и я навещаю время от времени.

— А дед с бабкой живы?

— Слава Богу! Хоть старенькие оба, но скрипят. Пусть бы подольше пожили мне на радость. Они еще не потеряли надежду увидеть моих детей. Вот тогда, мол, помереть спокойно можно.

— С отцом общаетесь?

— Ты то чего киснешь?

— Жалко тебя!

— Э-э, нет! С этим не согласен. Я не девочка, чтоб жалеть, меня любить нужно. И не меньше! — глянул на Варьку, схватил внезапно на руки и унес в спальню, на ходу закинув дверь на крючок.

— Бандюга! Разбойник! Хулиган! — вяло вырывалась Варя из настырных уронившего ее на постель. Он мигом сорвал с бабы халат и колготки:

— Девочка моя! Ты даже сравнений не знаешь! Поверь, я не хуже твоего Виктора и докажу тебе это! Ты будешь меня любить! — целовал Варьку, та, забыв о сопротивлении, обняла Мишку:

— Родной, ты и впрямь самый лучший! — шептала человеку на ухо. Она была потрясена случившимся и не узнавала саму себя.

— Мишка! Мишанька! — срывалось с губ невольное. Баба поняла, как нужен был ей этот человек. Он стал первым после Виктора мужчиной, и Варя с того дня уже не тосковала по мужу. Каждый вечер ждала своего зоотехника, прислушиваясь к каждому шагу за окном. Она стала следить за собой, аккуратно одевалась и это тут же заметила деревня:

— А Варька хорохориться стала! На работу, как на гульбу, вырядилась. Видать, зоотехник наш на ей отметился. Раней, как трясогузка плелась, нынче под лебедушку косит. Даже лицо красит. Уж конечно не для цыплят.

— Петуха завела, знамо дело! — посмеивались мужики.

— Скоро сама занесется…

— А вам что до того, лешаки корявые? Иль досадно, что не с вами шашни крутит? Чего от ней надо? Хватит бабу в дерьме валять. На своих баб гляньте и на себя! Кому она помешала? Идите на работу, не чешите языки, хуже баб сплетниками поделались, козлы бесстыжие! — возмущался председатель колхоза, защищая Варьку, а под самый выходной увидел импортную машину, свернувшую с городской трассы на проселочную деревенскую дорогу. Машина свернула к дому Вари, и дед Тимофей догадался:

— Анжелка с мужем приехали!

Глава 3.

Варя сразу заметила машину и поспешила навстречу гостям. С хлебом и солью вышла. А как увидела зятя, чуть не выронила из рук каравай. Мигом плохо стало.

Бородатый, грузный человек с трудом выдавился из машины и, оглядев толпу деревенских зевак, сказал улыбаясь:

— Здравствуйте, люди добрые! Дай Бог всем здоровья и счастья! Коль пришли встретить нас, пойдемте в дом, познакомимся, — подошел к Варе, обнял, поцеловал в обе щеки, отломив от каравая кусочек хлеба, обмакнул в соль и съел.

— Спасибо, мамка, знатный хлеб испекла! — поцеловал каравай и, вытащив тяжеленные сумки, пошел в дом следом за Варей и Анжелой.

— Доча, твой Вася мой ровесник, — шепнула тихо.

— Свойский мужик, хороший, уважительный!

— Силища в ем чисто ведмежья! Цельная гора! — восторгались люди, спешившие трусцой на предложенное угощенье. Кто ж в деревне откажется от халявной попойки, она обещала стать громкой и щедрой.

— Как же мне называть, сколько тебе годочков, милый зятек? — спросила Варя.

— Такой красивой и молодой женщине позволительно все! Зовите Васей! А там, как сердце подскажет! — улыбался зять по-детски чисто. На том и порешили. Вася был неотразим. Он покорил деревенских уменьем пить много и при этом оставаться трезвым, крепко держаться на ногах и петь басом любимые сельские песни, да так что лампочки гасли. Плясал он со всеми бабами, бабками и тещей, рассказывал анекдоты, от каких со смеху валились под столы. А к ночи сказал извинившись:

— Дорогие гости! Нам пора отдохнуть, мы с дороги, к тому же у меня молодая жена!

Люди мигом сообразили и, не ожидая повторения сказанного, спешно покинули дом Варвары, на все лады расхваливая городского зятя и хлебосольство хозяйки:

— Озорной мужик этот Васятка! Я уж полета годков краковяку не плясала. А ен как ухватил за бока и давай меня вертеть да кружить, и все прихваливает. Ноги в пляс сами побегли. Да я таких слов как от него, отродясь не слыхала! Во, озорник! — судачила старая Матрена.

— И не говори! Бедовый малец! С таким не соскучишься и не сопреешь на лежанке! — согласилась бабка Алена.

— Вот дела! Сколько пили, а под стол никто не завалился! — удивлялся дед Корней.

— Ты поди, никогда так не закусывал! Припомни, когда в последний раз заливные языки ел?

— Да никогда! Впервой в жизни!

— То-то! Чему ж удивляешься?

Варя с Анжелой убирали со стола, вполголоса переговаривались, пользуясь отсутствием Василия, провожавшего последних гостей.

— Чего тебя угораздило выйти за него замуж? — спросила Варвара Анжелку, та загадочно улыбнулась и, подойдя совсем близко, ответила:

— А почему ты вышла замуж за отца? Не хотела жить в нужде, нашла спину, за какую спряталась, и жила много лет, не зная беды. Я тоже так решила. Не знаю, как склеится дальше, но пока все ладится. Вася действительно любит, дал, что мне нужно, я ни в чем не знаю отказа.

— Но ведь у нас есть деньги! — напомнила ей мать.

— Они на завтра, а мне и сегодня жить надо.

— Где работает Вася? Кто он? — спросила Варя.

— Он в бизнесе. Подробно не знаю, да и не нужно, не хочу много знать, но как поняла, Вася в сотовой связи работает. Там у него без риска, все чисто.

— Он был женат?

— Какое мне дело до его прошлого? Говорил, что женщины у него были, но ни одну не любил, потому, связи короткие завязывал. Ни с одной ничем не связан.

— А дети у него есть?

— Говорит что нету.

— Вы расписались?

— Конечно! Неужели я привезла б сюда хахаля? Нет, мамка, он законный муж.

— Где ж ты его зацепила?

— Я говорила тете по телефону, что устроилась ученицей парикмахера в самом модном, престижном салоне, где обслуживают элиту города. Так вот туда приходил Вася.

— Как же ты его не смогла привести в порядок, глянь какой он лохматый, бородатый, весь заросший, что барбос.

— Мам! Не все сразу, не торопи, мужчин завоевываем постепенно, как крепость.

— Не поняла! — остановилась посередине кухни удивленная.

— Как не поймешь? Надо оставлять мужу хоть какую-то отдушину, нельзя лишать всего сразу. Я и так добилась многого. Ну, любит Вася свою волосатость, пусть пока потешится. Всему свое время. Зато теперь он уже не ковыряется зубочисткой при гостях, не лезет пальцем в нос и в уши, ходит по квартире в домашних тапках, а не в обуви. Короче, приручаю понемногу, не спеша, чтоб не перегрузить. Теперь уже не выходит без расчески и носового платка, каждый день меняет носки.

— Да это все мелочи, — поморщилась Варя и спросила:

— Скажи, а детей он хочет?

— Сына ждет, просто мечтает о мальчишке. Говорит, как только рожу пацана, он купит самый крутой коттедж, а во дворе будут радовать и удивлять всех настоящие павлины, фазаны, а посередине двора будет фонтан, и не простой, а поющий, с цветовой подсветкой. Вот как он мечтает, — поделилась Анжелка.

— Мечтать никому не вредно! — отозвалась Варя.

— Знаешь, Вася упрямый…

— Скажи, как он на тебя завис?

— Ой, мамка, уморила, он и не приметил меня сразу. Это я его закадрила. Хотя Васек считает, что он меня заклеил. Я конечно соглашаюсь. А получилось иначе. Мне на него наши парикмахеры указали и сказали, что Вася крутой бизнесмен, богат и холостой покуда. Очень веселый и добрый:

— Иди, обслужи! — посоветовали мне, рассмеялась Анжелка звонким колокольчиком.

— Я мигом все сообразила. Подошла к нему и спрашиваю, чего он желает? Вася ответил, чтоб немного подровняла шевелюру и бороду. Потом попросил отмассировать лицо, побрить, не задев и не испортив бороду. Я очень старалась угодить. И Вася это заметил. Уходя, он сунул мне в карман сто долларов и свою визитную карточку, рассчитался в кассе и ушел, считая, что вечером обязательно позвоню. А иначе, зачем визитку дал. Но я не позвонила. Не стала набиваться как другие. Даже наши замужние бабы на это «клевали», знали, что отслюнит за ночь кучеряво. Но они женщины, им нечего было терять. А я не хотела влетать в дешевки. И не спешила со звонком. Так он через неделю сам возник и ждал, когда освобожусь. Потом сел ко мне в кресло и спросил, почему не позвонила? Я ответила, что не было времени и повода, мол, не люблю докучать незнакомым людям, короче сваляла дуру. Вот тогда он пригласил в кабак на весь вечер. Я, конечно, отказалась, была наслышана, как потом расплачивались бабы за ресторан. Вася удивился, что я отказалась. Как сам потом признался, он прощупывал кто я, из путан или нет? — вспомнила Анжелка тихо смеясь.

— Потом он предложил покататься вечером по городу. Ну, это старый трюк, меня наши бабы успели посветить во все тонкости флирта. И Вася, вижу, заводиться стал. Его заело, что обычная девчонка не зависает и не бросается на шею. Он к такому не привык, ему ни одна не отказывала во встрече. Он многое мне предлагал. Я отвергала. Его бесила моя несговорчивость. И вечером, после работы, он подъехал в машине, вошел в зал с громадным букетом цветов, подарил, предложил подвезти домой. Я сказала, что живу совсем рядом, в трех минутах ходьбы, потому, подвозить нет смысла. Он спросил мой адрес и номер телефона. Ответила, что не даю малознакомым людям. Но едва вернулась домой, в дверь позвонил Вася, кто-то ему дал мой адрес. Ну не выгонишь, коль он уже возник. Он вел себя прилично. Не приставал, не лез, никаких скользких разговоров не заводил, мы просто общались, приглядывались друг к другу. А через пару недель он сделал предложение. Я потянула несколько дней для приличия, потом согласилась. Вася в тот же день уволил меня из парикмахерской, сказал, что не хочет, чтобы я обслуживала чужих мужчин и вертелась перед ними на цирлах. Не разрешил поступать в институт. Сказал, что сам сумеет обеспечить семью. Отвадил всех подруг. Пообещал заменить собою; И у него это неплохо получается, — хихикнула дочь:

— Знаешь, он был удивлен, что я оказалась девушкой. И никуда не выпускает одну. Вместе ходим по магазинам, салонам, Вася всегда рядом, под руку, от себя ни на шаг.

— Ты то к нему привыкла? Любишь ли?

— Мам! Ну и вопросики у тебя, как у пещерной. Мужа надо уважать, если этого заслуживает его доход. А любить можно только себя.

— Ну и плутовка! — качнула головой Варя. И тут же вспомнив свое замужество, осеклась, умолкла. Хотела спросить дочь, не беременна ли она, но в это время вернулся в дом зять и попросил Анжелку:

— Сделай мне чайку покрепче.

Анжелка не промедлила, тут же подала чай и присела рядом, позвала мать:

— Побудь с нами, отдохни! Мы думали, что сами отметим знакомство, а тут полдеревни гостей набралось. Даже не поговорить толком.

— Я вас ждала, других никого не звала.

— Девочки, звездочки, ну, я пригласил людей. Что из того? Классно побалдели. Все довольны.

— Вась! Мы привезли продукты мамке, а пришлось выложить на деревню! — недовольно заметила Анжела.

— Не жмись, лапушка! И не ворчи! Надо будет Варе, я тут же прискочу, подвезу все, что скажет. Дорогу теперь знаю, с завязанными глазами найду. Ты только не шипи! В деревне другого знакомства не признают. А Варя тут дышит. Ее авторитет ронять нельзя. Пусть ей за нас не придется краснеть.

— Васек, я хочу поговорить с тобой. Один на один! — глянула Варя на зятя в упор.

— Всегда готов! — откликнулся тут же, но дочь насторожилась…

Когда они вошли в зал, Варвара закрыла собою двери и спросила напрямую:

— Вася! Зачем тебе понадобилась моя дочь? Только не базарь мне про любовь! В нашем с тобой возрасте эта тема слишком наивна, и мы не сопливые юнцы, чтоб поверить в романтические бредни.

— А что если люблю Анжелку?

— Не прикидывайся придурком и меня не считай за старое, глупое чмо! Говори, что есть в натуре?

— Варя! Вначале сам не понимал, что потянуло к ней! Клеился как обычно, ненадолго, а получилось навсегда. Анжелка оказалась очень умной, я не предполагал, что такие есть на свете. И дело не в том будто завис на ее девственность или квартиру. Она понимает меня с полуслова. Мы с нею — одним сердцем живем. Такого никогда не было.

— Она ребенок против тебя. Что будет лет через пятнадцать? Анжела только выйдет в бабью пору, а ты уже вконец состаришься?

— Варя, никто ничего не может угадать наперед. И ты не пророчь. Много я слыхал всякого. Сколько таких случаев бывает, да и зачем далеко загадывать? Через пятнадцать лет, если доживу, поверь Варя, не смылюсь и не стиражируюсь. Мой отец на двадцать пять лет старше, а и теперь мужчина.

— Он всю жизнь прожил с твоей матерью, а ты скольких сменил?

Вася хохотал громко:

— Это не о моем отце! У него было столько баб, что любой счетчик заклинит. Давай не будем считать чужие грехи. Да и не духовник ты, и я не на исповеди. Это ни тема для разговора! Анжелу это не тревожит. Она человек другого склада. Не тревожься, с этим мы сами разберемся.

— Дай ей возможность получить образование.

— Зачем? Пусть рожает детей и занимается ими. Это куда как нужнее и благодарнее.

— Выходит, ты мою дочь хочешь закрыть в клетке и лишить всякого общения с людьми?

— А к чему общение? Что оно ей даст?

— Ты из нее делаешь затворницу!

— Ничуть. Мы с Анжелкой каждый день выезжаем в город. Развлекаемся, гуляем, бываем в театрах, в салонах, ресторанах, на концертах. Она постоянно среди людей.

— Почему не пускаешь в институт?

— Он ей ни к чему! Работать не будет. И сама не рвется в науку. Пусть матерью станет. Это самое женское дело.

— Вася, вы имеете высшее образование?

— Политехнический закончил.

— Не позволяй Анжелке отупеть. Пусть она не упускает бездарно годы. Ведь никто из нас не знает, что ждет впереди. Образование ей не помешает. Заочно или вечернее, лишь бы была занята делом! — настаивала Варя.

— Подумаем, — ответил уклончиво. И добавил:

— Я не хочу неволить и грузить Анжелу. Но если она решит сама, мешать ей не стану, это обещаю.

— Вася, чем ты занят?

— Зарабатываю нам на жизнь в системе сотовой связи. Короче, у меня все чисто и нормально.

— Дай вам Бог! У тебя есть родители?

— Я же говорил, отец имеется. Но он сам по себе живет, отдельно от нас.

— А мать?

— Она ушла от него давно. Застала с женщиной и не простила. Это случилось давно, — вздохнул зять. И продолжил нехотя:

— Я тогда в институте учился. На третьем курсе. Когда пришел с занятий, мать уже собрала вещи и сказала, что уходит от отца навсегда. Честно говоря, я не удивился. Они ладили. Разные люди мои родители. Все о чем-то спорили, не понимали один другого. Скандалили всякий день. Отец был дома и даже не попытался уговорить, успокоить мать, будто порадовался уходу, о каком ни разу за все годы не пожалел. Она спросила, буду ли я поддерживать с нею отношения. Но не позвала с собой, не сказала куда уходит и к кому. Я ничего не ответил. Ведь мать бросала нас обоих. Я не участвовал в их разборках. И она не советовалась со мной. А значит, не любила. Коль так, решил не вмешиваться в их дела. Надеялся, что остынут и помирятся, простят обиды и снова сойдутся, как у других случалось помногу раз. Но мать ушла навсегда. Она не простилась, молча закрыла за собою дверь. Отец после того как с цепи сорвался. Каждый день менял женщин, и я однажды решил с ним поговорить по- мужски.

Вася нахмурился. Воспоминания были не из приятных. Их не хотелось ворошить, но теща ждала.

— Высказал я ему все. И за себя, и за мать. В глубине души, что скрывать, ждал ее и надеялся, что отец разыщет и вернет. Но этот разговор поставил точку на моих ожиданиях и надеждах. Отец сказал, что никогда не помирится, если даже она вернется. И сказал:

— Я устал от нее! Нет ничего хуже, чем жить с человеком, какой ненавидит и не понимает. Она все годы называла меня тупицей и бездарем, болтуном и хвастуном. Она считала меня недостойным, говорила, что пропаду без нее, что все вокруг презирают меня. Короче, нет на земле человека хуже. И, даже ложась в постель, подчеркивала, что делает одолжение. Я все терпел, сцепив зубы. И решил доказать обратное, что меня хотят, любят и вовсе не презирают, и я совсем не бездарь. Вот и привел женщину, ничуть не хуже, даже лучше матери, моложе и красивее. Я хотел, чтобы она нас застала. Вот тут и слов не понадобилось. Твоя мать увидела все своими глазами. Сопоставила и поняла, что я ей отомстил за все годы разом.

— А где отец работал?

— Он и теперь в милиции. Криминалист. И, знаешь, Варя, никто его не считает дураком или тупицей. Тем более бездарем. Он в своем деле большой авторитет, один из продвинутых. Не заскоруз и не зачерствел на работе, у него феноменальная память и очень светлая голова. Я горжусь своим паханом. Он иногда может такое отмочить, что диву даюсь!

— А мать где работала?

— Она библиотекарь. Всю жизнь читала книги. А что творится за окном, не знала. Отцу некогда было читать, его постоянно дергали на происшествия. Возвращался усталый, продрогший, голодный, а мать на диване читает очередную книжку и не встанет, чтобы хоть покормить мужика. Он сам себе разогревал ужин. Один, иногда со мной садился за стол. Он общался только со мною, матери, как сама говорила, с ним было неинтересно. Она морщилась от его рассказов, а я слушал, открыв рот. Но не имел отцовских способностей, потому не пошел по его стопам. Одно удивляло, как они поженились, зачем?

— Мать так и не появилась?

— Звонила. Года через три после ухода. Поздравила с окончанием института, спросила, как живу, не появилась ли в доме мачеха? Не женился ли сам? Короче, поговорил, будто с соседкой по лестничной площадке. Ни в голосе, ни в вопросах ни капли тепла. И о себе ни слова. Не предложила увидеться, хотя прошло три года. Потом еще раз нашлась. Отец поднял трубку. Она и не поздоровалась с ним, попросила меня. Примерно такой же разговор как предыдущий. Ну и еще отыскалась, лет пять назад. Честно говоря, думал, что она умерла. Оказалась живая. Посетовала на слишком маленькую пенсию, на плохое жилье и тяжелую жизнь. Я слушал молча. Ничего не предложил. Ведь помогают родным. Ее такою уже не считал давно. Даже не знаю, жива она нынче или нет, мне безразлично. Мать сама вычеркнула себя из семьи. А и живя с нами, оставалась чужой. Она все делала из милости к нам, но не от сердца. Потому, нет ее у меня и не было.

— Васька! Как же судьба обделила! Самое нужное отняла.

— Отнимать было некого, — вздохнул человек.

— Может, я хоть немного заменю тебе мать. Я буду очень стараться.

— Стань другом, мне Анжела много рассказывала о тебе. И я, честно говоря, ей по светлому завидовал.

— Васек! Анжела у меня с характером. Если где-то взбрыкнет, не обижайся, а и я тебе помогу сладить с нею.

— А кому нужна бесхарактерная, глупая телка? Я искал жену для жизни, а не куклу для постели, — ответил сухо.

— Хорошо Вася, что в дочке оценил, прежде всего, человека. Как вижу, и она дорожит тобою…

Варя, поговорив с зятем, пошла в свою комнату, а дочь с зятем еще долго говорили о чем-то вполголоса. Варвара коротко вспомнила сегодняшнее застолье.

— Мишка каким воспитанным себя проявил. Не стал меня порочить, не сел рядом. Посреди деревенских пристроился. Слушал зятя. Хохотал громче всех. И ушел с деревенскими, чтоб никто не сплетничал. Даже глазом не моргнул, уходя, ни слова не сказал, придет или нет. Хотя, конечно, как появится, если дочь с зятем в доме? Теперь, пока они здесь, не жди его, — вздыхает Варька, повернувшись на бок. Но сон не идет.

Баба прислушивается к голосам из кухни. Опять Анжелка спорит, требует с Васи компьютер и немедленно.

— Я хочу освоить его, чтобы самой составлять программы, изучить работу бухгалтерии.

— Сама не сможешь, потребуется преподаватель, чтоб системно освоить, как положено, — отвечал Вася.

— Найми! — настаивала дочь.

— Зачем тебе этот геморрой? Ведь компьютер хоть и умная вещь, но для здоровья очень вредная. Посадишь зрение и сердце, я этого не хочу. Лучше роди здорового ребенка и расти его!

— Вась, с ребенком можно подождать с годок.

— Почему?

— Давай притремся, привыкнем друг к другу.

— Э-э, нет. Я не согласен. Хватит ко мне присматриваться. Я не мальчик! Хочу стать отцом, как все нормальные люди в моем возрасте. Иначе, для чего мы поженились?

— Молодец мужик! Сразу за рога берет дочь, так ее и надо. Хватит егозить, пора в бабы, в мамки выбиваться, а не прыгать по салонам красоты каждую неделю. Будь сама собой. Мы ни рожей мужей держим, а заботой, вот этого твой Вася не знал. О том бы вспомнила глупышка! — думает Варя:

— Но ничего, поверну к нему твою душу! Этого стоит любить. И вспомнила слова Анжелы, сказанные на кухне:

— Ни он меня, это я его выбрала. И никуда бы от меня ни делся. Да, я отказывалась от прогулок в машине, от кабаков, но по виду, а это Василий уловил сразу, понял, что мне он нравится. Маленькая тонкость, я не спешила положить трубку, не торопилась уйти, не строила козью морду, всегда улыбалась Васе. И по моим глазам видел, что я рада ему, но не хочу стать очередной девкой. Это меня не устраивало. И я своего добилась. Не отдалась раньше времени, не уступила. Знала, стоит поддаться, посчитает за дешевку, какую можно откупить на ночь. А я хотела его насовсем.

— Так и держись за мужа, раз сама выбрала!

— Теперь пусть за меня держится. Я свое получила! — ответила, вскинув голову гордо и добавила шепотом:

— Многие хотели заполучить Васю. Им не обломилось, а мне удалось. Из моих лапок ему не вырваться. Не дам никуда свернуть, — пообещала дочка уверенно.

Варвара опять вспомнила Михаила:

— Странное с ним творилось в последние дни. Раньше он предлагал руку, бегал по пятам, среди дня ходил со мной по деревне, не опасаясь пересудов и сплетен. Теперь все иначе. Он не остался, ушел со всеми. О совместной жизни ни слова. О предложении забыл. Будто и не делал его. Ушел, ничего не сказав. Добился своего и все на том, видно, права Анжелка, получив свое, мужики уходят. Одержал очередную победу и пополнил коллекцию любовниц. Я перестала быть нужной. Все они козлы. Но как обидно стать брошенкой! — всхлипнула баба невзначай.

— Подлец! Негодяй! Кобель! — обзывала она Мишку, обдумывая, как можно отомстить ему за все, да так, чтоб ни над нею, а над зоотехником посмеялась вся деревня.

— Не пускать в дом? Да он сам не придет. А может даже будет рад такой развязке? — думает Варвара:

— И никого рядом нет приличного, чтобы зафлиртовать и сказать, что сама дала отставку Николаичу. Но кто в это поверит, только посмеются вслед. Да и ни те годы, чтобы путаться с проходимцами, где гарантии, что другой будет лучше? И все ж, что случилось, почему, чем не угодила? То деревни не стыдился, а тут дочки с зятем постеснялся. Не сказал им, что мы с ним живем одной семьей, и его мои должны признавать за своего. А может он решил предоставить эту тему мне или дал возможность пообщаться со своими, а завтра придет, как ни в чем не бывало и сам поговорит с моими? Кто знает, что ждать от него? — вздыхает баба тяжко.

Она так и уснула нахмуренная, со сжатыми кулаками, стиснув зубы, под негромкие разговоры на кухне, а утром, проснувшись чуть свет, пошла на работу. Весь день до вечера ждала Михаила, оглядывалась на каждый звук, прислушивалась к голосам, но зоотехник не пришел. Не видно было его и в деревне. Казалось, уехал он по своим делам в город, забыл предупредить Варвару.

Три дня гостили у нее дочь с зятем. Женщина узнала о Васе все. Тот тормошил, никому не давал скучать. А в последний день перед отъездом подсел к Варе и предложил.

— Не надоело тебе в этих Липках? Ну ведь совсем глухая деревуха. Хоть и недалеко от города, а навозом по уши провоняла. Как ты все терпишь? Знаешь, что мы с Анжелкой надумали? Как только она родит, заберем тебя в город насовсем. Будешь с нами жить, заодно ребенка поможешь присмотреть и вынянчить. У Анжелки в этом деле ни знаний, ни опыта нет. А и чужому не доверишь. Ты же своя.

— Вася! Я тоже все перезабыла, сколько лет с тех пор прошло, когда дочка была маленькой. У нас тоже нянька была. Витя жалел, взял женщину. Она дочку до самой школы присматривала. А и зачем стеснять вас? — не соглашалась баба.

— Варя, мы в коттедже жить станем, там всем места хватит. Я тоже возьму домработниц. Мороки тебе не будет. Даю слово, радоваться будешь, а и нам спокойнее, все ж вместе, на глазах друг у друга. Как ты на это смотришь?

— Подумаю, — ответила дрогнув.

Такого поворота Варя не ждала. Конечно, ей очень хотелось вернуться в город, к прежней жизни, без забот и хлопот жить в свое удовольствие. Но это было при Викторе. Зять с дочкой если и возьмут, то конечно не для праздной жизни, впрягут так, что мало не покажется. Одно дело обещать райскую жизнь, другое — что ждет на самом деле? Не затрещит ли у нее хребет хуже, чем в деревне? Не придется ли убегать из города в Липки уже с воем?

Баба совсем потерялась в своих сомненьях.

— А если они поругаются и я, не выдержав, влезу, вступлюсь за дочку иль Васю, а они помирятся и кого во всем обвинят? Конечно, я останусь виновата кругом, и все шишки полетят на мою голову! Нет, не поеду к ним! — решает женщина заранее сказать Василию. Но на пороге, как черт в бок толкнул, остановилась баба:

— Коль не поеду, вовсе отвернутся, обидятся до смерти, что отказалась смотреть за первенцем, пришлось чужого в дом брать. Уж как склонять будут.

Случись что со мной, Анжелка даже хоронить откажется. Не простит! Ладно, поеду! — передумала Варя.

— А что если Мишка попросит остаться с ним навсегда, узаконит и предложит стать женой? — затормозила Варвара.

— Конечно, с ним останусь. Иль я не человек? Почему у меня не должно быть своей личной жизни? Ведь я еще не старуха! — вспоминает баба и уходит вглубь комнаты, садится в кресло.

— Ну, а в старости что делать буду? Вдруг одна останусь, куда голову приклоню? Анжелка с Васей не примут, коли с ребенком не помогу. Пошлют подальше. Что тогда? — представила себя баба совсем дряхлой, едва плетущейся из города назад в деревню и так ей стало жаль себя, ну, хоть волком вой.

— Надо с Галкой посоветоваться, что она скажет, эта зла не пожелает, — насмелилась женщина и на другой день пошла к соседке. Та все выслушала и рассмеялась:

— Чего бесишься загодя, глумишь себе голову. Пусть твои для начала сообразят того ребенка. Нехай Анжелка выносит и родит его. И уж опосля, ежли до того не разбегутся, стоит говорить о том, кому куда ехать. Чего заранее грузить мозги и глумить башку? Покуда руки свободные от внуков, гуляй баба вдоволь, отрывайся каждый день! Бабкой станешь, влезешь в кабалу! И от дочки, и от зятя зависимой сделаешься в каждом куске хлеба, не приведись такой доли никому. Всеми ругана, никем не понята! А и дочка в каждой копейке от мужика зависит, на нее не полагайся, она всегда его выгородит. Да и он, что ни говори — чужой! Тут ты в своем доме! Когда хочешь, встанешь, надоело — ляжешь и никто тебе не указ. Там в городе про отдых не вспомнишь, все на тебя повесят вместе с ребенком. А ты что, ни человек, ни баба? Да пошли ты их в звезду! Ты дочь сама растила, нехай Анжелка тоже в бабье впрягается. И не соглашайся, не подставляй шею под хомут. Лучше себя береги! Энти детки до последней капли кровь высосут, а когда вовсе старыми становимся и недвижными, под чужой забор кидают. Сколько таких маются в стардомах, пансионатах. А не надо было детям жизни под ноги стелить. Не жди от их тепла и благодарности!

— Галка! Ну что ты разошлась, как пурга на навозной куче? Выходит, лучше вовсе одной век коротать?

— Почему одной? А где Мишка? Или вышибла на- вовсе?

— Не приходит, вовсе не появляется! — призналась Варя.

— А куда подевался козел?

— Не знаю…

— Разыщем этого кобеля! Я его к тебе сама за яйцы приволоку кабана корявого! Ишь ты короста неотмытая! Добился своего и в кусты? Да мы его всей деревней проучим! За все и за всех разом жопой на кол посадим, чтоб на себе почуял, как баб позорить! Ах ты, чума свинячья!

— Галка, угомонись с ним! Давай про меня продумаем! — остановила соседку Варя.

— А что ты? Иль на Мишке свет клином сошелся, иль окромя мужиков нет? Да их, как говна! Вон новый бухгалтер! Вовсе весь из себя! Даже бабочку вместо галстука носит. Давай его закадрим! Ничего мужик. Бабы говорят, что натуральный хахаль, все, что надо, при нем! Есть на что облокотиться и присесть!

— Да ну! У него морда баранья!

— Тогда механика заклеим!

— Он женатый…

— Жена ни стенка, подвинется на ночь. А то что, ей каждый день, а нам ни разу?

— Не-ет, я скандалов не хочу!

— Так мы не насовсем, только на ночь. А коли будет базарить, оставим ее в Брошкиных! Помнишь, как Пугачева пела:

А я такая вот такая, растакая,

но мой поезд ушел…

— Во и нарисуем ей растакую! — хохотала Галка. И внезапно посерьезнев, спросила:

— А вдруг у Мишки чего-то стряслось?

— Ага! У его удачи, оторвались яйцы, — съехидничала Варя отмахнувшись.

— Не узнавши, не бреши впустую, — оборвала соседка и послала младшего сына за бабкой Ульяной, работавшей уборщицей в правлении колхоза.

— Эта шельма старая все и про всех знает. Вот и нам расскажет, — потирала руки Галина.

Бабка Уля шмыгнула в дом шустрой мышью. Оглядела всех проворными, хитрыми глазками и спросила:

— Чево это я спонадобилась тебе, на ночь глядя?

— Скажи, старая, куда подевался наш колхозный бугай? На месте он, в деревне, иль куда отослал его председатель? — спросила Галя.

— То ты про кого пытаешь? — соображала Уля.

— Да кто ж кроме зоотехника наипервейший козел в деревне? — налила бабке стакан самогону и, придвинув к старухе, добавила:

— Куда провалился этот мудак?

— Ой, бабоньки, не скоро он воротится. Как на духу сказываю. Может, и навовсе боле не увидим

— Чего несешь, чума овечья? Иль что стряслось с этим придурком?

— Намедни телеграмму ему серед ночи сама доставила. Отец его помер. Родня Мишку на похороны истребовала. Наш Тимофей отпустил его. Но не боле как на десять ден. А Миколаич в ответ, мол, как управлюсь, так и ворочусь. Путь не близкий, аж в самую Армению. Одна дорога сколько времени отымет. Ну и с родней повидаться надо. Нельзя с наскоку! — и уехал, председатель ему свою машину вместях с шофером отдал, чтоб Михаил Николаич быстрей обернулся. До города подвезут, а уж там, как Бог даст. Зоотехник и тому был рад. Ну, вот покуда не звонил. А и рано еще — выпила бабка Уля, морщась. И погладив свою впалую грудь, сказала:

— А не морочьте вы себе головы, бабы! Энтот пес, Мишка, вовсе непутяга! Для семьи совсем негодный. Хоть я и вовсе старая, а с им на одном поле срать не села б. И чего сыскали в том лешаке? Всех баб обкрутил бес треклятый, и ни на одной не застрял. Срамник! Фулюган! Как хорек в обмороке, а туды ж норовит, в мужика! Тьфу! Бес подзаборный!

— Бабка, а ты чего на Мишку осерчала? — спросила Варвара.

— Ен, гад поганый, козьей смертью меня обозвал при всех людях.

— За что?

— Велела ему сапоги обтереть об тряпку, ить только коридор помыла, чтоб следов грязных не оставил. Так он поначалу лысой задницей и гнилой кошелкой обозвал. Ну, тут я его забрызгала по всякому. А он, зараза козьей смертью обозвал, как обосрал. Теперь вся деревня эдак паскудит, — шмыгнула носом обидчиво.

— Значит; уехал на похороны? — уточнила Варя.

— Сама ему телеграмму относила! Он, как прочитал, аж почернел на рожу. Весь в комок собрался. Ну, мне его не стало жалко, я даже порадовалась, что Мишке тяжко. Хочь где-то и его судьба прищемила. Ни только нам по башке попадает от ей, — разомлела бабка за столом.

Варя успокоилась, узнав, где Мишка. И проводив своих гостей, уже не психовала из-за отсутствия зоотехника. Своему зятю Василию так и сказала перед отъездом:

— Ничего не хочу наперед загадывать. И меня не зовите без нужды. Я не голодаю, имею свой угол, живу, как хочу. И не мешайте мне. Коли не сможете сами обойтись, приеду. А пока живите вдвоем, чтоб никтомешал привыкнуть и притереться друг к другу. Сейчас вам любой человек — помеха. Такой уж это период — медовый месяц…

Оставшись одна, Варя даже вздохнула с облегченьем. Не надо топтаться у плиты, готовя детям завтраки, обеды и ужины. Анжела не любила готовить никогда. И тут села на шею, довольная, что мать сама обо всех позаботится.

Варвара радовалась тишине дома. Она не хотела перемен. Ее никто не беспокоил, ничего от нее не требовал, и баба блаженно отдыхала.

Ни звука, ни пылинки вокруг, как хорошо жить одной. Каждый день подарок. Сколько их прошло, баба не считала. Но вот внезапно в дверь позвонили:

— Ты че заперлась спозаранку? От кого прячешься, глумная? Вертается твой отморозок! Звонил нынче, что билет в обрат купил. Тимофей с им базарил. Велел больше не медлить. Напомнил, что Мишка уже две недели гуляет. И сказал, будто зоотехник, цельный отпуск просрал. Теперь без выходных и праздников станет вкалывать! Николаевич ответил, мол, так сложилась ситуевина. Может, через три дня ворочусь. Ну, порадовала тебя, подруга? — спросила Галя подморгнув.

Варя и сама не поняла, обрадовалась или нет. Подспудно она ждала Мишку, но уже без огня и страданий, их затмили обиды. Ведь мог предупредить ее об отъезде, или дать телеграмму, позвонить из Армении, сказать что возвращается. Ничего не сделал, не посчитал нужным, словно и не было ее у него, — закусила губу и старалась забыть Мишку, не терзать себя.

Вот и в тот день, вернувшись с работы, управилась с хозяйством, хотела прилечь и услышала шаги по двору, кто-то взошел на крыльцо, коротко позвонил в дверь.

— Галку черти принесли! Самогонку боится выронить, потому звонит вот так. Ну и хорошо, что пришла, выпьем, поболтаем, — открывает двери и, увидев Мишку, растерялась:

— Ты? А я ни тебя, Галку ждала! — вырвалось внезапное.

— Я то думал, обрадуешься! Столько дней меня не было. Ты, наверное, и не вспомнила и не скучала…

— Некогда было. Сам знаешь, то дети были, то свои заботы достали. Тут еще думки всякие одолевают.

— Какие?

— Зовут дети в город, к себе, насовсем! Зять так и сказал, что не оставит меня здесь. Анжела тоже уговаривает.

— Сама что решила?

— Думаю. Все надо взвесить заранее, чтобы потом ни о чем не жалеть.

Михаил присел. Достал из сумки фрукты, вино. Сидел тихо, слушал Варю:

— Я все ждала тебя. Не знала, куда ты делся? Случайно узнала. Неужели трудно было предупредить меня?

— Варь, мне было очень больно. Только успел познакомиться с отцом и уже похороны… Я ничего не. мог сообразить. Горько стало. Ведь обижался на него, а тут вдруг эта смерть. Мы ничего не успели, даже простить друг друга не смогли, времени не было. Я опоздал из-за глупых обид. Кого теперь назову отцом? Его больше нет! — поднял голову человек, выдохнул колючий ком мешавший дышать.

— Оказывается, терять родного очень больно, — сказал глухо. И Варя заметила в висках Михаила седину.

— Родственники много рассказали мне об отце. Я вовсе не знал его. А он, когда узнал, что я у него есть, так радовался, и очень спешил увидеть, познакомиться. Словно чувствовал, что эта встреча станет не только первой, а и последней…

— Сколько лет ему было?

— Чуть до семидесяти не дотянул. Там, в горах, этот возраст считают еще молодым…

— Давай помянем отца, — предложил Варе.

Женщина стала накрывать на стол.

— Не суетись. Помянем тихо, без мороки. Он и умер так, незаметно для всех. Никого не беспокоя и не испугав. Ушел внезапно, без стона и жалоб, в одно мгновенье. Так и в памяти остался, одиноким орлом над вершиной, непонятым и непостижимым. Говорят, он был хорошим сыном, прекрасным отцом, какому не повезло стать дедом. Хотя о внуках мечтал. Свое повторенье хотел увидеть. Но не пришлось. Может через время такой появится и повторит его, — дрогнул голосом человек.

— Что это с тобой? Ведь ты почти не знал его.

— Эх-х, Варя! Есть что-то выше нас. Мой отец был чудесным человеком. Я увидел и почувствовал это когда приехал проститься и простить. Я опоздал… И утопил его в своих обидах. Чего они стоили в сравненьи с ним…

— Не самоедствуй! Не вернешь его!

— Все понятно. И все ж досадно.

— А почему ты не позвонил мне? — не сдержала упрек.

— Варя, я был с отцом все дни, на его могиле. Что такое неделя и вся жизнь? Я просил прощенья за то, что не искал его при жизни, а когда нашлись, не сумел согреть, не удержал. Он умер, не увидев никого из нас троих. Некого было благословить. А мы и не почувствовали что теряем его.

— Все уйдем. Раньше иль позднее встретимся на том свете. А пока живы, о дне нынешнем надо думать.

— Ты права! — сказал грустно. И спросил:

— Ну, а как ты? Как тебе твой зять?

— Хороший человек. Мы с ним поладим. Он спокойный, добрый, уживчивый, Анжелку любит и бережет ее.

— По-моему вы с ним ровесники…

— Какое мне дело. Я его возрастом не интересовалась. Они сами нашли друг друга. Я их не знакомила и разводить не буду.

— Не обижайся. Но эта разница в возрасте очень заметна. Он уже повидал жизнь. Анжелка ребенок против него.

— Дружнее жить будут. Ровесники редко меж собой уживаются. Не хватает ума и выдержки понять один другого, или уступить, не умеют. От того проблемы…

— Не скажи. Вон моя сестра — Каринэ, я с нею на похоронах познакомился. Она с мужем из Франции, из Марселя прилетела. Ровесники, а как понимают, как уважают друг друга. Ни одного обидного слова, полное понимание. Глядя на них, душа радуется. И это без показухи.

— Слава Богу! — отозвалась Варя.

— Знаешь, меня все спрашивали, как я здесь живу? Предложили остаться у них. Там большой дом, отец его мне оставил. Хороший участок, с виноградником. Свой большой сад есть, много персиков и граната, груш и яблонь. Отец был хорошим хозяином. Все имел и все умел. Похоронили его рядом с отцом и матерью, как он хотел. Не велел хоронить рядом с женой. Так и лежат они врозь. Далеко друг от друга. Оба при жизни жалели о совместных годах. Так и не примирились, хотя и не разошлись. Каринэ рассказала, что отец с матерью даже не изменяли и не любили разлучаться, уезжать из дома. Но и тепла не имели друг к другу. Их объединяли дети, — глянул на Варвару.

— Вот и я решил, если когда-нибудь женюсь, обязательно заставлю жену родить не меньше троих детей, потому что нет без них семьи.

— Троих? А не круто ли в твоем возрасте? — рассмеялась Варя и добавила робко:

— Говоришь, что заведешь детей, если женишься. А я тебя считала семейным. Или поспешила? — глянула на Мишку пытливо.

— Варя, многое изменилось за эту поездку. Я иначе смотрю на жизнь. Мне действительно пора подумать о детях. С кем их заиметь, где вырастить? Конечно ни в этой деревне! — глянул на Варю выжидательно. Та, помолчав, ответила:

— Что ты мне предлагаешь, я не поняла!

— Странно, а что тут непонятного? Я предлагаю полностью изменить жизнь, если ты способна на такой вираж. Конечно, в деревне не останусь, уеду в Армению. Так хотел мой отец, о том просят родственники. Я обещал им вернуться и, конечно, свое слово сдержу, — глянул на Варю, та сидела, сжавшись в комок.

Уж всякое она могла предположить, но ни это. Уезжать куда-то, в незнакомое место, к чужим людям, да еще рожать детей в таком возрасте, когда готовится стать бабкой, это безумие. Она представила, как на такой поворот отреагируют Анжела и Василий. Они не просто не поймут, сочтут ненормальной и навсегда отвернутся. Да и как она поедет в чужие края? Здесь у нее дом, в городе большая, хорошая квартира, а там что? Здесь дочь и зять. А кто для нее Михаил? Сожитель, хахаль, какой может бросить в любой день, указать на дверь, выгнать взашей и сказать, что их ничто не связывает, он ей никем не приходится. И что тогда? — поежилась женщина.

— Я понимаю, что ты теперь думаешь. Конечно, не просто решиться на роды в твоем возрасте, при взрослой дочери. Но, я хочу детей! Мне пора стать отцом. Иначе, для чего живу? Тот не мужчина кто не оставил после себя продолжение! Пустою называет родня мою жизнь, и она права!

— Все так, Мишка! Ты прав, как всегда! Я понимала, что стала временным эпизодом в твоей жизни. И все же, спасибо, что ты был! Давай простимся без обид и истерик. Ведь мы взрослые люди и знали, на что идем, — дрожал голос Вари.

— Я не бросаю тебя. Мы можем попробовать начать другую жизнь, уже вместе.

— Нет, Миша, я хотела быть с тобой, но не состоялось даже здесь, в деревне. Куда же дальше, и зачем? Ты не моя судьба, надо уметь признавать честно.

— Слава Богу, далеко мы не зашли! Нас особо ничего не связывает. Но я всегда по-доброму буду вспоминать тебя. Как свою деревенскую подружку…

— Много нас на твоей памяти здесь останется. Ни меньше полдеревни?

— Не преувеличивай. Тебе я могу сказать честно, не называя имен, всего четверо. Другие куда как больше, но о них молчит деревня, потому что они свои. Да и какая разница у кого сколько женщин было? Я каждую любил по-своему и ни одного плохого слова никогда не скажу. Буду помнить. Ведь ни одну не обидел. Правда? — притянул к себе Варю, посадил на колени:

— Я оставлю тебе адрес. Может, когда-нибудь вспомнишь и черкнешь о себе.

— Зачем? Мы простимся навсегда, так лучше, к чему оглядываться на прошлое, я не хочу теребить память.

— Ты уедешь в город, к своим?

— Пока не знаю, ничего не решила. Время подскажет.

— Лучше уезжай! Смени обстановку на более привычную и удобную. Тебе не стоит оставаться одной. Не та натура.

— Да разберусь я с нею!

— Знаешь, Варь, а мы с твоим зятем успели поговорить во дворе. Он как-то почувствовал, что между нами что-то есть и спросил:

— Надолго ли и всерьез ли наши отношения. Мол, если это эпизод, то мне лучше его не затягивать. Когда я спросил его, почему он так думает, Вася ответил, что свою тещу он не даст в обиду и сумеет устроить ее судьбу достойно. Пусть за ее юбкой не тянется дурная слава, и что в своей родне не хотел бы иметь зоотехника. Это не престижно и слишком примитивно. Он сумеет обеспечить тебе гораздо лучшую партию. Короче, он прямо сказал мне, что не подхожу в родственники. Впрочем, я никому не навязываюсь. Хоть на какое-то время был нужен, растормошил. Теперь мне дали понять, что рыло суконное, с ним ни место в калашном ряду…

— Я ничего об этом не знала. И свою судьбу решаю сама, а не дочь с зятем. Они уехали, а я осталась здесь и не стоит на них кивать. Каждый сам за себя в ответе. И, честно говоря, ты давно все решил. Ни при чем здесь зять. Еще до Армении решил меня оставить, до разговора с зятем, если такой был. Но, ты мог сказать честно, что у тебя изменились планы. Поверь, я не стала бы упрекать или скандалить. Ведь никакой беды не случилось. Нам было хорошо вместе, пусть недолго. Не за что теперь упрекать? Мы расстаемся. Давай простимся красиво, не примешивая своих родных людей. Не стоит вешать на них придуманное…

— Я правду сказал. Потому не остался в тот день и ушел вместе со всеми.

— Но ты и сам так хотел, а тут случай подвернулся. Почему ж мое мнение не спросил?

— Не хотел вас ссорить меж собой, был уверен, что отставку мне дали не без твоего согласия.

— Ладно, как бы там ни было, ты ее принял с радостью. Иначе, сыскал бы возможность поговорить со мной. Ведь исчез молча…

— О смерти отца все узнали. Или я не должен был поехать на похороны и разбираться, правду ли сказал мне твой зять?

— Нет, ты верно поступил. Но мог позвонить с дороги, ведь я ждала, не зная, в чем дело? Порядочные люди так не поступают. Хотя, не упрекаю, получила то отношение, какое заслужила. Удивляться нечему.

— Прости меня!

— Да будет тебе, Мишка! Я все понимаю и не обижаюсь…

Зоотехник глянул на часы.

— Ты торопишься?

— Хочу к Тимофею зайти, поговорить с ним. Попрошу, чтоб отпустил без помех и побыстрее.

— В Армении уже нашел работу?

— Родня обещает помочь. Но кое-какие наметки уже появились. Без дела не останусь.

— Это хорошо! Дай Бог удачно устроиться на новом месте.

— Спасибо тебе!

— Иди. К Тимофею не стоит приходить поздно. Это неприлично, да и не принято.

Мишка поцеловал Варю в щеку и, будто испугавшись самого себя, поспешил выйти из дома. Бегом проскочил двор и без оглядки вылетел за калитку. Варя, выглянув вслед, горько усмехнулась:

— Убежал хахаль. А ведь, наверное, и ему, как когда-то отцу, тоже нашли невесту из своих и Мишка не посмел ослушаться.

Телефонный звонок оторвал от мрачных мыслей. Это звонила Анжелка:

— Мам! Мне Вася купил компьютер. Самый крутой. Теперь буду его осваивать. Василек обещает завтра приволочь преподавателя, чтоб научил, как работать с этой техникой. Когда освою, считай, что получу диплом политехнического института, так все говорят.

— А нужен он тебе, тот компьютер?

— Мамка! Да кто им не владеет, считаются пещерными, их на работу не берут. Теперь даже стариков заставили научиться, тех, кто не захотел, поувольняли.

— Тогда осваивай быстрее. Ты у меня умница!

— Мам, а мне что-то худо. Уже три дня мутит. Что ни поем, все обратно вылетает на реактивной скорости. И спать хочется, какая-то вялость. Вася радуется, говорит, что наследник будет. Но не может быть так скоро!

— Дитя тебя не спросит когда ему зацепиться. Может, забеременела, а может «Магнитка» влияет. Не спеши с выводами.

— Мам, а мне Вася норковые шубу с шапкой купил. Я в этом такая взрослая кажусь! Даже страшно. Не хочу стареть. А Васе понравилось, как в обновках смотрюсь, говорит, что я теперь похожа на женщину, а не на сорванца-малолетку. Уже два дня мороженое не покупает, чтоб ребенка раньше времени не простудила. Мясом и тортами завалил, заставляет есть. А я не хочу!

— Анжела, вари борщ! Он в любом случае нужен.

Глава 6.

— Э-э, нет Варюха! Не в ней дело. Я сам иным стал. Баб вокруг меня много вьется. Были всякие серед них. Но ни по мне.

— А и я не подарок! Видишь, со своими не ужилась, не смогла их семью сберечь и сама от них ушла. Простить не могу. А видеться и подавно. Словно отрезала дочку от сердца. Порой и не вспоминаю неделями. Но первое время было тяжко, — призналась Варя.

— Я, честно говоря, недолго был отцом. Но если б меня назвало б мое дитя старым дураком, конечно, не простил бы и проучил бы круто. Чтоб мое говно на меня голос подняло, иль обозвало паскудно? Ну, уж хрен! Получила бы полную пазуху каленых орехов.

— Не хочу связываться, портить нервы, верю, что сама судьба не раз накажет Анжелку Мне добавлять не придется, — ответила баба.

— Пожалуй, ты права! Знаешь, у нас на работе; баба имеется, ходит, пальцы веером держит, косит под продвинутую крутую, всех подначивала, высмеивала. Даже на работу возникала в дорогих побрякушках. А зимой сама знаешь, темнеет рано. В конце смены выходишь из проходной, на улице темнота, как у негра в жопе. Но ее приметили пацаны. Окружили сворой, всю как есть ободрали, сорвали цепочку с шеи, перстни и кольца, даже мочки порвали, чтоб сережки взять. Сумку обшмонали, взяли сотовый телефон, да еще самой ввалили так, что с месяц в больнице провалялась. Конечно, тех ребят не нашли. Зато баба совсем другою сделалась. Уже не корячится, как говно на ветке. Не гнется в крендель, вспомнила, как здороваться нужно и уже не рядится на работу в новогоднюю елку Скромно, серенько одевается, без вызова. И даже морду красить перестала. С работы вместе со всеми домой вертается, не решается выходить в одиночку. Вот так и поставили ей на место мозги уличные мальцы. Вернули бабу в человеки! Так оно завсегда случается. Не пуши хвост веером, рядом всегда сыщется тот, кто шутя ощиплет.

— Я не поняла, ты это к чему рассказал? — насторожилась Варя.

— О дочке твоей! И ее где-то жизнь прижучит.

— Не надо, Антон. Я ей плохого не желаю.

— Это ни от людей приходит! — улыбнулся загадочно и спросил:

— Так ты когда согласишься ко мне навовсе?

— Антон, чего так торопишь?

— Я не гордый! Могу и подождать! Был бы толк! А и тебе тянуть не резон! Годочки бабьи, что в речке вода! Текут, и все вниз, к старости. Сколько порхать будешь? И сколько самой отведено, не угадать! Одинокого, да сирого болезни и беды достают чаще, чем семейных, где друг о дружке пекутся всякий день. Там и душа спокойнее, и здоровье покрепче.

— М не подумать нужно, ладно, Антон!

— Прикольная ты, Варюха! Иль такие как я на каждом углу стоят? Ведь и я не бессрочный. Сколько ждать мне твое слово?

— Я сама тебе позвоню. Как что-то решу, не промедлю, — пообещала Варвара.

я — кивнул Антон короткопроводив Варю до двери общежития, вернулся в машину.

— Вот так подружка, черт бы тебя порвал! Я не успела оглянуться, как ты моего хахаля заклеила! — Вошла в комнату комендантша и, хохоча, присела к столу.

— Не дергайся! Не закадрила! Свободный твой Антошка!

— Не бреши!

— Даю слово! Даже не тронутый! Весь как есть в целости и сохранности.

что? Даже не пытался до тебя?

— Нет!

— А чего так долго у него торчала?

— Предложенье мне сделал!

— Да иди ты! — удивилась Людмила.

— Честное слово!

— И что ответила?

— Поначалу враз отказала. А он уговаривать ста Весь свой дом показал. И сам наизнанку вывернулся Все о себе рассказал. Ему я ответила что подумаю..

— Варя, не смеши, чего тут тянуть? Мало что я базарю, ты не гляди, хватай Антона руками и зуба, ми и на шаг от себя не отпускай никуда! Такие н часто нам обламываются, как родной сестре говорю

— А как же

ты? — Ну, что я? Не пришлась ему по душе!

— Ты еще раз попробуй! — советовала Варя.

— Я уж не раз, сколько времени его клею, да о не хочет меня видеть, отворачивается старый черт. А ведь нутром чую, не уголек, целый костер у неге внутри горит. Только не каждую подпустит обогреться. Уж как я его обхаживала, да полный облом получила. Отставку дал, но почему?

— Видать, рыжих не любит! — хохотнула Варя.

— Я пять раз перекрашивалась. И в блондинку, и в шатенку, и в седую, ему это до заду. А сколько денег на парикмахеров извела! Но не повезло! Так хоть ты не зевай, не упускай мужика. Он пусть кондовый, но денежный, и в хозяйстве сведущий, за ним, как за Китайской стеной ни один сквозняк не достанет. Не смотри, что рыло у него суконное, зато весь город уважает больше, чем любого воротилу. У него и на счету кучеряво!

— Откуда знаешь?

— У меня в банке знакомая. Эта все пронюхала. Сказала, что Антошке дед какой-то, не только дом, но и вклад завещал. И теперь Антон вовсе пархатым стал. Ему пять жизней можно кайфовать не работая. Так что не гляди на его кривое рыло. Зато жить станешь, как муха в меду! И не раздумывай, соглашайся.

— А ты не обидишься?

— Мне было б больно, если б его упустили на сторону. А так хоть кому-то достанется. Ты ж не чужая мне, почти своя, как сестра. И еще знай! У него желающих баб полные карманы, долго не тяни с ответом…

— Не знаю, как дочь на это посмотрит? Высмеет или обругает? Скажет, что на стари лет с ума сошла!

— Она пусть на себя глянет! Всю семью просрала, шизанутая. А и кто тебя осудит, ведь ничью семью не разбила, ни у кого не отбила и не увела. Для семьи мужика берешь, всерьез! Разве за такое судят баб? Не-ет, милая! Завидовать станут, вот это точно. Он иного предпринимателя за пояс заткнет. Да что звенеть впустую? Поживешь с ним, сама увидишь все.

— Мне перед тобою неловко! — призналась Варя:

— Получается, что его у тебя отняла. Ты для себя присмотрела, а я Антона увела.

— Закинь переживать. Оно хоть и досадно, что отставку получила, но сама знаешь, мужик инструмент тонкий, силой на себя не натянешь и не удержишь. Приглядел он тебя и радуйся. Смотри за ним в оба, чтоб какая-то молодая сикуха его не отбила.

Варя с Людмилой оглянулись на внезапно открывшуюся дверь, в нее любопытно заглянула соседка Наталья:

— Бабоньки, давайте чайку сообразим! — прикрыла рукой бутылку, видневшуюся из кармана.

— Ты, твою мать, с каким чаем сюда возникла? Че за праздник в твоем гареме? Иль новых хахалей отбили у путанок? — гаркнула Людмила добавив:

— Кого замуж отдаете? Уж не Прасковью ли? Той уж восемь десятков, а все мечтает заклеить молодого ухажера, какой бы ее на руках носил, прямо из койки в туалет… Вот только желающих нет, и конкуренток у нее шибко много!

— Людмила Петровна, да при чем Прасковья? У меня сегодня день рожденья, аж полтинник исполнился. Вот и возникла к вам, не могу одна в такой день оставаться и пить сама с собой перед зеркалом. Все ж бабы мы, живые люди, человеки, любить и помнить себя должны всегда, — робко протиснулось в комнату рыхлое, полное тело и, поставив на стол бутылку вина, добавила:

— Коль некому нас согреть, сами про себя позаботимся. Чтоб они задохнулись все, эти козлы про клятые, во всем общежитии ни одна живая душа мен не поздравила. А ведь сколько бывших хахалей здесь канают. Раньше комплиментами засыпали со все концов. Нынче, козлы, и здороваться отвыкли. И это мужики! Чтоб у них в яйцах грыжи повырастали у кобелей!

— Не заходись, кобыла толстожопая! Сама виновата! Сколько учила тебя не трахаться с троим:, в один день. Они и пользовались как половиком. Выдержку надо было иметь. В одну неделю с одним, в другую со вторым, глядишь, серьезной бабой считали б! Может замуж бы взял какой- нибудь придурок, — смеялась комендантша.

— Я уже имела мужика! С меня этого говна хватит!

— Тогда погадай нам! — попросила Варя.

— Давай! А ты пока закуску сообрази! — достала из кармана замусоленную колоду карт.

— Ну, что Людмил, тебе первой скинуть?

— Нет, Наташ, брось карты на Варьку, ей теперь нужнее. Я подожду, уже ни к спеху.

— Не мельтеши Варька! Присядь на минуту, возьми карты под задницу и посиди на них, чтоб правду сказали. Глянем, что ждет тебя! — отдала колоду.

— Вчера на работе так вымоталась, еле до койки добралась! — пожаловалась Наташка.

— С кем так набухалась? — насмешливо прищурилась Людмила.

— Ни капли в рот не взяла. Только нынче получку дали. На халяву где возьму? Вот когда была молодою и холостой, тогда и вправду весело жила. А как надели на меня седло семьи, пошли сплошные муки. Лучше век одной куковать! Пропади они пропадом все эти мужики! Едино, горести от них! Верно говорю, Варька? Ну, че растеклась, подыми жопу, отдай карты! Гляну, че тебя ждет?

Пока тасовала, раскладывала, Людмила с Варей сгорали от нетерпения:

— А прикидываешься недотрогой! Гля, как хахалями обросла! С одним вовсе недавно сердешный разговор вела. Он с серьезным подходом к тебе, девка. Холостой со всех концов. С себя нормальный. А денежный, аж жуть! Вот только твоя качель на него не маячит. Не держишь его на сердце, не хочешь его. Другого ищешь!

— Да никто не нужен! Никого не ищу! Брешут твои карты! — вспыхнула, покраснела баба.

— Зачем карты обсираешь, дурковатая? Они при чем? Показали, что увидели!

— В моей заднице?

— Захлопнись! Дай мне брехнуть! — рассмеялась Наташка и продолжила:

— Свиданье у тебя состоится с другим королем. Его давно знаешь. Он большую должность занимает. Все трахнуть хочет. Но никак не получается, потому что ты дура! Чего свою звезду в кулаке держишь? Наш бабий век короче бздеха!

— Ты мне про дочку скажи! — попросила Варвара.

— Да погоди с ней! Слушай, что прозвеню. Короче, у тебя с тем начальником будет казенный разговор, и он тебе чего-то предложит. То ли работу, а может содержанье!

— Еще чего наплетешь! — фыркнула Варя.

— Ни я, карты так показывают…

— Натка! Лучше вякни, выйдет ли она замуж? И за кого с этих отморозков? — встряла Людмила.

— Не дергайтесь! Все по порядку скажу. Но сначала, что у ней скоро состоится и висит над головой! Так вот, гляди сюда, Варька! Быть тебе трахнутой начальником! Этот кот давно вкруг облизывается. Хитрый пройдоха! За свою услугу натурой снимет. А и ты не в накладе. Хорошую работу получишь. У того кота! Но знай, мужик этот очень больной. И помрет скоро. Долго с ним не покувыркаетесь. Он давно болеет. Ну да хрен с ним! Зато тот, с каким виделась, человек здоровый. Твоя судьба с им. Не упускай!

— А дочка? Скажи про Анжелку. Как там у нее?

— Да отвяжись с нею! — рассмеялась Натка и всмотревшись в карты, руками всплеснула коротко:

— А у тебя тут еще встреча с мужиком состоите Ох, и. горячая! Аж пар во все стороны попрет. Внезапно свидитесь. Ну и отведете души, пусть моя жопа треснет, если сбрешу, но горячей того мужика в свете, нету! Он бабами, как собака блохами оброс.

— Откуда он на Варьку свалится? — позавидовала Людмила, добавив:

— Сразу трое мужиков! Тут хоть бы половинка обломилась!

— Этот хахаль несурьезный! Варька случайно под него попадет!

— Да иди к чертям! Нарисовала из меня какую-то проститутку А я уж сколько лет натурального мужика не знаю. Брешешь ты вместе со своими картами! С чего это я с ума сходить стану? — отмахнулась баба.

— Уж и не знаю, откуда столько придурков вокруг тебя соберется. Но в девках не оставят, не переживай!

— Ты про дочку скажи! Да вот она твоя сучка! Тягается, как кошка мартовская, со всеми подряд. Стерва она у тебя редкая!

— С чего придумала? Она хорошая!

— Кинь ты вступаться за лярву! У ней мужиков больше чем кобелей на суке! Угомону нет на твою девку! Во, глянь как таскается! — ткнула пальцем в карты:

— Болеть станет скоро. Но недолго. Нет, непутящая она!

— С мужем помирится?

— Откуда он возьмется?

— Ну, был же! Отец ребенка! Сын у них!

— Постоянного мужика нет возле ней. Все как есть приблудные, только на ночь, а то и меньше. Никакого мужа! Не выиграла дурака в лотерею! Во! Она опять работу сменяет. С этой ее выкинут. С какой-то бабой она побрешется, видать с начальницей своей, все из-за хахаля. То уж не впервой! Тебя она на сердце не держит. Знать, позабыла! Одни пьянки и гулянки на уме. Ничего хорошего. Ни единого просвета в жизни. Сплошная черная дыра!

— Так и не опомнится?

— Покуда этого не видать.

— А ребенок? С ним что?

— Нету его тут. Не выпал, не захотел показаться рядом с ней.

— Неужель так и пропадет моя дуреха?

— Эта не загинет, говно не тонет, всегда поверх лужи мотается. И эта так-то! Хотя проку от ней нету.

— Натка! У Анжелки будет семья?

— С какой сырости ей взяться? Вконец истаскалась твоя телка.

— Не может быть! — не поверила Варя.

— Вот у тебя в жизни наметилась перемена. Но тоже под вопросом, выходит, все от одной, от самой зависит. Что выберешь, то получишь…

Варя слушала Наталью, затаив дыханье. Та редко кому гадала. Многое потом совпадало, потому к Наташке вечерами тянулись бабы изо всех комнат. Выстраивалась очередь из желающих узнать свое будущее. И каждая что-то приносила за гаданье. Кто жратву, выпивку иль курево, Наталья брала все, ничем не брезговала. Ее услугами пользовались все жильцы. Случалось, даже мужики приходили, а потом долго удивлялись:

— И откуда она все знает? Сама по себе дура набитая. А возьмет карты, сущая ведьма, аж рядом страшно сидеть, все наружу выволокет еще и понюхать заставит! Черт в юбке, колдунья! Хотя с виду корова, бочка с говном.

Комендантша все знала, видела, но не мешала бабе, потому что сама нередко пользовалась ее услугами, за это Наталье многое сходило с рук и прощалось. Ее часто бесплатно кормили повара в столовой общежития, без денег мылась в душе и парилась в ванной, на халяву ее стригли и причесывали в парикмахерской. В свои дежурства по комнате она никогда не убирала, за нее всегда наводили порядок другие… Никто в общежитии ее не минул. Даже горожане нередко приходили к Наталье, и быстро миновав холл, чтоб вахтер не остановил и не выгнал, заскакивали в коридор и бегом влетали в комнату. Оттуда выходили кто в слезах, другие смеялись во весь рот, нахваливали Натку. Та к вечеру набиралась так, что туз от шестерки не могла отличить. И говорила заплетающимся языком:

— Матерь вашу в сиську, ну куда вы, бляди, разбегаетесь, сбирайтесь в кучку, ни хрена понять не могу, почему пиковая дама с вальтом тусуется? Ей, курве, уже королей не хватает, старой хварье?

Варя тоже ждала, что еще скажет бабе по картам, но Натка на трезвую голову не говорила много:

— Короче! Вот тот хмырь, какой нынче тебе, а не дочке предложился, хахаль стоящий во всех отношениях. Слышь, ты за него зубами и всем другим держись. Натуральный мужик, усекла? Упустишь, жалеть будешь! Во! — собрала колоду и сунула карты себе под зад. — Пусть отдохнут! — улыбнулась накрытому столу и потянулась к бутылке.

— А знаешь, кто Варьке предложился нынче? — прищурилась Людмила в сторону Наташки и, будто плюнула той в лицо:

— Лавочник Антон!

— Чего? — подскочила Натка, мигом забыв о

Картах. Ты что? В самом деле его заклеила?

— Чего зашлась? Едино он с тобой не стал бы жить! Несерьезная ты баба, вот он и отвалил от твоей кормы, чтоб свой руль не потерять. А и не обещал тебе ничего. Про это я доподлинно знаю, — усмехалась Людмила, добавив:

— Про то и без карт известно…

— Ах ты, холера, чума ходячая, короста плешатая! Да как он посмел? — всполошилась баба.

— Чего поднялась, дура заполошная? Он с Варькой всерьез закрутил.

— А меня куда?

— Хо! Вспомнила вчерашние забавы? Он тебе обещался?

— Нет, но мы ж вблизях были!

— Ты не единственная! И он тебе на транде печать не ставил. Мало что когда-то было. Давно забыть пора! — встряла Людмила.

— Это почему-то забыть? Чем Варька лучше? — серчала баба.

— Она путевая! К ней в двери не ломились мужики гурьбой.

— Закинь! У нее враз трое выскочили по картам! А я уже целую неделю за мужичий хрен не держусь. Все козлы тащутся мимо.

— Видно, надоела ты им.

— Шалишь, Людка! Я не виновата, что вместо мужиков мудаки остались. Им только бутылку дай, бабу не хотят. Хоть какую покажи, ничего не смогут. Все потеряно и пропито! Омылились козлы! Ночью погреться не с кем. Дожили!

— Эх-х, бабы! Да где теперь мужикам сберечь себя? Жизнь дерьмовая, работы нет. А если кто-то вкалывает, получает гроши, на них не то семью продержать, самому не прокормиться. Единая морока, как день ото дня протянуть эту рутину.

— Все так маются! Согласилась Наталья.

И вдруг зазвонил сотовый телефон Вари. Она бросилась к нему торопливо, надеясь услышать Анжелку или внука.

— Здравствуй, Варя!

— Кто вы? — не узнала баба.

— Вот как? Уже и не узнаешь старых друзей? — услышала обидчивое.

— Простите, наверное, слишком много времени прошло, — терялась женщина, пытаясь по голосу узнать звонившего.

— Ладно, не буду мучить, Дмитрий Иванович беспокоит. С таможни! Вспомнила?

— Дима, здравствуй! Прости склерозную…

— Мне увидеться с тобою нужно, поговорить.

— Давай встретимся.

— Варь! Ты работаешь где-нибудь?

— Пока нет, но хочу устроиться. А что?

— Мне человек нужен, юрист на таможню. Ты как, справишься?

— А почему бы нет?

— Твои молодые отпустят?

— Я давно с ними не живу. Они разбежались, и сама ушла от Анжелки. Живу в общежитии, ни с кем не общаюсь и не знаю что и как? Дозвониться не могу, номера заменили, короче потерялись все.

— Понятно! — ответил хмуро.

— А встретиться в любое время можем, — назвала адрес.

Дмитрий пообещал приехать через час.

Варя оглянулась. Людмила и Наталья, убрав со стола, поспешили из комнаты, поняв, что у бабы предстоит деловая встреча, решили ей не мешать.

Человек приехал минута в минуту, как и обещал. Он сел напротив женщины:

— А ты не изменилась, все такая же милая, очаровательная. Это хорошо, что время тебя не изменило.

— Зато в душе состарилась на целый век.

— Крепись, Варвара! Сколько слышу, никому детки ни в радость. Потому самой о себе заботиться придется.

— А я ни на кого не полагалась. Вот здесь в общежитии работаю библиотекарем. Конечно, оклад смешной, зато никуда ходить не надо, все рядом на одном месте. Да и много ли нужно? На питание хватает. Идет стаж. Хотя, если по совести, даже работой мое дело не назвать. Никто книгами не интересуется. Все телевизоры смотрят. За неделю в библиотеку, самое большее трое человек придут, на том и все. Кажется, люди читать разучились. Что самое обидное, себя лишней, ненужной чувствую. Никакого интереса нет. Давно хочу настоящую работу найти.

— Выходит, я очень кстати тебя нашел! — улыбался человек.

— Присядь поближе, голубушка, давай поговорим о деле, по какому пришел, — предложил Дмитрий Иванович.

Они говорили долго и условились на другой день увидеться на таможне.

Варю завалил бумагами Дмитрий Иванович, объяснил, что к чему, женщина сориентировалась и разобралась в документах, предписаниях, положениях. Разобравшись, разложила по стопкам и принялась изучать.

В конце дня Дмитрий пришел, глянуть, как дела у Вари?

— Справляешься?

— Пока получается. Но завал разгрести не меньше недели потребуется.

— Ты уверена?

— А что, долго? Раньше не получится. Тут одних постановлений гора. Со штрафами нужно разобраться, оправдывалась женщина.

— Думал месяца два-три запросишь, — рассмеялся человек. И предложил:

— Конец работы! На сегодня хватит.

— А я только разошлась. Думала еще часа три поковыряться.

— Ну, если есть желание, с часок поработай. А потом ко мне поедем ужинать.

— Дима, а я слышала, ты никого к себе не приглашаешь. Для меня исключение сделал?

— Вот именно.

— Почему? — спросила Варя.

— Я давно хотел пригласить тебя. Но все что-то мешало. Какие-то внезапные встречи, неотложные дела, командировки, совещания, в общем сплошная суета, повседневка. Как сама знаешь, чем больше везешь, тем круче грузят. А в итоге, сколько времени не виделись и не общались. Только не подумай, что вспомнил о тебе по рабочей необходимости. Я никогда не забывал тебя…

— Спасибо, Дима! Мне это очень дорого.

— Варя, помимо работы могу предложить продолжить нашу прерванную дружбу.

— Дима, ты всегда был моим другом, и наши добрые отношения не прерывались никогда. Они на время замерли, мы взяли тайм-аут, но друг друга не за бывали, — пустила Варвара в ход свое обаяние и откровенно кокетничала с окончательно растерявшимся человеком. Дмитрий пытался срочно отделаться от комплексов радости, неуверенности. Но это ему никак не удавалось. Он слишком давно не общался с женщинами, особо с такою, как Варя и забыл, как надо держаться и вести себя.

А Варвару измучило грубое окружение жильцов общежития. Она давно нигде не появлялась, не ходила в гости к прежним друзьям и знакомым. Впрочем, ее никто не приглашал. Высший свет не поднимал до своего уровня человека упавшего, поскользнувшегося, потерявшего именитость, знатное родство и состояние. Таких презирали и отталкивали, выдавливали из своей среды, переставали узнавать и замечать.

Варя испытала на себе весь этот букет. И теперь ей так хотелось вернуться в прошлое, окунуться в него с головой, жить и дышать в своем окружении, забыв ту серость и грубость, в какую упала невольно после смерти Виктора. И, наконец, появилась надежда!

Дмитрий Иванович был своим там, где общалась и дышала элита, избранные города, его сливки. Он может вернуть ее к ним, подарить счастье, и Варвара, сообразив, ухватилась за эту возможность обеими руками.

Она огляделась вокруг, смекнула свое. Если Дмитрия удастся зацепить за самые жабры, можно неплохо устроиться.

Баба не успела увидеть особняк, было слишком темно. А вот внутри совсем недурно. Правда, сам мужик ни эффектен, нет былой оригинальности, па- тускнел и постарел, но лоск на него еще можно навести. Главное, что на ее фоне он, конечно, будет смотреться много лучше. Конечно, его сверкающая плешина в сочетании с жидкой косичкой смотрятся смешно. Но это можно исправить. Об удовольствиях в постели придется забыть. Вон, какая одышка у мужика, живот безобразным мешком повис и перехваченный широким ремнем напоминает громадную сардельку. Как к такому привыкнуть, как полюбить его? Нет, этого никогда не будет. Но… Как хочется в прошлое, какое оборвала нелепая смерть Виктора. Эту ошибку нужно исправить и кроме самой Вари с той ситуацией никто не справится. Ведь в высшем обществе мало обращают внимания на внешность, там свои мерки и ценности, свои представленья обо всех и обо всем…

— Ну, что ждет меня с этим кондовым Антоном? Стану прозябать с тем суконным рылом. Буду набивать харчами его кладовку и подвал, трястись над каждой копейкой, а он станет проверять всякую трату. Попробуй с таким купи какое-нибудь украшение или тряпку, он со свету сживет или выкинет из дома, а мне снова возвращаться в общагу, да еще ославленной. А и кто посмотрит на меня после Антона? Никто не признает и не поймет такой брак. Сам лавочник, конечно, пойдет только на гражданский брак. Случись с что-нибудь я тоже останусь без жилья и денег, меня попросту выбросят, как собаку, и я ничего не добьюсь. Какой же мне смысл в таком замужестве? Чтоб опять жалеть о своей ошибке? Да зачем такое нужно? — думала Варвара.

Она рассматривала дорогие ковры на стенах и на полу, изящную мебель, посуду из хрусталя и фарфора. Сразу было понятно, что хозяин имеет хороший вкус и крепкий достаток.

Домашний кинотеатр огромных размеров, дорогой музыкальный центр, все это восторгало, и баба размечталась, как станет здесь полновластной хозяйкой, прибрав к своим рукам все вместе с Дмитрием Ивановичем.

— Этого подношенного интеллигента я заставлю шевелиться на семью. Нужно просто заполучить его вместе с потрохами.

Варвара улыбается, вот она будто невзначай расстегнула верхнюю пуговицу, села поудобнее, приоткрыв колени, томно поддерживала разговор. Ее голос стал мягким, мурлыкающим, вкрадчивым.

Дмитрий сидел, обалдев от счастья. Он поверил, что женщина влюблена в него по уши и буквально тает, общаясь с ним.

Человек и не предполагал, что так быстро добьется ее расположения, и поверил в искренность бабы. Он вскоре пересел к ней поближе. Словно невзначай коснулся колена Варвары, та не отодвинулась, не оттолкнула. И Дмитрий осмелел.

Мужик боялся, что в решающий момент она взбунтуется, сбросит его, обзовет, выскочит из дома. А Варвара ждала, когда он преодолеет свою робость…

Утром они старались избегать прямых взглядов. О прошедшей ночи не вспоминали. Весь день на работе ни словом не обмолвились о недавнем. Дмитрию было неловко за минувшую ночь. И он понимал, что Варвару теперь трудно будет уговорить к нему в гости. Ведь он не сумел проявить себя настоящим мужчиной. Видно, сказался большой перерыв…

Варвара злилась, но умело скрывала свое раздражение. Она, конечно, ругала человека за прошедшую ночь, но молча. Никаких внешних проявлений истинных чувств. Она даже не смотрела в сторону Дмитрия Ивановича, чтобы сослуживцы ничего не заподозрили и не пустили раньше времени какой-нибудь пакостный слушок, который испортит репутацию обоих. Всему свое время. Не нужно спешить, — решает Варя, и украдкой глянула на Дмитрия Ивановича. Тот наблюдал за нею исподтишка.

— Эх, ты, импотент! — думала баба, и добавляла молча:

— Тиражированный, смылившийся, старый лапоть! Какая дура согласится жить с тобой, не имея в запасе любовника? Потому канаешь один. Будь мужиком, давно бабу завел. Кому ты такой нужен? Разве только для веса в обществе, чтоб вернуть свое имя! Но как стерпеть тебя?

— Ни разу в мою сторону не глянула. Значит злится. Эта ночь не подарок ей. Теперь силой не затащить к себе… Ведь бабе тоже не тридцать лет! Сколько ей нужно? А я и по молодости прытью не отличался. Да будь я погорячее, нашел бы помоложе тебя, любую семнастку заклеил бы не только на ночь. Но в том-то и дело, что в постели слабак, а молодая мигом заведет «дублера». Тебе ж Варвара, хахаль ни к чему, ни те годы. Отцветаешь, как черемуха по холодам. Ну, еще годочков пять, семь, а дальше что? Хотя и теперь никому не нужна. Я тебе подарком с неба свалился. Думаешь, не понимаю тебя? Еще как раскусил. Погоди, дозреешь. И будешь сама просить встречу.

Варвара в конце дня даже не заглянула в кабинет как всегда, не попрощалась. Ушла молча. И Дмитрий Иванович, обидчиво прикусив губу, решил никогда больше не просить бабу о встрече, не делать никаких намеков, не говорить комплиментов, и вообще стать холодным и равнодушным к Варваре. А потому в этот вечер поехал в баню с друзьями, решив забыть и отвлечься.

Варя, придя в общежитие, сразу легла в постель. Ее знобило. Не помогал жаркий плед. Она пыталась уснуть, но сон не шел.

Женщину одолела обида.

— Это же надо, за весь день ни разу не подошел, не сказал ни слова, не позвал никуда. Вот козел облезлый! Ему ли гоношиться? Тоже мне, истрепанный веник, престарелое чмо! Да что собой представляещь? — бесило бабу. Но тут же себя успокаивала:

— Ну не будет же он при всех носиться вокруг меня! Это ж работа! Зачем нам лишние разговоры и пересуды? Он еще может позвонить, приехать и позвать… Ну уж тут повыделываюсь, заставлю попереживать. Сторицей свое возьму, — усмехается мрачно.

— Вот только бы не перегнуть, не сломать! Это придурок с норовом! — уговаривает саму себя. И постепенно согревшись, засыпает.

Проснулась Варя почти в полночь. Ей вдруг захотелось поесть. Она вспомнила, что после работы не ужинала. И, ахнула. А ведь Дмитрий Иванович так и не позвонил ей.

— Вот так облом! А может, недосуг было? Какая- нибудь неотложная встреча. Но с кем? Неужели минуту не мог выкроить для меня? Значит, не нужна, — кольнуло самолюбие, и сразу пропал аппетит.

На следующий день она услышала, что Дмитрий Иванович в командировке и вернется лишь через неделю.

Варя успокоилась, ее не бросили, просто помешала работа. И к вечеру настроение выровнялось.

— Может, позвонит, если не будет слишком занят: А может перед самым возвращением попросит о встрече? Ведь эти мужчины такие непредсказуемые! — думает баба и слышит громкий стук в дверь.

— Димка! Конечно он! — открыла двери и увидела Антона. Руки опустились.

— Ну, что надумала, что решила? — спросил, забыв поздороваться.

— Антон! Мне некогда было думать, я устроилась на работу и сейчас осваиваюсь новом месте. Нагрузка большая, мне пока ни до чего. Поужинать забываю.

— Поехали ко мне. Там приготовишь и поедим, — предложил простовато.

— Антон, я устала на работе! Никуда не хочется выходить, сил нет! — пожаловалась тихо.

— Я тоже работаю, — ответил он сухо.

— Ну ты сравнил! — обиделась Варя.

— Я сегодня семь лавок собрал. Уже их разобрали заказчики. А у тебя? — смотрел на бабу вприщур.

— Где твои лавки, а где документы! Ты знаешь, что такое законодательная основа работы таможни?

— А на хрена она мне нужна? Я ее в глаза не видел и не нужна сто лет!

— Я работаю на таможне! — гордо вскинула голову Варя.

— Ну и дура! — услышала в ответ и растерялась от неожиданности:

— Почему это ты так?

— Сама подумай, кто на таможне «пашет»? Про то весь город галдит. Там жулики, одни взяточники прикипелись. Это та же милиция, только в другой форме. Отнимают у людей товар, какой народ за свои кровные купил. Обдирают всех без стыда. Их так и зовут грабителями. Серед люду нет к ним уваженья. Зачем туда пошла работать? Как людям теперь скажу, кого в дом собираюсь взять?

— А я еще и сама ничего не решила. Так что не спеши переживать и объявлять, а уж раз тебе стыдно за меня, давай забудем все, о чем говорили! Я за тебя не держусь, мы ничем друг другу не обязаны и не должны. Я своей работы не стыжусь! И мне наплевать, что говорят о нас дремучие люди! Что вы знаете о нашей работе? Да это мы отлавливаем контрабанду и воров! Но кто сознается добровольно, за что его задержали на таможне? Любой начинает изворачиваться. Сколько я там работаю, а уже при мне задержали воров. Один дорогую картину украл из музея, а двое негодяев стащили икону из церкви.

— Зачем она им? Их теперь во всех магазинах продают.

— Но не такие! Эти особые, древние, очень ценные.

— А какая разница, что на стену повесить?

— Дремучий ты, Антон, и рассуждаешь как мужик из глухой деревни. Коль ты не разбираешься, не лезь и не суди таможников. Мы не с людьми, с ворами боремся.

— А милиция на что?

— У них своя работа. Они горожан оберегают от уголовников. Мы — целое государство!

— Да брось! Что может баба против мужика. Смешно! — рассмеялся человек.

— Если б мы не были нужны, государство не создавало бы таможни!

— Ой, не суши мозги политикой, я в ней никогда не разбирался. Она мне ни в жизни, ни в работе не нужна. И я от ней ни копейки не имею.

— Тогда молчи и не обижай! — вспыхнула Варя.

— Так я и не хочу того! Совсем по другому делу пришел, со своей заботой! Когда ты придешь ко мне в хозяйки, в мой дом? — смотрел на бабу ожидающе.

— Сначала в душу наплевал, а теперь спрашиваешь. То воровкой обозвал, тут же в хозяйки ждешь. Сам определись сначала. Если тебе за меня перед горожанами стыдно, к чему в дом к себе уговариваешь?

— Вот чудная, работу всегда сменить можно.

— А если я не захочу?

— Тогда сиди дома. Там и без таможни забот прорва, только успевай поворачиваться.

Варвара отвернулась, поморщившись, и подумала:

— Тебе ни жена, а кобыла нужна.

Но отказать Антону не решилась.

— А вдруг с Дмитрием Ивановичем не склеится ничего. Так и останусь одна в этой зашарпанной общаге? Теперь квартиры подорожали. Если двушку брать, все сбережения отдай за нее. Однокомнатную покупать вовсе не престижно. В нее не пригласить порядочных людей. Никто на меня и не глянет. Осмеют, что докатилась до маломерки, скворечника. А тут может что- то обломится. Если уговорю расписаться, дом мне останется. Какой ни хреновый Антон, жилье у него приличное. Тогда можно спокойно жить. Глядишь, если какую-то пенсию получу, да понемногу брать с вклада, продышать можно, — смекнула баба и, повернувшись к человеку, натянула улыбку на лицо:

— Знаешь, Антоша, дома насижусь, когда пенсию получу. Теперь поработать нужно. Сам понимаешь, копейка в семье лишней не бывает.

— То верно! — согласился мужик и спросил:

— Так ты когда ко мне перейдешь?

— А как мы жить будем с тобой? — спросила