Эдит Несбит

Водяная магия


Глава I. Владычица моря

<p>Глава I. Владычица моря</p>

Вся эта история началась с поездки детей к морю; точнее, все начало начинаться гораздо раньше, еще до самой поездки, а уж начавшись, долго потом не могло ни остановиться на полпути, ни прийти к какой-то одной заключительной точке — совсем как дороги, петляющие по меловым холмам Суссекса, которые при выезде из города представляют собой вполне приличные шоссе, но далее постепенно превращаются сперва в мало наезженные проселки, затем — в тропы для прогона овец и в конечном счете разбегаются среди зарослей дрока и светлых глыб известняка цепочками едва заметных кроличьих и мышиных следов.

Дети в нетерпении считали дни, остававшиеся до отъезда. Для удобства этих подсчетов Бернард сделал специальный календарь из куска картона, некогда бывшего дном коробки, в которой прибыли из магазина его новые пляжные тапочки. Начало каждой недели здесь было старательно выделено красным цветом, а будние дни помечены фиолетовыми чернилами; каждый вечер Бернард вычеркивал очередную дату кусочком зеленого мела — единственным уцелевшим из большого набора недавно подаренных ему разноцветных мелков. Мэвис постирала и выгладила все кукольные платья аж за полмесяца до дня отъезда, что было, с одной стороны, очень разумным и предусмотрительным, а с другой стороны — весьма глупым и совершенно бесполезным поступком, если вовремя вспомнить о ее младшей сестре Кэтлин, которая в оставшиеся две недели упорно предпочитала играть с куклами в их более привычном — то есть донельзя замызганном — состоянии.

— Если ты по-прежнему будешь их пачкать, — решительно заявила Мэвис, раскрасневшись не то от гнева, не то от постоянной возни с горячим утюгом, — я больше никогда и ничего не стану для тебя мыть, в том числе и твое чумазое лицо.

Нельзя сказать, чтобы Кэтлин так уж сильно испугалась этой угрозы; она почему-то была уверена, что умывание и прочие водные процедуры — это как раз те самые вещи, без которых она, скрепя сердце, сможет как-нибудь обойтись.

— Но можно мне взять для игры хотя бы одну из твоих кукол, — попросила она, — пусть даже самую маленькую и совсем-совсем завалящую? Дай мне Лорда Эдварда, у него все равно осталась только половина головы, да и та без волос. Я заверну его в клетчатый носовой платок и притворюсь, будто это на нем настоящая шотландская юбка.

В данном случае Мэвис не стала возражать, поскольку стирка носовых платков — сколько бы их ни испачкала Кэтлин — в круг ее обязанностей не входила. Таким образом полуголовый Лорд Эдвард получил напоследок возможность пощеголять в почти настоящей шотландской юбке, а все прочие куклы дружной гурьбой перекочевали в отдельную тумбочку Мэвис. Вскоре после того Мэвис и Фрэнсис стали вести долгие разговоры втайне от младших детей, на вопросы которых отвечали одно и то же: «Это великий секрет. Потерпи, придет время, и все узнаешь». Младшие были, конечно же, заинтригованы и готовы к любым чудесам — поэтому вы можете понять их разочарование, когда Великий Секрет оказался всего-навсего обыкновенным большим аквариумом, который старшие, сложив свои карманные деньги, приобрели у старьевщика на Олд-Кент-Роуд. Они втащили его в дом через черный ход, пыхтя, отдуваясь и покраснев от натуги.

— И что вы собираетесь с ним делать? — поинтересовалась малышка Кэтлин, когда все четверо собрались вокруг стола в детской, на котором было установлено их новое приобретение.

— Наполним его морской водой, — пояснил Фрэнсис, — и запустим туда всяких морских тварей. Пускай себе живут.

— Ага, понятно! — вскричала Кэтлин. — У нас здесь будут крабы, лангусты, креветки, омары и может быть даже устрицы к ужину, хотя я их не слишком люблю.

— Мы не будем их есть, — сказала Мэвис, — вот еще не хватало! Наоборот, мы поставим аквариум на окно, чтобы все прохожие сразу поняли, что в этом доме живут очень умные и по-настоящему культурные люди.

— А разве о нашем уме и культуре можно догадаться по аквариуму? — усомнился Бернард.

— Это ты никогда бы не догадался, а прохожие, будь спокоен, поймут с первого взгляда.

— Ага, и однажды какой-нибудь великий научный прохожий вроде Дарвина или Фарадея увидит в окне наш аквариум с желтой медузой или, к примеру, морским ежом, страшно обрадуется и захочет поговорить с по-настоящему культурными людьми — то есть с нами. Быть может, он даже возьмется обучить Фрэнсиса всем наукам, причем абсолютно задаром! Ну-ну, теперь мне все ясно, — в голосе Кэтлин вновь зазвучали оптимистические нотки.

— А как вы собираетесь доставить его к морю? — спросил Бернард, опираясь руками о стол и сильно дыша внутрь аквариума, так что его стенки вскоре запотели и сделались непрозрачными. — Он слишком большой, чтобы влезть в чемодан или даже в дорожный сундук.

— Тогда я понесу его прямо так, — сказал Фрэнсис, — я вполне справлюсь, ведь сегодня я смог дотащить его до дома.

— Сегодня мы почти всю дорогу проехали на автобусе, — напомнила ему Мэвис. — А после от автобусной остановки мы тащили его вдвоем.

— Я не верю, что они вообще разрешат вам взять его с собой, — заметил Бернард. Те из вас, уважаемые читатели, кто имеет достаточно ясное представление о повадках людей, зачастую именуемых словом «взрослые», наверняка не удивятся, узнав, что Бернард на сей раз попал в самую точку.

— Что за глупая блажь — везти к морю домашний аквариум! — сказали они. И еще они сказали:

— Об этом и речи быть не может!

Под словом «они» здесь подразумевается один человек, а именно — очень строгая и постоянно чем-нибудь недовольная тетя Энид.

Надо сказать, что Фрэнсис всегда был неравнодушен к воде. Еще находясь в младенческом возрасте, он тотчас переставал плакать, как только его помещали в ванну. Однажды, когда ему было четыре года от роду, он пропал из дома и только после трехчасовых поисков был наконец обнаружен полицией. Они застали его сидящим в просторном корыте для поения лошадей перед «Усладой Души» — вывеска с таким названием красовалась над входом в один из окрестных трактиров. Ребенок был мокр от пяток до самой макушки и, судя по всему, чувствовал себя превосходно, заодно еще развлекая толпу краснолицых ломовых извозчиков, стоявших вокруг него с огромными кружками пива в руках. Наиболее разговорчивый член этой почтенной компании объяснил любознательным слугам закона, что мальчишка забрался в корыто по своей воле и плескался в нем до тех пор, покуда не вымок весь сверху донизу. «Воды там было всего ничего, и мы с приятелями решили — пускай парень плюхается, раз уж такая охота. В корыте-то ему еще и безопасней, а то вон сколько вокруг машин и повозок, да еще и трамваи эти шныряют туда-сюда, того и гляди ненароком задавят…»

Теперь вы понимаете, почему для Фрэнсиса, любившего все, что было связано с водой — начиная от самой банальной дождевой лужи и кончая хитроумными приспособлениями, с помощью которых ему удавалось надолго выводить из строя водопроводную систему своего дома, — почему для него являлся настоящей трагедией тот факт, что он до сих пор еще ни разу не видел моря. Время от времени у него появлялась такая возможность, но как назло в последний момент планы менялись, и вся их семья выезжала отдыхать на какую-нибудь ферму в живописной сельской глубинке. Слов нет, там было тоже очень хорошо и всегда под боком имелись река, озеро или пруд (не говоря уже о родниках, затопленных шахтах, болотах и прочих водянистых местах), но то была лишь пресная вода и ее со всех сторон окружали песчаные или травяные берега. Другое дело море, о котором Фрэнсис был столько наслышан, — чего стоило одно лишь выражение типа «морская даль без конца и без края». О море было написано огромное количество самых разных стихов, а Фрэнсис, как это ни странно для такого здорового и жизнерадостного мальчика, всерьез интересовался поэзией и даже порой мог по собственной инициативе прочесть пару-другую стишков.

Таким образом приобретение аквариума было в первую очередь вызвано желанием Фрэнсиса заполучить и всегда иметь при себе частичку моря, знакомства с котороым — он очень на это надеялся — оставалось ждать совсем недолго. В мыслях он уже видел свой аквариум таким, каким он должен стать после их возвращения: с обломком настоящего рифа посредине, с кораллами, актиниями и морскими водорослями, а также с серебристыми и золотыми рыбками (последние, кстати сказать, не живут в соленой морской воде, о чем Фрэнсис пока еще не имел понятия), весело снующими взад-вперед меж скалами и растениями его маленького подводного царства. Он продумал все до мельчайших деталей, не забыв и о конструкции крышки — очень легкой, с резиновыми прокладками по краям, — чтобы из аквариума не вылилась вода при его транспортировке в вагоне поезда (при этом он живо представил себе восторг пассажиров и железнодорожных служащих, которым посчастливится наблюдать погрузку и выгрузку этого сокровища). И вот теперь ему было запрещено брать аквариум с собой к морю.

Он посетовал Мэвис на свою горькую участь, и та согласилась, что со стороны тети Энид это был форменный стыд и позор.

— Но я могу дать тебе один совет, — сказала Мэвис, отнюдь не относившаяся к числу тех утешителей, которые ограничивают свою помощь только сочувственными вздохами и покачиванием головы. Она первым делом подумала о том, как хотя бы отчасти облегчить страдания своего морелюбивого брата и придумала вот что:

— Давай прямо сейчас наполним его пресной водой, насыплем на дно песку и пустим туда аквариумных рыбок. Я попрошу Элизу подкармливать их муравьиными яйцами — они страсть как любят муравьиные яйца, — а когда мы вернемся домой после отдыха, эти рыбки помогут нам пережить тяжкую душевную травму из-за расставания с морем.

Фрэнсис согласился, что идея не так уж плоха и они решили наполнить аквариум водой из водопроводного крана. Однако, когда эта операция была завершена, аквариум оказался неимоверно тяжел, и они не смогли не то чтобы приподнять, а даже просто передвинуть его по полу.

— Не беда, — сказала утешительница Мэвис, — давай выльем воду, отнесем аквариум обратно в комнату и будем наполнять его кувшинами, тайком перенося их из ванной.

Этот план на первый взгляд был безупречен и наверняка привел бы к положительному результату, если бы тетя Энид не перехватила первый же тайный кувшин и не запретила переноску второго и всех последующих.

— Ну вот, еще одна дурацкая затея, — сердито проворчала она. — Незачем разводить в доме сырость. И не надейтесь, что я вам позволю тратить деньги на всяких там рыбок.

К тому времени мамы уже не было дома — она уехала на побережье, чтобы заранее снять комнаты и подготовить все к прибытию остального семейства. Последними ее словами перед отъездом были: «Слушайтесь тетю Энид, делайте все как она скажет, и не пытайтесь с ней спорить». Дети клятвенно пообещали вести себя соответствующим образом и вот теперь пожинали плоды своих опрометчивых клятв — они не могли даже просто сказать тете Энид, что та не права (а она, понятное дело, была глубоко не права).

Собственно, тетя Энид не являлась их родственницей; она была старинной подругой их бабушки, но при этом вместе с почетным званием тети располагала властью и привилегиями, какие и не снились большинству обычных, то есть родных теток. Прежде всего, она была вдвое старше обычной тети и как минимум вчетверо ее противнее. Она считала себя «сторонницей правильного воспитания» и держалась так, что никому из детей даже в голову не приходило хотя бы раз назвать ее «тетушкой». «Тетя Энид» и никак иначе. Подобные незначительные на первый взгляд детали иногда могут сказать о человеке больше любой самой подробной характеристики.

Итак, аквариум был пуст и совершенно сух — вскоре исчезли и те капли воды, что оставались в нем после первой неудачной попытки наполнения. Но даже в таком состоянии аквариум смотрелся гораздо привлекательнее, чем большинство его собратьев, наверняка попадавшихся вам на глаза в квартирах у ваших знакомых. В отличие от них он состоял не из отдельных стекол, закрепленных в примитивном железном каркасе, а из цельного куска толстого зеленоватого стекла, глядя на которое со стороны, нетрудно было вообразить, что аквариум до самых краев налит водой.

— Давайте поставим в него цветы, — предложила Кэтлин, — и сделам вид, что это подводные растения. Как ты думаешь, Фрэнсис?

— Делайте что хотите, — сказал расстроенный Фрэнсис. — Лично я намерен читать «Детей в Подводном Царстве».

— Хорошо, тогда мы все сделаем сами, а для тебя это будет неожиданным и приятным сюрпризом, — заявила Кэтлин.

Фрэнсис безразлично пожал плечами и раскрыл свою любимую книгу, а остальные дети направились к столу, на котором стоял аквариум.

— Послушай, Фрэнк, ты и впрямь не будешь против, если мы украсим его цветами? — обернувшись, еще раз спросила Мэвис. — Мы ведь хотим сделать как лучше.

— Я же сказал: лично мне все равно, — буркнул Фрэнсис, не поднимая головы.

Тогда трое детей взялись за дело, и очень скоро стеклянная коробка преобразилась. Теперь она действительно выглядела так, как должен выглядеть настоящий морской аквариум.

Кэтлин принесла несколько красивых камешков и плиток из декоративного сада во дворе дома («Я взяла их там, где они все равно не бросались в глаза, так что никто не заметит пропажи», — заверила она). Из этого материала они соорудили нечто вроде арки в самом центре аквариума. Пучки длинной травы, разложенные соответствующим образом, вполне могли сойти за морские водоросли. Бернард выпросил у кухарки пригоршню мелкого белого песка, который использовался при чистке кастрюль, сковородок и прочей посуды, а Мэвис перерезала нитку бус из австралийских ракушек, подаренных ей на Рождество дядей Робертом. Так у них получилось песчаное дно с живописно разбросанными здесь и там настоящими перламутровыми раковинами. (Мэвис было нелегко решиться на такой шаг, поскольку она знала, что бусы потом вновь придется нанизывать на нитку, а это, как известно, очень долгое и нудное занятие, особенно когда дело касается крохотных ракушек.) Но самой эффектной деталью подводного пейзажа оказались все же не раковины, а самодельные актинии — розовая, красная и желтая, — прилепившиеся к подножию арки так, словно они и вправду здесь росли.

— Ах, какая прелесть! — вскричала Кэтлин, когда последняя из актиний была закреплена на своем месте. — Иди взгляни, Фрэнк!

— Нет-нет, постой, — сказала Мэвис, торопливо привязывая на нитку от бус маленькую золоченую рыбку (она взяла ее из настольной игры, в которой лодка с человечком, утка, рыба и рак двигаются при помощи скрытого магнита) и подвешивая ее под сводом арки. Нитка была почти незаметна, и казалось, что рыбка и в самом деле плавает в толще воды.

— Теперь можешь подойти, Фрэнк, — позвала она. Фрэнсис медленно и с явной неохотой приблизился к столу, держа в руке свою любимую книгу с заложенным между страниц указательным пальцем. К тому времени уже наступили сумерки, и Мэвис зажгла четыре маленьких свечи из набора для кукольного дома, расставив их на столе вокруг аквариума.

— Загляни с этого боку, — предложила она. — Правда, здорово?

— Что это? — растерянно пробормотал Фрэнсис. — Вы все-таки налили туда воды? А где вы взяли актинии? Но каким образом…?

— Они не настоящие, — призналась Мэвис. — Я сделала их из георгинов. Получилось очень похоже, не так ли?

— Это как Сказочная Страна! — восхитилась Кэтлин, а Бернард добавил:

— Теперь я действительно рад, что вы его купили.

— А представляете, каким будет аквариум, когда мы поместим туда настоящих морских существ?! — сказала Мэвис. — Ну как, Фрэнсис, тебе нравится?

— Еще бы! — ответил он, расплющивая нос о толстое стекло. — Хотя здесь все равно чего-то не хватает: такой, знаете, зыбкости или таинственной дымки, как на картине с Владычицей моря.

Все дети одновременно подняли глаза на картину, висевшую над каминной доской. Там была изображена Владычица моря в сверкающем одеянии и с длинными распущенными волосами; она в сопровождении наяд и русалок неторопливо двигалась меж гибких стеблей лилий и других поднимающихся с морского дна растений. Внизу картины помещались несколько стихотворных строк, и Фрэнсис начал приглушенным голосом, как будто в полусне, произносить их вслух:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где царствуешь ты воплощением сказочных грез В чудесном венце из сплетения лилий невинных И золотисто-янтарных, струящихся дивно волос…»

— Эй, а это что такое? — внезапно вздрогнув, сказал он уже совсем другим голосом.

— Что? Где? Ты о чем? — встрепенулись остальные.

— Вы сажали туда что-нибудь живое? — спросил Фрэнсис.

— Нет, конечно, — ответила Мэвис. — Да и что мы могли бы туда посадить?

— Просто мне показалось, будто там внутри что-то шевелится.

Все четверо наклонились к аквариуму и начали внимательно разгляывать каждую деталь его убранства. Разумеется, они не увидели внутри ничего нового — все те же камни, песок, траву и ракушки, а также георгиновые актинии и рыбку из золоченой жести, неподвижно висевшую в проеме арки.

— Наверное, это рыба чуть-чуть покачнулась на нитке, — предположил рассудительный Бернард, — а ты уже подумал невесть что.

— Нет, это не было похоже на рыбу, — покачал головой Фрэнсис. — Гораздо больше это напоминало…

— Что? Что именно напоминало?

— Погодите, я и сам еще не разобрался. Эй, кто там загораживает свет? Убери голову, Кэтлин. Давайте-ка взглянем еще раз.

Он снова уткнулся носом в стекло и провел в такой позе не менее двух минут.

— Нет, это была не золотая рыбка, — заявил он наконец. — Она совершенно неподвижна. Возможно, какая-то тень или…

— Ты можешь хотя бы сказать, на что эта вещь походила? — нетерпеливо прервала его Кэтлин.

— Вот-вот, — подхватил Бернард, — не тяни, скажи честно, на что она походила? Впрочем, я и сам догадался — она походила на крысу. Не так ли?

— Ничего подобного. Это было…

— Ну, так что же это было?! — вскричали хором три голоса, в которых на сей раз уже отчетливо слышалось раздражение.

— Что-то вроде Владычицы моря — только очень-очень маленькой…

— Ага, понятно — кукольная Владычица моря, — тотчас подхватила Кэтлин, — это долна быть жутко забавная штука!

— Она выглядела совсем не как кукла, и в ней не было ничего забавного, — сказал Фрэнсис. — Подождем, может, она появится снова.

Они подождали еще несколько минут. Никто не появился.

— Послушайте, — внезапно вскричала Мэвис, — а вдруг это волшебный аквариум?!

— Отличная идея! — согласилась Кэтлин. — Давайте притворимся, будто он сделан из волшебного стекла, через которое мы можем увидеть все что пожелаем. Лично я, например, вижу внутри сказочный дворец со сверкающими шпилями из хрусталя и серебра.

— А я вижу футбольный матч: наши парни выигрывают с крупным счетом, — сказал Бернард, включаясь в игру.

— Заткнитесь вы там! — прикрикнул Фрэнсис. — Это дело нешуточное. В аквариуме действительно был кто-то живой.

— Нет, я серьезно — а вдруг он волшебный? — не унималась Мэвис.

— Да ладно тебе, — фыркнул Бернард, который при всем своем малолетстве отличался на редкость скептическим складом ума. — Сколько раз мы пытались устроить хоть какое-нибудь волшебство, и ничего не выходило — даже когда мы жгли ароматические смолы и всякие восточные благовония, а это считается самым надежным средством. Лучше уж сразу договориться, что все будет понарошку, чтобы не делать этого в самом конце игры. Притворяться так притворяться, и незачем сбивать людей с толку. Ведь никакой магии на самом деле нет — разве не так, Мэвис?

— Я, кажется, просил кое-кого заткнуться, — напомнил Фрэнсис, не отрывая взгляда от аквариума.

В этот момент из-за двери донесся голос тети Энид, прозвучавший резко и внушительно как удар медного гонга.

— Младшие — спать! — сказала она.

Бернард недовольно заворчал, Кэтлин жалобно захныкала, но тетю Энид подобными пустяками было не пронять. По мере того, как эти двое пересекали комнату, направляясь к двери, их бормотанье становилось все глуше и окончательно угасло на лестничной плошадке, где их поджидала выдающаяся специалистка по правильному воспитанию молодежи.

— Притвори дверь, — сказал Фрэнсис, подождав, пока шаги затихнут вдали. Мэвис послушно исполнила его просьбу, хотя по интонации она больше походила на приказ и не сопровождалась словом «пожалуйста». Мэвис вообще была превосходной сестрой — во всяком случае никто не смог бы с достаточным на то основанием назвать ее вредной, вздорной или капризной. Очень многим другим братьям куда как меньше везет с младшими сестрами. Фрэнсис и сам иной раз — в те минуты, когда он позволял себе слегка расслабиться — признавал, что с такой сестрой, как Мэвис, вполне можно иметь дело.

— Однако, — заметила Мэвис, когда дверь в детскую была уже плотно закрыта, — откуда здесь взяться магии, если мы не произносили никаких заклинаний. Магии без заклинаний не бывает, это известно всем.

— Что верно то верно, — согласился Фрэнсис, — разве только… Нет, конечно же, насчет волшебства это все глупости. Мы просто играли, ведь так?

— Понятное дело, играли, — поддержала его Мэвис, хотя в голосе ее явно недоставало уверенности. — Но что ты имел в виду, когда начал говорить «разве только»?

— Ты сама сказала, что мы не произносили никаких заклинаний, правильно?

— Ну да. Мы вообще ничего не произносили…

— В том-то и штука, что я…

— Что «ты»? В чем, собственно, дело?

— Когда это случилось, я как раз произносил…

— Случилось? Произносил?!

Тут мы не можем не отдать должное одной из самых уникальных способностей тети Энид: уж кто-кто, а она всегда умела появляться именно в ту минуту, когда ее присутствие было желательно менее всего. Вот и сейчас дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель могла пролезть ее набитая педагогической премудростью голова, и медный гонг прогремел:

— Мэвис — спать!

Мэвис понимала, что сопротивление бессмысленно и сделала несколько шагов в сторону двери, но как только голова тети исчезла, тут же вернулась к брату:

— По-твоему значит…

— Да, я как раз произносил…

— МЭВИС! — позвала тетя Энид.

— Сейчас, тетя Энид! Итак, ты…

— Я произносил стихи. Те самые — про Владычицу моря. Как ты думаешь… хотя, это невозможно… в аквариуме даже не было воды.

— А может, для волшебства так и нужно, — сказала Мэвис. — Иду-иду, тетя Энид! Все магические превращения обычно связаны с огнем и с вещами, которые могут гореть, а вода была бы здесь только помехой. Значит, ты увидел…

— Я увидел точную копию Владычицы моря, только очень маленькую. При этом она совсем не казалась кукольной — наоборот, она двигалась как живая и выглядела так, словно я смотрел на нее через повернутую обратным концом подзорную трубу. Жаль, что ты не успела ее разглядеть.

— Тогда попробуй прочесть стишок еще раз, а я буду смотреть. Только давай быстрее.

— Хорошо, — кивнул Фрэнсис и начал:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где шествуешь ты…»

Ну же, Мэвис, смотри! Что я тебе говорил?! Там есть кто-то живой.

— Где? Я не вижу, подвинься…

— М Э В И С! — тетя Энид определенно теряла терпение.

— Все, я должна идти, — вздохнула Мэвис, отрываясь от аквариума. — Но ничего, завтра мы повторим опыт. Ах, Фрэнки, если это и впрямь окажется магия… то есть, я хочу сказать…

Но Фрэнсис так и не узнал, что она хотела ему сказать, поскольку тетя Энид перешла от призывов к действиям: подобно свирепому дракону из старинных сказок она вихрем ворвалась в комнату, схватила несчастную Мэвис и повлекла ее прочь, попутно задув четыре маленьких свечки, стоявших рядом с аквариумом.

У двери она обернулась и сказала:

— Спокойной ночи, Фрэнсис. Тазик с водой уже ждет тебя в ванной. Не забудь как следует вымыть уши. Завтра у нас будет не так уж много времени на утренний туалет.

— Но я могу еще поиграть, пока умывается Мэвис, — возразил он. — Я самый старший и всегда моюсь последним.

— Не спорь со мной, делай, что тебе велено! — решительно гаркнула тетя Энид. — Мэвис будет умываться в моей спальне, чтобы сэкономить время. А ну, шевелись поживее! Ать-два, лицом назад, в ванную марш!

— «Лицом назад», — проворчал, идя по коридору, Фрэнсис. — Если ей так нравится превращать наш дом в армейскую казарму, могла бы хоть выучить простейшие строевые команды вроде «Налево кругом» и «Вперед шагом марш». Но ничего — завтра я встану пораньше и снова попробую устроить этот фокус со стишком и аквариумом.

На следующее утро он действительно проснулся раньше обычного, однако тетя Энид и домашняя прислуга оказались еще более ранними пташками: аквариум в детской комнате был пуст — вычищен, надраен до блеска и совершенно пуст.

За завтраком тетя Энид недоумевала, почему Фрэнсис, обычно не жаловавшийся на отсутствие аппетита, оставил свою порцию почти нетронутой. Где уж ей было понять его состояние.

— Интересно, что она сделала со всеми этими вещами из аквариума? — пробормотал он позднее, вернувшись в детскую.

— Я знаю, — мрачно сказал Бернард, как всегда осведомленный лучше других. — Она приказала Эстер отнести их на кухню и бросить в огонь. Я едва успел спасти золотую рыбку.

— А как же ракушки? — воскликнула Мэвис, с опозданием вспомнившая о своих австралийских бусах.

— О ракушках можешь больше не беспокоиться. Она взяла их себе. Я слышал, как она говорила, что ты слишком мала и не можешь правильно обращаться с редкими украшениями. Теперь с ними будет обращаться тетя Энид — уж она-то сумеет сделать это по всем правилам.

Вероятно, вас удивляет, почему дети не пошли прямо к тете Энид и не спросили ее, куда подевалось содержимое их аквариума. Плохо же вы знаете эту самую тетю! И потом, уже в то первое утро накануне отъезда, когда никто (в том числе и сам Фрэнсис) не мог с уверенностью сказать, было ли вчерашнее происшествие как-то связано с магией или же оно являлось всего-навсего игрой его воображения — уже тогда у Мэвис и ее старшего брата возникло такое чувство, что им не следует посвящать в это дело взрослых. Впрочем, если бы даже они и решили посоветоваться с кем-нибудь из них, тетя Энид наверняка оказалась бы в самом конце списка возможных советчиков.

Тяжелее всего им было расставаться с аквариумом — уж больно заманчивой казалась перспектива иметь у себя дома частичку настоящего морского царства. Дети собрались было телеграфировать маме и спросить у нее разрешения привезти аквариум, но тут возникли проблемы с составлением такого текста послания, чтобы мама не сочла его признаком их умственного расстройства либо просто не очень удачной шуткой; кроме того, у них в наличии оказалось лишь десять с половиной пенсов, в то время как один только адрес:

«Миссис Пирс для передачи миссис Десмонд,

Вилла у Восточного Утеса,

Льюис-Роуд, Вест-Бичфилд-он-Си, графство Суссекс».

стоил уже восемь пенсов. Таким образом любая, даже самая короткая просьба типа: «Можно нам привезти аквариум скажи да пожалуйста срочно» выходила далеко за рамки их финансовых возможностей.

— Это все бесполезно, — грустно вздохнул Фрэнсис.

— К тому же ответная телеграмма все равно не успеет прийти до нашего отъезда, — сказала Кэтлин.

До сих пор никто из них об этом не подумал. Сознание того, что, даже имея достаточно денег, они не смогли бы вовремя получить ответ, было пускай сомнительным, но все ж таки утешением.

— В этом есть и хорошая сторона, — заключила Мэвис, — по крайней мере дома нас будет ожидать хоть что-то интересное, когда мы вернемся с моря и вся здешняя жизнь представится нам серой и невыносимо скучной.

Надо признать, что на сей раз Мэвис оказалась совсем неплохой предсказательницей.


Глава II. Русалка в плену

<p>Глава II. Русалка в плену</p>

Неокрашенная поверхность детских деревянных лопаток имела тот нежный розовато-белый оттенок, по которому тотчас можно было определить, что эти инструменты никогда еще не погружались в мокрый песок морского пляжа; на гладких боках расписанных зелеными и красными узорами игрушечных ведер не было ни единой царапины или вмятины; точно так же и тонкие сети для ловли креветок, судя по их чистенькому магазинному виду, пока что ни разу не побывали в настоящей рыбацкой переделке. Лопаты, ведра и сети составляли верхний слой дорожной поклажи, в самом низу которой находились перетянутые ремнями чемоданы и увесистые коробки, где среди множества не очень важных вещей — разнообразной одежды, обуви и туалетных принадлежностей — попадалось и кое-что действительно стоящее. Еще во время сборов дети при любой возможности старались украдкой засунуть в чемодан еще один мячик, коробку с красками или куклу — все то, что по уверениям взрослых им никак не могло понадобиться вплоть до возвращения в Лондон. Расчет их в данном случае был прост: когда по прибытии на отдых эти предметы будут обнаружены, кто-нибудь из взрослых сердито заметит: «Я ведь запретил тебе это брать», в ответ на что нужно будет лишь молча сделать виноватое лицо и в дальнейшем уже спокойно пользоваться провезенной таким «контрабандным» путем вещью. Впрочем, как показывает практика, в суматохе, обычно связанной с обустройством на новом месте, мелкая контрабанда вроде теннисных мячей и наборов цветных мелков чаще всего остается незамеченной. Понятное дело, этот способ не годится для массивного аквариума или, скажем, для пары кроликов и ручного ежа — при всем желании вы не сможете тайком от всех спрятать подобный груз на дне даже очень вместительного чемодана.

Перевозимый поездом багаж как правило не доставляет своим владельцам сколько-нибудь серьезных хлопот. Нет, разумеется, его сперва надлежит упаковать, увязать, снабдить дорожными ярлыками и внимательно следить за ним во время погрузки в вагон; но зато когда со всем этим покончено, большие и объемистые вещи ведут себя очень смирно и пристойно — почти как ваши старшие братья, которые учатся в колледже и, приезжая домой на каникулы, являют собой образцы солидности и степенного довольства. Гораздо хуже обстоит дело со всякой мелюзгой — то бишь с младшими представителями почтенного багажного семейства, которые в течение всей поездки сопровождают вас в купе и умудряются порядком потрепать вам нервы. Я говорю о бесчисленных зонтиках, тросточках, клюшках для гольфа, пледах, плащах и корзинках с провизией; о книжках, которые вы намереваетесь прочесть в поезде и которые чаще всего так и остаются нераскрытыми; о газетах, с которыми взрослые не расстаются даже здесь, хотя и ворчат, что им до смерти надоела вся эта бульварная писанина; о саквояжах, сумочках, шляпах, перчатках и шарфах — словом, вы поняли, о чем идет речь.

К тому же не следует забывать, что на сей раз дети путешествовали под руководством тети Энид, которая по части бестолковой суетливости могла дать триста очков вперед их маме и вообще кому угодно из числа их родственников и знакомых; поэтому нет ничего удивительного в том, что они оказались буквально завалены всякими нужными и ненужными мелочами — причем количество этих вещей проолжало увеличиваться чуть ли не с каждой минутой. Так например, в самый последний момент, когда к дому вот-вот должен был подъехать заранее нанятый кэб, тетя Энид вдруг помчалась в расположенный на углу магазин и вернулась оттуда с четырьмя детскими лопатками, четырьмя ведерками и четырьмя сетями для ловли креветок. Все это барахло она торжественно вручила детям, дополнив таким образом и без того слишком большую кучу вещей, к тому времени уже погруженных в кэб.

— Я, конечно, не хочу показаться неблагодарной, — сказала Мэвис, когда они прибыли на вокзал и остались охранять сложенный на платформе багаж, пока тетя Энид приобретала билеты, — но все эти штуковины мы могли бы купить и в Бичфилде, а не тащить их с собой из Лондона.

— К тому же из-за них мы выглядим как какие-то сопливые младенцы, — проворчал Фрэнсис. Он, собственно, не имел ничего против деревянных лопаток и, пожалуй, не преминул бы воспользоваться одной из них в нужном месте и в подходящее время, однако ему претила мысль торчать на виду у всего вокзала в роли этакого малыша, с игрушечным ведерком и лопаткой выезжающего на отдых к морю.

Что касается Кэтлин и Бернарда, то они были еще слишком малы, чтобы испытывать подобные чувства, и потому с удовольствием поглаживали шершавые рукоятки лопат до тех пор, пока со стороны билетной кассы не появилась тетя Энид и не приказала им одеть перчатки и не уподобляться развязным уличным оборванцам.

К сожалению, как вам уже известно, дети недолюбливали тетю Энид и не очень охотно подчинялись ее приказам, хотя те и были чрезвычайно правильными с воспитательной точки зрения. Впрочем, если вам придет в голову их за это осуждать, я всегда могу вам ответить, что вы просто-напросто плохо знаете тетю Энид.

После очередной нотации детям эта почтенная леди вступила в короткую, но жестокую перебранку с носильщиком и, выйдя из нее победительницей, во главе небольшой процессии направилась к указанному в билетах вагону. Когда все вещи — а вместе с ними и малолетние пассажиры — были загружены в отдельное купе, тетя Энид выскочила обратно на перрон, чтобы добавить пару-другую теплых словечек к тем, что она уже успела наговорить по адресу все того же злосчастного носильщика.

— Наконец-то можно перевести дух, — сказала Мэвис, когда дети остались одни.

— Это ненадолго, — вздохнул Фрэнсис. — Она скоро вернется и опять нам не будет спокойной жизни. Я, пожалуй, предпочел бы вовсе не ездить к морю, чем ездить туда с тетей Энид.

— Но ведь ты так мечтал увидеть море, — напомнила ему Мэвис.

— Ну да, мечтал, — мрачно согласился он, — но в мечтах это выглядело иначе. Ты только посмотри вокруг… — он обвел рукою купе, указывая на разбросанные повсюду вещи, заполнившие не только багажные полки и сетки, но и места для пассажиров. — Хотел бы я…

Тут он замолк, поскольку в дверном проеме возникла женская фигура в круглой шляпке — точь-в-точь как у тети Энид, однако это была не она. Лицо, взглянувшее на них из-под полей шляпки, было гораздо моложе и симпатичнее.

— Насколько я поняла, вы занимаете все купе целиком, — промолвило это лицо.

— Да, — ответила Кэтлин, — но здесь еще много свободного места, и мы охотно возьмем вас в компанию.

— Только я не знаю, понравится ли это нашей тете, — сказала более осторожная Мэвис и поспешила добавить:

— А сами мы будем, конечно, не против.

— Я, кстати, тоже являюсь тетей, — весело сообщила дама, — и как раз сейчас еду навестить своего племянника. Соседние вагоны просто переполнены.

Если бы я могла переговорить с вашей тетей… Поезд отправляется через минуту. У меня с собой нет никакого багажа кроме этой газеты, и я не буду для вас большой обузой.

— Заходите, не беспокойтесь, — позвала ее Кэтлин. — Я уверена, что тетя Энид согласится, — уж чего-чего, а оптимизма Кэтлин всегда было не занимать.

— Ну, если вы полагаете… — сказала дама и бросила свою газету на сиденье таким беспечным и даже чуточку озорным жестом, что все четверо детей невольно улыбнулись. Она уже поставила одну ногу на ступеньку вагона и готовилась шагнуть дальше, но вдруг резко отпрянула назад и вниз. Это выглядело так, словно кто-то пока что невидимый одним сильным рывком отшвырнул ее от дверного проема.

— Извините, — послышался вслед за тем резкий скрипучий голос, — но здесь все места уже заняты.

Спустя пару секунд в дверях возникло лицо тети Энид. Приятная дама меж тем исчезла бесследно. Тетя Энид вошла в купе, тут же наступила на ногу Кэтлин, неловко оперлась на плечо Бернарда и в конце концов со словами «Подумать только, какая нахалка!» плюхнулась на сиденье, умудрившись одновременно придавить обоих старших детей. Затем кто-то снаружи захлопнул дверь, раздался пронзительный паровозный гудок, состав дрогнул и медленно пополз вдоль перрона. Тетя Энид сразу же занялась перетасовкой вещей на багажной полке и, встав перед окном, напрочь закрыла обзор, так что дети не смогли даже узнать, нашла ли приятная дама местечко в поезде или же так и осталась на вокзале.

— Однако… я думаю… — не утерпев-таки, начал Фрэнсис.

— Вот как? — немедленно отреагировала тетя Энид. — С каких это пор ты стал думать? Насколько я знаю, обычно вы не даете себе труда пошевелить мозгами.

Когда вещи на полке были разложены так, как она считала нужным, тетя указала своим подопечным на отдельные недостатки в их поведении и внешнем виде и вскоре углубилась в чтение весьма поучительной книги, которую сподобилась сочинить некая мисс Мэри Корелли. Дети печально переглянулись. Они никак не могли взять в толк, почему мама, уезжая, оставила их во власти именно этой, самой противной из всех — и к тому же еще неродной — тетки.

Разумеется, на то были свои достаточно серьезные причины. Впредь имейте ввиду: если ваши родители, всегда такие милые и добрые, неожиданно совершают поступок, который кажется вам необъяснимой и страшной ошибкой, можете не сомневаться, что они поступили так неспроста. Собственно, в данном случае у них не было выбора, поскольку тетя Энид оказалась единственным человеком, вызвавшимся присмотреть за детьми в то время, как практически все их родные и друзья семьи либо сами заболели гриппом либо постоянно общались с больными и могли стать переносчиками инфекции. Кроме того, тетя Энид была стародавней подругой их бабушки. По этому поводу Фрэнсис часто выражал недоумение: как могла их бабушка в юности оказаться настолько неосмотрительной в выборе стародавних друзей? Хотя, если взглянуть на это с другой стороны, тетя Энид в ту давнюю пору могла быть вполне сносным и даже милым человеком, а испортиться уже много позднее, начитавшись каких-нибудь дрянных скучных книжек вроде той, в какую она уткнулась теперь. Дети еще дома, накануне поездки, также получили каждый по книге, которые назывались: «Эрик, или Мало-Помалу», «Элси, или Подобно Горящей Свече», «Наша Славная Бесси» и «Умница Изабель». Таскать их с собой было ужасно хлопотно, а читать подобную чушь они согласились бы только под угрозой сурового наказания. Поэтому Кэтлин и Бернард предпочли смотреть в окно, а старшие дети от нечего делать обратили внимание на газету, оставленную у них в купе улыбчивой дамой, так спешившей проведать своего любимого племянника.

Вот мы и подошли к тому моменту, из-за которого и были написаны предыдущие — так сказать, подготовительные — страницы нашего повествования. Если бы упомянутой даме не случилось подойти именно к их купе, и если бы она не забыла в нем свою газету, дети навряд ли когда-нибудь еще наткнулись на содержавшуюся там информацию, ибо они были нормальными детьми, а нормальные дети, как вам известно, не имеют привычки просматривать свежую (да и вообще какую бы то ни было) прессу.

Возможно, вы мне не поверите, но первым же словом, увиденном ими на газетной странице, оказалось слово «Бичфилд», вторым — «он», третьим — «Си», что вместе составляло название того самого приморского городка, куда они держали путь. Пятым словом было слово «русалки», а четвертым, вклинившимся между «Си» и «русалки», было «появление».

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась Мэвис. — Давай посмотрим, что они пишут.

— Тогда не дергай свой край, чтобы я тоже мог видеть, — сказал Фрэнсис, и они вместе прочли следующий текст:

«Бичфилд-он-Си: ПОЯВЛЕНИЕ РУСАЛКИ. (занимательная информация)

Летний сезон, для которого в силу известных причин характерно затишье в прессе, из года в год становится свидетелем всевозможных (и как правило высосанных из пальца) сенсаций. Именно в этот период мы чаще обычного слышим о гигантских морских змеях или о новом сорте крыжовника, чьи ягоды достигают размеров мужского кулака. Вот и теперь заскучавшие было господа репортеры не стали изменять этой доброй традиции, вызвав из небытия старую как мир историю о мифическом существе, якобы обнаруженном не где-нибудь, а у берегов столь популярного и многолюдного курорта, каким вне всяких сомнений является Бичфилд-он-Си. Великолепные площадки для игры в гольф, обилие красивых пейзажей, уникальные памятники архитектуры, отлично налаженная система водоснабжения, новая дамба, ограждающая пляжи от океанскихх волн, три конкурирующих между собой кинотеатра — все это принесло Бичфилд-он-Си заслуженную славу одного из лучших британских…»

— Ерунда какая-то! — возмутился Фрэнсис. — Здесь нет ни слова о русалке.

— Это должно быть где-то дальше, — сказала Мэвис. — Наверное, они заодно хотят сделать рекламу Бичфилду. Давай пропустим… так… «тенистые аллеи для прогулок… все современные удобства при сохранении уникальных…» Послушай, Фрэнк, что означает «уникальный», и почему они везде вставляют это слово?

— Вряд ли оно означает что-нибудь вообще, — пояснил Фрэнсис. — Это просто одно из тех слов, которые можно встретить только в газете — такое же как «экзотический» или «экстравагантный». Они пишутся здесь для солидности, потому что так принято… Стоп, вот оно — я нашел. Читай отсюда: «…Эмоции и ощущуения, переживаемые в такую минуту, гораздо легче вообразить, нежели в точности описать словами…» Нет, это о чем-то спортивном. Ага, вот здесь:

«…Вчера вечером юный Уилфред Вильсон, сын одного из местных жителей, человека весьма почтенного и пользующегося заслуженным авторитетом в среде своих сограждан, прибыл домой в слезах. Как выяснилось в ходе последовавших расспросов, мальчик бродил, закатав штаны, по одной из небольших скалистых заводей, в изобилии разбросанных вдоль подножия Западного Утеса, и неожиданно почувствовал, как некое морское существо осторожно обхватило его лодыжку. Он испугался и громко вскрикнул, вообразив, что имеет дело с крупным омаром, которые, как он слышал, иногда атакуют потревоживших их покой пришельцев. Как бы то ни было, до сего момента в рассказе юного джентльмена нет никаких утверждений, выходящих за рамки вероятного. Однако далее он заявляет, что услышал звуки, „похожие на голос леди“, которая будто бы пыталась его успокоить и просила не плакать, после чего он взглянул вниз и обнаружил, что его держит рука, ничем не отличающаяся от человеческой, если не считать того, что она „высовывалась откуда-то снизу из-за большого подводного камня“. Последние слова, как и следовало ожидать, были восприняты слушателями весьма скептически. Однако в тот же день группа отдыхаюших, совершавшая лодочную прогулку вдоль побережья к западу от города, в один голос заявила, что они наблюдали в указанном районе очень странного белого тюленя с темным хвостом, проплывшего на небольшой глубине под самым дном их лодки. Таким образом история, рассказанная юным Уилфредом Вильсоном, получила подобие косвенного подтверждения, если, конечно, все указанные лица не стали жертвами какой-то необычной галлюцинации…»

(- Кто такая «галлюцинация»? — спросила Мэвис. — Это животное или, быть может, болезнь? Смотри, они все стали ее жертвами.

— Пустяки, не обращай внимания, — сказал Фрэнсис. — Скорее всего, они так называют несчастный случай — в этих случаях всегда бывают жертвы, иначе они не считались бы несчастными. Давай дальше.)

«… необычной галлюцинации. Услышав от соседей эту последнюю новость, мистер Вильсон, который задолго до захода солнца отправил своего сына в постель, считая это наиболее эффективным средством против фантастических выдумок и дурной привычки лезть в первую попавшуюся лужу, на сей раз позволил Уилфреду встать и пожелал лично осмотреть место происшествия. Они отправились к подножию Западного Утеса и внимательно обследовали весь этот район, однако не заметили никаких торчащих из-под камней человеческих рук и не услышали ничего похожего на женский голос — и это несмотря на очевидное усердие мистера Вильсона, который снизошел до того, чтобы лично, закатав брюки, войти в некоторые особо подозрительные водоемы. Вероятно, ближе всего к истине находится все-таки версия, предполагающая появление в здешних водах какой-то новой разновидности тюленей. В случае поимки этого уникального…»

(- Опять! — заметила Мэвис.)

«…уникального морского животного Бичфилд-он-Си приобретет еще одну достопримечательность, которая, без сомнения, привлечет сюда новые сотни туристов. Для этой цели уже снаряжены несколько лодок, оснащенных традиционными сетями, а также иными рыболовными приспособлениями — к числу последних надлежит отнести и лассо, с которым намеревается выйти на охоту предприимчивый мистер Каррерас, прибывший к нам из далеких пампас Южной Америки. Ловля тюленя с помощью лассо, тем более в наших широтах, является безусловным новшеством, обещая если и не произвести революцию в этом виде промысла, то по крайней мере дать немало пищи для разговоров любителям всего экстравагантного и экзотического».

— Ну вот, это все, — прошептал Фрэнсис и бросил взгляд на тетю Энид. — Тихо, она заснула.

Он сделал знак Бернарду и Кэтлин, и все четверо осторожно, стараясь не шуметь, переместились в самый дальний от тети угол купе. Здесь Фрэнсис шепотом прочел им ту часть статьи, в которой говорилось о русалке.

— Забавно, весьма забавно, — согласился Бернард. — Надеюсь, это и впрямь окажется белый тюлень. Я никогда в жизни не видел тюленя.

— А я надеюсь, что это будет русалка, и что они ее поймают, — сказала Кэтлин. — На живую русалку смотреть куда интереснее, чем на живого тюленя, даже если он белый.

— Если это настоящая русалка, то я как раз надеюсь, что они не смогут ее поймать, — в свою очередь заявил Фрэнсис.

— Я тоже так считаю, — поддержала его Мэвис. — Я почти уверена, что русалка не будет жить в неволе и наверняка очень скоро умрет.

— У меня есть предложение, — Фрэнсис осторожно оглянулся на тетю Энид, — завтра мы с самого утра пойдем на то место и попробуем ее найти. Мне кажется, она должна быть похожей на Владычицу моря.

— У Владычицы на картине не было хвоста, — возразила Кэтлин.

— А разве хвост — это самое главное в русалке? — не растерявшись, парировал Фрэнк. — Главное здесь то, что она похожа на людей, но при этом живет под водой. Будь дело только в хвосте, любая селедка или килька тоже могла бы считаться русалкой.

— Можешь не объяснять, я и сама понимаю, — сказала Кэтлин. — Ясное дело, килька — это не русалка. Она гораздо меньше и продается в консервных банках, а русалки…

— Было бы здорово, — прервал ее Бернард, — если бы нам вместо этих дурацких лопат и ведерок подарили всамделишные луки со стрелами. Тогда мы устроили бы охоту на белых тюленей…

— Или на русалок, — вставила Кэтлин.

— …и набили бы их целую кучу.

— Вот это да! — в восторге подпрыгнула Кэтлин.

Прежде чем Фрэнсис и Мэвис, потрясенные до глубины души кровожадностью своих младших родственников, смогли опомниться и решительно отвергнуть саму мысль о какой-либо охоте на русалок, в их разговор вмешалась тетя Энид, которая, пробудившись, тотчас отобрала у них газету, заявив, что подобное чтиво не предназначено для неокрепших детских умов.

Тетя Энид относилась к тому сорту людей, в присутствии которых вам почему-то кажется невозможным вести разговор о вещах, которые вас действительно интересуют. Вот и сейчас никто из детей больше ни словом не обмолвился о тюленях или русалках — они предпочли сидеть молча, а чуть погодя от нечего делать даже попытались читать «Эрика» и прочие якобы страшно полезные в воспитательном плане книжки, но тут их запала хватило, увы, ненадолго. Во всяком случае никто из них не продвинулся дальше третьей страницы.

Впрочем, жестокие речи Бернарда и Кэтлин насчет стрельбы из лука и целой кучи убитых русалок отнюдь не были забыты старшими детьми. Именно поэтому некоторое время спустя, уже после прибытия в Бичфилд и радостной встречи с мамой на платформе железнодорожной станции, они не стали напоминать младшим о своих планах на завтра, а просто присоединились к общему хору восторгов по поводу немедленного отъезда тети Энид. Как выяснилось, она давно уже запланировала провести часть лета в гостях у своих настоящих родственников в Буэнмауте и теперь, сдав детей с рук на руки их маме, уехала обратно тем же поездом.

— А я уж было подумала, что она останется с нами на все время отдыха, — сказала Кэтлин. — Ах, мамочка, как я рада, что этого не случилось!

— Но почему? Тебе не нравится тетя Энид? Разве она плохо к вам относилась?

Все четверо одновременно вспомнили о лопатках, ведерках, сетях для креветок, о книжках и других подарках тети Энид и хором сказали «Нет».

— Тогда в чем же дело? — спросила мама, и они ничего не смогли ей ответить. Некоторые вещи бывает очень трудно объяснить людям, которые не испытали ничего подобного на собственной шкуре. Поэтому Фрэнсис ограничился фразой:

— Наверное, все оттого, что мы к ней еще не привыкли.

А Кэтлин добавила:

— По-моему, она тоже еще не привыкла быть тетей. Но она относилась к нам совсем неплохо.

После этого мама не стала задавать новых вопросов, но мысленно тогда же приняла одно очень важное решение: она решила на приглашать тетю Энид в Бичфилд на вторую половину лета, как намеревалась сделать вначале. Итак, поборница правильного воспитания навсегда покинула нашу историю, тем самым оказав ее героям — да и всем нам — огромную услугу; ибо, задержись она здесь чуть подольше, и ей уже нечего было бы покидать, потому как история эта могла бы вообще не случиться. Напоследок стоит отметить, что тетя Энид как была, так и осталась чрезвычайно высокого мнения о собственных педагогических способностях (хотя позднее она признавалась, что в отдельные моменты все же допускала ненужные послабления и вообще была слишком добра и снисходительна по отношению к своим подопечным).

Сразу после вечернего чая — а затем вновь уже перед отходом ко сну — Мэвис и Фрэнсис о чем-то шептались, но это было сделано так осторожно, что младшие ничего не заметили и не заподозрили никакого подвоха.

Детям очень понравилось их новое жилище — по счастью, оно нисколько не походило на легкомысленную приморскую виллу, чего они опасались вначале. В прошлом это был обыкновенный дом мельника, который его теперешняя хозяйка для пущей важности стала именовать виллой. С задней стороны к нему примыкала старинная ветряная мельница, сложенная, как и сам дом, из толстых, потемневших от времени бревен и тоже покрытая красной черепичной крышей. Сейчас мельница уже не использовалась по своему прямому назначению, а служила всего лишь складом, где хранились рыбацкие сети, тачки, клетки для кроликов, пчелиные ульи, различные детали упряжи, мешки с кормом для хозяйских кур и всякий старый хлам. Среди прочего здесь имелся и огромный ларь, перенесенный на мельницу из соседней конюшни, где в нем, по всей видимости, держали овес; в углу были свалены грудой с полдюжины сломанных стульев, а венчала это непрочное сооружение рассохшаяся деревянная колыбель, в которой не качали детишек с тех пор, как мать нынешней хозяйки дома вышла из младенческого возраста.

В любое другое время старая мельница явилась бы для детей настоящим подарком судьбы — чем-то вроде сказочного дворца, полного удивительных вещей и могущего послужить идеальным местом для игр; однако сейчас их мысли были заняты только русалками. Мэвис и Фрэнсис договорились уже на следующее утро отправиться к морю на поиски этих таинственных существ.

Им удалось проснуться очень рано и, быстро одевшись, выбраться из дома незамеченными. В целях конспирации они не стали умываться — плеск воды мог разбудить остальных членов семейства — и даже не причесались, хотя уж что-что, а это можно было проделать без особого шума. По дороге к морю им не встретилось ни души, не считая хозяйского кота, возвращавшегося домой после ночных похождений (при этом у него был усталый и порядком помятый вид), да еще маленькой птички-овсянки, сидевшей на дереве в сотне шагов от мельницы и хвастливо объявлявшей всему свету о том, что она будто бы «ела камни». Когда дети подошли к ней поближе, овсянка раздраженно вспорхнула с ветки и, перелетев на другое дерево, принялась с удвоенной силой похваляться своими весьма подозрительными гастрономическими пристрастиями.

Желание найти русалку было так сильно, что Фрэнсис на какое-то время даже забыл о другой своей мечте — о давней мечте увидеть море. Накануне они приехали сюда уже затемно, и по пути не могли разглядеть ничего кроме нескольких огоньков, мерцавших в окнах соседних ферм. И вот сейчас, когда они с Мэвис, свернув с дороги на узкую песчаную тропу, обогнули вершину прибрежного холма, он замер на месте при виде чего-то бесконечно громадного, занимающего все пространство до горизонта — чего-то серо-голубого с проблесками красных и золотых искр там, где его поверхности касались первые лучи восходящего солнца.

— Мэвис, — сказал он каким-то глухим, сдавленным голосом, — Мэвис, это же море!

— Да, — Мэвис также была взволнована, хотя голос ее звучал более естественно.

— Оно совсем не похоже на то, что я ожидал увидеть, — пробормотал Фрэнсис и вдруг припустил бегом вниз по береговому откосу.

— Тебе оно не нравится? — спросила сестра, пускаясь за ним вдогонку.

— При чем здесь «нравится — не нравится»? Это не та вещь, о которой можно говорить, что она всего-навсего нравится… Когда они спустились вниз, песок и мелкая галька были еще влажными после ночного прилива; на довольно просторном пологом участке берега между подошвой утеса и линией прибоя остались многочисленные ямы с водой, расщелины и просто лужи, над которыми здесь и там поднимались круглые верхушки больших камней и отдельные остроконечные скалы, покрытые зелеными водорослями и гроздьями маленьких желтоватых раковин каких-то моллюсков.

— Да, это и впрямь чудесно, — сказал Фрэнсис. — Именно чудесно. Я уже начинаю жалеть, что мы не взяли с собой малышей — представляю, как бы они радовались. Все-таки с нашей стороны получилось не очень порядочно…

— Иначе было нельзя, — откликнулась Мэвис. — Представь, как бы мы вчетвером с Бернардом и Кэтлин стали ходить по берегу в поисках русалок. Много ты их найдешь в такой-то компании!

— Это верно, — согласился Фрэнк, — кроме того, Кэти еще вчера, когда мы ехали в поезде, собиралась стрелять по русалкам из лука, а Берни — тот вообще ни во что не верит — сразу объявил их простыми тюленями.

Рассуждая таким образом, они присели на камень и быстро стянули с ног ботинки и чулки.

— Настоящую русалку мы, разумеется, здесь не найдем, — сказал Фрэнсис, — но что-нибудь интересное, может быть, попадется.

— Во всяком случае надо поискать — а там мало ли что… Осторожнее, Фрэнк, эти камни, наверно, ужасно скользкие.

— Знаю без тебя, — он пробежал босиком по узкой песчаной полосе, затем по гальке и, перебравшись через большой валун, впервые в жизни окунул ноги в море. Не важно, что это была всего лишь неглубокая лужа, — ведь еще час-другой назад, во время прилива, она составляла одно целое с безбрежным морским простором.

— Бр-р, однако, вода не очень, — заметила, присоединяясь к нему, Мэвис — эй, не шагай так широко, тут настоящий каток.

— Знаю без… — отозвался Фрэнсис и, поскользнувшись, с громким плеском опустился как раз в самый центр лужи.

— Ну вот, теперь придется идти домой и переодеваться, — сказала Мэвис с укоризной, но без всякого злорадства. — А ведь я предупреждала.

— Глупости, — фыркнул ее старший брат. — Подумаешь, поскользнулся. Это все пустяки, я нисколечко не промок.

С этими словами он поднялся из лужи; вода ручьями стекала с его костюма.

— Только представь, каково тебе будет, если ты простудишься, — попыталась уговорить его Мэвис. — Это значит весь день сидеть дома, а то и лежать, не вставая с постели; и потом еще эти горчичники, порошки, микстура, жиденькая каша три раза в день и никаких сладостей. Представляешь? Пойдем лучше домой, Фрэнки, все равно мы не найем здесь никакой русалки. Сейчас чересчур светло и солнечно — в такое время магия обычно не действует.

— Нет, сперва давай доберемся до того места, где кончаются скалы. Я хочу взглянуть на прибой и на водоросли, когда они колышутся в воде, как на картине с Владычицей моря.

— Ладно, только не подходи близко к краю. Мама говорила, что там сразу у берега начинается большая глубина.

И они направились к дальнему краю скалистой площадки. При этом Мэвис двигалась неторопливо и осторожно, а Фрэнсис бодро шлепал напрямик, благо, успев уже основательно промокнуть, он теперь немногим рисковал даже в случае повторного падения в воду. Если вам когда-либо доводилось совершать прогулки по берегу моря во время отлива, мне нет нужды подробно описывать вам все, что увидели здесь двое детей: толстые подушки буро-зеленых водорослей, мягко пружинящие под ногами, и другие, блестящие и гладкие водоросли, тонкой пленкой облегающие поверхность больших камней, а также раковины мелких морских моллюсков, некоторые из которых имеют очень острые края и могут сильно порезать босые ноги неосторожного пешехода (к счастью, наши герои удачно избежали этой участи).

— Ну, хватит, — сказала наконец Мэвис. — Мы забрались достаточно далеко. Тебе теперь придется бежать всю дорогу от моря до дома, чтобы согреться и не подхватить простуду.

— Я уже начинаю сомневаться, стоило ли затевать эту утреннюю прогулку, — мрачно заметил Фрэнк.

— А ты что, и впрямь рассчитывал встретить здесь русалку? — спросила Мэвис и засмеялась, хотя настроение у ней было далеко не веселое; более того, ее сильно расстроило нечаянное купание Фрэнка, из-за которого они не могли больше продолжать эту увлекательную игру. Однако, будучи хорошей сестрой, она ничем не выдала своего огорчения.

— Разумеется, мы зря пришли сюда в такую рань, — продолжил Фрэнсис. — Для встречи с русалкой надо выбрать лунную ночь и, став лицом к морю, прочесть заклинание:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где царствуешь ты воплоще…»

Ой, подожди, моя нога за что-то зацепилась.

Мэвис поймала своего брата за руку и помогла ему удержать равновесие; в ту же секунду они явственно расслышали голос, донесшийся откуда-то снизу. Этот голос, который показался детям нежнейшим и мелодичнейшим голосом на свете, произнес лишь две коротких фразы:

— Спасите ее. Мы очень скоро умираем в неволе.

Фрэнсис посмотрел вниз и успел заметить нечто живое — отчасти белое, отчасти зеленое и темно-коричневое, — стремительно исчезнувшее под камнем, на котором стояла Мэвис. Теперь уже никто не держал его за ногу.

— Ну и дела, — растерянно пробормотал он, только сейчас наконец переведя дыхание. — Ты слышала?

— Еще бы не слышать!

— Это не могло померещиться нам двоим одновременно. Жаль, что мы не узнали, кого именно надо спасать, где и каким образом…

— Как ты думаешь, чей это был голос? — спросила Мэвис.

— Русалки, конечно, чей же еще?

— Значит, волшебство все-таки началось…

— Русалки — это не волшебство, — сказал Фрэнк со знанием дела. — Это обычные живые существа, ничуть не волшебнее летучих рыб или каких-нибудь там жирафов.

— Но она появилась, когда ты читал стих про Владычицу моря.

— Да, но Владычица моря вовсе не была русалкой, — уверенно заявил Фрэнсис. — Они обе живут под водой, но Владычица — это одно, русалка — совсем другое, и не надо смешивать две совершенно разных вещи. Идем, нам давно уже пора быть дома.

— А почему бы ей иногда по собственному желанию не превращаться в русалку? — предположила Мэвис. — Ведь она наверняка может изменять облик.

— Гм, пожалуй, ты права. Почему бы и нет, в конце концов? Представь, если с нами и впрямь говорила Владычица моря, обернувшаяся русалкой — с ума можно сойти! Тогда меня больше ничто уже не удивит… Хотя, погоди, тут выходит загвоздка — ведь их было две: одну мы только что слышали, а вторая находится где-то в неволе. Какая же из них Владычица? Я всегда полагал, что Владычиц не может быть больше одной…

Беседуя таким образом, они вернулись к тому месту, где осталась их обувь. Мэвис присела на камень и, подняв с земли свои вывернутые наизнанку чулки, задумчиво произнесла:

— Я, конечно, не думаю, что нам это померещилось, однако я слышала о всяких научно доказанных чудесах вроде обмана слуха и зрения. И потом, ведь бывают такие фокусы — взять хотя бы индийских факиров, — когда сразу многим зрителям чудится одно и то же. Помнишь, дядя Фред рассказывал нам о фокусе, который называется… как же он называтся?

— Не важно, как он там называется, — сказал Фрэнсис, возившийся со шнурком ботинка, — но я твердо знаю одно: если мы и дальше будем делать вид, будто ничего особенного не случилось, мы потеряем, возможно, единственный в жизни шанс прикоснуться к настоящей — не научной и не факирской, а самой настоящей волшебной магии. Вспомни, как поступают в таких случаях люди из книжек. Они просто говорят: «Похоже, тут не обошлось без какого-нибудь колдовства!» и больше не ломают над этим голову, притворяясь, будто их мучают ужасные сомнения. Магия действует только тогда, когда в нее верят, иначе это была бы не магия, а… а… словом, черт знает что!

— Тетя Дороти однажды сказала мне, что волшебство похоже на карточный домик, — вставила Мэвис. — Стоит в нем хоть чуточку что-то нарушить, и чудо сразу же исчезает.

— Вот-вот, именно это я и пытался тебе втолковать. Мы ведь с самого начала чувствовали, что в этом деле замешана магия. Неужели теперь, когда чудо действительно произошло, мы упустим такую шикарную возможность? Да ни за что на свете!

Они закончили обуватьсяи и поднялись на ноги.

— А как насчет младших? — спросила Мэвис. — Расскажем им обо всем?

— Придется, — сказал Фрэнсис. — Было бы свинством оставить их в стороне. Впрочем, они все равно не поверят.

— Остается еще узнать самое главное: кого мы, собственно, должны спасти? — напомнила Мэвис.

На сей счет Фрэнсис, как это ни странно, не испытывал особого беспокойства; он почему-то был твердо уверен, что со временем — и даже очень скоро — им все станет известно. Однако он предпочел пока не сообщать Мэвис об этой своей ни на чем не основанной уверенности, а просто сказал:

— Бежим к дому!

И они побежали.

Кэтлин и Бернард встретили их у ворот, приплясывая от возбуждения.

— Где вы пропадали?! — еще издали закричали они. — Почему ушли без нас? Эй, Фрэнки, да ты весь мокрый!

— Плмолчите, сам знаю. Подумаешь, упал в море, — ответил им старший брат, проходя через ворота во двор.

— Могли бы и нас разбудить, — сказала Кэтлин обиженным, но не очень сердитым голосом. — Впрочем, вам же хуже: из-за этой прогулки вы пропустили кое-что очень важное.

— Что такое?

— Есть новости, — сообщил Бернард. — Великие, грандиозные новости! Сенсация — высший класс!

— Какие еще новости? Ну-ка, послушаем.

— Прямо не знаю, сказать вам или нет… У вас, наверное, и без того куча своих дел, — Бернард был явно раздражен тем, что его не взяли в первый поход к морю. Оно и не удивительно: всякий другой на его месте — даже вы или я — был бы, пожалуй, раздражен ничуть не меньше.

— Брось выделываться, — сердито сказал Фрэнк, хватая Берни за ухо. Бедняга завопил благим матом, в ответ на что из распахнутого окна гостиной послышался голос мамы:

— Дети, дети, сейчас же перестаньте! Что у вас там за гвалт?

— Ничего, мама, все в порядке, — откликнулся Фрэнсис. — Ладно, Берни, не будь таким вредным, выкладывай свои новости.

— У меня болит ухо! — такова была единственная информация, которую они смогли выудить из упрямца Бернарда. Стоит ли говорить, что информация эта не показалась им столь уж ценной.

— Хорошо, — сменил тактику Фрэнсис, — у нас тоже есть кое-какие известия, но мы вам ничего не скажем, верно, Мэвис?

— Нет, нет, погодите! — заволновалась Кэтлин. — Давайте не будем ссориться в первый же день. Наша новость в том, что эти люди вчера и в самом деле поймали русалку. Теперь они будут показывать ее за деньги, если прежде она не умрет от расстройста или не знаю еще от чего. А теперь рассказывайте, что у вас.

Фрэнсис разжал пальцы, до последней минуты державщие многострадальное ухо Бернарда, и повернулся к Мэвис.

— Вот тебе и недостающая деталь… — медленно произнес он. — Где они держат русалку?

— Она сейчас в цирке. В Бичфилде открылась ярмарка, и там есть цирк-шапито. Так что же ваша новость? — нетерпеливо спросила Кэтлин.

— После завтрака, — бросил Фрэнк и обернулся на голос, звавший их к столу. — Да-да, мама, сейчас будем! Не дуйся, Берни, — когда мы расскажем тебе наш секрет, ты и думать забудешь о своем идиотском ухе. Значит, решено: встречаемся на мельнице через минуту после завтрака. Там и обсудим все детали. Уже идем, мама!..

— Ты был прав, когда говорил о двух русалках, — шепнула ему Мэвис. — Они обе, конечно, не могут быть Владычицами моря… Но тогда которая из них?

— В любом случае мы должны спасти ту, что попала в плен, — ответил Фрэнк. — Не забывай: они умирают в неволе.


Глава III. Спасение

<p>Глава III. Спасение</p>

Главный вопрос, волновавший всех детей, заключался в следующем: «Отправится ли мама в цирк вместе с нами, или она будет занята и разрешит нам идти одним?» От этого зависело очень многое. Однажды так уже было: прошлым летом, когда они всей семьей отдыхали в Бэкингемшире, родители отпустили их посмотреть передвижной зверинец, предварительно взяв с них обещание ни в коем случае не трогать зверей руками. Они сдержали данное слово, хотя из-за этого и случился весьма обидный конфуз, когда дрессировщик на глазах у всей публики предложил им погладить ручного волка, который выглядел ничуть не страшнее обычной овчарки. «Нет, спасибо», — вежливо отказались они. «Что, перетрусили? — засмеялся дрессировщик. — Тогда бегите скорее домой и спрячьтесь за мамочкину юбку». При этом все вокруг расхохотались самым что ни на есть оскорбительным образом. В цирке, разумеется, дело должно обстоять по-другому — лошади и прочие звери находятся там достаточно далеко от зрителей, и дети надеялись, что им не придется еще раз давать подобное опрометчивое обещание. Если же мама решит пойти с ними, ее присутствие создаст дополнительнве сложности, которых — как они прекрасно понимали — и без того будет немало при попытке вызволить русалку из плена. Оставалось только надеяться, что у мамы в тот день найдутся неотложные дела, и она отпустит их на представление одних.

— Но если она опять возьмет с нас слово не трогать никаких зверей, вся затея провалится, — сказала Кэти. — Мы ведь не можем спасать русалку и при этом к ней не прикасаться.

— Ничего подобного, — тут же нашлась Мэвис, — русалка — это тебе не зверь. Она все равно как человек, только подводный, и потому такие обещания ее не касаются.

— А вдруг это не тот вид русалок, которые выглядят как человек? — предположил Бернард. — Вдруг она будет похожа на тюленя, как про то писали в газете?

— Это исключено, — отрезал Фрэнсис. — Дались тебе эти тюлени! Забудь о них вообще.

Данный разговор происходил в небольшом садике перед домом, на втором этаже которого как раз в это время мама занималась распаковкой привезенного ими багажа.

— Мэвис! — позвала она из распахнутого окна. — Я что-то никак не могу найти… Впрочем, будет лучше, если ты поднимешься сюда и поможешь мне разобраться с вещами.

— Я пойду к маме наверх, — сказала Мэвис и, медленно направилась к дому.

Однако уже через несколько минут она выбежала обратно и радостно сообщила:

— Все в полном порядке. Сегодня днем мама поедет на вокзал встречать папу. До обеда мы будем играть на пляже — кстати, я узнала, что на обед будет жареный кролик и пирог с яблоками, — а после обеда мы сможем сходить в цирк. Причем мама ничего не сказала насчет обещаний не трогать животных.

Итак, с программой на день все было ясно, и они, прихватив лопатки и ведра, зашагали в сторону моря по той же дороге, какой шли утром Фрэнк и Мэвис. «Ела камни!» — вскричала, завидев их издали, уже знакомая овсянка и вновь не получила ответа — у приличных людей не принято откликаться на подобные глупости.

На берегу они вскоре разделились на пары и занялись каждый своим. Кэтлин и Бернард начали копать ров для песочного замка — по правде сказать, их не слишком заботила судьба русалки, которую они никогда не видели, не слышали и не пробовали на ощупь. Другое дело Фрэнсис и Мэвис: они, напротив, не могли думать и говорить о чем-либо еще кроме русалки. Поэтому старшие дети не принимали участия в строительстве, а увлеченно беседовали, прогуливаясь вдоль кромки воды и непонятно зачем таская за собой лопаты, словно те были какой-то оригинальной разновидностью хвостов. Так продолжалось до тех пор, пока Кэти не обратилась к ним с просьбой о помощи.

— Без вас мы не успеем управиться до начала прилива, — сказала она. — Почему ты не хочешь помочь, Фрэнк? Ведь это намного интереснее, чем просто так расхаживать взад-вперед по пляжу и напускать на себя задумчивый вид. Вспомни, ты еще в Лондоне мечтал о том, как будешь строить замок у моря.

— Ладно, — сказал Фрэнсис, и они теперь уже вчетвером принялись насыпать стены, утрамбовывать их ладошками, копать подземные темницы и возводить угловые башни, используя в качестве форм для них свои ведерки. Дольше всего пришлось повозиться с мостом через ров и аркой въездных ворот — мокрый песок оказался недостаточно прочным материалом для таких хрупких сооружений. В целом же замок, слов нет, удался на славу, хотя они и не успели закончить кое-какие детали к тому времени, когда первые волны прилива докатились до его стен. Дети отчаянно боролись с наступающим морем, однако в этой борьбе у них не было шансов на победу — уже через несколько минут замок оказался в кольце окружения. Тогда все четверо сгрудились внутри укреплений и держались до последней возможности, пока море, взяв замок решительным штурмом, не превратило его в округлый песчаный холмик, быстро размываемый все новыми и новыми волнами. И все-таки их труды не пропали даром, поскольку дети в итоге получили громадное удовольствие — стоит ли говорить, что при этом их одежда промокла насквозь, и им пришлось срочно идти домой и переодеваться во все сухое.

Тут как раз настало время обедать — жареный кролик и яблочный пирог после строительных и ратных трудов пришлись как нельзя кстати, — а затем мама отправилась на вокзал встречать папу. Фрэнсис пошел ее проводить и вернулся домой несколько расстроенным.

— Мне пришлось дать обещание за нас всех, — сказал он, — мы не должны будем трогать цирковых зверей. Я все же надеюсь, что русалка окажется не зверем, а чем-то вроде человека.

— Главное, чтобы она умела говорить, — добавила Кэтлин. — Тогда мы сразу отличим ее от остальных. Но к чему зря гадать — скоро мы будем в цирке и все узнаем. Я думаю, нам надо одеть свои лучшие наряды, чтобы русалка не посчитала нас какими-нибудь проходимцами.

— Что касается меня, то я не собираюсь переодеваться, — категорически заявил Бернард. — Пойду в том, что на мне сейчас.

— Как хочешь, Берни, — пожала плечами Мэвис. — Хотя ради такого случая мог бы и позаботиться о своем виде — не так уж часто мы имеем дело с чем-то волшебным. Впрочем, если русалка примет тебя за проходимца, мы скажем, что ты с нами, и все, может быть, обойдется.

— А как ты, Фрэнки? — спросил Бернард. — Ты тоже считаешь, что мы должны выряжаться как на парад?

— Ерунда это все, — откликнулся Фрэнсис. — Как же, станет русалка приглядываться к тому, во что мы одеты. У ней самой-то, наверно, нет ничего кроме хвоста, волос, да еще какой-нибудь безделушки — зеркальца или волшебного перстня на пальце. Ну а если ей вдруг от нечего делать захочется посмлтреть на что-то красивое, она, будьте спокойны, найдет себе зрелище поприятнее вас и всех ваших лучших нарядов. Другое дело, что всем нам не помешает еще раз умыться — заодно попробуйте вытряхнуть из волос хотя бы часть морского песка, а то ваши головы похожи на половые щетки после генеральной уборки.

Сам Фрэнсис в заботах о своем внешнем виде зашел настолько далеко, что даже повязал на шею синий галстук, подаренный ему тетей Эми, и почистил серебряную цепочку для часов, хранившихся во внутреннем кармане его куртки. Эти приготовления помогли ему убить время, пока девчонки возились со своими нарядами. Наконец после многократных примерок им удалось добиться желаемого результата, и вся компания зашагала по направлению к городу, провожаемая воплями неугомонной овсянки.

— Мне кажется, эта птица над нами издевается, — заметил Бернард.

— А мне кажется, что наша затея с похищением русалки не приведет ни к чему хорошему, — сказала Кэти. — Вот цирк — это я понимаю! Там побывать всегда интересно.

Местом проведения ярмарки был выбран обширный пустырь, расположенный на самом въезде в Бичфилд, если приближаться к этому популярному курорту с его наименее приятного и благоустроенного конца. Практически все здания в этой части города были выстроены из дешевого грязно-желтого кирпича и начисто лишены каких бы то ни было архитектурных украшений, а пыльные витрины магазинов с однообразным набором товаров ни в коей мере не оживляли унылый уличный пейзаж. Следует отметить, что в других, более симпатичных районах Бичфилда окна витрин обычно располагались в выступающих частях зданий и были снабжены толстыми дымчатыми стеклами, которые со стороны смотрелись весьма эффектно, хотя сквозь них мало что удавалось разглядеть — но как раз это обстоятельство и привлекало внимание праздно гуляющей публики, доставляя ей пищу для разговоров и побуждая самых любопытных войти внутрь магазина, а то и сделать кое-какие покупки. Здесь же глазу просто не за что было зацепиться — если, конечно, не брать в расчет многочисленные деревянные щиты с аляповатыми рекламными объявлениями, среди которых решительно преобладали плакаты двух цветов: ярко-красные, призывавшие всех честных и добропорядочных граждан не носить на ногах ничего кроме Рэмсденских Патентованных Полуботинок, и темно-синие, настойчиво рекомендовавшие тем же самым гражданам голосовать на выборах только за Уилтона Эшби. Плакаты были налеплены весьма небрежно; многие из них уже наполовину отклеились и теперь беспомощно трепыхались и хлопали на ветру. По мостовой в изобилии перекатывались пучки соломы и обрывки бумаги, вдоль тротуаров ближе к стенам домов, там, где по идее должны были бы находиться цветочные клумбы, валялись какие-то грязные тряпки, рваная обувь и пустые консервные банки. Вместо живых изгородей и красивых декоративных заборчиков здесь можно было увидеть густые заросли крапивы и ржавую колючую проволоку. Попадая в места, подобные этому, человек поневоле начинает задумываться о том, кто же все-таки виноват в подобном безобразии, но как правило не находит конкретного злодея, поскольку виновны все живущие здесь люди. Вероятно, им в детстве никто не удосужился объяснить, как это нехорошо и стыдно разбрасывать где попало апельсиновые корки, фантики от конфет и бумажные салфетки, оставшиеся после съеденных ими пончиков или пирожков с повидлом. И вот прошли годы, дети выросли и превратились из мелких пакостников в здоровенных нерях и оболтусов, по какому-то недоразумению именующих себя добропорядочными гражданами. Это они понастроили по всей округе десятки и сотни уродливых грязно-желтых домов, вытоптали зеленые лужайки, протянули колючую проволоку там, где должны находиться цветочные клумбы, уляпали все вокруг идиотскими рекламными плакатами и все как один стали носить Рэмсденские Патентованные Полуботинки и дружно голосовать на выборах за Уилтона Эшби. Есть люди — и их, к сожалению, тоже немало — которые, сами не будучи оболтусами и неряхами, тем не менее очень спокойно относятся к таким вещам, как изуродованная и загубленная частичка природы на какой-нибудь мрачной городской окраине вроде той, где размещалась Бичфилдская ярмарка в один из солнечных летних дней, когда Фрэнсис, Мэвис, Бернард и Кэтлин отправились спасать русалку, потому что русалки, как им стало известно, имеют печальное обыкновение очень скоро умирать в неволе. На этой ярмарке — в отличие от многих других ярмарок, почему-то нередко именуемых старомодными, — напрочь отсутствовали торговые палатки, ларьки и прилавки под навесами, где все желающие могли купить множество самых разных вещей: детские игрушки, конфеты, имбирные и медовые пряники, расписные чашки и блюдца, хлыстики с резными рукоятками, кукол, фарфоровых слоников и собачек, лимонад, пироги с мясом, перламутровые шкатулки, подушечки для иголок и авторучки с видами острова Уайт или Вестминстерского собора, которые можно было различить вплоть до мельчайших деталей, если заглянуть в крошечное отверстие на тыльном конце этой хитроумной штуковины.

Что касается традиционных ярмарочных развлечений, то из их числа здесь имелись только карусель, чьи пестрые лошадки большей частью бежали по кругу без седоков, и качели, которые и вовсе сохраняли неподвижность, поскольку желающих покачаться на них не находилось. Здесь не было уличных оркестров и фокусников, не было зверинца, не было кукольного шоу. Не обнаружили дети и женщины в расшитом блестками платье, которая в сопровождении толстяка с барабаном обычно зазывает публику на представление какого-нибудь бродячего театра. Лишь в одном месте они наткнулись на человека, торговавшего какими-то идиотскими плетками из бело-розовых ленточек, мелко нарезанной сероватой бумагой, которую даже на ощупь, закрыв глаза, трудно было принять за настоящее конфетти, и небольшими резиновыми грушами со вставленными в них металлическими трубочками, чтобы брызгать водой или еще какой дрянью в лица ничего не подозревающих посторонних людей. Эти малоприятные вещи, предназначенные не столько для поднятия вашего собственного настроения, сколько для того, чтобы портить это настроение окружающим, были, пожалуй, единственными предметами, продававшимися на Бичфилдской ярмарке. В это трудно поверить, но здесь не оказалось ни одной точки, где вы могли бы купить пряник, пирожное, апельсин или пакетик с орехами, не говоря уже о том, чтобы выпить стакан лимонада или фруктового сока. Да что там сок — здесь отсутствовали даже пивные ларьки, что, впрочем, не помешало доброй половине из немногочисленных посетителей ярмарки выглядеть так, словно они были крепко выпивши — вероятно, эти предусмотрительные люди захватили напитки с собою из дома. Но даже и эти гуляки не пытались кричать петь или как-то еще демонстрировать свое веселое настроение — вместо этого они в полном молчании и без всякой видимой цели слонялись от павильона к павильону; над пустырем висела угрюмая тишина, лишь подчеркиваемая визгливым скрипом и пыхтением паровой машины, вращающей почти пустую карусель.

Какой-то пробегавший мимо чумазый мальчишка краем уха услышал их разговор насчет цирка и, сильно шмыгая носом, поспешил сообщить, что «цирк покамест закрыт».

— Ничего, подождем, — сказали дети и отправились осматривать другие аттракционы, которые за исключением уже упоминавшихся карусели и качелей все были примерно одного типа — участникам предлагалось кидать либо катить по земле тот или иной предмет с таким расчетом, чтобы он угодил в другой предмет, поставленный в некотором отдалении; в случае успеха победитель получал какой-нибуь никчемный приз из числа тех, что продаются на любом блошином рынке по цене полпенса за дюжину или девять пенсов за полный мешок.

К тому же владельцы каждого из этих аттракционов постарались устроить все таким образом, что выиграть приз у них было практически невозможно. Взять для примера хотя бы известный конкурс, где перед публикой выстроена шеренга на редкость уродливых масок с курительными трубками в зубах. В былые времена вам достаточно было метко брошенным мячом сломать трубку, и вы по заслугам получали уже упомянутый «ценный приз» стоимостью… к сожалению, я не настолько в ладах с арифметикой, но вы можете самостоятельно вычислить стоимость приза, разделив полпенса на двенадцать равных частей. Однако дети очень скоро убедились, что эти трубки остаются невредимыми даже после самых метких и сильных бросков. Их недоумение рассеялось только после того, как они, приглядевшись повнимательнее, обнаружили, что трубки были изготовлены не из ломкой необожженной глины, как того требовали условия игры, а из прочного дерева, покрашенного в красно-коричневый глиняный цвет. Такие трубки при всем желании нельзя было переломить ударом мяча, и весь аттракцион соответственно оборачивался чистейшей воды надувательством.

То же самое не слишком лестное определение вполне годилось и для конкурса под названием «Сбей орех». В данном случае требовалось сбить на землю один из уложенных на специальные высокие подставки кокосовых орехов. Как правило участники подобных состязаний бросают в орех палкой, заплатив один пенни за три попытки, но на сей раз им предлагалось добиться успеха с помощью легких деревянных шаров по пенсу за каждую попытку. При этом вы могли получить приз (которым являлся все тот же перезрелый и потому почти несъедобный кокос) только попав в единственный из орехов, не приклеенный к своей подставке. Первое время дети наблюдали за тем, как кидают другие, запоминая орехи, которые не падали с подставок после прямых попаданий шаров, а затем попытали счастья сами, но ни один из остававшихся прежде нетронутыми орехов также не шелохнулся, хотя броски их большей частью точно поражали цель. По-видимому, они все без исключения были приклеены к подставкам, но у кого повернется язык упрекнуть или обвинить в мошенничестве бедных устроителей конкурса? В конце концов каждый из нас как умеет зарабатывает себе на жизнь, и стоит ли так уж расстраиваться, если кто-то и впрямь ради нескольких лишних пенсов намажет клеем какой-то в сущности никому не нужный тропический плод?

Собственно, дети и не думали расстраиваться по столь пустячному поводу. Вообще из всех этих откровенно жульнических аттракционов только один вызвал у них серьезное возмущение, да и то лишь потому, что его владельцы были нарядно одеты и нисколько не походили на голодающих, которые занялись таким бесчестным ремеслом исключительно по причине жестокой нужды. Суть аттракциона заключалась в следующем: вы должны были набросить небольшое двухцветное кольцо на один из предметов, расставленных на своего рода круглом столе, чья поверхность полого поднималась от краев к середине. Тот предмет, который попадал внутрь кольца, и становился вашим призом. За один пенни игрок получал право бросить два кольца. Посетителям ярмарки (основную массу которых составляли крестьяне из окрестных деревень и полупьяные местные обыватели с незначительной примесью курортников) эта с виду совсем несложная задача оказалась не по силам — никто из них так и не смог завладеть хоть каким-нибудь призом. Наши герои решили попробовать сами и с первого же броска кольцо повисло на стоявшем почти в самом центре стола небольшом подсвечнике. Гордясь своим успехом и одновременно испытывая некоторую неловкость оттого, что он достался ей так легко, Мэвис протянула руку за призом. Однако никто не спешил вручать ей заслуженную награду.

— Не считается, — сказала вместо этого одна из двух разряженных и весьма упитанных молодых женщин, обслуживавших аттракцион. — Кольцо должно не висеть, а лежать плашмя.

Второе кольцо бросил Фрэнсис и оно захватило спичечный коробок.

— Пожалуйста: теперь плашмя, — сказал он.

— Не считается, — вновь заявила женщина.

— А сейчас почему? — удивились дети.

— Кольцо должно лежать красной стороной кверху, — сказала женщина. — Такие у нас правила.

Растерянно переглянувшись, они направились к другой стороне стола, которой заведовала вторая женщина, одетая еще более крикливо и смотревшаяся еще упитанее первой. Приобретя за пенни два кольца, они набросили их на призы с тем же самым результатом, только на сей раз женщина заявила, что кольцо должно лежать кверху синей стороной.

— Ах так?! — вскричал Бернард, с трудом сдерживаясь при виде подобного нахальства. — Стало быть, синей?

Он купил еще пару колец и «поймал» набор швейных игл и небольшую деревянную коробочку, которая, как он надеялся, могла оказаться не пустой (этой его надежде впоследствии так и не суждено было сбыться). В обоих случаях кольца легли синей стороной вверх. Женщина, поколебавшись, неохотно выдала ему призы.

— Еще два кольца! — потребовал Бернард, протягивая ей монету. Он отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом.

— Нельзя, — поспешила ответить женщина. — Мы не даем больше четырех колец одной и той же компании. Такие у нас правила.

Выигранные Бернардом призы не относились к числу вещей, которые вам хотелось бы сохранить на память — пусть даже в качестве победных трофеев, — особенно если впереди вас ждало такое увлекательное и небезопасное предприятие, как спасение из плена самой настоящей русалки. Поэтому они без сожаления отдали призы маленькой девочке, стоявшей неподалеку с пальцем в носу и широко разинутым ртом, и, совершив этот акт благотворительности, направились в сторону вывески с надписью «ТИР». Уж здесь-то не могло быть никакого обмана; все до предела ясно и просто — если ты, выстрелив из ружья, попадаешь в бутылку, та разлетается на мелкие осколки, и никакой хитроумный и своекорыстный субьект не сможет лишить тебя удовольствия услышать звон расколотого твоей меткой пулей стекла. Даже пользуясь очень плохим ружьем с преднамеренно сбитым прицелом, опытный стрелок может, приноровившись и пристрелявшись, поразить цель три раза подряд и стать законным обладателем приза. Однако в этом тире звон стекла означал не победу, а, наоборот, поражение, ибо по здешним правилам от участников требовалось НЕ ПОПАСТЬ в бутылки, что оказалось задачей не из легких: вся задняя стена тира была увешана двойным слоем разнокалиберной стеклотары. Но зато что касается расстояния от стрелкового барьера до бутылок, то оно было уменьшено до пятнадцати футов против повсеместно принятых тридцати — вероятно, владелец тира был не очень высокого мнения о меткости жителей Суссекса и посчитал, что дистанция в тридцать футов может отпугнуть от его заведения местных Робинов Гудов и Вильгельмов Теллей. Четверо детей сделали в общей сложности четырнадцать выстрелов и тринадцать раз услышали в ответ бутылочный звон, после чего, окончательно разуверившись в успехе, продолжили обход ярмарочной площади.

Они не стали качаться на качелях и не польстились на завлекательную круговерть худосочных карусельных лошадок. Мысли их были заняты вещами поважнее, да и сама атмосфера ярмарки не очень-то располагала к развлечениям. В это трудно поверить, но практически вся гуляющая публика, равно как и хозяева всех заведений (исключая лишь двух подозрительно чистых и нарядных женщин, распоряжавшихся аттракционом с кольцами) были прямо-таки вопиюще грязны. В газете, прочитанной ими накануне в поезде, всячески расхваливалась здешняя «отлично налаженная система водоснабжения», однако если судить по костюмам и лицам посетителей Бичфилдской ярмарки, их город явно страдал от хронической нехватки воды. Вдобавок ко всему манера держаться у этих людей разительно отличалась от того, как обычно ведут себя участники массовых гуляний и празднеств: ни тебе веселых шуток, ни улыбок, ни оживленной жестикуляции. Какая-то ватная, вязкая тишина заполняла собой окружающее пространство, и ее не в силах были рассеять нарочито бодрые свистки и пыхтение карусельной машины.

Вот такие дела: уж не знаю как оно так получилось, но песни и смех, музыка и танцы — все это напрочь отсутствовало на Бичфилдской ярмарке. Музыку заменял далеко не мелодичный шум паровой машины; смеха не было ни в каком виде — разве что иногда на мрачной физиономии владельца того или иного балаганчика, стремящегося заполучить ваши кровные пенсы, появлялось подобие вымученной кривой ухмылки. Чумазые мальчишки и девчонки, сбившись в небольшие молчаливые группы, дрожали под порывами холодного ветра, время от времени налетавшего на пустырь. Тот же ветер поднимал и кружил над землей столбики пыли, обрывки газет и конфетные фантики, и кроме этого кружения здесь не было ничего, что хотя бы отчасти напоминало танец. Огромный цирковой шатер находился на дальнем конце пустыря; люди, занимавшиеся его установкой, тянувшие канаты, вбивавшие колья и суетившиеся среди ярких домиков на колесах, казались более приветливыми и не такими грязными, как распорядители мелких аттракционов, готовые пойти на любые ухищрения, лишь бы оставить своих клиентов без «ценного приза». Судя по всему, подготовка к цирковому представлению заканчивалась; уже был откинут полог, и появившаяся изнутри женщина цыганского облика со смолисто-черными кудрями и глазами, похожими на две черных бусины, стала у входа и начала собирать деньги с первых посетителей. Публика со всей площади понемногу подтягивалась сюда; наша четверка оказалась в числе самых первых, и четыре шестипенсовых монеты мигом перекочевали из их рук в объемистый кошель цыганки.

— Входите, входите, мои юные друзья, — радушно приветствовал их плотный мужчина в зеленом фраке, — вы увидите эдесь редкостного белого слона и много других невероятно занимательных вещей.

Говоря это, он внушительно помахивал здоровенным кнутом, и дети, хотя они уже заплатили за вход, остановились послушать этого человека, в цирковом обиходе именуемого зазывалой.

— Да-да, молодые люди, натурального белого слона с хоботом, хвостом и бивнями, и всего только за шесть пенсов! В представлении участвуют также Корабли Аравийских Песков, иначе именуемые верблюдами — большие любители выпить, когда есть что пить, и абсолютно непьющие при многодневном переходе через пустыню. Посетите наш цирк, дамы и господа, и вы не пожалеете об истраченных деньгах! Перед вами выступят Дрессированные Волки и Волчицы — они исполнят Волчий Национальный Танец с флагами всех стран, откуда произошли родом они сами или их предки. Не упустите свой шанс, господа! Где еще вы увидите таких Ученых Тюленей, не говоря уж о Гордости и Украшении нашей труппы, прелестной юной леди, выполняющей головокружительные акробатические номера на спинах сразу трех несущихся вскачь лошадей! А может быть, вы захотите взглянуть на живую русалку, только вчера пойманную у этих берегов и приобретенную нашим цирком?

— Да уж наверное захотим, — сказал Фрэнсис. — Спасибо за информацию.

Они прошли под откидным пологом шатра и очутились в пыльном золотистом полумраке довольно просторного коридора, на противоположном конце которого виднелся выход к посыпанной опилками цирковой арене и поднимающимся уступами трибунам для зрителей.

— А где тут у вас русалка? — спросила Мэвис у проходившего мимо мальчишки в цветном трико и шапочке с нашитыми на ней серебристыми звездами.

— Русалка? Это здесь, — он указал на узкий проем в боковой стене коридора. — Только не вздумайте ее трогать, с этой тварью шутки плохи. Чуть что ей не понравится, сразу молотит хвостом — нынче утром так расшлепалась, хоть караул кричи! Мамаша Ли подошла было к ней и сразу промокла вся сверху донизу, а нашему Биллу она и вовсе прокусила кисть, когда он попробовал ее малость попридержать. Да, кстати: чтобы взглянуть на русалку вблизи, нужно доплачивать еще по три пенни с носа.

В жизни, как известно, случаются ситуации, когда нехватка каких-нибудь жалких трех пенсов может стать непреодолимым препятствием в осуществлении самых великих замыслов, но, к счастью, данная ситуация была не из их числа. На сей раз дети располагали весьма солидным капиталом, поскольку мама дала им на расходы две серебряных полукроны, от которых даже за вычетом этой дополнительной платы за осмотр русалки должна была остаться еще как минимум пара шиллингов.

Итак, Мэвис, бывшая у них за казначея, вручила монеты девушке с очень светлыми, почти белоснежными волосами и дочерна загорелым, круглым как блин лицом, невозмутимо восседавшей на табурете перед комнатой русалки, после чего все четверо по очереди проследовали внутрь. Здесь они обнаружили объемистый металлический бак с водой, на краю которого висела табличка, написанная явно второпях и без должного старания — буквы на ней шли вкривь и вкось, то проваливаясь, то выпрыгивая вверх из строки, и в конечном счете составляли следующий текст:

НАСТОЯЩАЯ ЖИВАЯ РУСАЛКА

Прежде считалась сказочным существом.

Поймана в здешних водах.

Просьба руками не трогать.

Может быть очень опасна.

Цирковой Мальчик, зашедший в комнату вслед за ними, указал на последнюю фразу и с торжеством произнес:

— Ну, что я вам говорил?!

Дети молча переглянулись. В присутствии этого непрошеного свидетеля они, разумеется, не могли предпринять никаких радикальных шагов по спасению пленницы.

— Если эта русалка и впрямь волшебная, она, наверное, сумеет сделать так, чтобы посторонние ничего не заметили, — прошептала Мэвис на ухо Фрэнку. — Для начала попробуй прочесть стих про Владычицу моря.

— А вдруг она не догадается, что среди нас есть посторонние? — так же шепотом ответил Фрэнсис. — Тогда этот приятель может нам все испортить.

Так они и стояли, растерянно глядя на бак — это была самая обыкновенная оцинкованная емкость сродни тем, что устанавливаются на чердаках домов для создания напора в водопроводной системе. (Вы, безусловно, имели шанс разглядеть их в морозные зимние дни, когда в очередной раз лопаются трубы, и ваш отец, проклиная всех и вся, отпирает чердак и лезет под самую крышу с ведром и зажженной свечкой, а вода начинает протекать вниз сквозь щели в потолке, и все ждут не дождутся прихода водопроводчика, который обычно задерживается по каким-то своим очень важным делам и приходит только после того, как потоп успевает нанести вашему жилищу максимальный ущерб.) И вот этот большой бак был заполнен водой по самые края, а на его дне неподвижно лежало нечто темное, напоминавшее отчасти здоровенную коричневато-зеленую рыбу, отчасти бесформенную копну зеленовато-коричневых водорослей.

— Владычица моря, — вдруг еле слышно прошептал Фрэнсис. — Сделай так, чтобы он отсюда убрался.

И тотчас же голос снаружи сердито позвал: «Эй, Руби! Рубен, чертов мальчишка, где он пропадает?!», после чего их гид был вынужден поспешно удалиться.

— Сработало! — обрадовалась Мэвис. — Ну, разве это не волшебство?

Возможно, здесь действительно не обошлось без волшебства, однако темная масса на дне бака по-прежнему оставалась неподвижной.

— Прочти стих до конца, — посоветовала Мэвис.

— Да, прочти, — поддержал ее Бернард, — и тогда мы узнаем наверняка, тюлень это или нет.

Фрэнсис начал читать:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где царствуешь ты воплощением сказочных грез…»

Он так и не успед закончить. Рыбий хвост на дне бака зашевелился, что-то светлое промелькнуло среди массы коричневых водорослей, которые спустя мгновение были раздвинуты снизу двумя очень белыми руками, и над поверхностью мутной воды показалось женское личико, которое — и тут уже не могло быть никаких галлюцинаций — заговорило на чистом английском языке.

— Хорошенькое воплощение грез, ничего не скажешь, — произнесло лицо. — Я удивляюсь, как это у вас хватило бесстыдства читать заклинание над такой отвратительно тесной и грязной посудиной. Итак, что вам нужно?

Хотя густые темные волосы и длинные плети водорослей все еще скрывали большую часть лица, дети, оправившись от первого потрясения, не могли не заметить на нем выражения сильнейшего недовольства.

— Нам нужно, — произнес Фрэнсис, чувствуя, как дрожит его голос, хотя он и твердил про себя, что ему вовсе не обязательно нервничать и что это никак не добавляет его словам солидности, — то есть, мы хотим вам помочь.

— Вы? Мне?! Помочь?!! — русалка чуть повыше приподнялась над водой и окинула их презрительным взглядом. — Да кто вы такие, чтобы я, в совершенстве владеющая всеми приемами водяной магии, нуждалась в вашей помощи?! Я в любую секунду могу вызвать чудовищную бурю, которая уничтожит этот противный городишко вместе с его обитателями, включая сюда и вас, и унесет меня обратно в море на гребне гигантской зеленой волны!

— Так почему же вы до сих пор этого не сделали? — спросил Бернард.

— Я как раз было собралась, — продолжила русалка уже с меньшим апломбом, — но тут явились вы со своими заклинаниями… Впрочем, я не в претензии: вы позвали меня по всем правилам, и я готова исполнить ваше желание. Итак, чего вы хотите?

— Мы вам уже объяснили, — вежливо напомнила Мэвис, которая в глубине души была ужасно расстроена тем, что волшебная русалка оказалась столь несговорчивой и самонадеянной особой — и это после того, как они целый день только и думали, что о ее спасении, ради нее нарядились в свои лучшие платья и не пожалели трех пенни с носа за право увидеть ее вблизи. — Мы же объяснили, что хотим вам помочь. Нас попросила об этом другая русалка, когда мы встретили ее на морском берегу. Она ничего не говорила о вашей водяной магии, но зато она сказала, что вы очень скоро умрете в неволе.

— Вот как? Странно, очень странно. Во всяком случае спасибо, что пришли и передали мне ее слова, — теперь уже русалка выглядела озадаченной. — Если она так сказала, это может означать одно из двух: либо солнце сейчас находится под Знаком Весов, что невозможно в это время года, либо петля, которой меня захлестнули, была сплетена из шерсти ламы, что также исключается — насколько я знаю, ламы водятся совсем в других широтах, на противоположном краю Земли. Кстати, вам ничего не известно о том, каким образом меня поймали?

— Нет, — хором откликнулись Бернард и Кэтлин.

— Да, — одновременно с ними сказали старшие дети, — это, скорее всего, было лассо одного джентльмена из Южной Америки.

— Подумать только, какая досада! — в отчаянии вскричала русалка. — Не зря я заподозрила тут что-то неладное. Но кто мог ожидать появления в здешних местах лассо из шерсти ламы? Теперь ине понятно, почему всякий раз, когда я пыталась вызывать Великую Бурю — а я сделала как минимум пятьсот таких попыток, — что-то мешало мне завершить заклинание.

— То есть, вы чувствовали, что ваша магия все равно не сработает, и потому бросали это дело, недоколдовывая до конца? — переспросил дотошный Бернард.

Русалка не успела ответить, поскольку глухая барабанная дробь, в течение нескольких последних минут рокотавшая снаружи, вдруг резко усилилась, возвещая о начале представления, и в комнату просунулась голова Циркового Мальчика.

— Поторопитесь, не то вы рискуете прозевать мой сногсшибательный номер: Чудо-Ребенок на Лошади с Тамбурином, — произнесла голова и в ту же секунду исчезла.

— Ах, они уже там начинают, — забеспокоилась Мэвис, — а мы все еще не условились о том, как будем вас спасать.

— Это верно, — заметила русалка довольно-таки беззаботным тоном.

— Послушайте, — сказал Фрэнк, — вы ведь и вправду хотите, чтобы мы вас спасли, не так ли?

— Ясное дело, хочу, поскольку теперь мне известно об этом проклятом лассо. Однако я не могу ходить по земле, а на руках вам меня не унести. Давайте сделаем так: вы приедете сюда глубокой ночью на колеснице и поможете мне в нее перебраться, а затем мы помчимся прямо к морю и с разгону вьедем в воду, так что я вновь окажусь в своей стихии, а вы тем временем вплавь доберетесь до берега. По-моему, отличный план.

— Не знаю, не знаю, — засомневался Бернард. — Вряд ли мы сумеем доплыть до берега вместе с лошадьми и колесницей. Насколько я помню, подобные вещи не удавалось сделать даже египетскому фараону, а он уж наверное плавал не хуже нас.

На сей раз — что случается не так уж часто — Фрэнк и Мэвис поддержали своего скептически настроенного брата.

— Не представляю, где мы раздобудем колесницу, — сказала Мэвис.

— Попробуйте придумать другой план, — попросил Фрэнк.

Однако русалка не обратила на их слова никакого внимания.

— Итак, решено, — заявила она. — Жду вас нынче глубокой ночью вместе с колесницей, — и, обмотав плечи и голову морскими водорослями, погрузилась на дно бака, оставив детей стоять вокруг в полной растерянности. Снаружи меж тем доносилась веселая музыка, сопровождаемая глухим топотом конских копыт по опилкам цирковой арены.

— Что же нам теперь делать? — первым нарушил молчание Фрэнсис.

— Как это что? Идти смотреть представление, — сказал Бернард.

— О колеснице можно будет поговорить и после, — добавила Мэвис.

— До глубокой ночи еще полным-полно времени, — Кэтлин шагнула к выходу. — Ну же, Берни, идем скорее.

И они пошли смотреть представление.

Если вы желаете хорошенько развлечься и хотя бы на время забыть о всех своих бедах и заботах, вам для этого не найти лучшего средства, чем цирк. В самом деле, разве можно остаться равнодушным, глядя на уморительные трюки цирковых собачек, на тюленей-жонглеров, на «Волчий Танец» с флагами разных стран или на юную леди, которая скачет стоя на спине белой лошади и при этом еще умудряется прыгать через подносимые ей бумажные обручи? За полтора часа, пока шло представление (а это был действительно хороший цирк, непонятно каким чудом оказавшийся здесь, среди скуки, грязи и вопиющего убожества Бичфилдской ярмарки) дети ни разу не заговорили о пленной русалке и о колеснице, которую им требовалось раздобыть до наступления ночи. Но вот оркестр исполнил финальный марш, артисты раскланялись перед публикой, и наша четверка оказалась стиснутой в жаркой и плотной толпе, медленно выдавливающейся на улицу через единственный выход.

— Этот клоун такой забавный, я чуть не умер со смеху, — сказал Бернард, когда они выбрались наконец из толпы.

— А мне больше понравилась наездница и ее лошадь, особенно когда она делала так, — Кэти попыталась, перебирая руками и ногами, продемонстрировать лошадиный аллюр.

— А слон? Вам не кажется, что белый слон… — Мэвис не успела закончить фразы, когда ее прервал Фрэнк.

— Я все думаю о колеснице для русалки, — сказал он, и с этой минуты они уже не говорили ни о чем другом, всякий раз приходя к неутешительным заключениям: во-первых, у них не было колесницы, во-вторых, они не имели денег на ее приобретение, и, в-третьих, они вообще сильно подозревали, что в Бичфилде и его окрестностях ни за какие деньги нельзя было достать это давно уже вышедшее из употребления транспортное средство.

— Может, произнести заклинание Владычицы моря над тыквой, как это было в старой сказке? — предложила Кэтлин. — Я, конечно, не думаю, что из этого выйдет толк, но кто нам мешает попробовать?

— У нас нет даже тыквы, — напомнил ей Бернард, — не говоря уже о мышах, крысах и ящерицах, которые были у Золушки. Это все полнейшая ерунда. У меня есть другая идея, — он замедлил шаги. К тому времени солнце уже достигло линии горизонта; они приближались к своему дому, проходя по дороге, в кустах рядом с которой скрывалось гнездо болтливой овсянки. — А что если воспользоваться тачкой?

— Тачка слишком мала, — пожал плечами Фрэнсис.

— На мельнице есть одна здоровенная тачка — уж она-то наверняка подойдет, — тут же откликнулся Бернард, предвидевший подобное возражение. — А теперь послушайте, что я вам скажу. Я не очень-то разбираюсь в магии и всяких там волшебных заклинаниях, но зато наш дядя Томас много раз говорил, что во мне есть полководческие задатки и что из меня может со временем получиться неплохой генерал. Полководцы обычно разрабатывают план операции, а выполняют ее простые солдаты. Давайте договоримся так: я расскажу вам что и как надо делать, а вы за это позволите мне и Кэти остаться вне игры и пойдете к цирку вдвоем.

— Что, задрейфил и решил увильнуть? — усмехнулся Фрэнк.

— И вовсе не задрейфил. Просто я не хочу лезть не в свое дело. Вы задумали спасать русалку, не посоветовавшись со мной и Кэти, вот и спасайте ее без нас. И потом, если я пойду с вами, это только испортит всю операцию. Вы же знаете, какой я невезучий. Со мной вместе вы не сможете даже незаметно выбраться из дома: я обязательно уроню на лестнице ботинок, громко чихну или споткнусь — вспомните, сколько раз такое случалось.

Бернард произнес эту тираду так, словно не только не был расстроен, но, напротив, даже гордился своей уникальной способностью попадаться с поличным и губить в зародыше любое секретное предприятие. Возможно, в этом он был по своему прав, и если кто-то из вас, уважаемые читатели, обладает похожим «талантом», советую вам относиться к нему точно таким же образом. Фрэнсис не мог не признать, что в словах его младшего брата имелась немалая доля здравого смысла.

— Теперь что касается Кэтлин, — продолжил Бернард. — Она моя любимая сестра, и я не хочу, чтобы она впутывалась во всякие неприятные истории. («А я хочу», — встряла в разговор неблагодарная Кэтлин.) Ну так что — вы согласны пойти без нас?

После непродолжительных переговоров (в ходе которых Кэтлин были даны некоторые весьма тактичные пояснения) Мэвис и Фрэнк приняли это условие, и будущий великий полководец изложил свой план операции.

— Вечером, сразу после ужина, — сказал он, — мы нарочно станем играть с большой тачкой — катать на ней друг дружку и все такое прочее, — а когда нас позовут домой, оставим ее на дальнем конце лужайки у старого овечьего загона. Оттуда вам будет удобно ее забрать, когда наступит глубокая ночь. Не забудьте прихватить с собой старые полотенца или еще какие-нибудь тряпки — ими вы обмотаете обод колеса, чтобы оно не грохотало, наскакивая на камни. Ложась в постель, ты, Фрэнк, засунешь к себе под подушку будильник, и он не разбудит никого кроме тебя. Из дома лучше выбираться не через дверь, а через окно в гостиной; то же самое и обратно. Я одолжу вам на время мой новый перочинный ножик с тремя лезвиями и штопором — только не вздумайте его потерять, — чтобы вы могли прорезать дыру в стене палатки. Двигайтесь в обход ярмарки, по тропе, которая ведет к цирку с задней стороны, так вас труднее будет заметить. И последний, самый ценный совет: не ходите туда вообще. Нужна вам больно эта русалка! Если подумать, в ней нет ничего хорошего, один только гонор да пустое бахвальство. Уж лучше бы вместо нее там был белый тюлень… Ага, вот у окна мама с папой. Ни слова больше об этом деле.

После ужина составленный Бернардом план действий начал претворяться в жизнь. Все шло без сучка, без задоринки; правда, чуть погодя Мэвис и Фрэнсис были неприятно удивлены, обнаружив, что испытывают гораздо большие страх и нервозность, чем они могли заранее предположить. Любое настоящее приключение — даже то, что казалось вполне безобидной прогулкой, когда о нем думали и говорили при свете дня — выглядит намного серьезнее, когда вы под покровом ночи приступаете к его осуществлению. К тому же, хотя они и считали, что действуют правильно, спасая русалку, у них совсем не было уверенности в том, что мама и папа одобрят их поведение — в случае, если они об этом узнают. Разумеется, дети ни словом не обмолвились им о своих намерениях. Попробуйте представить себе реакцию родителей, к которым подходят их чада со скромной просьбой: отпустить их глубокой ночью к расположенному в изрядном отдалении цирку, чтобы выкрасть оттуда живую русалку и отвезти ее на колеснице к берегу моря. Подобного рода просьбы могут привести лишь к прямо противоположному результату: родители не только откажутся вас отпустить, но и примут все меры к тому, чтобы вы не смогли провернуть это дело тайком.

Старшие дети предусмотрительно легли в постель, не раздеваясь. Будильник не подвел, в назначенный час зазвенев — или, точнее, задребезжав — под подушкой у Фрэнка так, что никто посторонний его не услышал. Пробравшись в спальню девочек, Фрэнсис разбудил сестру, и они на цыпочках, не одевая ботинок, спустились на первый этаж. При этом не скрипнула ни одна ступенька; окно в гостиной также раскрылось без шума; тачка находилась там, где они оставили ее накануне; мотка бечевки, полотенца и пары чулок вполне хватило на то, чтобы обмотать ее единственное колесо. Не забыт был и перочинный нож Бернарда.

Тачка сама по себе была достаточно тяжелой, и они с тревогой думали о том, каково им придется, когда к ее весу добавится еще и вес русалки. Эти мысли, однако, не помешали им успешно проделать путь от дома до начала тропы, которая огибала по краю пустырь, данном случае игравший роль ярмарочной площади.

— Как по-твоему, сейчас достаточно глубокая ночь? — шепотом спросила Мэвис, когда впереди при свете звезд замаячили контуры циркового шатра.

— Около двух часов: глубже некуда, — ответил Фрэнк. — Однако меня беспокоят цыганки. Насколько я знаю, они по ночам разглядывают звездное небо, чтобы потом предсказывать по звездам судьбу. Вдруг они в это время не спят? Предлагаю оставить тачку здесь и налегке разведать обстановку.

Так они и поступили. Их пляжные тапочки ступали по траве совершенно бесшумно; подходя к шатру, Фрэнсис едва не запнулся о конец натянутого троса, но в последний момент все же успел заметить и перешагнуть препятствие.

«Будь сейчас на моем месте Бернард, он наверняка шлепнулся бы на землю и поднял жуткий шум», — подумал он. Они обогнули шатер и приблизились к тому месту, где по их расчетам должна была находиться комната с русалкой.

«Они умирают в неволе… они умирают в неволе…» — раз за разом повторяла про себя Мэвис, стараясь этим напоминанием поддержать свою с каждым шагом все более ослабевающую решимость. — «Это вопрос жизни и смерти… жизни и смерти… жизни и смерти…»

Они медленно продвигались вперед, обходя вбитые в землю колья, перешагивая или ныряя под натянутые канаты, и наконец добрались до характерного прямоугольного выступа в стенке шатра. Сомнений не было — именно здесь стоял металлический бак, в котором томилась пленница. Далее по плану Бернарда полагалось, вспоров брезент, проделать в нем достаточно широкое отверстие. Фрэнсис извлек из кармана перочинный нож с тремя лезвиями и штопором, и тут в его душе шевельнулось сомнение: справится ли этот с виду не очень внушительный инструмент с толстой и плотной материей шатра, а если и справится, то не произведет ли эта операция слишком большой шум? Мэвис, чувствуя, что сердце ее как будто поднимается к горлу и вот-вот выпрыгнет наружу, тихонько поскреблась в стенку, рассчитывая на успокоительный ответный сигнал. Ответ последовал незамедлительно, однако это был не шорох и не звук голоса, а нечто куда более неожиданное: поверхность шатра вдруг рассекла длинная темная полоса, которая в следующее мгновение раздвинулась и открыла взорам детей бледное лицо русалки — в стене зиял вертикальный разрез, тянувшийся от самой земли до высоты человеческого роста.

— Ну и где ваша колесница? — спросила русалка нежнейшим и благозвучнейшим шепотом, который был все же недостаточно приятен на слух для того, чтобы полностью скрыть ее нетерпеливое раздражение.

Фрэнсис замялся, не решаясь ответить; он чувствовал, что его голос прозвучит слишком грубо после этих звуков, напоминавших не столько человеческую речь, сколько тихий плеск волн, летней ночью ласкающих береговой песок, или шелест листьев, когда их легонько касается первое дуновение утреннего ветерка. Поэтому он ограничился жестом, указав в ту сторону, где осталась их тачка, и тотчас отправился за ней в сопровождении своей столь же безмолвной сестры.

Двигая тачку по неровному каменистому спуску, они не могли не помянуть добрым словом Бернарда, посоветовавшего обмотать колесо тряпьем — не будь этой меры предосторожности, им вряд ли удалось бы почти бесшумно проскользнуть мимо цыганской палатки и незамеченными доставить свою «колесницу» к отверстию в стенке шатра. Мэвис вновь поскреблась, сообщая о прибытии экипажа.

— Найдется у вас какой-нибудь шнур? — послышалось изнутри. Фрэнсис нашарил в кармане обрывок бечевки — все, что осталось от целого мотка — и протянул его в темноту.

Русалка мигом проделала две дыры слева и справа от главного отверстия и, просунув в них куски бечевки, растянула в стороны края прорези, так что в итоге образовался достаточно широкий и удобный проход.

— А теперь, — сказала она, упираясь руками в бортик своей ванны, — теперь вы должны мне помочь. Беритесь с двух сторон и поднимайте мой хвост.

Занятие это оказалось не из легких; русалка была мокрой, скользкой и гораздо более увесистой, чем это можно было ожидать при ее на первый взгляд очень изящной и хрупкой комплекции. «Умирают в неволе… в неволе… в неволе… — думала Мэвис, но и это самовнушение уже не помогало. — Еще секунда, и я ее уроню…» Но как раз в эту секунду всеми тремя было сделано решающее усилие, в результате которого русалка очутилась на дне тачки.

— Порядок, — прошептала она, сворачиваясь кольцом, — теперь поехали, и побыстрее.

Хорошо было ей говорить «побыстрее», а двое детей, напрягаясь изо всех сил, еле-еле сдвинули тачку с места и медленно покатили ее вверх по склону (цирковой шатер был как назло установлен в низине). С трудом дотащившись до высокой живой изгороди в конце пустыря, они остановились отдохнуть.

— Вперед, — подала голос русалка. — Нам нельзя мешкать.

— Потерпите минуту, мы должны хоть немного перевести дух, — пробормотала вконец обессилевшая Мэвис. — Кстати, мы не успели спросить, как вам удалось прорезать эту дыру?

— Обыкновенно: моим ракушечным ножом, — небрежно пояснила русалка. — Мы всегда носим нож в волосах на случай встречи с акулами.

— Ага, теперь понятно, — сказал, тяжело отдуваясь, Фрэнк.

— Чем задавать вопросы, лучше б двигались вперед, — заметила спасенная пленница. — Мало того, что ваши земные колесницы ужасно тесны и неудобны, они ко всему прочему еще и тихоходны. Неужели вам не ясно, что любая задержка сейчас может стать роковой?

— Мы продолжим через пару секунд и постараемся ехать быстрее, — пообещал Фрэнсис, а его сестра вежливо добавила:

— Не волнуйтесь, пожалуйста, самая трудное уже позади. Сейчас вы можете считать себя в полной безопасности.

— Зато вы не в безопасности, — ответила русалка. — Надеюсь, вы понимаете, что я являюсь украденной собственностью — цирковым, так сказать, имуществом, — и если вас схватят вместе со мной, вам не поздоровится.

— Но нас никто не схватит, — уверенно заявила Мэвис.

— Само собой. Все вокруг спят, — поддержал ее Фрэнсис. Теперь, сделав дело, они и впрямь чувствовали себя так, словно им было море по колено. — Никакой опасности не сущест… Ой! Ай! Что такое?! Пустите!

Неожиданно из густой тени, отбрасываемой изгородью, высунулась чья-то рука и крепко вцепилась в рукав его куртки.

— Что случилось, Фрэнки? — спросила Мэвис, которая с того места, где она стояла, не могла разглядеть все детали происходящего.

— Прекрати шуметь и объясни толком, в чем дело, — сказала русалка еще более строгим и недовольным тоном, чем она разговаривала с ними до сих пор.

— Кто это?! Кто меня держит? — не унимался Фрэнсис, пробуя освободиться от хватки невидимого противника.

И тогда из темноты пришел ответ, состоявший из одного короткого, но очень страшного слова:

— Полиция!


Глава IV. Благодарность

<p>Глава IV. Благодарность</p>

При всем желании трудно вообразить ситуацию менее приятную, нежели та, в которой очутились Фрэнсис и Мэвис. Да и русалке, скажем прямо, не от чего было приходить в восторг, хотя ее положение теперь было ничуть не хуже, чем в тот момент, когда петля из шерсти ламы впервые захлестнулась на ее рыбьем хвосте. Другое дело дети — они могли бы сейчас спокойно спать в своих постелях, но вместо этого предприняли ночной поход, отважно преодолели все препятствия, побороли собственный страх и привели в исполнение рискованный замысел. И вот когда русалка была спасена, когда окончательный успех казался таким близким — во всяком случае, не дальше берега моря, до которого оставалось всего каких-нибудь четверть мили, — когда они уже готовились праздновать победу, лавровые венки победителей (выражаясь фигурально) были грубо сорваны с их голов, и рука, их сорвавшая, оказалась, увы, Рукою Закона.

Отныне их ждала незавидная участь, уготованная все тем же суровым Законом любому попавшемуся в его руки преступнику независимо от того, какими мотивами он руководствовался, совершая свои преступные деяния.

«Мы проведем остаток ночи в тюремной камере, — печально размышляла Мэвис, — Попались с поличным, тут уж не отвертишься. А что будет с мамой, когда она утром заметит наше отсутствие?!» В ее представлении тюремная камера походила на средневековую темницу — мрачную и сырую, с низким сводчатым потолком, множеством крыс, жаб и ящериц и крошечным окном-отдушиной, в которое никогда не проникают солнечные лучи. Примерно так описываются эти помещения в книжках о жестоких инквиторах и их несчастных жертвах.

После того, как голос из кустов произнес слово «Полиция», установилось продолжительное молчание. Во рту у Фрэнсиса мгновенно пересохло, как будто он перед тем съел целый кулек сухого печенья, и ему пришлось сделать несколько судорожных глотательных движений для того, чтобы в конце концов выдавить из себя вопрос:

— За что?

— Отпустите, пожалуйста, его куртку, — попросила Мэвис невидимого Представителя Власти. — Мы не убежим. Честное слово, не убежим.

— Эй, а как же я? — воскликнула русалка (которая вопреки уверениям Мэвис, похоже, ничуть не сомневалась в том, что дети при первой же возможности пустятся наутек). — Вы не должны бросать меня здесь, так далеко от воды.

— Пустите, — повторил Фрэнсис и рванулся вперед. В тот же миг Мэвис подскочила к нему и с невнятным возгласом схватила за кисть удерживавшую его руку.

— Никакая это не полиция! — сердито прошептала она. — А ну-ка, вылезай из кустов!

И тогда из густой тени на более светлое место вышел Некто, и этот Некто в самом деле никоим образом не походил на полицейского. Прежде всего он был мал ростом и тщедушен, а полицейские, как известно, все без исключения люди рослые, крепкие и хорошо упитанные. Кроме того, вместо синей полицейской формы и высокого шлема с кокардой он носил обычные вельветовые бриджи и короткую курточку. Одним словом, это был очень маленький и совсем не страшный мальчик.

Фрэнсис громко фыркнул, сразу испытав огромное облегчение.

— Ах ты… паршивец, — произнес он, ограничившись пока этим определением. — Как ты меня напугал!

— От паршивца слышу, — ответил нестрашный мальчик. — А напугать я могу еще и не так, если немного постараюсь. Кстати, на вашем местн я бы держался подальше от этой морской зверюги. Она запросто может укусить или вдруг возьмет и врежет со всей силы хвостом — это вам не мамины шлепки да папины подзатыльники.

При этом голос его, как ни странно, звучал вполне миролюбиво и показался детям знакомым. В следующую минуту они узнали в своем собеседнике давешнего Циркового Мальчика; только теперь, в свободное от работы время, он был не в трико и шапочке со звездами, а в нормальной повседневной одежде.

— Зачем ты это сделал? — сердито спросила его Мэвис. — Тебе что, больше нечем заняться, кроме как подкарауливать ночью прохожих и пугать их из кустов?

— Это была шутка, — сказал Цирковой Мальчик, — и, по-моему, она удалась. А если вы не понимаете юмор, то я в этом не виноват. Вообще-то, я пришел сюда совсем не ради шутки. Днем я стоял за пологом и слышал ваш разговор. Тогда же я решил: а почему бы и мне не поучаствовать в этом деле? Одна беда — сон у меня слишком крепкий, особенно после работы на манеже, когда наездишься на лошади да накувыркаешься до упаду. Вот и сейчас я проснулся слишком поздно. Смотрю, вы уже вытащили ее наружу и даете дёру. Хорошо хоть, вы еле-еле ползли, так что я успел обежать вкруговую и засел тут в кустах. А вы все здорово струхнули. Думали, я и вправду легавый, а?

— Ладно, ты нас подловил — ну и что дальше? — поинтересовался Фрэнк. — Выдашь нас своему отцу?

Последнее показалось Мэвис маловероятным — ведь если бы мальчик хотел их выдать, он мог бы сделать это гораздо раньше, предупредив своих о готовящемся похищении.

— Нет у меня никакого отца, — сказал Циркач, — да и матери тоже.

— Мне кажется, вы уже достаточно отдохнули, — заговорила долго молчавшая русалка. — Поторопитесь, а то я скоро просохну насквозь.

Мэвис тотчас сообразила, что для русалки «просохнуть насквозь» было бы так же неприятно, как для обычного человека наскволь промокнуть.

— Извините, — сказала она, — мы…

— И вообще, вы могли бы лучше позаботиться об экипаже, — продолжила русалка. — Я не очень рассчитывала на вашу догадливость, но даже такие недалекие и дурно воспитанные люди, как вы, должны знать, что особам моего ранга необходимо…

Тут Фрэнсис прервал ее грозивший затянуться монолог, вновь обратившись к Циркачу.

— Ну так что ты собираешься делать? — спросил он. — Говори, не тяни время.

— Что буду делать? — произнес тот и с решительным видом поплевал себе на ладони. — Помогу вам толкать эту чертову тачку.

Дети посмотрели на него с удивлением, а русалка приподнялась со своего жесткого ложа и протянула ему маленькую белую руку.

— Ты настоящий герой, — нежно пропела она. — Я могу распознать высокое происхождение и благородную душу даже под маской циркового фигляра. Разрешаю тебе поцеловать мою руку.

— Нет, вы только подумайте… — пробормотал Фрэнсис.

— Целовать или нет? — засомневался Циркач, не столько обращаясь к остальным, сколько рассуждая сам с собой.

— Целуй, — шепнула ему Мэвис. — Главное, чтобы она не сердилась.

Итак, Цирковой Мальчик поцеловал уже не мокрую, но все еще слегка влажную руку Морской Леди, после чего вся троица дружно впряглась в тачку и покатила ее по дороге в сторону моря.

Теперь дело шло уже веселее. Мэвис и Фрэнсис были слишком благодарны своему неожиданному помощнику, чтобы донимать его расспросами, хотя им очень хотелось узнать, что заставило Циркача стать соучастником в краже своей же цирковой собственности. Впрочем, тот не стал дожидаться вопросов и во время следующей передышки сам предложил объяснение этому довольно необычному поступку.

— Понимаете какое дело, — сказал он, — эта штуковина в тачке…

— Прошу прощения, мой благородный друг, — ласково пропела русалка, — но вы нечаянно оговорились. Здесь нет никаких «штуковин» и «тачек».

— Леди, — шепотом подсказала Мэвис.

— …Ну да, насчет этой леди в колеснице: я так полагаю, что она была похищена у своих родных — я говорю не о сегодняшней ночи, а о том, что было раньше, когда ее на аркане выволокли из моря. Со мной однажды случилось то же самое, и поэтому я ей сочувствую.

— С тобой?! — вскричала Мэвис. — Ты был похищен?!

— Именно похищен. Самым гнусным образом, — кивнул Циркач. — Я был тогда еще младенцем и ничего об этом не помню, но после, через несколько лет, старая Мамаша Ромэн, собираясь на тот свет, рассказала мне всю правду. Врать перед могилой ей было незачем. Я так думаю, что старуху напоследок все же приперла совесть, вот она и сболтнула.

— Но зачем они это сделали? — спросила Мэвис. — Я читала в книжках о том, что цыгане воруют маленьких детей, но никогда не могла понять, зачем? Ладно бы им не хватало своих, а то ведь в каждой цыганской семье детей втрое больше, чем у обычных людей.

— Да-да, — подхватила русалка, — эти мерзкие дети только и знали что тыкать в меня палками. Я помню, их было очень много.

— Я был похищен не ради себя самого, а из мести, — сказал Циркач. — Как говорила Мамаша Ромэн, мой отец был важной шишкой, кем-то вроде судьи или прокурора, и однажды он посадил Джорджа Ли в кутузку на полтора года за воровство. В тот день, когда шел этот суд, вдруг начали звонить колокола на местной церкви, и Джордж Ли спросил: «В чем дело? Сегодня как будто не воскресенье». И тогда ему сказали, что у Его Светлости или как оно там называется — у моего, стало быть, отца — родился сын и наследник, и колокола звонят в его честь. Это я родился в тот день. Глядя на меня сейчас, трудно поверить, что я могу оказаться сыном и наследником почтенных, всеми уважаемых людей, но так оно и было на самом деле.

Он печально поплевал на ладони и снова взялся за тачку.

— А что случилось потом? — спросила Мэвис, когда они продолжили свой путь.

— Потом? Потом Джордж отсидел срок и вышел на волю, а я был похищен в возрасте полутора лет — весь в кружевах, цветных лентах и в голубых бархатных башмачках, как оно и положено быть ребенку из благородной семьи. Джордж так меня сдавил, что я не смог даже пикнуть, и никто из домашних не подоспел на помощь.

— Остановись и передохни, мой многострадальный друг, — пропела русалка голосом сладким как мед, — и поведай нам дальше печальную историю своей жизни.

— Я рассказал вам почти все, вот разве что забыл о башмачке. У меня ведь остался на память один голубой башмачок: Мамаша Ромэн сохранила его и еще малюсенькую распашонку — не больше дамского носового платка — с вышитыми буквами «R.V.». Но она не сказала мне, в каком городе или графстве мой отец был важной шишкой. Она обещала сказать это на другой день, но для нее другого дня уже не получилось — старуха взяла да и померла той же ночью.

Он шмыгнул носом и, быстро проведя по глазам рукавом куртки, добавил:

— Мамаша Ромэн была совсем неплохой женщиной.

— Не плачь, — сказала утешительница Мэвис и получила в ответ полную презрения реплику.

— Плакать?! Мне?! С чего это ты взяла? Человек простудил себе голову, а она говорит «Не плачь». Уж вроде не маленькая, должна бы знать разницу между плачем и простуженной головой. Или тебя ничему не научили в школе?

— Меня удивляет, что цыгане не отобрали у тебя башмачок и распашонку, — заметил Фрэнк.

— Они и не знают, что у меня есть эти вещи. Я всегда ношу их под рубашкой завернутыми в бумагу, а во время выступлений, когда приходится напяливать трико, я их прячу в каком-нибудь укромном месте. Вскоре я удеру из этого цирка и пойду по стране искать семью, у которой девять лет назад в апреле был украден сын в таком башмачке и с такими буквами на распашонке.

— Девять лет… Стало быть, тебе сейчас десять с половиной, — промолвила Мэвис.

— Ну ты даешь! — восхитился Циркач. — Как это ты так быстро сосчитала? Мне и впрямь сейчас десять с половиной — тютелька в тютельку.

После этих слов они двинулись дальше и не возобновляли разговора вплоть до следующей остановки, которая произошла уже в самом конце пути — в том месте, где дорога, извиваясь серпантином, спускается с прибрежного холма и плавно переходит сначала в галечный, а затем и в песчаный пляж. Стало заметно светлее — небо расчистилось, и луна, до той поры лишь мутным пятном проступавшая свкозь пелену облаков, теперь засияла в полную силу, отбрасывая серебристые блики на темную, почти неподвижную поверхность моря. При спуске им пришлось потрудиться, удерживая тачку в равновесии, поскольку русалка, увидев родную стихию, не могла спокойно усидеть на месте и принялась радостно подпрыгивать подобно маленькой девочке перед нарядной рождественской елкой.

— Посмотрите! — вскричала она. — Вы только посмотрите! Ну разве оно не прекрасно?! Разве это не лучшее жилище на всем белом свете?

— Ну-ну, так уж и лучшее, — буркнул Цирковой Мальчик.

— Ах да, — сказала Морская Леди, — я и забыла о том, что ты наследник Отважных… или Вальяжных… я плохо разбираюсь в земных титулах…

— Он говорил о Важных Шишках, — подсказала Мэвис.

— Вот-вот, их самых. Я сразу угадала в тебе знатное происхождение. На эти вещи у меня чутье.

«И позаботьтесь о мальце, — он повелел.

В нем виден знатного семейства отпрыск…»

— пробормотал себе под нос Фрэнк, слегка уязвленный явным предпочтением, которое русалка отдавала Циркачу, хотя вовсе не Циркач, а они вдвоем с Мэвис, подвергаясь немалому риску, спасли ее от неминуемой смерти в неволе.

— Твой Важно-Шишечный дом, без сомнения, тоже прекрасен, — продолжала русалка, — но для меня он никак не годится. Я не смогу жить в доме, где нет моих любимых водорослей, моих кораллов и жемчужин и где нет воды. Ах, я засыхаю, скорее въезжайте в море на колеснице! Или, возможно, будет лучше, если вы понесете меня на руках?

— Нет уж, — твердо сказал Цирковой Мальчик. — С какой стати нам лезть в эту воду? Мы ссадим тебя у кромки берега, а дальше давай жми по-пластунски, пока не найдешь где поглубже.

— Я сделаю все по твоему совету, — охотно согласилась русалка, — но что значит «жми по-пластунски»? Я не совсем понимаю.

— Ползти как червяк, — пояснил Фрэнсис.

— Или как угорь, — добавила Мэвис.

— Жалкие, презренные твари, — сердито обронила русалка; дети так и не поняли, кого она имела в виду: червяка с угрем или же их самих.

— Дружно. Раз-два-взяли! — скомандовал Циркач. Они налегли на рукоятки; тачка пересекла неширокую песчаную полосу и затряслась на камнях, во множестве разбросанных на пространстве между пляжем и линией прибоя, а затем вдруг попала колесом в какую-то расщелину и опрокинулась. Никто не успел опомниться, как русалка оказалась выброшенной из своей колесницы и неуклюже шлепнулась на очень кстати подвернувшуюся груду сырых водорослей. По счастью, она нисколько не ушиблась, но тем не менее ужасно рассердилась.

— Хотя вы и учились в школе, как вам однажды уже напомнил мой благородный спаситель, — сказала она, — но это, похоже, не пошло вам на пользу. Неужели вы не смогли научиться даже таким простым вещам, как управление колесницей?

— Это мы ваши спасители, — не удержавшись, возразил Фрэнк.

— Само собой, — небрежно согласилась русалка, — но вы простые спасители, то есть нисколечко не благородные. Однако я вас прощаю. Что поделаешь, если у вас на роду написано быть глупыми и неуклюжими — тогда как у моего благородного спасителя…

— Всего хорошего, — прервал ее Фрэнк. — Нам пора.

— Нет уж, постойте, — сказала Леди. — Вы должны последовать за мной до самой воды и помочь мне преодолеть этот послений каменистый участок. Беритесь по одному с боков и один сзади, только не вздумайте наступать на мой хвост. Вы и представить себе не можете, насколько это неприятно, когда вам наступают на хвост.

— Почему не можем представить? Я, например, запросто могу, — сказала Мэвис. — У моей мамы тоже есть хвост.

— Что за чушь несешь?! — возмутился Фрэнсис.

Но Цирковой Мальчик сразу догадался, о чем идет речь.

— Конечно, конечно. Только она не носит его каждый день, — подхватил он, и Мэвис показалось, будто он ей слегка подмигнул, — а цепляет лишь тогда, когда отправляется на какой-нибудь бал.

— Гм, ваша мама, должно быть, принадлежит к более знатному роду, чем я полагала вначале, — заметила русалка, немного смягчив интонацию. — А ты не выдумываешь насчет хвоста?

— Разумеется, нет. Я сама на него столько раз наступала, — сказала Мэвис. — Этот хвост называется «шлейф».

Только теперь Фрэнсис понял, что она имела в виду.

Потихоньку подталкиваемая с трех сторон русалка ползком добралась до воды — край берега в этом месте круто уходил вниз — и с восторгом вскричала:

— Как славно! Еще секунда — и я вновь стану совершенно мокрой!

И действительно, через секунду не только она, но и трое детей стали совершенно мокрыми после того, как обитательница моря, оттолкнувшись руками и сильно взмахнув хвостом, с громким плеском погрузилась в свою стихию.

Погрузилась и исчезла бесследно.


Глава V. Последствия

<p>Глава V. Последствия</p>

Трое детей растерянно переглянулись.

— Вот и все, — вздохнула Мэвис.

— Я так и думал, что она окажется неблагодарной, — проворчал Фрэнк. — Даже «спасибо» не сказала.

— А я вас предупреждал, чтобы не связывались с этой тварью, — сказал Цирковой Мальчик. — Разве я был не прав? От нее одни расстройства.

Вся их одежда была такой мокрой, словно они и впрямь лазили в море, сопровождая русалку. Кроме того, они чувствовали себя очень уставшими. Ночь уже миновала свой самый глухой час и постепенно приближалась к рассвету; тучи вновь наползли на луну, серебристые блики на морских волнах исчезли. Русалка больше не появлялась — приключение подошло к концу.

Теперь им ничего не оставалось, как возвращаться домой и ложиться спать, чтобы утром предстать перед родителями и держать ответ за свои ночные похождения, которые уже нельзя было скрыть из-за предательски мокрой одежды.

— И тебе тоже придется объяснять, где ты был, — сказала Мэвис Циркачу.

Тот ничего не ответил, и в разговоре возникла неловкая пауза.

— Я не представляю, как и что мы будем им говорить, — посетовал Фрэнсис. — Абсолютно не представляю. И вообще, с меня довольно приключений. Бернард был прав — он предвидел, что этот поход ничем хорошим не кончится.

Мэвис согласно кивнула головой, и они, толкая тачку, поплелись вверх по склону берегового откоса. На развилке дорог Циркач неожиданно остановился и со словами: «Ну, мне пора. Привет спасителям», зашагал напрямик через лужайку.

Двое оставшихся спасителей проводили его глазами и пошли дальше вместе с тачкой, которая, кстати сказать, была намочена ничуть не меньше своих хозяев. На подходе к воротам усадьбы Мэвис вдруг тревожно вцепилась в руку брата.

— Там свет, — сказала она. — В доме горит свет.

Она не ошиблась. Дети тотчас испытали известное каждому из нас неприятное ощущение, обычно определяемое фразой «сосет под ложечкой». Именно так должны чувствовать себя конспираторы, когда они при подходе к своей конспиративной квартире застают там целый взвод полицейских да еще дюжину шпиков в штатском.

Они не могли сразу определить, в чьей комнате горит свет — ясно было только, что это одна из комнат первого этажа и, стало быть, не детская. Фрэнсис еще не потерял надежды проникнуть в дом незамеченным и повел Мэвис к окну гостиной, откуда они начинали свое ночное путешествие. Однако надежда его тотчас угасла: окно оказалось запертым изнутри.

Тогда он предложил спрятаться на мельнице и переждать, пока свет не погаснет, а затем попробовать прокрасться через дверь, но Мэвис сказала:

— Нет. Я больше не могу. Я так устала, что мне уже все равно, поймают нас или нет — лишь бы поскорее добраться до постели и спать, спать, спать.

Они приблизились к освещенному окну — это было окно кухни — и заглянули внутрь. Там была миссис Пирс, только что затопившая печь и теперь возившаяся с большой кастрюлей.

Дети решительно направились к задней двери дома и, открыв ее, вошли внутрь.

— Рановато вы встали, ничего не скажешь, — произнесла, не оборачиваясь, миссис Пирс.

Эти слова прозвучали как насмешка. Мэвис не выдержала и тихонько всхлипнула. Массивная фигура миссис Пирс мгновенно повернулась вокруг своей оси.

— Боже правый! — вскричала она. — Что это с вами случилось? Где вы были? — она взяла Мэвис за плечо. — Да ты вся промокла насквозь! Представляю, как рассердится ваша мама! Вы что же, ходили к морю ловить креветок — и это во время прилива?! Какая дурацкая затея! То-то вам нечем похвастать: небось ни одной не поймали. Смотрите, как с вас течет — на полу уже целая лужа. Нет, мама за такие фокусы вас по головке не погладит, это уж как пить дать.

— Не ругайте нас, милая миссис Пирс, — попросила Мэвис, пятаясь мокрой рукой обнять ее за шею, — мы и так очень-очень несчастны.

— Это понятно, с чего бы вам быть счастливыми, — проворчала миссис Пирс. — Однако хватит болтовни. Сейчас молодой джентльмен отправится в ванную, снимет там с себя всю одежду, выбросит ее мне за дверь, а сам досуха разотрется полотенцем. Юная леди разденется здесь у печки, а я тем временем тихонько, чтобы никого не разбудить, поднимусь наверх и принесу вам обоим сухую одежду.

При этих словах дети немного воспрянули духом; у них появилась надежда на то, что миссис Пирс ничего не расскажет родителям — иначе зачем бы ей соблюдать такую осторожность, передвигась по дому. Может быть, подумали они, миссис Пирс высушит их одежду и согласится молчать — в таком случае настоящая причина их ночного похода останется тайной для взрослых.

Через несколько минут она возвратилась с их ночными рубашками и теплыми халатами, которые тетя Энид также уложила в чемодан несмотря на возражения детей, считавших эти принадлежности туалета совершенно излишними. И вот теперь халаты пришлись как нельзя кстати.

— Так-то оно будет лучше, — промолвила миссис Пирс. — И нечего таращить на меня глаза, словно я собираюсь вас укусить. Вот еще, больно нужно. Пока вы переодеваетесь, я подогрею молоко и добавлю в него капли от простуды. Ваше счастье, что я сегодня так рано проснулась — нужно успеть приготовить завтрак для моих мальчиков, которые на рассвете пойдут в море. То-то они будут смеяться, когда узнают о вашей ловле!

— Ой, не говорите им ничего, — со слезами в голосе взмолилась Мэвис. — Пожалуйста, не говорите!

— Нет, как вам это понравится, — фыркнула миссис Пирс, наливая себе в кружку горячий чай, — давненько я не слыхала ничего смешнее! Это ж надо додуматься: ловить креветок среди ночи во время прилива, когда ими у берега и не пахнет!

— Я надеялась, — продолжила Мэвис, — что вы нас простите, подсушите нашу одежду и никому об этом не расскажете.

— Вот как? Ты, значит, надеялась? Очень мило с твоей стороны. И на что еще ты надеялась?

— Больше ни на что, благодарю вас. Я только хотела сказать, что вы такая добрая, и что прилив еще не поднялся на полную высоту, и что мы не причинили никакого вреда вашей тачке — хотя, конечно, мы должны были спросить у вас разрешения, когда брали ее с собой. Но в то время вы уже спали и…

— Тачке? — повторила миссис Пирс. — Той самой большущей тачке с мельницы — вы, стало быть, взяли ее с собой, чтобы привезти свой улов? Боялись, что без тачки вам его не унести?! Нет, нет, это уже чересчур! Я не смогу держать такую тайну при себе и ни с кем ею не поделиться. Ох, ох, это выше моих сил… — и она, откинувшись на спинку кресла, затряслась в судорогах беззвучного хохота.

Дети переглянулись и печально вздохнули. Кому понравится быть объектом насмешек, особенно если смеются над поступками, которые ты в действительности не совершал; однако они чувствовали, что миссис Пирс смеялась бы еще больше, узнай она всю правду о том, зачем им понадобилась ее тачка.

— Пожалуйста, милая миссис Пирс, не смейтесь над нами и не сердитесь, — попросила Мэвис. — Вы ведь не станете нас выдавать?

— Ладно-ладно, на сей раз промолчу. Но только дайте мне слово, что никогда впредь не станете затевать подобные глупости.

— Честное слово, не станем, — дружно откликнулись дети.

— Ну хорошо, а теперь идите спать. Я высушу и проглажу вашу одежду так, что мама ничего не заметит.

— Вы настоящий ангел! — возликовала, обнимая ее, Мэвис.

— Не знаю, не знаю — разве что по сравнению с вами, — проворчала почтенная женщина. — Давайте на цыпочках в спальню и постарайтесь как можно скорее уснуть…

В тот день Фрэнк и Мэвис проснулись очень поздно и, спустившись к завтраку, почувствовали, что Фортуна в кои-то веки начинает к ним благоволить.

— Ваши родители с утра сели на велосипеды и куда-то укатили, — сообщила миссис Пирс, подавая им яичницу с беконом. — Они собирались вернутся не раньше обеда времени, и поэтому я не стала вас будить. Малыши уже часа три как поднялись и сейчас играют на пляже. Я сказала, чтобы они вас не тревожили, хотя им явно не терпелось узнать, сколько креветок вы наловили за ночь. Они, похоже, как и вы, рассчитывали на полную тачку.

— Почему вы так думаете? — спросил Фрэнсис.

— Догадаться нетрудно. Они тут долго шушукались по углам, а потом пошли разглядывать со всех сторон старую тачку — прямо комедия да и только! Я за одно сегодняшнее утро высмеяла свою двухнедельную норму, никак не меньше. Ешьте быстрее, у меня еще кроме вас полно дел. Ваша ночная одежда в порядке, о ней можете не беспокоиться.

— Ах, какая вы прелесть! — вскричала Мэвис. — Что бы с нами было, если б не вы?

— Было бы то, чего вы заслуживаете: домашний арест, черный хлеб и вода вместо пляжа и этой прекрасной яичницы с беконом, — сурово промолвила миссис Пирс. — Да-да, все было бы именно так и, может статься, это пошло бы вам на пользу.


На пляже они отыскали Бернарда и Кэтлин и только теперь, сидя на теплом песке под ярким полуденным солнцем, впервые почувствовали, что все тревоги и неприятности прошедшей ночи были не столь уж напрасными — их стоило перенести хотя бы ради того удовольствия, какое они получили, рассказывая об этом двум другим детям, которые в то время спокойно нежились в своих мягких и теплых постелях.

— Конечно, сейчас, — сказала Мэвис, когда их рассказ подошел к концу, — сейчас, валяясь на пляже и глядя на этих дам с вязанием, ребятишек, ковыряющихся в песке и джентльменов с сигарами в зубах, швыряющих в море камешки, трудно поверить, что на свете вообще может существовать какая-то магия. Однако она существует.

— А вы помните, что я недавно говорил вам о радиации и всяких химических элементах? — не удержался неисправимый прагматик Бернард. — О них никто не знал и знать не хотел до тех пор, пока ученые не устроили из этого ужасную шумиху. Также и ваши русалки — это просто еще один из редких видов подводных зверей, которые есть и были во все времена, просто люди пока еще их не открыли и не обследовали научно.

— Да, но она умеет говорить, — возразил Фрэнсис.

— Велика важность. Попугаи тоже это умеют.

— Она разговаривала с нами по-английски, — сказала Мэвис, — и почти без акцента.

— Ну еще бы, — гнул свое упрямый Бернард, — с какой стати ей говорить с вами по-японски, когда она живет здесь, у берегов Англии?

Они еще долго рассуждали в таком духе, каждый приводя свои аргументы, и постепенно в ходе беседы события этой ночи как бы отдалились, превратившись всего-навсего в одну из многих, увы, подошедших к концу и оставшихся в прошлом чудесных историй. Все четверо почувствовали эту перемену, и им вдруг стало грустно. Когда подоспело время обеда, и они направились в сторону дома, Мэвис предложила:

— Давайте взглянем еще раз на тачку, а то я уже начала сомневаться в том, что все это случилось на самом деле.

Тачка находилась на том же месте, где они бросили ее накануне, однако теперь она была не совсем пустой — на дне ее лежал свернутый вчетверо грязный листок бумаги, на обращенной кверху стороне которого красовалась выведенная большими корявыми буквами карандашная надпись:

«ФРЭНКУ. В СОБСВИНЫЕ РУКИ. ЧИТАЙ ВНУТРЯХ.»

Фрэнк взял бумагу в собственные руки, как того требовал пока что неведомый автор, и, развернув ее, прочел вслух:

«Я вирнулса и она вирнулас и она хочит штоб вы тоже вирнулис туда в глухую ноч. С приветом РУБИ.»

— Нет уж дудки, этой ночью я никуда не пойду, — решительно заявил Фрэнсис.

Внезапно раздавшийся из ближайших кустов голос заставил всех четверых вздрогнуть.

— Не поворачивайтесь в мою сторону, как будто меня здесь нет, — сказал, осторожно высовывая голову из зарослей, Цирковой Мальчик.

— Ты, я смотрю, большой любитель прятаться по кустам, — заметил Фрэнк.

— Да, — односложно согласился Циркач и сразу перешел к сути дела. — Ну как, вы к ней пойдете? Я говорю об этой морской дамочке.

— Не пойдем, — отрезал Фрэнк, — с меня уже хватит глухих ночей и всяких тайных встреч. Все равно от них нет никакого толку.

— А ты? — обратился Циркач к Мэвис. — Тоже нет? Эх вы, кишка у вас, значит, тонка. Похоже, я буду там один.

— Хочешь идти? Что ж, дело твое.

— Да, — подтвердил тот, — это мое дело, и я пойду.

— Будь я на твоем месте, Фрэнки, я бы все же пошел, — сказал Бернард.

— На моем месте ты вообще бы отказался иметь с ней дело. Ты не представляешь, какая это вздорная и неприятная в общении особа. Кроме того, мы попросту не сумеем тайком выбраться из дома глухой ночью, потому что миссис Пирс на сей раз будет начеку.

— Но ты должен что-то сделать, — вступила в разговор Кэтлин. — Нельзя же вот так просто взять и отказаться от приключения. После этого не ждите, что я поверю вашим рассказам про волшебство и про магию.

— Если бы ты этой ночью была с нами, ты сейчас говорила бы совсем по-другому, — проворчал Фрэнсис. — Почему бы вам не пойти туда без нас, вдвоем с будущим генералом Берни?

— А что, я не прочь, — неожиданно для всех вызвался Бернард. — Только не в самый глухой час ночи, потому что я тогда наверняка уроню на лестнице свои ботинки и перебужу весь дом. Ты пойдешь, Кэти?

— Конечно. Я елще вчера собиралась, но не пошла как раз по твоей вине, — с упреком отозвалась его младшая сестренка.

— Но каким образом вы это устроите? — спросили остальные.

— Как-нибудь устроим, — заверил их талантливый стратег и тактик. — На этот счет будьте спокойны. Послушай, старина, — обратился он к Руби, — мы сейчас идем на обед. Где мы сможем встретиться примерно через полчаса?

— Здесь, на этом самом месте, — сказал тот. — Я не собираюсь отсюда уходить. Кстати, будет неплохо, если вы прихватите для меня кусок хлеба или еще что-нибудь пожевать. У меня во рту не было ни крошки со вчерашнего вечера.

— Это что же выходит, — удивился Фрэнк, — они решили уморить тебя голодом из-за того, что ты промочил одежду?

— Они ничего не знают о моей мокрой одежде, — мрачно изрек Цирковой Мальчик. — Я никого из них сегодня не видел и видеть больше не собираюсь. Я вообще никогда не вернусь в эти дурацкие палатки, чтоб они провалились! Ночью я еще раз все обмозговал и окончательно решил порвать с прошлым, плюнуть на цирк и смотать удочки — уйти, стало быть, навсегда.

— И куда ты пойдешь?

— Пока не имею понятия, — сказал Циркач. — Это я обмозговать не успел. Но главное дело сделано — я удрал; а там уже будь что будет.


Глава VI. В гостях у Русалки

<p>Глава VI. В гостях у Русалки</p>

Родители Фрэнсиса, Мэвис, Бернарда и Кэтлин были добрыми, жизнерадостными и вполне здравомыслящими людьми. В данном случае это имеет большое значение, поскольку не обладай они столь завидным сочетанием достоинств, наша история запросто могла бы не состояться. Они любили порой пошутить и повеселиться за компанию с детьми, в нужный момент умели проявить строгость, но никогда не докучали им мелочной опекой и не тряслись над ними как наседка над только что вылупившимися цыплятами. Вся семья много времени проводила вместе, и это было славное времяпровождение, но бывали такие дни, когда мама и папа отправлялись куда-нибудь вдвоем и развлекались на свой взрослый манер, а дети играли сами по себе и — можете мне поверить — нисколько не страдали от отсутствия родительского надзора. Случилось так, что именно в тот день, о котором идет речь, в Лимингтоне должен был состояться какой-то интересный концерт. Мама с папой решили его посетить и предложили детям поехать с ними, но получили от всех четверых вежливый, но твердый отказ.

— Ладно, раз не хотите, оставайтесь здесь, — сказала мама. — Я полагаю, вы найдете чем заняться. Я на вашем месте провела бы весь этот день на пляже. Только не вздумайте заходить за утес — в той стороне опасно гулять во время высокого прилива. Кто-нибудь хочет еще пирога? Нет? Ну тогда я побегу наверх, пора одеваться к концерту.

— Мам, — внезапно подала голос Кэтлин, — можно мы возьмем кусок пирога и еще что-нибудь пожевать для мальчика, у которого не было ни крошки во рту со вчерашнего вечера?

— Гм, интересно. И где вы нашли этого мальчика? — спросил папа.

Кэтлин покраснела, не зная что ответить, но ей на помощь пришла Мэвис:

— Мы случайно встретили его, когда возвращались с моря. Я думаю, он не успел уйти далеко, и мы наверняка его догоним.

— Возьмите, конечно, раз такое дело, — разрешила мама. — И попросите еще у миссис Пирс хлеба и сыра… Ой, мы уже опаздываем!

— Мы с Кэти поможем тебе собраться, — сказала Мэвис и поспешила за мамой наверх, чтобы избежать дальнейших расспросов, которые, судя по выражению папиного лица, неминуемо должны были последовать. Мальчики исчезли еще раньше, как только Кэтлин неосторожно завела разговор на эту тему, поставив под угрозу разоблачения находившегося в бегах Циркача.

— Но ведь все обошлось, — оправдывалась позднее Кэти, когда они шагали от дома через луг, очень бережно неся тарелку, на которой лежал кусок сливового пирога, а также (с куда меньшими предосторожностями) пакет с хлебом и сыром и (уже совсем небрежно, размахивая им как попало) довольно объемистый тряпичный сверток. — Я по маминому взгляду догадалась, что если сейчас попросить, она наверняка не откажет.

— Послушайте, а ведь нам совсем нет нужды убегать из дома глухой ночью, — сказала Мэвис, осененная внезапной догадкой. — Ведь для того, чтобы встретиться с русалкой, нам достаточно прочесть вслух «Владычицу моря», и она будет тут как тут. По-моему, это лучший выход из положения — если только она просто хочет нас повидать, а не затевает еще одно полуночное приключение.

Циркач Рубен, к сожалению, не мог похвастать хорошими манерами и не умел поглощать пищу с таким изяществом, как это делаете вы, мои уважаемые читатели; однако, глядя на него во время трапезы, можно было твердо сказать, что этому человеку очень нравится то, что он в данный момент делает. Он лишь на одну секунду прекратил работать челюстями, чтобы ответить в двух словах: «Отлично. Спасибо» Ю на вежливый вопрос Кэтлин о качестве предложенного ему угощения.

— Итак, — произнес Фрэнсис, когда последняя крошка сыра была проглочена и последние остатки сливового джема слизаны с оловянной ложки (миссис Пирс не позволила им взять красивую ложку из столового набора, проворчав что-то насчет «всяких подозрительных типов, у которых невесть что на уме»), — итак, сейчас мы отправимся к морю и попробуем вызвать ее заклинанием. Если ты хочешь идти с нами, тебе надо будет изменить свою внешность.

— Это не так просто, — заметил Руби. — Однажды я ради интереса уже изменял свою внешность при помощи фальшивой бороды и зеленых усов, но тогда этот трюк не сработал — мне не поверил никто, даже собаки.

— Мы подумали, — осторожно начала Мэвис, — что самой лучшей маскировкой для тебя будет девчоночье платье — потому что… — поспешила добавить она, увидев первые признаки гневной бури на лице Рубена, — потому что ты нисколечко не женственный, а напротив, очень мальчишеский мальчик, и никому даже в голову не придет, что ты можешь ходить по улице в таком виде.

— Ну-ну, конечно, — проворчал Циркач уже спокойнее, но все еще не торопясь окончательно поддаваться на уговоры.

— Я захватила кое-что из своей одежды, а также тапочки Фрэнка, потому как мои тебе явно будут малы и к тому же они выглядят слишком по-детски.

Тут Цирковой Мальчик неожиданно громко расхохотался, а затем довольно мелодично пропел:

«Скажи мне все как есть, но не надейся, Что я поверю болтовне твоей…»

— О, ты знаешь «Цыганскую Графиню»? — обрадовалась Кэтлин. — Как здорово! Это чудесная песня.

— Старая Мамаша Ромэн знала пропасть всяких песен, — промолвил, внезапно мрачнея, Циркач. — Ну, где там ваше тряпье?

— Сними куртку и выйди из кустов, я помогу тебе одеться, — предложил Фрэнсис.

— Нет, лучше подайте мне юбку сюда, я надену ее поверх брюк и потом уже выйду на открытое место, чтобы никто издали не углядел во мне беглого цыганского приемыша.

С этими словами Циркач раздвинул ветви, и дети сунули юбку и шерстяную кофточку в образовавшийся просвет.

— Теперь шляпу, — сказал он, протягивая руку из кустов. Однако этот головной убор оказался чересчур велик и не пролезал между ветвей, так что РЎубену все же пришлось покинуть свое укрытие. Как только он это сделал, девочки моментально водрузили на его голову большую круглую шляпу с голубой ленточкой вокруг тульи, а Фрэнсис и Бернард натянули ему на ноги коричневые чулки и белые пляжные тапочки. По завершении этой операции замаскированный Циркач предстал перед своими новыми друзьями в образе несколько неуклюжей, но в общем вполне симпатичной девочки.

— Ну вот, — сказал он с какой-то странной усмешкой оглядывая свой наряд. — Теперь я могу идти хоть куда.

И они все вместе пошли к морю, предварительно спрятав в кустах тарелку, оловянную ложку и старые ботинки Руби.

Когда они достигли той части берега, где между низкой каменистой грядой и крутым склоном утеса лежала полоса ровного и чистого песка, Бернард внезапно остановился.

— Послушайте, — сказал он, — если это заклинание вдруг и вправду сработает, я охотно поучаствую во всех дальнейших приключениях, но с условием не впутывать в них Кэти.

— Это не честно! — возмутилась Кэтлин. — Ты обещал взять меня с собой.

— Разве? Что-то не помню, — Бернард обернулся к остальным, приглашая их рассудить этот спор. — Я говорил что-нибудь в таком роде?

— Да, — ответил Фрэнсис.

— Ты ей обещал, — кивнула Мэвис.

— Ты первый захотел идти и сам позвал ее с собой, — напомнил Руби, также присутствовавший при том разговоре.

— Хорошо, — заключил Бернард. — Тогда я сам не пойду, вот и все.

— Не будь таким врединой, Берни! — вскричали одновременно трое из их компании, а Кэтлин обиженно добавила:

— И почему это я все время должна оставаться вне игры?

— Ладно, хватит спорить, — нетерпеливо сказала Мэвис. — В конце концов мы собираемся всего лишь увидеть русалку и перемолвиться с ней парой слов. В этом нет ничего опасного. Раз уж такое дело, пообещай, что ты будешь слушаться Бернарда, хотя я и не понимаю, с какой стати ты вообще должна исполнять его приказания только из-за того, что он взял и объявил тебя своей самой любимой сестрой. Дай ему слово, и покончим на этом, ты согласен, Берни?

— Я готова обещать что угодно, — всхлипнула Кэтлин, — лишь бы вы позволили мне пойти с вами и посмотреть на живую русалку — если, конечно, она захочет вылезти к вам из моря. Я даю честное слово слушаться Берни.

На том они и порешили.

Далее возник вопрос о месте, где следует произносить заклинание. Фрэнсис и Мэвис настаивали на дальнем конце скалистой гряды, где волшебные слова однажды уже доказали свою действенность. Бернард предложил попробовать прямо там, где они стояли. Кэтлин заметила, что ей все равно где пробовать, только бы в результате появилась русалка, но тут в разговор вмешался Циркач.

— У меня есть одна идея, — сообщил он, стоя на камне в развевающейся на ветру девчоночье юбке. — Я с прошлой ночи немного покрутился в здешних местах и кое-что заприметил. Что вы скажете насчет пещеры?

— В пещерах слишком сухо, когда нет прилива, — заметил Фрэнсис, — и слишком мокро, когда прилив есть. И так и этак плохо.

— Я говорю не о всех пещерах вообще, а об одной, где я прятался до этого утра. Она вполне сухая, но в самом углу там есть провал, заполненный водой, — он очень глубокий и, по-моему, соединяется с морем.

— А ты пробовал воду, она соленая? — спросила Мэвис.

— Я не пробовал, — сказал Рубен, — но думаю, что да.

Однако он ошибся. Когда они с трудом вскарабкались по крутому склону горы, и Циркач провел их через едва заметное, скрытое зарослями дрока и ежевики отверстие внутрь пещеры, Фрэнсис тотчас догадался, что здесь не может быть подводной связи с морем, поскольку уровень воды в провале намного превышал уровень моря даже во время самого высокого прилива.

— Тут бесполезно даже пытаться, — сказал он разочарованно, но все остальные с ним не согласились.

— Раз уж мы сюда забрались, почему бы и не попробовать? — возразили они. — Не получится так не получится, тоже невелика беда.

Первым делом они решили обследовать пещеру и с удивлением обнаружили, что ее стены и потолок были не меловыми, как в других подобных пещерах на этом побережье, а выложенными из крупных неотесанных камней, скрепленных чем-то вроде цементного раствора. Это отчасти напоминало кладку древних жилищ и храмов — некоторые из них по сей день сохранились в холмистой приморской местности неподалеку от Брайтона или Истборна.

— Это не простая пещера, — сказал, оглядываясь по сторонам Бернард. — Здесь явно поработали древние люди, жившие, небось, еще во времена Стоунхенджа.

Освещалось это подземное помещение лучами солнца, пробивавшимися сквозь заросли ежевики у входа. Когда глаза детей немного привыкли к царившему здесь полумраку, они разглядели, что пол пещеры покрывал слой белого сухого песка, а в ее дальнем углу темнел сравнительно неширокий заполненный водой провал. На гладкой водной поверхности плавало несколько листков папоротника; слабое освещение не позволяло проникнуть взглядом в глубину, однако все пятеро почему-то сразу почувствовали, что провал невероятно глубок.

— Не нравится мне это, — сознался Фрэнсис, — какая-то жуткая бездна. Неизвестно еще, что там внизу.

— Но сама пещера очень уютная, — поспешила смягчить впечатление от его мрачных слов Мэвис. — И здесь такая приятная прохлада. Давайте посидим на песочке несколько минут и передохнем после подъема, а то снаружи на солнцепеке такая жара — у меня голова, кажется, едва не превратилась в кипящий чайник. Немного передохнем и потом пойдем к морю.

— Что ж, я не прочь, — согласился Бернард, и они присели на песчаный пол пещеры неподалеку от края провала. Рубен сел последним, неловко оправляя юбку — он все никак не мог освоиться в своей новой одежде.

На довольно продолжительное время наступила тишина, лишь изредка нарушаемая падением крупных капель с потолка пещеры в лежавшее перед ними миниатюрное озеро, по поверхности которого разбегались быстро угасавшие круги.

— Да, лучшего места для убежища ты не смог бы найти по всему побережью, — сказал Циркачу Бернард. — Я не думаю, чтобы о нем знало много народу.

— Скорее всего, об этой пещере не знает никто кроме нас с вами, — сказал тот. — Еще два дня назад вход сюда был засыпан землей, и я случайно провалился в него, когда пробовал залезть с этой стороны на вершину утеса.

— На твоем месте я устроил бы здесь свою тайную штаб-квартиру на то время, пока тебя будут разыскивать, и отсюда уже совершал вылазки за провизией, — посоветовал будущий великий стратег.

— Я так и сделаю, — согласился Циркач.

— Ну что, отдохнули? — спросил Фрэнк. — Тогда идем обратно к морю.

— Погодите, мы же хотели сперва сказать заклинание, — напомнила Кэтлин, — вдруг из этого что-нибудь выйдет?

И они все вчетвером — исключая не знавшего волшебных слов Руби — начали произносить заклинание:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где царствуешь ты воплощением сказоч…»

Неожиданно вода в темном жерле провала всколыхнулась, раздался громкий плеск, и перед ними собственной персоной явилась русалка — недавняя участница их рискованных ночных похождений. К тому времени глаза детей уже окончательно освоились в полумраке, и они ясно разглядели на ее лице очаровательную улыбку. Морская Леди простерла к ним свои белые руки с таким видом, словно намеревалась разом прижать их всех к своему сердцу.

— О мои прекрасные, мои благородные избавители! — пропела она. — О мои отважные, мои добрые, милые, искренние и бескорыстные друзья!

— Ты обращаешься к Рубену во множественном числе, — не без сарказма заметил ей Фрэнсис. — Похоже, ты что-то напутала с английской грамматикой.

— Я ничего не напутала. Я обращаюсь ко всем вам — и в том числе, конечно, к нему. Но прежде всего к вам двоим, первыми пришедшим ко мне на помощь! Ах, если бы вы знали, как я сожалела о своем вчерашнем поведении, как стыдно мне было вспоминать о своей неблагодарности! Но я объясню вам, в чем было дело. Всему виною ваш земной воздух. Когда мы, Водяные Люди, попадаем на воздух, мы очень быстро проникаемся его дурными влияниями, от которых мы не защищены иммунитетом: мы становимся грубыми, невоспитанными и — как это по-вашему называется…

— Зазнайками и снобами, — охотно подсказал Фрэнсис.

— Да, спасибо, я постараюсь запомнить названия этих болезней. Ваш воздух буквально пропитан всевозможными дурными инфекциями, так что я при всей осторожности не могла избежать заражения. Но как только я окунулась в очищающие воды моря, земные болезни покинули меня и вместо них остались лишь стыд и раскаяние. Простите меня, пожалуйста, я очень вас прошу.

Дети сказали «ну что вы, не стоит так убиваться» и «пустяки, право же, ничего страшного» и еще несколько обычных фраз, какие говорят в подобных случаях воспитанные люди, и таким образом недоразумение было окончательно улажено.

— До сих пор удивляюсь, — задумчиво произнесла русалка, — почему мне показалось таким важным именно происхождение этого мальчика из цирка? Неужели тот факт, что его родители были богатыми и солидными людьми может иметь такое большое значение и даже перевесить все прочие человеческие достоинства? Это очень странно, но что я могла поделать, если у вас на земле есть болезнь… как ты сказал: «зазнобов и снаек»?

— Зазанаек и снобов.

— Вот-вот, я уже почти выучила их названия. Впрочем, довольно говорить об этих неприятных вещах. Сейчас я приглашаю вас к себе в гости, в мою прекрасную подводную страну.

Ее лицо вновь озарилось нежнейшей улыбкой, тогда как дети, вежливо пробормотав «спасибо», отнюдь не торопились принимать столь необычное приглашение.

— Наши Водяные Люди будут страшно рады вас повидать. Они совсем не такие неблагодарные, как вы могли подумать после нашего вчерашнего расставания, — продолжила русалка, видя их нерешительность.

Она казалась очень милой и дружелюбной. Однако Фрэнсис невольно подумал о Лорелее — Деве Рейна из недавно прочитанной им поэмы Гейне, которая точно так же мило и дружелюбно обращалась к доверчивому путнику в утлом челне. По странному совпадению Мэвис в ту же минуту вспомнила про водяную фею Ундину, о которой они читали в школе и от встречи с которой не следовало ожидать ничего хорошего. Одновременно с ними и малышка Кэти — по еще более странному совпадению — также обратилась мыслями к поэзии, только в ее случае это был детский стишок о «Покинутом Водяном».

— Ты зовешь нас к себе на дно моря? — переспросила она и для пущей ясности прочла наизусть:

«Где вьются кольцами морские змеи, Переливаясь чешуей своею; Где чудо-кит, огромный как гора, С утра до ночи, с ночи до утра Плывет, плывет к неведомой нам цели…»

— В действительности это выглядит несколько по-другому, — сказала русалка, — но я не буду рассказывать. Скоро вы сами все увидите.

В последних ее словах Бернарду послышались зловещие нотки.

— А почему, — спросил он, — ты хотела встретиться с нами обязательно в глухой час ночи?

— Но это же самое обычное время, разве нет? — удивленно посмотрела на него русалка. — Так бывает в большинстве ваших земных историй. У нас под водой, кстати, имеется очень много сказочных книг, в которых действие происходит на суше, — точно так же, как у вас есть книги про нимф, русалок и водяных — и почти в каждой из этих книг отважный герой приезжает к воротам замка, где томится несчастная жертва злодеев, в глухой час ночи, когда стража спит, напившись какого-нибудь вина, и спокойно увозит спасенную пленницу на своем вороном, гнедом или, быть может, сером в яблоках скакуне. Кажется, я ничего не напутала? Прошлой ночью я не стала просить вас привести скакуна, потому что нас всех вместе было слишком много, и мне показалось, что колесница лучше подойдет для бегства… Однако мы заболтались, пора уже отправляться.

— Отправляться в какую сторону? — уточнил Бернард, и все дети затаили дыхание, ожидая ответа на этот очень их волновавший вопрос.

— В ту, откуда я пришла, естественно, — сказала русалка и указала пальцем вниз, в бездонную черную глубину провала.

— Большое… э-э, огромное вам спасибо за ваше любезное приглашение, — слегка дрожащим голосом промолвила Мэвис, — но вам, быть может, неизвестно, что люди, вот таким образом отправляющиеся вниз под воду… они как правило… то есть, почти всегда… короче говоря, они тонут.

— Это происходит только тогда, когда они отправляются вниз без предварительного уведомления и без провожатого из числа Водяных Людей. Мы, понятное дело, не обязаны нести ответственность за всяких проходимцев… или проплывамцев — я не знаю, как их лучше назвать, — но и для тех, насколько мне известно, чаще всего это приключение оканчивается вполне благополучно. Вам разве неизвестна история про Детей в Подводном Царстве?

— Как же, как же, известна. У нас дома есть книжка с таким названием, — сказал Бернард. — Но ведь это все выдумки.

— Да, это выдуманная история, — согласилась русалка. — Но многое в ней описано очень правдиво, как оно есть на самом деле. Вам не следует бояться, я гарантирую вам полную безопасность.

Дети переглянулись, а потом четверо из них посмотрели на Фрэнка, ожидая, что скажет он.

— Мы вам, конечно, страшно благодарны, — сказал Фрэнк, — но мы, пожалуй, воздержимся… То есть, как-нибудь в другой раз мы, конечно… это большая честь… Но сейчас мы предпочли бы…

— Ах, какие ерунда! — вскричала русалка. — К чему эти жалкие отговорки! Не бойтесь, это все очень просто. Взгляните сюда — я дам каждому из вас по локону своих волос… — с этими словами она тут же обрезала ракушечным ножом несколько длинных локонов и протянула их детям. Волосы русалки были очень нежными, мягкими и приятными на ощупь. — Теперь обвяжите их вокруг шеи — кстати, если бы я сразу после того, как попалась в петлю, смогла повязать себе на шею локон человеческих волос, я нисколько бы не страдала от вашей сухой атмосферы. Вот и все, а теперь закройте глаза и прыгайте в воду. Уверяю вас, здесь нет ни малейшей опасности.

Дети взяли каждый по локону, но они, похоже, не внушали им доверия как предметы, могущие спасти человека от смерти под водой.

— Вы все-таки очень глупые дети, — сказала русалка, начиная терять терпение. — И зачем вы только занялись магией, если у вас не хватает духу даже на самый простые и абсолютно безопасные магические действия? Интересно было бы взглянуть на вас, когда вы призовете к себе Духа Огня, и он предложит вам спуститься в раскаленный кратер вулкана с обернутой вокруг шеи маленькой саламандрой…

При этой мысли она даже рассмеялась, но и сквозь смех чувствовалось, что она раздражена их нерешительностью.

— Ну же, давайте, — позвала она. — У вас никогда больше не будет такого великолепного шанса. И, пожалуйста, не раздумывайте так долго, а то я уже начинаю ощущать на себе вредное влияние вашего воздуха: здесь повсюду летают микробы страха, гнева, недоверия, подозрительности и еще много всяких других, которым я даже не знаю названия. Я в любой момент могу заразиться. Ныряйте скорее.

— Нет, — сказал Фрэнк, протягивая русалке локон ее волос. То же самое сделали Бернард и Мэвис. Но Кэтлин успела уже повязать локон себе на шею и теперь, взглянув на остальных, присела у воды и начала его развязывать.

— Вообще-то я бы с удовольствием сплавала к вам в гости, — сказала она, — но я обещала ничего не делать без разрешения Бернарда, так что извините…

Русалка между тем не спешила забирать свои локоны у троих старших детей, а протянула руку к Кэтлин, словно желая помочь ей распутать узел, но вместо этого вдруг схватила девочку за плечи, одним сильным рывком сбросила ее в воду и в следующий миг исчезла вместе с ней в черной глубине провала.

Круги на воде и несколько пузырьков — вот все, что осталось от только что бывшей здесь Кэтлин. Мэвис пронзительно взвизгнула; Фрэнсис и Бернард тоже издали нечто похожее на возглас ужаса. Один лишь Цирковой Мальчик не кричал. Он, как и Кэтлин, с самого начала повязал себе на шею локон; и теперь он затянул для верности еще один узел, сделал шаг вперед и сказал одну короткую фразу — однако троим оставшимся детям она показалась в тот миг прекраснее и благороднее самых пышных и высокопарных речей.

— Она дала мне сливовый пирог, — сказал Цирковой Мальчик и прыгнул в воду.

Он камнем ушел на дно, и это, как ни странно, придало остальным уверенности — куда хуже было бы, если бы он барахтался, захлебываясь и пытаясь схватить ртом воздух, как это делают все утопающие. В данном же случае он целенаправленно устремился вниз и исчез в глубине подобно опытному ныряльщику, точно знающему куда и зачем он плывет.

Затем настал черед Бернарда.

— Она моя любимая сестренка, — произнес он прежде чем прыгнуть вслед за Циркачом.

— Если это волшебство, то мы останемся целы, а если нет — мы все равно не сможем вернуться домой без Кэти, — сказала Мэвис и они с Фрэнком, взявшись за руки, также кинулись в темную воду провала.

Этот последний шаг оказался не таким уж трудным, ибо возникшее сразу после похищения Кэтлин предчувствие чего-то волшебного (это удивительное ощущение отчасти напоминает то, что вы испытываете в последний момент перед тем, как погрузиться в приятный сон) стремительно нарастало. Бывают вещи и поступки сами по себе столь ужасные, что вы, столкнувшись с ними, попросту не можете поверить в их реальность. Вот и теперь они не могли поверить в то, что спасенная ими русалка, явившись на их зов, действительно захочет погубить своих спасителей, утопив их в этом бездонном колодце.

— Все обойдется, — крикнул Фрэнсис в момент их совместного прыжка. — Я… — тут он вовремя успел закрыть рот, и над их головами сомкнулась поверхность воды.

Быть может, вам когда-нибудь снился сон, в котором вы оказываетесь великолепным пловцом, без особых усилий стремительно рассекающим толщу воды и бесстрашно погружающимся в морские глубины. Так вот: погружение детей очень походило на такой сон, только это происходило с ними наяву. Едва коснувшись воды, они почувствовали себя в ней столь же свободно, как и на воздухе. Они сразу перевернулись головами вниз и продолжили спуск в таком положении, не испытывая при этом ни малешего неудобства. Постепенно стенки колодца расступались в стороны, и вскоре дети очутились в огромной подводной пещере. Неожиданно Фрэнк обнаружил, что его голова находится как бы над поверхностью воды — во всяком случае он мог нормально дышать и разговаривать. То же самое произошло и с Мэвис.

— Отлично, — сказала она, — теперь уже я не боюсь утонуть. Но как мы вернемся наверх?

— Обыкновенно, то есть с помощью такого же волшебства, — ответил Фрэнсис и поплыл еще быстрее.

Подводная пещера освещалась широкими лучами голубоватого света, подобно прозрачным колоннам поднимавшимися вдоль ее стен. Вода имела приятный зеленоватый оттенок; стены, выложенные из темных квадратных плит с отдельными вкраплениями более ярких белых, красных и голубых полос, были украшены актиниями и морскими звездами всевозможных размеров и расцветок; потолок пещеры целиком состоял из перламутровых раковин, переливавшихся всеми цветами радуги. Очутившись в столь прекрасном месте, дети окончательно забыли обо всех своих недавних страхах. Но вот издали донесся знакомый голос.

— Мэвис, Фрэнк, скорее, мы вас ждем! — звал он, и это был голос Кэтлин.

Они прибавили ходу; свет вокруг становился все ярче и ярче, теперь уже он расстилался перед ними наподобие лунной дорожки, бегущей по глади моря безветренной летне ночью. Наконец они увидели впереди источник этого света — он исходил от огромных полукруглых ворот, на ступеньках перед которыми сидели Кэтлин, Руби, Бернард и русалка, причем последняя была уже без хвоста. Хвост лежал перед не на мраморных ступеньках подобно тому, как лежат на стуле снятые и небрежно брошенные вами чулки или брюки. Вместо хвоста они увидели ее белые ноги — обычные человеческие ноги, — которые выглядывали из-под платья, сшитого их тонких и мягких нитей красных водорослей.

Бернард, Кэтлин и Циркач тоже успели переодеться в костюмы из этой удивительной ткани — Циркач теперь вновь был одет так, как должен быть одет мальчик. Взглянув друг на друга, Мэвис и Фрэнсис обнаружили, что сходная перемена сама собой произошла и с их одеянием. «Очень милое платье, но в нем было бы как-то неловко возвращаться домой», — между делом успела подумать Мэвис.

— Теперь, когда вся компания снова в сборе, — сказала русалка, — я прошу у вас прощения за свою последнюю выходку. Я не видела другого способа убедить вас принять мое приглашение. Вы продолжали бы раздумывать и сомневаться до бесконечности, тогда как я на вашем воздухе начала чувствовать себя все хуже и хуже. Еще немного, и вам опять пришлось бы выслушать от меня кучу разных гадостей. Но сейчас все это позади, и мы находимся перед воротами, ведущими в наше королевство. До этого места я еще могла заманить вас хитростью, но дальше вы сможете идти только по своей воле. При этом вы должны полностью мне доверять. Итак, вы хотите войти?

— Да, — дружно сказали дети.

— Вы мне доверяете?

— Да, — сказали все кроме Бернарда.

— Я бы рад, но у меня не получается, — сознался сей юный скептик. — Я хочу войти и хочу тебе верить, но…

— Я полагаю, что, если ты хочешь, ты уже веришь, — сказала русалка. — Теперь слушайте меня внимательно. То, чем мы сейчас дышим, не является воздухом, но это и не вода. Это такое особое вещество, которым могут дышать как Земные, так и Водяные люди.

— Своего рода пограничная субстанция, — глубокомысленно изрек Бернард.

— Да, — согласилась Мэвис. — Все это укладывается в простейшее уравнение…

— Две разных вещи, каждая из которых идентична одной и той же третьей вещи, идентичны между собой, — закончил ее мысль Фрэнк, и все трое недоуменно уставились друг на друга, не понимая, с какой стати они вдруг начали нести подобную околесицу.

— Не беспокойтесь, — сказала русалка, — это на вас повлияло место, где мы сейчас находимся. Оно называется Пещера Учености. Очень темная вначале, она становится чем дальше, тем светлее. Стены ее в действительности представляют собой книжные полки, из каждой щели в которых так и норовит вылезти какая-нибудь умная мысль. Мы стараемся закрывать щели водорослями, актиниями и морскими звездами, но это мало помогает — знания все равно просачиваются наружу. Пойдемте скорее отсюда, не то вы скоро заговорите на санскрите или на древнехалдейском языке.

Она открыла ворота. Поток ослепительно яркого света вырвался им навстречу. Изумленные дети увидели впереди нежно-зеленую траву лужаек и настоящие — совсем как наверху — деревья, чьи ветви были усыпаны множеством белых, розовых, желтых или фиолетовых цветов.

— Вот здесь мы и живем, — сообщила русалка, последней перешагивая порог и запирая позади них массивную дверь. — Ну как, не жалеете, что пришли?


Глава VII. Как обрушилось небо

<p>Глава VII. Как обрушилось небо</p>

Проходя через золотую дверь, дети сразу избавились от неприятного ощущения, будто их головы уже начали распухать под давлением набившихся в них самых разнообразных знаний. Зато сейчас они почувствовали, что стали гораздо умнее, чем были прежде.

— Теперь я запросто могу умножать и делить числа в уме, — шепнул Бернард шедшей с ним рядом Кэтлин, а та в свою очередь сообщила, что отныне запоминание исторических дат и событий не представляет для нее ни малейшей трудности.

Что касается Фрэнсиса и Мэвис, то они впервые в жизни по-настоящему поняли, что означает выражение «иметь на плечах ясную голову». Они перешагнули порог следом за младшими детьми, далее шел Руби, а за ним русалка. Она притворила створку двери; послышался громкий щелчок замка.

— Мы вынуждены соблюдать осторожность, — пояснила русалка. — Все из-за этих противных Книжных Людей, которых вы называете персонажами. Они живут в расставленных на полках книгах и то и дело норовят проникнуть на территорию нашего королевства. Я говорю, конечно, не о всех, а только об отрицательных персонажах, а их там, к сожалению, предостаточно. Особенно много хлопот с одной особой, которую зовут миссис Фэрчайлд — ох, до чего же вредная и склочная старуха! как вспомню о ней, так прямо мороз по коже, — а также с миссис Маркхэм, которая как никто другой умеет доставлять людям всякие неприятности. Там есть еще очень много разных личностей, которые считают себя очень хорошими, умными и полезными, но, пообщавшись с которыми пару минут, вы чувствуете, что еще немного, и вы умрете со скуки. Эти могут оказаться даже более опасными, чем откровенные Книжные Злодеи.

Разговаривая таким образом, они пересекли зеленую лужайку и теперь двигались по ровной широкой тропе, обсаженной с двух сторон аккуратно подстриженными живыми изгородями из самшита. То есть эти кусты выглядели как самшит, хотя на самом деле, когда Мэвис провела рукой по верхушке одного из них, она удивилась, встретив вместо привычных жестких веточек мягкие плети какой-то невиданной ею прежде разновидности морских водорослей.

— Я не понимаю, мы сейчас находимся в воде или нет? — спросила она, останавливаясь и недоуменно озираясь вокруг.

— Это зависит от того, что именно ты согласна считать водой. Человек не может дышать водой, ведь верно? Однако вы сейчас дышите. Стало быть, это не вода.

— Допустим, — не успокаивалась Мэвис. — Но вот эти водоросли, у которых нет жестких стеблей, на воздухе не могут стоять вертикально — так, как они растут на морком дне.

— А, ты это заметила? Молодец, — похвалила ее русалка. — Что ж, в таком случае здешнюю среду можно назвать водной, хотя и это определение будет не совсем верным.

— Ты как-то раз, когда мы еще были наверху, сказала, что живешь в воде и что тебе не терпится хорошенько промокнуть.

— Водяные Люди не отвечают за свои слова, когда они находятся в вашем сухопутном мире. Я уже об этом говорила, — напомнила русалка.

Тем временем они подошли к изящному коралловому мостику, перекинутому через широкий ручей, неторопливо и плавно несший под ним свои воды.

— Но если мы сечас находимся в воде, что же тогда это? — удивился Бернард, указывая на ручей.

— Это ручей, — коротко пояснила русалка.

— Ну да, я вижу, что это ручей, а что же тогда остальное?

— Остальное вода. Или воздух. Или то и другое вместе. Я не могу вам это объяснить, потому что и сама иногда путаюсь. А если бы даже я могла дать подробное объяснение, вы все равно бы ничего не поняли — настолько это все сложно. Лучше поспешим, иначе мы можем опоздать на банкет.

— А что вы делаете на своих банкетах? — поинтересовался Бернард.

— Едим, — просто ответила русалка.

— И пьете?

— И пьем.

— А как вы это делаете?

— Бесполезно ловить меня на слове, — улыбнулась русалка. — Так вы все равно не найдете разгадку. Да, мы пьем, и это все, что я могу вам сказать, а как мы это делаем? — она пожала плечами. — Это делается само собой.

По мере их продвижения вперед тропа расширялась и наконец превратилась в большую аллею, завершавшуюся великолепной, отделанной перламутром верандой, позади которой раскинулся удивительный сад — чтобы только приблизительно представить себе всю его прелесть, вам потребуется провести не меньше года, перебирая книги по садоводству, а также картины, фотографии и описания всех лучших садов и парков мира. Как это, однако, ни странно, позднее, вспоминая сад подводной страны, дети никогда не могли прийти к согласию относительно разных деталей его облика: формы кустов и деревьев, направления аллей, размеров цветочных клумб, красок, запахов — то есть практически всего, о чем бы ни заходил разговор. В одном только они были полностью единодушны: на всем свете нет и не может быть сада прекраснее этого.

Вдали за дереьями виднелись сверкающие купола и высокие башни города; с той стороны доносились звуки музыки — они были так слабы, что дети сперва сколько ни напрягали слух, не могли разобрать мелодии. Однако, пройдя еще сотню-другую шагов, они вдруг отчетливо ее услышали — стоит ли говорить о том, что эта мелодия показалась им прекраснейшей мелодией на свете.

— Вот это я понимаю! — впервые за долгое время подал голос Руби. — Вот это инструмент! Звучит навроде арфы, только гораздо приятнее.

— Сейчас вы будете удостоены чести, — сообщила русалка. — Так что приготовьтесь.

— Спасибо, — вежливо отозвались дети, и никто из них не решился задать вертевшийся у каждого на языке простой вопрос: «А что это значит?» В конце концов его все же задал Рубен, который, как и следовало ожидать, оказался наименее щепетильным.

— Это значит, что вы будете удостоены официальной овации, — ответила русалка.

— Тут что-то связано с яйцами, — сказала Кэтлин. — Я знаю, я слышала, как об этом говорил папа. Вот только я не поняла, что с ними делают — то ли взбивают, то ли катают… А, может быть, их кидают?

— Кидают обычно тухлые яйца, — со знанием дела заметил Циркач. Все невольно содрогнулись.

— Здесь не будет никаких яиц, — успокоила их русалка, — и, хотя церемония может показаться вам несколько утомительной, зато после нее начнется настоящее веселье. Кэтлин, Мэвис, не приглаживайте волосы, они у вас и так в порядке. Любой беспорядок просто невозможен в пределах нашего королевства. Сейчас вас будет публично приветствовать и благодарить сама королева Мореландии — так официально называется наша подводная страна. Что такое? Вы предпочли бы отказаться от этой чести? Не выйдет. Об этом следовало думать раньше. Раз уж вы взялись совершать героические поступки, спасая несчастных пленниц, будьте готовы к тому, что вас станут за это торжественно благодарить. Главное, не забудьте отвесить поклон. И не бойтесь — вот увидите, все пройдет отлично.

Они миновали последнюю группу деревьев и вышли на просторную площадь перед украшенным жемчугом и позолотой фасадом королевского дворца. Здесь на возвышенном месте стоял серебряный трон, на котором сидела изумительной красоты леди в сверкающей короне и зеленом платье, из-под которого выглядывали носки золотых туфелек. У нее было такое доброе лицо, и она так приветливо улыбнулась, что дети сразу позабыли о своих недавних страхах. Музыка смолкла; в наступившей тишине они почувствовали, как их потихоньку подталкивают в спины к подножию трона, и, приблизившись, учтиво поклонились. Вокруг, на расстоянии нескольких шагов от них теснилась огромная толпа Водяных Людей.

Королева поднялась со своего места и медленным величавым движением склонила в сторону детей звездообразный конец своего скипетра.

— Добро пожаловать, — произнесла она чудесным мелодичным голосом. — Добро пожаловать в нашу страну. Вы были добры, вы были отважны, вы не искали для себя выгоды, совершая этот прекрасный подвиг, и все мои подданные будут рады засвидетельствовать вам свою любовь и почтение.

И в ту же секунду вся огромная толпа склонилась перед ними подобно хлебным колосьям под порывом ветра, а королева спустилась по жемчужным ступенькам трона и по очереди возложила свои руки на головы детей, которые при этом так расчувствовались, что были уже готовы прослезиться.

Затем толпа вновь распрямилась, и кто-то позади них крикнул голосом громким и звучным как труба:

— Дети выручили из плена одну из наших Водяных Леди, и тем самым они спасли ее от смерти, потому что МЫ УМИРАЕМ В НЕВОЛЕ. Поприветствуем их. Поприветствуем!

И тогда над площадью пронесся оглушительный тысячеголосый рев, напоминающий рев штормового прибоя, замелькали не то флаги, не то носовые платки — дети так и не разобрали что именно, — а еще через некоторое время рядом с ними раздался голос русалки:

— Ну вот, официальная часть завершилась. А теперь у нас будет банкет, верно, мама?

— Да, моя милая, — ласково сказала королева.

Дети остолбенели: оказывается, они спасли не какую-то там рядовую русалку, а саму королевскую дочь!

— Я и не знала, что ты принцесса, — сказала Мэвис, когда они все следом за королевой вошли во дворец.

— Теперь понятно, почему они подняли такую шумиху, — заметил Бернард.

— Нет, мое происхождение здесь ни при чем. У нас принято устраивать овацию всем, кто спасет из плена любого подданного королевства. Мы вообще очень любим устраивать овации. К сожалению, для этого крайне редко удается найти подходящий повод. Даже обычные гости, а не герои-спасители вроде вас, почти никогда не заглядывают в наши края. Люди полны предрассудков. Вот и вы долго не соглашались, несмотря на мои уговоры. Хорошо еще, что вы отыскали эту пещеру — на мелководье у берега я не смогла бы так просто захватить и утянуть под воду Кэтлин.

— А можно нам во время банкета сесть поближе к тебе? — неожиданно попросила Кэтлин. — Тут все так непривычно, и ты могла бы давать нам разные пояснения.

— Конечно, моя дорогая. Вы будете сидеть рядом со мной.

— Все это очень хорошо и приятно, — сказал Бернард, — однако нам уже пора возвращаться наверх. Нас ждут дома.

— Нет-нет, пожалуйста, не торопитесь, — взмолилась русалка. — Вы ведь только что пришли.

В ответ Бернард проворчал что-то насчет вечернего чая и нежелательности опозданий.

— Брось, Берни, у нас еще уйма времени, — сказал Фрэнсис. — Вечно ты понапрасну мутишь воду и портишь всем удовольствие.

— Я вообще не имею привычки мутить воду, — хладнокровно отмел обвинение Бернард, — и уж тем более не делаю этого понапрасну. Просто я думаю, что нам пора собираться в обратный путь.

— Вот и думай об этом про себя и не лезь к другим со своими советами и напоминаниями, — покончил с этой темой Фрэнсис и отвернулся, чтобы полюбоваться гирляндами пурпурных цветов, украшавшими белые колонны галереи.

Банкет был воистину великолепен, хотя позднее дети так и не смогли в точности припомнить, какую пищу они ели с серебряных блюд, и что пили из золотых кубков. Зато ни один из них не забыл прислуживавших за столом лакеев в серебристо-чешуйчатой униформе, странных перчатках без пальцев и чем-то вроде шлемов на головах, что в общей сложности делало их больше похожими на рыб, нежели на нормальных людей.

— Но они и есть самые настоящие рыбы, — ответила принцесса на соответствующий вопрос Кэтлин. — Это наши камбалакеи, а вон тот, за спиной мамы — Главный Камбалакей. Он всегда прислуживает за королевским столиком.

— А как же все прочие слуги — они у вас тоже являются рыбами? — спросила Мэвис.

— Разумеется. Права мы не так уж часто пользуемся их услугами — как правило, только во время торжественных церемоний. Единственные из рыб, кого мы эксплуатируем постоянно, это электрические угри: с помощью их энергии работают практически все наши станки и машины.

— А можно узнать, как это происходит? — заинтересовался Бернард, тут же вообразивший себя в роли великого изобретателя, который откроет миру способ коммерческого использования энергии электрических угрей.

— О, это очень просто. Мы держим их в специальном резервуаре, соединенном системой труб со всеми домами города, и если вы хотите, чтобы ваш ткацкий или какой-нибудь другой станок заработал, достаточно только повернуть кран. Сейчас же возникнет постоянный поток электроугрей, которые будут плавать вкруговую по трубам и снабжать вас необходимой энергией.

— Действительно, просто, — сказала Мэвис, — и так прекрасно! Я имею в виду все это, — она обвела движением руки обширный зал со множеством больших окон, за которыми виднелась зелень сада и чистая голубая даль, так сильно напоминавшая обычное воздушное небо. — И вы здесь ничего не делаете, только играете и развлекаетесь? Вот это жизнь!

— Если целыми днями только играть и развлекаться, это очень скоро надоест, — изрек рассудительный Бернард. — Во всяком случае мне бы надоело. А вы не пытались построить паровую машину или еще что-нибудь в этом духе? — обратился он к принцессе. — Вот это была бы настоящая работа.

— Да, для меня это была бы настоящая работа, — согласилась она, — потому что такой работой считается все, что ты обязан делать независимо от того, нравится это тебе или нет. Играя в свое удовольствие, можно сделать ничуть не меньше полезного… Хотите еще морефруктов?

Она подала знак ближайшему камбалакею, и тот подошел к их столу с большим подносом всевозможных яств. Следует отметить, что все участники банкета располагались не за одним длинным столом, как это чаще всего делается у нас, а за множеством небольших столиков, каждый из которых занимала группа из четырех, пяти или шести человек. При таком размещении гости, безусловно, чувствуют себя гораздо свободнее; им легче поддерживать беседу в своей компании и одновременно наблюдать за тем, что происходит вокруг.

— И что же вы делаете в свое удовольствие? — спросила Кэти.

— О, дел такого рода у нас невпроворот. Во-первых, мы следим за правильным течением рек — я имею в виду ваши земные реки; во-вторых, с помощью специальных кранов регулируем выпадение дождя и снега; далее еще есть прилывы и водовороты, а также множество разных ветров, которых мы держим в особых камерах и по мере надобности выпускаем на волю. Знали бы вы, какое это хлопотное дело быть в нашей стране принцессой! А чем, кстати, занимаются ваши принцессы? Они тоже открывают камеры с ветрами?

— Н-нет, вряд ли… — неуверенно сказали дети. — Они у нас не открывают ничего — разве только всякие выставки и публичные мероприятия…

— Мама говорила, что наши принцессы ходят по госпиталям и проявляют заботу о больных… — начала Кэтлин, но в этот момент королева поднялась со своего места, и точно так же поступили все присутствующие.

— Банкет окончен, — сказала принцесса. — А сейчас мне пора идти наполнять реки. Идемте, я покажу вам, как это делается.

— А какая работа считается у вас самой трудной? — спросил Фрэнсис, когда они вышли из дворца в сад.

— Сдерживать море, чтобы оно не затопило нашу страну, — был ответ, — и еще сражаться с Людьми Глубин. Мы сдерживаем море все вместе постоянным усилием мысли, не забывая об этом ни на одну секунду. Не последнюю роль в этом играет и наш защитный небосвод.

— А как вы сражаетесь с Людьми Глубин? И кто они такие?

— О, это угрюмые, тяжеловесные и твердолобые люди, живущие в глубоких впадинах и подводных долинах на дне океана.

— И они не похожи на вас? — спросила Кэтлин.

— Похожи? На нас?! Да разве можно вообще нас с ними сравнивать?!

— Она хотела сказать, — поспешила пояснить Мэвис, — что мы не знали о существовании в море других людей кроме вас.

— Вы знаете о нас и нашем подводном мире куда меньше, чем мы знаем о вас, — сказала принцесса. — Разумеется, здесь есть много народов и племен, которые отличаются друг от друга по внешнему виду, одежде, нравам и обычаям. Но если брать в самых общих чертах, под водой кроме нас существуют еще две больших расы, Твердолобые и Тонкокожие, и нам приходится вести войну и с теми, и с другими. Тонкокожие обитают вблизи поверхности моря, поэтому они очень поверхностны и непостоянны, вроде летучих рыб. Первое впечатление от них обычно бывает обманчивым: они могут показаться милыми и симпатичными, но в действительности при всем их легкомыслии они хитры, коварны и склонны к предательству. Твердолобые живут в холодных и темных глубинах. Это очень свирепые и отважные люди.

— Ты когда-нибудь спускалась туда, в их страну?

— Никогда. Еще не хватало! — принцесса поежилась. — И я нисколько туда не стремлюсь, хотя всякое может случиться: если вдруг, например, обрушится небо и морская вода затопит наше королевство, они наверняка на нас нападут, и тогда нам придется выгонять их обратно. А, выгнав врагов, мы, конечно же, не остановимся и будем преследовать их на их собственной территории — таковы законы войны. Когда-то давно, в правление моего дедушки, это уже случалось.

— Но каким образом вы потом снова убрали отсюда воду? — удивился Бернард.

— Пришлось постараться. Основную ее часть выдули киты. Им помогали касатки и дельфины, а потом за дело взялись осьминоги, которые высосали последние лужи своими присосками.

— Как интересно! — вскричала Кэти. — Я всегда считала, что присоски нужны для того, чтобы присасываться, а ими, выходит, можно еще и высасывать!

— А как же, конечно, — сказала принцесса. — Присосаться и высосать — тут, по-моему, нет большой разницы.

У Кэтлин имелось на сей счет иное мнение, но она не успела его высказать, поскольку как раз в этот момент их взорам предстала необычная картина: высокая красивая леди неподвижно стояла на мраморном пьедестале посреди круглого бассейна и держала над головой широкогорлый кувшин, из которого текла вниз тоненькая струйка воды. Такая же струйка вытекала затем из бассейна и, пересекая по мраморному желобу дворцовую площадь, исчезала под темной аркой уходящего вглубь скалы тоннеля.

— Вот мы и пришли, — сказала, останавливаясь, принцесса.

— Что это такое? — спросил долгое время хранивший молчание Рубен.

— Это исток Нила, а также Амазонки и всех прочих земных рек, — пояснила принцесса. — Сейчас моя очередь держать чашу, и я не смогу вас дальше сопровождать. Это очень ответственное дело — когда мы стоим у истоков, мы не имеем права даже разговаривать и вообще отвлекаться на посторонние предметы. Но вы сами можете гулять где захотите, вы ведь наши почетные гости. Только не вздумайте дотрагиваться до неба. Если это сделает чужая неопытная рука, небесный свод рухнет и наша страна будет вновь залита внешним морем.

Она подошла к ступенькам на краю бассейна и, ловко перепрыгнув на мраморный островок в его центре, очень бережно — так, что струйка воды даже не шелохнулась — приняла чашу из рук своей предшественницы, которая, сдав таким образом дежурство, также одним легким прыжком преодолела расстояние до ступенек и дружески приветствовала детей.

— Меня зовут Майя, — сообщила она. — Моя сестра рассказала мне о вашем геройском подвиге. Кстати, мы ведь уже однажды встречались — это я схватила тебя за ногу, когда вы прочли заклинание, гуляя по мелководью у береговых скал.

— А, так это была ты! — воскликнули Мэвис и Фрэнсис, узнавая голос, накануне просивший их спасти из плена русалку.

— Да, я. Ну а теперь говорите, чем бы вы хотели заняться, пока моя сестра будет стоять у речных истоков?

— Вообще-то нам уже пора домой, — первым ответил Бернард. — Там нас ждут к вечернему чаю.

— А на какое время вы назначили свой обратный вызов?

— Вызов? Мы ничего такого не назначали…

По прекрасному лицу их собеседницы пробежала едва заметная тень.

— Я имею в виду того человека, который должен произнести заклинание и вернуть вас на сушу.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал Бернард. — О каком заклинании идет речь?

— О том самом, которым вы вызывали меня в прошлый раз, — сказала Майя, теперь уже переставшая улыбаться и казавшаяся несколько озадаченной. — Вы разве забыли? Сестра наверняка предупреждала вас о том, что это заклинание является единственным способом возвратить вас наверх, откуда вы попали к нам в гости.

— Но она нас ни о чем не преупреждала, — упавшим голосом произнесла Мэвис.

— Ну да, конечно же, это так на нее похоже. Она ведь еще очень молода и порой не считает нужным говорить о вещах, которые ей само кажутся вполне очевидными. Значит, она договорилась насчет вашего вызова с кем-то из своих земных знакомых и даже не поставила вас об этом в известность.

— Да нет же! Не могла она ни с кем договориться, — убежденно возразила Кэти. — У ней нет никаких земных знакомых кроме нас — она сама мне об этом сказала, когда мы спускались в подводную пещеру.

— Подумать только, какое легкомыслие! — возмутилась Майя. — Впрочем, еще ничего не потеряно: насколько я понимаю, заклинание должно быть где-то записано, ведь так?

— Да, оно написано под картиной, — сказали дети, не зная, что кроме того оно присутствует еще и в трудах мистера Джона Мильтона.

— Что ж, в таком случае вам придется подождать, пока кто-нибудь не прочтет подпись под картиной. Другой возможности я не вижу.

— Но в нашем лондонском доме сейчас никого нет, — напомнил Бернард. — Кто же ее там прочтет?

Несколько секунд вся компания пребывала в мрачном молчании. Наконец Рубен попробовал их подбодрить.

— Будем надеяться, что в ваш дом залезут какие-нибудь грамотные жулики и прочтут вслух подпись под картиной прежде чем ее украсть, — сказал он. — И вообще, к чему так нервничать и торопиться наверх — или вы не можете один раз пропустить свое чаепитие? Тут, по-моему, очень здорово, и было бы глупо уходить, не осмотрев как следует все здешние чудеса. Лично мне вовсе незачем рваться на сушу, к цирку, цыганам и всей этой ерунде, так что я не прочь еще погостить под водой.

— Неплохо сказано, — одобрила его речь принцесса Майя. — Сразу видно настоящего исследователя.

— Но мы-то никакие не исследователи, — сказала Мэвис, — и дело совсем не в чае, а в нашей маме, которая будет страшно волноваться, если мы не вернемся домой вовремя. Она наверняка подумает, что мы утонули.

— И она будет права: вы действительно утонули, — спокойно подтвердила Майя. — Во всяком случае именно так у вас на суше говорят о людях, которые спускаются в подводный мир, не договорившись предварительно об обратном вызове.

— Какой ужас, — прошептала Мэвис, обнимая за плечи свою младшую сестру.

— Не отчаивайтесь — если даже вы и утонули, вам совсем не обязательно навсегда оставаться утопленниками. Рано или поздно кто-нибудь непременно прочтет заклинание, и вы в тот же миг окажетесь у себя дома целыми и невредимыми.

Это замечание, произнесенное очень твердым и уверенным тоном, несколько успокоило детей, уже было начавших впадать в панику.

— Да, но как же быть с мамой? — спросила Мэвис.

— Вы, я смотрю, совсем не разбираетесь в магии, — с сожалением покачала головой старшая принцесса. — Одно из первейших магических правил заключается в том, что время, проведенное в других мирах, нисколько не влияет на время вашего собственного мира. Это значит, что земное время для вас как бы остановилось — сейчас наверху не прошло и минуты с момента вашего погружения под воду.

— Разве так бывает, чтобы время останавливалось? — усомнился Бернард. — Ведь мы гостим у вас уже несколько часов.

— Все верно, однако ваше время и наше — это совсем не одно и то же.

— И чем же они друг от друга отличаются?

— Я не могу этого объяснить, — сказала Майя. — Это все равно что сравнивать две звезды, небесную и морскую, у которых кроме названия нет абсолютно ничего общего. Важно то, что мама не заметит вашего отсутствия и не будет беспокоиться, а вы пока можете без спешки осматривать наши достопримечательности.

На протяжении всего этого разговора младшая принцесса безмолвно и неподвижно стояла на мраморном пьедестале, держа над головой источник всех рек Земли.

— Она не устает вот так стоять? — спросил Рубен.

— Конечно, устает, но что поделаешь — иначе ваши реки пересохнут, а это наверняка приведет к ужасным бедствиям. Уж лучше немного потерпеть, стоя с чашей в руках, чем потом чувствовать себя виновной в страданиях многих миллионов людей. Поглядите в бассейн, и вы увидите, что она сейчас делает для вашего сухопутного мира.

Дети взглянули вниз и с изумлением обнаружили, что гладкая поверхность воды представляла собой нечто вроде экрана цветного кино, на котором мелькали, сменяя друг друга, различные картины земной жизни.

Они увидели краснокожих индейцев, ставящих свои вигвамы на берегах больших рек, и бобров, строящих плотины на тихих лесных речушках; они увидели голых по пояс рыбаков, опускающих свои примитивные ловушки в мутные воды Нила, и смуглых девушек, чьи крохотные кораблики с зажженными свечками — символы любви — качаются на волнах священного Ганга. Они увидели грозное штормовое великолепие реки Святого Лаврентия и пасторальную тишь Медуэя. Перед их взорами промелькнули сверкающие на солнце быстрые ручейки, тенистые заводи с нависающими над водой деревьями, водовороты и воронки над уходящими вглубь земли таинственными провалами и бьющие из-под земли прозрачные родники. Они также увидели женщин, стирающих белье в водах Сены; пускающих кораблики беззаботных мальчишек; черных дикарей в разноцветных масках, пляшущих под пальмами на берегу стремительного речного потока; мужчин во фланелевых костюмах и девушек в летних платьях, гуляющих вдоль набережных Темзы. Они увидели Ниагарский водопад и водопад Виктории — и все это время поверхность воды сохраняла зеркальную гладкость, а тонкая струйка, бывшая источником всего, что они сейчас наблюдали, описывала над их головами дугу и почти бесшумно вливалась в бассейн у самого устья мраморного желоба.

Неизвестно сколько еще времени они простояли бы там, разглядывая сменявшиеся картины, не привлеки их внимание звуки труб и громкая барабанная дробь.

— Сейчас начнется парад, — сообщила принцесса Майя. — Вы вообще интересуетесь оружием, солдатами, маневрами и всякими такими вещами?

— Еще бы! — оживился Бернард. — Однако я не знал, что у вас здесь есть армия.

— У нас есть первоклассная армия, которой мы очень гордимся, — сказала принцесса. — Лично я состою в звании Полковника Гвардейского Батальона Омаров, а моя сестра командует Сводной Крабьей Бригадой; но в сегодняшнем параде мы с ней не участвуем.

Между тем грохот барабанов приближался.

— Парады у нас проводятся на специальном плацу, — сказала Майя. — Идем скорее, а то пропустим начало.

Они обогнули правое крыло дворца и, пройдя длинной боковой галереей, расположились в проеме арки, откуда вся сцена парада казалась происходящей внутри какого-то гигантского аквариума.

Первым увиденным ими подразделением был 23-й пехотный Лангустовый полк. Если вы постараетесь представить себе лангуста — морского рака — ростом с дюжего гренадера, но еще более бравого и длинноусого, с грудью колесом и глазами навыкат, вы поймете, какое впечатление произвели на детей эти отлично вымуштрованные воины. Их мундиры — в отличие от наверняка известных вам вареных раков — были не красного, а голубовато-стального цвета, а боевые клешни с острыми зубцами на кончиках угрожающе торчали вверх.

Далее следовал 16-й полк Меченосных Рыб в серебристой-серой униформе и с обнаженными мечами наперевес, а за ним на плацу показались Морские Петухи — личная охрана королевы — в роскошных красных нарядах, сверкающих шлемах и утыканных острыми шипами защитных воротниках. Шествие пехотных частей замыкали стройные ряды ощетинившихся иглами Морских Ежей.

Теперь настала очередь кавалерии, представленной Водяными Людьми верхом на дельфинах и саблезубых моржах, а также на китах — при этом на спине одного кита размещался сразу целый кавалерийский эскадрон.

— Они похожи на большие трамваи с солдатами на крышах, — сказал про китовую кавалерию Фрэнсис, и все дети согласились с этим довольно точным определением. Они также заметили, что в то время как пехотные части маршировали, непосредственно соприкасаясь ногами с мощеной поверхностью плаца, кавалерия двигалась НАД этой поверхностью на высоте примерно одного-двух футов.

— Это доказывает, что мы находимся в воде, — заявил Бернард.

— Это ничего не доказывает, — возразил Фрэнсис.

— Однако кит не птичка, чтобы вот так запросто парить над землей, — не унимался его дотошный брат.

— Можно подумать, в природе не существует других веществ кроме воды и воздуха, — сказал Фрэнсис, и последнее слово на сей раз осталось за ним, поскольку в этот момент на площадь вступила Придворная Бригада Особого Назначения — пожалуй, самая блистательная из всех воинских частей подводного королевства. Среди прочих здесь выделялись отряд уже знакомых им Камбалакеев, ради такого случая сменивших подносы и полотенца на куда более грозное режуще-колющее оружие, и 100-й Палтусный полк — при одном взгляде на этих лихих вояк невольно становилось жаль их заранее обреченных на поражение вероятных противников.

Военный парад произвел на детей столь сильное впечатление, что они, засмотревшись, совсем забыли о своем недавнем желании попасть домой. Однако едва последние ряды солдат исчезли за окружавшими плац древовидными водорослями, это желание пробудилось в них с удвоенной силой. К тому времени принцессы Майи с ними уже не было — она отправилась куда-то по своим делам, — а их приятельница, младшая принцесса, еще не освободилась от дежурства у речных истоков.

— Это все очень интересно, но я уже начала уставать от здешних чудес, — вздохнула Кэти. — Быть может, мы все-таки сумеем найти какую-нибудь дверь, которая выведет нас отсюда домой?

— Во всяком случае ничто нам не мешает поискать такую дверь, — сказал Бернард, — хотя я не знаю, как мы потом доберемся до той пещеры в скале.

— Мы может обраться туда вплавь, ведь мы теперь отличные пловцы, — напомнила Мэвис.

— По-моему, будет невежливо уходить, не попрощавшись с нашей принцессой, — сказал Фрэнсис, — но просто ПОИСКАТЬ выход мы можем, в этом нет ничего плохого.

И они начали искать выход наружу. И они искали его упорно и долго. И они его не нашли. Повсюду, куда бы они не направлялись, их путь в конечном счете преграждала серая стена, сложенная из огромных, грубо отесанных каменных блоков. Поверх стены не было видно ничего кроме чистого голубого неба.

— Хотел бы я знать, что находится по ту сторону, — сказал Бернард, и тогда Некто (я не хочу уточнять кто именно из пятерых) предложил:

— Давайте залезем на нее и посмотрим.

Забраться на стену оказалось делом не таким уж сложным, поскольку каменные глыбы были не очень тщательно подогнаны одна к другой и между ними здесь и там попадались щели и выступы, вполне достаточные для того, чтобы поставить ногу или ухватиться рукой. Спустя пару минут вся компания уже расположилась наверху, но они по-прежнему не увидели ничего, кроме неба. Стена была чрезвычайно толстой — около восьми футов в поперечнике, — и они, встав на ноги, приблизились к ее противоположному краю, полагая, что теперь-то уж ничто не будет мешать их обзору, однако и этот их расчет не оправдался.

— Все ясно: это не настоящее небо, — сделал вывод Берни. — Это что-то вроде жестяного купола, раскрашенного в небесный цвет.

— Ерунда. Так не бывает, — усомнился Некто.

— Однако это так, — флегматично заметил Бернард.

— Невозможно построить такой большой купол, который держался бы безо всяких подпорок, — со знанием дела изрек Некто Другой.

— Однако ж вот построили, — стоял на своем Бернард.

И тогда еще один Некто (пусть он останется неизвестным, раз уж мы договорились не называть отдельных имен) протянул руку и, напрочь забыв о предупреждении принцессы, дотронулся пальцем до неба. Этот палец успел почувствовать непрочную и тонкую преграду — что-то среднее между мыльным пузырем и воздушным шариком, — и в следующий момент эта преграда прорвалась, и Внешнее Море мощным потоком хлынуло в страну Водяных Людей.

— Ну вот, теперь это случилось, — только и смог вымолвить один из тех, кому не принадлежала злополучная рука, и он был прав: ЭТО действительно случилось. Таким образом дети на собственном опыте убедились в том, что окружавшая их до тех пор среда не являлась настоящей водой, поскольку эта самая настоящая вода окружила их только сейчас; первый ее натиск был страшен, но уже через несколько секунд, когда все королевство оказалось затопленным, подводная буря улеглась, не оставив после себя никаких видимых разрушений.

Немного опомнившись, дети обнаружили, что и в этих условиях могут дышать вполне свободно, а их передвижение по дну теперь напоминало ходьбу по суше при сильном встречном ветре. Убедившись, что никто из них не пострадал, они со всей возможной быстротой направились к тому месту, где должна была находиться принцесса с кувшином, из которого вытекали сразу все реки Земли.

По дороге все тот же Некто жалобно попросил:

— Пожалуйста, не говорите им, что это случилось по моей вине. Кто знает, какие у них тут полагаются наказания.

Все остальные, разумеется, пообещали молчать, однако Некто не почувствовал от этого облегчения, понимая, что поступает трусливо и недостойно.

Они отыскали бассейн с мраморным пьедесталом в центре, однако его содержимое теперь стало частью заполнившего все вокруг моря. Принцессы здесь уже не было, и они продолжили ее поиски, с каждой минутой все больше осознавая размеры происшедшей катастрофы.

— Вот полюбуйся, что ты натворила, — проворчал Фрэнсис, обращаясь к Тому, кто дотронулся до неба.

— Заткнись, и без тебя тошно, — тотчас откликнулся Бернард.

Прошло довольно много времени, прежде чем они увидели плывшую им навстречу принцессу, но теперь ее было не так просто узнать: она вновь надела свой хвост и облачилась в кирасу и шлем, покрытые пластинками перламутра, а на острой верхушке ее шлема красовалась великолепная жемчужина размером с бильярдный шар. В руках она несла какой-то весьма объемистый сверток.

— Наконец-то я вас нашла! — вскричала она. — Нам всем грозит опасность. Небо рухнуло, и внешнее море прорвалось внутрь.

— Да, мы это заметили, — сказал Бернард.

Тут Мэвис не выдержала.

— Это мы виноваты, — призналась она. — Так получилось… Мы нечаянно дотронулись до неба.

— Нас за это накажут? — тревожно спросила Кэти.

— В наших законах не существует такого понятия, как наказание, — сказала принцесса. — Существуют только последствия ваших поступков, и сейчас эти последствия очень печальны: голубой купол служил нам главной защитой от свирепых Людей Глубин. Его можно было разрушить только изнутри, тогда как снаружи он оставался неприступным для любого врага. Теперь они наверняка на нас нападут. Я должна возглавить свои войска и подготовить их к бою. Хотите пойти со мной?

— Конечно, хотим, — ответил Рубен, а за ним — хотя и с меньшим энтузиазмом — все остальные дети. Однако и они вскоре приободрились, услышав дальнейшие разъяснения принцессы.

— Среди солдат вы будете в большей безопасности, чем где-либо в другом месте, — сказала она. — Враги могут появиться как раз там, где их меньше всего ждешь. В штате моей бригады есть четыре вакансии; я захватила для вас хвосты и военную форму. С этими словами она извлекла из своего свертка пять русалочьих хвостов и четыре серебристых камзола-кольчуги с длинным рядом жемчужных пуговиц на каждом.

— Одевайтесь быстрее, время не ждет. Это заколдованные камзолы, они были подарены одному из моих далеких предков самим Нептуном. Нажав на третью сверху жемчужину, вы сделаетесь невидимыми, а третья жемчужина снизу вернет вам обычный облик. Если же вы нажмете самую нижнюю пуговицу, вы станете не только невидимыми, но и неосязаемыми.

— Это как? — не поняла Кэти.

— То есть вас нельзя будет обнаружить даже на ощупь, и таким образом вы сделаетесь абсолютно неуязвимыми.

— Но здесь только четыре камзола, — заметил Фрэнсис. — А нас пятеро.

— Все верно. Кому-то одному придется воевать в отряде Морских Ежей. Без камзола это, конечно, не так безопасно. Есть добровольцы?

Впоследствии каждый из детей утверждал, что он (или она) уже было открыл рот, чтобы вазваться добровольцем, но всех опередил Рубен, который сказал: «Есть!» еще до того, как принцесса закончила свою фразу, и тотчас после того добавил: «Я пойду, если можно».

— Отлично, — кивнула принцесса, — отправляйся сейчас же. Казармы Морских Ежей находятся вон за той скалой. Да, не забудь свой хвост — с ним ты будешь чувствовать себя в воде не хуже любой рыбы.

Рубен взял хвост и направился в сторону Ежовых казарм. Остальные дети начали одевать новую форму: сперва хвосты, в которые они влезали как в большие чулки, только двумя ногами сразу, а затем и камзолы.

— А мечи? Разве нам не дадут мечи? — спросил Фрэнсис, окидывая взглядом свое сразу ставшее непривычным узкое серебристо-черное туловище.

— Мечи? — удивилась принцесса. — Это в Крабьей Бригаде? Не забывайтесь; здесь вам по штату положено совсем другое оружие. Занятые вами вакансии относились к роте устрицеметчиков, и потому вооружайтесь устрицами, — она указала на сложенную неподалеку груду большущих, как римские шиты, устричных раковин.

— Их следует держать вот таким образом, — продемонстрировала она, взяв одну из раковин с полуоткрытыми створками, — чтобы она не захлопнулась раньше времени.

— А как это оружие действует? — поинтересовалась Мэвис.

— Очень просто: вы прячетесь в засаде за выступом скалы и прищемляете ногу ближайшего к вам противника створками раковины — как известно, Люди Глубин не имеют хвостов и ходят по дну пешком, — после чего отпускаете раковину и устрица моментально прилипает к скале…

Она не успела закончить объяснение, когда издали донесся пронзительный, леденящий кровь вопль.

— Что это? Ой, что там такое? — заволновались дети. Принцесса на миг словно оцепенела и ничего не смогла им ответить.

Спустя несколько секунд вопль повторился — это был самый жуткий звук из всех когда-либо слышанных нашими героями.

— Что это было? — вновь спросили они.

Принцесса вздрогнула, приходя в себя и явно стыдясь своего, пусть недолгого, но все же вполне очевидного замешательства.

— Это был боевой клич Людей Глубин, — сказала она.


Глава VIII. Подводная битва

<p>Глава VIII. Подводная битва</p>

После этого все они довольно долго пребывали в молчании. Говоря «все», я, понятно, имею в виду только детей и принцессу, поскольку вокруг них продолжалось деловитое передвижение войск, раздавались команды, бряцало оружие — словом, шли последние приготовления к бою.

— Да, это их боевой клич, — повторила принцесса.

— Если они уже подобрались так близко, — испуганно озираясь, пробормотала Кэти, — то, я боюсь, наше дело проиграно.

— Проиграно?! Ничего подобного! — вскричала принцесса. — Люди Глубин очень сильны, но они тяжеловесны и неповоротливы. Они не могут плавать в верхних слоях воды и для того, чтобы проникнуть в город, должны будут прежде взобраться на крепостную стену.

— Ну так они на нее заберутся — разве это так трудно?

— Во всяком случае они сделают это не раньше, чем погибнет последний солдат из полка Королевских Палтусов, которым поручена охрана стены. Впрочем, они вряд ли станут нападать с ходу. Скорее всего, они предпримут разведку боем. Тут нашей Крабьей Бригаде не удастся отличиться — обычно в таких операциях участвуют более легкие силы. Вы не представляете, насколько это тяжело: наблюдать за сражением, в котором ты сам не можешь принять участие. Вы уж, пожалуйста, не сердитесь на меня за то, что я назначила вас на такие посты, где вам не сразу удастся проявить свою доблесть.

— Ничего-ничего, мы вовсе не сердимся, — поспешила успокоить ее на сей счет Кэтлин. — Ох, а это еще что такое?

Над их головами густым сомкнутым строем, подобно гигантскому ковру-самолету, пронеслись сотни длинных сверкающих тел.

— Это Рыбы-Мечи, — пояснила принцесса. — Они, похоже, двинулись на перехват, однако я пока не вижу неприятеля. Вы не хотите подняться немного повыше? Оттуда нам будет удобнее следить за ходом боя. Я полагаю, они сперва бросят в атаку один из своих ударных акульих отрядов — их Седьмой Акулий Полк пользуется зловещей репутацией; он сплошь составлен из самых отъявленных головорезов. Но и наши Рыбы-Мечи — ребята не промах, — с гордостью добавила она. — Сейчас вы увидите их в деле и убедитесь сами.

Рыбы-Мечи тем временем описали круг высоко на ними и вдруг все разом повернулись в одну сторону — и только теперь дети разглядели огромную стаю серо-голубых акул, стремительно, безмолвно и, казалось, неудержимо летящих навстречу защитникам подводного города.

В месте столкновения двух отрядов моментально образовался чудовищный клубок из гибких мелькающих тел. Акулы дрались не щадя ни себя ни (тем более) противника, и зрители не могли не отдать должного их яростной отваге, однако Рыбы-Мечи все же оказались им не по зубам. Эти последние не уступали врагу в храбрости, но кроме того они были лучше обучены приемам подводного боя; их мечи разили без промаха, и вскоре бешеный натиск акул начал ослабевать.

Большие косяки трески, поднимаясь со дна, принялись молча оттаскивать за городские стены трупы поверженных акул, а также — увы — павших в битве доблестных меченосных воинов. Первая победа досталась им очень дорогой ценой.

Дети радостными криками приветствовали победителей, когда те, отогнав акул, начали перестраивать свои поредевшие ряды.

— Они правильно делают, что не преследуют разбитого врага, — заметила принцесса. — Акулам крепко досталось, и они теперь уже все равно не решатся повторить атаку.

В этот момент мимо них проплыла одна из отступавих с поля боя акул, и принцесса ловко защемила ее хвост створками своей устричной раковины. Акула резко повернулась и попыталась достать их зубастой пастью, но принцесса педусмотрительно отплыла в сторону и потянула за собою детей, так что хищница не смогла причинить им вреда и, корчась в бессильной злобе, пошла ко дну, увлекаемая тяжестью огромной раковины.

— Еще одной меньше, — сказала принцесса, — но я осталась без оружия. Надо взять новую раковину. Хотела бы я знать, в каком месте они предпримут следующую атаку.

Они не торопясь поплыли вниз по направлению к дворцу.

— Интересно, где сейчас Руби? — подумал вслух Бернард.

— С ним должно быть все в порядке, — заверила его принцесса. — Морские Ежи редко выходят за городские стены, они обычно несут службу во втором оборонительном эшелоне, а заодно подтаскивают боеприпасы и помогают санитарам относить в тыл раненых.

Проплывая над затопленным дворцовым парком, они внезапно заметили колючую спину морского ежа, возникшего из чащи древовидных водорослей — очень странного ежа, если учесть, что позади у него был рыбий хвост. Впрочем, они не успели удивиться, поскольку из-за колючек тут же высунулось лицо Рубена.

— Привет, Ваше Высочество! — закричал он. — А я вас повсюду ищу. Я только что плавал в разведку, закрывшись большим пучком водорослей. Они там не разгадали моей маскировки, и я смог подслушать разговор их командиров.

— Ты поступил очень опрометчиво, без толку рискуя своей головой, — сердито сказала принцесса.

— Другие вовсе не считают мой риск бестолковым, — возразил задетый за живое Рубен. — Когда я впервые попал в их полк, они объявили меня нестроевым и вспомогательным Морским Ежом, потому что я ношу этот рыбий хвост, который им, видите ли, не положен по форме, но зато теперь меня избрали Ежовым Генералом — и не вспомогательным, а самым что ни на есть строевым. В этой разведке я точно выяснил, что следующая их атака намечается в районе Северной Башни.

— Коли так, ты и в самом деле герой! — обрадованно воскликнула принцесса. Не будь сейчас на мальчике колючей униформы, она бы, пожалуй, его расцеловала. — Ты добыл чрезвычайно важные сведения. Извини, я была не права, сгоряча назвав твой поступок бестолковым. Это настоящий подвиг! Послушай, если тебе один раз уже удался прием с маскировкой…

— Насчет маскировки у меня давнишний опыт, — вставил Рубен, припомнив девчоночье платье и шляпу с ленточкой.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — кивнула принцесса. — потому и предлагаю тебе провести еще одну разведку, на сей раз в пещере, где обитают Книжные Люди. Как бы они не напали на нас одновременно с Людьми Глубин. Что до меня, то я скорее соглашусь пойти в рабство к акулам, чем оказаться во власти миссис Фэрчайлд.

Она оторвала ото дна два пышных куста и помогла Рубену замаскироваться. Спустя минуту он медленно поплыл прочь — с виду самый обычный дрейфующий комок водорослей, меньше всего похожий на Генерала Морских Ежей и уж тем более на недавнего обитателя суши.

Тем временем защитники города в соответствии с добытой Рубеном информацией начали концентрироваться у северной стены, готовясь к отражению очередной атаки.

— Ну вот, пришла и наша очередь повоевать, — радостно заявила принцесса. — Мы выберемся наружу потайным ходом и как только заслышим тяжелый топот их ног, совершим внезапную вылазку и пустим в дело наши устричные раковины. Майор, постройте ваших солдат.

Высокий Мореландец в форме майора Крабьей Бригады отдал команду, и его солдаты, до сих пор не находившие себе места от безделья, теперь с завидной быстротой нашли каждый свое место в ротных колоннах. Офицеры стали на шаг впереди строя, все замерли по стойке «смирно», и принцесса обратилась ко вверенным ей войскам с вдохновляющей речью.

— Мои храбрые воины, — сказала она, — силой обстоятельств наше Подводное Королевство оказалось втянутым в войну с жестоким и сильным врагом. Мы не хотели этой войны и не мы ее начали, однако мы всегда были к ней готовы — вплоть до последней жемчужной пуговицы на наших боевых камзолах. И я рада вам сообщить, что на долю наших полков, как это уже не раз бывало в прошлом, выпала самая ответственная и самая опасная задача. Сейчас мы пойдем навстречу противнику и, если потребуется, все как один сложим головы в борьбе за свободу нашей Отчизны!

— Ур-ра!!! — дружно грянули войска, которым, похоже, пришлась по душе перспектива столь доблестной смерти. Дети тоже крикнули «ура», хотя им эта перспектива понравилась гораздо меньше. После этого с принцессой во главе они двинулись по направлению к небольшому зданию, расположенному близ крепостной стены. Перед зданием в мостовую была вмурована огромная каменная плита с прикрепленным к одному ее краю золотым кольцом. Прозвучала команда, и дюжий сержант, ухватясь за кольцо, поднял плиту, под которой открылся уходящий в глубину подземный ход.

Первыми в подземелье спустились капитан, сержант и шестеро рядовых крабов, которые вместе с тремя офицерами и ротой устрицеметчиков составили авангард их отряда. Следом двигалась принцесса со своим штабом, а за ней и остальные подразделения бригады. Спуск занял довольно много времени, и по пути принцесса успела им объяснить, почему тоннель является таким длинным и почему он так круто уходит вниз.

— Дело в том, — говорила она, — что крепостные стены, которые с внутренней стороны не превышают и десяти футов, снаружи опускаются отвесно на все сорок, а то и больше, поскольку наш город стоит на вершине подводного холма. Подземный ход ведет к самому его подножию… Что касается будущей битвы, то я, к сожалению, не смогу выделить вам самый опасный участок, иначе мои подчиненные станут ворчать, будто я завела себе любимчиков, которым хочу отдать всю славу победы. Поэтому не обижайтесь, если на первых порах вам придется дежурить в тоннеле и подавать нам оттуда боеприпасы — то есть устричные раковины. Люди Глубин не смогут проникнуть в тоннель, он для них слишком узок. Единственное, что они могут сделать, это послать туда Морских Змей — эти вертлявые твари умудряются пролезать в любую щель.

— Кэти не любит зией, — заметила Мэвис, тревожно оглядываясь на свою сестру.

— О, не беспокойтесь, они не представляют серьезной опасности, — заверила их принцесса. — К тому же эти змеи ужасно трусливы и вряд ли рискнут приблизиться к выходу из тоннеля, зная, что его охраняет специальное подразделение панцирных Раков-Отшельников. Но зато вражеская пехота никак не минует это место: там поблизости расположена высокая подводная гора, и пройти к Северной Башне можно только по ущелью между ней и холмом, на котором стоит город.

После долгого спуска подземный ход наконец вывел их в огромный зал, являвшийся, судя по всему, арсеналом, — вдоль всех его стен были аккуратными рядами сложены тысячи готовых к бою раковин. Здесь же находилось и караульное помещение, у дверей которого их встретили преисполненные отваги и воинственного пыла Раки-Отшельники. В открытое море отсюда вел короткий и весьма узкий лаз, по обе стороны которого замерли на часах два закованных в панцири Рака.

Начиная с того момента, когда голубой небесный купол лопнул подобно воздушному шарику и море ворвалось в страну Водяных Людей, дети оказались вовлеченными в горячку военных приготовлений и сами не заметили, как этот подводный мир постепенно становился в их глазах все более и более реальным, в то время как их собственный земной мир, в котором они жили до сих пор, напротив, как бы отдалялся, превращаясь в череду все более смутных воспоминаний. И потому когда принцесса мимоходом обронила: «Вам совсем необязательно выходить наружу и принимать участие в схватке», дети к собственному изумлению в один голос вскричали:

— Нет-нет, мы хотим сражаться!

— Ага, значит, все в порядке, — заметила принцесса. — Я только хотела проверить, как они на вас действуют.

— Кто на нас действует?

— Заколованные камзолы. Они должны придавать смелости своим обладателям.

— Мне кажется, я не струсил бы и без камзола, — произнес Бернард и начал расстегивать жемчужные пуговицы.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала принцесса. — Человек должен иметь хоть толику смелости сам по себе, иначе никакой волшебный камзол ему не поможет. Для трусов эта одежда бесполезна, поскольку она лишь пробуждает и слегка подогревает вашу природную доблесть и отвагу.

— Сейчас я и впрямь чувствую себя смелее, хотя и не знаю, в чем причина — во мне самой или в камзоле, — призналась Кэтлин. — А мне очень нужно набраться смелости, чтобы…

Она запнулась, постояла несколько секунд без движения, а затем быстро расстегнула пуговицы и сняла с себя камзол.

— Лучше я скажу это без него, — пробормотала она и повернулась к принцессе. — Все случилось по моей вине. Это я дотронулась до неба и продырявила его своим пальцем. Мне очень жаль, что так вышло. Я знаю, вы никогда не сможете меня простить…

— Скорее одень камзол, — прервала ее принцесса, — он не даст тебе расплакаться.

Она помогла Кэтлин одеться и погладила ее по голове со словами:

— Ты честная и храбрая девочка. Я рада, что ты смогла сознаться во всем без помощи камзола. Конечно, я и раньше знала о твоем проступке, но не хотела заводить разговор на эту тему.

— Ты знала? Но откуда? — удивилась Кэти.

— Догадалась по твоим глазам. Но довольно об этом. Надо пойти посмотеть, не приближается ли неприятель.

И она направилась к выходу из тоннеля. Раки-часовые отсалютовали клешнями и расступились, пропуская наружу ее, а следом четверых детей и группу сопровождающих офицеров. Здесь, на открытом пространстве, дети к собственному удивлению обнаружили, что могут под водой видеть вдаль на расстояние ничуть не на меньшее, чем на воздухе. Да и сам пейзаж очень напоминал сухопутный: песчаное дно перед ними было утыкано редкими пучками травянистых водорослей, ближе к скалам водоросли становились выше и напоминали по виду большие кусты и деревья; сама же гора являлась отрогом мощного подводного хребта, в этом месте подступавшего почти вплотную к городу, так что между крепостной стеной и обрывистым горным склоном оставалось лишь узкое ущелье. Именно здесь должны были появиться Люди Глубин; другого пути к Северной Башне у них не было. Однако они пока что не появлялись: дно ущелья и водное пространство над ним оставались пустыми, если не считать висевших в вышине нескольких круглых комков плавучих водорослей.

Но вот неожиданно эти комки пришли в движение и собрались в тесную группу, а затем все разом опустились на дно. Здесь они выстроились правильными рядами — при этом один из них оказался на несколько шагов впереди строя — и на минуту замерли в неподвижности.

— Ага, я так и думала, — произнесла принцесса, — это разведка Морских Ежей. Сейчас ваш Рубен дает им указания.

Ее догадка вскорости подтвердилась: внезапно строй плавучих водорослей распался на маленькие группы, которые двинулись в разных направлениях, а последний оставшийся шар поплыл прямиком к выходу из потайного тоннеля, где стояла принцесса со своим штабом, и, приблизившись, оказался не кем иным, как замаскированным Рубеном.

— Мы заметили их авангард, Ваше Высочество, — доложил он. — Они едут верхом на конях — не тех маленьких морских коньках, что водятся здесь, а на жутких зверюгах гораздо крупнее наших земных лошадей.

— Морских коней атаковать нет смысла, — покачала головой принцесса, — устричные раковины против них слабоваты. А что всадники?

— Это молодые воины Людей Глубин, отчаянные ребята, которым не терпится учинить резню. Старшие называют их Сорвиголовастиками.

— На них одеты доспехи?

— Нет, только их собственная чешуйчатая шкура. Правда, на вид эта чешуя довольно толстая и прочная. Между прочим, пока мы за ними наблюдали, у меня созрела одна идея. Не хотите послушать?

— Говори, — кивнула принцесса.

— Мне кажется, панцирные Раки-Отшельники вполне могли бы задержать морских коней, схватив их клешнями за хвосты. После этого сами кони уже не сумеют причинить им вред, потому как они не дотягиваются мордами до собственных хвостов.

— Да, но рано или поздно Ракам все же придется их отпустить — не смогут же они держать их до бесконечности.

— Разрешите обратиться, Ваше Высочество, — подал голос капитан отряда Раков-Отшельников. — Мои славные парни не отпустят морских коней до тех пор, пока их всадники не будут выбиты из седел. Позвольте мне, Ваше Высочество, рекомендовать вам принять данный план операции.

— Значит, ты его одобряешь?

— Так точно, одобряю, Ваше Высочество, — ответил капитан, — хотя он и был предложен с нарушением воинской субординации. Где это видано, чтобы Ежи распоряжались Раками?

— Насчет субординации позволь судить мне самой, — строго сказала принцесса, — и не забывай, что перед тобой не подданые нашего королевства, а благородные добровольцы, которые сражаются за нас по собственной инициативе.

Капитан молча отдал честь и замер по стойке «смирно».

— Нет, я не могу послать на это дело Раков, — промолвила принцесса после минутного раздумья, — они должны защищать выход из тоннеля. Вот разве что Крабов…

— Ваше Высочество, — взмолился Раковый Капитан, — позвольте пойти нам.

— А проход останется без охраны? Крабы с их широкими спинами не смогут там развернуться — они пролезают-то в него только бочком, а врага надо встречать лицом к лицу. Фрэнсис, ты не возьмешься отнести срочное послание королеве?

— Конечно. Я готов.

— Можно я тоже пойду? — вызвалась Мэвис.

— Хорошо. Но сперва мы должны уточнить кое-какие детали. Допустим, Крабы задержат морских коней, но остаются еще всадники — что делать с ними?

— У меня есть предложение, — сразу откликнулся Рубен. — Я думаю, у вас найдутся солдаты, умеющие быстро нападать и вооруженные чем-нибудь острым — Рыбы-Мечи, например? Почему не послать их в атаку сразу же вслед за Крабами?

— Прекрасная идея, — похвалила принцесса, — однако Рыбы-Мечи сегодня уже повоевали, их лучше оставить в резерве. Зато Гвардейские Нарвалы придутся здесь очень кстати: они быстры, сильны и вооружены длинными бивнями-пиками. Итак, решено… — она подняла со дна плоский камень, а один из офицеров тут же подал ей остро заточенную рыбью кость. В считанные секунды принцесса нацарапала костью несколько слов на поверхности камня и вручила его детям.

— Доставьте это послание королеве, — сказала она. — Ее Штаб-Квартира находится в главном дворце. Я запрашиваю два полка подкрепления, ничего не объясняя; остальное опишете ей на словах. Не думаю, чтобы у вас возникли проблемы с прохождением постов, но на всякий случай запомните пароль: «Слава», и отзыв: «Честь». И не мешкайте, мчитесь изо всех сил!

И они помчались. Никогда прежде Мэвис и Фрэнсис не испытывали такого душевного подъема от сознания важности порученной им миссии — ведь теперь от них двоих зависел успех всей операции.

— А ты знаешь, как добраться до главного дворца? — спросила своего брата Мэвис, когда они вылезли из подземного хода и очутились внутри города.

— Нет, — растерянно сказал Фрэнк и остановился.

— Я знаю. Позвольте вас проводить, — раздался позади них тоненький голосок, и они, обернувшись, увидели маленькую изящную Макрель.

— Я служу в отряде Королевских Проводников, — сообщила она. — Когда вы отправились в город, я решила, что вам может понадобиться моя помощь и поплыла следом.

И Макрель провела их мимо городских кварталов и далее через парк ко дворцу, окруженному плотными рядами войск. Солдаты нетерпеливо переминались на месте, ожидая только команды начальства, чтобы тут же ринуться в бой.

— Слава, — пропищала Макрель, приблизившись к аванпостам.

— Честь, — откликнулся стоявший на часах Морской Окунь и пропустил их дальше.

Королевский Штаб расположился на открытой галерее дворца, обращенной в сторону той самой площади, где еще совсем недавно детей встречали торжественной овацией. Тогда площадь была запружена веселой праздничной толпой горожан, а сейчас на ней плотными колоннами стояли вооруженные до зубов войска. Вторично произнеся пароль, Мэвис и Фрэнсис прошли сквозь расступавшийся перед ними строй и увидели королеву, которая теперь вместо короны и мантии была облачена в высокий шлем и сверкающие латы. Она взяла камень, внимательно прочла сделанную на его боку надпись, задала пару коротких вопросов посланцам и по ходу дела с истинно королевской приветливостью не забыла сказать им несколько добрых слов.

— Нарвалы выступают немедленно, — добавила она напоследок. — Можете взглянуть на их отправление, но не задерживайтесь здесь надолго — вас ждут на боевых позициях. Передайте моей дочери, что Книжные Люди пока не проявляют признаков агрессивности и что в любом случае ворота надежно защищены Тресковой Ротой из личной охраны короля.

— А я и не знал, что у вас здесь есть еще и король, — удивился Фрэнсис. Королева нахмурилась, а Макрель дернула его сзади за камзол и прошипела: «Тсс!»

— Короля с нами больше нет, — тихо произнесла королева, — он бесследно исчез во время одной из морских экспедиций.

На этом их аудиенция завершилась. Дети поклонились Ее Величеству, проводили взглядами стройную колонну Нарвалов, стартовавших с площади и умчавшихся в северном направлении, и поспешили вслед за ними.

— Не стоило мне задавать этот вопрос, — сказал Фрэнсис по-прежнему сопровождавшей их Макрели, — но откуда я мог знать? И потом, я не понимаю, каким образом Водяной Король может бесследно исчезнуть в море?

— А разве вашим земным королям никогда не случалось исчезать на суше? — задала встречный вопрос Макрель. — Или пусть даже не королям, а просто великим и очень прославленным людям? Как насчет путешественников и исследователей?

— Это верно, — согласилась Мэвис. — И что же, о вашем короле до сих пор нет никаких известий?

— Нет. Он пропал уже очень давно, и мы опасаемся худшего. Если бы он был жив, он нашел бы способ вернуться на родину. Скорее всего его захватили Люди Глубин. У них есть специальные колдовские чары, с помощью которых они заставляют своих пленников забыть, кто они такие и кем они были до того, как попали в плен. Разумеется, против этого колдовства есть особое предохраняющее средство — магические пилюли. Они хранятся в маленьких нагрудных кармашках, нашиваемых на каждый экземпляр военной формы, — Макрель пошарила правым плавником на левой стороне своего брюха и выудила откуда-то маленькую золотую капсулу.

— У вас, разумеется, есть точно такие же, — сказала она. — Если вдруг попадете в плен, немедленно проглотите содержимое капсулы.

— Но если меня заколдуют так, что я даже забуду собственное имя, как же я тогда вспомню об этих пилюлях? — усомнился Фрэнк.

— Никакое злое волшебство, — наставительно изрекла Макрель, — не способно заставить вас забыть о своем противоядии. Это один из принципов Водяной Магии.

За разговором они не заметили, как добрались до выхода из тоннеля. К ним сразу же устремилась принцесса.

— Как долго вас не было! — сказала она. — Я уже начала беспокоиться. Все в порядке? Нарвалы заняли свои позиции?

Получив на сей счет утвердительный ответ, она довольно улыбнулась и подвела детей к узкому окошку в стене подземного зала, за которым виднелась песчаная равнина перед входом в ущелье, откуда должен был появиться неприятель. Нарвалы получили приказ укрыться за скалистым выступом чуть выше по ущелью и выжидать там момент для внезапной атаки.

— Если бы не твое своевременное предупреждение, — сказала принцесса Рубену, — они могли бы незаметно подойти к Северной Башне и начать штурм прежде, чем мы стянули бы туда подкрепления — ведь почти все наши войска были собраны у южных стен, поскольку в прошлый раз они напали именно с той стороны; по крайней мере так написано в наших учебниках по истории.

Между тем до их слуха донесся глухой монотонный звук, в котором — хотя он был еще очень слаб — чувствовалась страшная угроза. Вслед за тем на дальнем краю равнины смутно обозначилось какое-то движение. Круглый ком плавучих водорослей отделился от скалы и начал быстро дрейфовать по направлению к городу.

— Морские Ежи предупреждают всех о появлении врага, — заметила принцесса. — Как хорошо, что мы завели у себя военную разведку. Ее не существовало в период последней Подводной Войны, как не было и отряда Морских Ежей — его сформировал мой отец незадолго до… — она замолчала и с легким вздохом перевела взгляд на равнину. — Смотрите, вот они!

Тяжелая кавалерия Людей Глубин сплошной массой надвигалась прямо на них: громадные морские кони — они достигали в длину не менее двадцати футов — несли на спинах также громадных восьми-десятифутовых всадников. Эти всадники показались детям самыми жуткими и отвратительными из всех когда-либо виденных ими живых существ. Сплошь покрытые крупной чешуей, с огромными головами, огромными ушными раковинами, огромными ртами, приплюснутыми носами и большими круглыми глазами, казавшимися подслеповатыми, они очень прямо сидели в седлах и свирепо потрясали длинными смертоносными гарпунами.

Морские кони понемногу прибавляли ходу, разгоняясь перед узким створом ущелья — вскоре над ними пронесся низкий хриплый звук, отдаленно напоминающий звучание охотничьего рога.

— Это сигнал к атаке, — произнесла принцесса, и в следующую секунду лавина страшных всадников ворвалась в ущелье.

— Ох, мне кажется, их невозможно остановить, — прошептала Кэти.

Как бы в подтверждение ее слов Глубинная Кавалерия беспрепятственно прошла начальный отрезок пути и приблизилась к тому месту, где укрылись в засаде Нарвалы.

Здесь навстречу врагам метнулись шары плавучих водорослей, внутри которых находились Морские Ежи. Запутавшись в них, Сорвиголовастики потеряли разгон и, яростно размахивая гарпунами, сгрудились в узком пространстве ущелья. Именно этого момента дожидались Нарвалы — они стремительно вылетели из засады и обрушились на врагов, пронзая их пиками или выбивая из седел ударами своих массивных тел. Одновременно из множества ям, расселин и прочих укрытий в скалистых стенах ущелья выскочили здоровяки-Крабы и мертвой хваткой вцепились в хвосты морских коней. В считанные секунды поле битвы преобразилось: еще недавно победоносно наступавшие воины теперь валялись на песчаном дне, а их кони бились в истерике, терзаемые с одной стороны могучими клешнями Крабов, а с другой — иглами Морских Ежей. Однако Люди Глубин не собирались сдаваться: уцелевшие всадники поднялись на ноги и приняли бой в пешем строю. Они дрались с отчаянной храбростью, но против подвижных Нарвалов с их острыми пиками гарпуны Сорвиголовастиков оказались недостаточно эффективным оружием. К тому же теперь они явно уступали противнику в численности.

— Ну вот и все, — промолвила принцесса, наблюдая за тем, как отпущенные Крабами кони улепетывают прочь, преследуемые Нарвалами и Морскими Ежами.

Затем она вместе с детьми покинула свой пост у окна и спустилась на пол огромного зала, где, возбужденно размахивая клешнями, толпились Раки-Отшельники.

— Враг отбит с большими потерями, — громко сказала принцесса, и Раки приветствовали это сообщение громогласным «ура».

— Ну как, Ваше Высочество? — спросил, появляясь в дверях, изрядно потрепанный комок водорослей, из которого высунулась голова Рубена.

— Полная победа! — вскричала она. — И этим успехом мы в первую очередь обязаны тебе! Но что такое — ты ранен?

— Царапина, — небрежно отмахнулся Рубен. — Слегка задело гарпуном.

— Ой, Руби, какой ты прекрасный герой! — восхитилась малышка Кэтлин.

— Ну-ну, будет тебе болтать глупости, — с достоинством ответил сей юный джентльмен.


Глава IX. Нашествие Книжных Людей

<p>Глава IX. Нашествие Книжных Людей</p>

Во всех войнах — даже самых жестоких и непримиримых — обязательно случаются периоды временного затишья. Наши сухопутные солдаты, как бы они ни были отважны, нуждаются в такой простой и негероической вещи, как еда. Точно так же обстоит дело и с солдатами подводных армий. Сводная Крабья Бригада, воспользовавшись перерывом в боевых действиях, последовавшим за разгромом Глубинной Кавалерии, поднялась в город, чтобы как следует подкрепиться. Разумеется, их трапеза ничуть не походила на недавний «Овационный Банкет», как его впоследствии назвала Кэти. Здесь не было красиво сервированных столов, не было вилок, ножей и тарелок. Еду брали руками, а пить приходилось по очереди из больших кубков в виде рога (это были рога морских коров), которые выдавались по одному на шестерых солдат. Они все сидели прямо на земле — точно так же, как сидите вы во время загородных пикников, — и королева, проходя мимо детей (она направлялась к Золотым Воротам, чтобы позаботиться об укреплении их обороны), задержалась на несколько мгновений, чтобы справиться об их самочувствии. Самочувствие было превосходным. Еда, пусть и не слишком изысканная, была обильной и сытной, а это в таких случаях важнее всего. Раки-Отшельники, оставшиеся в подземном тоннеле, также получили свою долю — им были отправлены корзины с провизией.

— Я не разрешила им покидать посты, — сказала своей сестре младшая принцесса (которую, кстати, звали Фрея). — Надо все время быть начеку. Пожалуй, я сама спущусь туда вместе с провизией, чтобы поддержать их боевой дух.

— Отлично, моя милая, — кивнула принцесса Майя, — только, пожалуйста, не устраивай никаких вылазок. Помни, что мама запретила нам без особой нужды рисковать собой и своими солдатами. А то я знаю этих Отшельников: их рыбой не корми, дай только подраться. И дисциплина у них хромает, вечно норовят сделать все по-своему. Нет, что ни говори, а война — ужасная вещь. Представляешь, в каком состоянии сейчас находятся реки? А эти ветры, которые вырвались на свободу и гуляют сейчас где попало? Даже подумать страшно. После войны придется повозиться, приводя это все в порядок…

(Эти ее опасения были отнюдь не беспочвенными. Описываемые здесь события произошли несколько лет тому назад. Если постараетесь, вы наверняка сможете вспомнить то самое лето — оно было на редкость холодным, дождливым и ветреным.)

— Да, я это знаю, — вздохнула Фрея, — но я теперь знаю и виновника этой катастрофы, который очень сильно переживает и глубоко раскаивается в содеянном. Так что давай не будем лишний раз вспоминать о том, с чего все началось — этим делу уже не поможешь.

— Договорились, — сказала Майя и, улыбнувшись детям, пошла устраивать смотр своим Гвардейским Омарам.

— Итак, — произнес Фрэнсис, когда с едой было покончено, — чем мы займемся теперь?

— Нам остается только сидеть на месте и ждать новостей, — ответила принцесса Фрея. — Разведчики наблюдают за противником и скоро принесут нам свежую информацию. Надеюсь, что Книжные Люди не нападут на нас одновременно с Людьми Глубин. Атака сразу с двух сторон может оказаться чрезвычайно опасной.

— А как Книжные Люди проникнут из своей пещеры в город? — спросила Мэвис.

— Через Золотые Ворота, другого пути у них нет. Они не смогут этого сделать лишь в том случае, если охрана ворот не читала ни одной книги, персонажами которых они являются. В том-то и состоит главный вред всеобщего образования — едва ли не все наши подданные неплохо начитаны, и им нельзя появляться вблизи пещеры, поскольку достаточно вам узнать кого-нибудь из Книжных Людей и назвать его по имени, как это откроет перед ними ворота города. Вот так наша образованность играет с нами дурную шутку — даже здешние рыбы, и те не прочь на досуге полистать попавшую в плавники книжку, за одним только счастливым исключением: наши бравые Толстолобики, честь им и хвала, совершенно безграмотны. Поэтому мы только им одним доверяем охрану Золотых Ворот.

— Если говорить о вреде излишнего чтения, то мы здесь вполне можем пригодиться, — сказала Мэвис. — Мы почти ничего не читали и навряд ли узнаем кого-нибудь из этих Книжных Людей.

— Ах, это было бы очень кстати, — обрадовалась принцесса. — Значит, вы обладаете единственным оружием, пригодным для борьбы против книжных персонажей, а также против некоторых писателей-графоманов. Если вы искренне и серьезно скажете им: «Я вас не знаю» или «Никогда не слыхал о таком», вы поразите их в самое больное и уязвимое место.

— И что это за место? — спросил Бернард.

— Их тщеславие, — ответила принцесса.

Итак, они отправились к Золотым Воротам, перед которыми в несколько рядов выстроился отряд Толстолобиков. Из-за ворот доносились непрестанные крики, и на каждый такой крик Толстолобики дружно отвечали: «Мы вас не знаем. Мы вас не пустим. Незнакомцам вход воспрещен».

— Похоже, наша помощь им не нужна, — сказал Бернард, с трудом перекрикивая густой басовитой хор неколебимых защитников города. — Эти парни способны отшить кого угодно.

— Да, — согласилась принцесса, — они молодцы хоть куда, но если Книжные Люди подглядят в щели ворот и увидят, что это всего лишь безграмотные Толстолобики, раны, нанесенные их тщеславию, быстро заживут, и они с новами силами ринутся на приступ. Но зато если они обнаружат, что им отвечают человеческие существа, эти раны могут оказаться для них смертельными.

— Я думаю, лучше всего для этой цели подошел бы Рубен, — сказал Фрэнсис. — Он, по-моему, за всю жизнь не прочел ни единой книги.

— Неужели? — удивилась принцесса. — Этот ваш Рубен и впрямь настоящее сокровище. Жаль, что он не может быть одновременно в нескольких пунктах обороны.

— Ну, здесь мы тоже кое-чего стоим, — самоуверенно заявила Кэти. — По крайней мере я могу ручаться за себя: я вообще не люблю читать, и уж тем более никогда не читаю книжки с дурными персонажами.

— Хотела бы я быть на твоем месте, — позавидовала ей принцесса. — А вот я, к сожалению, знаю их всех. Слышите этот пронзительный визг? Это старается незабвенная миссис Фэрчайлд. А короткие, лающие выкрики — это Тетка Фортуна. Мистер Мердстоун издает невнятное ворчание, а бесстрастный ледяной голос принадлежит мамаше маленькой Розамунды.

— Боюсь, кое-кто из них кажется мне знакомым, — неуверенно пробормотала Мэвис.

— Тогда будь внимательна и отвечай только тем, кого ты наверняка не знаешь. Таких здесь полным-полно — взять хотя бы Джона Нокса или Макиавелли, а также Дона Диего, Типу Сахиба, Салли Брасс и… впрочем, их невозможно перечислить всех. Если случится непоправимое, скорее обхватите ближайшего к вам Толстолобика и старайтесь на смотреть по сторонам. Книжные Люди неспособны никого убить, они могут лишь довести человека до полного отупения или обморока.

— Но каким образом ты так хорошо изучила их голоса? — спросила Мэвис. — Они так часто нападают на город?

— Нет, только когда рушится небо. Но они каждое полнолуние вылезают из своих книг и вопят за воротами, так что со временем поневоле научишься из различать.

С этими словами она повернулась и уплыла обратно в сторону дворца.

Тем временем выкрики снаружи усилились и стали разборчивей:

— Я миссис Рэндольф. Откройте ворота!

— Я добрейшая миссис Браун. Почему вы меня не впускаете?

— Я Эрик, или Мало-Помалу. Открывайте немедленно!

— Я Элси, или Подобно Горящей Свече. Позвольте мне войти!

— Я король Джон. Приказываю вам открыть!

— Я миссис Маркхэм.

— Я миссис Сквирс.

— Я Урия Гип.

— Я Ваша Славная Бесси.

— Я Мондидье.

— Я Калибан.

— Я Великан Бландербор.

— Я Дракон из Уонтли.

И каждый из них на разные лады повторял одно и то же: «Пустите меня! Пустите! Пустите! Пустите!»

Дети добросовестно взялись за дело и очень скоро убедились, как это непросто: следить за потусторонними голосами и отвечать «Я тебя не знаю» тем, о ком они действительно слышали впервые, либо молчать в ответ на выкрики тех Книжных Людей, чьи имена казались им знакомыми. Напряжение постепенно нарастало. Так не могло продолжаться долго; рано или поздно кто-то из них должен был допустить роковую ошибку. Они и сами уже начали осознавать всю опасность своего положения, но, втянувшись в эту своеобразную (и довольно рискованную) игру, были просто не в силах остановиться.

— Скажите, а что произойдет, если они все-таки пролезут внутрь, — обратилась Кэти к стоявшему рядом невозмутимому Толстолобику.

— Я так полагаю, что произойдет неприятность, мисс, — вежливо ответил тот.

— Ну а вы-то? Что вы будете тогда делать?

— Мы будем исполнять свой долг и держаться до последней возможности. Они не смогут причинить нам большой вред: говорят, от их приставаний можно вконец отупеть, но с нами этот номер не пройдет, — Толстолобик гордо приосанился. — Мы и так уже тупые дальше некуда. Вот почему королева доверила нам охранять этот важный и ответственный пост.

Галдеж за воротами усиливался с каждой минутой, и детям все труднее становилось разбирать реплики отдельных персонажей и наносить в ответ болезненные удары по их тщеславию. И вот наконец настал тот роковой момент, приближение которого в последнее время ощущалось все сильнее.

— Я Умница Изабель! — раздалось их-за двери. — Пустите меня в город!

— Понятия о такой не имею, — громко ответила Кэтлин.

— Тсс! — с опозданием дернул ее за рукав Фрэнсис. — Эта книжка была с нами в поезде, ты не можешь ее не знать! Ну вот, ты опять все испортила!

— Заткнись, не кричи на нее, — сказал Бернард, заступаясь за сестру.

Эти слова прозвучали уже в полной тишине, нарушаемой лишь тяжелым сопением Толстолобиков, которые всей гурьбой придвинулись вплотную к воротам. С той стороны не доносилось ни звука.

— Не забудьте ухватиться за Толстолобиков, — напомнил Фрэнсис. В ту же минуту четверо этих славных, хотя и не блещущих интеллектом созданий отделились от основной массы своих товарищей и заняли позиции рядом с каждым из четверых детей.

При этом все они, не отрываясь, смотрели на Золотые Ворота. Вот их створки слегка дрогнули и начали медленно-медленно открываться. В образовавшемся проеме стала видна стоявшая на той стороне толпа Книжных Людей: целое море физиономий, одна гнуснее другой. Там были жестокие, жадные, мрачные, злые и хитрые, невыносимо самодовольные и беспредельно глупые лица, и среди них ни единого лица, которое вы, однажды увидев, пожелали бы увидеть вновь. Все так же в полном молчании, очень медленно и зловеще, Книжные Люди начали вдавливаться внутрь через расширяющийся створ ворот. Шествие возглавляли миссис Фэрчайлд, миссис Маркхэм и миссис Барболд, за которыми следовали Дракон из Уонтли, Минотавр и вертлявый Эрик Мало-Помалу, а также мистер Мердстоун в снежно-белой манишке и угольно-черном фраке на пару с мисс Мердстоун, чье лицо прямо-таки излучало злобное торжество. Дети были потрясены, обнаружив, что теперь они знают в лицо и по именам практически каждого из незваных пришельцев. Оцепенев от ужаса, они беспомощно наблюдали за приближающейся толпой. И только когда Эрик Мало-Помалу вдруг нарушил всеобщее молчание и с радостным воплем устремился в их сторону, они опомнились и крепко вцепились в стоявших рядом Толстолобиков. Однако было уже поздно. Миссис Маркхэм уже нацелила на них свой леденящий взор, а миссис Фэрчайлд, угрожающе потрясая поднятым вверх указательным пальцем, придвинулась почти вплотную. Через мгновение бедных детей захлестнула волна агрессивной и всепобеждающей глупости, и они, потеряв сознание, погрузились в черную бездну сна, лишенного каких бы то ни было признаков сновидений. Напрасно отряд Толстолобиков мужественно сопротивлялся врагам; их героизм уже не мог поправить положение. Град дешевых сентенций и банальных нравоучений в конце концов пробил брешь в их живой стене, после чего защитники ворот в беспорядке отступили, и рать Книжных Злодеев ворвалась на территорию Королевства Мореландии.

Фрэнсис первым пришел в себя после обморока. Толстолобик, за которого он по-прежнему цеплялся, словно веером, обмахивал его плавником.

— Все в порядке, дружище, — сказал ему Фрэнк. — Я как будто очухался. А где же остальные.

Они все оказались поблизости, и верные Толстолобики довольно быстро привели их в чувство.

— Жаль, что с нами нет Руби, — промолвила Кэтлин. — Он бы сейчас что-нибудь придумал.

— То, что придумал бы Руби, мы можем придумать и без него, — с высокомерным видом заявил Фрэнсис.

— Во всяком случае мы ОБЯЗАНЫ что-то сделать, — сказала Мэвис. — Ведь беда опять случилось по нашей вине.

— По моей вине, — уточнила несчастная Кэтлин. — И почему только я, за что ни возьмусь, обязательно все испорчу?

— Если не ты, это сделал бы кто-нибудь другой, — попытался утешить ее Бернард. — Так или иначе дело шло к этому. Меня вот что удивляет: почему из книг вылезли только противные персонажи? А куда подевались хорошие?

— Я могу вам это объяснить, — подал голос оин из Толстолобиков. — Есть вещи, которые понимают даже такие непробиваемые тупицы, как мы. В пещеру наверняка пробрались Люди Глубин или же их подручные, Книжные Черви, и открыли книги на тех страницах, где засели наши враги. Вот те и повылазили наружу.

— Да, но это значит… — начал Бернард и повернулся к распахнутым настежь воротам.

— Это значит, — подхватила его мысль Мэвис, — что мы можем сейчас пойти туда и открыть другие книги на страницах, где обитают положительные герои. Не так ли? — обратилась она к своему Толстолобику.

— Пожалуй что так, — ответил он. — Возможно, земным детям удастся открыть книги в Пещере Учености. Мы, Толстолобики, этого не умеем. И Водяные Люди не умеют тоже. Если они захотят прочесть книгу, они берут ее в городской библиотеке. Я узнал об этом совершенно случайно — нас, понятно, подобные вещи не интересуют, — остальные Толстолобики стыдливо потупили взоры. Им, похоже, было неловко за своего товарища, который оказался чересчур осведомленным и тем самым подпортил их репутацию всесторонне безграмотных и почти ничего не соображающих солдафонов.

— Тогда не будем мешкать, — сказал Фрэнсис. — Скорее в пещеру — там мы живо наберем армию для борьбы с Книжными Негодяями. В конце концов надо же как-то исправлять свои ошибки.

И они направились к воротам.

— Я полагаю, сейчас в пещере уже не осталось плохих персонажей? — спросила Мэвис все у того же самого осведомленного Толстолобика.

— Понятия не имею, — радостно сообщил тот. — Все ж таки я тупица и неуч. Однако я от кого-то слышал, что эти люди не могут выходить из своих книг, если их прежде не окликнешь по имени. Поэтому надо сперва постучать по корешку и позвать того, кто вам нужен, а затем уже открывать книгу и выпускать его наружу. По крайней мере Книжные Черви поступают именно так, и я не вижу причины, почему бы вам тоже не попробовать этот способ.

Первое, на что они обратили внимание, проникнув в Пещеру Учености, была вода — гораздо более плотная, чем та, в которой они передвигались до сих пор. Здесь они уже не могли ходить по дну, а были вынуждены пуститься вплавь. В пещере стоял полумрак, но проникавший в ворота свет позволял им различать названия книг, когда они отодвигали в сторону пучки водорослей, обильно покрывавших стены-стеллажи этого удивительного помещения.

Вы, я думаю, уже догадались, какие именно книги открывали дети. Это были Шекспир и Диккенс, Ганс Христиан Андерсен и Вальтер Скотт, Стивенсон, Жюль Верн, Дюма и Майн Рид. Они поступали так, как советовал Толстолобик: сперва стучали, затем обращались по имени к положительному персонажу и спрашивали, не согласится ли он выйти и помочь им в борьбе с плохими Книжными Людьми.

И ни один из героев не сказал «нет». Они тотчас покидали страницы своих книг и, спустившись к воротам, раскланивались и учтиво беседовали друг с другом в ожидании, когда дети закончат вербовку добровольцев в свои войска. В числе первых оказались Квентин Дорвард, Айвенго, Дэвид Копперфильд, Цезарь, Антоний, Отелло, Дик Шелтон, д'Артаньян и другие герои — список можете продолжить сами.

— Пожалуй, пока хватит, — сказал наконец Фрэнсис. — Надо оставить еще кое-кого про запас, на тот случай если сражение затянется.

Спускаясь к Золотым Воротам, дети уже начали готовить в уме речи, которыми, как они знали, все полководцы воодушевляют на бой своих солдат. Не имея в этом деле никакого опыта, они сильно нервничали и не могли собраться с мыслями; однако их тревоги оказались напрасными. За время их отсутсвия доблестные Толстолобики произнесли все необходимые в таких случаях речи; и хотя в силу собственной хваленой туповатости они были не слишком красноречивы, им вполне удалось донести до слушателей суть происшедшей трагедии и объяснить стоявшие перед ними задачи.

Дети с гордостью вступили в пределы королевства во главе целой армии освободителей и направились прямиком ко дворцу. Приблизившись к аванпостам, они сказали пароль: «Слава». «Честь», — прозвучало в ответ, и часовые пропустили их к королеве.

— Мы привели подкрепление, — произнес Фрэнк, и королева, взглянув на лица вновь прибывших воинов, сказала только два слова:

— Мы спасены.

Книжные Злодеи не стали атаковать королевский дворец. Вместо этого они разбрелись по его окрестностям, нападая на одиноких граждан и уничтожая всякую попадавшуюся на их пути красивую вещь — эти люди всей душой ненавидели красоту. После этого они собрались на митинг в дворцовом парке неподалеку от того самого бассейна, где в прежние времена принцессы несли дежурство у истоков земных рек, и начали все одновременно произносить бестолково-хвастливые речи, пытаясь перекричать друг друга — уж очень им нравилось звучание собственных гнусавых и визгливых голосов, гомон которых достигал аж самых дальних помещений дворца.

Между тем армия положительных героев выстроилась перед королевой, ожидая ее распоряжений. В целом это зрелище сильно напоминало карнавальный парад масок: Георгий-Победоносец в своем боевом облачении, Жанна д'Арк в стальных доспехах, множество шляп с плюмажами, мушкетерских плащей, кружевных манжет, кирас и шлемов — здесь были и суровые римские воины, и флегматичные английские джентльмены и галантные французские кавалеры. Однако, несмотря на различие костюмов, все они выглядели единой сплоченной армией, поскольку на всех без исключения лицах лежала одна и та же печать благородства и отваги, что вполне заменяло им одинаковую униформу.

— Вы можете действовать так, как сочтете нужным, — сказала королева, обращаясь к бледному человеку с резкими чертами лица, одетому в римскую тунику. — Я не рискну учить военному искусству самого Юлия Цезаря.

— Я полагаю, — ответил тот, — что с таким славным войском мы без особых хлопот одолеем этих захватчиков и прогоним их обратно в пещеру, но при этом мы и сами должны будем вернуться в те книги, откуда нас вызвали ваши молодые друзья. Мы справимся с мужчинами — судя по их виду, это будет нетрудно сделать, — но Цезарь не воюет с женщинами, а их у противника предостаточно, тогда как на нашей стороне их очень мало — хотя каждая, безусловно, имеет в груди сердце львицы.

Произнося этот комплимент, он слегка поклонился стоявшей поблизости Жанне д'Арк и получил от нее в ответ улыбку, ослепительную как лезвие ее обнаженного меча.

— И сколько же всего среди вас женщин? — спросила королева.

— Трое, — ответила Жанна. — Царица Боадицея, Торфрида и я.

— Но каждая из нас, — вскричала Торфрида, — способна расправиться с сотней подобных пародий на женщину! Дайте нам кнуты вместо мечей, и мы загоним их на книжные полки как пастухи загоняют в хлев стадо скота.

— Но я все же боюсь, как бы они не одолели вас всей своей массой, — сказала королева. — Вы еще не представляете, каково иметь дело с такими невыносимыми существами.

И вот тут-то Кэтлин одним предложением враз искупила свою вину и вдобавок еще покрыла себя громкой славой:

— А пачему бы нам не обратиться к амазонкам? — осторожно спросила она.

— Это именно то, чего нам не хватало, — обрадовался Юлий Цезарь. — Ты очень толковая и сообразительная девочка. Не могли бы вы поскорее возвратиться в пещеру и вызвать их нам на подмогу? Они живут на полке в дальнем левом углу, третья книга сверху — най ней как раз сидит большая морская звезда, так что не ошибетесь.

Дети тотчас помчались к воротам, нашли требуемую книгу и постучали по ее корешку, после чего Кэти сказала:

— Милая царица амазонок, вы не могли бы выйти к нам и привести с собой своих отважных леди?

И тут же перед ними возникла высокая женщина в золоченых доспехах.

— Не мешало бы вам раздобыть лодки или плавучий мост, по которому мы смогли бы перейти отсюда к воротам, — сказала она. — Подобных вещей полным-полно в книгах Цезаря, который, я уверена, не будет возражать. Мы не можем пробираться туда вплавь, потому что тогда намокнут тетивы наших луков.

Фрэнсис мигом извлек из книги Цезаря плавучий мост, а затем, когда он оказался слишком коротким, еще один точно такой же, после чего царица позвала своих воительниц. И тогда по мосту к Золотым Воротам двинулась процессия прекрасных женщин в полном вооружении; они шли и шли, и казалось, что им не будет конца. У Кэти уже начала кружиться голова, а Мэвис обратилась к царице:

— Остановите их Ваше Величество, этого более чем достаточно. Если мы будем ждать, пока из книги выйдут все ваши подданные, мы опоздаем к началу битвы.

Царица молча кивнула и мановением руки прервала поток своих войск, после чего они спешным порядком направились ко дворцу. Здесь предводительница амазонок дружески, как старых знакомых, приветствовала Жанну д'Арк и двух других прославленных своей доблестью женщин.

На окончательное согласование плана действий ушло не более минуты. К сожалению, я не располагаю достаточным количеством времени для того, чтобы во всех подробностях описать вам ход грандиозного сражения между двумя армиями Книжных Людей. К тому же дети и сами лишь издали наблюдали за происходящим — им, несмотря на их горячие просьбы, не позволили участвовать в битве, которая развернулась в парке за королевским дворцом. Обе армии были примерно равны по численности, поскольку Книжные Черви выпустили на волю множество диких варваров, которые, заметно уступая в противности мистеру Мердстоуну и миссис Фэрчайлд, тем не менее были вполне отрицательными персонажами и охотно приняли участие в грабежах и разбоях на территории Подводного Королевства. Некоторое время на галерее, где стояли дети, были слышны лишь крики сражающихся, звон стали и свист стрел, а затем на широких аллеях, ведущих в сторону Золотых Ворот, показались толпы беглецов, за которыми с обнаженными мечами в руках гнались Книжные Герои.

Спустя еще несколько минут из парка донесся громкий многоголосый смех; королева Мореландии сама поспешила на место сражения и, прибыв туда, также присоединилась к смеющимся. Как выяснилось, амазонки очень расчетливо тратили свои стрелы, поражая ими только врагов-мужчин, вскоре обратившихся в бегство, и только после этого занялись женской половиной неприятельской армии. Они не стали пускать в ход мечи, копья и стрелы, а просто голыми руками схватили каждая по одной Книжной Злодейке и, не обращая внимания на истерические вопли этих вздорных дам, потащили их обратно в Пещеру Учености.

Глядя со стороны на эту картину, было и впрямь нелегко удержатья от смеха. Боадицея несла под мышкой визжащую миссис Маркхэм так, словно та была непослушным ребенком, за баловство приговоренным к заключению в каком-нибудь темном чулане. Жанна д'Арк без лишних церемоний вскинула себе на плечо зловредную Тетку Фортуну, а Царица Амазонок шествовала впереди своего войска, сжимая в могучих объятиях безуспешно пытавшуюся сопротивляться мисс Мердстоун. Самая трудная задача выпала на долю Торфриды. Она первым делом отыскала в толпе врагов свою всегдашнюю непримиримую соперницу Альфтруду, и между ними произошел поединок — на редкость яростный и упорный, хотя это и был всего лишь поединок взглядов. В конце концов гневный огонь в глазах Торфриды победил холодную злобу ее противницы — она вся как-то съежилась, попятилась назад, а затем, развернувшись, поспешила укрыться под обложкой своей книги, которую захлопнула за ней Торфрида.

— Однако, — произнесла сопровождавшая ее Мэвис, — я думала, что вы с ней живете в одной и той же книге.

— Не совсем, — улыбнулась Торфрида. — Это было бы невозможно. Я живу в другом издании той же книги вместе со всеми ее положительными персонажами, а в этом издании собрались одни негодяи. Мы никогда не смогли бы с ними ужиться.

С этими словами она открыла свою книгу и вошла в нее, а четверо детей, дождавшись у ворот прохода последних амазонок, медленно направились в город. Битва закончилась, все Книжные Люди вернулись в пещеру, но дети хорошо запомнили их лица; и с той поры уже прочитанные книги приобрели для них совершенно иную значимость, а каждую новую книгу они стали открывать с особенным волнением и тревогой — ведь на ее страницах им запросто мог попасться кто-нибудь из персонажей, впервые увиденных ими в день той знаменательной битвы.

У парадной лестницы дворца их встретила принцесса Фрея; она по очереди пожала руки всем четверым и назвала их «Спасителями Отечества», что, разумеется, было им очень приятно. Затем она поведала им о небольшой стычке с Людьми Глубин, которая только что произошла к югу от города и закончилась поражением неприятеля.

— Рубену удалось выяснить, что их главные силы начнут атаку в полночь, — сказала она. — Я, право, не знаю, что бы мы делали без этого мальчика! Сейчас нам всем следует хорошенько отдохнуть перед новыми испытаниями. Надеюсь, вы не забыли о своих обязанностях устрицеметчиков, а также о магических пуговицах и пилюлях против забвения? Возможно, позднее у меня уже не будет времени вам об этом напомнить. Вы наверняка страшно устали, поэтому ложитесь и спите прямо здесь, в нашей оружейной палате. Условия здесь не слишком роскошные, но я думаю, что после такого трудного дня вы заснете мгновенно.

Послушавшись ее совета, они прилегли на охапки водорослей, сложенные вдоль стен зала, и тотчас погрузились в сон.

Неизвестно, была ли в том заслуга волшебных камзолов или здесь проявились природные качества самих детей, но все четверо спали спокойно и крепко, проснувшись бодрыми и готовыми к действиям сразу, как только капрал-устрицеметчик дотронулся до их рук и прошептал: «Пора».

Они тут же поднялись со своих постелей и взяли лежавшие рядом устричные раковины, размерами и формой напоминавшие древнеримские щиты.

— С этой штукой я чувствую себя кем-то вроде римского легионера, — сказала Кэти. — А вы?

Остальные дети охотно признали, что их теперешние ощущения мало чем отличаются от ощущений римских легионеров — насколько они вообще могли их себе представить.

К тому времени уже стемнело; на стенах зала плясали языки призрачно-голубоватого света от факелов деловито сновавших туда-сюда воинов. Факелами им служили особые светящиеся породы рыб, которые также были попарно привязаны к столбам наружной галереи, здорово напоминая при этом лондонские уличные фонари на набережной Темзы. В целом пространство перед дворцом было освещено довольно ярко — во всяком случае не хуже, чем безлесные круглые вершины южноанглийских холмов во время полнолуния.

Повсюду можно было наблюдать спешные приготовления к битве. Отряд вооруженных Камбалакеев отправился в засаду далеко за пределы городских стен, дабы внезапными нападениями тревожить фланг вражеской армии, а Морские Ежи во главе с Рубеном вновь замаскировались под безобидные пучки водорослей и неподвижно зависли в темной толще воды.

Наконец все было готово, войска заняли свои позиции частью на стенах города, частью на равнине перед ним, и теперь им оставалось только ждать. Четверо детей, к тому времени уже перебравшихся по подземному ходу в расположение Крабьей Бригады, воспользовались возникшей паузой для того, чтобы попрактиковаться в обращении со своим новым оружием. В качестве целей они избрали толстые — с человеческую руку — стебли древовидных водорослей, и вскоре уже добились в этом деле немалых успехов. Фрэнсис как раз защемил раковиной очередной стебель и наклонился, чтобы раскрыть ее створки путем нажатия на потайную пружинку, когда по рядам пронеслась команда: «Внимание! Оружие к бою!»

Дети едва успели занять свои места рядом с принцессой, как до их слуха докатились глухие, ритмично повторяющиеся звуки. Сперва очень далекие и слабые, эти звуки неумолимо приближались, и вот уже морское дно под ногами защитников города начало подрагивать им в такт.

— Это марширует армия Людей Глубин, — сказала принцесса. — Мы встретим их здесь, укрывшись за каменистой грядой. Держите свои раковины наготове и как только увидите поблизости вражеских солдат, защемляйте их ноги створками и старайтесь делать это так, чтобы раковина затем прилепилась к поверхности скалы. И будьте постоянно начеку…

— Да-да, мы знаем, спасибо, милая принцесса, — откликнулась Мэвис. — Разве ты не видела, как мы упражнялись?

Однако принцессе было уже не до разговоров: она спешила в последний раз обойти линию своих войск и удостовериться в том, что все солдаты нашли себе надежные укрытия среди скал.

А мерный тяжелый топот меж тем становился все более громким и отчетливым, и наконец настал момент, когда дети, выглянув из-за камней, различили в подводном сумраке первые ряды идущей на приступ армии Людей Глубин.

Это были люди устрашающего вида и огромного роста — гораздо выше большинства земных мужчин, — еще более мощные, лучше одетые и вооруженные, чем молодые Сорвиголовастики, чья атака была отбита накануне отрядами Крабов, Нарвалов и Морских Ежей. Но самым удивительным в облике этих грозных и непримиримых врагов прекрасной Подводной Страны явились их лица, которые детям впервые довелось увидеть вблизи. Эти были грубые, мрачные и суровые, но в то же время и очень, очень печальные лица. Теперь они уже не вызывали у детей отвращения. Что касается Фрэнсиса, то он даже почувствовал к ним своего рода симпатию — пришельцы из морских глубин показались ему очень сильными и гордыми людьми, мужественно несущими бремя какого-то ужасного несчастья или же волевым усилием постоянно подавляющими приступы почти невыносимой боли.

— Но я воюю на другой стороне, и это мои враги, — поспешил он напомнить самому себе. — Они хотят захватить и разрушить чудесный город, который мы по собственному желанию вызвались защищать.

Тем временем голова наступающей колонны поравнялась с принцессой (она следовала старинной традиции, в соответствии с которой командир должен находиться на переднем крае своих войск), и ее бросок оказался точным: устричная раковина захватила ногу одного из вражеских солдат. Дети тотчас последовали ее примеру и с удовольствием отметили, что их тренировка перед сражением отнюдь не была напрасной. Каждая их раковина нашла свою цель и намертво приковала к скале воина Людей Глубин. Этот первый успех немедленно окрылил наших героев, вызвав у них победную эйфорию. Какими беспомощными и растерянными оказались вдруг эти гиганты — вот уже пять или шесть десятков их замерло на месте, пораженные меткими бросками устрицеметчиков. Одновременно в детские души закралось и нечто вроде легкого презрения к Мореландцам, так ненавидевшим и боявшимся этих тупоголовых неповоротливых здоровяков, расправиться с которыми при наличии определенной смекалки и ловкости не составляло ни малейшего…

Эти приятные и самодовольные размышления славной четверки бойцов были прерваны самым грубым и бесцеремонным образом. Уже после первых удачных бросков вообразив себя победителями, они напрочь забыли о своих прямых обязанностях — по инструкции им полагалось без промедлений отправляться в тыл за новыми боеприпасами. Однако они вместо этого предпочли остаться на передовых позициях, чтобы в полной мере насладиться зрелищем поверженного врага и сознанием собственного превосходства. Результаты подобного опрометчивого поведения не заставили себя долго ждать: внезапно все четворо оказались окруженными сетью из тонких прочных нитей, которая быстро затянулась и сорвала их с плоской вершины скалы, до сих пор служившей им наблюдательным пунктом. Они отчаянно барахтались, пытаясь высвободиться из сети, но вместо этого запутывались все больше и больше. Арка подземного хода, охраняемая Раками-Отшельниками, начала понемногу отдаляться, светящаяся цепочка факельных рыб бледнела, растворяясь в ночной воде… Они взглянули в противоположную сторону и поняли, что вопреки собственной воле тянутся в хвосте отступающего противника.

— И почему только мы не послушались совета принцессы? — расстроилась Кэтлин. — Она ведь просила нас быть начеку… Теперь вот еще одна неприятность.

— Да уж, эта неприятность будет пострашнее прочих, — сказал Бернард. — Мы попали в плен.

Так оно и было. Рослый пехотинец из числа Людей Глубин уносил их прочь от Подводного Города с такой легкостью и быстротой, с какою иной сухопутный мальчишка тянет за собой привязанный на нитку маленький воздушный шарик.


Глава X. Люди Глубин

<p>Глава X. Люди Глубин</p>

Я не знаю, есть ли сейчас среди моих читателей люди, которым случалось попадать в сети при исполнении ими воинского долга и затем беспомощно тащиться за неприятелем подобно воздушному шарику, влекомому неугомонным мальчишкой, — если есть, то они наверняка лучше других смогут войти в положение четверых детей, в один миг из героических победителей превратившихся в жалких пленников.

Сеть была сплетена из чрезвычайно прочных волокон глубоководных водорослей, и все их попытки разорвать ее руками оказались безуспешнвми. К сожалению, ни у кого из них не нашлось при себе ножа или еще чего-нибудь острого — у них не было даже устричных раковин, могущих послужить если не в качестве режущего инструмента, то хотя бы как испытанное в бою и весьма эффективное оружие. Вдобавок ко всему их головы, руки и ноги образовали такой запутанный клубок, что им, несмотря на неоднократные совместные усилия, не удавалось разъединиться, не причиняя при этом друг другу травм.

— Давайте выбираться из кучи-малы по очереди, — предложила наконец Мэвис. — Сначала ты, Фрэнки. Попробуй освободиться и пристроиться на днище сети в сторонке от остальных. Следующей будет Кэти.

Совет оказался очень дельным, и, последовав ему, все четверо вскоре расположились рядышком в той части сети, которую Мэвис назвала ее днищем, и смогли впервые со времени своего пленения как следует оглядеться вокруг.

Отступающая армия шла вниз по довольно крутому спуску, ведущему на дно морской впадины. Вода из темно-синей сделалась абсолютно черной, и на этом фоне особенно ярко выделялись многочисленные движущиеся огни. Отчасти это удивительное зрелище напоминало ночную панораму Лондона при взгляде на город с крыши собора Святого Павла. Отдельные большие огни здорово походили на освещенные изнутри трамваи и омнибусы, огоньки поскромнее — на кареты и кэбы; изредка попадались и длинные ровные ряды огней — точь-в-точь горящие иллюминаторы огромных океанских лайнеров. По этому поводу Кэти даже пришла в голову мысль, что затонувшие корабли, возможно, не опускаются на дно моря, а продолжают свое плавание под водой с живыми экипажами и пассажирами, не могущими вернуться на землю только потому, что никто не догадывается вызвать их из пучины с помощью волшебного заклинания. Не исключено, что в этой ее догадке таилось зерно истины, однако в данном конкретном случае она ошиблась, ибо когда ряды светящихся пятен приблизились, дети увидели, что они располагались на боках гигантской глубоковоной рыбины. Проплывая мимо них, эта рыба широко раскрыла зубастую пасть, и на какое-то мгновение несчастным пленникам показалось, что с ними все кончено. Когда они пришли в себя, чудовищная тварь была уже далеко. Тут долго крепившаяся Кэти не выдержала и расплакалась.

— Ах, лучше бы мы никогда не встречались с этой русалкой, — промолвила она сквозь слезы; остальные трое промолчали, но в глубине души все они были с нею согласны. Они постарались успокоить свою младшую сестренку, выражая уверенность в благополучном исходе их подводных приключений. Как уже отмечалось выше, в мире существуют понятия и вещи настолько ужасные, что нормальный человек попросту не может поверить в их реальность. Вот и сейчас детям не верилось, что они, так отважно и благородно (в собственном благородстве и отваге они предпочитали не сомневаться) защищавшие своих друзей от вражеского нашествия, могут погибнуть где-то в мрачных глубинах океана. Поэтому когда Бернард начал весьма пессимистически рассуждать о превратностях военного счастья, Фрэнсис резко его оборвал и посоветовал не болтать глупостей.

— Но что же нам теперь делать? — всхлипнула Кэтлин, в то время как дюжий солдат продолжал стремительно и молчаливо тащить за собой их сеть.

— Давайте нажмем пуговицы на камзолах, — предложил, внезапно вспоминая об этом волшебном средстве, Фрэнсис. — Тогда мы станем невидимыми и неосязаемыми и ускользнем у них прямо из-под носа.

Он уже было потянулся к своей жемчужной пуговице, но тут его остановил Бернард.

— Погоди, — сказал он, — не торопись. Из-за своей поспешности мы можем потом надолго застрять в этой сети. Ведь если они не смогут нас увидеть и нащупать, они решат, что сеть пуста и повесят ее на крюк в каком-нибудь дальнем чулане или запрут в сундуке вместе с другими сетями.

— И мы можем просидеть там много лет, пока им снова не понадобится их противная сетка. Брр-р, даже подумать страшно, — содрогнулась Кэти.

— Но нам никто не помешает нажать пуговицы в ту минуту, когда нас вытащат из сети, — сказала Мэвис.

— Разумеется, это совсем другое дело, — поддержал ее Берни. Однако в дальнейшем такой возможности им, увы, не представилось.

В конце концов рядовой солдат, проследовав с пленниками на буксире по широким улицам города мимо громадных каменных зданий, через высоченную арку ворот вошел в одно из помещений дворца, своими размерами намного превосходившее залы собора Святого Павла и Вестминстерского Аббатства вместе взятые.

Десятки, если не сотни, Глубинных Людей, сидевших за расставленными по всему залу длинными столами и евших странную, слабо светившуюся пищу, поднялись и разом воскликнули:

— Ну, какие новости?

— Четверо пленных, — ответил солдат.

— Верхние Люди, — мельком окинув их взглядом, определил полковник. — Они должны быть переданы для допроса Их Величествам.

Приняв это решение, он кивком головы отправил своего подчиненного в дальний конец зала, достигнув которого, тот начал подниматься по бесконечно длинному ряду прозрачных ярко-зеленых ступеней, казавшихся сделанными из стекла или из чистейших изумрудов (скорее всего, из последних, ибо я не представляю, как можно плавить стекло, находясь под водой). Внизу под лестницей тянулись цепочки огней, которые таинственно мерцали, просвечивая сквозь изумрудные ступени. Эта фантастическая картина так заворожила Фрэнсиса, что он начал бессознательно бормотать строки стихотворения:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где цар…»

Внезапно внутри сети стало гораздо теснее, и все они одновременно попали в объятия плачущей от радости и облегчения принцессы Фреи.

— Как я рада, что вы живы! — вскричала она.

— Ах, что я натворил! Я совсем не хотел вызывать тебя сюда, — расстроился Фрэнк. — Все из-за этих ступенек, я посмотрел на них и вдруг вспомнил стихи про Владычицу в тайных глубинах…

— И очень хорошо, что так вышло, — сказала принцесса. — Если бы вы знали, как я переживала, обнаружив, что гости нашей страны, наши благородные защитники попали в плен к врагу, тогда как все наши люди остались целыми и невредимыми. Я надеялась, что вы меня позовете; и я горжусь тем, что у вас хватило мужества этого не делать, — не произойди эта случайная оговорка по вине изумрудной лестницы. Кстати, лестница действительно великолепна.

— Нам вообще не приходило в голову, что мы можем воспользоваться заклинанием и вызвать кого-нибудь их Водяных Людей, — призналась Мэвис, — но если бы даже и пришло, мы ни за что бы так не поступили.

— Но почему вы не нажали пуговицы на камзолах? — спросила принцесса, и они рассказали ей о своих опасениях насчет крюка в чулане или пыльного сундука со старым барахлом.

— Вы приняли правильное решение, — одобрила их принцесса. — Однако ничто не препятствует нам прямо сейчас воспользоваться магическим средством против забвения.

— А я не хочу им пользоваться, — сказала Кэти. — Я не хочу помнить все эти ужасы. Пожалуйста, позвольте мне их забыть, и я сразу же перестану бояться.

Она умоляюще посмотрела на принцессу, и та украдкой шепнула Мэвис:

— Пусть делает как хочет. Быть может, так и впрямь будет лучше.

Остальные пленники едва успели проглотить волшебные пилюли, как солдат с размаху опустил их сеть на середину большого стола, казавшегося выточенным из цельной алмазной глыбы, после чего сам ничком рухнул на пол, таким манером приветствуя своих повелителей.

— Пленники, Ваши Величества, — доложил он затем, выпрямляясь в полный рост. — Четверо юнцов из Верхних Людей… — произнося эту фразу, он обернулся и на несколько секунд замолк, недоуменно уставившись на свою ношу.

— Странно, здесь есть кто-то еще, — заговорил он вновь слегка изменившимся голосом. — Готов поклясться, что в самом начале их было только четверо.

— Открой сеть, — раздался над ними сильный и благозвучный голос. — Я хочу посмотреть на твою добычу.

— Будь осторожна, моя дорогая, — сказал еще один голос. — Как бы они не сбежали. Кроме того, они могут оказаться кусачими или ядовитыми — от этой братии можно ждать чего угодно.

— Субмерсия, — позвал первый голос, — подойди поближе. Ты и еще четверо моих фрейлин стойте наготове. Вытаскивайте пленников по одному и держите их крепче, чтобы не вырвались.

В следующую минуту верхние края сети слегка раздвинулись, и несколько больших сильных рук, просунувшись внутрь, схватили Бернарда, оказавшегося к ним ближе всех, и приподняли его над алмазной поверхностью стола (стоять на нем самостоятельно он не мог из-за искусственного хвоста). Они держали его достаточно аккуратно, но при этом так крепко, что бедняга был не в состоянии даже пошевелиться, не говоря уж о том чтобы дотянуться до заветной пуговицы камзола.

На высоком двойном троне в десятке шагов от стола восседала чета правителей Глубинной Страны: величественного вида, очень красивая и очень печальная королева и рядом с ней король, хотя и не обладавший столь внушительной внешностью, как его супруга, но все же выгодно отличавшийся от основной массы своих огромных и неуклюжих подданых. Он также казался чем-то глубоко опечаленным. Оба монарха были в роскошных мантиях, украшенных множеством драгоценных камней, и, разумеется, в коронах, потрясавших воображение тонкостью и богатством ювелирной отделки. Их трон был искусно вырезан из невероятных размеров кроваво-красного рубина, а зеленый балдахин над ним усеян топазами и аметистами. Когда все пятеро пленников очутились на столе, королева поднялась со своего места и, подойдя к даме, которую она называла Субмерсией, что-то прошептала ей на ухо; та в свою очередь также шепотом передала королевский приказ четырем остальным дамам, державшим каждая по пленнику.

Все пятеро начали действовать с устрашающей слаженностью и быстротой: одним движением они сорвали с наших героев магические камзолы, а вслед за тем лишили их и хвостов. Теперь принцесса и четверо детей прочно стояли на своих ногах.

— Какие забавные малыши… — произнес король, и голос его прозвучал вполне добродушно.

— Тише, — остановила его королева, — вдруг они понимают нашу речь? Во всяком случае одна из них — вот эта Водяная Девчонка — понимает нас наверняка.

Дети очень рассердились, услышав столь непочтительное и небрежное замечание по адресу их принцессы, однако сама она сохранила полнейшую невозмутимость.

— А теперь, — обратилась к ним королева, — прежде чем мы уничтожим вашу память, согласитесь ли вы ответить на некоторые вопросы?

— Смотря какие это будут вопросы, — сказала принцесса.

— Это сухопутные дети?

— Да.

— Как они попали в ваш город?

— С помощью Водяной Магии. Впрочем, вам этого не понять, — высокомерно ответила принцесса.

— Они сражались против нас?

— Да! — вскричали Бернард и Мэвис, не дожидаясь ответа принцессы.

— И нисколько об этом не жалеем, — добавил Фрэнсис.

— Если вы подробно опишете нам численность, состав и вооружение Мореландской армии, вы получите свободу, а также ваши хвосты и одежду в придачу. Вы согласны?

— Это исключено, — гордо ответила Фрея. — В моих жилах течет благородная кровь — я родная дочь короля и королевы Мореландии. Судите сами: разве я могу быть предательницей?

— Пожалуй, что нет, — согласилась королева. — В таком случае будем считать допрос оконченным, — и она, чуть помедлив, подала знак слугам. — Внесите Чашу Забвения.

Колдовской Напиток Забвения оказался на редкость приятным на вкус. Он напоминал превосходно составленную смесь из шоколада, орехов, ананасного мороженого, сливового пудинга, пирогов с изюмом и жареной курицы и вдобавок к тому был еще сдобрен запахами горной лаванды, розовых лепестков и лучшего французского одеколона.

В прежние времена детям случалось во время праздничных обедов пригублять бокалы с сидром или с шампанским, но ни то, ни другое им не понравилось; зато Напиток Забвения был выше всяких похвал. Он подавался в большом красивом кубке, на стенках которого были выгравированы изображения мирно спящих людей. Все пятеро по очереди отпили из этой чудесной посудины, а стоявший рядом Лорд Королевского Кубка — очень солидная и полная достоинства глубоководная рыба — внимательно следил за тем, чтобы каждый из них сделал необходимое количество глотков, после чего брал кубок своими плавниками и передавал его следующему пленнику. Последней пила Кэтлин.

Напиток не оказал никакого влияния на троих детей и на принцессу, зато с Кэтлин произошла мгновенная и разительная перемена, и, хотя остальные пленники прекрасно знали, что это средство заставит ее забыть обо всем на свете, они невольно содрогнулись, наблюая за страшным разрушительным действием колдовских чар.

До этого момента Мэвис ласково и ободряюще обнимала свою сестру за плечи, но теперь Кэти резким движением отбросила от себя ее руку и посмотрела на нее и на собственных братьев так, будто видела их впервые в жизни. Вы не представляете, как это ужасно, когда родной и любимый вами человек вдруг начинает смотреть на вас как на невесть откуда взявшегося незнакомца.

Предварительно, еще находясь в сети, они договорились, что, попробовав напиток, сделают вид, будто он на них подействовал — то есть, притворятся отупевшими и ко всему безразличными. Задумано было неплохо: в случае успеха мистификации Люди Глубин вполне могли предоставить им полную свободу передвижения, посчитав их уже не представляющими никакой опасности. Однако они не учли одного обстоятельства. Когда малышка Кэти равнодушно взглянула на Мэвис и резко отстранилась от нее, как отстраняются от чужого человека, который ни с того ни с сего лезет к вам со своими объятиями, бедная Мэвис не выдержала и, напрочь забыв о своей роли, отчаянно вскричала: «Кэти, милая, что с тобой? Что случилось, Кэти?» Ее братья и принцесса Фрея не успели ее остановить. Хуже того: братья с опозданием, но зато очень громко и отчетливо прошептали ей: «Тихо! Молчи!» Таким образом они также выдали себя с головой. Из всех четверых одна принцесса еще кое-как пыталась изображать отупение и безразличие.

Кэтлин обернулась на крик своей сестры с таким видом, словно не могла понять, кого это так громко окликают над самым ее ухом.

— Кэти, милая… — повторила Мэвис и осеклась, вдруг почувствовав, что не может называть «милым» человека, который смотрит на нее такими отчужденными и недоумевающими глазами.

Затем Кэти перевела взгляд на королеву и, внезапно направившись прямо к ней, непринужденно уселась рядышком на ступеньках рубинового трона, как иной раз присаживаются дети у ног своей матери.

— Ах ты, маленькая, — ласково сказала королева. — Погляди, она совсем ручная. Я возьму ее себе и сделаю своей живой игрушкой.

— Вы не имеете права! — крикнула Мэвис, и на сей раз уже принцесса не удержалась и прошептала «Тсс!»

— Что касается остальных, — заметила королева, оставив без внимания возглас Мэвис, — то по их поведению видно, что напиток на них пока еще не подействовал. Поэтому я не могу подарить их в качестве сувениров своим придворным. Завтра мы попробуем новое, более сильное средство, а до той поры… Эй, тюремщик! Надеть на них оковы!

Из толпы вышел высокий мрачноватый человек, через руку которого были перекинуты чешуйчатые хвосты. В первый момент детям показалось, что это их собственные, недавно отобранные хвосты, однако, сунув в них ноги, они тотчас поняли свою ошибку.

— Да, это фальшивые хвосты, — промолвила королева. — В них невозможно плавать и нельзя ходить по дну. Кроме того, вы не сможете их снять и должны будете передвигаться только ползком… Ну, в чем там задержка? — обратилась она к тюремщику.

— Ни один из хвостов не подходит к этой пленнице, Ваше Величество, — ответил тот, безуспешно пытаясь надеть оковы на принцессу.

— Я принадлежу к королевскому роду Мореландии, — сказала Фрея, — и ваши фальшивые хвосты не могут ко мне подойти.

— В таком случае посадите их всех в тюрьму, да и дело с концом, — распорядился король. — Сколько можно возиться с этими пленниками?

Тюрьма Глубинного Королевства размещалась в странной формы здании, сильно вытянутом в длину и более широком вверху, чем в своей нижней части. Пленники были доставлены туда вновь засунутыми в сеть и смогли по-настоящему оглядеться только после того, как за тюремщиком захлопнулась дверь их камеры. И вот тут-то они обнаружили, что находятся не где-нибудь, а внутри огромного корабля, в целости и сохранности покоящегося на океанском дне. Казалось, вода нисколько не повредила обшивку стен и прочие детали внутреннего убранства — кстати сказать, их тюремной камерой оказалась корабельная кают-компания, — и трое детей, утомленные бурными событиями последних суток, прилегли на бархатные подушки диванов и мгновенно уснули. Даже Мэвис не ворочалась, засыпая, и не терзала себя мыслями о Кэтлин — она несколько успокоилась, догадавшись, что ее сестре не грозит сколько-нибудь серьезная опасность, пока та находится под покровительством королевы.

Последней легла принцесса Фрея. Она долго ходила по каюте и то и дело поглядывала на своих спящих спутников.

— Но почему, почему никто из них не подумал о такой простой вещи? — рассуждала она. — И почему я не решилась сама предложить им этот выход?

Не найдя ответов на эти вопросы, она вскоре также погрузилась в сон.

Я со своей стороны тоже удивляюсь недогадливости наших героев: ведь вместо того, чтобы преспокойно спать, они могли бы провести всю ночь за произнесением вслух стиха о Владычице моря. Разумеется, это заклинание не осталось бы без ответа: всякий раз оно вызывало бы сюда очередного обитателя Мореландии. Таким образом к утру им наверняка удалось бы собрать небольшую армию и, одолев тюремщиков, вырваться на свободу.

Конечно, я понимаю многих юных читателей, которым очень хотелось бы узнать о жизни Кэтлин при дворе, где она стала любимицей королевы. Точно так же, наверно, ваши Бобики или Жужи, умей они читать, заинтересовались бы описанием жизни любимых спаниелей английской королевской семьи. Однако если я буду отвлекаться на то и на это и подробно рассказывать обо всем, мне никогда не удастся дойти до финала нашей истории. Поэтому давайте вновь обратимся к пленникам, помещенным в каюту корабля-тюрьмы.

На следующее утро тюремщик принес им еду, а также еще один кубок с Напитком Забвения, который и на сей раз не произвел желаемого эффекта. Несколько часов после этого они провели в размышлениях, придумывая и обсуждая всевозможные способы бегства. Днем сын тюремщика доставил им обед вместе с новой порцией колдовского напитка и остался в каюте дожидаться, когда они покончат с трапезой. Этот молодой человек, судя по его поведению, был настроен достаточно дружелюбно, и Фрэнсис попробовал завязать с ним беседу.

— Послушайте… — сказал он.

— Послушать? Что именно я должен слушать? — удивленно спросил парень.

— Вам не запрещено с нами разговаривать?

— Нет.

— Тогда скажите, что они с нами сделают?

— Пока не знаю. Но со временем это станет известно. Заключенные продолжают поступать, наши тюрьмы скоро переполнятся, и тогда мы устроим то, что у нас называется «условно-досрочным освобождением». Почему досрочным — это понятно, а условным, потому что вас освободят при одном условии: вы должны будете надеть фальшивые хвосты-оковы и не сможете удрать отсюда в свою страну, даже если на вас не действует Напиток Забвения, — тут он бросил взгляд на опорожненные ими кубки и озадаченно пробормотал:

— Странно, что он совсем не действует. А ведь это очень крепкий напиток.

— Послушайте, — подал голос Бернард.

— Что послушать?

— Почему ваши король и королева не участвуют в сражениях, как это делают члены Мореландской королевской семьи?

— Это запрещено законом, — ответил парень. — Мы однажды взяли в плен чужого короля, и люди испугались, что наши собственные повелители могут точно так же попасть в плен к врагам. Поэтому и был придуман специальный закон, не позволяющий им лично участвовать в битвах.

— А что стало с тем королем, которого вы взяли в плен? — спросила принцесса.

— Он сидит в заключении на Водном Острове — это такое место, где небольшое пространство воды со всех сторон окружено воздухом или землей.

— Я бы хотела его увидеть, — сказала принцесса.

— Нет ничего проще. Как только вас досрочно освободят, вы сможете там побывать. Туда трижды в неделю ходят молодые люди — его ученики. Вы понимаете, что теперь он, конечно, не может быть королем, но он считается у нас большим ученым и носит почетное звание Профессора Глубокологии.

— Значит, он забыл о своем прошлом и о своем королевстве? — продолжала расспрашивать принцесса.

— Разумеется. Однако он оказался настолько мудрым и образованным, что Напиток Забвения не смог начисто лишить его памяти, и даже оставшейся ее части вполне хватило для получения профессуры.

— А каким королевством он правил до этого? — принцесса поднялась со своего места за столом и казалась сильно взволнованой.

— Он был Королем Варваров, — ответил сын тюремщика, и принцесса разочарованно вздохнула.

— Я подумала: а вдруг это мой папа? — сказала она. — Он однажды ушел в дальний морской поход и с той поры бесследно пропал.

Ее собеседник сочувственно покачал головой и вышел из каюты.

— Мне кажется, он совсем неплохой человек, — заметила после его ухода Мэвис.

— В том-то и дело, — сказала принцесса. — Меня это сбивает с толку. Я с детства привыкла к мысли, что Люди Глубин — это жестокие, злобные и тупые существа, главной целью которых является уничтожение моего родного города.

— В то время как они на самом деле не так уж сильно отличаются от нас, — подхватил Бернард, — разве только по внешнему виду.

— А из-за чего началась война между вашими странами? — поинтересовалась Мэвис.

— Понятия не имею, — пожала плечами принцесса. — Вероятно, мы всегда были врагами.

— Но эта вражда должна была с чего-то начаться…

— Ну, это началось так давно — еще в глубокой древности, на заре нашей истории, — что об этом не сохранилось никаких сведений.

— Как жаль, — вздохнула Мэвис.

Однако на этом она не успокоилась и вечером, когда Ульфин — а именно так звали сына тюремщика — принес ужин, она задала ему тот же самый вопрос.

— С чего началась война? — удивленно повторил он. — Не знаю. Но я постараюсь это выяснить. Мой дядя служит Главным Хранителем Национальных Архивов — наши исторические документы высечены на каменных плитах, и этих плит с письменами так много, что до сих пор не могут подсчитать их точное число; однако существуют еще каменные таблички размерами поменьше, из которых можно узнать, о чем написано на той или иной плите… — тут он запнулся и после недолгой паузы вдруг произнес:

— Если я смогу раздобыть выходные листы и проведу вас в Хранилище Архивов, вы обещаете не делать попыток к бегству?

Пленники, которым успели уже надоесть бездействие и скука тюремного заключения, охотно дали требуемое обещание.

— В тюрьме почти не осталось свободных камер, — пояснил Ульфин. — Пора проводить условно-досрочное освобождение, и я не вижу причины, почему бы не начать его с вас. Я попрошу отца выписать вам листы в числе первых.

Он собрал пустую посуду и направился к двери.

— Послушайте! — окликнула его Мэвис.

— Что? Где? Ах, да, никак не привыкну к этому обращению. У нас так не говорят.

— Я хотела спросить о моей младшей сестре. Что вам о ней известно?

— Это та, что живет у королевы? Не беспокойтесь, с ней все в порядке. Королева души не чает в своей живой игрушке. Для нее уже изготовлен золотой ошейник с именем — его делал шурин моего двоюродного брата, который считается у нас одним из лучших ювелиров. Я недавно был у него в гостях и видел этот ошейник. Прекрасная работа.

— А какое имя на нем написано: Кэтлин?

— Нет, там было написано «Фидо», — сказал Ульфин. — Это ее новое имя.

На другой день он, как и обещал, принес им выходные листы, изготовленные из натуральных листьев Дерева Свободы, растущего на дне глубокой океанской впадины, именуемой Бездной Истины.

— Смотрите, не потеряйте их, — предупредил он. — Это очень важные документы. А теперь одевайте хвосты и следуйте за мной.

Последнее замечание относилось исключительно к детям — после давешней неудачной попытки одеть оковы на принцессу, ей их уже больше не предлагали. Двигаться с фальшивыми хвостами оказалось возможным только ползком, опираясь на руки, что делало детей похожими на передвигающихся по суше тюленей. Ульфин провел их по улицам города, указывая на особо интересные архитектурные сооружения и прочие достопримечательности и давая подробные пояснения — точно так же поступили бы вы, гуляя с гостями по своему родному городу.

— Вон то высокое здание называется Астрологической Башней — говорил он, — там сидят астрологи и наблюдают за звездами.

— Но ведь со дна моря невозможно увидеть звезды.

— Это мы с вами не можем, а в башне имеются специальные трубы, зеркала и другие хитроумные приборы. В ней обитают все мудрейшие люди нашего королевства, за исключением одного Профессора Глубокологии. Он самый мудрый из всех. Это он научил нас плести сети, одной из которых вы были пойманы.

— Но кто догадался использовать сети для захвата пленников? Тоже профессор?

— Нет, это сделал я, — гордо сообщил Ульфин. — За это мне даже была вручена Большая Стеклянная Медаль.

— Но откуда у вас по водой берется стекло? Ведь его надо плавить, выдувать и все такое прочее…

— Все стекло, какое мы имеем, приходит сверху — обычно в виде затонувших бутылок. Оно считается здесь большой редкостью и ценится выше всех драгоценных камней. На кусочках стекла наши ювелиры вырезают разные надписи и рисунки, превращая их в медали и памятные сувениры… Взгляните сюда: это наша Публичная Библиотека, рядом с ней — Дворец Культурного Отдыха, а за этой оградой находится Взрослый Сад: там родители отдыхают от своих детей, которые в это время находятся в школе. А вот, кстати, и одна из наших школ. Следующее за ней здание — Хранилище Национальных Архивов, куда мы сейчас направляемся.

Главный Хранитель Архивов приветствовал их с мрачноватой любезностью, которая, похоже, была характерной чертой всех Людей Глубин. За время общения с Ульфином пленники привыкли к его странной внешности, теперь уже не внушавшей им того ужаса, какой они испытали при первой встрече с его соплеменниками. Ну а вид уходящего вдаль громадного зала, на полках которого были разложены многие тысячи каменных табличек с письменами, произвел на детей неизгладимое впечатление.

— Что вы хотели узнать? — обратился к ним Хранитель. — Ульфин говорил, что вас ин тересуют некоторые подробности из истории нашей страны.

— Как началась война? — спросил Фрэнсис.

— Почему ваши король и королева не похожи на остальных Людей Глубин? — спросила Мэвис.

— Война, если быть точным, — произнес Хранитель, — началась три миллиона пятьсот семьдесят девять тысяч триста восемь лет назад. Причиной тому было следующее происшествие: один из Глубинных Людей, в сильной спешке направляясь куда-то по своим делам верхом на морском коне, нечаянно наехал на хвост дремавшего под кустом водорослей Водяного. Он не извинился за свой проступок, потому что был связан обетом молчания на год и один день. Если бы в Мореландии подождали до конца этого срока, необходимые извинения были бы принесены и недоразумение улажено, однако они не стали ждать и сразу начали военные действия, которые и продолжаются до настоящего времени.

— А что нужно сделать, чтобы война закончилась? — спросил Бернард.

— Она закончится не раньше, чем мы официально извинимся за отдавленный хвост, что, разумеется, невозможно до той поры, пока они также официально не признают, что кровопролитие было начато не по нашей вине.

— Получается заколдованный круг, — заключил Фрэнсис.

— Как это ужасно! — воскликнула Мэвис. — И все из-за такого пустяка!

— Именно так, — сказал Хранитель. — А что, ваши земные войны: разве они ведутся не из-за таких же пустяков? Впрочем, довольно об этом; теперь вы знаете то, что хотели узнать. Переходя ко второму вопросу, я попадаю в затруднительное положение: эта тема считается государственной тайной, а на вас, насколько я знаю, пока еще не подействовал Напиток Забвения. Впрочем, Ульфин сказал мне, что рано или поздно он все же начнет действовать, и тогда вы забудете то, что я вам сейчас сообщу. Король и королева нашей страны не местного происхождения. В прежние времена у нас была республика с парламентом, президентами и прочими такими атрибутами, но парламент погряз в скандалах и бесплодной болтовне, а президенты все как один оказывались хапугами и зазнайками, протаскивавшими на все ответственные должности своих родственников и приятелей. Тогда мы решили стать монархией и, чтобы избежать соперничества среди доморощенных кандидатов, ввезли в страну двух самых симпатичных земных людей, каких только нам удалось найти. Они сразу завоевали всеобщую популярность, и, кроме того, у них здесь не было многочисленной родни, которую надо было бы пристраивать на теплых местечках поближе к казне, так что в нашем государственном управлении наконец-то установился порядок.

После того, как Хранитель Архивов удовлетворил любопытство своих гостей относительно вопросов истории, принцесса заговорила о другом.

— Скажите, а мы могли бы изучать Глубокологию?

— Почему бы и нет? — ответил Хранитель. — Завтра у Профессора очередной учебный день.

— А можно нам повидаться с ним сегодня, — продолжила принцесса, — чтобы заранее договориться о времени занятий, ну и о прочих условиях?

— Если мой дядя не будет против, я прямо сейчас провожу вас к Профессору, — вызвался Ульфин. — Буду рад оказать вам эту небольшую услугу.

Дядя немного помедлил с ответом, но в конце концов сказал, что не видит особой беды в том, что условно-свободные пленники посетят Профессора в неурочное время. И они отправились в путь. Путь этот оказался неблизким и весьма утомительным для тех, кто был вынужден передвигаться ползком по дну. Принцесса и Ульфин, понятное дело, шли налегке и постоянно останавливались, поджидая отставших детей. Когда они таким манером добрались до длиннющего приземистого здания, которое Ульфин назвал казармой морских кавалеристов, из окна высунулась голова молодого кавалерийского офицера.

— Кого я вижу?! Привет, Ульф! — воскликнул он.

— Привет, старина, — отозвался Ульфин и, подойдя к окну, о чем-то пошептался со своим, суя по всему, близким приятелем. Офицер понимающе кивнул и, обернувшись вглубь комнаты, отдал какую-то команду. Спустя пару минут из-под высокой арки появились несколько великолепных морских коней, оседланных для верховой езды. Дети с помощью солдат взобрались в седла и отправились дальше, провожаемые недоуменными взглядами и возгласами случайных прохожих, некоторые из которых не могли удержаться от смеха, наблюдая фальшивохвостых пленников лихо скачущими верхом на боевых конях королевской гвардии.

Поездка по морскому дну чрезвычайно понравилась нашим любознательным героям, которые беспрестанно вертели головами, озирая с высоты седел впечатляющий подводный пейзаж. Однако вскоре они лишились этого удовольствия, поскольку дорога углубилась в широкий и длинный тоннель, вырубленный в скалистой породе и под довольно крутым наклоном поднимавшийся вверх. Этот тоннель, как и весь глубоководный мир вообще, освещался фосфорическим сиянием приспособленных для этой цели различных живых организмов.

После двух-трех часов непрерывной скачки по тоннелю пленники начали проявлять первые признаки усталости. Слов нет, морские кони были прекрасным средством передвижения, но, как известно, всякая вещь хороша, когда ее бывает в меру. Но вот наконец фосфорическое свечение пошло на убыль, а затем и вовсе угасло, и вместо него над их головами появилось пятно настоящего дневного света, которое становилось все более ярким, пока они не выехали из тоннеля и не очутились на пронизанном солнечными лучами мелководье.

— Морских коней оставим здесь, — сказал Ульфин. — Они не приспособлены даже для кратковременных прогулок по воздуху. Дальше поплывем сами.

И они поплыли, оставив коней пастись на тучных морских лугах прибрежной отмели. Точнее, поплыли Ульфин и принцесса, придерживая с двух сторон беспомощных в своих оковах детей. Таким образом все они достигли берега и, перебравшись через узкую полоску суши, нырнули в небольшое круглое озеро, со всех сторон отрезанное от океана.

— Это и есть Водный Остров, — пояснил Ульфин, — а вот и король, о котором я вам рассказывал, — и они увидели приближавшуюся к ним издали величавую фигуру в длинной просторной одежде.

— Но ведь… — принцесса Фрея казалась сильно взволнованной. — Здесь все очень похоже на дворцовый сад у нас дома, только в уменьшенном виде.

— Водной Остров был обустроен в соответствии со вкусами пленного короля и под его личным присмотром, — сказал Ульфин. — Все-таки он король, пусть даже и пленный, и мы не могли отказать ему в таких мелочах, как устройство собственного быта.

Между тем фигура в балахоне приблизилась к ним на расстояние нескольких шагов и приветствовала их дружеским и в то же время полным достоинства жестом.

— Ваше Величество, — первой заговорила Мэвис, — извините нас за появление в такое время. Мы хотели бы справиться у вас насчет уроков глубокологии.

Король ответил, но принцесса уже его не слышала. Она в этот момент шепотом беседовала с их провожатым.

— Ульфин, этот король — мой отец.

— Да, принцесса, мне это известно.

— Но он меня не узнал.

— Он узнает вас, принцесса, — сказал Ульфин. — Узнает обязательно.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно уверен.

— Но если люди твоей страны проведают о том, что он мой отец и что ты намеренно привел меня к нему, тебя жестоко накажут — быть может, даже убьют. Почему ты так поступил, Ульфин?

— Потому что ты этого захотела, принцесса, — сказал он просто. — С той минуты, как я тебя увидел, я понял, что ни в чем не смогу тебе отказать.


Глава XI. Миротворец

<p>Глава XI. Миротворец</p>

Глядя на Профессора Глубокологии, дети пришли к выводу, что им нигде еще не доводилось встречать человека с таким добрым лицом, такой внушающей почтение внешностью и такими изысканно-благородными манерами. Однако принцесса стояла, не в силах поднять на него глаза. Она сейчас испытывала то же чувство, что и Мэвис в мучительную для нее минуту, когда Кэти впервые взглянула на свою сестру как на чужого и нисколько не интересующего ее человека. Отвернувшись, принцесса сделала вид, будто разглядывает куст декоративных водорослей, в то время как Мэвис и Фрэнсис договаривались с профессором насчет уроков глубокологии трижды в неделю — по вторникам, четвергам и субботам — с двух до четырех часов дня.

— Будет лучше, если вы присоединитесь к классу и будете заниматься вместе с другими учениками, — сказал профессор. — Я считаю коллективный метод обучения более успешным.

— Мы считаем немного иначе, — ответила Мэвис, — но в любом случае мы очень хотим посещать ваши занятия.

— В самом деле? — промолвил профессор и направил на девочку проницательный взгляд.

— Конечно, мы очень хотим… — снова начала та, но профессор не дал ей договорить.

— Да-да, я понимаю, — сказал он. — Я всего-навсего ссыльный профессор, преподающий науку наук глубокологию молодым людям чуждой мне расы, но у меня еще сохранились кое-какие остатки былых знаний, и я еще не утратил способность к здравому размышлению. Я догадываюсь, что в действительности я не тот, кем сейчас представляюсь, и вы тоже не те, кем кажетесь на первый взгляд, и что ваше желание брать у меня уроки — не более чем предлог для посещения этого места; хотя ваша настоящая цель мне пока не ясна. Разве я не прав, дитя мое?

Никто из детей не ответил, поскольку вопрос его был прямо адресован к принцессе. Она тоже это почувствовала и, оторвав взгляд от кустов, произнесла еле слышно:

— Да, ты прав, мой мудрый король.

— Я не король, — сказал профессор, — я всего лишь взрослый ребенок, собирающий песчинки знаний на берегу бескрайнего моря мудрости.

— Ты — король, — уже гораздо громче и тверже повторила принцесса, и тут ее поспешно прервал Ульфин.

— Перестаньте, прошу вас, — прошептал он, — ни слова больше, иначе все погибнет. Неужели вы не можете чуточку лучше сыграть свою роль? Если вы и впредь будете так же неосторожны, моей голове недолго останется сидеть на этих плечах. Ради возможности оказать вам полезную услугу мне не жалко и жизни, но что тогда станется с вами, дорогая принцесса? Ведь с моей смертью вы лишитесь единственного верного друга в этой чужой и враждебной вам стране…

Пока он произносил эту тираду, склонившись к самому уху принцессы, Профессор Глубокологии смотрел на них обоих с нескрываемым удивлением.

— Ваш спутник, похоже, очень красноречив, — заметил он наконец, — однако голос его слишком тих и слаб, так что из него вряд ли выйдет великий оратор.

— Я говорю так специально ради того, чтобы вы меня не услышали, — громко и с неожиданной для него резкостью ответил Ульфин. — Насколько я понимаю, вам совершенно безразлична ваша собственная судьба…

— Да, меня это мало заботит, — согласился профессор.

— Но вы, возможно, будете сожалеть, если какая-нибудь неприятность произойдет с вашими новыми учениками?

— Да, — сказал профессор, глядя на принцессу.

— В таком случае направьте все усилия своего гениального мозга на то, чтобы оставаться Профессором Глубокологии и никем больше. Думайте только о своей науке. От этого будет зависеть очень многое.

— Что ж, пусть будет так, — сказал профессор. — Стало быть, завтра в два? Хорошо. Постарайтесь не опаздывать на занятия, — и, кивнув на прощание, повернулся и пошел прочь по садовой дорожке.

Обратный путь — все так же верхом на морских конях — они проделали в задумчивом молчании. Принцесса и дети ни о чем не спрашивали своего провожатого, но всем им не давали покоя его последние слова. Даже наименее впечатлительный и склонный к фантазерству член этой компании (а им, как вы догадываетесь, был Бернард) никак не мог отделаться от мысли, что в большой стаховидной голове Ульфина созрел какой-то план спасения пленников, к одному — или, точнее, к одной — из которых он был явно неравнодушен. Сам Ульфин тоже хранил молчание, и никто из его спутников так и не решился задать ему прямой вопрос.

К исходу дня добравшись до корабля-тюрьмы, они сдали дежурному стражнику выходные листы и вернулись в свою кают-камеру, как ее назвал Бернард. Он же и начал разговор на давно волновавшую всех тему, когда пленники наконец остались одни.

— Я думаю, Ульфин собирается устроить нам побег, — предположил он.

— Насчет побега не знаю, но что он хочет нам помочь — это несомненно, — сказала Мэвис, — и у него уже есть какой-то план.

— Побег исключается, — уверенно заявил Фрэнсис. — Ульфин на это не пойдет, иначе для своих он станет предателем. Он, похоже, задумал что-то другое.

— Да, но побег это все, что нам нужно, разве не так? — Бернард обвел их вопросительным взглядом.

— Что до меня, то я кроме того хочу вернуть на родину несчастного короля Мореландии, — сказала Мэвис. В ответ на эти ее слова стоявшая рядом принцесса благодарно пожала локоть девочки (руки Мэвис в этот момент были заняты: она общипывала великолепную гроздь морского винограда).

— А я бы хотел вообще прекратить эту войну, — заявил в свою очередь Фрэнсис. — Это был бы самый лучший выход из положения. Прекратить ее раз и навсегда.

— Но это невозможно, — возразила принцесса. — Война была во все времена, и она будет продолжаться вечно.

— Почему? — спросил Фрэнк. — Нет, ты объясни мне: почему она должна продолжаться вечно?

— Не знаю; наверное, это уже в крови у подводных жителей.

— Я в это не верю, — твердо сказал Фрэнсис, — и не поверю никогда, сколько бы мне не приводили всяких там исторических примеров. Разве ты не видишь, что люди, с которыми вы ведете войну, это ХОРОШИЕ люди. Разве королева плохо обращается с Кэти? А Ульфин — разве он не добр по отношению к нам? То же самое и Хранитель Архивов, и солдаты, уступившие нам своих коней. Так вот: когда и с той, и с другой стороны воюют хорошие, благородные люди и убивают друг друга без сколько-нибудь серьезного повода, я не могу назвать это иначе как полнейшим вздором и бессмыслицей!

— Но совсем без войн тоже нельзя, — стояла на своем принцесса. — Ведь без них люди привыкнут к праздной жизни, разленятся, станут робкими и трусливыми.

— Эх, будь я королем, — воскликнул распалившийся Фрэнк, — при мне бы не было никаких войн. Для тех, кто хочет проявить свою храбрость, существует полным-полно способов сделать это, не убивая других, тоже очень храбрых людей, — можно отправляться в дальние экспедиции, можно спасать попавших в беду во время пожаров и наводнений…

— Пожаров и наводнений? — с усмешкой переспросила принцесса. — Это на дне моря?

— Ну, я говорю в общем смысле, — произнес Фрэнк, уже начиная испытывать смущение из-за своей горячности. — Вы понимаете, что я имею в виду?

— Я тебя прекрасно понимаю и полностью с тобой согласна, — сказала Мэвис, — но это все слова, а что ты предлагаешь делать?

— Я попрошу о встрече с королевой и попытаюсь ее убедить. Король показался мне каким-то вялым, и я не слишком на него рассчитываю, но с королевой, по-моему, вполне можно договориться. Не думаю, чтобы она так уж сильно любила эту войну…

В первый момент эта простая идея показалась детям обещающей верный успех, но тут в разговор опять вступила принцесса.

— Я знаю, ты постараешься сделать все, что будет в твоих силах, — сказала она, — однако у тебя нет опыта подобных переговоров. Беседовать с королями и беседовать с простыми людьми — это совсем не одно и то же. У нас дома в Пещере Учености есть специальные книги на эту тему: «Как Вести Откровенный Разговор с Монархами», «Мой Опыт Общения с Царственными Особами» и другие. Они пришлись бы тебе очень кстати, но, к сожалению, у нас сейчас нет возможности их заполучить. А без предварительной подготовки даже я…

— Вот-вот, почему бы тебе самой не попробовать, если Фрэнсис для этого не годится?

— У меня ничего не выйдет, — вздохнула Фрея. — Ведь я всего лишь девчонка-принцесса, к тому же младшая в семье. Вот если бы за это дело взялся мой дорогой отец… Он при желании может убедить кого угодно и в чем угодно. И потом, он с самого начала повел бы беседу как равный с равными, а это имеет очень большое психологическое значение.

— Ага, примерно то же самое, что быть членами одного клуба, — понимающе заметил Фрэнсис. — Папа часто говорит, что джентльмены из одного клуба обязаны поддерживать друг друга и при любых обстоятельствах сумеют найти общий язык.

— Да, но в настоящее время профессора не интересует ничто кроме этих глубоколожных… то есть, я хотел сказать — глубокологических теорий, — напомнил Бернард.

— В том-то и беда.

— Постойте-постойте, — Бернард внезапно оживился, — а это ваше лекарство против забвения — оно может действовать в обратную сторону?

— В обратную сторону?

— Ну да: оно возвращает память, если его проглотить уже после напитка забвения?

— Да, конечно, — принцесса пожала плечами, — однако у нас нет с собой лекарства, чтобы дать его отцу, и мы не можем сейчас сплавать в Мореландию и вернуться оттуда с запасом волшебных пилюль.

— В этом нет нужды, — сказал Бернард. — Вы забываете о той пилюле, что осталась в потайном кармашке камзола Кэти. Если мы ее раздобудем и дадим профессору, он снова почувствует себя королем и в два счета уладит дела со своими здешними коллегами.

— Но что тогда станется с Кэтлин? — встревожилась Мэвис.

— О, если только к моему отцу вернется вся его мудрость, он запросто найдет выход из этого затруднения, — успокоила ее принцесса. — Значит, сейчас нам необходимо найти камзол Кэти.

— Да, дело только за этим, — пробормотал Фрэнсис, который был слегка уязвлен тем обстоятельством, что остальные пленники восприняли его блестящую идею насчет откровенного разговора с монархами как нечто само собой разумеющееся и вместо того, чтобы восторгаться его умом и сообразительностью, были теперь куда больше озабочены местонахождением конфискованных камзолов.

— Давайте позовем Ульфина, — предложила принцесса, и они принялись стучать и скрестись в полированную дверь, отделявшую их каюту от прочих помещений корабля-тюрьмы. Электрические звонки, которыми в былые времена пользовались корабельные офицеры, сейчас не работали, однако стук и скрежет далеко разносились под водой и были слышны не хуже иного звонка.

Ульфин не заставил себя долго ждать, появившись меньше чем через минуту.

— Мы тут устроили общий совет, — сказала ему Фрея, — и хотели бы выслушать твое мнение.

— Я готов помочь вам не только советом, но и делом, — ответил Ульфин.

И тогда они, перебивая и дополняя друг друга, принялись объяснять ему свой план.

— Я горжусь вашим доверием, принцесса, — сказал он в самом начале рассказа, а, услышав про идею Фрэнсиса о всеобщем примирении, вдруг порывисто схватил и поцеловал его руку. Не столько польщенный, сколько ошарашенный этой неожиданной выходкой, Фрэнсис все же успел заметить, что губы Ульфина, на миг прижавшиеся к его запястью, были твердыми, как будто их покрывала роговая оболочка.

— Я поцеловал твою руку, — промолвил Ульфин, — потому что ты дал мне шанс спасти собственную честь, которой я уже было решился пожертвовать ради принцессы — ведь я сперва подумал, будто камзолы нужны вам для бегства из плена. Но поскольку вы хотите установить мир, которого наш народ (хотя все мы — отважные воины) желает ничуть не меньше вашего, я с радостью вам помогу, действуя не как предатель, а как патриот своей страны.

— Ты знаешь, где хранятся наши камзолы? — спросила Мэвис.

— Они находятся в Музее Заграничных Диковин и охраняются стражей, но это для нас не преграда, поскольку охранниками там служат морские кавалеристы из того же полка, чей офицер сегодня дал нам коней. Этот офицер мой старинный друг, и он похлопочет о том, чтобы нам разрешили посещение музея. Но взамен я попрошу вас об одной вещи: дайте честное слово, что не попытаетесь покинуть нашу страну без разрешения Их Королевских Величеств.

Пленники дали ему такое обещание.

— Что ж, тогда до завтра, — сказал Ульфин, — будем надеяться, что этот Мирный Заговор окажется успешным, и люди наших стран впоследствии станут вспоминать о нас с благодарностью.

Он сделал прощальный жест и вышел из камеры.

— Не права ли, он очень милый? — сказала Мэвис.

— Да, конечно, — рассеянно согласилась принцесса.

Итак, на следующий день трое из четверых пленников вновь надели хвосты-оковы, после чего все они получили выходные листы и под предводительством Ульфина направились к массивному жемчужно-бирюзовому зданию, в котором располагался Музей Заграничных Диковин. Здесь содержалось огромное количество всевозможных экспонатов — в большинстве своем сухопутного происхождения — упрятанных под прозрачные полукруглые колпаки из какого-то материала, по виду напоминавшего тонкое стекло. Хранитель Музея с гордостью продемонстрировал им свои сокровища, сопровождая показ весьма путаными, а нередко и вовсе неверными пояснениями.

— Данные диски, — с важностью вещал он, указывая на две простых фарфоровых тарелки, — используются Земными Людьми для испытания на ловкость. Испытуемый должен в течение долгого времени перебрасывать их из руки в руку; уронивший диск получает по голове тяжелой дубиной (так называется основное оружие сухопутных племен), после чего, как правило, умирает.

Формочка для варки яиц в его истолковании являлась «Футляром для транспортировки бриллиантов» — в качестве иллюстрации для самых непонятливых в каждую из четырех ячеек формочки был вставлен изумруд, размером и очертаниями в точности повторявший куриное яйцо. Серебряное ведерко, в каких обычно подают шампанское со льдом, было названо им «Приспособлением для поения коней земных монархов», а портсигар с пятью или шестью чудом сохранившимися сигарами фигурировал под именем «Чародейской коробочки с образцами овеществленных злых чар. Осторожно, они очень опасны для здоровья». Кроме этих, дети повидали здесь еще множество других хорошо знакомых им вещей и выслушали массу глубокомысленно-абсурдных рассуждений: одним словом, все было точь-в-точь как в тех музеях, что вы иногда посещаете на суше.

Они как раз приблизились к большому прозрачному куполу с табличкой «Экспонаты Исключительной Ценности», когда прибежал посыльный с сообщением, что Хранителя Музея ждет у входа солдат с новой партией невиданных прежде диковин, взятых в качестве трофеев у неприятеля.

— Прошу прощения, я сейчас вернусь, — извинился Хранитель и вышел из зала.

— Это я подстроил вызов, — сказал Ульфин. — Быстрее берите свои камзолы — если только вы знаете заклинание, которое может открыть этот прозрачный колпак.

— Заклинание? — принцесса рассмеялась и дотронулась пальцами до гладкой поверхности — в тот же миг купол исчез с легким хлопком, как исчезает лопнувший мыльный пузырь.

— Колдовство, — прошептал потрясенный Ульфин.

— Ничего подобного, — сказала принцесса. — Ваши колпаки для хранения сокровищ на самом деле являются обыкновенными пузырями воздуха.

— Надо же, я никогда бы не догадался.

— Ну еще бы — ты ведь ни разу не пробовал к нему прикоснуться.

Тем временем дети уже добрались до камзолов, рядом с которыми лежали и их мореландские хвосты.

— Вот он, камзол Кэти, — шепотом сообщила Мэвис.

— Дай его мне, — принцесса одним ловким движением одела свой камзол и, взяв камзол Кэтлин, сунула его себе за пазуху. — Быстрее одевайтесь, и не забудьте прихватить свои старые хвосты.

Дети, не мешкая, последовали ее совету. Между тем часовые, стоявшие у двери в дальнем конце зала, заметили подозрительную суету возле одного из экспонатов и направились в эту сторону.

— Скорее, скорее! — торопила Фрея. — Все одеты? Тогда на счет «три» нажимайте третью пуговицу. Раз, два, три.

Дети нажали волшебные пуговицы, и в ту же секунду стражники, торопившиеся к ним, чтобы арестовать взломщиков и похитителей музейной собственности — теперь они уже разобрались в сути происходящего, — растерянно замерли на месте. Ибо там, где только что находились четверо чужестранцев, теперь не было никого. Один лишь Ульфин неподвижно стоял перед опустошенным музейным стендом.

Вслед за тем произошло еще одно удивительное явление: вдруг откуда-то из пустоты возник маленький детский камзол и, на глазах увеличиваясь в размерах, опустился на плечи Ульфина.

— Одень и застегнись, — раздался голос из ниоткуда, и Ульфин поспешно исполнил то, что ему было велено.

А солдаты уже находились в нескольких шагах от него.

— Нажми третью пуговицу! — вскричала принцесса, но пока правая рука Ульфина ощупывала ряд пуговиц и выбирала из них нужную, один из солдат с криком: «Предатель! Ты арестован именем короля!» успел схватить его за левую руку.

В следующее мгновение Ульфин растаял в воздухе (то есть, в окружающей воде), однако солдат продолжал цепко держаться за что-то невидимое, но вполне ощутимое и даже пытающееся сопротивляться.

— Последнюю пуговицу! — сказала принцесса. — Нажми последнюю пуговицу! — и спустя миг окончательно оторопевший от изумления и суеверного страха солдат тупо уставился на свою пустую ладонь, только что сжимавшую запястье пойманного врага. Четверо пленников и Ульфин стали не только невидимыми, но и неосязаемыми. Солдаты не могли их разглядеть или обнаружить на ощупь; однако и сами они также не могли теперь определить местоположение друг друга.

— Где вы? Куда вы пропали? — первой запаниковала Мэвис.

— Тихо! — откликнулась совсем рядом с ней принцесса. — Мы можем держаться вместе только постоянно перекликаясь, но это опасно: так нас легко будет выследить на слух… А сейчас — a la porte! — добавила она уже в полный голос, что по-французски значит: «К двери!» На их счастье, ни один из солдат не понимал по-французски.

Принцесса первой добралась до выхода из зала и остановилась, поджидая остальных и время от времени тихо спрашивая: «Вы здесь? Вы здесь?» подобно человеку, поднявшему телефонную трубку и неуверенному в том, что его собеседник находится на другом конце провода. Солдаты не могли ее услышать, поскольку они все еще толпились вокруг разбитого и разграбленного музейного стенда, где их товарищ, чуть было не поймавший Ульфина, вновь и вновь рассказывал, как он ухватил негодяя за руку, но тот вдруг бесследно исчез. «Прямо-таки вытек у меня между пальцев!» — повторял солдат, в то время как его сослуживцы изо всех сил старались поверить его неправдоподобному рассказу.

— Вы здесь? — спросила Фрея в двадцать седьмой раз, и наконец-то услышала поблизости голос Ульфина: «Да, я здесь, принцесса».

— Нам необходимо как-то наладить связь, — сказала она. — Проще всего сделать это с помощью кусочков водорослей: мы не чувствуем прикосновений друг друга, но если каждый из нас возьмет в руку конец водоросли, по ее натяжению можно будет узнать, что его спутник находится рядом. Для пятерых человек нам понадобятся четыре таких кусочка. Постарайся найти хорошие крепкие водоросли вроде тех, из которых была сплетена поймавшая нас веревка.

— Ах, принцесса, — вздохнул Ульфин, — я не хочу говорить ничего дурного о наших сетях — ведь не будь их, я никогда не встретил бы тебя.

— Перестань, какой ты все-таки глупенький, — сказала Фрея, и сердце Ульфина подпрыгнуло от восторга, ибо когда девушка называет вполне взрослого мужчину «глупеньким», это значит, что она относится к нему с явной симпатией — иначе с чего бы она стала с ним так фамильярничать.

— Однако нам нельзя терять время, — спохватилась принцесса. — Где же найти водоросли?

— Их можно найти у меня в кармане, — сообщил Ульфин, невольно краснея (чего, впрочем, все равно никто не мог увидеть), — в свободное от службы время я плету сети и поэтому всегда держу в кармане моток прочной бечевы.

В тот же момент перед ними возник обрывок свитой из водорослей веревки, который Ульфин достал из невидимого кармана, до сей поры делавшего невидимым и свое содержимое. Один конец веревки подплыл к принцессе, и она, поймав его, намотала на палец.

— Где вы? — раздался рядом осторожный голос.

Это была Мэвис; следом за ней объявились и оба ее брата. Им всем были тут же вручены концы веревок и таким образом, когда солдаты подоспели к выходу из музея, они не обнаружили здесь ничего подозрительного — только четыре обрывка свившихся в жгуты водорослей медленно дрейфовали вдоль улицы. Догадаться о действительном назначении этих пустячных на первый взгляд предметов человеку непосвященному было абсолютно невозможно.

А кусочки водорослей потихоньку доплыли до кавалерийских казарм и незаметно проникли в конюшню, где невидимые руки отвязали и принялись спешно седлать пятерых морских коней. Караульный солдат, в чьи обязанности входил присмотр за конями, в это время увлекся игрой в карты с одним из своих приятелей (в отличие от наших обычных бумажных карт эти были вырезаны из бивня нарвала и украшены мелкими драгоценными камешками) и заподозрил неладное только тогда, когда краем глаза заметил стремительно удалявшихся от конюшни оседланных и взнузданных скакунов, на спинах которых, однако, не было видно наездников. Пока сбежавшиеся по сигналу тревоги солдаты седлали и выводили наружу коней, беглецы уже пропали из виду и погоня таким образом потеряла всякий смысл. А пятеро всадников вновь проделали вчерашний путь: сперва по подводной равнине, затем по тоннелю, вырубленному в скале, и перебравшись через сухопутный барьер, очутились на Водном Острове.

Был как раз вторник, и время близилось к двум часам пополудни; поэтому они застали Профессора Глубокологии за последними приготовлениями к занятиям — вот-вот здесь должны были появиться его ученики.

Подойдя к почтенному деятелю науки почти вплотную, все пятеро одновременно нажали на соответствующие пуговицы камзолов и предстали перед ним в своем нормальном обличии.

— Ха! — промолвил профессор, нисколько, впрочем, не удивленный. — Вот типичный образчик Водяной Магии. Не слишком оригинальный трюк, но проделан достаточно ловко и эффектно. Рад, вас видеть, мои юные друзья… Нет, тебе совсем необязательно снимать куртку, — добавил он, обращаясь к Ульфину, который начал стягивать с плеч волшебный камзол, — наши занятия будут носить чисто умозрительный характер и не предполагают никаких гимнастических упражнений.

Однако Ульфин все же снял камзол и протянул его принцессе, которая извлекла из потайного кармашка маленькую золотую капсулу. Согласно уже известному вам правилу Водяной Магии, никакие злые чары не могли заставить человека забыть об имевшемся против них волшебном противоядии. Поэтому едва увидев капсулу, профессор тут же взял ее с ладони принцессы, отвернул колпачок и без колебаний проглотил хранившуюся внутри пилюлю.

Через секунду Фрея очутилась в объятиях своего отца и после первых счастливых поцелуев начала торопливо и сбивчиво излагать историю его исчезновения и последовавших за тем событий.

— Я знаю, моя милая, я все знаю, — остановил он ее. — А чего не знаю, о том догадываюсь. Теперь, когда ты вернула мне мою память, я снова превратился из Профессора Глубокологии в Короля Мореландии. Но почему вы не принесли мне мой королевский камзол — ведь он лежал там же в музее вместе с вашими?

Все пятеро начали растерянно переглядываться, не понимая, как они могли допустить такую оплошность, и переглядывались до тех пор, пока Ульфин не сказал, протягивая королю свой камзол, возвращенный ему принцессой:

— Возьмите этот, Ваше Величество. Я не имею права носить магические одежды вашей страны.

— Однако тебе этот камзол нужен больше чем кому бы то ни было, — возразил Фрэнсис. — Повсюду уже наверняка объявлен твой розыск. Лучше пусть король оденет мой волшебный камзол, тем более что я все равно не гожусь для переговоров со здешними монархами…

— Нет, нет, лучше мой! — одновременно воскликнули Мэвис и Бернард.

— Об этом не может быть и речи. Конечно же, мой отец воспользуется только моим камзолом, — решительно заявила принцесса.

Спор грозил разгореться не на шутку, но стоило королю сделать одно легкое движение рукой, как все разом смолкли. Теперь перед ними был уже не просто ученый муж, но человек, призванный повелевать, слову или знаку которого было нельзя не подчиниться.

— Я требую тишины, — сказал он. — Если уж кому-нибудь из присутствующих здесь и пристало вести переговоры с монархами, то это мне. Но прежде мы должны покинуть Водный Остров; с минуты на минуту здесь появятся тысячи моих учеников — курсы глубокологии пользуются большой популярностью у местной молодежи. Я проведу вас другим, запасным ходом, а по дороге вы расскажете мне, каким образом в вашей компании очутился один из Глубинных Людей, наших исконных врагов… («Я преданный слуга принцессы», — быстро вставил Ульфин)… и почему вы хотите встретится с королем этой страны.

Они очень вовремя успели выбраться с Водного Острова, разминувшись с толпой студентов-глубокологов, и вернулись к месту, где на тучном мелководном лугу паслись их морские кони (самый лучший и рослый из которых, разумеется, был предоставлен в распоряжение Его Величества). Когда король увидел, с каким трудом отягощенные фальшивыми хвостами дети взбираются в седла, он сказал:

— Дочь моя, ты давно уже могла бы избавить их от этих оков.

— Но как? — спросила принцесса. — Они стянуты заговоренной нитью, которую не может разрезать мой ракушечный нож. Я уже пробовала.

— Ты можешь перекусить эту нить своими острыми зубками, — сказал король, — поскольку такие задачи по зубам только настоящей принцессе. Ничто иное здесь не поможет. Нет-нет, друг мой, — добавил он в ответ на протестующий возглас Ульфина, — в этом нет ничего унижающего ее достоинство. Принцессу не могут унизить никакие действия, совершаемые ею ради блага своих подданных и своих друзей.

Фрея охотно согласилась попробовать этот способ и, действительно, без особых проблем перекусила зубами заговоренные нити, после чего дети одели свои прежние хвосты и сразу же испытали огромное облегчение.

Они во весь опор помчались по направлению к городу, но, выехав из тоннеля на равнину, придержали коней, услышав впереди непонятный шум и увидев беспорядочно пробегающих мимо Людей Глубин.

— Нам следует поторопиться, — сказал король, — иначе наша мирная конференция будет сорвана, так и не успев начаться.

И они поспешили дальше. Крики и шум вокруг становились все сильнее, а толпы беглецов — все гуще. В конечном счете они запрудили всю улицу, и Ульфин предложил остановиться под аркой Астрологической Башни и посмотреть, что стало причиной этой паники. И вот вскоре на широких улицах огромного города в сверкании мечей, шлемов и боевых доспехов показались воины Мореландской армии, в первых рядах которых ехали принцесса Майя и их старинный приятель — а ныне генерал — Рубен.

— Ах, это Рубен! Это Руби! Мы спасены! — закричала Мэвис и бросилась было ему навстречу, но Фрэнсис вовремя успел ее остановить и зажать ей рукою рот.

— Погоди, — сказал он, — не забывай о нашем обещании не покидать плена без специального разрешения королевы. Нам надо поспешить во дворец и заключить мир до того, как туда доберутся нападающие.

— Вот это мудрая речь, — произнес король Мореландии.

— У нас нет времени на церемонии, — сказал Ульфин, — поэтому я проведу вас во дворец черным ходом, которым обычно пользуется прислуга, — и они, развернув коней, поскакали прочь от победоносной армии и спустя несколько минут спешились перед входом в боковое крыло дворца.


Глава XII. Финал

<p>Глава XII. Финал</p>

Королева Глубинной Страны и ее царственный супруг сидели на своем двухместном троне — не том богато украшенном троне, что стоял в парадном зале дворца, а повседневном, менее роскошном, но зато гораздо более удобном троне, установленном в одном из внутренних дворцовых покоев. Их по обыкновению печальные лица озарялись подобием улыбок лишь в те минуты, когда они наблюдали за прыжками и ужимками их новой любимицы, маленькой земной девочки, названной ими Фидо, которая резвилась как котенок, играя с мячиком, сплетенным из мягких нитей розовых водорослей.

— Милая малышка Фидо, иди ко мне, — позвала ее королева, и девочка, когда-то прежде носившая имя Кэтлин, охотно подбежала и уселась на колени своей нынешней хозяйки, которая ласково погладила ее по голове.

— Ты знаешь, мне порою снятся очень странные сны, — сказала королева, обращаясь к своему мужу. — Они настолько живые и яркие, что скорее походят на воспоминания о чем-то бывшем в действительности.

— А тебе не кажется удивительным то, что мы ничего не помним о своем детстве и своей юности? — откликнулся король.

— Вероятно, мы в свое время также попробовали Напиток Забвения, — задумчиво произнесла королева. — Мы не похожи ни на кого из жителей здешних подводных стран. Если же мы родились здесь, то почему мы не помним своих родителей, которые были бы похожи на нас? И еще что касается снов — один из них снится мне чаще всех прочих, и в этом сне кроме тебя и меня есть еще наш ребенок. Подумай, ведь у нас вполне мог быть ребенок, которого мы потом потеряли — кстати, этот ребенок из моего сна выглядит так же, как мы…

— Фидо выглядит так же, как мы, — понизив голос, сказал король, и они вместе погладили голову Кэтлин, которая забыла вообще все на свете кроме того, что ее зовут Фидо — это имя было выгравировано на ее красивом ошейнике — и что она принадлежит королеве.

— Но если даже у нас и был свой ребенок, — продолжил король, — ты все равно не можешь этого знать, потому что, выпив волшебного напитка, люди не помнят абсолютно ничего о своем прошлом.

— Но даже этот напиток не может заставить мать позабыть собственного ребенка, — возразила королева и нежно поцеловала Фидо-Кэти.

— Милая, милая королева, — промурлыкала в ответ ее любимица.

— Нет, что ты там ни говори, а я совершенно уверена в том, что у нас прежде был свой ребенок, а также в том, что нас заставили забыть свое прошлое, — вздохнула печальная королева.

В тот момент, когда она заканчивала эту фразу, кто-то снаружи пошевелил закрывавшую вход портьеру из плотной золотой материи, которая когда-то давно перекочевала в подводный дворец из трюма затонувшего неподалеку испанского галеона с сокровищами. Королева быстро провела рукой по глазам и сказала: «Войдите».

Портьера откинулась и на пороге комнаты возникла высокая и осанистая фигура.

— Кого я вижу! — удивленно воскликнул король Глубинной Страны. — Да это же Профессор Глубокологии!

— Нет, — произнесла, приближаясь, фигура, — к вам пришел не ученый профессор, а законный король Мореландии. Приветствую вас, брат мой король и сестра моя королева.

— Постойте-постойте, тут что-то неладно, — забеспокоился Глубинный король. — Здесь вы считаетесь только профессором и извольте не нарушать порядок. С чего это вам вдруг взбрело?..

— Подожди, дорогой, — отсановила его королева, — не горячись. Давай послушаем, что скажет нам Его Величество.

— Я пришел предложить вам мир, — сказал король Мореландии. — Многие тысячи лет подряд наши народы воевали друг с другом, хотя сама причина войны давным-давно уже изгладилась из людской памяти. И вот я прихожу к вам — я, ваш пленник, отведавший Напитка Забвения, но сейчас благодаря волшебному противоядию вернувший себе память и все свои прежние знания, — я прихожу затем, чтобы от имени своего народа попросить у вас прощения за все зло, какое мы вам когда-либо причинили. Со своей стороны мы прощаем вам все зло, причиненное вами Мореландии и ее жителям. Давайте же заключим прочный мир, и пусть все разумные обитатели моря впредь живут в любви и добром согласии. Вы принимаете мое предложение?

— М-да, звучит весьма заманчиво, — промолвил в ответ король Глубинной Страны, — сама по себе идея примирения кажется мне очень даже неплохой. Однако, говоря между нами, монархами, мой рассудок, а вместе с ним и способность к здравому государственному мышлению находятся сейчас не в лучшем своем состоянии. Если вы, любезный коллега, сумели полностью восстановить свою былую мудрость, то со мной этого, увы, не произошло, и посему я не рискнул бы доверить своим мозгам решение столь важного вопроса, как вопрос о войне и мире. Что же касается моего сердца…

— Твое сердце, как и мое, говорит «Да», — подхватила королева. — Но здесь возникает еще одна проблема — наши войска осаждают вашу столицу, а вы сами все еще находитесь в плену. Вы не боитесь, что о вас потом будут говорить, что вы запросили мира как побежденная сторона?

— Мои люди никогда не подумают этого обо мне, — сказал король Мореландии, — точно так же, как ваши люди не подумают чего-либо подобного о вас. Давайте же пожмем руки в знак всеобщего и полного мира…

— Что там за гвалт они подняли на улице? — пробормотал Глубинный король, ибо звон стали, крики и торжествующее пение достигли уже и самых дальних покоев дворца.

— Есть здесь какой-нибудь балкон, с которого мы могли бы обратиться к народу? — спросил король Мореландии.

— Конечно же есть. Идемте, — сказала королева, беря на руки свою Фидо-Кэтлин. Трое монархов проследовали анфиладой комнат, пересекли огромный тронный зал и остановились перед занавешенной аркой, ведущей на балкон. Королева раздвинула занавес, шагнула вперед и, вдруг остановившись, инстинктивно отпрянула и едва не потеряла равновесие, так что ее супругу пришлось подхватить ее под руку. Просторная площадь перед дворцом вопреки ожиданиям королевской четы оказалась заполнена не Людьми Глубин, вдруг без особого к тому повода возжелавшими выразить свой верноподданнический энтузиазм, а рядами враждебных им Воляных Людей, победоносно потрясавших оружием и громко, хотя и нестройно, исполнявшими свой боевой гимн.

— Но это же неприятель! — вскричала потрясенная королева.

— Это мои солдаты, — сказал король Мореландии. — С вашей стороны было очень благородно согласиться на мир без всяких условий и контрибуций в тот момент, когда вы считали свою армию одерживающей верх и не знали о том, что Водяные Люди уже подступили к самым воротам вашего дворца. Могу я теперь говорить от имени нас троих?

Они согласно кивнули и король Мореландии подошел ближе к перилам балкона, где его могли хорошо разглядеть собравшиеся внизу войска.

— Мой славный народ! — обратился он к ним голосом столь громким и звучным, что его услышали даже в самых дальних концах площади. Мореландские солдаты подняли глаза вверх и, узнав своего давно пропавшего короля, огласили окрестности дружным приветственным криком.

Король поднял руку, требуя тишины.

— Мой славный народ, — повторил он, — отважные воины Мореландии! Слушайте мое королевское слово! Да будет мир отныне и вовеки между нами и нашими доблестными противниками. Король и королева этой страны согласились на почетный мир без всяких дополнительных условий еще в то время, когда они считали себя побеждающей стороной. Теперь же, когда победа склонилась на нашу сторону, неужели мы уступим противнику в благородстве, не уступив ему в храбрости и боевом искусстве?

Ответом ему был новый одобрительный крик. После этого вперед выступил король Глубинных Людей.

— Мой славный народ! — точно так же воззвал он, и отряды его подданных, до последней минуты отчаянно сражавшихся у самых стен дворца, начали стягиваться к балкону на голос своего монарха. — Да, мы решили заключить мир. Пусть те, кто нынче утром был вашими врагами, сегодня днем станут вашими гостями и отныне навсегда превратятся в наших добрых друзей и соседей. Если мы в чем-то были перед ними неправы, мы от чистого сердца просим у них прощения; если в чем-то были неправы они, мы готовы их простить и забыть былые обиды…(«Я правильно говорю?» — шепотом обратился он к своему стоявшему рядом коллеге. «Великолепно!» — шепнул тот в ответ.) А теперь, — продолжил он в полный голос, — мы все вместе, Водяные Люди и Люди Глубин, поприветствуем друг друга в честь заключения мира!

Грянул новый, на сей раз всеобщий радостный крик. Оружие было опущено на землю, боевые порядки рассыпались, войска недавних врагов начали брататься.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — произнес также очутившийся на балконе Ульфин, — я хотел бы напомнить, что впервые идея мирного соглашения была предложена чужестранцем по имени Фрэнсис.

— Это верно, — подтвердил король Мореландии, — но где же он сам?

Фрэнсиса, однако, найти не удалось. Его имя было во всеуслышание объявлено с балкона как имя автора идеи мира, но сам он, находясь рядом в невидимом и неосязаемом сотоянии, из скромности так и не нажал пуговицу на своем волшебном камзоле вплоть до той минуты, когда толпа рассеялась по городу, звоня в колокола, снятые с затонувших судов, увешивая башни сотнями праздничных водорослевых флагов и зажигая повсюду бесчисленное множество живых огней глубоководных рыб. А чуть погодя во дворце был дан торжественный банкет для представителей обоих королевских семейств, для троих детей, их сестренки Кэти-Фидо, а также для видных вельмож и военачальников, среди котороых, разумеется, оказался и Рубен — прославленный генерал гвардейского корпуса Морских Ежей. Принцесса Фрея попросила, чтобы приглашение было послано и Ульфину, но когда Личный Секретарь короля — очень солидная и высокообразованная каракатица — подготовила соответствующий документ, каллиграфически написав его собственными каракатичными чернилами, приглашаемого нигде не оказалось и бумага так и не достигла адресата.

Банкет удался на славу. Единственным, что омрачало радость детей, было все то же отчуждение, с каким взгляд Кэти скользил по лицам ее сестры и братьев. Рубен сидел по правую руку от королевы, с которой у него сразу же завязались самые теплые и доверительные отношения. Во время разговора он держался скромно и в то же время с достоинством, и Фрэнсис отметил, что речь его за время пребывания в подводном мире стала гораздо чище и правильнее; из нее исчезли словечки и выражения, свойственные бродягам, цыганам и прочим подобного рода субъектам, с которыми Руби в основном общался начиная с младенческого возраста. Главнокомандующий Вооруженными Силами Глубинной Страны разместился по левую руку от своего монарха, король Мореландии сидел между своими счастливыми дочерьми, а трое детей оказались в компании Главного Астролога и Хранителя Музея Заграничных Диковин — последний был весьма рад их видеть и держался гораздо приветливее, чем они могли ожидать после кражи со взломом, совершенной ими в его музее. В целом все участники застолья были в превосходном настроении, не исключая и Фидо-Кэтлин, примостившейся на коленях у своей хозяйки и получавшей лакомства прямо из королевской тарелки.

В разгар празднования, как раз после того как все дружно выпили за здоровье главнокомандующих обеих армий, к королеве приблизилась рыба-лакей и что-то прошептала ей на ухо, деликатно прикрывая рот широким плавником.

— Разумеется, — сказала королева, — впустите его немедленно.

Человеком, которого немедленно впустили в зал, был не кто иной как Ульфин, несший перекинутыми через руку камзол с жемчужными пуговицами и большой искусственный хвост. Приблизившись к королю Мореландии, он опустился на одно колено и протянул тому его королевский наряд, при этом искоса и как-то не совсем определенно — не то извинительно, не то осуждающе — посмотрев на Хранителя Музея, из чьей коллекции было изъято это сокровище.

Король взял свою одежду и первым же делом вынул из потайного кармана камзола три маленьких золотых коробочки.

— Это исключительно королевская привилегия иметь вместо одной сразу три магических пилюли, — с улыбкой пояснил он королеве. — Знаете ли, на всякий экстреный случай. Позвольте, Ваше Величество, дать одну из них девочке, которую вы, без сомнения, давно уже хотите вернуть в компанию ее любящих родственников.

Королеве ничего не оставалось делать как согласиться с этим предложением, хотя ей на самом деле быо очень жаль терять свою малышку Фидо, к которой она успела сильно привязаться. Впрочем, она надеялась, что Рубен согласится стать ее приемным сыном, а иметь сына, пусть даже и приемного, все-таки гораздо лучше, чем иметь хоть целую дюжину прелестных живых игрушек. Она сама подала Кэти волшебную пилюлю, и, когда девочка ее проглотила, королевские объятия разомкнулись в ожидании, что она сейчас же кинется к своим братьям и сестре. Однако этого не случилось — ведь для сознания Кэтлин прошел лишь один краткий миг между глотком, который она сделала из Чаши Забвения, и нынешней картиной всеобщего счастливого примирения. Поэтому, обнаружив себя сидящей на почетном месте (каковым безусловно являются колени самой королевы), она и не подумала отсюда уходить, а лишь помахала рукой и весело закричала:

— Эгей, Мэвис, как здорово все обернулось! Тот напиток, я вижу отлично подействовал на всю компанию — я так рада, что мы все подружились! Спасибо вам, милая королева, за вашу доброту и за это вкусное угощение.

Таким образом все остались вполне довольны, одна лишь принцесса Фрея казалась опечаленной, провожая взглядом Ульфина, который, отвесив прощальный поклон монархам, зашагал к выходу из зала. Он уже почти достиг двери, но тут принцесса торопливо зашептала на ухо своему отцу:

— Папочка, будет нехорошо, если он сейчас просто так возьмет и уйдет. Он должен остаться на банкете. Без его помощи мы никогда бы не справились с этим делом.

— Да, это так, — ответил король, — но насколько мне извыестно, он был в числе приглашенных, но почему-то отказался.

— Отказался?! — вскричала Фрея. — Пожалуйста, верните его обратно!

— Я сейчас его догоню, — вызвалась Мэвис и, вскочив со своего места, помчалась через огромный зал вдогонку за Ульфином.

— Если ты, папа, подвинешься чуточку ближе ко мне, — сказала принцесса Майя, — молодой человек может сесть между тобой и Фреей.

Вот так Ульфин очутился за праздничным столом, причем на таком месте, где он больше всего желал, но никак не надеялся очутиться.

Следует отметить, что компания, разместившаяся за этим столом, являла собой весьма эффектное и в то же время довольно странное зрелище. Все без исключение представители Водяных Людей, а также король и королева Людей Глубин, имели красивую и благообразную внешность; пятеро земных детей были милы и симпатичны настолько, насколько вообще могут быть милы и симпатичны дети; и все они представляли разительный контраст по сравнению с громоздкими фигурами и тяжелыми малоподвижными чертами лиц Глубинных Людей, внешность которых как-то плохо вязалась с исполняемой ими ролью веселых и дружелюбных хозяев, то и дело поднимающих тосты в честь своих недавних противников.

Особенно резко этот контраст ощущался при взгляде на Ульфина и Фрею, поскольку те сидели склонившись голова к голове и были увлечены беседой.

— Принцесса, — говорил Ульфин, — завтра ты отбудешь к себе на родину, и я никогда больше тебя не увижу.

На это принцесса не нашлась что ответить, поскольку и сама думала точно так же.

— Но, — продолжал он, — я всю свою жизнь буду с благодарностью вспоминать тот день, когда впервые увидел и полюбил такую благородную и прекрасную девушку.

И вновь Фрея не смогла найти слов для ответа.

— Принцесса, — спросил далее Ульфин, — знаешь ли ты, что я сказал бы тебе, будь я рожден принцем?

— Да, — промолвила она, — и я знаю, что я ответила бы тебе, будь ты даже не принцем, а самым простым жителем Мореландии… То есть, если бы твое лицо походило на лица моих сограждан. Но поскольку ты — Человек Глубин, а я — Мореландка или, как нас еще называют, Русалка, я могу лишь обещать, что никогда тебя не забуду и никогда ни за кого не выйду замуж.

— Так значит препятствием к нашему браку служит только моя внешность? — спросил он с неожиданной живостью.

— Конечно, — ответила Фрея, — только это.

И тогда Ульфин вскочил на ноги.

— Ваши Величества, — громко обратился он, — и вы, лорд Главный Астролог, скажите, не настало ли время нам снять боевые доспехи, поскольку война окончена и мы теперь находимся среди друзей?

Все присутствующие кроме Людей Глубин обменялись недоуменными взглядами.

Король, королева и Главный Астролог жестами выразили свое согласие — и тотчас глухо застучали сбрасываемые на пол шлемы-маски, заскрипели ремни застежек, до сей поры стягивавших чешуйчатые латы. Гости в первую минуту оторопели — им показалось, что Люди Глубин сдирают с себя собственную кожу. Однако то, что они считала кожей, на деле было лишь плотно пригнанными к телам доспехами, сбросив которые, Люди Глубин оказались практически ничем не отличимыми от мореландцев: такие же веселые и симпатичные лица, стройные фигуры и сходного покроя одежда из мягких водорослевых тканей.

— Удивительно! — вскричала принцесса Майя. — А мы-то всегда считали, что эта чешуя и эти лица… то есть, маски… словом, что вы такие и есть от природы.

Люди Глубин дружно расхохотались.

— Ничего странного, вы ведь видели нас только во время войны, когда все наши жители одевают доспехи.

— И ты совсем такой же как мы! — сказала Фрея Ульфину.

— На всем свете нет никого сравнимого с тобой, — прошептал он в ответ. В действительности Ульфин оказался красивым темноволосым юношей, внешностью и осанкой куда больше похожим на принца, чем большинство натуральных отпрысков королевских кровей.

— Значти, ты повторяешь свое предложение? — спросила принцесса. Вместо ответа Ульфин бережно и робко дотронулся пальцами до ее руки.

— Слышишь, папа, — обернулась в другую сторону Фрея, — можно мне выйти замуж за Ульфина?

— Почему бы и нет? — рассудительно изрек ее отец. — Если хочешь, выходи себе на здоровье, — и он тут же, не откладывая дела в долгий ящик, объявил всем об их помолвке, соединил руки молодых и дал им свое отеческое благословение.

После этого слово взяла королева.

— У меня есть предложение, — сказала она. — Почему бы этим двум молодым людям не стать отныне правителями Глубинного Королевства? А мы с мужем могли бы вернуться в тот мир, где мы родились и где у нас был свой ребенок. Только перед этим нам надо восстановить свою память.

— Я думаю, что теперь, когда все так славно устроилось, нам тоже пора подумать о возвращении домой, — добавила Мэвис.

— Если ваш народ согласится с вашим добровольным отречением и выберет себе новых правителей, я буду рад вам помочь, — заявил король Мореландии, обращаясь к своим глубинным собратьям по профессии. — Для этого будет достаточно одной магической пилюли на двоих — этой дозы как раз хватит на то, чтобы стереть вашу память о подводном мире и вернуть воспоминания о вашей прежней жизни.

— А Рубен — можно ему пойти с нами? — спросила королева.

— Нет, вместе не получится. Он последует за вами, но чуть попозже.

Тут в разговор вмешался Главный Астролог, перед тем что-то шепотом объяснявший Рубену.

— Было бы полезно, Ваши Величества, дать этим земным детям с собой небольшую порцию Напитка Забвения, чтобы они не смогли вспомнить о своих приключениях здесь. Сухопутным жителям ни к чему знать слишком много о нас, обитателях моря. В нашей государственной сокровищнице есть один особо ценный и редкий сосуд; я полагаю, мы могли бы наполнить его волшебным напитком и подарить нашим гостям, чтобы они выпили его содержимое тотчас по возвращении в свой земной мир.

Это предложение Главного Астролога было принято, и он не мешкая отправился в сокровищницу, где среди сваленных грудами золотых и серебряных кубков на почетном месте хранился особо ценный и редкий сосуд. Им оказалась, увы, самая обыкновенная бутылка из-под имбирного пива.

— Ну все, теперь нам пора отправляться, — сказала Мэвис.

После трогательного расставания с принцессой Фреей и с ее новоявленным супругом, который еще не совсем опомнился от свалившегося на него великого счастья, небольшая кавалькада покинула город и направилась к уже известному нам Водному Острову, где до недавних пор обитал пленный король Мореландии, в те времена считавшийся всего лишь Профессором Глубокологии.

По прибытии на место сей мудрый монарх обратился к королю и королеве Глубинной Страны:

— Проглотите каждый по половинке этой пилюли, а затем поднимитесь к поверхности озера и сразу же произнесите заклинание, которому вас по пути сюда обучили дети. Дальше все произойдет само собой. Мы никогда вас не забудем, и в ваших сердцах останется память о нас, хотя из вашего сознания эта память исчезнет бесследно. Итак, прощайте.

Король и королева поднялись к поверхности воды и мгновенно пропали из виду. В следующий миг дети почувствовали, как какая-то незримая сила влечет их к себе подобно мощному магниту, притягивающему стальные булавки и шпильки. Они зажмурили глаза и открыли их уже в настоящем земном лесу на берегу небольшого озера — при этом Фрэнсис все так же сжимал в руке бутылку из-под имбирного пива. Стало быть, король и королева сделали свое дело, сразу же произнеся заклинание Владычицы моря и тем самым вернув детей в их родной мир.

— Напиток Забвения на суше действует не так быстро, как под водой, — сказал Руби, — это мне объяснил Астролог. Но все же прежде чем мыего выпьем, я хочу сказать, что все вы были мне отличными друзьями и… ну и все такое прочее. А теперь я хотел бы снять с себя это девчоночье платье.

Так он и поступил, оставшись в рубашке и бриджах.

— Ну что ж, бывайте… пока… всего хорошего… до свидания — с чувством произнес он, по очереди пожимая руки четверым детям.

— Но разве ты не пойдешь к нам домой? — удивились они.

— Нет, Астролог сказал, что первые мужчина и женщина, кого я встречу на суше, окажутся моими потерянными родителями, и я должен буду сразу показать им распашонку и башмачок, которые носил с собой все это время. Но я надеюсь, что мы с вами еще когда-нибудь встретимся и познакомимся заново уже после того, как все позабудем. Спасибо за приятную компанию. Признаться, мне чертовски понравилось быть генералом Морских Ежей — жать только, что после я ничего не смогу об этом вспомнить.

Он первым отпил из пивной бутылки и, торопясь, пока напиток Забвения не сотрет из его памяти вместе с прочими вещами и совет Астролога, что есть духу побежал через лужайку к озеру. Дети, также сделав по паре глотков, издалека наблюдали, как он приблизился к мужчине и женщине в голубых купальных костюмах, которые, похоже, только что выбрались из воды и теперь отдыхали, сидя на спускавшихся к берегу мраморных ступенях. Рубен показал им свои детские предметы, и оба взрослых тут же кинулись его обнимать и целовать. Когда же они повернули лица в их сторону, дети узнали короля и королеву Глубинной Страны, правда, на сей раз эти лица не были печальными, а напротив, прямо-таки светились от счастья.

— Ну да, понятно, — сказал Фрэнсис, — ведь там, в другом мире, не действует наше время. Должно быть эти двое просто купались в озере, одновременно нырнули, и вся долгая история с подводным королевством, войной и миром произошла с ними за ту минуту, которую они провели под водой.

— Интересно, Руби и вправду их пропавший ребенок?

— Они, во всяком случае, в этом уверены. Да и лицом он здорово похож на короля, а королева — вы помните, как она на него смотрела с первого же момента знакомства? Помните?..

Ему уже не успели ответить. Напиток Забвения начал действовать и они мгновенно позабыли все, забыли чудесный мир и удивительных людей, обитающих на океанском дне, забыли заклинание Владычицы моря, забыли посещение цирка и спасенную ими из плена русалку.

Однако странное дело: они не забыли Рубена и по возвращении домой к вечернему чаю, рассказали своим папе и маме о Цирковом Мальчике, потерявшем, а затем вновь счастливо нашедшем своих родителей.

А спустя еще пару дней у их ворот затормозил автомобиль, из которого выскочил Руби.

— Привет, — сказал он детям, — тут, понимаете, такой фокус-покус — я взаправду нашел своих предков, то есть маму и папу, и мы заехали к вам поблагодарить за сливовый пирог и прочую снедь, который вы меня тогда здорово подкрепили. Кстати, вы не забыли достать из кустов тарелку и ложку? Ну, идемте же, я вас познакомлю с моей семьей, — гордо заключил он эту короткую речь.

Дети пошли с ним и вновь увидели лица короля и королевы Глубинной Страны, только теперь они их, конечно же, не узнали — для них это были всего лишь добрые и славные незнакомцы.

— Я думаю, Руби очень повезло, — сказала позднее Мэвис.

— Я тоже так думаю, — поддержал ее Бернард.

— И я! — воскликнула Кэти.

— А я все думаю об аквариуме, — вздохнув, сознался Фрэнк. — Все-таки жалко, что тетя Энид не позволила нам захватить его с собой.

— Не расстраивайся, — сказала Мэвис, — по крайней мере дома нас будет ожидать хоть что-то интересное, когда мы вернемся с отдыха и лондонская жизнь представится нам серой и невыносимо скучной.

Как вы уже наверняка догадались, в данном случае из Мэвис вышла очень даже неплохая предсказательница.

КОНЕЦ