Эдит Несбит

Чудозавр


ЭТА ВЫДУМЩИЦА ЭДИТ НЕСБИТ

<p>ЭТА ВЫДУМЩИЦА ЭДИТ НЕСБИТ</p>

Считай, дружок, тебе повезло. Книга, которую ты держишь в руках, давно гуляет по свету. Но твоя мама не читала ее. И бабушка с дедом не читали. Разве что старенькая прабабушка. «Чудозавр» в России вышел лишь однажды, еще при царе, и книга та оставляла неясность с автором. Над страницами ее восклицали: «Ну и выдумщик этот Э. Несбит!» Хотя говорить следовало — выдумщица.

Но ошибался не только русский читатель. В туманной Англии, на родине писательницы, к ней приходили письма с таким обращением: «Уважаемый мистер Несбит!» Среди отправителей подобного были не только провинциальные простаки, а даже известный писатель Герберт Уэллс. Ох, и хохотала же Эдит Несбит над его строчками! Однако душу ее тут же царапала обида. Что же получается? Книжка твоя очень понравилась автору «Человека-невидимки». О чем он и спешит поделиться с тобой. Только писатель Уэллс, вычитав на обложке — Э. Несбит, решил, что за этим именем стоит его усатый собрат по перу. И уж никак не женщина. Будто женщина не может написать увлекательную книгу. Действительно, обидно.

Однако и после этого Эдит Несбит не стала подписываться полным именем. Пусть думают, что хотят. А на долгие обиды у нее просто нет времени. Надо тянуть дом. У нее куча детей и тяжелобольной муж, к тому же разоренный обманщиком-компаньоном. Весь достаток в доме зависит теперь от ее пера.

Сочинять она готова с утра до ночи. Если бы не мешали домашние хлопоты. Выходят книга за книгой. Только не приходит слава, о которой мечталось. А нет славы — нет и больших денег. Несбит вынуждена отодвигать в сторону очередную рукопись и раскрашивать на продажу рождественские открытки: с бакалейщиком-то надо рассчитаться сегодня, больше он в долг не даст. Вот тебе и новый Шекспир! Да, еще подростком Эдит заявила, что станет «великим поэтом, как Шекспир». Писала она и стихи, и рассказы, и романы. Сочинила книг на целую полку. Для взрослых. И все не догадывалась, что создана для другого читателя. Ей уже сорок один год, и на дворе кончается девятнадцатый век. С какой книгой вступит она в двадцатый?

«Искатели сокровищ» — вывело название ее перо. Пусть это будет книга для детей, может, дети лучше оценят ее труд?

Эдит Несбит не ошиблась. «Искатели сокровищ» были безоговорочно приняты детским сердцем. Тут и черствые взрослые словно протерли глаза и увидели, что Эдит Несбит не зря переводит бумагу. Сам знаменитый Киплинг, только что познакомивший читателей с Маугли и другими необыкновенными обитателями джунглей, пишет Несбит слова восхищения ее книгой.

Потом станут говорить: ей легко было сочинять для детей — она в детстве много чего повидала: путешествовала, училась в разных графствах в Англии да еще во Франции и в Германии. У нее было много братьев и сестер, и память об их проделках постоянно питала ее фантазию. Она сама знала нужду, и потому ей понятна была жизнь простых людей. А потом она оказалась ровесницей многих замечательных книг. Жюль Верн к поре ее раннего детства выпустил «Путешествие на воздушном шаре», а Льюис Кэрролл закончил «Алису в стране чудес». Ей было на кого равняться, когда она сама приступила к созданию детских книг.

Все так. Но главное — она была талантлива, только этот талант долго не мог нащупать под ногами свою почву. Этой почвой был мир детства. Обратившись к нему, Эдит Несбит словно обрела крылья, как обретут их маленькие герои ее «Чудозавра». И помогла ей тут не только память далеких лет, проведенных в предместье Лондона. Ее современники сойдутся в том, что Эдит Несбит и, став взрослой, во многом осталась большим ребенком. Этого не мог скрыть даже дымок из ее трубки, которую она курила как проницательный сыщик Шерлок Холмс. Трубка ее была из рода детского озорства: раз тебя принимают за мистера, так вот вам — короткая стрижка, мужского покроя одежда и эта дымящаяся трубка. Словом, выдумщица проявилась и здесь. Но полностью она скажется в книгах. Теперь она будет сочинять только для детей.

Когда перо выпадет из ее пальцев, другой писатель приведет к детворе своего Винни-Пуха. Но Винни-Пух не оттолкнет в дальний угол несбитовского Чудозавра. В мире настоящих героев места хватает всем: и Винни-Пуху, и Буратино, и Псаммиаду. Вы не слышали о последнем? Так это и есть Чудозавр!

Пора признаться: в книге Несбит нет такого зверька. «Постойте, а название книги!» — воскликнете вы. И название у Эдит Несбит иное — «Пять детей и Оно». Переводчик правильно угадал ваше нетерпение поскорее узнать, кто это — Оно? Тем более, что загадочное Оно, как пружина, дает ход захватывающим приключениям юных героев. И переводчик заменил неопределенное Оно на понятное Чудище. Под названием «Чудище» книга и увидела свет на русском языке. В нашем издании Чудище стало Чудозавром. Надеемся, прочитав книгу, вы поймете почему. Ну какой девочке захочется бежать по росе к песочному карьеру, чтобы подержать на коленях Чудище да еще погладить его?! Чудище — это же страшилище необъятных размеров. А Чудозавр противным и злым покажется детям лишь поначалу. Еще бы не злой. Берется исполнить твое желание, а в результате ты попадаешь из неприятности в неприятность. Только не сами ли ребята виноваты тут? Почему же, исполняя их последнюю просьбу, ворчливый Чудозавр не подмешал в радость горечи? Не в том ли дело, что желание желанию рознь? Неприятности сопровождают ребят, пока их желания крутятся вокруг собственного удовольствия, когда им в голову не приходит использовать могущество Чудозавра во благо другого человека. Да, можно жить и так, лишь своими прихотями. Но мудрый, проживший на земле не одну тысячу лет и навидавшийся всякого Чудозавр не хотел, чтобы Антея, Джейн и их братья замкнулись только на своем интересе. Как смягчается Чудозавр, когда они прибегают к нему с последней просьбой. Они ведь примчались спасти неповинного человека, которому грозит тюрьма. Вот это он понимает, тут не надо просить его дважды.

Может, вам покажется смешным, что в своих просьбах, даже самых срочных, когда дорога каждая минута, дети не забывают о «вежливых» словах «пожалуйста», «будьте так добры», «извините за беспокойство». Это вы встретите и в «Чудозавре», и в «Сказках о драконах». Даже к кровожадному чудовищу в тех сказках герои приступают со словами — «любезнейший господин Дракон!» Станете вы называть «любезнейшим» того, кому хочется показывать язык! Еще чего, не дождется. Вот и плохо, что не дождется, считает Эдит Несбит. Вежливость нельзя делить: этот мне нравится — буду с ним любезна, а этот — фу, какой! — для него и грубость сойдет.

Вам уже скучно? Опять эти взрослые со своими нудными поучениями. И писательница туда же. Ой, не торопитесь! Эдит Несбит скорее можно назвать вашей заступницей перед взрослыми, которые только и знают твердить — «слушай, что тебе говорят», а сами не умеют ни слушать детей, ни верить им. Ведь поверь взрослые сообщению детей кузнеца, что на город надвигается пожиратель-дракон, еще можно было предотвратить беду. Но от детей отмахнулись. А кто присвоил себе их победу? Правители города. Вот как несправедливо устроен мир. «Гнать таких правителей!» — скажете вы. Эдит Несбит на вашей стороне. Больше того: она не боится доверить правление детям кузнеца. Да-да. Малы? Но они деятельны, справедливы и в минуту опасности не прячутся за чужие спины. В чем вы убедитесь, прочитав несбитовские «Сказки…».

А к Чудозавру писательница еще вернется.

Кончится лето. Переедут с заброшенной дачи в Лондон дети. Как-то там без них в своих песках Чудозавр? И — бог мой! — они не верят своим глазам. Да вот он, их мудрый Псаммиад. В Лондоне. В зоомагазине. Его, невольника, продадут? Нет уж! Они не допустят. Но это уже, как любила говорить Эдит Несбит, другая история. Про нее и другая книга писательницы — «История амулета». Ее еще рано искать на русском. Будем считать, пока состоялась ваша первая встреча с неистощимой выдумщицей из графства Кент.

В. Н. Белоусов


Глава первая

ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ

<p>Глава первая</p> <p>ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ</p>

Дача была в трех милях от железной дороги, но едва лишь пыльная наемная карета успела, колыхаясь и дребезжа, отъехать от станции, как дети уже стали высовывать головы из окон, спрашивая: «Теперь близко? Мы уже подъезжаем?» И когда по пути изредка попадались одинокие хижины, то все они вскрикивали: «О, это, наверное…» — но экипаж катился все дальше и дальше, пока не забрался на самую вершину холма, сейчас же за каменоломнями и немного не доезжая до ям, где копали песок. Тут стоял белый домик, окруженный зеленым садом.

— Вот мы и приехали, — объявила мать.

— Какой дом-то беленький! — воскликнул Роберт.

— А посмотрите, какие тут розы! — радостно сказала глазастая Антея.

— И сливы тоже, — добавила Джейн.

— Да, недурно, — сдержанно, как и подобает старшему, согласился Кирилл.

Даже самый маленький братишка залепетал:

— Ацю улять ножками.

Карета дрогнула в последний раз и остановилась.

Толкаясь и наступая друг другу на ноги, но не обращая никакого внимания на это, все бросились вон из экипажа. Только мать, как это ни странно, совсем не торопилась. И даже выйдя из кареты, — не одним прыжком, а тихонько, по ступенькам, она еще посмотрела, как вносили чемоданы, потом расплатилась с извозчиком, и ей, по-видимому, совсем не хотелось тотчас же броситься со всех ног и поскорее обежать сад, двор и заросли шиповника, терновника и бурьяна, оказавшиеся за сломанными задними воротами. Но дети, конечно, лучше знали, что надо было сделать прежде всего.

По правде говоря, дом этот был самый заурядный и особой красотой не отличался, мать находила его даже неудобным, и ей очень не нравилось, что в нем слишком мало полок и нет ни одного чулана. Но дом стоял в глухой местности, никакого жилья вблизи не было. А так как дети провели два последних года безвылазно в Лондоне и им не выпало даже на несколько часов съездить на берег моря, то домик показался им каким-то сказочным дворцом среди земного рая.

Ведь Лондон — это настоящая тюрьма для детей, особенно если их родные небогаты. Конечно, там есть и театры, и магазины с разными интересными вещами, но если у вашей семьи нет лишних денег, то в театрах бывать доводится очень редко, да и в магазинах многого и много покупать нельзя. Вообще большие города устроены совсем не так, как надо: там всюду одни прямые, плоские мощеные улицы с огромными скучными домами по сторонам; в общественных садах и парках по деревьям лазить нельзя и даже по траве ходить не позволяют; да и трава там всегда пыльная, а деревья все как-то похожи друг на друга. Нет там и таких хороших вещей, как лес, кустарник, песок, вода, с которыми можно играть, не портя их и себе не вредя. Вот почему в городах дети порой так несносны. Они сами не понимают, чего им недостает. Очень часто не знают этого и их отцы и матери, тетки и дяди, учителя, гувернантки и няни. А мы с вами теперь это знаем.

Прежде чем детей собрали и заставили умыться к чаю, они уже успели обследовать и сад, и двор, и все постройки. Теперь они были вполне убеждены, что в Белом доме им будет очень хорошо. Собственно говоря, они и раньше на это надеялись, но когда открылось, что позади дома кустятся густо заросли дикого жасмина, когда они нашли лужайку, поросшую мягкой, зеленой и совсем не пыльной травой, когда над конюшней был открыт сеновал с остатками сена, надежда детей на привольную жизнь обратилась в уверенности. Когда же Роберт обнаружил поломанные качели, свалился с них и набил себе на лбу шишку величиной с яйцо, а Кирилл прищемил себе палец дверью старой клетки для кроликов, всякие сомнения в будущем счастье, если они у кого-нибудь и оставались, исчезли окончательно.

Лучше всего было то, что здесь, на даче, не было никаких правил: туда не ходить, того не делать. В больших городах обыкновенно на всем наклеен ярлык: «Не трогай!» Хотя такой ярлык и невидим, от этого не легче: все равно вы знаете, что он тут есть, а если не знаете, то вам очень скоро об этом скажут.

Белый дом стоял на вершине холма, сзади него был лес, а по бокам с одной стороны громоздились каменоломни, а с другой зияли ямы, откуда копали песок. У подножия холма расстилалась долина с причудливого вида постройками, в которых выжигали известь, с красной кирпичной пивоварней и горсткой домишек. Когда высокие трубы дымили, а солнце садилось, вся долина покрывалась золотистым туманом, а известковые печи и сушилки для хмеля сверкали в лучах солнца, словно какой-то волшебный город из «Арабских сказок».

Начав описывать местность, я мог бы и продолжить свою повесть в том же духе и поведать вам подробно о том, как шла обыденная жизнь детей в Белом доме и чем они там занимались. А делали они там то же самое, что, вероятно, делали бы и вы на их месте. Если бы я рассказал, что дети порой были шаловливы и надоедливы, как и с вами иногда случается, то, пожалуй, кто-нибудь из ваших тетушек черкнул бы карандашом на полях книги: «как это верно!» или «так часто бывает!» И такая надпись вам, вероятно, не понравилась бы. Поэтому я уж лучше не стану писать о повседневной жизни детей в Белом доме, а расскажу вам только об удивительных приключениях, которые с ними здесь случились. И вы можете оставлять книжку где хотите, не опасаясь, что кто-нибудь из взрослых напишет на ней: «Как это верно!» Взрослые люди не верят чудесам и всегда требуют так называемых доказательств. А дети почти всему готовы верить, и взрослые это знают. Вот почему они говорят вам, например, что Земля круглая, как апельсин, хотя вы сами отлично знаете, что она плоская. Потому же они уверяют вас, что Земля вертится вокруг Солнца, хотя вы собственными глазами каждый день можете видеть, что Солнце поднимается утром и уходит спать вечером, как и полагается порядочному Солнцу; Земля же знает свое место и лежит смирнехонько, а не вертится, как волчок.

Однако я смею думать, что вы верите всем этим россказням взрослых о Земле и Солнце, а если так, то вам нетрудно будет поверить и мне, когда я скажу, что не успели Антея, Кирилл и другие дети пробыть на даче неделю, как уже нашли необыкновенное существо: не то зверя, не то волшебника. Хотя я должен сказать, оно совсем не было похоже на тех волшебников, о которых вы читали или слыхали, или каких, быть может, сами видали. А случилось вот как: Отец должен был неожиданно уехать по делам, а мама отправилась к бабушке, которая немножко захворала. После их отъезда в доме стало как-то пусто и скучно. Дети бродили из комнаты в комнату, смотрели на обрывки веревок и клочки бумаги на полу, еще не выметенные после упаковки вещей, и не могли придумать, чем бы им заняться. Наконец Кирилл предложил:

— Знаете что? Возьмем наши лопаты и махнем к песочным ямам, будем играть, будто мы на берегу моря.

— Папа говорил, здесь когда-то и было море, — сказала Антея. — Я слышала, здесь есть раковины, которым — знаете по сколько? — по нескольку тысяч лет. Вот бы найти!

И недолго думая, дети направились к песочной яме. У самого края ямы они задержались, посмотрели вниз и спускаться с обрыва не стали: отец предупреждал их, что это место опасное, как и каменоломни. Песочные ямы сами по себе не страшны, если только вы не будете карабкаться по их краям, а пойдете по дороге, где возят песок.

Дети были обременены не только лопатами, каждый из них по очереди должен был нести Ягненка — так звали они своего младшего братца, потому что первое слово, которое он произнес, было «бэ-э!». Прозвища были и у других. Так Антею они иногда звали Пантерой; когда читаешь, это кажется немножко глупым, но когда говоришь, выходит созвучие с ее именем, не правда ли?

Песочная яма была очень широка и глубока, не яма, а умывальный таз великана. По верхнему краю ее росла трава с какими-то красными и желтыми колючими цветами; на дне ее бугрились кучи песка, а по бокам в некоторых местах попадались пещерки; выше, на обрыве, виднелись целые ряды маленьких дырочек: то были гнезда стрижей.

Конечно, дети выстроили замок из песка. Но постройка замков — не очень веселая забава, если нет надежды, что придет прилив, наполнит ров, потом смоет подъемный мост и, в довершение удовольствия, вымочит всех по крайней мере по пояс.

Кирилл загорелся выкопать пещеру, чтобы играть в ней в разбойников, но другие побоялись, что пещера обвалится и похоронит их всех заживо. Дело кончилось тем, что все усердно принялись копать нору в Австралию. Дети, как видите, верили, что Земля шарообразна и что по другую ее сторону австралийские мальчики и девочки ходят вверх ногами, как мухи по потолку, а головы их болтаются в воздухе.

Дети раскраснелись, перемазались в песке, но продолжали копать и копать. Ягненок попытался поесть песку, предположив, что он сахарный; но, узнав по собственному опыту, что песок совсем не вкусен, он расплакался и заснул от огорчения, улегшись в уютной ямке на дворе недостроенного замка. Это позволило его братьям и сестрам работать, не отрываясь от дела. И нора в Австралию стала уже настолько глубока, что Джейн, которую иногда почему-то звали Киской, предложила кончить на этом.

— А вдруг мы провалимся, — опасалась она, — и упадем среди маленьких австралийцев? Представляете? Ведь песок может попасть им в глаза!

— Да, — поддержал ее Роберт, — и они рассердятся, станут бросать в нас камнями и не дадут нам посмотреть на кенгуру, на страусов эму и прочие австралийские чудеса.

Кирилл и Антея знали, что Австралия не так-то уж близко, однако и они согласились бросить лопаты и копать дальше руками. Это было совсем не трудно, так как песок на дне ямы был очень мелкий и сухой. Иногда в нем попадались раковинки.

— Подумать только, — сказала Джейн, — здесь когда-то было мокрое море с волнами, рыбами, кораллами и морскими царевнами!

— С кораблями и потопленными испанскими сокровищами, — подхватил Кирилл. — Я хотел бы найти золотой дублон или что-нибудь в этом роде.

— А как же это вдруг море здесь высушили? — спросил Роберт.

— Уж, конечно, не ведрами его вычерпали, глупый! — усмехнулся старший брат. — Папа рассказывал, что земле под морем стало слишком жарко, как иногда тебе бывает в постели, вот она и высунула плечо, а море с нее и соскользнуло, как с тебя одеяло. Плечо так и осталось снаружи, а потом стало сушей. Пойдемте лучше искать раковины. Мне кажется, что вон в той пещере их должно быть уйма. А еще там лежит что-то похожее на якорь затонувшего корабля. Здесь же, в австралийской норе, ужасно жарко.

Другие согласились, и лишь Антея продолжала копать. Она всегда любила доводить начатое дело до конца, и потом — разве не интересно, не сходя с этого места, добраться до Австралии?!

В пещере, однако, не нашлось ничего любопытного: раковин там не было вовсе, а якорь от разбитого корабля оказался только сломанной рукояткой старой кирки.

Группа, исследовавшая пещеру, уже рассуждала о том, что песок удивительно возбуждает жажду, если он не находится на берегу морском; кто-то даже уже предложил пойти домой и напиться лимонаду, как вдруг Антея крикнула:

— Кирилл, иди сюда! Тут что-то живое. Ой, оно уйдет. Скорей же! Все бросились к ней.

— Наверное, крыса, — предположил Роберт, — и тут нет ничего удивительного! Папа говорил, их много водится в старых местах, а это место должно быть очень старым, раз здесь тысячи лет назад плескалось море.

— А это не змея? — спросила Джейн вздрагивая.

— Посмотрим! — сказал Кирилл, спрыгивая в яму. — Я змей не боюсь, я их даже люблю. Если это змея, то я приручу ее, и она будет ползать за мной повсюду, а по ночам спать, обернувшись вокруг моей шеи.

— Нет, ты этого не сделаешь! — решительно возразил Роберт: он спал в одной комнате с Кириллом. — А если крыса, то можешь хоть на голову себе ее класть.

— Не болтайте чепуху! — прикрикнула Антея. — Это не крыса, гораздо больше крысы. И совсем не змея. У него есть лапы, я их видела, и шерсть. Нет, не надо лопаты, Кирилл! Мы можем сделать ему больно. Копай руками.

— А тогда оно сделает больно мне, — возразил Кирилл, не выпуская лопату.

— Не надо же, Кирилл, не надо! — настаивала Антея. — Быть может, вы смеяться станете, только оно что-то сказало.

— Что?

— Оно сказало: «Оставь меня в покое».

На это Кирилл только заметил, что у его сестры, кажется, голова не в порядке. Оба они с Робертом взялись за лопаты и принялись разрывать песок. Антея же в сильном волнении сидела на краю ямы. Мальчики копали осторожно, и вскоре стало видно, что на дне австралийской норы действительно что-то шевелится.

Антея больше не выдержала:

— Я не боюсь, пустите меня! — крикнула она. Спрыгнув в яму и опустившись на колени, она стала разбрасывать песок руками, словно собачка, вспомнившая, где была зарыта кость.

— О, я чувствую мех! — уверяла она. — Право же, право, так. Но вдруг со дна ямы послышался какой-то незнакомый глухой голос, заставивший всех отскочить прочь.

— Оставьте меня в покое, говорю я вам!

Дети в испуге переглянулись. Однако Роберт довольно быстро оправился и храбро ответил:

— Но нам надо тебя видеть.

— Мы желали бы с вами познакомиться, — сказала Антея, тоже набравшись храбрости.

— О, раз таково желание, то… — прошуршало в ответ. Вслед за тем песок заклубился, завертелся, рассыпался в стороны; что-то темное, круглое, пушистое появилось на дне ямы, отряхнулось, село, позевывая, и стало протирать себе глаза.

— Кажется, я вздремнул малость, — сказало это странное существо. Дети стояли вокруг ямы и с удивлением взирали на свою находку. Да и было на что посмотреть: глаза у этого невиданного зверька были словно у улитки — на рожках, они вытягивались и складывались точно подзорные трубы; уши были как у летучей мыши; туловище — круглое, толстое словно у паука, покрытое темным пушистым мехом; ноги и руки, как у обезьяны, и тоже покрытые мехом.

— Вот так чудо-юдо! — воскликнула Джейн. — Что же мы с ним сделаем? Возьмем домой?

Странное существо повернуло свои длинные глаза и, посмотрев на шляпку Джейн, ехидно сказало:

— Она у вас всегда такая глупенькая, или же только эти тряпочки так вредно влияют на ее головку?

— Она не хотела вас обидеть, — кротко вступилась за младшую сестру Антея. — И, право же, никто из нас не хочет вас обижать. Вы не бойтесь, мы ничего дурного вам не сделаем.

— Мне говорят: «Не бойтесь!».. Мне милостиво обещают меня не обижать!.. Это мне нравится!!! Да вы что же: меня каким-то ничтожеством считаете?

И вся шерсть у невиданного зверька встала дыбом, словно у рассерженного кота.

— Если б мы знали, кто вы такой, — ответила Антея мягко, — то, конечно, мы не стали бы говорить того, что вас сердит. Но ведь, право же, мы не знаем кто вы!

— Не знаете? Да, мне известно, что мир совсем изменился; однако неужели до такой степени?.. Неужели, увидав Псаммиада, вы не можете его узнать?

— Самиада?.. Это что за странное имя?

— Так в старину называли нас греки. На вашем языке меня можно назвать… ну, хоть Диво Песков, что ли. Так неужели никто из вас, всех четверых, не может узнать меня?

Вид у Дива был такой обиженный и печальный, что Джейн опять поторопилась сказать:

— Ну, конечно, мы вас сразу узнали! Ведь мы и пришли сюда на вас посмотреть.

— Слышал я сейчас, как ты меня узнала! — проворчало Диво сердито и стало зарываться в песок.

— О, не уходите от нас, поговорите с нами еще немножко! — воскликнул Роберт. — Я не знал, что вы Самиад, но я знаю, что никогда в жизни не встречал такого необыкновенного существа, как вы.

Диво стало как будто немножко добрее.

— Я не прочь поговорить с вами, если вы будете держать себя как люди благовоспитанные, — сказало оно. — Только я не стану заниматься пустой болтовней; если же вы будете предлагать мне разумные вопросы, то я на них вам отвечу, а быть может, и нет. Вот спрашивайте что-нибудь.

Конечно, никто ничего не мог придумать. Наконец Роберту пришла в голову удачная мысль.

— Давно вы живете на свете? — спросил он.

— О, века! Даже целые тысячи лет.

— Расскажите нам обо всем.

— Все прошлое записано в книгах.

— О вас мы еще ничего не учили, — сказала Джейн. — Расскажите нам побольше о самом себе. Мы о вас ничего не знаем, а вы такой хороший.

Диво разгладило свои баки и улыбнулось.

— Пожалуйста, расскажите! — пристали к нему дети все разом. Удивительно, как легко привыкаешь даже к самым невероятным вещам: пять минут тому назад дети не имели ни малейшего понятия о том, что на свете существует какой-то Псаммиад, а теперь они уже разговаривали с ним, как со старым знакомым.

Диво вытянуло свои глаза на рожках и блаженно прижмурилось:

— Как солнце-то ярко светит: совсем как в прежние времена! Кстати, откуда вы теперь достаете мегатериев?

— Чего? — спросили дети разом. Нелегко ведь вспомнить, особенно когда вы удивлены или взволнованы, что спрашивать «чего?» невежливо.

— А птеродактилей теперь много водится? — продолжало Диво. Дети молчали, не зная, что сказать.

— Что же вам дают теперь на завтрак? — спросило опять Диво, теряя терпение. — И кто вас теперь кормит?

— Мама дает нам яйца, ветчину, хлеб, молоко и всякую всячину. А что это такое мега… или птеро… как это вы их назвали? И разве их кто-нибудь ест? — перебивая друг дружку, оттараторили Антея и Джейн.

— Еще бы! В мое время у каждого на завтрак был по крайней мере птеродактиль; он немного похож на птицу и немного на крокодила. Я уверен, что, слегка поджаренный на вертеле, он был очень вкусным. В старину вот как все это делалось. В те времена наше племя было многочисленно, и вот, обыкновенно ранним утром, люди выходили искать нас, Псаммиадов, и говорили нам свои желания. Большею частью для этого посылали мальчиков; и нередко старшему сыну в семье поручали, чтобы он попросил мегатерия. Это животное было ростом со слона и мяса на нем было, конечно, очень много. Когда хотели рыбы, то просили ихтиозавра: он был от двадцати до сорока футов длиною, значит, его вполне хватало на завтрак. Если нужна была птица, то просили птеродактиля: в нем тоже было чего поесть. Иные дети высказывали порой и разные другие желания; но когда в семье ожидали гостей, то обыкновенно просили мегатерия или ихтиозавра: у последнего плавники считались очень тонким лакомством, а из хвоста приготовлялась прекрасная уха.

— Должно быть, тогда оставались целые кучи холодного мяса? — вообразила Антея, у которой уже проявлялись задатки будущей хорошей хозяйки.

— О, нет! — разочаровало ее Диво. — Этого не могло случиться, ведь вечером, после захода солнца, все остатки обращались в камни. Мне говорили, что и теперь еще здесь повсюду находят окаменелые кости.

— Кто же вам это говорил? — спросил Кирилл.

Диво вдруг нахмурилось и начало зарываться в песок.

— Нет, нет, пожалуйста, не уходите! — закричали дети. — Расскажите нам, что еще было, когда на завтрак давали мегатериев. Было ли тогда на свете все так же, как и теперь?

— Ничего подобного, — вздохнуло Диво. — Здесь кругом был песок; на деревьях рос уголь, а цветы барвинка были величиной с тарелку, они и теперь тут встречаются, окаменелые, конечно. Наше племя жило на берегу моря. Дети часто приходили к нам со своими кремневыми лопатками и каменными ведерками и строили для нас песочные замки. Вот уж много тысяч лет минуло с тех пор, а, говорят, дети и теперь еще строят замки из песка. Да, трудно отстать от старой привычки!

— Но почему же вы перестали жить в замках? — спросил Роберт.

— Это грустная история, — опять вздохнуло Диво, запечалившись. — Людям пришла фантазия окружать замки рвом, и вот противное шумное море стало заливаться в эти рвы. Наше древнее племя, порожденное горячим первобытным солнцем, сырости не выносит. Поэтому многие из нас стали простужаться и умирать. Так нас оставалось все меньше и меньше; пришла, наконец, такая пора, что люди уже не просили у нас никакой другой дичи, а только одних лишь мегатериев и ели про запас вдвое больше, чем хотелось: ведь могли пройти целые недели, прежде чем удастся встретить другого Псаммиада, который исполнит просьбу.

— А вас море ни разу не вымочило? — спросил Роберт. Дрожь пробежала по телу Дива.

— Единственный раз в моей жизни, и то лишь один кончик двенадцатого волоска моей левой баки. Это место до сих пор дает себя знать в дурную погоду. Но и одного такого случая было вполне достаточно для меня. Высушив свою бедную левую баку, я тотчас же ушел подальше от моря и выкопал себе дом в теплом сухом песке. Так я с тех пор и живу. Потом и море отсюда отступило. А теперь я расскажу вам кое-что другое.

— Будьте добры, ответьте еще на один вопрос, — сказала Антея. — А сейчас вы может исполнять чужие желания?

— Разумеется, — подтвердило Диво. — Разве я не исполнил вашего желания несколько минут тому назад? Кто-то из вас сказал: «Мы желали бы с вами познакомиться», и вот я теперь с вами беседую.

— Пожалуйста, исполните еще что-нибудь!

— Хорошо, но только говорите скорее, я уже устал.

Наверное, вы часто думали о том, чего бы вы пожелали, если бы кто-нибудь вдруг обещал исполнить три ваших желания. Конечно, вы смеялись над стариком и старухой в известной немецкой сказке, которые неосторожно попросили у феи блюдо сосисок; и вы были уверены, что если бы к вам явилась добрая фея и согласилась исполнить три ваших просьбы, то уж вы-то, конечно, знали бы чего пожелать. Дети часто обсуждали между собой этот вопрос, но вот теперь, когда вдруг представился такой редкий случай, у них все мысли из головы вылетели.

— Скорее же! — торопило их Диво. А придумать никто ничего не мог.

Наконец Антея кое-как собралась с мыслями и вспомнила, что у нее с Джейн было одно общее заветное желание, о котором они никогда не говорили мальчикам: те вряд ли одобрили бы его. Но теперь уж лучше было сказать хоть что-нибудь, чем совсем ничего. И Антея попросила:

— Я хочу, чтобы мы все были прекрасном, как утро майское! Дети взглянули друг на друга, чтобы запомнить, какие лица были у них до сих пор. А в это время Псаммиад выпустил вперед свои длинные глаза, как будто перестал дышать и стал вдвое толще, чем был раньше. Вдруг он опять заговорил:

— Боюсь, что мне это не удастся: должно быть, я разучился. Дети были страшно разочарованы.

— Ну, пожалуйста, попробуйте еще раз, — не отступались они.

— Хорошо, — кивнуло Диво. — Дело в том, что я немножко приберег свою силу, чтобы вы все захотели одного и того же. Если вы сговоритесь и удовольствуетесь одним общим желанием в день, то, так и быть, я буду их вам исполнять. С этим-то желанием вы все согласны?

— Да, о, да! — воскликнули Джейн и Антея. А мальчики утвердительно кивнули головами. Они не могли поверить, что Псаммиад совершит такое чудо. Девочек всегда легче убедить, чем мальчиков.

Диво еще дальше вытянуло вперед глаза и стало все больше и больше раздуваться.

— А он от этого не заболеет? — робко шепнула Антея.

— И кожа у него не лопнет? — добавила Джейн.

Кирилл же, который весь еще был во власти рассказа Дива о давней-давней старине с ихтиозаврами да плезиозаврами, заметил:

— Да он сам похож на какого-то… Чудозавра. Вы не находите?

— И верно, — поддержал его Роберт. — Вылитый Чудозавр.

— Вот мы его и окрестили, — обрадовалась Антея.

Все почувствовали большое облегчение, когда Чудозавр, раздувшийся так, что во всей австралийской норе почти не осталось места, вдруг выпустил воздух и принял свои обычные размеры.

— Готово! — объявил он, тяжело дыша. — Завтра будет легче.

— Вам не очень больно это делать? — справилась Антея.

— Только в простуженной баке немного отзывается, — ответил Чудозавр. — Благодарю! Ты, я вижу, добрая и внимательная девочка. Прощайте!

Он вдруг начал сноровисто раскапывать песок всеми четырьмя лапами и скрылся.

Проводив его взглядом, дети переключили внимание на себя, и каждый из них вдруг увидел, что находится в обществе каких-то трех незнакомцев необыкновенной красоты. Несколько мгновений все стояли в глубоком молчании. Каждому казалось, что его братья и сестры куда-то исчезли, а вместо них незаметно подкрались совсем незнакомые дети.

Антея обрела речь первая.

— Простите, — сказала она, очень вежливо обращаясь к Джейн, у которой теперь были огромные голубые глаза и темные курчавые волосы с красноватым отливом, — не видали ли вы поблизости двух мальчиков и маленькую девочку с ними?

— Я только что хотела вас о том же спросить, — призналась Джейн. В это время Кирилл вскрикнул:

— Постой! Да ведь это ты! Я узнал твой разорванный передник. Ты — Джейн, не правда ли? А ты — Пантера! И вот твой грязный платок, который ты забыла переменить, после того, как порезала палец. О-хо! Значит, то желание все-таки исполнилось! Неужели и я такой же красивый, как вы все?

— Если ты — Кирилл, то ты раньше мне гораздо больше нравился, — сказала Антея решительно. — Ты теперь со своими золотыми кудрями похож на ангела с елки. А если это Роберт, так он стал — ни дать ни взять! — итальянский мальчик с шарманкой; смотрите — волосы у него совсем черные!

— В таком случае и вы, девочки, обе похожи на раскрашенные открытки, глупые открытки, которые на Рождество посылают, — парировал Роберт сердито. — У Джейн волосы, точно морковь. И правда, ее волосы были того красновато-золотистого оттенка, которым так восхищаются художники.

— Хорошо! Не будем искать недостатки друг в друге, — примирила их Антея. — Лучше подхватим Ягненка и побежим обедать. Вот прислуга-то на нас подивится!

Когда они подошли к своему меньшому братишке, он только что просыпался. По счастью, он не стал прекрасен, как майское утро, а остался таким же, каким и был. И все почему-то были очень этому рады.

— Должно быть, Ягненок еще слишком мал, и потому у него нет никаких желаний, — сказала Антея. — В следующий раз о нем надо будет упоминать особо.

С этими словами Антея наклонилась, протянув руки к ребенку.

— Иди к своей Пантере, детка! — проворковала она.

Но дитя взглянуло на нее совсем насупленно и засунуло себе в рот перепачканный в песке кулак. Антея была его любимая сестра.

— Иди же ко мне, — продолжала она.

— Пошла плочь! — выпалил ребенок.

— Пойди к своей Киске, — позвала тогда Джейн.

— Хоцю мою Панти, — объявил малютка кисло, и губки его задрожали.

— А ну-ка, старый воин, садись на спину к своему Робби и поскачем домой! — сказал Роберт, пытаясь взять его к себе на руки.

— А-а! — завопил малыш во всю мочь и залился горючими слезами. Тут дети сообразили: их маленький брат не узнавал их.

В отчаянии глядели они друг на друга и, что было хуже всего в этом печальном положении, вместо давно знакомых веселых и ласковых глазенок своих братьев и сестер, каждый встречал большие, красивые и совершенно незнакомые глаза каких-то чужих людей.

— Это в самом деле ужасно, — заключил Кирилл, тоже сделавший попытку взять к себе на руки Ягненка, причем тот царапался и ревел диким голосом. — Нам надо прежде всего подружиться с ним. Не могу я нести его домой, когда он так орет. Подумать только, что надо заводить знакомство с собственным братом! Фу, как это глупо!

Однако ничего другого не оставалось. Такая задача была еще трудна тем, что ребенок был голоден, как лев в пустыне.

Прошел целый час, прежде чем он кое-как позволил этим незнакомцам взять себя на руки и по очереди нести домой.

— Ну, слава Богу, пришли! — сказала Джейн, входя в садовую калитку. Нянька Марта стояла у дверей дома и, прикрывая рукою глаза от солнца, беспокойно глядела вдаль.

— Вот, возьми его!

— Ну, слава Создателю, хоть один-то цел! — оживилась она. — А где же другие-то? Да вы кто такие будете?

— Как — кто? Мы, — ответил Роберт.

— А как этих «мы» называют, когда они дома бывают? — насмешливо спросила Марта.

— Говорят же тебе, что это мы, — вышел из себя Кирилл. — Вот я — Кирилл, а это — все остальные, и все мы до чертиков хотим есть. Пусти же нас и не будь дурой.

Марта не пожелала даже обратить внимания на дерзкие слова Кирилла и только загородила перед ним дверь.

— Я знаю, что мы теперь на себя не похожи, но все-таки я — Антея. И все мы так устали, а время обеда уже давно прошло.

— Так и ступайте обедать к себе домой, — отшила она. — А если это наши дети научили вас такую комедию ломать, так передайте им от меня: за это кому-то, ох, как попадет!

С этими словами Марта сердито захлопнула дверь и закрыла ее на ключ. Кирилл изо всей силы дернул звонок. Ответа не было. Затем нянька высунула голову из окна столовой и крикнула:

— Убирайтесь-ка вы подобру-поздорову, да живо, а то я сейчас за полицейским пойду.

— Ой, дело плохо! — пригорюнилась Антея. — Уйдем скорее, пока нас и в самом деле не посадили в тюрьму.

Мальчики говорили, что все это вздор и что нет таких законов в Англии, по которым можно посадить человека в тюрьму только за то, что он прекрасен, как майское утро. Однако — делать нечего — и они побрели вон из сада на дорогу.

— Я думаю, что когда солнце сядет, мы опять станем такими, как прежде, — утешила Джейн.

— Ай, — вскрикнула Антея, — а вдруг мы после захода солнца обратимся в камни, как те мегатерии, и завтра никого из нас не будет в живых?

Она заплакала, за нею и Джейн. Даже мальчики побледнели. Никто не мог проронить ни слова.

Это был ужасный вечер. Кругом поблизости ни одного дома, где бы можно было достать хоть корку хлеба или стакан воды. В деревню идти побоялись: туда пошла Марта с корзинкой, а в деревне жил полицейский. Правда, они были прекрасны, как майское утро, но это плохое утешение, когда вам хочется и есть и пить, словно бедуину, заблудившемуся в песчаных барханах пустыни.

Трижды пытались дети добиться, чтобы прислуга впустила их в дом, но все было напрасно. Тогда Роберт пошел один, рассчитывая пролезть в одно из задних окон, отпереть дверь и впустить всех остальных. Но окна были слишком высоко, и в конце концов Марта вылила на него кувшин холодной воды. «Убирайся прочь, итальянская обезьяна!» — крикнула она при этом.

После всех напрасных хлопот дети уселись рядом под изгородь, спустив ноги в сухую канаву, ожидали там захода солнца и размышляли, что же с ними будет, когда оно закатится: обратятся ли они в камень или только вернутся в свой прежний вид. И все чувствовали себя страшно одинокими среди чужих, незнакомых лиц; и каждый старался не смотреть на других, потому что, хотя голоса оставались у всех прежние, но лица были так поразительно красивы, что даже глядеть на них было неприятно.

— Нет, я не верю, что мы окаменеем, — сказал Роберт, нарушая долгое и тягостное молчание. — Ведь Чудозавр обещал завтра исполнить другое наше желание, а как бы он мог это сделать, если мы будем каменные?

Другие ухватились: «Конечно, не мог бы!» Но все-таки это соображение не совсем их успокоило.

Опять воцарилось молчание, еще более продолжительное и тяжкое. Его нарушил Кирилл:

— Я не хочу пугать вас, девочки, — сказал он вдруг, — но только я чувствую — со мной уже что-то происходит: моя левая нога совсем омертвела; наверное, я начинаю каменеть. Через несколько минут и с вами будет то же.

— Ничего! — сказал Роберт участливо. — Быть может, ты только один окаменеешь, тогда мы станем беречь твою статую, ухаживать за ней и украшать ее венками.

Но когда выяснилось, что Кирилл только отсидел себе ногу, а затем ее начали колоть тысячи иголок, и она вновь вернулась к жизни, все остальные очень рассердились.

— Как тебе не стыдно! Перепугал нас из-за пустяков, — ворчала Антея.

Снова наступило молчание. Его прервала Джейн:

— Если все кончится хорошо, то мы попросим Чудозавра, чтобы на следующий раз прислуга ничего не замечала.

Остальные только что-то промычали в ответ. Они чувствовали себя такими несчастными, что им уже и думать ни о чем не хотелось.

В конце концов четыре таких неприятных чувства, как голод, страх, скука и усталость, соединившись все вместе, принесли сон: дети заснули все рядышком, закрыв свои дивные глазки и открыв свои красивые ротики.

Антея проснулась первая; солнце уже закатилось, наступили сумерки. Она сильно ущипнула себя. Убедившись, что тело ее не каменное, она принялась щипать и других.

— Вставайте! — кричала она, чуть не плача от радости. — Все кончилось благополучно, мы не окаменели. А ты, Кирилл, — у, какой ты опять стал хороший. Некрасивый, с веснушками, с маленькими глазенками, рыжий. И вы все такие же, — прибавила она, чтобы и другим было не завидно.

Когда они пришли домой, Марта сперва долго их бранила, а потом рассказала им о незнакомых детях:

— Такие-то красавчики, что просто загляденье, но уж и назойливые, да и озорники.

— Мы их видели, — ответил Роберт, знавший по опыту, что Марту никакими объяснениями все равно ни в чем не убедишь.

— Да вы-то где пропадали весь день-деньской, скажите мне? — допытывалась Марта.

— Мы были на лугу.

— Что же вы домой не шли?

— Из-за них.

— Из-за кого ж это?

— А вот из-за этих красивых детей. Они задержали нас до заката солнца. Мы не могли вернуться, пока они не уйдут. Ах, ты не знаешь, как мы их ненавидели! Дай же нам поскорее ужинать. Нам так есть хочется!

— Еще бы есть не хотеть, когда целый день без обеда прошастали! — говорила Марта сердито. — Ну, это вам урок: не связывайтесь с чужими ребятами, а то еще, того гляди, корь схватите. Если вы их еще раз встретите, то и не заговаривайте с ними, даже и не глядите на них, а прямо идите и скажите мне. Я уж с ними разделаюсь!

— Если мы только их когда-нибудь увидим, то непременно тебе скажем, — заверила Антея. А Роберт, нетерпеливо поглядывая на холодное жаркое, принесенное кухаркой, добавил вполголоса, но вполне чистосердечно:

— Только уж мы лучше постараемся никогда их больше не видеть.

И правда, тех красавцев дети никогда больше не видали.


Дача была в трех милях от железной дороги, но едва лишь пыльная наемная карета успела, колыхаясь и дребезжа, отъехать от станции, как дети уже стали высовывать головы из окон, спрашивая: «Теперь близко? Мы уже подъезжаем?» И когда по пути изредка попадались одинокие хижины, то все они вскрикивали: «О, это, наверное…» — но экипаж катился все дальше и дальше, пока не забрался на самую вершину холма, сейчас же за каменоломнями и немного не доезжая до ям, где копали песок. Тут стоял белый домик, окруженный зеленым садом.

— Вот мы и приехали, — объявила мать.

— Какой дом-то беленький! — воскликнул Роберт.

— А посмотрите, какие тут розы! — радостно сказала глазастая Антея.

— И сливы тоже, — добавила Джейн.

— Да, недурно, — сдержанно, как и подобает старшему, согласился Кирилл.

Даже самый маленький братишка залепетал:

— Ацю улять ножками.

Карета дрогнула в последний раз и остановилась.

Толкаясь и наступая друг другу на ноги, но не обращая никакого внимания на это, все бросились вон из экипажа. Только мать, как это ни странно, совсем не торопилась. И даже выйдя из кареты, — не одним прыжком, а тихонько, по ступенькам, она еще посмотрела, как вносили чемоданы, потом расплатилась с извозчиком, и ей, по-видимому, совсем не хотелось тотчас же броситься со всех ног и поскорее обежать сад, двор и заросли шиповника, терновника и бурьяна, оказавшиеся за сломанными задними воротами. Но дети, конечно, лучше знали, что надо было сделать прежде всего.

По правде говоря, дом этот был самый заурядный и особой красотой не отличался, мать находила его даже неудобным, и ей очень не нравилось, что в нем слишком мало полок и нет ни одного чулана. Но дом стоял в глухой местности, никакого жилья вблизи не было. А так как дети провели два последних года безвылазно в Лондоне и им не выпало даже на несколько часов съездить на берег моря, то домик показался им каким-то сказочным дворцом среди земного рая.

Ведь Лондон — это настоящая тюрьма для детей, особенно если их родные небогаты. Конечно, там есть и театры, и магазины с разными интересными вещами, но если у вашей семьи нет лишних денег, то в театрах бывать доводится очень редко, да и в магазинах многого и много покупать нельзя. Вообще большие города устроены совсем не так, как надо: там всюду одни прямые, плоские мощеные улицы с огромными скучными домами по сторонам; в общественных садах и парках по деревьям лазить нельзя и даже по траве ходить не позволяют; да и трава там всегда пыльная, а деревья все как-то похожи друг на друга. Нет там и таких хороших вещей, как лес, кустарник, песок, вода, с которыми можно играть, не портя их и себе не вредя. Вот почему в городах дети порой так несносны. Они сами не понимают, чего им недостает. Очень часто не знают этого и их отцы и матери, тетки и дяди, учителя, гувернантки и няни. А мы с вами теперь это знаем.

Прежде чем детей собрали и заставили умыться к чаю, они уже успели обследовать и сад, и двор, и все постройки. Теперь они были вполне убеждены, что в Белом доме им будет очень хорошо. Собственно говоря, они и раньше на это надеялись, но когда открылось, что позади дома кустятся густо заросли дикого жасмина, когда они нашли лужайку, поросшую мягкой, зеленой и совсем не пыльной травой, когда над конюшней был открыт сеновал с остатками сена, надежда детей на привольную жизнь обратилась в уверенности. Когда же Роберт обнаружил поломанные качели, свалился с них и набил себе на лбу шишку величиной с яйцо, а Кирилл прищемил себе палец дверью старой клетки для кроликов, всякие сомнения в будущем счастье, если они у кого-нибудь и оставались, исчезли окончательно.

Лучше всего было то, что здесь, на даче, не было никаких правил: туда не ходить, того не делать. В больших городах обыкновенно на всем наклеен ярлык: «Не трогай!» Хотя такой ярлык и невидим, от этого не легче: все равно вы знаете, что он тут есть, а если не знаете, то вам очень скоро об этом скажут.

Белый дом стоял на вершине холма, сзади него был лес, а по бокам с одной стороны громоздились каменоломни, а с другой зияли ямы, откуда копали песок. У подножия холма расстилалась долина с причудливого вида постройками, в которых выжигали известь, с красной кирпичной пивоварней и горсткой домишек. Когда высокие трубы дымили, а солнце садилось, вся долина покрывалась золотистым туманом, а известковые печи и сушилки для хмеля сверкали в лучах солнца, словно какой-то волшебный город из «Арабских сказок».

Начав описывать местность, я мог бы и продолжить свою повесть в том же духе и поведать вам подробно о том, как шла обыденная жизнь детей в Белом доме и чем они там занимались. А делали они там то же самое, что, вероятно, делали бы и вы на их месте. Если бы я рассказал, что дети порой были шаловливы и надоедливы, как и с вами иногда случается, то, пожалуй, кто-нибудь из ваших тетушек черкнул бы карандашом на полях книги: «как это верно!» или «так часто бывает!» И такая надпись вам, вероятно, не понравилась бы. Поэтому я уж лучше не стану писать о повседневной жизни детей в Белом доме, а расскажу вам только об удивительных приключениях, которые с ними здесь случились. И вы можете оставлять книжку где хотите, не опасаясь, что кто-нибудь из взрослых напишет на ней: «Как это верно!» Взрослые люди не верят чудесам и всегда требуют так называемых доказательств. А дети почти всему готовы верить, и взрослые это знают. Вот почему они говорят вам, например, что Земля круглая, как апельсин, хотя вы сами отлично знаете, что она плоская. Потому же они уверяют вас, что Земля вертится вокруг Солнца, хотя вы собственными глазами каждый день можете видеть, что Солнце поднимается утром и уходит спать вечером, как и полагается порядочному Солнцу; Земля же знает свое место и лежит смирнехонько, а не вертится, как волчок.

Однако я смею думать, что вы верите всем этим россказням взрослых о Земле и Солнце, а если так, то вам нетрудно будет поверить и мне, когда я скажу, что не успели Антея, Кирилл и другие дети пробыть на даче неделю, как уже нашли необыкновенное существо: не то зверя, не то волшебника. Хотя я должен сказать, оно совсем не было похоже на тех волшебников, о которых вы читали или слыхали, или каких, быть может, сами видали. А случилось вот как: Отец должен был неожиданно уехать по делам, а мама отправилась к бабушке, которая немножко захворала. После их отъезда в доме стало как-то пусто и скучно. Дети бродили из комнаты в комнату, смотрели на обрывки веревок и клочки бумаги на полу, еще не выметенные после упаковки вещей, и не могли придумать, чем бы им заняться. Наконец Кирилл предложил:

— Знаете что? Возьмем наши лопаты и махнем к песочным ямам, будем играть, будто мы на берегу моря.

— Папа говорил, здесь когда-то и было море, — сказала Антея. — Я слышала, здесь есть раковины, которым — знаете по сколько? — по нескольку тысяч лет. Вот бы найти!

И недолго думая, дети направились к песочной яме. У самого края ямы они задержались, посмотрели вниз и спускаться с обрыва не стали: отец предупреждал их, что это место опасное, как и каменоломни. Песочные ямы сами по себе не страшны, если только вы не будете карабкаться по их краям, а пойдете по дороге, где возят песок.

Дети были обременены не только лопатами, каждый из них по очереди должен был нести Ягненка — так звали они своего младшего братца, потому что первое слово, которое он произнес, было «бэ-э!». Прозвища были и у других. Так Антею они иногда звали Пантерой; когда читаешь, это кажется немножко глупым, но когда говоришь, выходит созвучие с ее именем, не правда ли?

Песочная яма была очень широка и глубока, не яма, а умывальный таз великана. По верхнему краю ее росла трава с какими-то красными и желтыми колючими цветами; на дне ее бугрились кучи песка, а по бокам в некоторых местах попадались пещерки; выше, на обрыве, виднелись целые ряды маленьких дырочек: то были гнезда стрижей.

Конечно, дети выстроили замок из песка. Но постройка замков — не очень веселая забава, если нет надежды, что придет прилив, наполнит ров, потом смоет подъемный мост и, в довершение удовольствия, вымочит всех по крайней мере по пояс.

Кирилл загорелся выкопать пещеру, чтобы играть в ней в разбойников, но другие побоялись, что пещера обвалится и похоронит их всех заживо. Дело кончилось тем, что все усердно принялись копать нору в Австралию. Дети, как видите, верили, что Земля шарообразна и что по другую ее сторону австралийские мальчики и девочки ходят вверх ногами, как мухи по потолку, а головы их болтаются в воздухе.

Дети раскраснелись, перемазались в песке, но продолжали копать и копать. Ягненок попытался поесть песку, предположив, что он сахарный; но, узнав по собственному опыту, что песок совсем не вкусен, он расплакался и заснул от огорчения, улегшись в уютной ямке на дворе недостроенного замка. Это позволило его братьям и сестрам работать, не отрываясь от дела. И нора в Австралию стала уже настолько глубока, что Джейн, которую иногда почему-то звали Киской, предложила кончить на этом.

— А вдруг мы провалимся, — опасалась она, — и упадем среди маленьких австралийцев? Представляете? Ведь песок может попасть им в глаза!

— Да, — поддержал ее Роберт, — и они рассердятся, станут бросать в нас камнями и не дадут нам посмотреть на кенгуру, на страусов эму и прочие австралийские чудеса.

Кирилл и Антея знали, что Австралия не так-то уж близко, однако и они согласились бросить лопаты и копать дальше руками. Это было совсем не трудно, так как песок на дне ямы был очень мелкий и сухой. Иногда в нем попадались раковинки.

— Подумать только, — сказала Джейн, — здесь когда-то было мокрое море с волнами, рыбами, кораллами и морскими царевнами!

— С кораблями и потопленными испанскими сокровищами, — подхватил Кирилл. — Я хотел бы найти золотой дублон или что-нибудь в этом роде.

— А как же это вдруг море здесь высушили? — спросил Роберт.

— Уж, конечно, не ведрами его вычерпали, глупый! — усмехнулся старший брат. — Папа рассказывал, что земле под морем стало слишком жарко, как иногда тебе бывает в постели, вот она и высунула плечо, а море с нее и соскользнуло, как с тебя одеяло. Плечо так и осталось снаружи, а потом стало сушей. Пойдемте лучше искать раковины. Мне кажется, что вон в той пещере их должно быть уйма. А еще там лежит что-то похожее на якорь затонувшего корабля. Здесь же, в австралийской норе, ужасно жарко.

Другие согласились, и лишь Антея продолжала копать. Она всегда любила доводить начатое дело до конца, и потом — разве не интересно, не сходя с этого места, добраться до Австралии?!

В пещере, однако, не нашлось ничего любопытного: раковин там не было вовсе, а якорь от разбитого корабля оказался только сломанной рукояткой старой кирки.

Группа, исследовавшая пещеру, уже рассуждала о том, что песок удивительно возбуждает жажду, если он не находится на берегу морском; кто-то даже уже предложил пойти домой и напиться лимонаду, как вдруг Антея крикнула:

— Кирилл, иди сюда! Тут что-то живое. Ой, оно уйдет. Скорей же! Все бросились к ней.

— Наверное, крыса, — предположил Роберт, — и тут нет ничего удивительного! Папа говорил, их много водится в старых местах, а это место должно быть очень старым, раз здесь тысячи лет назад плескалось море.

— А это не змея? — спросила Джейн вздрагивая.

— Посмотрим! — сказал Кирилл, спрыгивая в яму. — Я змей не боюсь, я их даже люблю. Если это змея, то я приручу ее, и она будет ползать за мной повсюду, а по ночам спать, обернувшись вокруг моей шеи.

— Нет, ты этого не сделаешь! — решительно возразил Роберт: он спал в одной комнате с Кириллом. — А если крыса, то можешь хоть на голову себе ее класть.

— Не болтайте чепуху! — прикрикнула Антея. — Это не крыса, гораздо больше крысы. И совсем не змея. У него есть лапы, я их видела, и шерсть. Нет, не надо лопаты, Кирилл! Мы можем сделать ему больно. Копай руками.

— А тогда оно сделает больно мне, — возразил Кирилл, не выпуская лопату.

— Не надо же, Кирилл, не надо! — настаивала Антея. — Быть может, вы смеяться станете, только оно что-то сказало.

— Что?

— Оно сказало: «Оставь меня в покое».

На это Кирилл только заметил, что у его сестры, кажется, голова не в порядке. Оба они с Робертом взялись за лопаты и принялись разрывать песок. Антея же в сильном волнении сидела на краю ямы. Мальчики копали осторожно, и вскоре стало видно, что на дне австралийской норы действительно что-то шевелится.

Антея больше не выдержала:

— Я не боюсь, пустите меня! — крикнула она. Спрыгнув в яму и опустившись на колени, она стала разбрасывать песок руками, словно собачка, вспомнившая, где была зарыта кость.

— О, я чувствую мех! — уверяла она. — Право же, право, так. Но вдруг со дна ямы послышался какой-то незнакомый глухой голос, заставивший всех отскочить прочь.

— Оставьте меня в покое, говорю я вам!

Дети в испуге переглянулись. Однако Роберт довольно быстро оправился и храбро ответил:

— Но нам надо тебя видеть.

— Мы желали бы с вами познакомиться, — сказала Антея, тоже набравшись храбрости.

— О, раз таково желание, то… — прошуршало в ответ. Вслед за тем песок заклубился, завертелся, рассыпался в стороны; что-то темное, круглое, пушистое появилось на дне ямы, отряхнулось, село, позевывая, и стало протирать себе глаза.

— Кажется, я вздремнул малость, — сказало это странное существо. Дети стояли вокруг ямы и с удивлением взирали на свою находку. Да и было на что посмотреть: глаза у этого невиданного зверька были словно у улитки — на рожках, они вытягивались и складывались точно подзорные трубы; уши были как у летучей мыши; туловище — круглое, толстое словно у паука, покрытое темным пушистым мехом; ноги и руки, как у обезьяны, и тоже покрытые мехом.

— Вот так чудо-юдо! — воскликнула Джейн. — Что же мы с ним сделаем? Возьмем домой?

Странное существо повернуло свои длинные глаза и, посмотрев на шляпку Джейн, ехидно сказало:

— Она у вас всегда такая глупенькая, или же только эти тряпочки так вредно влияют на ее головку?

— Она не хотела вас обидеть, — кротко вступилась за младшую сестру Антея. — И, право же, никто из нас не хочет вас обижать. Вы не бойтесь, мы ничего дурного вам не сделаем.

— Мне говорят: «Не бойтесь!».. Мне милостиво обещают меня не обижать!.. Это мне нравится!!! Да вы что же: меня каким-то ничтожеством считаете?

И вся шерсть у невиданного зверька встала дыбом, словно у рассерженного кота.

— Если б мы знали, кто вы такой, — ответила Антея мягко, — то, конечно, мы не стали бы говорить того, что вас сердит. Но ведь, право же, мы не знаем кто вы!

— Не знаете? Да, мне известно, что мир совсем изменился; однако неужели до такой степени?.. Неужели, увидав Псаммиада, вы не можете его узнать?

— Самиада?.. Это что за странное имя?

— Так в старину называли нас греки. На вашем языке меня можно назвать… ну, хоть Диво Песков, что ли. Так неужели никто из вас, всех четверых, не может узнать меня?

Вид у Дива был такой обиженный и печальный, что Джейн опять поторопилась сказать:

— Ну, конечно, мы вас сразу узнали! Ведь мы и пришли сюда на вас посмотреть.

— Слышал я сейчас, как ты меня узнала! — проворчало Диво сердито и стало зарываться в песок.

— О, не уходите от нас, поговорите с нами еще немножко! — воскликнул Роберт. — Я не знал, что вы Самиад, но я знаю, что никогда в жизни не встречал такого необыкновенного существа, как вы.

Диво стало как будто немножко добрее.

— Я не прочь поговорить с вами, если вы будете держать себя как люди благовоспитанные, — сказало оно. — Только я не стану заниматься пустой болтовней; если же вы будете предлагать мне разумные вопросы, то я на них вам отвечу, а быть может, и нет. Вот спрашивайте что-нибудь.

Конечно, никто ничего не мог придумать. Наконец Роберту пришла в голову удачная мысль.

— Давно вы живете на свете? — спросил он.

— О, века! Даже целые тысячи лет.

— Расскажите нам обо всем.

— Все прошлое записано в книгах.

— О вас мы еще ничего не учили, — сказала Джейн. — Расскажите нам побольше о самом себе. Мы о вас ничего не знаем, а вы такой хороший.

Диво разгладило свои баки и улыбнулось.

— Пожалуйста, расскажите! — пристали к нему дети все разом. Удивительно, как легко привыкаешь даже к самым невероятным вещам: пять минут тому назад дети не имели ни малейшего понятия о том, что на свете существует какой-то Псаммиад, а теперь они уже разговаривали с ним, как со старым знакомым.

Диво вытянуло свои глаза на рожках и блаженно прижмурилось:

— Как солнце-то ярко светит: совсем как в прежние времена! Кстати, откуда вы теперь достаете мегатериев?

— Чего? — спросили дети разом. Нелегко ведь вспомнить, особенно когда вы удивлены или взволнованы, что спрашивать «чего?» невежливо.

— А птеродактилей теперь много водится? — продолжало Диво. Дети молчали, не зная, что сказать.

— Что же вам дают теперь на завтрак? — спросило опять Диво, теряя терпение. — И кто вас теперь кормит?

— Мама дает нам яйца, ветчину, хлеб, молоко и всякую всячину. А что это такое мега… или птеро… как это вы их назвали? И разве их кто-нибудь ест? — перебивая друг дружку, оттараторили Антея и Джейн.

— Еще бы! В мое время у каждого на завтрак был по крайней мере птеродактиль; он немного похож на птицу и немного на крокодила. Я уверен, что, слегка поджаренный на вертеле, он был очень вкусным. В старину вот как все это делалось. В те времена наше племя было многочисленно, и вот, обыкновенно ранним утром, люди выходили искать нас, Псаммиадов, и говорили нам свои желания. Большею частью для этого посылали мальчиков; и нередко старшему сыну в семье поручали, чтобы он попросил мегатерия. Это животное было ростом со слона и мяса на нем было, конечно, очень много. Когда хотели рыбы, то просили ихтиозавра: он был от двадцати до сорока футов длиною, значит, его вполне хватало на завтрак. Если нужна была птица, то просили птеродактиля: в нем тоже было чего поесть. Иные дети высказывали порой и разные другие желания; но когда в семье ожидали гостей, то обыкновенно просили мегатерия или ихтиозавра: у последнего плавники считались очень тонким лакомством, а из хвоста приготовлялась прекрасная уха.

— Должно быть, тогда оставались целые кучи холодного мяса? — вообразила Антея, у которой уже проявлялись задатки будущей хорошей хозяйки.

— О, нет! — разочаровало ее Диво. — Этого не могло случиться, ведь вечером, после захода солнца, все остатки обращались в камни. Мне говорили, что и теперь еще здесь повсюду находят окаменелые кости.

— Кто же вам это говорил? — спросил Кирилл.

Диво вдруг нахмурилось и начало зарываться в песок.

— Нет, нет, пожалуйста, не уходите! — закричали дети. — Расскажите нам, что еще было, когда на завтрак давали мегатериев. Было ли тогда на свете все так же, как и теперь?

— Ничего подобного, — вздохнуло Диво. — Здесь кругом был песок; на деревьях рос уголь, а цветы барвинка были величиной с тарелку, они и теперь тут встречаются, окаменелые, конечно. Наше племя жило на берегу моря. Дети часто приходили к нам со своими кремневыми лопатками и каменными ведерками и строили для нас песочные замки. Вот уж много тысяч лет минуло с тех пор, а, говорят, дети и теперь еще строят замки из песка. Да, трудно отстать от старой привычки!

— Но почему же вы перестали жить в замках? — спросил Роберт.

— Это грустная история, — опять вздохнуло Диво, запечалившись. — Людям пришла фантазия окружать замки рвом, и вот противное шумное море стало заливаться в эти рвы. Наше древнее племя, порожденное горячим первобытным солнцем, сырости не выносит. Поэтому многие из нас стали простужаться и умирать. Так нас оставалось все меньше и меньше; пришла, наконец, такая пора, что люди уже не просили у нас никакой другой дичи, а только одних лишь мегатериев и ели про запас вдвое больше, чем хотелось: ведь могли пройти целые недели, прежде чем удастся встретить другого Псаммиада, который исполнит просьбу.

— А вас море ни разу не вымочило? — спросил Роберт. Дрожь пробежала по телу Дива.

— Единственный раз в моей жизни, и то лишь один кончик двенадцатого волоска моей левой баки. Это место до сих пор дает себя знать в дурную погоду. Но и одного такого случая было вполне достаточно для меня. Высушив свою бедную левую баку, я тотчас же ушел подальше от моря и выкопал себе дом в теплом сухом песке. Так я с тех пор и живу. Потом и море отсюда отступило. А теперь я расскажу вам кое-что другое.

— Будьте добры, ответьте еще на один вопрос, — сказала Антея. — А сейчас вы может исполнять чужие желания?

— Разумеется, — подтвердило Диво. — Разве я не исполнил вашего желания несколько минут тому назад? Кто-то из вас сказал: «Мы желали бы с вами познакомиться», и вот я теперь с вами беседую.

— Пожалуйста, исполните еще что-нибудь!

— Хорошо, но только говорите скорее, я уже устал.

Наверное, вы часто думали о том, чего бы вы пожелали, если бы кто-нибудь вдруг обещал исполнить три ваших желания. Конечно, вы смеялись над стариком и старухой в известной немецкой сказке, которые неосторожно попросили у феи блюдо сосисок; и вы были уверены, что если бы к вам явилась добрая фея и согласилась исполнить три ваших просьбы, то уж вы-то, конечно, знали бы чего пожелать. Дети часто обсуждали между собой этот вопрос, но вот теперь, когда вдруг представился такой редкий случай, у них все мысли из головы вылетели.

— Скорее же! — торопило их Диво. А придумать никто ничего не мог.

Наконец Антея кое-как собралась с мыслями и вспомнила, что у нее с Джейн было одно общее заветное желание, о котором они никогда не говорили мальчикам: те вряд ли одобрили бы его. Но теперь уж лучше было сказать хоть что-нибудь, чем совсем ничего. И Антея попросила:

— Я хочу, чтобы мы все были прекрасном, как утро майское! Дети взглянули друг на друга, чтобы запомнить, какие лица были у них до сих пор. А в это время Псаммиад выпустил вперед свои длинные глаза, как будто перестал дышать и стал вдвое толще, чем был раньше. Вдруг он опять заговорил:

— Боюсь, что мне это не удастся: должно быть, я разучился. Дети были страшно разочарованы.

— Ну, пожалуйста, попробуйте еще раз, — не отступались они.

— Хорошо, — кивнуло Диво. — Дело в том, что я немножко приберег свою силу, чтобы вы все захотели одного и того же. Если вы сговоритесь и удовольствуетесь одним общим желанием в день, то, так и быть, я буду их вам исполнять. С этим-то желанием вы все согласны?

— Да, о, да! — воскликнули Джейн и Антея. А мальчики утвердительно кивнули головами. Они не могли поверить, что Псаммиад совершит такое чудо. Девочек всегда легче убедить, чем мальчиков.

Диво еще дальше вытянуло вперед глаза и стало все больше и больше раздуваться.

— А он от этого не заболеет? — робко шепнула Антея.

— И кожа у него не лопнет? — добавила Джейн.

Кирилл же, который весь еще был во власти рассказа Дива о давней-давней старине с ихтиозаврами да плезиозаврами, заметил:

— Да он сам похож на какого-то… Чудозавра. Вы не находите?

— И верно, — поддержал его Роберт. — Вылитый Чудозавр.

— Вот мы его и окрестили, — обрадовалась Антея.

Все почувствовали большое облегчение, когда Чудозавр, раздувшийся так, что во всей австралийской норе почти не осталось места, вдруг выпустил воздух и принял свои обычные размеры.

— Готово! — объявил он, тяжело дыша. — Завтра будет легче.

— Вам не очень больно это делать? — справилась Антея.

— Только в простуженной баке немного отзывается, — ответил Чудозавр. — Благодарю! Ты, я вижу, добрая и внимательная девочка. Прощайте!

Он вдруг начал сноровисто раскапывать песок всеми четырьмя лапами и скрылся.

Проводив его взглядом, дети переключили внимание на себя, и каждый из них вдруг увидел, что находится в обществе каких-то трех незнакомцев необыкновенной красоты. Несколько мгновений все стояли в глубоком молчании. Каждому казалось, что его братья и сестры куда-то исчезли, а вместо них незаметно подкрались совсем незнакомые дети.

Антея обрела речь первая.

— Простите, — сказала она, очень вежливо обращаясь к Джейн, у которой теперь были огромные голубые глаза и темные курчавые волосы с красноватым отливом, — не видали ли вы поблизости двух мальчиков и маленькую девочку с ними?

— Я только что хотела вас о том же спросить, — призналась Джейн. В это время Кирилл вскрикнул:

— Постой! Да ведь это ты! Я узнал твой разорванный передник. Ты — Джейн, не правда ли? А ты — Пантера! И вот твой грязный платок, который ты забыла переменить, после того, как порезала палец. О-хо! Значит, то желание все-таки исполнилось! Неужели и я такой же красивый, как вы все?

— Если ты — Кирилл, то ты раньше мне гораздо больше нравился, — сказала Антея решительно. — Ты теперь со своими золотыми кудрями похож на ангела с елки. А если это Роберт, так он стал — ни дать ни взять! — итальянский мальчик с шарманкой; смотрите — волосы у него совсем черные!

— В таком случае и вы, девочки, обе похожи на раскрашенные открытки, глупые открытки, которые на Рождество посылают, — парировал Роберт сердито. — У Джейн волосы, точно морковь. И правда, ее волосы были того красновато-золотистого оттенка, которым так восхищаются художники.

— Хорошо! Не будем искать недостатки друг в друге, — примирила их Антея. — Лучше подхватим Ягненка и побежим обедать. Вот прислуга-то на нас подивится!

Когда они подошли к своему меньшому братишке, он только что просыпался. По счастью, он не стал прекрасен, как майское утро, а остался таким же, каким и был. И все почему-то были очень этому рады.

— Должно быть, Ягненок еще слишком мал, и потому у него нет никаких желаний, — сказала Антея. — В следующий раз о нем надо будет упоминать особо.

С этими словами Антея наклонилась, протянув руки к ребенку.

— Иди к своей Пантере, детка! — проворковала она.

Но дитя взглянуло на нее совсем насупленно и засунуло себе в рот перепачканный в песке кулак. Антея была его любимая сестра.

— Иди же ко мне, — продолжала она.

— Пошла плочь! — выпалил ребенок.

— Пойди к своей Киске, — позвала тогда Джейн.

— Хоцю мою Панти, — объявил малютка кисло, и губки его задрожали.

— А ну-ка, старый воин, садись на спину к своему Робби и поскачем домой! — сказал Роберт, пытаясь взять его к себе на руки.

— А-а! — завопил малыш во всю мочь и залился горючими слезами. Тут дети сообразили: их маленький брат не узнавал их.

В отчаянии глядели они друг на друга и, что было хуже всего в этом печальном положении, вместо давно знакомых веселых и ласковых глазенок своих братьев и сестер, каждый встречал большие, красивые и совершенно незнакомые глаза каких-то чужих людей.

— Это в самом деле ужасно, — заключил Кирилл, тоже сделавший попытку взять к себе на руки Ягненка, причем тот царапался и ревел диким голосом. — Нам надо прежде всего подружиться с ним. Не могу я нести его домой, когда он так орет. Подумать только, что надо заводить знакомство с собственным братом! Фу, как это глупо!

Однако ничего другого не оставалось. Такая задача была еще трудна тем, что ребенок был голоден, как лев в пустыне.

Прошел целый час, прежде чем он кое-как позволил этим незнакомцам взять себя на руки и по очереди нести домой.

— Ну, слава Богу, пришли! — сказала Джейн, входя в садовую калитку. Нянька Марта стояла у дверей дома и, прикрывая рукою глаза от солнца, беспокойно глядела вдаль.

— Вот, возьми его!

— Ну, слава Создателю, хоть один-то цел! — оживилась она. — А где же другие-то? Да вы кто такие будете?

— Как — кто? Мы, — ответил Роберт.

— А как этих «мы» называют, когда они дома бывают? — насмешливо спросила Марта.

— Говорят же тебе, что это мы, — вышел из себя Кирилл. — Вот я — Кирилл, а это — все остальные, и все мы до чертиков хотим есть. Пусти же нас и не будь дурой.

Марта не пожелала даже обратить внимания на дерзкие слова Кирилла и только загородила перед ним дверь.

— Я знаю, что мы теперь на себя не похожи, но все-таки я — Антея. И все мы так устали, а время обеда уже давно прошло.

— Так и ступайте обедать к себе домой, — отшила она. — А если это наши дети научили вас такую комедию ломать, так передайте им от меня: за это кому-то, ох, как попадет!

С этими словами Марта сердито захлопнула дверь и закрыла ее на ключ. Кирилл изо всей силы дернул звонок. Ответа не было. Затем нянька высунула голову из окна столовой и крикнула:

— Убирайтесь-ка вы подобру-поздорову, да живо, а то я сейчас за полицейским пойду.

— Ой, дело плохо! — пригорюнилась Антея. — Уйдем скорее, пока нас и в самом деле не посадили в тюрьму.

Мальчики говорили, что все это вздор и что нет таких законов в Англии, по которым можно посадить человека в тюрьму только за то, что он прекрасен, как майское утро. Однако — делать нечего — и они побрели вон из сада на дорогу.

— Я думаю, что когда солнце сядет, мы опять станем такими, как прежде, — утешила Джейн.

— Ай, — вскрикнула Антея, — а вдруг мы после захода солнца обратимся в камни, как те мегатерии, и завтра никого из нас не будет в живых?

Она заплакала, за нею и Джейн. Даже мальчики побледнели. Никто не мог проронить ни слова.

Это был ужасный вечер. Кругом поблизости ни одного дома, где бы можно было достать хоть корку хлеба или стакан воды. В деревню идти побоялись: туда пошла Марта с корзинкой, а в деревне жил полицейский. Правда, они были прекрасны, как майское утро, но это плохое утешение, когда вам хочется и есть и пить, словно бедуину, заблудившемуся в песчаных барханах пустыни.

Трижды пытались дети добиться, чтобы прислуга впустила их в дом, но все было напрасно. Тогда Роберт пошел один, рассчитывая пролезть в одно из задних окон, отпереть дверь и впустить всех остальных. Но окна были слишком высоко, и в конце концов Марта вылила на него кувшин холодной воды. «Убирайся прочь, итальянская обезьяна!» — крикнула она при этом.

После всех напрасных хлопот дети уселись рядом под изгородь, спустив ноги в сухую канаву, ожидали там захода солнца и размышляли, что же с ними будет, когда оно закатится: обратятся ли они в камень или только вернутся в свой прежний вид. И все чувствовали себя страшно одинокими среди чужих, незнакомых лиц; и каждый старался не смотреть на других, потому что, хотя голоса оставались у всех прежние, но лица были так поразительно красивы, что даже глядеть на них было неприятно.

— Нет, я не верю, что мы окаменеем, — сказал Роберт, нарушая долгое и тягостное молчание. — Ведь Чудозавр обещал завтра исполнить другое наше желание, а как бы он мог это сделать, если мы будем каменные?

Другие ухватились: «Конечно, не мог бы!» Но все-таки это соображение не совсем их успокоило.

Опять воцарилось молчание, еще более продолжительное и тяжкое. Его нарушил Кирилл:

— Я не хочу пугать вас, девочки, — сказал он вдруг, — но только я чувствую — со мной уже что-то происходит: моя левая нога совсем омертвела; наверное, я начинаю каменеть. Через несколько минут и с вами будет то же.

— Ничего! — сказал Роберт участливо. — Быть может, ты только один окаменеешь, тогда мы станем беречь твою статую, ухаживать за ней и украшать ее венками.

Но когда выяснилось, что Кирилл только отсидел себе ногу, а затем ее начали колоть тысячи иголок, и она вновь вернулась к жизни, все остальные очень рассердились.

— Как тебе не стыдно! Перепугал нас из-за пустяков, — ворчала Антея.

Снова наступило молчание. Его прервала Джейн:

— Если все кончится хорошо, то мы попросим Чудозавра, чтобы на следующий раз прислуга ничего не замечала.

Остальные только что-то промычали в ответ. Они чувствовали себя такими несчастными, что им уже и думать ни о чем не хотелось.

В конце концов четыре таких неприятных чувства, как голод, страх, скука и усталость, соединившись все вместе, принесли сон: дети заснули все рядышком, закрыв свои дивные глазки и открыв свои красивые ротики.

Антея проснулась первая; солнце уже закатилось, наступили сумерки. Она сильно ущипнула себя. Убедившись, что тело ее не каменное, она принялась щипать и других.

— Вставайте! — кричала она, чуть не плача от радости. — Все кончилось благополучно, мы не окаменели. А ты, Кирилл, — у, какой ты опять стал хороший. Некрасивый, с веснушками, с маленькими глазенками, рыжий. И вы все такие же, — прибавила она, чтобы и другим было не завидно.

Когда они пришли домой, Марта сперва долго их бранила, а потом рассказала им о незнакомых детях:

— Такие-то красавчики, что просто загляденье, но уж и назойливые, да и озорники.

— Мы их видели, — ответил Роберт, знавший по опыту, что Марту никакими объяснениями все равно ни в чем не убедишь.

— Да вы-то где пропадали весь день-деньской, скажите мне? — допытывалась Марта.

— Мы были на лугу.

— Что же вы домой не шли?

— Из-за них.

— Из-за кого ж это?

— А вот из-за этих красивых детей. Они задержали нас до заката солнца. Мы не могли вернуться, пока они не уйдут. Ах, ты не знаешь, как мы их ненавидели! Дай же нам поскорее ужинать. Нам так есть хочется!

— Еще бы есть не хотеть, когда целый день без обеда прошастали! — говорила Марта сердито. — Ну, это вам урок: не связывайтесь с чужими ребятами, а то еще, того гляди, корь схватите. Если вы их еще раз встретите, то и не заговаривайте с ними, даже и не глядите на них, а прямо идите и скажите мне. Я уж с ними разделаюсь!

— Если мы только их когда-нибудь увидим, то непременно тебе скажем, — заверила Антея. А Роберт, нетерпеливо поглядывая на холодное жаркое, принесенное кухаркой, добавил вполголоса, но вполне чистосердечно:

— Только уж мы лучше постараемся никогда их больше не видеть.

И правда, тех красавцев дети никогда больше не видали.


Глава вторая

ЗОЛОТО

<p>Глава вторая</p> <p>ЗОЛОТО</p>

Рано утром, перед тем как проснуться, Антея видела во сне, будто она гуляет в зоологическом саду под проливным дождем и зонтика с ней нет. Все звери, казалось, были очень опечалены сырой погодой и потихоньку ворчали. Когда Антея проснулась, а дождь и ворчание не прекратились, выяснилось, что ворчанием зверей оказалось тяжелое и мерное дыхание ее сестры Джейн, которая слегка простудилась накануне и теперь еще спала, а капли дождя продолжали падать на лицо Антеи из мокрого полотенца, которое потихоньку выжимал над ее головой, Роберт: ему, видите ли, хотелось поскорее ее разбудить.

— Перестань же! — бросила ему Антея довольно сердито, и он тотчас убрал свою дождевую тучу. Роберт совсем не был злым или надоедливым братом, а только был довольно изобретателен на способы будить своих спящих родственников и на разные шутки и проделки, от которых дома становилось веселее.

— Какой я забавный сон видела, — начала Антея.

— И я тоже, — объявила Джейн, проснувшись. — Мне приснилось, будто мы нашли какое-то чудо-юдо в песке и оно сказало, его зовут Самиадом, и обещало каждый день исполнять наши желания, и…

— Постой, да ведь это я во сне видел, — перебил ее Роберт. — И я только что хотел вам об этом рассказать. Одно желание оно как будто исполнило; и как будто вы, девочки, были такие глупые, что пожелали всех нас сделать красавцами, но из этого вышло одно свинство.

— Но разве могут несколько человек видеть один и тот же сон? — засомневалась Антея, садясь в кровати. — Ведь, кроме зоологического сада и дождя, и я все то же самое видела. И будто Ягненок нас не узнал и прислуга не узнала, потому что…

Из другой комнаты послышался голос старшего брата:

— Иди сюда, Роберт! Ты опоздаешь к завтраку, если только опять, как в прошлый четверг, не удерешь не умывшись.

— Иди лучше сам сюда. А от умывания я не удирал, а умывался в ванной комнате, потому что у нас воды не было.

Кирилл полуодетый появился в дверях.

— Слушай, — сказала ему Антея, — мы все трое видели такой странный сон, будто мы нашли в песке какого-то невиданного зверя…

Ее голос смолк под ироничным взглядом Кирилла.

— Сон! Как же! Малыши вы глупые, да не сон это, а сущая правда. Вот вам крест! Все это случилось на самом деле. Вот почему я сегодня и встал так рано. Сейчас же после завтрака мы пойдем туда и выложим наше новое желание. Только нам необходимо заранее решить, чего пожелать, и никто не должен ни о чем просить, если другие будут на то не согласны. Только уж, пожалуйста, не надо больше красоты неописуемой, довольно ее с нас было вчера.

Дети одевались, не вполне придя в себя от изумления. Если весь этот сон о Чудище — действительность, то сама действительность — вот, например, это одевание — казалась каким-то сном. Джейн чувствовала, что Кирилл говорит правду, но Антея была не совсем в этом уверена, пока снова не услыхала от Марты рассказ об их дурном поведении за предыдущий день. Тогда и Антея поверила:

— Потому что, — вспомнила она, — прислуга никогда не видит таких снов, которых нет в «Толковом соннике», а там все только змеи, устрицы да свадьбы: свадьба — к покойнику, змея — неверная подруга, а устрицы — дети.

— Кстати, о детях, — спохватился Кирилл, — а где же Ягненок?

— Марта идет в Рочестер к своей двоюродной сестре и возьмет его с собою; мама ей позволила, — сообщила Джейн. — Она теперь его одевает в самое лучшее платье и шляпу. Передай-ка мне хлеб и масло.

— Марте, кажется, доставляет удовольствие брать его с собой, — заметил Роберт с некоторым удивлением.

— Прислуга вообще любит таскать детей, когда ходит в гости, — отвечал Кирилл. — Я это много раз видал. Особенно если дети нарядно одеты.

— Вероятно прислуге кажется, — мечтательно заметила Джейн, — что она вовсе не прислуга, а жена какого-нибудь важного барина, и, наверное, она говорит, что и дети какие-нибудь маленькие графья и графинюшки. Должно быть, и наша Марта будет то же самое наливать своей двоюродной сестре. Это ей доставит большое удовольствие.

— Будь я на ее месте, — заявил Роберт, — мне не было бы никакого удовольствия тащить нашего юного графа на руках, да еще так далеко.

— Представляю себе, как было бы приятно топать в Рочестер с Ягненком на спине. О-хо! — присоединился к Роберту вполне согласный с ним Кирилл.

— Она поедет на тележке, — сказала Джейн.

— Проводим их за ворота. Это и вежливо, и мы будем вполне уверены, что избавились от них на весь день.

Так дети и сделали.

Марта вырядилась в праздничное платье, пурпурное, с переливами, и в голубую шляпку с розовыми васильками и белой лентой, на плечах ее была кружевная желтая накидка с зеленым бантом. Ягненка она действительно одела в его лучшее шелковое платьице и шапку. Усевшись на тележку, оба они представляли собою очень яркую картинку. Когда и тележка, и ее пассажиры исчезли в облаках пыли, Кирилл скомандовал:

— А теперь — к Чудозавру!

Дорогою дети решили, чего им пожелать на сегодняшний день. Хотя они очень торопились, все же не стали спускаться в большую песчаную яму прямо с обрыва, а пошли по безопасной круговой дороге, где раньше ездили телеги с песком. Вокруг того места, где вчера исчез Чудо-завр, они вчера же положили камни, так что найти его было совсем не трудно.

Солнце начинало сильно припекать, а небо было темно-голубое, без единого облачка.

— А представьте себе, что вдруг все это был только сон, — сказал Роберт, когда мальчики доставали свои лопаты из песчаной кучи, куда вчера их спрятали.

— А представь себе, что ты вдруг стал умным малым, — передразнил его Кирилл. — И то и другое одинаково похоже на правду.

— А представь себе, что вдруг у тебя во рту язык окажется вежливый, а не грубый, — отрезал Роберт.

— А представь себе, что теперь мы примемся копать, а то, мальчики, вам, кажется, стало уж очень жарко, — сказала Джейн со смехом.

— А представь себе, что ты не будешь совать свой нос, куда тебя не просят, — огрызнулся Роберт, который и в самом деле начинал горячиться.

— Мы и не станем, — вмешалась Антея. — Роберт, милый, не будь таким брюзгой. Мы не скажем ни слова. С Чудозавром станешь разговаривать ты и передашь ему наше желание. Ты это сделаешь лучше всех нас.

— А представь себе, что ты перестанешь болтать, — ответил Роберт, но уже не сердито. — И осторожнее! Давайте копать руками.

Вскоре перед детьми появилось мохнатое тело, длинные руки и ноги, голова, уши и глаза Чудозавра.

Все вздохнули с облегчением: теперь уже нельзя было думать, что все вчерашнее случилось только во сне.

Чудозавр сел и стряхнул с себя песок.

— Не беспокоила вас сегодня ваша левая бака? — любезно спросила Антея.

— Похвалиться не могу: ночью она давала-таки себя знать. Но благодарю за доброе участие.

— Послушайте, — приступил Роберт, — вы сегодня согласитесь исполнять желания? Дело в том, что, кроме одного, у нас сегодня еще и другое, особенное. Правда, оно совсем маленькое, — прибавил он успокоительно.

— Гм! — хмыкнул Чудозавр. — Знаете, пока я сейчас не услыхал, как вы тут ссорились над моей головой и притом так громко, я думал, что вы все мне только приснились: у меня бывают иногда странные сны.

— В самом деле? — поспешно спросила Джейн, чтобы как-нибудь отвлечь песчаное Диво от полыхавшей тут ссоры. — Мне бы очень хотелось бы, — продолжала она, выказывая нетерпение, — чтобы вы рассказали нам о своих снах: они, должно быть, ужасно интересны!

— Это ваше желание на сегодняшний день? — спросил Чудозавр, позевывая.

Кирилл пробормотал что-то вроде «Вечно эти девчонки!» Остальные же стояли молча, не зная, что ответить: сказать «да», прощай тогда на сегодня все другие желания: сказать «нет», — это будет невежливо, их же учили, как надо быть вежливыми, и даже кое-чему выучили, а это не одно и то же. Вздох облегчения вырвался у всех, когда Чудозавр продолжил:

— Если я начну говорить о своих снах, то у меня не хватит сил исполнить ваше другое желание. Тогда я даже не смогу дать вам такие необходимые вещи, как хороший характер или здравый смысл, или приличные манеры.

— Нет, нет, мы не хотим, чтобы вы тратили свои силы на такие вещи, с ними мы как-нибудь и сами управимся, — заговорил Кирилл с жаром. А другие в это время виновато переглядывались и хотели только, чтобы Чудозавр поскорее перестал говорить о хорошем характере. Пусть бы уж лучше сразу сделал выговор, если это необходимо, да и покончил с этим.

— Ну, ладно, — проговорил Чудозавр неохотно, — уж так и быть! Только выкладывайте сперва ваше маленькое желание.

— Пусть прислуга не замечает ничего, что вы нам сделаете.

— Что вы будете добры нам сделать, — подсказала Антея шепотом.

— Я хотел сказать, что вы будете добры нам сделать, — громко повторил Роберт.

Чудозавр немного раздулся, выпустил воздух и сказал:

— Считайте, это желание исполнено, в нем нет ничего трудного. Люди всегда ведь очень многого не замечают. Теперь, что дальше?

— Пусть мы будем богаты так, — с нажимом проговорил Роберт, — как никому и во сне не снилось.

— Какие мы жадные, — вдруг вспыхнула Джейн.

— Вот именно! — отозвался Чудозавр. — Одно только меня утешает, что вы этими сокровищами воспользоваться не сумеете. Почему? Узнаете. А пока нам надо определить пределы вашего богатства. И как вы хотите получить его: золотом или бумажками?

— Золотом, пожалуйста. И побольше!

— Вот, если я наполню золотом всю эту большую песчаную яму, достаточно будет с вас?

— О, да!

— Ну, так улепетывайте отсюда поскорее, пока я не принялся за дело, или вы будете погребены здесь заживо!

Чудозавр так далеко вытянул свои мохнатые руки и стал махать ими так грозно, что дети пустились во всю прыть по дороге, ведущей вон из ямы. Только одна Антея еще настолько владела собою, что могла выпалить Чудозавру на прощание:

— До свидания! Надеюсь, ваша бака завтра не будет вас беспокоить.

Выбежав наверх, они оглянулись, но должны были тотчас зажмуриться: вся яма до самых краев была полна золотом и оно ослепительно блестело на солнце. На последнем повороте, где дорога выходила из ямы, золото лежало кучами, словно обыкновенный щебень. И вся эта масса сверкала и переливалась огнями, точно огромная печь.

Дети стояли с открытыми ртами, не решаясь проронить слова. Наконец Роберт нагнулся, взял золотую монету из кучи, лежавшей у дороги, посмотрел на нее с одной и с другой стороны и вдруг сказал смущенно:

— Она какая-то старинная!

— Главное — это золото, — возразил Кирилл.

Тут все заговорили наперебой, стали хватать золото горстями и пропускать его сквозь пальцы. Звон падающих монет казался удивительной музыкой. Сперва как будто все забыли и думать, что золото можно тратить на покупки: с ним так хорошо было играть. Джейн уселась между двумя кучами золота, а Роберт стал ее закапывать, что вы, быть может, не раз проделывали над вашим отцом, когда он засыпал на песке, прикрыв лицо газетой. Но не успел Роберт закопать сестру до половины, как она закричала:

— Ой, не надо больше! Оно такое тяжелое, мне больно.

— Чепуха! — отмахнулся Роберт и хотел было продолжать свою работу.

— Пусти же меня, говорю тебе! — уже чуть не стонала Джейн. Ее подняли: она стояла бледная и слегка дрожала.

— Вы представить себе не можете, что это такое, — делилась она. — Точно на меня камней или железных цепей навалили!

— А знаете что? — спохватился Кирилл. — Если мы хотим сделать с этим золотом что-нибудь путное, то нечего нам на него смотреть и терять время попусту. Набьем-ка им карманы и айда за покупками. Не забывайте, оно будет у нас только до захода солнца. Жаль, мы не спросили Чудозаврика, вдруг потом все наши покупки тоже окаменеют? И вот, что я вам еще скажу: в деревне я как-то раз видел пони с маленькой тележкой.

— Ты хочешь их купить? — удивилась Джейн.

— Нет, зачем же! Мы только наймем их и поедем в Рочестер и накупим там уйму всякой всячины. Берите же все как можно больше золота. Нехорошо только, что это старинные деньги: у них на одной стороне голова, а на другой что-то вроде пикового туза. Да что сейчас об этом! Рассовывайте их по карманам и шагом марш! Если уж вам так хочется болтать, то болтать можете и дорогой.

Кирилл сел на землю и принялся набивать золотом карманы, приговаривая:

— Вот вы надо мной смеялись, когда я просил папу заказать мне куртку с девятью карманами. А теперь видите, эти карманы очень даже пригодились.

Скоро дети и вправду убедились, как полезны оказались Кириллу его бесчисленные карманы. Наполнив их все, насыпав золота даже в носовой платок и за пазуху, он хотел было встать, но покачнулся и сел на землю.

— Выбрось-ка лучше часть груза, а то весь твой корабль на дно пойдет, — поддразнивал его Роберт. — Это все твои девять карманов виноваты!

Пришлось-таки Кириллу разгружаться.

Вся компания отправилась в деревню, туда пришлось тащиться более версты по пыльной дороге. А солнце пекло все жарче и жарче; и с каждым шагом золото в карманах детей становилось все тяжелее. Наконец Джейн не выдержала:

— Не знаю, куда мы его истратим, — сказала она. — Ведь у нас целые тысячи. Часть своего я лучше спрячу за деревом у изгороди. А как только придем в деревню, давайте сразу же купим булок. Я чувствую, время обеда давно прошло.

Она вынула из карманов горсти две золотых монет и спрятала их между корнями старого дуба.

— Какие они кругленькие и желтенькие! А вот бы они вдруг стали имбирным печеньем и мы бы их съели!

— Ну, ладно, размечталась! — оборвал Кирилл. — Сейчас их все равно не слопаешь, так лучше уж идем поскорее.

Идти, однако, было очень тяжело. Пока дети добрались до деревни, во многих местах под заборами, плетнями и в корнях старых деревьев залегла большая часть их сокровищ.

Однако перед деревней у них все-таки осталось в карманах около ста фунтов стерлингов.

По внешнему виду ребят никто не догадался бы, что они обладают таким богатством; всякий подумал бы: если у них и завелись деньги, то самое большое — по полукроне на каждого.

Пыль и дым из труб расстилались туманом над красными черепичными крышами деревни. Все четверо ребят, добравшись до первой попавшейся скамьи, тотчас же на нее плюхнулись.

Это случилось как раз возле гостиницы «Синий кабан». Было решено, что Кирилл зайдет в гостиницу и купит там квасу, потому что, как сказала Антея, мужчинам не стыдно заходить в трактир, это только детям туда заходить нельзя. А Кирилл больше всех похож на мужчину, потому что он самый старший.

— Вот жарища-то! — сказал Роберт, когда они остались втроем. — А знаете что? Когда собакам жарко, они высовывают языки. Может быть, им от этого становится прохладнее?

— А что? Попробуем, — ухватилась Джейн. И все высунули языки. Но от этого детям только еще больше захотелось пить, а кроме того, и прохожие на них как-то косо посматривали. Пришлось возвратить языки на место. Тут, кстати, вернулся Кирилл с кувшином кваса.

— Хорошо, что у меня были свои собственные два шиллинга, — сказал он смущенно. — Пришлось заплатить из них. А я-то собирался купить на них кроликов! Здесь не хотят менять наше золото. Когда я показал горсть монет, трактирщик только засмеялся и заявил, что это марки для игры в карты. Черт с ним! А я купил еще несколько пирожков и булок с тмином.

Пирожки оказались залежалыми и холодными, булки — черствыми. Но квас восполнил все эти недостатки.

— Теперь моя очередь купить чего-нибудь на наше золото: я — вторая по старшинству, — напомнила Антея. — Где вы видели пони с тележкой?

Оказалось, пони был при другой гостинице.

Антея направилась туда прямо во двор: ведь ей как девочке неудобно было заходить в трактир.

Вернувшись, она объявила, что хвастаться не хочет, а все-таки сделала все, что надо.

— Трактирщик сказал, что запряжет через пару минут, — пояснила она, — свезет нас в Рочестер, подождет там, сколько нам нужно, и за все возьмет только один золотой. — Недурно я это устроила?

— И ты, конечно, считаешь себя очень умной по этому случаю? — съязвил Кирилл, припоминая свою неудачу. Но любопытство было в нем сильнее зависти. — Как же ты это устроила? — справился он.

— По крайней мере у меня хватило ума не вынимать из кармана сразу целую горсть золота и не показывать, что оно мне ничего не стоит, — ответила Антея. — Я только нашла во дворе какого-то молодого человека, он возился с ведром и тряпкой возле лошади, показала ему золотой и спросила, знает ли он, что это такое; он ответил «нет» и позвал своего отца. Старик пришел и сказал, что это старинный золотой и спросил еще, мой ли он и могу ли я распоряжаться им, как мне вздумается. Я сказала «да», спросила его о пони и тележке и предложила ему золотой, если он свезет нас в Рочестер. И он сказал «Идет!». А зовут его Криспин.

Совсем новое впечатление испытывали дети, сидя в тележке, запряженной маленькой лошадкой, которая быстро мчала их по красивым деревенским дорогам. Такая поездка сама по себе очень приятна, а кроме того, каждый в это время чувствовал себя богачом и строил самые радужные планы, как ему истратить свои сокровища и что на них купить. Разумеется, каждый мечтал про себя, дети чувствовали, что, пожалуй, будет нехорошо, если старик услышит, куда их заносит.

По просьбе маленьких седоков старик высадил их у моста.

— Если бы вам понадобилось купить лошадь и экипаж, к кому бы вы обратились? — спросил его Кирилл, как будто между прочим, лишь бы что-нибудь сказать.

— К Билли Писмаршу на постоялом дворе «Голова турка», — ответил старик. — По совести говоря, трудно указать хоть одного честного торговца лошадьми: все они плуты. Но если ваш отец хочет купить лошадь, то все же лучше иметь дело с Билли, чем с другими: у него и лошади попадаются хорошие, да и сам он человек обходительный.

— Благодарю вас, — поклонился Кирилл. — Значит, в «Голове турка»?

Далее детям пришлось увидеть, как один из законов человеческого общества вдруг перевернулся вверх ногами и встал на голову, словно акробат: всякий взрослый вам скажет, что деньги очень трудно добывать и очень легко тратить. А тут вышло совсем наоборот: деньги, данные Чудозавром, достались очень легко, а истратить их не было почти никакой возможности. Оказалось, что всё торговцы Рочестера чуть ли не бежать готовы от волшебного золота.

Началось с того, что Антея, которая сегодня утром имела несчастье сесть на свою шляпку, хотела купить себе новую. Она зашла в магазин и выбрала очень хорошенькую шляпку, с розами и синими перышками, на шляпке был даже привешен ярлык: «Парижская модель. Цена три гинеи». Однако, когда Антея вынула из кармана три больших золотых монеты и хотела отдать их молодой даме в черном шелковом платье, та сердито на нее покосилась, отошла и шепнула что-то другой даме постарше и потолще. Обе они подошли к Антее и вернули деньги, сказав, что такие монеты теперь не ходят.

— Но это не фальшивые деньги, — возразила девочка, — и они мои собственные.

— Положим, что так, — сказала толстая дама. — Только они теперь не в моде, и я их не возьму.

— Там, вероятно, думают, что эти деньги краденые, — сказала Антея, присоединившись к остальной компании, ждавшей ее на улице. — У меня руки все в песке. Если бы я надела перчатки, то эти дамы не посмели бы считать меня такой бесчестной.

Зайдя в какую-то маленькую лавчонку, девочки выбрали там себе по паре дешевеньких бумажных перчаток, но, когда они дали золотой, приказчица внимательно посмотрела на него через очки и объявила, что у нее нет сдачи. Пришлось заплатить из остатков тех собственных денег Кирилла, на которые он мечтал купить кроликов. Из тех же денег было заплачено и за зеленый кошелек из поддельной крокодиловой кожи, который был куплен заодно с перчатками. Пробовали дети заходить еще в несколько лавок, где продавались игрушки, духи, шелковые платки, книжки и открытки. Но в этот день, видно, никто в городе не хотел разменять ни одной золотой монеты. Перебираясь из лавки в лавку по пыльным улицам в жару дети становились все грязнее и грязнее, волосы их растрепались; кроме того, Джейн споткнулась и упала как раз в том месте, где только что проехала бочка с водой. Но что было неприятнее всего, дети очень проголодались, а им никто ничего не хотел продать за их золото. Зайдя понапрасну в две кондитерские и только понюхав, как там вкусно пахнет, наши дачники-неудачники почувствовали такой голод, что, посоветовавшись шепотом, придумали целый план кампании, который с храбростью отчаяния немедленно был выполнен.

Они пошли в кондитерскую и, прежде чем кто-нибудь мог им помешать, схватили по три штуки пирожных, сжали их своими грязными руками и разом откусили по большому куску. Так с пирожными в руках и с полными ртами стояли они, сбившись в кучку. Удивленный кондитер выскочил из-за прилавка.

— Вот! — сказал Кирилл, протягивая ему золотой и стараясь выговаривать слова как можно яснее. — Получите сколько следует.

Кондитер схватил монету, попробовал ее на зуб и положил в карман.

— Вон отсюда! — крикнул он коротко и грозно.

— А сдачи? — спросила бережливая Антея.

— Я вам покажу сдачи! — рявкнул кондитер. — Убирайтесь вон и скажите спасибо, что я не зову полицию расследовать, где вы эти деньги достали!

В саду старого замка наши богачи доели свои пирожные, и, хотя в прохладной тени деревьев к ним опять вернулось хорошее настроение, но все равно теперь даже у самых храбрых не хватало смелости идти к Писмаршу в «Голову Турка» и вести там переговоры о покупке лошадей и экипажа. Но Джейн всегда была полна надежд, Антея же не любила отступать от принятых решений, и в конце концов их мнение одержало верх.

Не мешкая больше, вся компания, теперь уже невероятно грязная, направилась к «Голове Турка». Способ начинать переговоры со двора сегодня один раз уже оказался успешным, тем же маневром решено было действовать и теперь. Дети застали во дворе самого Писмарша, и Роберт начал переговоры с ним такими словами:

— Мне сказали, у вас есть много лошадей и экипажей на продажу. Было условлено, что разговаривать станет Роберт, так как во всех повестях и рассказах лошадей обыкновенно покупают мужчины, а Кирилл сегодня однажды уже вел серьезные деловые переговоры в «Синем кабане».

— Вам правду сказали, молодой человек, — ответил Писмарш. Это был высокий худощавый человек с голубыми глазами и с тонкими, крепко сжатыми губами.

— Нам хотелось бы купить у вас кое-что, — вежливо продолжал Роберт.

— Очень возможно, что вам хотелось бы.

— Так вот будьте добры показать нам несколько лошадей: мы из них выберем подходящих.

— Да вы что за ребята? Кто вас сюда прислал?

— Я вам говорю, нам надо купить лошадей и экипаж. А о вас нам один человек сказал, что вы торговец честный и вежливый, но теперь я думаю, что он ошибся.

— Фу-ты, ну-ты! — воскликнул Писмарш. — Не прикажете ли вывести всю конюшню для вашей милости? А то уж я лучше пошлю депешу в Лондон: не найдется ли там для вас подходящей парочки лошадей?

— Пожалуйста, если вас это не затруднит, — в тон ответил Роберт. — Это будет очень любезно с вашей стороны.

Писмарш засунул руки в карманы и рассмеялся. Детям это совсем не понравилось. Затем он крикнул:

— Вильям!

В дверях конюшни показался сутулый конюх.

— Гляди-ка на этого барона: он хочет купить всех моих лошадей и все заведение до последнего кнута. А у самого, хоть об заклад побьемся, в кармане ни гроша.

Глаза Вильяма повернулись по направлению хозяйского указательного пальца и с насмешливым любопытством уставились на Роберта.

— Да неужто?

Но тут опять вылез Роберт. Хотя девочки и дергали его за куртку, упрашивая «идти дальше», но он все-таки заговорил и притом очень горячо:

— Я не барон и никогда не называл себя бароном. А относительно денег — вот, взгляните: это как называется?

И не успели другие остановить его, как он вытащил из карманов две горсти золота и протянул их к самому носу Писмарша. Тот взглянул с удивлением, взял один золотой и попробовал его на зуб. Джейн ожидала, что он сейчас же скажет: «Самая лучшая лошадь из моей конюшни — в вашем распоряжении!». Другие были более осторожны, но и они поразились, когда Писмарш вдруг распорядился:

— Вильям, запри-ка ворота!

Вильям засмеялся и, оскалив зубы, пошел к воротам.

— Прощайте! — сказал Роберт поспешно. — Теперь, что бы вы ни говорили, мы у вас уж ни одной лошади не купим. И пусть это будет для вас уроком!

Он заметил отворенную калитку и хотел шмыгнуть в нее. Но Писмарш загородил ему дорогу.

— Не спеши, друг любезный! Вильям, позови полисмена.

Дети стояли прижавшись друг к другу, как испуганные овечки, и, пока не появился полисмен, Писмарш успел наговорить им много неприятного.

— Хороши вы, детки, нечего сказать! Болтаетесь тут, искушаете честных людей краденым золотом.

— Но это наше собственное золото, — с достоинством ответил Кирилл.

— Еще бы! Как бы не так!.. Известное дело!.. Да еще и девочек впутали! Вот что: девочек я отпущу, если только вы сами смирно пойдете в полицию.

— Мы не хотим, чтобы нас отпускали! — замотала головой Джейн. — Без мальчиков мы не уйдем. Эти деньги принадлежат нам так же, как и им. А вы злой человек!

— Где же вы это золото достали! — спросил Писмарш более мягко, чего уж мальчики совсем не ожидали, особенно когда Джейн начала браниться.

Джейн молча и беспомощно взглянула на других.

— Что, язык-то потеряла? А как браниться, так живо его нашла! Говори уж, откуда взяли деньги?

— Из песчаной ямы, — ответила правдивая Джейн.

— Дальше что?

— Говорю же, что оттуда, — продолжала Джейн. — Там есть Чудозавр, темный и мохнатый, с ушами, как у летучей мыши, и с глазами, как у улитки. Он каждый день обещал исполнять наши желания, и все они сбываются.

— Тут не в порядке? — посочувствовал Писмарш, показывая на свою голову и участливо глядя на Джейн. — Тем более вам, оболтусам, стыдно завлекать помешанного ребенка в свои воровские проделки.

— Она не помешанная, она правду говорит, — вступилась Антея. — Там действительно есть Чудозавр. Когда я его опять увижу, то пожелаю, чтобы он сделал что-нибудь с вами, по крайней мере я пожелала бы, если бы мстить не было дурно. Вот вам!

— Бедняжки! И эта тоже полоумная! — вздохнул хозяин.

В это время вернулся Вильям, улыбаясь во весь рот, а за ним шествовал полисмен. Последнему Писмарш стал что-то долго и серьезно рассказывать вполголоса.

— Пожалуй, вы правы, — объявил наконец полисмен громко.

— Во всяком случае я их теперь арестую за незаконное присвоение: это потребует расследования, а там уж суд разберет. Больных-то, может быть, отпустить домой или на излечение отправить, а мальчишек — как пить дать — упекут в колонию для малолетних преступников. Ну-ка, вы, мелкота, марш за мной! Дорогой не шуметь, все равно из этого толку не будет. Вы, господин Писмарш, приглядите за девчонками, а я мальчишек погоню.

От гнева и страха дети не могли вымолвить ни слова и молча шли под конвоем по улицам города. Слезы стыда и негодования застилали им глаза, и, наткнувшись на какую-то прохожую женщину, Роберт не обратил на нее никакого внимания, пока не услыхал хорошо знакомый голос: «Батюшки! Это что такое? Вы, сударь, что здесь делаете?»

А другой голос, не менее знакомый, затянул:

— Панти! ацю мою Панти!

Дети наткнулись на Марту с Ягненком.

Марта держала себя замечательно. Она не поверила ни одному слову из рассказов полисмена и Писмарша, не поверила даже тогда, когда Роберта отвели под ворота и заставили показать золото.

— Ничего не вижу. Вы, кажется, оба с ума спятили. Какое там золото? Есть ребячьи руки, грязные как у трубочиста, а больше ничего, хоть провалиться на этом месте!

Дети думали, что Марта хоть и хитрила, но по отношению к ним вела себя очень благородно. Только потом они вспомнили, что, по обещанию Чудозавра, прислуга не могла замечать ни одного из его чудес, потому, конечно, Марта и не видела золота.

Становилось уже темно, когда они пришли в полицейский участок. Полисмен все подробно рассказал своему офицеру. Тот сидел в большой пустой комнате, в одном конце которой была дверь с решеткой, куда отправляли арестованных.

— Где же монеты? — спросил офицер.

— Выверните карманы, — велел детям полисмен.

Кирилл с отчаянием запустил руки к себе в карманы, застыл в недоумении и вдруг засмеялся: в карманах у него было пусто. Солнце закатилось, а вместе с ним исчезло и золото.

— Не шумите и выверните карманы, — настаивал офицер. Кирилл поспешно вывернул все девять карманов, украшавших его куртку. То же проделали его брат и сестры со своими карманами. И нигде не оказалось ни единой золотой монетки.

— Что это значит? — уставился офицер на полисмена.

— Не могу знать, как они это сделали, — пробормотал тот в смущении. — Ловкие, бродяги! Все время они шли впереди меня, останавливаться я не позволял, чтобы не собиралась толпа и не задерживалось уличное движение.

— Случай замечательный, — сказал офицер, хмуря брови. Тут уж не выдержала Марта:

— Ну, если вы кончили стращать ни в чем не повинных ребят, так я возьму извозчика и повезу их домой. А ты, господин полисмен, еще услышишь об этом деле. Говорила я тебе, нет у них никакого золота, а ты чего дурака валял и притворялся, будто своими глазами видишь золото в их пустых ручонках? Плохо дело, коли ты при службе состоишь, а своим глазам веры дать не можешь. А о том, другом, и разговаривать нечего: он постоялый двор держит, — «Голова турка», так у него за стойкой-то водки сколько хочешь и посылать за ней не надо. Чего спьяну не померещится.

— Забирай этих ребят и убирайся, ради Бога! — сердито сказал Марте офицер.

Когда Марта с детьми ушла, он совсем уж грозно обратился к полисмену и Писмаршу:

— Ну-с, что это все значит?!

Марта в точности исполнила свое слово: она отвезла детей домой в хорошем, большом экипаже, потому что ее телега уже уехала. И хотя в полиции она защищала детей так мужественно, оставшись с ними наедине, она очень сердилась, что дети «одни одинешеньки шатаются в городе». При таких обстоятельствах ни у кого не хватило храбрости открыть, что их ждет в городе старик с маленькой лошадкой и тележкой.

И вот, обладая один день несметными сокровищами, дети пошли спать под сердитую воркотню няньки, а все их приобретения за этот день состояли из двух пар бумажных перчаток, теперь уже совсем грязных, зеленого кошелька из поддельной крокодиловой кожи да двенадцати пирожных, которые давно были съедены.

Однако больше всего их беспокоила мысль, что золотой, данный старику за поездку в город, на закате, пожалуй, исчез так же, как и все остальное их золото. Поэтому на следующий день они пошли в деревню как будто извиниться перед стариком, что не вернулись к нему в Рочестере, а в сущности разузнать о положении дел. Но старик встретил их очень ласково. Данный ему золотой не исчез: в нем была просверлена дырочка и он теперь висел у старика на часовой цепочке. О другом золотом, который ушел к кондитеру, дети совсем не беспокоились, исчез он или нет: им было все равно. Пожалуй, это было не вполне честно, но зато вполне естественно. Однако позднее воспоминание об этих двенадцати пенсах не давало покоя Антее и наконец она потихоньку от остальных послала «в Рочестер, г. Джонсу кондитеру» почтовых марок на двенадцать пенсов, приложив записку: «в уплату за съеденное пирожное».

Я лично надеюсь, что этот золотой исчез, потому что кондитер вовсе не был хорошим человеком, а кроме того, во всякой порядочной кондитерской, если вы покупаете сразу на пять пенсов, вам дают за них не пять, а шесть пирожных.


Глава третья

ЖЕЛАННОЕ ДИТЯ

<p>Глава третья</p> <p>ЖЕЛАННОЕ ДИТЯ</p>

На другое утро после того дня, когда дети были обладателями несметных сокровищ и не могли купить ничего полезного или интересного, кроме разных пустяков вроде пары бумажных перчаток да никуда негодного зеленого кошелька, они проснулись в довольно кислом. От той радости, которую они чувствовали накануне, убедившись, что не во сне, а наяву нашли Чудозавра, у них теперь и следа не осталось.

И правда, вот было у них два желания — красота и богатство. И то, и другое они получили, а что же хорошего из этого вышло?

Однако необычайные приключения, если они даже и не совсем приятны, все-таки гораздо интереснее, чем обыденная жизнь.

Утром до завтрака некогда было хорошенько потолковать об этом: все почему-то проспали. Во время завтрака были попытки завести разговор о Чудозавре, только разве можно обсуждать что-нибудь, когда вместе с вами за столом маленький братишка, за которым приходится смотреть? А Ягненок в это утро особенно расшалился: он не только перегибался всем телом через ручки своего высокого кресла, барахтался и болтал ногами, но еще ухитрился схватить большую ложку, ударил ею по голове Кирилла, а потом заплакал, так как ложку у него отобрали. Свой толстый кулачок он засунул в чашку с молоком и требовал варенья, которое давали только к чаю; он пел, клал ноги на скатерть и заявлял, что хочет «улять ножками» по столу. Разговор детей шел в таком роде:

— Знаете, что Чудозаврик… смотрите же, он молоко опрокинет! Молоко отставляли на безопасное расстояние.

— Да, так вот этот Чудозаврик… Ягненочек, милый, отдай Пантере эту грязную ложку!

— Не следует ли нам пожелать… Ай, ухитрился-таки, безобразник-мальчишка!

В воздухе мелькнула маленькая розовая ручка — и чаша с золотыми рыбками, стоявшая посреди стола, опрокинулась на бок, вода и рыбки оказались на столе и на коленях у самого Ягненка и у его соседей.

Это происшествие доставило неприятностей не только золотым рыбкам. Один Ягненок остался спокойным. Когда озеро на полу было вытерто и бьющиеся рыбки подобраны и опять пущены в воду, Ягненка унесли переодевать; пришлось переодеваться и другим. Мокрые фартуки и куртки развесили сушить, и тут оказалось, что, прежде чем гулять, Джейн должна починить свое платье, разорванное накануне. Правда, был другой выход из такого неприятного положения — это надеть самую лучшую нижнюю юбку вместо верхней: она была такая беленькая, мягкая, вся в складочках, с кружевами — ну, просто прелесть какая хорошенькая, не хуже, чем само платье, если не лучше. Но все-таки то была не верхняя юбка, и Марта оказалась непреклонной: когда Роберт предложил, чтобы Джейн надела нижнюю юбку и считала ее верхней, Марта об этом и слышать не хотела.

— Это неприлично! — изрекла она сурово. А уж раз так говорят, то бесполезно возражать. Вы в этом когда-нибудь сами убедитесь.

Итак, оставалось только одно: Джейн должна была сесть и чинить свое платье. Она разорвала его накануне, споткнувшись и упав на улице Рочестера. Конечно, другие дети не были настолько бесчувственны, чтобы покинуть товарища в несчастье. Все уселись на лужайке возле солнечных часов, и Джейн принялась шить с таким усердием, словно от этого зависело спасение ее жизни. Ягненок оставался еще у Марты: его переодевали. Значит, серьезный разговор был теперь возможен. Из некоторых слов Роберта и Антеи обнаружилось, что оба они как будто не совсем верят Чудозавру. Кирилл на них даже рассердился:

— Говорите уж лучше прямо, что вы думаете. Не люблю я уверток и намеков.

— Мы с Антеей вовсе не увертываемся, — отвечал Роберт, запальчиво. — Только мы не приходили от этого Чудозавра в такой телячий восторг, как вы двое, а потому мы раньше вас и поняли его хитрости. Если вы спрашиваете меня…

— Ни о чем я тебя не спрашиваю, — отвечала Джейн, откусывая кончик нитки, что ей всегда запрещалось. (Быть может, вам неизвестно, что если вы станете откусывать кончики ниток и глотать их, то они опутаются вокруг сердца и задушат вас. Я слыхал это от своей няни; она же говорила мне, что солнце ходит вокруг земли. Вот и разберите тут, кому верить: няне или ученым книгам!)

— Мне все равно, кто меня спрашивает и кто не спрашивает, — продолжал Роберт, — только мы с Антеей думаем, что этот Чудозавр — презлое животное, и оно постоянно над нами насмехается. Ведь если он может исполнять наши желания, то уж, конечно, может исполнять и свои собственные. И, я уверен, он всегда старается так сделать, чтобы из наших желаний не выходило для нас ничего хорошего. Оставим в покое этого скучного зверя, лучше пойдемте туда, где ломают мел, и будем играть в крепости.

Но Кирилл и Джейн еще не совсем разочаровались в своем новом знакомом.

— Я не знаю, что Чудозавр делает это с умыслом, — сказал Кирилл. — Ведь, и правда же, было глупо требовать каких-то несметных богатств. Гораздо умнее было бы попросить только хоть по пять фунтов стерлингов на каждого, да и то не золотом, а серебром, А желать себе красоты неописуемой — это уж прямо ни на что не похоже! Я не хочу никому говорить неприятностей, но, право же, это было невероятно глупо. Придумаем какое-нибудь желание, действительно полезное для нас, пойдем и скажем его Чудозавру.

Джейн отложила свое шитье.

— Я тоже с этим согласна, — кивнула она. — У нас такой удивительный случай — и вдруг мы ничего не сделаем. Я только в сказках читала, будто такие чудеса бывают на свете. Ведь есть множество разных хороших вещей, которые мы можем пожелать, и они нисколько нам не повредят. Давайте хорошенько подумаем и придумаем что-нибудь очень-очень интересное. Пусть нынешний день или уж хоть остаток его пройдет у нас весело.

Джейн опять принялась торопливо шить, надо было скорее развязаться с починкой платья.

Дети заговорили все разом. Если бы вы слышали их болтовню, то вряд ли бы что-нибудь из нее поняли. Но дети к этому привыкли, каждый из них мог в одно и то же время и сам говорить, и слушать свой собственный голос, и ловить, что говорят трое других.

Платье было скоро починено, однако поход к песочным ямам опять задержался: Марта ни с того ни сего заставила всех вымыть руки. Это было уж совсем нелепо: ведь, кроме Джейн, никто ничего не делал, а как выпачкаться, ничего не делая? Вопрос этот трудный, и ответить на него письменно я не могу. Вот в действительной жизни я вам или, скорее, вы мне могли бы показать, как это делается.

На общем совете было решено, что на сегодняшний день нужны только пять фунтов стерлингов в серебряной монете и больше ничего желать не надо. Возбужденные дети поспешно направились к песочной яме заявить о своем желании Чудозавру, но у ворот их нагнала Марта и заставила взять с собою Ягненка.

— Не хотите его брать? А еще сестричками и братиками называетесь. Да его всякий с радостью бы взял, такого утеночка живого. А вы еще обещали маме каждый день гулять с ним.

— Да, конечно, обещали, — насупленно подтвердил Роберт. — Только будь он побольше, было бы гораздо приятнее брать его с собою.

— Подождите, еще успеет вырасти! — утешала Марта. — Да маленького и таскать-то с собою легче, хоть он теперь и сам уже на собственных ножках ковыляет. На чистом-то воздухе да на солнышке ему посидеть любо, котеночку!

Поцеловав Ягненка, она передала его Антее, а сама пошла шить на машинке новые передники для девочек.

Ягненок смеялся, хлопал в ладоши, визжал от восторга, восседая верхом на спине Роберта, пробовал кормить Джейн травкой и вообще вел себя так мило, что дети скоро вполне примирились с его присутствием. Пылкая Джейн предложила даже пожертвовать всеми желаниями за целую неделю, чтобы обеспечить будущность Ягненка: она хотела попросить для него у Чудозавра всех тех даров, какими феи в сказках обыкновенно награждают юных принцев. Но Антея образумила ее, напомнив, что дары Чудозавра исчезают с закатом солнца и, значит, для будущности Ягненка совсем не пригодны. Джейн согласилась, что, пожалуй, и правда, лучше будет попросить у Чудозавра денег и купить Ягненку хорошую деревянную лошадку.

Предполагалось, получив деньги, сейчас же отправиться к Криспину и опять поехать с ним в Рочестер, взяв с собою Марту, если она не отпустит их одних. Перед отъездом еще надо было составить список всех необходимых покупок.

С радужными надеждами и самыми лучшими намерениями ватага спустилась в песочную яму. Но там им вдруг пришла на ум такая страшная мысль, что, будь они детьми из книжки, они, наверное, даже побледнели бы. Однако дети были не книжные, а настоящие, живые и потому побледнеть они не догадались, а только остановились и растерянно взирали друг на друга: им вспомнилось, что вчера, торопливо убегая из ямы, они не успели отметить камешками то место, где скрылся Чудозавр.

— Ничего! — утешала неунывающая Джейн. — Мы его скоро найдем. Но это было легче сказать, чем сделать. Дети усердно рыскали по всему дну ямы, скоро обнаружили свои лопатки, спрятанные в песке, но след Чудозавра найти никак не могли.

Наконец им пришлось отложить поиск, но не потому, что они очень устали, а из-за Ягненка, которому, видите ли, захотелось непременно гулять на собственных ножках. А согласитесь, не легко ведь искать что-нибудь потерянное, если в то же время вам приходится следить за маленьким проказником.

Марта была права, говоря, что ребенок очень хорошо себя чувствует на чистом воздухе: он барахтался, бегал, валялся по песку и был очень доволен своей судьбой. Старшим хотелось поговорить о своих важных делах, а Ягненок хотел веселиться по-своему. Улучив удобную минутку, он бросил целую горсть песку прямо в лицо Антее, а сам ткнулся головой в песок и принялся брыкать толстыми ножками. При таких гимнастических упражнениях, конечно, песок попал ему в глаза, и он расплакался.

Предусмотрительный Роберт, зная, что ему непременно захочется пить, прихватил с собой из дому бутылку имбирного кваса. Теперь пришлось пустить ее в дело, так как достать воды было негде, а надо же было чем-нибудь промыть глаза Ягненку.

Конечно, квас стал щипать глаза, и дитя расплакалось еще пуще. Во время этой суматохи бутылка опрокинулась, чудный имбирный квас вылился на песок и пропал навеки.

Роберт обыкновенно был очень терпелив со своим маленьким братишкой, но тут и он не выдержал:

— «Всякий с радостью его взял!» Да, как же! — ворчал он сердито. — Марта — и та рада от него отделаться, иначе она оставила бы его с собой. Он — надоедливый мальчишка — вот и все! Я прыгал бы от радости, если б в самом деле нашелся дурак, готовый взять его к себе! Тогда по крайней мере мы могли бы жить спокойно.

Ребенок перестал наконец плакать, потому что Джейн, по счастью, вспомнила о единственном и простом способе вынимать соринки, попавшие в глаз. Это делается своим собственным языком и притом очень легко, если вы действительно любите ребенка.

Наступило неловкое молчание: Роберт был не очень доволен собой, дав волю своему гневу, да и другие понимали, что грешно обижаться на малыша.

Вдруг молчание было нарушено чьим-то глубоким вздохом. Головы детей разом повернулись в одну и ту же сторону, как будто к каждому носу был привязан шнурок и их всех за эти шнурки потянули.

Совсем близко от детей сидел Чудозавр и улыбался.

— Здравствуйте! — сказал он. — Хотите отделаться от братца? Мне очень легко это устроить. Готово! Теперь каждый пожелает взять его к себе.

— В этом нет никакого проку, — угрюмо ответил Роберт, чувствуя вину за собой. — Тут кругом кроме нас ни души — все равно его никто не возьмет.

— Неблагодарность — большой порок, — заметил Чудозавр.

— Мы вовсе не хотим быть неблагодарными, — поспешно заверила Джейн, — только наше желание было совсем не такое. Роберт случайно это сказал. Не можете ли вы переделать эту просьбу и исполнить другую?

— Нет! — отрезал Чудозавр. — Просить, а потом отказываться — это не дело. Надо быть осторожными в своих желаниях. Помню, когда-то давно один мальчик попросил у меня плезиозавра вместо ихтиозавра: он был слишком ленив и не хотел запомнить таких простых названий. Конечно, его отец очень рассердился, отправил его спать без ужина и не пустил кататься с другими детьми в красивой каменной лодке: в тот день как раз был школьный праздник. Мальчик на другой день примчался ко мне, колотил по песку своими доисторическими ногами и кричал, что хочет умереть. И он умер.

— Какой ужас! — воскликнули дети.

— Только до заката солнца, конечно. Все-таки его отец и мать очень перепугались, и ему за это сильно попало, когда он пришел в себя. В камень он не обратился, почему — я теперь не помню, только была тому какая-то причина. Люди обыкновенно не знают, что умереть и уснуть — одно и то же. А потом где-нибудь проснешься: или в том же месте, где заснул, или в другом, более красивом. Вот мальчика и наказали, чтобы он впредь не пугал так людей. Целый месяц ему не давали попробовать ни кусочка мегатерия, а кормили только устрицами, морскими ежами, крабами, омарами и другими самыми заурядными продуктами.

Дети были подавлены этим мрачным рассказом. Со страхом смотрели они на Чудозавра. Вдруг Ягненок заметил неподалеку от себя что-то маленькое, темное и пушистое, как будто знакомое.

Радостно протянув ручонки, он залепетал:

— Кис, кис, кис!

— Это не котик, — начала было Антея. Но Чудозавр уже успел резво отпрыгнуть назад.

— Ой, моя левая бака! — воскликнул он. — Не позволяйте ему до меня дотрагиваться: у него руки мокрые!

И правда, большая часть кваса была пролита на голубую рубашечку ребенка.

Вся шерсть на Чудозавре встала дыбом, он принялся работать руками и ногами и быстро исчез в песке. Дети тут же отметили это место камешками.

— Что же нам теперь делать? — вздохнул Роберт. — Хочешь — не хочешь, а придется топать домой. Вот ведь какой неудачный день у нас выдался. Этакая жалость! Однако если не вышло ничего хорошего, так и особенно дурного тоже не было. Кроме того, мы теперь знаем, где скрывается Чудозавр, и завтра нам не надо будет его искать.

Остальные были великодушны: никто из них ни словом не упрекнул Роберта. Кирилл взял на руки Ягненка, тот опять уже был в отличном расположении духа, и дети пошли домой.

Колея, по которой возили песок, почти у самого края ямы выходила на общую проезжую дорогу. Тут дети остановились, чтобы пересадить Ягненка со спины Кирилла на спину Роберта. В это время по дороге показалась красивая коляска, на козлах сидели кучер и лакей, а в коляске какая-то дама, очень важная, в белом кружевном платье с красными ленточками и с белой лохматой собачкой в красном ошейнике. Дама взглянула на детей, особенно на Ягненка, и ласково улыбнулась. Дети привыкли к таким случаям, потому что Ягненок и вправду был, как говорила прислуга, «очень привлекательное дите». Поэтому они приветливо поклонились даме и ожидали, что она проедет мимо. Но вместо того дама вдруг приказала кучеру остановиться, подозвала к себе Кирилла и, когда тот подошел, сказала ему:

— Какое прелестное дитя! Как бы я хотела его усыновить! Может быть, его мама согласится отдать его мне?

— Что вы! Никогда не согласится, — сухо ответила Антея.

— О, но я бы воспитала его в роскоши! Вы меня не знаете? Я леди Читтенден, быть может, вы видели мои портреты в иллюстрированных журналах. Меня считают красавицей, но, конечно, все это пустяки. Однако…

Дама открыла дверку коляски и вышла. Какие у нее были удивительные красные туфли на высоких каблуках и с серебряными пряжками!

— Дайте мне подержать его минутку! — сказал она и, протянув руки, взяла Ягненка, но как-то очень неловко, словно никогда не обращалась с маленькими ребятами.

Вдруг дама поспешно вскочила назад в коляску, захлопнула дверку и бросила кучеру: «Гони!»

Ягненок закричал, маленькая собачка залаяла, а кучер не знал, что ему делать.

— Поезжай же, говорят тебе! — строго повторила дама, и кучер пустил лошадей.

Дети переглянулись, все сразу бросились за экипажем и ухватились за заднюю ось. Коляска катилась по пыльной дороге, а за нею быстро мелькали восемь ног, принадлежавших братьям и сестрам Ягненка. А он сперва орал во всю мочь, потом начал икать и, наконец, утих: значит, уснул.

Восемь ног совсем уже отказывались двигаться, когда, на их счастье, коляска остановилась у ворот большого парка. Дети притаились за экипажем. Дама вышла, взглянула на Ягненка и, видимо, не знала, что ей делать.

— Милый! Он спит, я не буду его беспокоить, — сказала она и скрылась в парке.

Кучер и лакей соскочили с козел и нагнулись над спящим ребенком.

— Славный парнишечка, вот бы мне такого! — сказал кучер.

— Не к лицу, брат, тебе! Мальчишка-то вон какой красивый, — насмешливо ответил лакей.

Кучер сделал вид, что не слышит этих слов.

— И что это с нашей барыней приключилось? — он даже затылок почесал. — Своих ребят у ней нет, да и чужих она терпеть не может, а тут, на-ка, что выдумала!

Дети, сидя в пыли под коляской, беспокойно переглянулись.

— Знаешь что? — продолжал кучер решительно. — Пусть я лопну, если не спрячу этого мальчишку в траве. Барыне-то скажу, что его утащили братья, а потом его отсюда подберу.

— Ну, нет, брат! Мне самому этот мальчонка страсть как нравится. Уж ежели кто его возьмет, так это я, а не ты, — возразил лакей.

— Молчи лучше! — отмахнулся кучер. — На что тебе дети? А ежели нашла такая блажь, так тебе все одно кого ни взять. Вот я — человек женатый, толк в ребятах понимаю. Этот малый — первый сорт. Я только глянул на него, так сразу и подумал: вот бы мне такого! А ты лучше не в свое дело не суйся.

— С тебя, кажись, и так довольно, — отвечал лакей посмеиваясь. — Сколько их там у тебя? Альфред, Альберт, Луиза, Виктор, Анна да еще… — Кучер, видимо, не терпел насмешек и двинул лакея локтем да так неловко, что угодил ему в подбородок. Лакей в долгу не остался. И пошла между ними такая потасовка, что и не разберешь, кто кому и куда попадал. Беленькая собачка в красном ошейнике вскочила на козлы и залилась пронзительным лаем.

Кирилл, весь перепачканный в пыли, прокрался вдоль коляски со стороны, противоположной полю кулачного боя. Дворовые так увлеклись своим делом, что не видели ничего окружающего. Осторожно открыв дверку, Кирилл взял спящего Ягненка и, согнувшись, отбежал с ним шагов на двадцать по дороге к тому месту, где от нее ветвилась тропинка в лес, остальные так же осторожно прокрались вслед за ним. Здесь, спрятавшись в кустах зарослей орешника и молодого дубняка, под листьями высоких папоротников, притаившись, словно мышата, лежали они, пока сердитые голоса драчунов не умолкли перед еще более сердитым окриком красно-белой дамы, и до поры, когда после долгих и старательных поисков, дама со своим кучером и лакеем не уехала, наконец, прочь.

— Вот еще беда-то! — вздохнул Кирилл, когда шум колес умолк вдали. — Теперь и в самом деле каждый хочет взять его себе. Этот Чудо-завр опять нас подцепил: вот хитрое животное! Потащим Ягненка домой поскорее, а то еще Бог знает, что с ним может случиться.

Выйдя на дорогу, дети увидели, что и направо, и налево она теперь совершенно пуста. Собравшись с духом, пустились они в путь. Спящего Ягненка несла Антея.

Но приключения детей на этом не кончились. Какой-то подросток с вязанкой хвороста на спине бросил свою ношу у дороги, долго смотрел на Ягненка и, наконец, предложил нести его. Но поймать Антею на эту удочку во второй раз уже, конечно, было нельзя. Дети пошли дальше, но подросток не отставал от них и, чтобы от него отделаться, Кирилл с Робертом вынуждены были несколько раз подносить ему к носу кулаки. Потом пристала к ним какая-то девочка в синем переднике и шла за ними целые полверсты, упрашивая дать ей поиграть с «милым малюткой». От нее избавились только тогда, когда пригрозили привязать ее к дереву носовыми платками. «А когда стемнеет, сюда придут медведи и съедят тебя», — сказал ей Кирилл, сделав страшное лицо. Девочка ушла от них с плачем.

Благодаря чарам Чудозавра маленький Ягненок вдруг сделался таким желанным, что его братья и сестры решили прятать его от всех прохожих и проезжих. Таким образом им удалось уберечь его от булочника, каменщика и еще от какого-то встречного, везшего бочку с керосином. Дети были уже близко от дома, но тут-то как раз и подстерегала их самая большая опасность. За одним из поворотов дороги они вдруг наткнулись на целый табор цыган, расположившихся на ночлег. В стороне от дороги стояли повозки и шатры, двое мужчин лежали на траве и курили трубки, а три женщины стирали белье в какой-то старой жестяной посудине. На самой дороге с полдюжины оборванных ребят стряпали пироги из пыли.

В один миг все цыгане — и дети, и женщины, и мужчины — окружили Антею с Ягненком.

— Дайте мне его подержать, барышня, — сказала одна из цыганок: лицо у нее было словно из черного дерева, а волосы светлые. — Я ничего ему не сделаю.

— Лучше не надо, — ответила Антея.

— Нет, вы дайте его мне! — вступилась другая цыганка, у которой лицо тоже было словно из черного дедева, но и волосы были черные, кудрявые и блестящие. — У меня своих было восемнадцать головок, так уж мне ли…

— Нет, — храбро отказала Антея, но сердце у нее со страха трепетало, как у пойманной птички.

Тут вышел вперед один из мужчин.

— Дай мне Бог провалиться, если это не он! — воскликнул цыган. — Это же мой сын, которого я давно ищу. Есть у него родинка на левом ухе?.. Нет? Ну вот, он самый! Его у меня украли. Давайте его мне скорей! И я, уж так и быть, на этот раз не стану жаловаться на вас в суд.

Он вырвал ребенка из рук Антеи. Та от гнева покраснела и от бессилия заплакала.

Остальные стояли, не говоря ни слова. Никогда еще не бывало с ними такого страшного приключения, даже когда их вели в участок в Рочестере, и то было лучше. Кирилл побледнел, руки его задрожали, но он сделал знак другим, чтобы они молчали. Сам он с минуту о чем-то думал и, наконец, сказал цыгану:

— Если ребенок ваш, то мы не станем держать его у себя. Только, видите ли, он уж очень привык к нам. Впрочем, если хотите, возьмите.

— Конечно, хотим! — отвечала одна из женщин, пытаясь взять ребенка из рук цыгана.

Ягненок громко закричал.

— Ай, вы сделали ему больно! — бросилась к цыганке Антея. Но Кирилл вполголоса скомандовал ей: «Молчи!»

— Уж положись на меня! — добавил он шепотом.

— Послушайте! — обратился он к цыганам. — С чужими людьми этот мальчишка прямо несносен. Мы лучше немножко побудем тут с вами, пока он к вам не привыкнет, а когда придет ему время спать, мы его вам оставим, а сами уйдем. Потом уж вы между собой решите, кто из вас возьмет его себе.

— Что ж, пожалуй, — сказал цыган, державший Ягненка. У этого цыгана шея была обвязана красным платком. Ягненок вцепился в платок обеими ручонками и так его затянул, что цыгану стало тяжело дышать.

Цыгане принялись о чем-то шептаться. Кирилл воспользовался этим временем, чтобы тоже шепнуть:

— Закат! Тогда мы уйдем.

Тут его брат и сестры пришли в удивление и восторг, что Кирилл оказался такой умный и вспомнил о закате.

— Вы пока пустите мальчика к нам, — сказала Джейн. — Вот мы здесь сядем и будем смотреть за ним, а он к вам понемножку привыкнет.

— Хорошо бы теперь поесть чего-нибудь! — сказал вдруг Роберт. — Другие посмотрели на него с негодованием.

— Как можно думать о еде, — горячо заговорила Джейн, — когда наш бра… Я хотела сказать — мальчик…

Роберт усиленно замигал ей глазами и продолжал, обращаясь к цыганам:

— Можно мне пока сбегать домой и принести чего-нибудь поесть? Его братья и сестры почувствовали к нему глубочайшее презрение, они не догадались о его тайных намерениях. Зато цыгане мигом сообразили в чем дело.

— Да, поесть, — подхватили они. — И позвать полицию и наговорить ей всякого вздора, будто этот ребенок ваш, а не наш. Очень уж ты хитер, голубчик!

— Если вы голодны, так можете поесть с нами, — сказала дружелюбно одна из цыганок. — Слушай, Сандор: это милое дитя, пожалуй, надорвется от плача. Отдай его пока барышне и посмотрим, не приучит ли она его к нам немножко.

Ягненок был возвращен Антее. Но цыгане стояли так близко, что плакать он не переставал. Тогда мужчина с красным платком на шее распорядился:

— Ну-ка, Фараон, разведи огонь. А вы, юбочницы, приготовьте похлебку.

Таким образом, цыгане, хотя и неохотно, должны были разойтись и приняться за работу, а дети со своим меньшим братом остались сидеть на траве.

— Когда солнце сядет, то все опять уладится, — успокоила Джейн. — А все-таки страшно! Вдруг цыгане рассердятся на нас, когда придут в себя? Они могут нас прибить, или — еще хуже — привяжут к деревьям и бросят здесь…

— Нет, они этого не сделают, — сказала Антея. И склонилась к малышу:

— Ягненочек, милый, перестань плакать: видишь, твоя Панти здесь, с тобою. — И продолжила для остальных: — Они не злые люди: иначе стали бы они нас кормить.

— Да, как же! — фыркнул Роберт. — Я и не притронусь к их грязной похлебке: она у меня в горле застрянет.

В эту минуту другие были с ним согласны. Но когда ужин был готов, все принялись уплетать его за обе щеки. Цыгане приготовили вареного зайца с луком и каких-то птиц, похожих на цыплят. Ягненку дали сухарей, размоченных в горячей воде и посыпали их крошевом сахара. Ему это кушанье так понравилось, что он, сидя на коленях у Антеи, даже позволил двум цыганкам кормить себя.

Бесконечно долгим показался для детей остаток этого дня, так как им все время пришлось забавлять Ягненка. О бегстве нечего было и думать: цыгане зорко за ними следили. Под вечер Ягненок успел привыкнуть к женщине со светлыми волосами, позволял цыганятам целовать свои лапки и даже становился, положа руку на грудь, и кланялся мужчинам, как большой. Весь табор был в восторге от него, а братья и сестры в глубине души невольно гордились, когда все его таланты проявлялись перед такой внимательной и отзывчивой публикой. Однако вместе с тем дети нетерпеливо ждали захода солнца.

— Мы уже привыкли ждать заката, — шепнул Кирилл. — Когда же, наконец, мы сумеем пожелать чего-нибудь очень хорошего и будем жалеть, что солнце зашло.

Тени от деревьев становились все длиннее и длиннее и, наконец, слились в красноватом сумраке. Солнца не было видно, оно скрылось за холмом, но еще не закатилось. Цыгане начинали терять терпение.

— Ну, ребятня, — сказал человек с красным платком, — пора уж вашим головам и на подушки. Малютка с нами теперь подружился, а вы, значит, можете проваливать.

Цыгане и цыганята столпились вокруг Ягненка; к нему тянули руки, манили его пальцами, ласково улыбались. Но все эти искушения на него не действовали. Сидя на руках у Джейн, он крепко обнял ее за шею, прижался к ней всем тельцем и так жалобно заплакал, как ни разу еще не плакал в этот день.

— Так ничего не выходит, — заключила одна из женщин. — Дайте-ка мне его, барышня, я его скоро успокою!

А солнце еще не закатилось.

— Расскажите ей, как надо укладывать его в постель, — тревожно шептал Кирилл. — Говорите все, что придет в голову: только бы выиграть время. И будьте готовы удирать сейчас же, как только это глупое солнце надумает, наконец, сесть.

— Хорошо! — сказала Антея цыганам. — Сейчас мы вам его отдадим, только я должна вам рассказать, что каждый вечер его надо купать в теплой воде, а утром — в холодной. У него есть фарфоровый зайчик, с которым он купается в теплой ванне, и две утки: с ними он купается в холодной. Не знаю, из чего они сделаны, но только они не тонут, а плавают. Потом он очень не любит, когда ему моют уши, но все равно это надо делать. А если ему попадет мыло в глаза… Женщина засмеялась.

— Будто я сама никогда ребят не купала! — сказала она. — Ну, давайте его мне. Пойди к Мелии, солнышко мое!

— Иди плочь! — забрыкался Ягненок.

— Да, но я еще должна сказать, как его надо кормить, — продолжала Антея. — Вы непременно должны знать, что каждое утро ему дают яблоко, а потом молоко с булкой. На завтрак иногда дают яйцо и…

— Я десятерых вырастила, — ответила женщина с черными кудрями. — Давайте же его, барышня. Нечего больше рассусоливать. Вот я его сейчас приласкаю, убаюкаю…

— Подожди! Мы ведь еще не решили, чей он будет, — напомнил один из мужчин.

— На что он тебе, Аза, когда за твоим хвостом и так семеро ходят?

— Ну, это еще не беда, — отвечал муж Азы.

— А меня-то вы и спрашивать не хотите, что ли? — обиделся муж Мелии.

Вмешалась девушка Зилла.

— А про меня вы совсем забыли? Я одинокая девушка, смотреть мне не за кем. Вот мне его и отдайте.

— Молчи уж лучше!

— Сам потише кричи!

— Ты ко мне лучше не лезь, а то я…

Цыгане начали горячиться. Их темные лица нахмурились, глаза засверкали… Но вдруг на всех лицах произошла какая-то перемена, словно прошла по ним невидимая губка и сразу стерла с них весь гнев и волнение.

Дети поняли, что солнце наконец закатилось, но они боялись двинуться с места, ожидая, что вдруг цыгане придут в ярость, сообразив, сколько глупостей они сегодня наделали. Однако цыгане тоже были смущены и не говорили ни слова.

Тяжелая была эта минута!

Но вот Антея с невероятной смелостью поднесла Ягненка к мужчине в красном платке.

— Возьмите же его, — предложила она. Цыган даже попятился от нее.

— Мне не хотелось бы отнимать его у вас, барышня, — ответил он глухим голосом.

— Уступаю свою долю в нем всякому, кто только захочет, — сказал другой цыган.

— С меня и своих довольно, — проворчала Аза, отворачиваясь.

— Все-таки он хороший мальчишка, — сказала Мелия. Теперь только одна она смотрела на хнычущего Ягненка.

Девушка Зилла даже высказала предположение, что у нее сегодня был легкий солнечный удар. Ей-то этот мальчишка, конечно, совсем не нужен!

— Так мы можем его унести? — спросила Антея.

— Отчего бы и нет? — ответил ей Фараон ласково. — Уносите его, барышня, и не будем больше об этом толковать.

Цыгане стали торопливо устраиваться на ночь, не обращая больше никакого внимания на детей. Только Мелия проводила их до поворота дороги и сказала там:

— Дайте мне еще раз поцеловать его, барышня. Не знаю, отчего мы сегодня все так одурели. Мы, цыгане, детей не воруем, хоть вас и пугают нами, когда вы шалите. У нас обыкновенно и своих ребят слишком много. Только я, бедная, всех своих потеряла…

Она наклонилась к Ягненку. И тот, глядя ей в глаза, почему-то поднял свою ручонку, нежно погладил цыганку по лицу и пробормотал: «Беная, беная!» Затем он позволил ей поцеловать себя и, даже более того, сам поцеловал ее смуглую щеку.

Цыганка стала водить пальцами по лбу ребенка, что-то писала на нем, потом по груди, по рукам и ногам, а в то же время говорила: «Пусть будет он сильным, пусть голова его будет сильна мыслью, а сердце любовью, пусть руки его работают неустанно, а ноги носят его через леса и горы и снова приносят его здоровым и невредимым в родную семью». Потом она сказал несколько слов на каком-то непонятном языке и вдруг быстро встала:

— Теперь пора проститься. Рада была нашей встрече.

И она ушла к себе домой, если можно назвать домом складной шатер на зеленой траве у дороги.

Дети смотрели ей вслед, пока она не скрылась из виду.

— Какая она странная, — задумчиво сказал Роберт. — Даже закат солнца ее не образумил. Что за вздор такой она болтала?

— А мне кажется, — возразил Кирилл, — что это было любезно с ее стороны.

— Любезно! — воскликнула Антея. — Это было удивительно хорошо. Право же, она такая милая!

— Должно быть, она добрая, — согласилась Джейн, — только очень уж страшная.

Домой дети вернулись, опоздав не только к обеду, но даже и к вечернему чаю. Марта, конечно, бранилась. Но Ягненок был цел.

— Выходит, что сегодня и мы, как и все другие, желали иметь у себя Ягненка, — сказал Роберт позже.

— Конечно.

— А теперь, после заката солнца, это переменилось?

— Нет, — ответили трое остальных.

— Значит, чары Чудозавра действуют на нас и после заката?

— Нет, — отвечал Кирилл, — Чудозавр тут ни при чем. Мы всегда очень любили Ягненка, когда у нас головы были в порядке. Только сегодня утром мы все держали себя по-свински, особенно ты, Роберт.

Роберт не обиделся на этот упрек.

— Правда, — отвечал он, — сегодня утром я думал, что совсем не люблю Ягненка. Пожалуй, это было свинство. Но когда оказалось, что мы можем его потерять, я стал думать совсем иначе.

Итак, друзья мои, эта глава закончилась нравоучением. Право же, я не хотел писать никаких нравоучений, но они бывают иногда крайне навязчивы и лезут туда, где их совсем не спрашивают. А раз уж одно из них сюда забралось, хотя и против моей воли, то пусть уж оно тут и останется. Быть может, оно и пригодится, на случай если кому-нибудь вдруг придет желание отделаться от одного из своих братьев или сестер. Надеюсь, это бывает не часто, а ведь все-таки бывает — даже и с вами.


Глава четвертая

КРЫЛЬЯ

<p>Глава четвертая</p> <p>КРЫЛЬЯ</p>

На другой день шел дождик. Из дому выйти было нельзя, а тем более нельзя было потревожить Чудозавра. Он, как вы знаете, так боялся сырости, что, простудившись много тысяч лет тому назад, до сих пор чувствовал боль в своей левой баке. Время тянулось медленно. После полудня дети задумали написать письма матери.

Но прежде, всего Роберт ухитрился опрокинуть чернильницу, а она, как на грех, в этот день была особенно полна. Чернила пролились на столик Антеи и попали в картонку, которую Антея называла своим потайным ящиком. Собственно говоря, Роберт был не очень виноват. Так уж случилось, что он брал чернильницу в то самое время, когда Антея приподняла крышку стола, а Ягненок, сидя под столом, разломал свою игрушечную птичку, махавшую крылышками, обнаружил внутри небольшую острую проволоку и попробовал уколоть ею Роберта в ногу. Таким образом, без всякого дурного умысла с чьей-нибудь стороны потайной ящик был облит чернилами, а затем струя их потекла на незаконченное письмо Антеи. После этого происшествия письмо приняло такой вид:

«Милая моя мамочка, надеюсь, что ты совсем здорова и что бабушке теперь лучше. Недавно мы…» Дальше шел чернильный поток, а внизу было приписано карандашом:

«Это не я пролила чернила, но их пришлось так долго вытирать, что писать больше некогда, пора отправлять.

Твоя любящая дочь АНТЕЯ».

Письмо Роберта не было и начато. Рисуя корабль на промокашке, он думал, о чем бы ему написать. Тут как раз опрокинулась чернильница, и пришлось помогать Антее. Он пообещал ей сделать другой потайной ящик, гораздо лучше прежнего. Антея попросила: «Сделай сейчас». Затем пришлось отправлять письма, а сочинение Роберта не было готово. Впрочем, потайной ящик тоже до сего дня еще не готов.

Кирилл очень быстро накатал длинное письмо, потом пошел делать ловушку для улиток, о которой недавно прочитал в «Домашнем садовнике». Когда же надо было письмо отправлять, то оно куда-то исчезло. Должно быть, улитки съели.

Пошло одно письмо Джейн. Она хотела подробно рассказать маме о Чудозавре и обо всех приключениях последних дней, — в сущности, все хотели сделать то же самое. Но Джейн так долго думала над своим письмом, что на подробный рассказ у нее времени уже не хватило и пришлось удовольствоваться следующим:

«Моя милая моя мамочка мы все ведем себя так хорошо как только можем. Ты ведь так нам сказала когда уезжала. И Ягненок немножко простудился но Марта говорит — это пустяки, только он вчера утром перевернул вазу с золотыми рыбками. Мы были в песочной яме, туда пришли по нестрашной дороге и нашли там удивительную штуку только пора уже отправлять письмо а потому до свидания.

Твоя дочка ДЖЕЙН.

Если бы твое желание исполнилось ты чего бы пожелала?»

В это время послышался рожок почтальона, и Роберт бросился под дождем, чтобы передать ему письмо.

Вот так и случилось, что, несмотря на общее намерение детей рассказать матери о Чудозавре, она ровно ничего о нем не узнала. Были еще и другие причины, почему ей никогда не пришлось о нем узнать, но о них я расскажу после.

На другой день приехал дядя Ричард, забрал с собой всех детей, кроме Ягненка, и повез их в городок Медстон. Дядя Ричард был хороший. В городе он повел их в магазин игрушек и, не давая советов покупать что-нибудь поучительное, предложил, чтобы каждый выбрал себе игрушку, не думая о цене. Это очень умно — позволять детям выбирать любую игрушку: дети ведь неопытны, а потому иногда, сами того не желая, выбирают полезные и поучительные вещи. Так и случилось с Робертом: он долго колебался, а в конце концов стал торопиться и выбрал коробку, на которой были нарисованы крылатые быки с человечьими головами и крылатые люди с орлиными головами. Роберт думал, что в коробке окажутся такие же звери, какие нарисованы на крышке, а там оказалось лото для изучения древней истории.

Другие дети выбрали, не раздумывая долго, и были очень довольны. Кирилл нашел себе маленькую модель паровой машины, девочки выбрали по кукле и, кроме того, кукольную чайную посуду — это «для обеих». Мальчики «для обоих» выбрали лук и стрелы.

Дядя Ричард катал детей на лодке, потом все пили чай в красивой кондитерской, а когда вернулись домой, то уже поздно было думать о каких-нибудь желаниях.

О Чудозавре дяде Ричарду ничего не рассказывали. Почему? Мне неизвестно. Да и дети сами этого хорошенько не знали. Но вы, быть может, догадаетесь?

Следующий день выдался необыкновенно жарким. В газетах ежедневно печатается, какова должна быть погода. Люди, заведующие этим, писали потом, что уже много лет не было такого жаркого дня. Они накануне отдали приказ погоде: «Теплее, местами гроза». Тепло-то, и правда, было. Но погода так хлопотала о тепле, что на устройство грозы у нее совсем времени не осталось. Потому гроза в тот день и не состоялась.

Приходилось ли вам когда-нибудь в жаркий летний день вставать в пять часов утра? Хорошо бывает в это время: восток горит розовыми и желтыми огнями; на траве и на деревьях сверкает роса, как разноцветные драгоценные камни; и все тени падают не в том направлении, как вы привыкли их видеть вечером, а как раз в обратном; и от этого кажется, что вы находитесь в каком-то другом, новом мире.

Антея встала в пять часов. Она заставила себя проснуться в это время. Я расскажу, как это делается, хотя мне и придется на минутку прервать свою повесть.

Ложась спать, надо повернуться на спину, выпрямиться и вытянуть руки вдоль тела. Затем скажите сами себе: «Я должен проснуться в пять часов» (или в шесть, семь — словом, когда вам надо). Говоря это, наклоните подбородок к груди и затем откиньте голову назад, на подушку. Если хотите проснуться в пять, сделайте это пять раз, в шесть — шесть раз и т. д. Конечно, успех зависит от того, как сильно хотите вы проснуться в названное время. Если ваше желание не очень крепко, то не стоит и пробовать. Должен еще сказать, что в этом деле, как и во всяком другом, только практика ведет к совершенству.

Антея уже достигла совершенства.

Как только она проснулась, старые часы в столовой пробили ровно одиннадцать, поэтому она узнала, что теперь без трех минут пять. Старые часы били всегда не то, что следует, но это не очень большая беда: надо только знать, что именно они хотят сказать. Часы как будто говорили на иностранном языке: если этот язык вам знаком, то вы все понимаете так же легко, как будто вам говорят на вашем родном. И Антея знала язык часов. Ей очень хотелось спать, но она поскорее вскочила с кровати и окунула лицо в умывальную чашку с холодной водой. Этот способ как будто волшебством отгоняет всякое желание забраться назад в постель. Наскоро одевшись, она взяла башмаки в руки, потихоньку спустилась по лестнице в нижний этаж, открыла окно в столовой и вылезла в сад. Не трудно было выйти и в двери, но вылезти в окно было интереснее, да и Марта не так легко могла заметить.

«Я всегда буду вставать в пять часов, — подумала Антея. — Рано утром так хорошо на воздухе!»

Сердце у нее сильно билось, потому что она шла выполнять свое собственное и тайное намерение. Она не была вполне уверена, что ее план хорош, но если бы сказать о нем другим, то все равно он лучше не стал бы. Антея чувствовала, что — худо ли, хорошо ли — а ей надо было выполнить свой план непременно одной. Забравшись под веранду и надев там башмаки, она пустилась бежать прямо к песчаной яме, отыскала там стоянку Чудозавра и выкопала его из песка.

Странное существо было совсем не в духе.

— Это никуда не годится, — ворчало оно, сжавшись от холода. — Температура невозможная; да и теперь едва ли еще не полночь.

— Не сердитесь на меня, пожалуйста, — отвечала смущенная Антея, и с этими словами она сняла свой передник и прикрыла им Чудозавра, оставив снаружи только его голову, глаза и уши.

— Благодарю, так немножко лучше, — смягчился Чудозавр. — Каково же ваше желание на нынешнее утро?

— Видите ли, в чем дело, — приступила Антея. — До сих пор у нас были постоянные неудачи, я и хотела потолковать с вами об этом. Только вы, пожалуйста, не исполняйте никаких моих желаний до завтрака. Ведь так трудно разговаривать, если вдруг исполнится желание, которого совсем не желаешь.

— Так и не надо ни о чем просить, если никаких серьезных желаний нет. В старину люди почти всегда знали, чего им нужно на обед: мегатерия или плезиозавра.

— Я постараюсь ни о чем не просить, — заверила Антея, — только я хочу…

— Чего? — спросил Чудозавр предостерегающим тоном и начал раздуваться.

— О нет, нет! Это совсем не то! Для этого желания не нужно никакого волшебства. Я только хотела… Пожалуйста, не раздувайтесь так и не делайте ничего для меня сейчас. Подождите, когда придут остальные.

— Ну, хорошо, хорошо! — согласился Чудозавр снисходительно, хотя сам дрожал от холода.

— Быть может… — сказала Антея участливо, — быть может, вы сядете ко мне на колени? Я заверну вас платьем и вам будет теплее. Я буду очень осторожна.

Она совсем не ожидала, что Чудозавр пойдет на это. Однако он согласился.

— Благодарю, ты действительно заботливая девочка. — И, взобравшись на колени к Антее, он, словно кошка, устроился там поудобнее. Антея с робкой заботливостью обняла его обеими руками.

— Итак? — спросил Чудозавр.

— Вот видите, — отвечала Антея, — из всех наших желаний до сих пор выходили для нас только очень большие неприятности. Мне хотелось бы, чтобы вы нам дали совет. Вы ведь такой старый и должны быть очень мудрым.

— С молодых лет моих я всегда был очень щедрым, — ответил Чудозавр. — Во все часы моей жизни, когда я не спал, я всегда кому-нибудь что-нибудь давал. Только одного я никогда не даю: это советов.

Последнее, однако, не смутило Антею, и она продолжала:

— С нами случилось что-то удивительное. Мы познакомились с вами, а вы такой добрый и милый, что исполняете все наши желания. И все это пропадает понапрасну, потому что мы глупенькие и сами не знаем, чего нам пожелать.

Антея именно это и хотела сказать, но только не при всех. Признаться, что сам глупенький, — это одно, а о других так сказать — это уже совсем иное дело.

— Дитя мое, — ответил Чудозавр сонным голосом, — одно могу тебе посоветовать: думать прежде, чем говоришь.

— А мне показалось, что вы никогда не даете советов.

— Этот один не в счет, все равно ты его не послушаешься. А кроме того, он совсем не новый: давно уже во всех прописях напечатан.

— Но, быть может, вы мне только скажете, как вы думаете, если бы мы вдруг пожелали иметь крылья, это не было бы слишком глупо?

— Крылья? Хм, это не так уж плохо. Только будьте осторожны и не летайте слишком высоко перед закатом. Слышал я когда-то об одном мальчике из Ниневии. Он был сыном царя Сенахориба и от какого-то путешественника получил в подарок Псаммиада. И представьте: мальчик держал его на террасе дворца в ящике с песком.

Конечно, то было страшное унижение для одного из членов нашего древнего рода, но все-таки мальчик был не кто-нибудь, а сын царя ассирийского. Однажды этот мальчик пожелал иметь крылья и, конечно, получил их. Только он забыл, что при закате солнца они обратятся в камень. И вот, когда это случилось, он упал с огромной высоты и прямо на одного из крылатых львов, украшавших лестницу царского дворца. И ты замечаешь таинственное совпадение: окаменевшие крылья мальчика и каменные крылья льва? Ну, впрочем, это грустная история! Но я уверен, что, пока с мальчиком не случилось несчастье, он был очень доволен своими крыльями.

Антея поохала над судьбой бедняги, но, сопоставив этот печальный конец со своими приключениями, спросила:

— Скажите, а отчего наши желания не каменеют, а только исчезают?

— Autre temps — autres moeurs, — ответил Чудозавр.

— Это по-ниневийски? — сообразила Антея, которая в школе не училась другим иностранным языкам, кроме французского.

— Я хочу сказать, что в старину люди желали себе вещей самых солидных и определенных: мамонтов, мегатериев и тому подобных, которые могли и окаменеть. А теперь все желания стали какие-то легкомысленные и фантастические. «Хотим быть прекрасными, как майское утро! Хотим, чтобы ребенка каждый хотел взять к себе!» — передразнил Чудозавр. — Ну, чему тут каменеть? А всякий дар Псаммиада может существовать только до захода солнца, это закон вечный и непреложный. Поэтому-то теперь все мои дары не каменеют, а только исчезают. Если бы, например, красота могла окаменеть, то она сохранилась бы на очень долгое время. Посмотри хоть на статуи древних греков: в них красота, вложенная в камень, сохранилась на тысячи лет. Однако прощай! Мне страсть как спать хочется.

Чудозавр соскочил с коленей, проворно принялся копать песок и исчез.

К завтраку Антея опоздала. А без нее за столом вышло происшествие: Роберт совершенно спокойно вылил на платьице Ягненка целую ложку варенья, так что Ягненка пришлось всего мыть. Конечно, такой поступок был совсем не красив, но он, во-первых, доставил очень большое удовольствие Ягненку, который больше всего на свете любил перемазаться в чем-нибудь липком, и, во-вторых, отвлек внимание Марты, так что вся компания могла улизнуть к песчаным ямам без Ягненка.

Когда все прибежали в яму, запыхавшаяся Антея поспешила сказать:

— Вот что я вам предложу: давайте придумывать желания по очереди. Только никто не должен говорить своего желания Чудозавру, если другим оно не понравится. Идет?

— А кто первый будет придумывать? — спросил осторожный Роберт.

— Я, если вы ничего не имеете против, — отвечала Антея. — И я уже думала и придумала — крылья!

Наступило молчание. Другим хотелось бы что-нибудь возразить, но было трудно, потому что при слове «крылья» все почувствовали радостное возбуждение.

— Это не такая уж дрянь, — великодушно одобрил Кирилл. А Роберт добавил:

— Право, Пантера, ты совсем не так глупа, как порой кажешься.

— Это будет прелесть как хорошо! — воскликнула Джейн. — Мы будем летать, словно во сне.

Чудозавра вскоре нашли, и Антея тотчас же объявила ему:

— Я хочу, чтобы у нас появились крылья и мы стали бы летать, как птицы!

Чудозавр надулся, затем выпустил воздух, и в ту же минуту каждый из детей почувствовал какое-то странное ощущение на своих плечах: там стало как-то тяжело и вместе с тем легко. Чудозавр склонил голову набок и заворочал глазами, поглядывая на детей.

— Не такая уж дрянь! — оценил он. — Хотя, право, Роберт, ты совсем не такой ангел, как кажешься.

Мальчики едва не покраснели.

Крылья были большие и гораздо более красивые, чем вы можете себе вообразить: гладкие, мягкие, перышко к перышку и переливались всеми цветами радуги.

— Ох, как хорошо! А можем ли мы летать? — выдала нетерпение Джейн, беспокойно переступая с ноги на ногу.

— Осторожнее, ты мне на крылья наступаешь, — остановил ее Кирилл.

— А это больно? — спросила Антея с любопытством. Но никто ей не ответил, так как Роберт в это время распустил крылья, подпрыгнул и стал медленно подниматься в воздух. Вид у него был не очень красивый: к крыльям плохо шли его курточка и короткие штанишки, а особенно башмаки, которые как-то нелепо болтались в воздухе и казались огромными и неуклюжими. Но остальным недосуг было обращать внимание на его внешний вид, да и на свой тоже. Они распустили крылья, вспорхнули и полетели.

Конечно, вы знаете, как приятно летать. Каждый видел во сне, что он летает. И это было так легко и просто, только вот потом трудно припомнить, как именно это делается.

Дети, все четверо, отделившись от земли, плавно реяли над нею, свежий ветерок струился и мягко обвевал их лица. Крылья, когда их расправишь, были такие большие, что приходилось держаться друг от друга поодаль, чтобы не мешать полету. Но таким пустякам легко обучаешься.

Ни в одном словаре нет таких слов, которыми можно было бы передать, что человек чувствует, когда он летает. Я уж лучше не стану и пытаться передать это удивительное ощущение. Скажу только, что, когда смотришь на поля и леса не с земли, а сверху, то они становятся похожи на географическую карту, но без тех нелепых красот, что бывают на бумаге. А здесь вы видите живые краски самой природы: яркую зелень лугов, покрытые зрелым хлебом желтые поля, переливающиеся под ветром, как волны, леса, освещенные солнцем. Из всех приключений этот полет над землею больше всего был похож на какое-то волшебство. Легко помахивая своими радужными крыльями, дети плавали между зеленью лугов и темно-голубым небом.

Пролетев над железной дорогой, по которой бежали поезда, над широкой рекой, где скользили парусные суда и пароходы, и над шумным городом Рочестером, дети спустились ниже и вдруг поняли, что им очень хочется есть. Странно, что голод они почувствовали как раз в тот момент, когда пролетали над большим фруктовым садом, где были видны спелые сливы.

— Да, конечно! — сказал вдруг Кирилл, хотя до сих пор никто не говорил ему ни слова. — А кража все-таки кража, даже если у тебя есть крылья.

— Ты вправду так думаешь? — отозвалась ему Джейн. — Если у нас есть крылья, значит, мы птицы. А если птицы нарушают заповеди, на это никто не обращает внимания. Ну, быть может, и обращают, а все-таки никто их не бранит и в тюрьму их не сажают.

Опуститься и сесть на деревья было не так-то легко: крылья были очень велики. Но кое-как дети устроились, а сливы и в правду оказались превкусными.

Летуны успели уже съесть немало слив, как вдруг в саду показался толстый человек с палкой, бежавший прямо туда, где они сидели. По всем признакам это был хозяин. Завидев его, дети вспорхнули с веток.

Садовник разом остановился и даже рот разинул от удивления. Издали он заметил, что в одном углу сада деревья качаются как-то неестественно. «Опять эти безобразники! Ну, я уж им задам!» — сказал он сам себе и тотчас же схватился за палку. (В прошлом году мальчишки из соседней деревни напомнили ему, что за спелыми сливами надо смотреть в оба). Но теперь, увидав радужные крылья, вспорхнувшие с деревьев, садовник подумал, что он сходит с ума, и это ему совсем не понравилось.

Антея, взглянув вниз, заметила, что хозяин слив стоит с открытым ртом и вытаращенными глазами, а лицо его становится желто-зеленым с пятнами.

— Не бойтесь! — крикнула она ему и тотчас, запустив руку в свой карман, отыскала там монету в три пенса. Монета была с дырочкой, и Антея раньше собиралась надеть ее на ленточку и носить на шее «на счастье». Но теперь, спустившись поближе к садовнику и порхая вокруг него, Антея сказала ему:

— Извините, мы ели ваши сливы. Нам казалось, это не будет кражей, но теперь я в этом не совсем уверена. Так вот вам деньги за них!

С этими словами она подлетела совсем близко к перепуганному владельцу сада, положила монету в карман его куртки, потом взмахнула крыльями и присоединилась к своей компании.

Толстяк грузно опустился на землю.

— Господи, прости! — шептал он. — Это не иначе, как видение мне было. Ну, а три пенса-то? Вот ведь они! — Вытащив из кармана монету, он куснул ее зубом. Это уж не видение! — Нет, с нынешнего дня довольно мне грешить. От такой штуки на век отрезвеешь. Ладно еще, привиделось мне только что-то вроде птиц, хоть они и говорили человечьим голосом, а кабы что похуже?!

Тяжело и медленно поднялся он с земли, поплелся домой и так хорошо весь этот день обращался со своей женою, что та совсем повеселела и шептала про себя: «Господи, что это с ним приключилось?!» Она принарядилась, надела голубую ленточку на шею и стала такой хорошенькой, что садовник сделался еще добрее. Таким образом крылатые дети сделали, быть может, хоть одно хорошее дело в этот день.

Но если так, то это хорошее дело и осталось единственным: ведь с крыльями так легко влететь во всякую неприятность; хотя, с другой стороны, если уже вы попали в скверную историю, то и выбраться из нее легче всего на крыльях.

Так, благодаря крыльям, дети благополучно выпутались из приключения со злой собакой. Подлетев к какому-то хутору, они спустились на землю, прижав крылья так, чтобы их по возможности не было видно, пошли попросить хлеба и молока (сливы-то оказались не очень сытными). Вдруг во дворе хутора на них набросилась огромная собака. Не будь крыльев, дело плохо бы кончилось. Но при первом же рычании крылья были распущены, дети поднялись в воздух, а собака с яростным лаем принялась метаться и прыгать по двору, как будто тоже стараясь полететь.

Пробовали дети заглядывать и на другие хутора. Но где и собак не было, там тоже никакого толку не выходило: при виде крыльев за плечами детей люди так пугались, что могли только кричать от страха и ничего от них добиться было нельзя. Было уже около четырех часов дня, когда дети, усталые и голодные, взлетели на плоскую крышу церковной башни и там устроили военный совет.

— Нельзя нам лететь домой, если мы где-нибудь не пообедаем или хоть не перекусим чего-нибудь, — говорил Роберт уныло.

— Да, только никто нам ничего н% даст, — возражал ему Кирилл.

— А может быть, здешний пастор нас покормит? — пришло в голову Антее. — Он нас не испугается: ему ведь известно все об ангелах.

— Он сразу увидит, что мы не ангелы, — печально ответила Джейн. — Посмотри на Робертовы старые башмаки или на этот мятый галстук у Кирилла.

— Вот что! — сказал Кирилл решительно. — Если находишься в стране, где нельзя купить провиант, то его берут силой. Так всегда бывает на войне, я это хорошо знаю. Да и ни в одной повести хороший брат не заставит своих маленьких сестер умирать с голоду, когда кругом такое изобилие.

— Изобилие? — удивленно переспросил Роберт. Девочки тоже с недоумением оглядели кругом голую свинцовую крышу церковной башни.

— Да! — отвечал Кирилл твердо. — Возле дома пастора я видел окно кладовой, заглянул в него, а там чего только нет: пудинг, цыплята жареные, язык, пирожки, варенье. Правда окно довольно высоко, но ведь мы с крыльями…

— Какой ты умный! — воскликнула с умилением Джейн.

— Совсем нет, — скромно ответил Кирилл. — Всякий хороший главнокомандующий — Наполеон, например, или герцог Мальборо — заметил бы то же самое.

— Это будет совсем не хорошо, — задумчиво сказала Антея.

— Пустяки! — возразил Кирилл. — Ну, что же нам делать, если мы оказались как будто во вражеской стране?

— По крайней мере мы сложим все наши деньги и оставим их в уплату, — убеждала Антея чуть не со слезами. Ведь нелегко чувствовать себя и страшно голодной, и великой преступницей в одно и то же время.

— Не все деньги, а часть их, — был осторожный ответ.

И вот каждый вывернул свои карманы и высыпал все их содержимое на свинцовые листы крыши, на которых в течение последних полутораста лет посетители вырезали имена. Всех денег оказалось 5 шиллингов и 7 1/2 пенса, а потому даже справедливая Антея согласилась, что в уплату за обед для четверых этого, пожалуй, будет слишком много. Роберт полагал, что будет довольно полтора шиллинга, в конце концов решили оставить два.

В кармане Антеи оказался школьный листок с ее баллами за последнюю четверть. Оторвав название школы и свою фамилию, она написала на нем такое письмо:

«Милый глубокоуважаемый Пастор, мы, право, очень голодны, потому что целый день летали по небу, и мы думаем, что когда умираешь с голоду, то это не будет кражей. Мы боялись попросить у вас, думая, что вы скажете „нет“, потому что вы, конечно, все знаете об ангелах, но вы бы не подумали, что мы ангелы. Мы не тронем ни пудинга, ни печенья, а возьмем только самые необходимые жизненные продукты, чтобы показать вам, что мы опустошили кладовую не из жадности, а только от самого настоящего голода. Но мы совсем не настоящие разбойники».

— Кончай уж скорее! — потребовали остальные. И Антея наскоро приписала:

«Наши намерения вполне честны, если бы вы только знали. И вот здесь два шиллинга, чтобы показать вам, что мы искренно благодарны. Благодарим за ваше доброе гостеприимство.

От нас четверых».

Деньги были завернуты в записку, и на душе у детей стало совсем легко: когда пастор записку прочитает, он, конечно, все сразу поймет.

— Теперь, — сказал Кирилл, — есть некоторая опасность; лучше всего, спустимся вниз по ту сторону башни и проберемся по кустарнику. Окно выходит в сторону кустарника и все обросло плющом. Я заберусь внутрь и буду подавать из окна. Антея с Робертом пусть принимают от меня, а Джейн будет на страже: глаза у нее острые, и, если она заметит какую-нибудь опасность, то засвистит. Молчи, Роберт, для этого она достаточно хорошо свистит, и даже лучше, что не очень громко: больше будет похоже на птицу. Ну, теперь идем!

Я не могу сказать, что таскать чужие вещи хорошо. Но для детей это нападение на чужую кладовую казалось теперь совсем не воровством, а вполне добросовестным деловым предприятием. Они еще не знали, что почти целый копченый язык, полтора цыпленка, большой белый хлеб и сифон содовой волы стоят много дороже двух шиллингов. Таковы именно были те «жизненные потребности», которые Кирилл, никем не замеченный, и без всякой помехи передал из окна кладовой. Он чувствовал, что не тронуть ни варенья, ни пирога с яблоками, ни сушеных фруктов было немалым геройством с его стороны. И я с ним согласен. Немало он гордился также и тем, что оставил в покое простоквашу: но тут уж я с ним не могу согласиться, потому что простоквашу можно было взять только вместе с посудой, а ее потом трудно было бы вернуть. Таскать же чужие фарфоровые кувшины с розовыми цветочками даже и голодный не имеет права. Другое дело сифон: без питья нельзя было обойтись, а на сифоне был ярлык того аптекарского магазина, котором) он принадлежал, и дети были уверены, что где бы они ни оставили сифон, его кто-нибудь вернет хозяину. Они предполагали, что при первом же удобном случае даже сами вернут его, так как магазин был недалеко, в Рочестере.

Все продукты были унесены на крышу башни и разложены на листе оберточной бумаги, которую Кирилл нашел на верхней полке в кладовой. Когда он стал развертывать бумагу, Антея заметила:

— Мне кажется, уж это не жизненная потребность?

— Нет, это тоже необходимая вещь, — возразил Кирилл. — Надо же на чем-нибудь разложить всю провизию, чтобы разрезать ее, а я читал недавно, что люди где-то заболели, напившись дождевой воды из лужицы, потому что в этой воде живут микробии. Здесь на крышу часто льет дождик, потом вода высыхает, а микробии остаются: тут их должно быть великое множество. И если мы разложим всю еду прямо на крыше, микробии попадут и на хлеб, и на цыплят, и мы все заболеем и умрем от скарлатины.

— А что это такое — микробии?

— Такие маленькие козявки, видимые только в увеличительное стекло, — объяснял Кирилл с видом ученого, — от них всякие болезни бывают. Нет, я положительно уверен, что бумага так же необходима, как и все остальное. Ну, будем же скорее есть. Ох, и голоден же я!

Дети не могли не одобрить заботливой предусмотрительности Кирилла. Девочки даже с некоторым страхом поглядывали на свинцовые листы крыши, где водилось такое множество ужасных микробий. Но вскоре они совершенно позабыли об этой опасности и усердно принялись за еду.

Не хочу подробно описывать вам пикник на церковной башне. Вы сами можете вообразить, каково было разрезать язык и цыпленка перочинным ножичком, у которого оказался единственный клинок, да и тот обломанный. Но кое-как разрезали. Есть при помощи пальцев тоже не очень удобно: руки делаются жирные, а клочки бумаги, служащие тарелками, очень быстро покрываются пятнами и приобретают совсем не привлекательный вид. Но вот что вы, вероятно, не можете себе представить — это то, как ведет себя содовая вода, если ее пьют прямо из сифона, особенно из полного. Впрочем, если воображение вам не поможет, то вы сами можете легко произвести этот опыт, если только взрослые дадут вам сифон. Однако лучше будет производить такой опыт где-нибудь не в комнатах.

Язык, цыплята и свежий хлеб, с какими бы неудобствами их есть не приходилось, — все-таки хорошие вещи, а если в жаркий летний день вас немножко забрызгает содовая вода — это беда небольшая. Итак, обед прошел очень весело, и каждый постарался съесть как можно больше — во первых, потому, что все были очень голодны, а во-вторых, потому, что и язык, и цыплята, и хлеб оказались необыкновенно вкусными.

Вам, быть может, приходилось замечать, что, когда долго ждешь обед, сильно проголодаешься, а потому съешь больше, чем следует. Да если еще после этого посидишь под горячими лучами летнего солнца на крыше церковной башни, то вдруг как-то странно захочется спать. Антея и Джейн, Кирилл и Роберт во многих отношениях очень на вас похожи, и вот с ними случилось то же самое. Съев и выпив все, что можно, они вдруг захотели спать, особенно Антея, которая в этот день встала очень рано. Один за другим дети умолкали, потягивались, потирали глаза, и не прошло после обеда и четверти часа, как каждый из них устроился поудобнее на одном из своих мягких крыльев, прикрылся другим крылом и крепко-крепко уснул. А солнце тем временем потихоньку склонялось к закату. Тень от башни пересекла церковный двор, затем покрыла дом священника и, наконец, ушла еще дальше — в поле. Хорошо было детям спать: мягкие крылья отлично заменяли и матрасы, и одеяла… Но вот тени больше не стало… Солнце закатилось, и крылья исчезли. А дети все еще спали, но недолго: сумерки обыкновенно бывают красивы и холодны. А вы сами знаете, что, как бы крепко вам ни спалось, вы очень быстро проснетесь, если кто-нибудь из ваших братьев или сестер, встав раньше вас, вдруг сдернет одеяло.

Бескрылые дети содрогнулись от холода и проснулись. И вот было их положение: на крыше башни, в сумерках, когда на темном небе сперва по одной, а потом десятками, сотнями и тысячами стали появляться звезды, за несколько верст от дома, с тремя шиллингами во всех карманах и с сомнительным поступком по части «жизненных потребностей» на душе, за который придется дать отчет, если кто-нибудь увидит их с сифоном из-под содовой воды.

Дети переглянулись. Первым заговорил Кирилл, поднимая сифон:

— Нам надо скорее спуститься вниз и отделаться от этой противной вещи. Теперь уже настолько темно, что мы, пожалуй, можем оставить его у пастора на пороге. Идемте!..

На площадке башни, в углу, была еще одна маленькая башенка с дверью. Дети заметили ее во время обеда, но не обследовали, как, без сомнения, сделали бы и вы на их месте. Ведь когда есть крылья и вам открыта дорога по всему небу, стоит ли обращать внимание на какую-то дверь.

Теперь, однако, пришлось подойти к ней.

— Тут, конечно, есть лестница вниз, — сказал Кирилл.

Лестница-то была, но оказалось, что дверь заперта с обратной стороны.

Ночь становилась все темнее и темнее, до дому было далеко-далеко. А тут еще этот сифон из-под содовой воды!

Не скажу вам, плакал тут кто-нибудь или нет, и если да, то кто и как. Подумайте-ка лучше, как бы вы поступили на их месте…


Глава пятая

БЕЗ КРЫЛЬЕВ

<p>Глава пятая</p> <p>БЕЗ КРЫЛЬЕВ</p>

Плакал ли кто-нибудь или нет, но, во всяком случае, были такие полчаса, когда никто из всей компании не сохранил присутствия духа. А когда все немножко успокоились, Антея положила платок в карман, обняла Джейн и сказала:

— Что ж! Ведь не больше чем одна ночь. Завтра утром мы станем махать платками — они к тому времени высохнут. Кто-нибудь нас увидит, придет и выпустит отсюда.

— И увидит сифон, и отправит нас в тюрьму за кражу, — продолжал Кирилл мрачно.

— А не ты говорил, что это совсем не кража? Ты в этом был уверен?

— А теперь не уверен.

— Бросим эту гадость в кусты, — предложил Роберт. — Тогда никто нам ничего не сделает.

— Да, — ответил Кирилл с горькой усмешкой, — и попадем кому-нибудь в голову и, кроме всего остального, станем еще убийцами.

— Но не можем же мы оставаться здесь всю ночь, — заныла Джейн. — Я чаю хочу.

— Не можешь ты хотеть чаю: до отвала поела и напилась за обедом, — напомнил ей Роберт.

— А я все-таки хочу, — стояла на своем Джейн. — Особенно, когда вы начинаете пугать, что мы здесь на всю ночь останемся. Пантерочка, милая, я домой хочу, домо-ой!

— Ш-ш, ш-ш! — успокаивала ее Антея. — Не надо, детка. Все как-нибудь уладится. Не надо плакать!

— Пусть себе ревет — остановил старшую сестру Роберт. — Если она будет выть погромче, так авось кто-нибудь ее услышит и выпустит нас отсюда.

— И увидит сифон, — вздохнула Антея и тронула брата рукой. — Роберт, не будь таким грубым! А ты, Джейн, постарайся быть мужественной! Ведь мы все в одинаковом положении.

Джейн постаралась «быть мужественной», перестала громко плакать и только хныкала потихоньку. Наступило молчание.

— Слушайте, — сказал Кирилл, — уж как-нибудь нам надо рискнуть с этим сифоном. Я спрячу его к себе под курточку и застегнусь на все пуговицы, может, его никто и не заметит. А вы все старайтесь заслонить меня. У пастора в доме есть огонь, значит, там еще не спят. Давайте попробуем кричать во всю мочь. Как я скажу «три», так вы все разом орите. Роберт, ты умеешь свистеть паровозом, я буду кричать по-охотничьи «ку-и», как папа кричит. Девочки пусть визжат, как умеют. Раз, два, три!

Четырехголосый крик нарушил мирную тишину летней ночи. У одного из окон в доме священника девушка, закрывавшая ставни, застыла в испуге и удивлении.

— Раз, два, три! — Новый резкий крик пронесся в воздухе и разбудил сов и ласточек, спавших внизу на колокольне. Девушка, стоявшая у окна, опрометью бросилась в кухню, объявила сторожу и кухарке, что видела привидение, и, сев на удобный стул, лишилась чувств.

— Раз, два, три!

Пастор приоткрыл дверь и вышел на порог своего дома. На этот раз у него уже не было никакого сомнения, что он действительно слышал крик.

— Ах, милая моя, — сказал он жене, — что это такое? Словно в церкви кого-то убивают. Дай мне шляпу и толстую палку да пошли за мной Эндрю. Быть может, это кричит тот сумасшедший, что стащил язык из кладовой.

Дети видели луч света, когда пастор открывал дверь, видели его фигуру на пороге и перестали кричать, чтобы перевести дух и посмотреть, что будет дальше.

Когда пастор вернулся за шляпой, Кирилл сказал встревожено:

— Он думает, что ему только показалось. Слишком тихо вы кричите. Ну, хорошенько: раз, два, три!

На этот раз крик раздался ужасный. Жена пастора обхватила руками шею мужа и тоже закричала, дополняя те дикие звуки, что доносились из тьмы.

— Ты не должен ходить туда, — говорила она в испуге. — Нет, только не один! Джесси!

Девушка, бывшая в обмороке, пришла в себя и прибежала на зов.

— Пошли скорей Эндрю, там в церковь забрался сумасшедший, его надо схватить! — Захлебывалась словами пасторша.

— Слушай, Эндрю, — сказала Джесси, входя в кухню, — Там в церкви какой-то сумасшедший орет; барыня велит, чтобы ты злел и поймал его сейчас же.

— Ну, уж один-то я не пойду! — пробормотал Эндрю. Своему же господину он сказал только:

— Слушаю, сударь.

— Ты слышал эти крики?

— Мне как будто почудилось, словно я что-то слышал.

— Так идем же скорее! — заторопил пастор. — Милая моя, но я должен идти, — сказал он жене, слегка втолкнул ее в комнату, запер дверь и бросился к церкви, таща за руку Эндрю.

Целый ураган криков понесся навстречу. Когда эти крики умолкли, закричал Эндрю:

— Эй ты, там! Ты звал: что ли?

— Да! — отвечали откуда-то издали четыре голоса разом.

— Звуки раздаются как будто в воздухе, — сказал пастор, — это замечательно!

— Где ты? — опять закричал Эндрю, На этот раз отвечал ему Кирилл медленно, четко и басом.

— Церковь, башня, крыша!

— Слезай, что ли!

— Нельзя! Дверь заперта!

— Что это такое? — воскликнул взволнованный пастор. — Эндрю, принеси фонарь из конюшни. Да, может быть, лучше позвать еще кого-нибудь из села?

— Нет, сударь уж не иначе как остальная шайка тут где-нибудь поблизости караулит. Убей меня Бог, коли это не ловушка! А вот у вас сейчас на кухне сидит кухаркин брат, он служит в лесниках, сударь, и дичь караулит, он уж знает, как с разными мазуриками обходиться. Да при нем и ружье есть.

— Слушайте! — опять крикнул Кирилл. — Поднимитесь на башню и выпустите нас отсюда!

— Сейчас идем, — отвечал Эндрю. — Только вот позову полицейского да ружье прихвачу.

— Эндрю, Эндрю, ведь, это же неправда! — остановил его пастор.

— Ничего, сударь, так-то лучше будет!

Эндрю вернулся с фонарем и привел с собою кухаркиного брата. Жена пастора просила их быть как можно осторожнее.

Теперь было уже совсем темно. Пастор Эндрю и лесник пошли через двор к церкви и разговаривали по пути. Пастор был уверен, что на башню забрался тот самый помешанный, который залез к нему в кладовую, оставил там дикое письмо и слямзил копченный язык. Эндрю полагал, что тут не иначе как «ловушка». Только один кухаркин брат был совершенно спокоен.

— Много крику — мало шерсти, — сказал он. — Опасный народ так шуметь не станет. — Он как будто совсем не боялся. Но ведь у него было ружье! Поэтому ему дали еще фонарь и послали вперед по крутым и темным лестницам церковной башни. Следом за ним шел Эндрю, этот хвастался потом, что он все-таки храбрее своего господина, потому что шел впереди него. На самом-то деле Эндрю нарочно пристроился посередке, потому что боялся, как бы кто не кинулся на него сзади и не ухватил за ноги впотьмах.

Так стали они подниматься все выше и выше по узкой винтовой лестнице, прошли через площадку, где звонят в колокола и где висят веревки с мягкими пушистыми концами, потом поднялись к самим колоколам, потом еще выше, по лестнице с широкими ступеньками и, наконец, опять по маленькой и узенькой лесенке взобрались на самую верхотуру. Тут была дверка, запертая толстым железным засовом.

Лесник постучал в дверь и окликнул:

— Эй вы, там!

Дети, сбившись в кучу, стояли по другую сторону двери и дрожали от волнения, от крика они охрипли и едва могли говорить. Наконец Кирилл кое-как собрался с силами и ответил сиплым голосом:

— Здесь мы.

— Как вы сюда попали?

Не стоило, конечно, и говорить: «Прилетели», поэтому Кирилл сказал:

— Мы поднялись, а потом оказалось, что дверь заперта и спуститься назад нельзя. Пожалуйста, отоприте нас.

— А сколько вас там?

— Четверо.

— У вас есть оружие?

— У нас есть что? Оружие? Откуда?

— Смотрите же! При мне ружье, так вы уж лучше не пускайтесь ни на какие проделки. Если мы откроем дверь, так обещаете сойти смирно и без всяких глупостей?

— Да! О, да! — воскликнули все четверо разом.

— Там женские голоса слышатся! — сказал с удивлением пастор.

— Прикажете отпереть, сударь? — спросил лесник. Эндрю спустился на несколько ступенек вниз — чтобы простору больше было, как объяснил он потом.

— Да, отопри, — приказал пастор. — Помните, вы там, — сказал он через замочную скважину, — что мы пришли освободить вас. Держите же свое слово и не допускайте никакого насилия.

— Как засов-то приржавел: словно его полгода не отпирали — ворчал лесник, старавшийся открыть дверь. Когда засов поддался, он строго сказал через замочную скважину:

— Я не отопру, пока вы все не отойдете на другую сторону. И если кто-нибудь из вас попробует приблизиться ко мне, так я стрелять буду. Ну?

— Мы все ушли на другую сторону, — послышался ответ.

Лесник был очень доволен собой и чувствовал себя храбрым человеком, когда открыв дверь, он вышел на свинцовую крышу и осветил конюшенным фонарем группу злодеев, стоявших по другую сторону площадки.

Вдруг он опустил ружье и чуть не выронил из рук фонарь.

— Вот так штука! Да ведь тут детишки!

На площадку выбрался и пастор.

— Как вы сюда попали? — спросил он строго. — Отвечайте же!

— О, спустите нас вниз! — воскликнула Джейн, хватая его за сюртук. — Там мы вам все расскажем, вы нам не поверите, но все равно. Только спустите нас с этой башни!

Остальные столпились вокруг пастора с той же просьбой — все, кроме Кирилла: у того было достаточно хлопот с сифоном, который то и дело выскальзывал из-под куртки.

Итак, детей повели вниз. Спускаться впотьмах по узким и крутым лестницам — это не шутка. Лесник старался всем помочь. Только один Кирилл должен был охранять свою независимость ради злосчастного сифона. Один раз Кирилл едва успел поймать его за кран, и при этом сам едва не оступился и не полетел вниз. Когда, наконец, спустились со всех лестниц и уже стояли у входа в церковь, лесник вдруг схватил Кирилла и Роберта за руки.

— Вы, сударь, ведите девочек, — сказал он пастору, — а я да Эндрю с этими молодцами управляться будем.

— Пустите! — вырывался Кирилл. — Я никуда от вас не бегу.

— Ну-ну, ладно! Иди! — отвечал лесник, и Кирилл не посмел ему сопротивляться, потому что в это время сифон опять начал выскальзывать.

Так их проводили в кабинет пастора, туда же прибежала и его жена.

— О, Вильям! Ты цел? Ничего не случилось? — воскликнула она. Роберт поспешил ее успокоить.

— О, да! — отвечал он. — Совсем цел, мы никакого вреда ему не причинили. И теперь уже так поздно, о нас, наверное, беспокоятся дома. Не будете ли вы добры отправить нас домой в своем экипаже?

— Или нет ли здесь поблизости гостиницы, где бы можно было нанять лошадь? — спросила Антея. — Марта, наверное, ужасно беспокоится.

Пастор от пережитых волнений и от удивления опустился в кресло. Кирилл тоже сел и оперся локтями на колена, чтобы как-нибудь прикрыть сифон.

— Но как же это случилось, что вы вдруг оказались запертыми в башне? — расспрашивал пастор.

— Мы поднялись туда, — отвечал Роберт, — и очень устали, а потом уснули. Когда же проснулись, то оказалось, что дверь заперта. Тогда мы стали кричать.

— Да уж, действительно кричали! — сказала жена пастора. — Как вам только не стыдно так пугать людей!

— Нам очень стыдно, — кротко отвечала Джейн.

— Но кто же запер дверь? — продолжал расспрашивать пастор.

— Этого я совсем не знаю, — вполне чистосердечно ответил Роберт. — Будьте добры, отправьте нас домой!

— Пожалуй, это будет самое лучшее, — сказал пастор. — Эндрю, запряги лошадь да отвези их.

— Один-то я с ними не поеду! — пробормотал про себя Эндрю.

— И вот пусть этот случай послужит для вас уроком, — продолжал пастор и говорил долго-долго. Дети слушали его с виноватым видом. А лесник не слушал, он внимательно смотрел на несчастного Кирилла. Привыкнув обращаться с браконьерами, он знал, как держат себя люди, если они что-нибудь прячут. Пастор только что начал говорить, что дети должны прилагать все старания, дабы вырасти на радость и утешение своим родителям, а не на позор и несчастье, когда лесник вдруг воскликнул:

— А вот этот паренек что-то прячет у себя под курткой! Кирилл понял, что скрывать сифон теперь уже было бесполезно. Он поднял плечи и принял такой вид, какой, по его мнению, обыкновенно бывает у героев повестей: всякий с первого взгляда должен был почувствовать, что имеет дело с юношей честным и прямым, из храброго и благородного рода. Мужественно вытащив сифон из-под куртки, Кирилл водрузил его на стол и сказал:

— Вот он!

Наступило молчание. Так как больше ничего не оставалось делать, Кирилл продолжал:

— Да, мы взяли его из вашей кладовой, а кроме того взяли и язык, и цыплят, и хлеб. Мы были очень голодны, но мы не тронули пудинга и варенья. Нам нужно было только хлеба, мяса и воды — мы не виноваты, что она оказалась содовая, — только самые необходимые жизненные потребности. В уплату за них мы оставили два шиллинга, а также записку. Нам очень жаль, что мы все это сделали, и если нужно заплатить штраф или еще что-нибудь, то наш отец заплатит, только не отправляйте нас в тюрьму: маме будет это так тяжело! Вы только что говорили о позоре, не причиняйте же нам позора. Ну, и все! Нам, право, очень жаль, что это все так вышло.

— А как же вы забрались в окно кладовой? — спросила жена пастора.

— Этого я не могу сказать, — ответил Кирилл твердо.

— А все, что ты мне рассказал, — правда? — спросил его пастор.

— Нет, — вдруг вмешалась Джейн, — все это правда, только не настоящая. Мы этого не можем вам объяснить и не надо нас спрашивать. Ах, пожалуйста, отправьте нас домой!

Она подбежала к жене пастора и обняла ее, та, в свою очередь, обняла Джейн, а лесник шепнул пастору:

— Они не виноваты, сударь; должно быть, они выгораживают какого-нибудь товарища. Кто-то их вовлек во все это дело, а они не хотят его выдать. Ребята хорошие!

— Скажите мне, — спросил пастор ласково, — вы кого-то хотите скрыть? Участвовал в этом деле еще кто-нибудь?

— Да, — отвечала Антея, думая о Чудозавре, — только он в этом не виноват.

— Ну, хорошо, милые мои, не будем больше об этом, — сказал пастор, — только объясните мне еще, почему вы написали такое странное письмо?

— Не знаю, — отвечал Кирилл. — Видите ли, Антея писала его очень поспешно, и в то время нам казалось, что мы совсем не воры, но потом, когда мы не могли спуститься с башни, вышло так, что будто мы украли у вас и провизию, и сифон. Право же, нам очень жаль, что…

— Не поминайте больше об этом, — сказала жена пастора, — но только другой раз думайте, прежде чем возьмете чужой язык. А теперь, пока еще вы не уехали домой, я дам вам молока и печенья.

Когда Эндрю пришел сказать, что лошадь готова, и со страхом помышлял о той странной «ловушке», которую он разгадал с самого начала и в которую ему приходилось теперь попасть одному, он увидал, что дети пьют молоко, едят печенье и весело болтают с пастором, а Джейн сидит у его жены на коленях.

Как видите, на этот раз дети отделались много легче, чем они заслуживали.

Лесник попросил разрешения ехать вместе с Эндрю: ему это было по пути. Эндрю, конечно, был очень рад, что у него нашелся защитник от страшной «ловушки».

Когда экипаж подъехал к Белому дому, детям уже сильно хотелось спать, но они чувствовали, что между ними и лесником завязалась дружба навеки.

Эндрю, не говоря ни слова, высадил детей у калитки.

— Ты поезжай домой, — сказал ему лесник. — Тут у меня поблизости есть знакомый, я дальше на его лошади уеду.

Пришлось-таки Эндрю возвращаться ночью одному, что ему было совсем не по вкусу. А лесник проводил детей до самого дома. И когда ураган упреков со стороны Марты унес их в кровати, лесник остался на кухне и рассказал кухарке и Марте обо всем, что случилось. Он все так хорошо объяснил, что на следующее утро Марта уже совсем не сердилась.

После того он часто заходил повидаться с Мартой и в конце концов… но это уже другая история.

На другой день Марта сочла своим долгом свято выполнить свои вчерашние угрозы и в наказание не выпускать детей из дому. Но зато она совсем не ворчала и даже позволила Роберту отлучиться на полчаса по какому-то очень важному для него делу.

Дело, конечно, заключалось в новом желании на этот день.

Роберт со всех ног пустился бежать к песчаной яме, разыскал Чудозавра и пожелал…

Но это тоже другая история.


Глава шестая

ЗАМОК

<p>Глава шестая</p> <p>ЗАМОК</p>

Детям пришлось сидеть дома в наказание за печальные события предыдущего дня. Марту, конечно, нельзя винить: она была убеждена, что все произошло не от несчастного стечения обстоятельств, а просто от излишних шалостей. Вы знаете, взрослые часто говорят, что им совсем не хочется вас наказывать, что они делают это только для вашей же пользы и что им это так же неприятно, как и вам, и очень часто действительно так бывает.

Марте не хотелось наказывать детей не меньше, чем им не хотелось быть наказанными: во-первых, она знала, что от этого в доме целый день будет стоять шум, а во-вторых, у нее были и другие причины.

— Это просто стыд — держать ребят дома в такую погоду, — разговаривала она накануне с кухаркой. — А ничего не поделаешь, уж такие-то озорники! Если я их не уйму, так того и гляди, домой без голов придут. Сделай ты им, пожалуйста, сладкий пирог завтра к чаю. А теперь давай скорей готовить постели: вон уж десять часов, а мы все еще не управились.

Итак, дети сидели дома — все, кроме Роберта. Ему, как я сказал, было позволено уйти на полчаса по какому-то неотложному делу. Конечно, дело это заключалось в новом желании на этот день.

Найти Чудозавра было нетрудно, жара стояла такая, что сегодня он едва ли не в первый раз сам вылезал на свет Божий, сидел в ямке на мягком песке, потягивался, расправлял свои баки и ворочал глазами по сторонам.

— А! — воскликнул он, увидав Роберта левым глазом. — Я вас всех давно уж поджидаю. Где же остальные? Надеюсь, не разбились вдребезги со своими крыльями?

— Нет, — успокоил Роберт, — только из-за крыльев у нас опять вышли большие неприятности и те трое сидят теперь дома наказанными, а меня отпустили лишь на полчаса. Так вы, пожалуйста, исполните мое желание поскорее!

— Чего же ты хочешь? — спросил Чудозавр, устраиваясь в песке поудобнее.

Но Роберт ничего не мог ему ответить. Все, о чем он думал дорогой, вдруг улетучилось у него из головы, и теперь приходили на ум лишь какие-то пустяки, нужные только для него самого: новые коньки, альбом для иностранных марок, перочинный ножик с тремя клинками и со штопором и тому подобные мелочи. Роберт даже сел, чтобы лучше собраться с мыслями, но и из этого толку не вышло. В голове вертелись все такие вещи, которые для других были совсем не интересны: мяч для футбола, высокие штиблеты или еще мысль о том, как бы по возвращении в школу перегнать своего соперника по успехам Симпкинса младшего.

— Знаешь, — не выдержал Чудозавр, — ты бы, все-таки, поторопился: время-то уходит.

— Я знаю, что оно уходит, — вздохнул Роберт, — но я не могу придумать, чего бы пожелать. Ну вот, я хочу, чтобы вы исполнили желание кого-нибудь другого из нас, кто теперь сидит дома, и чтобы он сам об этом не знал. Ай, нет! Не надо!

Но уже было поздно. Чудозавр раздулся втрое, потом выпустил воздух, съежился, точно резиновый шар, проткнутый булавкой и, видимо, совсем изнемог от сильного напряжения.

— Ох! — выдохнул он. — Это было ужасно трудно. А все-таки я сделал. Кати же скорее домой: а то раньше, чем ты вернешься, они успеют пожелать какую-нибудь глупость.

Ну, конечно! Иначе и быть не могло. Роберт это чувствовал. Со всех ног пустился он домой. По дороге его очень занимал вопрос, какое именно желание могло появиться у оставшихся. Там могли пожелать кроликов, или белую мышь, или шоколаду, или хорошей погоды на завтра, или же — и это было очень вероятно — кто-нибудь мог сказать: «Что это Роберта так долго нет. Поскорее бы он возвращался!» И вот, быть может, во исполнение этого желания он, Роберт, теперь и бежит во всю прыть. И тогда весь день пропал понапрасну. Роберт начал утешать себя мыслью: а вдруг без него придумают что-нибудь интересное? Но это ведь ужасно трудно: какое занятие может быть интересным дома, когда солнце светит так ярко, а уйти никуда нельзя?

Роберт не жалел пяток, но, добежав до поворота, откуда была видна крыша их дачи, он вдруг широко раскрыл глаза и пошел шагом: ведь с вытаращенными глазами бежать очень неудобно. Затем он совсем остановился: дачи больше не было, и решетка, и сад — все исчезло. А где раньше была дача, там теперь… Роберт протер глаза и взглянул опять. Так и есть! Сомнений больше не было. Кто-то из оставшихся дома, очевидно, пожелал жить в замке, и вот перед глазами Роберта стоит он, высокий, гордый и мрачный, с башнями и зубцами, с узкими окнами, с глубоким рвом и подъемным мостом. А где был огород, там явились какие-то белые штуки вроде больших грибов.

Роберт потихоньку подвигался вперед и мало-помалу разглядел, что это были шатры, а между шатрами ходили вооруженные люди, да как много!

— Вот скверная история! — с жаром воскликнул Роберт. — Они пожелали быть в осажденном замке, а противный Чудозавр тут их и поймал. Это как раз на него похоже. Как было бы хорошо, если бы мы никогда не встречались с этим хитрым животным!

Там, где полчаса тому назад был сад, теперь виднелся широкий крепостной ров. Из маленького окна над воротами замка кто-то махал чем-то бурым. Роберт догадался, что этот бурый флаг был одним из носовых платков Кирилла, они никогда не были белыми с тех пор, как в комоде, где они лежали, была опрокинута бутылка с фотографическим раствором.

Роберт махнул в ответ своим платком и тотчас же почувствовал, что поступил неразумно: его сигнал, по-видимому, был замечен в осаждающем войске, так как оттуда отделились два воина в стальных шлемах и направились прямо к Роберту. На их ногах были длинные желтые сапоги, и шли они такими большими шагами, что Роберт, вспомнив о своих коротких ногах, даже и не попытался бежать. Он знал, что его самого это не спасет, а только разозлит врагов. Так он стоял, не двигаясь с места, и, кажется, это понравилось подходившим к нему воинам.

— Клянусь спасением души своей, — сказал один из них, — этот бездельник не из трусливых!

Роберт был доволен, что его назвали смелым, и почувствовал, что он и в самом деле стал похрабрее. На слово «бездельник» он не обратил внимания: он знал, что в исторических романах для юношества так часто говорят, а потому и не обиделся. Только у него явилось опасение, что он, пожалуй, плохо поймет этих воинов, по крайней мере в исторических повестях он не всегда понимал, о чем там разговаривали.

— Странное на нем одеяние, — сказал другой воин. — Не чужеземец ли он? Поведай, малец, что привело тебя сюда?

Роберт знал, что это значит: «Скажи, мальчик, зачем ты сюда пришел». И он ответил:

— Мне хотелось бы пройти домой.

— Следуй путем своим, — сказал воин, у которого сапоги были длинные, — никто не чинит тебе препон. — Стой! — воскликнул он вдруг озабоченно. — Сомнение обуяло меня: не принес ли ты вестей к осажденным?

— Где обитаешь ты, юный бродяга? — спросил другой воин, у которого шлем был побольше.

— Вон там, — ответил Роберт, показывая на замок, и подумал, что, пожалуй, правильнее было бы сказать «тамо».

— Га! — вмешались длинные сапоги. — Следуй за нами, малый! Надлежит привести тебя пред очи вождя нашего.

И, поймав Роберта за ухо, повел его в стан осаждающих.

Вождь оказался самым блестящим существом, какое только Роберт видел в своей жизни: при нем были и латы, и шлем, и конь, и герб, и щит, и меч, и копье, и султан. Герб на щите был великолепный: три бегущих красных льва на голубом поле. Все боевое снаряжение было собрано с разных исторических эпох, начиная с крестовых походов и до времен Кромвеля. Шатры воинов были сделаны из лучшей парусины, одобренной военным министерством для солдатских палаток. Весь внешний вид лагеря да и самого вождя, пожалуй, кого-нибудь несказанно удивил бы. Но Роберт ничему не удивлялся, а только онемел от восторга. Ему казалось, что все именно так и должно быть: ведь с историей и археологией он был знаком не больше тех даровитых художников, которые обыкновенно рисуют картинки для детских исторических романов. Все, что видел Роберт, было «точь-в-точь похоже на картинку». И все это так ему понравилось, что он почувствовал себя еще более храбрым.

— Приблизься, отрок! — сказал великолепный вождь, когда два воина шепнули ему несколько слов. И вот он снял свой шлем с головы, потому что иначе ему неудобно было смотреть. У него было доброе лицо и длинные светлые волосы. — Не страшись, я не заставлю тебя испить горькую чашу пленника.

Роберт был очень рад этому, хотя ему все-таки очень хотелось бы знать, что это за штука такая «горькая чаша пленника» и не была ли она еще противнее настойки из александрийского листа, которую ему иногда приходилось принимать.

— Поведай мне без страха, — продолжал вождь ласково, — откуда ты и что таишь на сердце?

— Как вы сказали? — переспросил Роберт.

— Что ищешь ты совершить? Почто блуждаешь здесь одинокий средь стана суровых воинов, закованных в железо? Бедное чадо! Мнится мне, что страждет о тебе ныне сердце твоей матери.

— Не думаю. Видите ли, мама уехала, и она не знает, что я ушел из дому.

Вождь смахнул мужественную слезу, выкатившуюся из его глаза, и продолжал:

— Не бойся поведать мне всю правду, отрок. Вульфрик де Тальбот не сделает тебе зла.

У Роберта явилась мысль, что если этому доброму вождю рассказать всю правду о Чудозавре, так он, пожалуй, поймет ее гораздо лучше, чем Марта, или цыгане, или полисмен в Рочестере или вчерашний пастор. Была только одна трудность: Роберт помнил слишком мало тех старинных слов, которыми обыкновенно разговаривают мальчики в исторических романах. Однако он довольно смело начал прямо фразой, которую недавно вычитал в «Мальчике-крестоносце».

— Благодарю за ласковое слово твое, великий и прославленный рыцарь. Дело в том… — как бы это сказать… — я надеюсь, вы не торопитесь, потому что повесть моя будет долга и много странного услышишь ты в ней, рыцарь. Папа и мама уехали, а мы, играя в песке, нашли Чудозавра…

— Остановись! Какого Чудозавра? — спросил вождь.

— Это мы его так прозвали, а сам себя он называет Псаммиадом. Это что-то такое волшебное, вроде колдуна. Ну да! Он и есть колдун. И он сказал, что будет каждый день исполнять наши желания. И мы прежде всего пожелали быть красивыми…

— Желание твое плохо исполнилось, — пробормотал кто-то из воинов, глядя на Роберта. Тот сделал вид, что ничего не слышал, хотя замечание это и показалось ему очень грубым.

— Потом, — продолжал Роберт, — мы пожелали денег, сокровищ. Понимаете? Только не могли их тратить. А вчера пожелали крылья и получили их. Сначала все шло хорошо, а потом мы все-таки сели в калошу…

— Речь твоя чудна и непонятна. Что такое калоша? Быть может, темница? Увы, в столь юные годы попасть в мрачную темницу…

— Да нет же, совсем не то! Ну, просто с нами случились неприятности, которых мы совсем не заслуживали, — объяснял Роберт. — А сегодня нас наказали и не позволили выходить из дому. Я вон там живу, — показал он на замок. — Остальные и теперь там сидят. Это все Чудозавр, то есть тот волшебник наделал. Я бы очень рад был, если бы мы никогда его не видали.

— И он сильный волшебник?

— О, сильный и могучий!

— Не хочешь ли ты сказать, что только чары разгневанного тобою волшебника дали силу моему войску? — гордо спросил рыцарь. — Так знай же, что Вульфрику де Тальботу не нужна помощь волшебников, чтобы привести дружину свою к победе.

— О, нет! Конечно, я знаю, что нет! — поспешил воскликнуть Роберт. — Но все-таки это частью вина его, Чудозавра. Хотя и мы тоже виноваты. Только вы ничего не могли бы сделать, если бы не мы.

— Что говоришь ты, дерзкий? — спросил Тальбот надменно. — Речь твоя стала опять темна и даже неучтива. Открой мне свои загадки.

— Ах, — сказал Роберт с отчаянием, видя, что даже и этот великолепный рыцарь его не понимает. — Конечно, вы этого не знаете, но ведь вы ненастоящий. Вы здесь оказались только потому, что мои сестра или брат были такими дурнями, что пожелали жить в осажденном замке. А когда солнце сядет, вы исчезнете и все будет по-прежнему.

Вождь и воины его переглянулись, сперва сострадательно, потом сурово, и человек в самых длинных сапогах сказал:

— Берегись, благородный господин мой! Мальчишка только притворяется помешанным, чтобы ускользнуть из наших рук. Не связать ли нам его?

— Я не больше помешан, чем вы сами, может быть даже меньше, — отвечал Роберт сердито. — Только я был глуп и думал, будто вы что-нибудь можете понять. Отстаньте от меня! Я вам ничего дурного не сделал. Пустите меня!

— Куда же направишь ты путь свой? — спросил рыцарь. Он, кажется, поверил всему рассказу о волшебнике, пока дело не дошло до его собственного участия в этой истории.

— Куда? Домой, конечно! — Роберт указал рукой на замок.

— Передать весть о помощи? О, нет!

— Хорошо, — сказал Роберт, которому вдруг пришла новая мысль. — Тогда позвольте мне идти куда-нибудь в другую сторону. — В голове своей в это время он старательно перебирал воспоминания из исторических романов.

— Сэр Вульфрик де Тальбот, — приступил он торжественно, — стыдно тебе держать в плену мальчика, который ничего дурного тебе не сделал и лишь хочет мирно уйти своей дорогой.

— Ты смеешь говорить мне это в лицо? Горе тебе, несчастный! — воскликнул Вульфрик де Тальбот. Однако умолк и задумался. — Ты прав! — прибавил он, успокоившись. — Вульфрик де Тальбот не воюет с младенцами. Иди. Джакин тебя проводит.

— Вот здорово! — воскликнул Роберт в диком восторге от счастливого окончания своих переговоров. — Идем, Джакин! Привет тебе, сэр Вульфрик!

Он откозырял по-военному и пустился бежать к песочной яме. Длинные ноги Джакина легко поспевали за ним.

Откопав Чудозавра, Роберт разбудил его и умолял исполнить еще одно желание.

— Да, ведь я уж сегодня исполнил одно, — ворчал Чудозавр. — И это было такое трудное дело, каких у меня уж давно не бывало.

— О, сделайте же, сделайте, сделайте! — настойчиво приставал к нему Роберт. А Джакин в это время, раскрыв рот, с ужасом смотрел на говорящего зверя, который уставился на него своими улиточьими глазами.

— Ну, хорошо! В чем дело? — лениво проговорил сонный Чудозавр.

— Пусть я буду вместе с другими, — сказал Роберт.

Чудозавр начал толстеть. Роберту и в голову не пришло попросить заодно, чтобы и замок, и осаждающее его войско разом исчезли. Он знал, конечно, что все это явилось только по желанию кого-то из детей. Но мечи, копья и дротики были так похожи на действительность, что от них как будто и отделаться было нельзя.

Роберт на минуту потерял сознание. Открыв глаза, он увидел, что вокруг него стоят сестры и брат.

— Мы совсем не слыхали, когда ты вернулся, — говорили они. — Как это ты хорошо придумал, чтобы исполнилось наше желание!

— Конечно, мы догадались, что это все ты сделал.

— Только надо бы нас предупредить. А то вдруг мы придумали бы какую-нибудь глупость.

— Глупость! — отвечал Роберт сердито. — Да уж, что же можно было глупее придумать, хотел бы я знать! Ведь я из-за вас чуть было не погиб.

Он рассказал о своих приключениях, и все согласились, что, правда, ему пришлось плохо. Но дети так расхваливали его смелость и находчивость, что к нему быстро вернулось хорошее настроение и он почувствовал себя настолько храбрым, что согласился принять командование всем гарнизоном осажденного замка.

— Мы пока еще ничего не сделали, — сказала Антея, — тебя поджидали. Мы хотим стрелять в них из лука, что подарил дядя, и твой выстрел будет первым.

— Ну, я из этого лука уж лучше стрелять в них не буду, — сказал Роберт. — Вы не знаете, каковы они вблизи. У них настоящие луки и стрелы, большие! А кроме того, мечи, копья, кинжалы и множество всякого оружия. И сами они настоящие, совсем настоящие. Это вовсе не картина и не видение или что-нибудь такое. Я не удивлюсь, если они нас прибьют или даже убьют. Ухо-то у меня до сих болит… Вот что: вы осмотрели замок? Я думаю, лучше нам оставить их в покое, пока они нас не трогают. Джакин говорил, что приступ начнется только перед заходом солнца, до тех пор мы еще можем подготовиться. Есть в замке войско для обороны?

— Мы не знаем, — отвечал Кирилл. — Видишь ли, как только я пожелал, чтобы мы оказались в осажденном замке, все вокруг нас вдруг завертелось кувырком. А когда все успокоилось, мы выглянули из окна и увидели лагерь, войска и тебя на дороге. И вот мы до сих пор все это рассматривали. Взгляни-ка, не правда ли, какая красивая комната? Совсем как настоящая.

И впрямь, то была квадратная комната с каменными стенами толщиною аршина в два и со сводами вместо плоского потолка. В одном углу маленькая дверка выходила на лестницу, ведущую вверх и вниз. Дети спустились вниз. Они оказались под огромной аркой, в ней были устроены ворота, которые теперь были заперты толстыми железными засовами. В маленькой комнате в нижнем этаже круглой башни, в которой шла винтовая лестница наверх, одно окно было побольше других. Выглянув в него, дети увидели, что подземный мост поднят и ворота загорожены опускающейся решеткой. Замок был окружен рвом, который казался очень широким и глубоким. Кроме ворот, выходивших к подземному мосту, под аркой, на противоположном конце ее, были еще другие ворота и в них маленькая калитка. Пройдя в эту калитку, дети вышли на широкий двор, вымощенный каменными плитами и окруженный со всех сторон высокими и мрачными стенами замка.

Посреди двора стояла Марта и двигала правою рукою то вправо, то влево: неподалеку от нее кухарка, нагнувшись, тоже как-то странно махала в воздухе руками. Но что было всего удивительнее и ужаснее — это Ягненок, который сидел в воздухе на высоте полтора аршина от земли и заливался смехом.

Дети бросились к нему, но едва Антея успела протянуть руки, чтобы подхватить его, как Марта сказала ей сердито:

— Нет уж, оставьте его, барышня, пока он не плачет!

— Но что же это с ним?! — испуганно воскликнула Антея.

— Ничего с ним, славу Богу, сидит себе детка на своем высоком креслице и смотрит, как я белье глажу. Уходите вы отсюда, пожалуйста, у меня из-за вас только утюг стынет.

Она подошла ближе к кухарке и словно стала мешать невидимые дрова невидимой кочергой. А вслед за тем кухарка как будто поставила невидимую кастрюлю в невидимую печь.

— Бегите вы отсюда куда-нибудь подальше, — говорила она. — И то уж я запоздала, а коли вы еще мешать будете, так и совсем обеда не дождетесь. Проваливайте, что ли, говорю вам! А то вот сейчас пришпилю кому-нибудь грязную тряпку на спину.

— А правда, Марта, с Ягненком ничего не случилось? — беспокойно спросила Джейн.

— Чему с ним случаться-то, если вы его не раздразните? Я думала, что вы от него на сегодняшний день отделаться хотите, а если нет, так и возьмите его с собою, сделайте милость.

— О, нет, нет! — открестились дети и поспешили уйти. Им надо было теперь защищать замок, и, уж конечно, для Ягненка лучше было хотя бы висеть в воздухе в невидимой кухне, чем подвергаться всем опасностям осады. Войдя в ближайшую комнату замка дети уселись на деревянной скамье, стоявшей у одной из стен.

— Какой ужас! — воскликнули вместе Антея и Джейн. — Мне кажется, — прибавила последняя, — что я в сумасшедшем доме.

— Что это все значит? — приуныла Антея. — Мне даже страшно становится. Лучше бы мы пожелали что-нибудь простое: маленькую лошадку, ослика или что-нибудь в этом роде.

— Теперь уже поздно желать, — грустно заметил Роберт.

— Перестаньте, — прервал их Кирилл. — Мне надо подумать.

Он опустил голову на руки и погрузился в размышления. А остальные в это время смотрели по сторонам. Они сидели в длинной и узкой комнате, над головами их были высокие каменные своды. Вдоль комнаты стояли тяжелые дубовые столы, а в конце ее один стол — на особом возвышении. Пол был усыпан чем-то вроде сухих веток, от которых неприятно пахло. В комнате было темно и жутко.

Вдруг Кирилл поднял голову и сказал:

— Слушайте, мне кажется, тут дело вот в чем: вы ведь помните, о чем мы как-то раз просили Чудозавра. Чего бы мы ни пожелали, прислуга не должна замечать никаких чудесных перемен, и с Ягненком ничего не может случиться, если мы о нем отдельно не попросим. Поэтому-то ни Марта, ни кухарка не видят замка и не замечают никаких перемен. А замок стоит как раз на том месте, где был наш дом, то есть, где он и теперь есть. Поэтому-то прислуга и должна видеть только наш дом, иначе она заметила бы перемены. Но нельзя же смешать вместе и дом, и замок, поэтому-то мы должны видеть только замок, а дома видеть не можем, а они видят только дом и не видят замка. И потом…

— Ой, не надо, не надо! — прервала его Джейн. — От твоего объяснения у меня голова закружилась, словно я на карусели катаюсь. Теперь все равно, кто видит, кто не видит. Только, я надеюсь, обед-то наш мы все-таки увидим? А то, если и он будет невидимым, так нам его и руками достать нельзя будет, и есть нечего будет. Я знаю, что это так: я попробовала дотронуться руками до кресла, на котором сидел Ягненок, и ничего не почувствовала, как будто там был только воздух. А не можем же мы есть один воздух! Ох, мне кажется, что я уж много, много лет не завтракала.

— Не стоит понапрасну толковать об этом, — сказала Антея. — Давайте лучше осмотрим весь замок: быть может, мы найдем что-нибудь съедобное.

Слова Антеи пробудили некоторую надежду. Дети повеселели и принялись исследовать замок. Но хотя замок этот оказался и очень красивым, и очень интересным, и был в изобилии снабжен разным оружием, ничего съедобного в нем не нашлось. Не оказалось в нем и войск для защиты от врага.

— Отчего вы не пожелали такого замка, где были бы и солдаты, и еда? — с упреком сказала Джейн.

— Нельзя же все предусмотреть, — возразила ей Антея. — Мне кажется, что пора бы и обедать.

Время обеда еще не пришло, но дети то и дело посматривали на прислугу посреди двора замка и следили за ее странными движениями: ведь они совсем не знали, где же теперь в их невидимом доме была столовая. Но вот, наконец, они увидали, что Марта идет по двору и как будто несет в руках невидимый поднос. По счастью, оказалось, что и столовая в Белом доме, и зал пиршеств в замке находятся как раз на одном и том же месте. Но каково же было огорчение детей, когда они вполне убедились, что не только поднос, но и все, что на нем стояло, осталось для них совершенно невидимым!

В тяжком молчании ждали они, пока Марта разрезала невидимым ножом невидимую баранину, а потом раскладывала невидимой ложкой такие же невидимые картофель и зелень. Когда она вышла из комнаты, дети посмотрели на пустой стол, а потом друг на друга.

— Нет, это хуже всего, что с нами до сих пор было, — подытожил Роберт, хотя он вовсе не отличался особым аппетитом.

— Я еще не очень голодна, — сказала Антея, стараясь по обыкновению смягчить неприятную сторону дела.

Кирилл угрюмо затянул потуже свой пояс. Джейн расплакалась.


Глава седьмая

ОБОРОНА

<p>Глава седьмая</p> <p>ОБОРОНА</p>

Дети сидели в мрачном зале пиршеств, в конце одного из темных дубовых столов. Теперь уже не было никакой надежды: Марта принесла обед, но этот обед нельзя было не только увидеть, но даже и нащупать, проводя руками по столу, дети слишком хорошо убедились, что для них тут не было ничего, кроме голой дубовой доски.

Вдруг Кирилл запустил руку к себе в карман и радостно воскликнул:

— Вот здорово! Смотрите-ка, сухари.

Разумеется, они имели довольно непривлекательный вид, но все-таки это были сухари: три штуки нашлось целых да еще порядочная куча крошек и обломков.

— Я взял их сегодня утром у кухарки да совсем о них и забыл, — пояснил он, стараясь разложить все на четыре совершенно равные кучки.

Молча, но с большим удовольствием дети съели сухари, хотя, надо признаться, вкус у этих сухарей был немножко странный, потому что они с утра валялись в кармане вместе с мотком смоленой бечевки, с кусочком восковой свечи и зелеными еловыми шишками.

— Ну-ка, Кирилл, — сказал Роберт, — ты вот такой умный, что умеешь объяснять, почему одно видимо, другое невидимо и все прочее. А как это случилось, что сухари остались, а хлеб, мясо и все другое исчезло?

— Не знаю, — отвечал Кирилл, помолчав. — Разве только потому, что сухари были при нас. Ведь, все что было при нас, то совсем не изменилось: у меня в кармане все, как было, так и осталось.

— Тогда если бы и баранина была при нас, так мы тоже могли бы ее съесть, — сказал Роберт. — Ох, как бы мне хотелось ее найти!

— Как только ее найти-то? Мне кажется, она будет при нас только тогда, когда попадет к нам в рот.

— Или в карман, — добавила Джейн, вспоминая о сухарях.

— Кто же кладет баранину в карман, глупая! — возразил ей Кирилл. — Только знаете что?.. Я сейчас вот попробую!

Низко нагнувшись над столом, он начал двигаться из стороны в сторону и щелкать зубами, как будто кусая воздух.

— Ничего у тебя не выйдет, — грустно усмехнулся Роберт. — Ты только… Ах!

Кирилл сидел с торжествующей улыбкой: в его зубах был ломтик хлеба, да-да, самого настоящего хлеба, все это видели. Правда, как только он откусил от него кусочек, остальная часть ломтика исчезла из виду. Но это ничего не значило, так как Кирилл знал, что ломтик-то все-таки остался у него в руке, хотя он его и не видел и даже не ощущал в пальцах. И действительно, второй раз укусил Кирилл воздух возле своих пальцев, и опять у него во рту оказался кусочек хлеба.

В следующую минуту все другие последовали его примеру, низко нагнулись над столом, водили над ним головами и щелкали зубами. Роберту попался кусок баранины и… но, пожалуй, я лучше опущу занавес над продолжением этой некрасивой сцены. Довольно будет сказать, что и баранины поесть всем удалось. Только когда Марта пришла переменять тарелки, она с самым искренним негодованием заявила, что такого беспорядка на столе она отродясь не видала. Вторым блюдом, по счастью, оказались блинчики. И когда дети в один голос объявили, что им не нужно к блинчикам ни сахару, ни варенья, то Марта могла только сказать:

— Ну, прости Господи, час от часу не легче! Что же это дальше-то будет? — И ушла, разведя руками.

Тут последовала другая некрасивая сцена: вы ведь можете себе представить, каково есть блинчики, хватая их прямо зубами с блюда.

Как бы то ни было, в конце концов все дети были сыты. Теперь у них явилась даже некоторая храбрость, так необходимая для предстоящей обороны замка от нападения врагов. Роберт в качестве коменданта крепости объявил, что надо немедленно забраться на одну из башен и оттуда произвести осмотр неприятельских позиций. Так и было сделано. С башни были отлично видны все окрестности замка. Оказалось, что сейчас же за крепостным рвом со всех сторон были раскинуты вражеские шатры. Довольно неприятная дрожь пробежала по спинам детей, когда они увидели, что все воины в лагере усердно точат свои мечи и копья, натягивают луки и чистят щиты. По дороге шел большой отряд с лошадьми, тащившими огромное бревно. Увидев это, Кирилл даже побледнел. Он понял, что это бревно должно служить тараном, которым будут разбивать ворота.

— Счастье наше, что вокруг замка есть ров, — сказал он. — И еще хорошо, что мост поднят; я совсем не знал бы, как с ним управиться.

— Конечно, в осажденном замке мост должен быть поднят, — кивнул Роберт.

— Ты ведь говорил, что в нем должны быть и солдаты, — напомнил Кирилл.

— Да. Но почем мы знаем, сколько времени тянется осада, — мрачно отвечал Роберт. — Быть может, большая часть смелых защитников замка была перебита еще в начале осады, а также и вся провизия съедена, а теперь осталась только горсть неустрашимых храбрецов, то есть нас, которые будут защищаться до последней капли крови.

— Как же ты начнешь защищаться? — спросила Антея.

— Нам надо вооружиться и потом стрелять в них, когда они пойдут в атаку.

— В старину лили расплавленный свинец на осаждающих, когда они подходили слишком близко, — сказала Антея. — Раз как-то папа мне показывал в старой крепости такие особые дыры, через которые выливали свинец, и у нас здесь в башне над воротами есть точно такие же дыры.

— Я очень рада, что это только игра. Ведь это же игра, не правда ли? — робко подала голос Джейн.

Никто ей на это не ответил.

Дети нашли в замке много странного оружия, но справиться с ним не только для младших, но и для самого мужественного Кирилла было не под силу. Все эти мечи, копья, самострелы были страшно тяжелы, а луки оказались такими упругими, что их и согнуть никто не мог. Более удобным оружием оказались кинжалы, но Джейн надеялась, что враги не подойдут уж слишком близко и что в кинжалах надобности не будет.

— Ничего, мы будем бросать их вместо дротиков, — решил Кирилл, — или ронять вниз на головы врагов, если они посмеют переплыть ров. Кстати, на том конце двора есть множество камней, не принести ли нам их наверх? Мы тоже могли бы бросать их вниз.

И вот в комнате над воротами замка мало-помалу образовалась куча камней, а рядом с ней лежали еще более грозные с виду орудия обороны, ножи и кинжалы.

Когда Антея шла по двору за камнями, ей вдруг пришла в голову очень хорошая мысль, которую она и поспешила привести в исполнение. Найдя Марту, Антея сказала ей: «Дай нам, пожалуйста, сухарей, мы хотим играть в осаду замка, и сухари будут у нас провизией для защитников. Положи мне их, пожалуйста, прямо в карман, а то вон какие у меня руки грязные! Другие за своими сухарями сами придут».

И правда, это была счастливая мысль: теперь с четырьмя полными горстями воздуха, немедленно обращавшимися в горсти сухарей, как только Марта их клала в карманы, гарнизон замка был снабжен провизией, которой хватит до самого вечера.

Так как свинца в замке не нашлось, то вместо него дети притащили несколько кувшинов с холодной водой, чтобы лить ее на врагов.

Время после обеда пролетело удивительно быстро: хлопот у всех было множество. Однако никто, кроме Роберта, не отдавал себе отчета в том, насколько положение было действительно опасным. Для всех остальных, кто видел вражеский лагерь лишь издали, все приключение казалось не то игрой, не то очень занимательным и совершенно безопасным сновидением. По временам и Роберту казалось то же самое, но боль в ухе тотчас же заставляла вспоминать, что грубые пальцы Джакина совсем не сновидение.

Приблизительно в то время, когда надо было пить чай, сухари были съедены. Холодная вода, добытая из колодезя посреди двора и разлитая в рога, заменила собою чай. Кирилл настоял, чтобы часть сухарей была отложена в запас на случай, если кто-нибудь очень ослабеет в пылу битвы. Как раз в ту минуту, когда запас сухарей укладывали во что-то похожее на каменный шкаф в стене замка, раздался громкий и резкий звук трубы.

— Вы слышите? Они по-настоящему! — сказал Роберт. — Вот теперь они пойдут на приступ.

Все бросились к узким окнам.

— Да, — продолжал Роберт, — вон они все выходят из палаток, словно муравьи, вон противный Джакин вертится у рва возле моста. Мне бы хотелось, чтобы он увидел, как я ему язык покажу. Вот тебе. Э-а!

Другие в это время так побледнели, что им и в голову не приходило показывать языки кому бы то ни было. На Роберта они взглянули с почтительным удивлением.

— Ты, Роберт, и в самом деле храбрый, — сказала Антея.

— Чепуха! — воскликнул Кирилл и в один миг из бледного стал пунцовым. — Роберт все утро готовился воевать, а я об этом совсем не думал. Я тотчас же стану храбрее его, вот увидите!

— Ах, Боже мой! — воскликнула Джейн. — Не все ли равно, кто из вас храбрее! Я только думаю, что Кирилл был ужасно глуп, когда пожелал жить в осажденном замке, и я совсем не хочу так играть.

— Пустяки ты болтаешь… — начал было Роберт, но его перебила Антея:

— Нет, нет! не о чем спорить. И это очень хорошая игра, потому что они ведь не могут попасть к нам в замок, а если и попадут, то все равно: ведь у всех образованных народов войска никогда не трогают женщин и детей.

— А ты совсем, совсем уверена, что они образованные? — спрашивала Джейн, тяжело дыша. — Они, кажется, такие странные!

— Ну, ничего! — отвечала Антея, показывая рукою за окно. — Посмотри, какие у них разноцветные маленькие флаги на пиках. А какой красивый у них командир! Смотри, вот он! Не правда ли, Роберт, это он, — на серой лошади?

Джейн согласилась выглянуть в окно. И правда, зрелище было очень красиво: зеленый луг, белые шатры, развевающиеся флаги, блеск оружия, яркие краски одежд и шарфов — все это походило на красивую раскрашенную картинку. Раздавались звуки труб, а когда они на минуту смолкали, то слышалось бряцание оружия и отдаленный говор.

Вот выступил вперед трубач, он подошел к самому берегу крепостного рва, который теперь вдруг стал гораздо уже, чем был раньше. Послышался такой громкий и протяжный звук трубы, какого дети до сих пор еще не слыхали. Когда он умолк и эхо его замерло вдали, человек, выступивший вперед вместе с трубачом, громко крикнул:

— Внимайте мне, вы, осажденные!

Слова его быстро долетели до защитников замка, приютившихся в комнате над воротами.

— Что надо?! — в ответ ему закричал Роберт грозно.

— Именем нашего повелителя Короля и нашего милостивого господина и вождя Вульфрика де Тальбота я требую, чтобы этот замок был сдан под страхом огня, меча и разорения. Сдаетесь ли вы?

— Нет! — зазвенел голос Роберта. — Мы не сдадимся! Никогда, никогда, никогда!!!

— Да будет же судьба ваша на главах ваших! — прогремел ответ глашатая.

— Покажем им все наше мужество, — командовал Роберт решительным тоном. — Пусть знают, что мы их не боимся. Давайте стучать кинжалами и шуметь! Ну, раз, два, три: Гип-гип, ур-ра! Опять: гип-гип, ур — ра! Еще раз: гип-гип, ур-ра!

Крики эти прозвучали не очень уж грозно, однако сопровождавший их звон кинжалов придал им что-то воинственное.

За рвом в стане врагов послышался какой-то новый шум, и осажденный гарнизон понял, что приступ и в самом деле начинается.

В комнате над воротами становилось уже темно, и Джейн немножко приободрилась, вспомнив, что теперь и до заката недолго.

— Ров ужасно узкий, — опасливо заметила Антея.

— Но если они даже переплывут его, им все равно не попасть в замок, — успокоил Роберт.

Только он успел это выговорить, как вдруг рядом на лестнице послышались тяжелые шаги и звон стали. Дети затаили дыхание. Шаги и звон оружия удалялись вверх по лестнице, идущей на башню. Тут Роберт вскочил, стянул башмаки и прыгнул к двери.

— Ждите здесь, — шепнул он и стал быстро прокрадываться вслед за удалявшимися шагами. Он заглянул в верхнюю комнату: враг был там. Это был Джакин, весь мокрый и грязный, он, по-видимому, как-то перебрался через крепостной ров и теперь возился около механизма, который приводил в движение подъемный мост.

Роберт захлопнул дверь и успел повернуть огромный ключ в замке как раз в тот момент, когда Джакин хотел выскочить оттуда.

Бросившись по лестнице вниз, Роберт вбежал в маленькую башенку у подножия высокой башни, там оказалось открытым большое окно.

— Вот что нам надо было защищать! — крикнул он другим, которые прибежали за ним следом. Дети попали сюда как раз вовремя: второй вражеский воин тоже перебрался через ров и уже успел уцепиться за нижний край окна. Роберт никогда не мог понять, как этот человек ухитрился вскарабкаться по стене, но, увидев пальцы, ухватившиеся за окно, он со всей силы ударил по ним железным болтом, попавшимся ему на полу. Воин грузно упал в воду. В следующую минуту Роберт выскочил из комнаты, захлопнул дверь и с помощью Кирилла запер ее огромным засовом.

И вот оба они, тяжело дыша и посматривая друг на друга, снова стоят в комнате над воротами.

Джейн сидела с открытым ртом.

— Подбодрись, Дженни! Все это должно скоро кончиться. Вверху раздался какой-то треск, что-то загремело и закачалось, пол под ногами словно задрожал. Грохот за стеною свидетельствовал, что подъемный мост опустился.

— Это все негодяй Джакин наделал, — сказал Роберт. — Теперь еще остается опускная решетка.

Тут послышался глухой топот лошадей и пеших воинов, двигавшихся по спущенному мосту.

— Живо наверх! — крикнул Роберт. — Будем в них бросать чем-нибудь!

Теперь даже девочки почувствовали себя почти совсем храбрыми, они побежали за Робертом и под его руководством стали швырять камни из узких длинных окон. Внизу послышался беспорядочный шум и даже стоны.

— Ай, Боже мой! — воскликнула Антея и положила на пол камень, который только что хотела бросить в окно.-*- Я боюсь, что мы кого-нибудь ушибли!

Роберт яростно подхватил камень с пола.

— Надеюсь, что так, — сказал он. — Чего бы только я не дал сейчас за хороший котел с расплавленным свинцом!.. Сдаваться?.. Изволите видеть!.. Еще чего??

Тут послышалось, что по мосту везут что-то тяжелое. На минуту все затихло, и вдруг раздался глухой удар тарана. А в комнате стало почти совсем темно.

— Мы удержим замок, мы не сдадимся, — подбадривал Роберт. — Через несколько минут солнце должно закатиться. Вон опять они там внизу подняли возню. Жаль, что нет времени натаскать еще камней; эй, лейте на них воду! Конечно, в этом мало толку, а все-таки мы их хоть вымочим!

— Ой, милые мои! — затянула Джейн жалобно. — А не лучше ли нам сдаться?

— Ни за что! — отрезал Роберт. — Мы еще можем вступить в переговоры и затянуть время, но никогда не сдадимся. О, когда я вырасту, то непременно стану военным, вот увидите! В гражданскую службу, я никогда не пойду, что бы мне там ни говорили.

— Давайте махать платком и просить переговоров, — упрашивала Джейн. — Мне кажется, нынче вечером солнце совсем не сядет.

— Выльем сперва на них воду, на этих скверных животных, — отвечал распалившийся Роберт. Антея взяла кувшин и вылила его через одну из дыр, предназначенных для обливания врага расплавленным свинцом. Послышался плеск воды, но, по-видимому, ни на кого внизу это не произвело большого впечатления, а таран все продолжал бить в ворота.

— Как это глупо! — сказал Роберт, лежа на полу и глядя одним глазом через дыру вниз. — Эта дыра идет прямо под арку перед воротами, значит, враг прорвался уже за решетку и подошел к самым воротам. Пишите — все пропало. Дай-ка мне сюда кувшин!

Он взобрался на треугольный выступ в средней части стены и, взяв у Антеи кувшин, выплеснул всю воду через узкое окно, предназначенное для стрельбы из луков.

В это самое мгновение и удары тарана, и топот врагов, и крики: «Сдавайтесь!», «Слава Тальботу!» — все разом смолкло. Маленькая комната словно завертелась кувырком, и, когда дети пришли в себя, оказалось, что они целые и невредимые сидят в большой спальне «Белого домика».

Все столпились у окна. Ров, подъемный мост, шатры и вражье войско — все исчезло бесследно. Перед окном был палисадник с георгинами, астрами и розами, дальше за железной изгородью тянулась мирная пыльная дорога.

Каждый вздохнул с облегчением.

— Ну вот, все и кончилось, — подытожил Роберт. — Ведь я же вам говорил! А что, мы все-таки не сдались, не правда ли?

— Разве вы не рады теперь, что я пожелал оказаться в осажденном замке? — спрашивал Кирилл.

— Теперь, пожалуй, и я рада, — задумчиво отвечала Антея. — Но знаешь, Кирилл, милый: попасть в такой замок еще раз я все-таки не хотела бы.

— Ах, это было прелесть как хорошо! — неожиданно воскликнула Джейн. — Я не боялась ни капельки.

— Ну, еще бы!.. — с усмешкой начал было Кирилл, но Антея помешала ему.

— Слушайте, — сказала она, — что мне пришло в голову: это первое наше желание, из которого не вышло для нас ничего дурного, никто на нас не сердится, все мы живы и здоровы и очень приятно провели целый день. Ну не то чтобы очень приятно, но вы понимаете, что я хочу сказать. Теперь мы знаем, какой Роберт у нас храбрый и Кирилл тоже, конечно, — поспешила прибавить она, — и Джейн тоже. И у нас не было никаких неприятностей со взрослыми.

Вдруг дверь с шумом распахнулась.

— Стыда у вас нет, озорники вы этакие! — раздался впотьмах голос Марты; слышно было, что она и впрямь очень сердится. — Я уж так и знала, что не может у вас ни одного дня пройти, чтобы вы чего-нибудь не надурачили! Нельзя человеку выйти на крыльцо вольным воздухом подышать, чтобы его водой не облили! Брысь все спать, авось хоть к утру поумнеете. Ну, живо! Если кто через десять минут не будет в постели, так я ему задам! И новый чепец, и платье — всю с головы до пят окатили, бесстыдники!

Она сердито вышла, не обращая внимания на целый хор сожалений. Дети были очень опечалены такой неприятностью, но ведь, право же, они не были ни в чем виноваты. Что вы поделаете, если вы собрались облить водою атакующего вас врага, а тут как раз вдруг замок исчезает и обращается в обыкновенный дом, и все вокруг меняется, кроме воды, которая, как на грех, льется кому-то на новый чепец.

— Я, однако, не понимаю, почему это вода не обратилась в ничто? — недоумевал Кирилл.

— Да как же ей обратиться? — возразил Роберт. — Вода — везде вода, во всем свете она одна и та же.

— Мне кажется, что и колодезь во дворе замка был тот же самый, что у нас на заднем дворе, — заметила Джейн. Действительно, так оно и было.

— Я так и знал, что в тот день, когда исполняются наши желания, непременно должна случиться какая-нибудь гадость, — вздохнул Кирилл. — Слишком было бы хорошо, если б было иначе. Ну, Бобе, мой герой, пойдем скорее спать. Если мы скоро заляжем в постель, то Марта не станет очень ворчать и, быть может, принесет чего-нибудь пожевать. А я здорово проголодался. Покойной ночи, девочки.

— Покойной ночи. Надеюсь, этот замок не приползет к нам ночью назад, — сказала Джейн.

— Конечно, он не вернется, — заверила Антея. — А вот Марта возвратится и не ночью, а через несколько минут. Ну, повернись-ка, я развяжу тебе передник.

— А что, Вульфрик де Тальбот обиделся бы, — сказала Джейн, позевывая, — если б он знал, что половина защитников замка была в передниках.

— А другая — в коротких штанишках. О, конечно, он бы ужасно обиделся! Стой смирно, ты только затягиваешь узел.


Глава восьмая

ВЕЛИКАН

<p>Глава восьмая</p> <p>ВЕЛИКАН</p>

Слушайте, — сказал Кирилл, — какая хорошая мысль пришла мне в голову.

— И твоя бедная головка не разболелась от этого? — участливо справился Роберт.

— Отстань, я серьезно говорю.

— Замолчи, Бобе, — вмешалась Антея.

— Внимание! Кирилл говорит речь! — торжественно провозгласил Роберт.

Этот разговор происходил на заднем дворе. Кирилл взобрался на край кадушки с водою и начал:

— Милостивые Государыни и Милостивый Государь! Мы нашли необыкновенное существо, называемое Псаммиадом. Мы говорили ему свои желания, и оно их исполняло. У нас были крылья, мы были прекрасны, как майский день, и, ох, какая же, с позволения сказать, гадость из этого вышла! Мы владели несметными сокровищами, мы жили в осажденном замке, а кроме того, у нас была еще эта скверная история с цыганами. И все-таки мы не можем быть довольны своей судьбой: ведь до сих пор мы не получили еще ничего такого, чего и в самом деле стоило пожелать.

— Зато у нас были необыкновенные приключения, а это уже немало, — перебил его Роберт.

— Мало, — возразил Кирилл решительно, — потому что все это было не то, что нужно. — И вот я думал…

— Не может быть! — не унимался Роберт.

— Думал в безмолвии темной ночи и что-то придумал. Но что именно? Это словно вас вдруг по истории спросят: в котором году был первый крестовый поход или еще что-нибудь такое. Вы всегда отлично помните этот год, а как спросят, так он куда-то из головы и вылетит. Вы сами отлично знаете, Милостивые Государыни и Милостивый Государь, что, когда стараешься припомнить что-нибудь важное, в это время как раз вам начинает лезть на ум всякая чепуха, и важная-то мысль может вдруг совершенно неожиданно появиться в голове одного из присутствующих…

— Внимание, внимание! — воззвал опять Роберт.

— Одного из присутствующих, хотя бы он даже был и глуповат. Вот, например, может случиться, что хорошая мысль залетит даже в голову Роберта, несмотря на то, что его бедный мозг может пострадать от такого непривычного напряжения… Прочь, Бобе, говорят тебе! Ты опрокинешь кадушку!

Да где там! Если один считает, что его задели за живое.

Борьба на краю кадушки с водою очень интересна, только связана с некоторыми неудобствами. Когда она кончилась и мальчики немного обсушились, Антея сказала:

— Ты сам затеял, Бобе. Теперь твоя честь восстановлена и не мешай Кириллу продолжать. Мы и так почти все утро потеряли.

— Хорошо, — кивнул Кирилл выжимая воду из своей куртки, — если Роберт хочет, то я объявляю мир.

— Ну, ладно, пусть будет мир, — согласился Роберт. — Только у меня над глазом шишка-то вон какая!

Антея дала свой носовой платок, и Роберт, намочив его в воде, стал молча залечивать свои боевые раны.

— Говори же, Кирилл, что ты хотел сказать.

— Так вот, давайте пока играть в разбойников, в крепости, в солдаты или во что другое. Возможно нам и придет в голову какое-нибудь хорошее желание, если мы пока не будем о нем думать. Так часто бывает.

Прочие согласились и выбрали игру в разбойников. «Все равно уж, во что ни играть», — сказала неохотно Джейн. Надо признаться, сперва и Роберт довольно лениво участвовал в игре, но Антея достала у Марты красный платок, в котором лесник принес утром грибы, и обвязала этим платком голову Роберта так удачно, что он стал совсем похож на храброго разбойника, спасшего накануне жизнь своему атаману. После этого Роберт сразу развеселился.

Все быстро вооружились. Лук и колчан со стрелами, повешенные за спиной, очень красивы, зонтики и молотки от крокета, заткнутые за пояс, очень похожи на сабли и кинжалы, шапки из белой материи, которые теперь носят мужчины летом, имеют вид довольно-таки разбойничий, особенно если в них натыкать перьев от индюшки. Ручная колясочка, в которой катали Ягненка, покрытая клетчатым пледом, сделалась прекрасной повозкой для награбленной добычи. Правда, в коляске спал Ягненок, но это нисколько не мешало делу. Снарядившись таким образом, шайка выступила по дороге к песчаным ямам.

— Надо нам быть поближе к Чудозавру на случай, если мы вдруг что-нибудь придумаем, — пояснил цель маршрута Кирилл.

Нетрудно решить, во что будешь играть: в разбойников, или в крокет, или в какую-нибудь другую хорошую игру, но нелегко увлечься ею, когда в голове все время вертится мысль, что стоит вам только придумать хорошее желание, и оно тотчас же будет исполнено. Поэтому игра у детей шла вяло. Некоторым из разбойников уже начало казаться, что их товарищи совсем не симпатичный народ, и они даже стали откровенно высказывать это. Но вдруг на дороге показался мальчик с корзинкой хлеба — разносчик из булочной. Такой случай нельзя было пропустить.

— Стой, сдавайся! — крикнул Кирилл.

— Кошелек или жизнь! — вторил ему Роберт.

И оба они встали по бокам булочника. К несчастью, последний совсем не хотел понять своей роли. Мальчишка он был большой и сильный и выказал последнее незамедлительно.

— Проваливайте вы! — с этими словами он совсем непочтительно оттолкнул разбойников в обе стороны.

В разбойничьем снаряжении у Роберта была скакалка одной из девочек, исполнявшая роль аркана. Роберт решил поймать булочника этим арканом. Но как на грех, скакалка попала подростку не на плечи, а на ноги; он споткнулся, корзинка опрокинулась, и красивые свежие булки покатились по пыльной дороге. Девочки бросились поднимать их, и в ту же минуту Роберт с булочником вступили в жаркую схватку.

Кирилл, конечно, не мог вмешиваться: он должен был только следить за правильностью поединка. Но зато скакалка, не зная правил бокса, усердно вмешалась в дело: она обвивалась и путалась между ногами бойцов, как будто стараясь примирить их. Однако ее старания были совершенно безуспешны; напротив, деревянные рукоятки ее то и дело мелькали в воздухе и колотили бойцов то по колену, то по затылку, то в подбородок и тем еще больше подзадоривали их.

Дело кончилось тем, что Роберт получил изрядную трепку. Такой уж несчастный день для него выдался. Подросток из булочной посадил ему синяк под другой глаз, и, не имея никакого понятия о законах бокса, которые должны быть известны всякому порядочному англичанину, он даже оттаскал Роберта за волосы и ударил ногой по колену. Роберт утверждал потом, что он непременно одолел бы булочника, «если бы не девчонки», но я в этом далеко не уверен. Так или иначе, но исход битвы был именно такой, как я рассказал, что это было крайне тягостно для самолюбивых мальчиков.

Кирилл, увидев, что булочник не соблюдает в поединке никаких правил, уже стаскивал с себя куртку, чтобы помочь брату; но Джейн, схватив его за ноги, принялась плакать и упрашивать, чтобы он не лез, потому что булочник и его тоже побьет. Можете себе представить, как это «тоже» было приятно для Роберта! Но еще хуже почувствовал он себя, когда вдруг Антея бросилась между ним и булочником, схватила этого бесчестного и презренного бойца за пояс и стала упрашивать, чтобы тот больше не дрался.

— Пожалуйста, не трогай больше моего брата! — всхлипывала она. — Он не хотел опрокидывать корзинку, мы ведь только играли. И, конечно, он теперь очень сожалеет об этом.

Вы понимаете, что это значило для Роберта? Ведь, если бы у булочника оказались рыцарские чувства и он уступил бы просьбам Антеи и принял ее извинения, тогда Роберт, по чести, больше никогда в жизни не мог бы расквитаться с ним. Но опасения Роберта, если они у него в ту минуту явились, тотчас же и рассеялись. У подростка из булочной рыцарских чувств совсем не оказалось: он очень грубо оттолкнул Антею, погнался за Робертом, награждая его тумаками и разными неприятными именами, и на повороте дороги к песчаной яме сбил его с ног на кучу песка.

— Я тебя проучу, козявка ты этакая! — пригрозил он, оставив наконец Роберта, после чего вернулся на место битвы, подобрал булки и заспешил по своим делам.

Кирилл ничего не мог поделать: его не выпускала Джейн. Со всей силой отчаяния уцепилась она за его ноги, для того, чтобы вырваться, пришлось бы ее больно ушибить. Мальчишка из булочной прошел мимо с раскрасневшимся и мокрым лицом. Обнаглев до последней степени, он обозвал всех их сопляками и дуралеями и с тем скрылся за поворотом дороги. Тогда Джейн выпустила ноги Кирилла из своих объятий. Молча и понуро Кирилл повернулся и пошел к Роберту. Девочки, проливая слезы, поплелись за ним.

Невеселая компания опустилась на песок рядом с Робертом. Сам Роберт рыдал больше всего от оскорбленного самолюбия, конечно. Кирилл сердился на Джейн, Роберт был в ярости на Антею, девочки чувствовали себя несчастными. И никто из всех четверых не был доволен разносчиком из булочной.

Роберт от гнева даже зарылся руками и ногами в песок.

— Ну пусть только подождет, пока я вырасту, — трусливое животное, гад! Я его ненавижу! Но я с ним еще разделаюсь! Счастье его, что он больше меня. Как бы я хотел быть больше этого болвана!

— Ты сам начал, — неосторожно заметила Джейн.

— Знаю, что сам, глупая! Но я с ним только играл, а он меня ударил, вот, полюбуйся-ка!

Роберт спустил чулок и показал на ноге лиловую полосу с красной царапиной. После чего опять зарылся пальцами в песок и вдруг вскочил: его пальцы дотронулись до чего-то мохнатого.

Конечно, это был Чудозавр. «Настороже, чтобы одурачить их по обыкновению», — как потом говорил Кирилл. И, разумеется, в следующий миг желание Роберта оказалось исполненным, и он стал больше разносчика из булочной. О, да еще насколько больше! Смерить его было нечем, но, наверное, он был теперь в вышину за три метра, под стать были и плечи. По счастью, его одежда выросла вместе с ним. И вот он встал, один из его огромных чулков был спущен, и на громадной ноге был виден большущий синяк с красной царапиной, на раскрасневшемся и заплаканном лице великана выразилось такое смущение, и весь он в своей детской по крою курточке имел такой странный вид, что остальные дети не могли удержаться от смеха.

— Чудозавр опять нас подцепил! — сказал Кирилл.

— Не вас, а меня, — уточнил Роберт. — И если бы вы были хорошие, то попросили бы, чтобы он и вас такими же сделал. Представить себе не можете, как глупо я себя чувствую.

— Ну, я вовсе не хочу сделаться таким долговязым; я отлично вижу, как это глупо, — начал было Кирилл. Но Антея остановила его:

— Перестань же! Я не понимаю, что с вами, мальчики, сегодня случилось. Слушай, Кирилл, надо это уладить. Ведь для бедного Роберта ужасно быть одному там вверху, попросим Чудозавра исполнить еще одно желание, и если он согласится, то пусть сделает и нас такими же огромными.

Дети согласились, хотя и не очень охотно. Но когда нашли Чудозавра, он наотрез отказал.

— Нет уж, и не просите, — говорил он сердито, потирая свою мордочку лапами. — Это грубый и жестокий мальчишка, и для него будет очень полезно погулять некоторое время в таком необычайном виде.

С какой стати осмелился он откапывать меня своими противными влажными руками? Ведь он чуть до меня не дотронулся! Это дикарь какой-то. У мальчиков каменного века и то было больше рассудительности. Руки Роберта и в самом деле были влажны от слез.

— Убирайтесь и оставьте меня в покое, — продолжал Чудозавр. — Я, право, не понимаю, почему вы не можете высказать ни одного разумного желания, ну, пожелали бы себе чего-нибудь съедобного, или же хороших манер, хорошего характера. А вы? Нет, уходите, сделайте одолжение!

Он затряс своими баками, почти зарычал на просителей и сердито повернулся к ним спиной. Дети поняли, что дальнейшие переговоры бесполезны и вернулись к великану Роберту.

— Что же нам теперь делать? — спрашивали они друг друга.

— Прежде всего, — заявил Роберт мрачно, — я должен поговорить с этим малым из булочной. Я его живо догоню.

— Нельзя бить того, кто слабее тебя, — напомнил Кирилл.

— Ты думаешь, я стану его бить? — фыркнул Роберт. — Правда, раньше я готов был убить его, но теперь я только скажу ему кое-что на память о себе. Лишь дайте мне чулок натянуть.

Он натянул на ногу свой чулок, в который можно было спрятать всю Джейн, и саженными шагами пошел по дороге. Разумеется, ему нетрудно было догнать булочника. Тот, весело помахивая пустой корзиной, спускался с холма на большую дорогу, где его ждал хозяин, развозивший хлеб по хуторам. Роберт притаился за стогом сена во дворе одного из хуторов и, подождав, пока булочник, беззаботно посвистывая, подошел к стогу, вдруг выпрыгнул и схватил его за шиворот.

— Ну, друг милый, теперь я покажу тебе, что значит бить мальчиков, которые меньше тебя, — объявил Роберт грозно. Тут он поднял булочника за плечи, посадил на стог, а сам устроился на крыше коровника и высказал булочнику все, что о нем думал. Вряд ли только булочник слышал эти речи: он просто ошалел от страха. Выложив все, что было у него на сердце и кое-что повторив дважды, Роберт ушел, оставив булочника на стогу и сказав ему на прощание: «Слезай отсюда как знаешь!»

Не ведаю, как булочник спустился на землю, но мне только известно, что своего хозяина с повозкой он на дороге уже не встретил, а когда пришел домой, то получил порядочный нагоняй. Мне жаль его, но ведь в конце концов это было и справедливо: должен же он был знать, что английский мальчик может драться только руками, а ни в коем разе не ногами. Конечно, ему еще больше влетело, когда он попытался рассказать своему хозяину, чтобы был пойман на дороге мальчиком-великаном ростом с колокольню: кто же мог поверить этакой несуразице!

Правда, на другой день ему поверили, но это было уже слишком поздно, и не принесло ему никакой пользы.

Когда Роберт нашел брата и сестер, они уже были в саду. Антея предусмотрительно попросила Марту, чтобы та дала им обедать на воздухе: столовая была слишком мала, и Роберту трудно было бы в нее войти. Ягненок, мирно проспавший все это бурное утро, теперь стал чихать, и Марта унесла его в дом.

— И очень это хорошо, — обрадовался Кирилл. — Я уверен, что он стал бы орать благим матом, если б увидел теперь Роберта.

Марта подала на стол жареную телятину с картофелем, саговый пудинг и компот из слив. Она, конечно, не заметила никакой перемены в Роберте и положила ему телятины и картофеля не больше, чем всегда. Но вы представить себе не можете, какой ничтожной оказывается ваша обычная порция, если вы вдруг сделаетесь великаном. Роберт застонал и просил принести побольше хлеба, однако Марта нашла, что это одни шалости и решительно отказалась опять бегать за хлебом. Она очень торопилась: к ним должен был зайти лесник, шедший на ярмарку в соседнее село, так до его прихода Марта хотела прифрантиться.

— А пойдемте и мы на ярмарку, — предложил Роберт.

— Ну, куда ты пойдешь в таком виде! — отказался Кирилл.

— Почему же нет? — возразил Роберт. — На ярмарках бывают великаны еще больше меня.

— Больше тебя вряд ли, — начал было Кирилл, как вдруг Джейн вскрикнула, да так пронзительно, что все принялись бить ее по спине, спрашивая, не подавилась ли она косточкой от сливы.

— Да нет же, какая там косточка! А только я что-то придумала, и очень хорошее! Знаете что: поведем Роберта на ярмарку и будем его там показывать за деньги.

— Поведете меня? Как бы не так! — отозвался обиженный Роберт. — Скорее, я вас всех поведу.

Так оно и вышло. Мысль, которую подала Джейн, очень понравилась всем, кроме Роберта, но когда Антея сказала, что он получит двойную долю денег, то и он согласился. В сарае стояла старая двуколка, разумеется, желательно было попасть на ярмарку как можно 'скорее, а потому великан Роберт согласился везти всех остальных. Теперь это было для него так же легко, как сегодня утром везти Ягненка в детской колясочке.

Очень странное чувство испытывали дети, когда в оглобли двухколесной тележки, предназначенные для пони, запрягся великан и помчал их в село. Эта поездка доставила большое удовольствие всем, кроме Роберта и немногих встречных, попадавшихся по дороге: с последними делалось что-то вроде столбняка. Не доезжая до села, Роберт спрятался в ригу, а остальные пешком отправились на ярмарку.

Там было все как следует: наскоро построенные лавочки с разными товарами, веселый шум, писк свистулек, карусели с музыкой, тир для стрельбы, уродина с открытой пастью, в которую надо попасть кокосовым орехом, и тому подобное. Удержавшись от искушения выиграть кокосовый орех или, по крайней мере, попытать свое счастье в этом деле, Кирилл направился прямо к тиру, где женщина за деревянной стойкой заряжала ружья, а дальше висели на бечевках пустые бутылки, служившие мишенями.

— Пожалуйте, пожалуйте сюда, молодой господин! По одному пенни за выстрел, — зазывала женщина.

— Нет, благодарю вас, — поклонился Кирилл. — Мы пришли сюда не для развлечения, а по делу. Кто здесь хозяин?

— Чего?

— Кто здесь хозяин, ну, кто владелец этой палатки?

— Вон он, — ответила женщина, указывая на толстого человека в грязном парусиновом пиджаке, спавшего на солнце. — Только не советую вам будить его сейчас: он страсть какой сердитый, особенно в жару. Вы лучше подождите, когда он проснется, а пока постреляйте.

— У нас очень важное дело, и оно будет для него выгодно, — продолжал Кирилл. — Я думаю, он очень пожалеет, если мы уйдем.

— А! Коли деньги к нему в карман… — начала было женщина и усомнилась: — Да вы, может, зря болтаете? В чем дело-то?

— Великан!

— Ой, врете!

— Пойдите с нами и убедитесь, — сказала Антея.

Женщина недоверчиво посмотрела на детей, потом позвала обтрепанную девочку в полосатых чулках и грязной юбке и, вверив ей «стрельбу в цель», повернулась к Антее и сказала:

— Ну, идем живо! Только коли вы дурака валяете, так уж лучше говорите теперь. Сама-то я смирная, а вот мой Билл — у-ух, сердитый!

Антея вела ее к риге.

— Нет, в самом деле великан, — говорила она. — Он еще мальчик, в такой же курточке, как и мой брат, а все-таки великан. Мы не привели его прямо на ярмарку, потому что на него все с удивлением смотрят и даже пугаются. И мы думали, что вы, быть может, захотите показывать его и собирать деньги. И если вы захотите нам что-нибудь заплатить, то можете, только это будет стоить вам довольно дорого, потому что мы обещали ему двойную долю.

Женщина, пробормотав что-то невнятное, уцепилась за руку Антеи и держала ее очень крепко, и Антея невольно подумала, что же выйдет, если Роберт куда-нибудь ушел или опять вдруг стал маленьким. Но она знала, что чары Псаммиада обязательно сохраняют свои силу до вечера, хотя бы это было и вовсе некстати. А что Роберт при его нынешнем росте вздумает куда-нибудь уйти — этого тоже нельзя было ожидать. Когда они подошли к риге и Кирилл крикнул: «Роберт!», послышался шелест старой соломы, и Роберт начал понемногу вылезать на свет Божий. Сперва показались пальцы и рука, потом башмак и нога. При появлении руки женщина сказала: «Ой, батюшки-святы!». А когда мало-помалу все огромное туловище Роберта вылезло из соломы, посыпались такие восклицания, в которых дети уж ничего разобрать не могли. Однако немного спустя женщина заговорила более понятным языком.

— Сколько вы за него возьмете, — спрашивала она, сильно волнуясь. — Только просите по совести. Ведь для него нужно особую палатку ставить; еще ладно, что я знаю, где можно купить подержанную, она как раз подойдет: в ней слоненка показывали, да он сдох. Сколько же возьмете? А он ведь простоватый? Великаны всегда такие бывают… Только такого долговязого мне еще видать не доводилось. Ну, по рукам! Говорите, сколько? Он у нас будет жить что твой царь, и кормить его будем, сколько влезет. Не иначе как он слабоумный, а то чего позволил бы он вам, малышам, себя водить. Сколько ж берете-то?

— Ничего они не берут, — вмешался Роберт. — И я не больше слабоумный, чем вы, а может быть и меньше. Я приду сам и буду показываться сегодня весь день, если вы мне дадите… — он поколебался перед огромной ценой, которую хотел запросить, — если вы мне дадите пятнадцать шиллингов.

— Идет! — тотчас воскликнула женщина. Роберт почувствовал, что дешево он себя оценил и пожалел, что не запросил вдвое больше.

— Пойдем скорее, — продолжала женщина. — Увидишь моего Билла и договоримся о цене на год. Думается мне, что тебе можно положить постоянное жалование даже фунта два в неделю. Ну, идем живей: а пока скрой ты как-нибудь свою длинную натуру, ради Бога.

Но при всем желании сократиться Роберту это плохо удалось. Вокруг него быстро собралась толпа. Во главе шумной процессии он вступил на истоптанный луг, где была ярмарка. Подвели его к самой большой палатке, в которую он едва протиснулся. Женщина побежала за своим мужем; тот все еще спал, и, кажется, был совсем не доволен, когда его растолкали. Следя за ним сквозь дыру в палатке, Кирилл видел, как он хмурился, качал сонной головой и махал увесистыми кулачищами. Женщина что-то скороговоркой ему рассказывала. До Кирилла долетали слова: «диковина», «деньги только огребай», «вот хоть провалиться!» И он начал разделять чувство Роберта, что пятнадцать шиллингов слишком дешево.

Наконец Билл встал и лениво побрел в палатку. Увидав необычайный рост Роберта, он почти ничего не сказал. «Эх, чтоб тебе пусто…» были единственные его слова, которые дети могли потом припомнить. Зато он тотчас же отсчитал 15 шиллингов, все больше медяками, и передал их Роберту.

— Вечером, после представления, мы с тобой договоримся, сколько ты будешь потом получать, — сказал он, смягчив свой грубый голос. — Люби тебя Бог! Ты у нас так заживешь, что никогда с нами не расстанешься. Ты какую-нибудь песню знаешь? А может, плясать умеешь?

— Только не сегодня, — ответил Роберт, испугавшись мысли, что ему придется петь «То было раннею весной» — любимую песню его матери и единственную, о которой он сейчас мог вспомнить.

— Позови Леви: пусть сейчас же уберет все из палатки. Повесь тут занавес или что-нибудь такое, — распоряжался хозяин. — Эка жалость, нигде не достать штанов подходящего размера! Ну, мы их закажем на будущей неделе. Так-то, молодой человек! Нашел ты свое счастье. Повезло тебе, что ты попал ко мне, а не к другому. Много я знавал таких из нашего брата, что своих великанов били и голодом морили. Говорю тебе прямо, что если ты раньше был неудачлив, так уж сегодня тебе повезло. Я, брат, кроток, как агнец.

— Я не боюсь, что меня кто-нибудь посмеет бить, — отвечал Роберт, поглядывая сверху вниз на этого «агнца» с пудовыми кулачищами. Роберт сидел, поджавши ноги, потому что палатка была недостаточно высока и он не мог выпрямиться в ней во весь рост, но даже и в этом положении он мог смотреть на многих сверху вниз.

— Только я очень голоден и попросил бы вас дать мне чего-нибудь поесть.

— Эй, Бекки! — скомандовал Билл, — дай ему пообедать да смотри: тащи все самое лучшее, что у тебя есть.

Дальше последовал шепот, из которого дети уловили только: «Завтра первым делом условие, черным по белому…»

Женщина пошла за едой. Принесла она только хлеба и сыра, но для голодного Роберта и то, и другое показалось необыкновенно вкусным.

Хозяин тем временем расставлял караул вокруг палатки на случай, если бы Роберт вздумал удрать с его пятнадцатью шиллингами. «Как будто мы бесчестные люди», — обиженно сказала Антея, когда поняла, для чего расставляется эта стража.

Билл хорошо знал свое дело: через полчаса все лишнее из палатки было убрано; занавес, или точнее говоря старый ковер с черными узорами по красному полю, был повешен поперек палатки. Роберт был спрятан за ковром, а сам Билл влез на стол перед палаткой и обратился к почтеннейшей публике с речью. Эта речь была совсем недурна: начиналась она с того, что великан, которого Билл будет иметь честь сегодня в первый раз представить английской публике, есть никто иной как старший сын императора страны Сан-Франциско, вынужденный благодаря несчастной любви к принцессе островов Фиджи покинуть свою родину и искать убежища в Англии — стране, управляемой мудрыми законами, где свобода есть священное право всякого человека, какого бы большого роста он ни был. Кончалась речь объявлением, что первые двадцать человек, которые войдут посмотреть великана, платят только по три пенса. «После же этого, — говорил Билл, — цена будет повышена, и я не могу заранее сказать, до какого размера она дойдет. Так не теряйте времени, господа!»

Первым выступил молодой парень со своей невестой. Сегодня он привел ее веселиться на ярмарке и чувствовал себя счастливейшим человеком в мире. Расходов считать нечего, деньги нипочем! Девушка хочет увидеть великана? Чудесно! Она его сейчас увидит, хоть тут и надо заплатить с головы по три пенса, а все другие развлечения стоят втрое дешевле.

Пола палатки приподнялась и пропустила счастливую парочку. В следующий миг громкий визг девушки разнесся по лугу и заставил вздрогнуть всех присутствующих. Билл похлопал себя по ногам.

— Дело в шляпе! — шепнул он Бекки. И правда, этот визг был отличной рекламой для великана.

Выйдя из палатки, девушка была бледна и дрожала, ее тотчас же окружила толпа.

— Что там такое? На кого он похож? — посыпались расспросы.

— Ах, ужас! Вы просто не поверите! — отвечала она. — Ростом он с фабричную трубу. Да какой свирепый! У меня вся кровь в жилах застыла. Я так рада, что его видела! Такое страшилище посмотреть никаких денег не жалко.

Свирепый вид Роберта можно объяснить только тем, что он всячески старался удержаться от смеха. Но его смешливое настроение скоро прошло, и к вечеру ему уже хотелось не смеяться, а плакать и, еще больше, спать. Ведь подумайте: до самого вечера входили к нему люди по одному, по двое, по трое, и он должен был то пожимать руки всем желающим, то позволять, чтобы его гладили, ощупывали, похлопывали, толкали: всякому хотелось убедиться, что он и в самом деле живой человек, а не чучело.

Остальные дети сидели на скамье, смотрели и ужасно скучали. Им казалось, что более тяжелого способа зарабатывать деньги даже и придумать нельзя. И всего только 15 шиллингов! Билл получил уже в четыре раза больше, так как весть о мальчике-великане распространилась по окрестностям, и теперь торговцы в тележках, господа в колясках ехали сюда со всех сторон. Какой-то господин с моноклем в глазу и с большой желтой розой в петлице ласковым шепотом предложил Роберту 10 фунтов в неделю за то, чтобы показывать его в Лондоне. Роберт должен был покачать головою.

— Не могу, — печально ответил он на это предложение. — Бесполезно обещать, когда не можешь исполнить.

— Ах, бедный малый! Значит, уже связал себя контрактом на несколько лет? А все-таки вот моя карточка: когда срок кончится, приходите ко мне.

— Приду, если буду такого же роста, — ответил Роберт.

— Если немножко еще подрастете, так тем лучше.

Когда этот господин ушел, Роберт подозвал к себе Кирилла.

— Скажи им, что мне необходимо отдохнуть, и, кроме того, я хочу чаю.

Чай был принесен, а перед палаткой тотчас же появилась надпись:

ПЕРЕРЫВ НА 1/2 ЧАСА ВЕЛИКАН ПЬЕТ ЧАЙ

В это время происходило спешное совещание.

— Как мне отсюда выбраться? — говорил Роберт. — Я все об этом думаю.

— Очень просто: когда солнце сядет и ты станешь опять таким, как был, возьми да и уйди отсюда. Они же нам ничего не могут сделать.

Роберт растерянно посмотрел на Кирилла.

— Ну, нет! Если они увидят, что я стал маленьким, так они готовы будут убить нас. Надо что-нибудь придумать. Перед заходом солнца мы должны быть одни.

— Хорошо, — согласился Кирилл и вышел в дверь, возле которой Билл курил свою глиняную трубку и вполголоса разговаривал с женой. Кирилл расслышал, как он сказал: «Словно мы наследство получили».

— Слушайте, — обратился к нему Кирилл, — через минуту можно опять пускать публику: великан уже кончает пить чай. Только когда солнце будет садиться, вы его непременно оставьте одного. С ним в это время всегда делается что-то странное, и если его тогда станут беспокоить, то, пожалуй, будет худо.

— Как? Что же такое с ним делается? — озабоченно спросил Билл.

— Я не умею вам хорошо объяснить; какая-то с ним перемена бывает, — отвечал Кирилл. — Он становится совсем на себя не похож, вы бы его не узнали в это время. И если при закате солнца не оставить его одного, то он может наделать какой-нибудь беды.

— Ну, а потом он опять очухается?

— О, да! Через полчаса после заката он опять будет такой же, как всегда.

— Лучше уж его не дразнить, — сказала женщина.

Итак, приблизительно за полчаса до заката палатка опять была закрыта, «пока великан ужинает».

Толпа весело подшучивала, что великан так часто ест.

— Что ж поделаешь? — говорил Билл. — Этакой-то фигуре надо же покушать всласть. Разве такого скоро накормишь?

А в палатке дети шепотом составляли план бегства.

— Вы уходите теперь же, — говорил девочкам Кирилл, — и как можно скорее идите домой. Тележка? А ну ее! С ней мы как-нибудь завтра устроимся. — Мы с Робертом одеты одинаково, и этим надо воспользоваться. Только вы, девочки, уходите, а то все испортите: что вы ни говорите, а шибко бегать вы все-таки не умеете. Нет, Джейн, если Роберт и будет всех расталкивать и сбивать с ног, из этого толку не выйдет, за ним погонится полиция, а когда он опять станет маленьким, его тотчас же арестуют. Вам обеим надо непременно уйти. Если не уйдешь, то я, Джейн, больше с тобой никогда разговаривать не буду. И ведь ты сама же наделала всю эту кутерьму, потому что сегодня утром держала меня за ноги. Ступайте же, пожалуйста, поскорее.

Джейн и Антея вышли.

— Мы теперь пойдем домой, — сказали они Биллу, — а великана оставляем у вас; не обижайте его, пожалуйста! — Это, как Антея говорила потом, был «бессовестный обман», но что же было им делать?

Когда девочки ушли, Кирилл направился к Биллу:

— Вот, уж с ним начинается: он требует себе колосьев, тут есть колосья недалеко на поле — я за ними схожу. Да! И еще он говорит, нельзя ли немножко приподнять палатку сзади, а то, говорит, ему очень душно. Я покараулю, чтобы никто не подглядывал и прикрою его чем-нибудь. А он пусть немножко полежит, пока я сбегаю за колосьями. Зачем колосья? Да кто же его знает! Только когда на него это находит, так лучше с ним не спорить.

Из кучи старых мешков великану устроили постель, задняя сторона палатки была приподнята, и братьев оставили одних. Шепотом они совещались о последних подробностях своего плана, с площади доносились звуки шарманки и крики паяцев, старавшихся привлечь публику.

Через минуту после заката мальчик в серой курточке, проходя мимо Билла, сказал: «Я иду за колосьями». И тотчас смешался с толпой.

В то же время другой мальчик в серой курточке вылез с задней стороны палатки и прошел мимо Бекки, стоявшей на страже. «Я иду за колосьями», — сказал он и, спокойно отойдя на несколько шагов, скрылся в толпе. В дверь палатки вышел Кирилл, а с другой стороны — Роберт, принявший после заката свои обычные размеры. Быстро миновав поле, они встретились на дороге и пустились бежать во всю прыть. Домой они попали почти в одно время с девочками, дорога была длинная, но они все время бежали не останавливаясь. Что дорога и вправду была длинна, в этом они очень хорошо убедились на другой день, когда им пришлось тащить назад тележку.

А что говорили Билл и Бекки, когда обнаружили таинственную пропажу своего великана, этого уж я, право, не знаю.


Глава девятая

ЯГНЕНОК ВЫРОС

<p>Глава девятая</p> <p>ЯГНЕНОК ВЫРОС</p>

Кирилл однажды заметил, что хорошие желания приходят на ум совсем не тогда, когда хочешь их придумать, а чаще всего так себе, случайно. Через день после необыкновенных приключений с Робертом эта мысль с раннего утра не давала ему покоя. Накануне весь день был потрачен совсем не интересно: пришлось тащить домой тележку, оставленную у села.

Проснувшись очень рано, Кирилл наскоро оделся, — (купаться в ванну, конечно, не пошел, потому что жестяные ванны страшно шумят, а будить Роберта не следовало) и, выскользнув потихоньку из дому, пустился к песчаной яме. Там он осторожно откопал Чудозавра и прежде всего осведомился, не простудился ли он третьего дня, когда Роберт дотронулся до него мокрыми руками. Чудозавр был в хорошем настроении: он ответил Кириллу очень милостиво и потом спросил:

— А теперь чего ты от меня хочешь? Ты пришел сюда так рано, вероятно, с какой-нибудь особой просьбой, для себя одного, чтобы твои братья и сестры не знали? Так подумай же хорошенько о своей пользе: попроси большого жирного мегатерия — и делу конец.

— Благодарю вас, но только не сегодня, — отвечал Кирилл осторожно. — Теперь же хотел обратиться… Вы ведь знаете, что во время игры часто являются хорошие мысли…

— Я редко играю, — холодно заметил Чудозавр.

— Но вы понимаете, что я хочу сказать? — нетерпеливо продолжал Кирилл. — Мне нужно вот что: нельзя ли сделать так, чтобы наше желание исполнялось тотчас же, как мы его выскажем, и на том самом месте, где мы в то время будем? Это и для вас будет удобнее: нам не придется так часто вас беспокоить, — добавил он лукаво.

— Ну, милый мой, я знаю, чем это кончится: вы пожелаете какого-нибудь вздора, который вам совсем не нужен. Не забыл, как вы захотели оказаться в осажденном замке? — напомнил Чудозавр потягиваясь и зевая. — Все уж так пошло на этом свете с тех пор, как люди отказались от здоровой пищи! Но, впрочем, пусть будет по-твоему. Прощай!

— До свидания, — раскланялся Кирилл.

— Вот что я тебе скажу! — вдруг крикнул ему Чудозавр сердито. — Вы, да, все вы, вконец, мне надоели. У всех вас, четверых, ума не больше чем у одной устрицы. Отстаньте вы от меня!

Кирилл ушел.

— Какая жалость, что дети так долго остаются маленькими, — вздохнул Кирилл тем же утром. Это было после того, как Ягненок незаметно вытащил у него из кармана часы, открыл их и, бесконечно довольный своей проделкой, стал крышкой копать землю. Хотя после этого часы опустили в кувшин с водой, чтобы смыть с них грязь, они все-таки не пошли.

Сгоряча Кирилл наговорил много неприятного, но теперь он успокоился и даже согласился нести Ягненка по дороге к лесу. Своих сестер и брата Кирилл убедил одобрить его план и не высказывать никаких желаний, пока им не придет в голову действительно что-нибудь хорошее. Дети пошли в лес за орехами, и здесь все пятеро расположились на мягкой траве под каштаном. Ягненок толстыми ручонками дергал траву, а Кирилл печально рассматривал свои часы.

— А все-таки он день ото дня растет, — сказала Антея. — Ты ведь растешь, детка?

— Да! — весело ответил Ягненок. — Пуду польшой! Пудет ружье… и мышки и… и…

Тут или воображение, или запас слов у Ягненка истощились, но все же это была самая длинная из речей, которые он до сих пор произнес.

Она привела в восхищение всех, даже Кирилла. Он повалил Ягненка и стал катать его по траве, а тот визжал от удовольствия.

— Да, когда-нибудь и он станет большим, — мечтательно говорила Антея, глядя на голубое небо, видневшееся сквозь листву каштана. Но в это время Ягненок, весело барахтавшийся на траве, толкнул ножкой брата в грудь. Послышался легкий треск: расшалившийся Ягненок раздавил стекло в старых отцовских часах, которые Кирилл без позволения взял с собою:

— Да, жди, когда он станет большим, — грустно проворчал Кирилл. — Вырастет, когда это уже никому будет не нужно. Как бы я хотел…

— Ой! Не говори! — вскрикнула Антея, предвидя что-то ужасное. Но было слишком поздно; в одно время с возгласом Антеи Кирилл сказал:

— Чтобы он вырос теперь же.

Чудозавр был верен своему обещанию. И вот на глазах перепуганных братьев и сестер Ягненок начал расти. Страшная была эта минута! Перемена с Ягненком происходила не так быстро, как при всех других чарах Псаммиада: сперва у ребенка переменилось лицо, оно стало больше и уже, на лбу появились складки, глаза углубились и потемнели, губы стали длиннее и тоньше. Но что было всего ужаснее — это маленькие темные усики, появившиеся над верхней губой. И это лицо взрослого человека оказалось на туловище двухлетнего ребенка в беленьком платьице и коротких чулочках.

— Ой, не надо, не надо! Мальчики, желайте и вы, чтобы так не было! И все желали того же, потому что зрелище и в самом деле было невыносимым. Дети так сильно желали, что у них головы закружились и на миг потемнело в глазах. Но все их усилия были бесплодны, потому что когда лес перестал крутиться, перед глазами детей оказался очень приличный молодой человек в соломенной шляпе и легком фланелевом костюме. На лице этого молодого человека темнели те же самые усики, что минутой раньше появились над губой Ягненка. Итак, это был их брат, их Ягненок, только взрослый. Вот он сделал шаг по траве, прислонился спиной к каштану и надвинул на глаза свою соломенную шляпу. По-видимому, он был утомлен и как будто хотел вздремнуть. Ягненок, то есть прежний надоедливый и милый Ягненок, очень часто засыпал совсем неожиданно и в самых странных позах. Что же, этот новый Ягненок, во фланелевом костюме и бледно-зеленом галстуке, неужели он сохранил все свои прежние привычки? Или его разум вырос вместе с телом?

Этот вопрос горячо и серьезно обсуждался в нескольких шагах от спящего молодого человека.

— Нет, мне все-таки страшно, — говорила Антея. — Если он стал совсем большой, так он не захочет, чтобы мы смотрели за ним, а если он внутри остался еще ребенком, то как мы с ним управимся? А ведь скоро пора обедать.

— И орехов мы не набрали, — печально сказала Джейн.

— А ну тебя с твоими орехами! — поморщился Роберт. — Обедать — это другое дело. Нельзя ли пока привязать его к дереву? Мы пойдем пообедаем наскоро и вернемся.

— Да, хороший обед мы получим от Марты, если явимся без Ягненка! — сказал Кирилл. — Впрочем, то же самое будет, если мы приведем его таким, как сейчас. Я знаю, дчто во всем я виноват и незачем говорить мне об этом. Я отлично понимаю, что такому скверному человеку, как я, лучше и на свете не жить. Но сейчас дело не в том, а вот надо придумать, как нам быть с Ягненком.

— Давайте разбудим его, поведем в Рочестер и там купим чего-нибудь в кондитерской, — предложил Роберт.

— Поведем! — повторил Кирилл. — Попробуй, поведи! Все это, конечно, моя вина, я и не оправдываюсь, но только говорю вам, что если вы вздумаете повести этого молодого человека куда-нибудь за собой, то у вас ровным счетом ничего не выйдет. Ягненок всегда был избалованным и капризным, а теперь, когда он вдруг вырос, уж наверняка он стал сущим дьяволом. Вот увидите. Взгляните-ка на его губы!

— В таком случае, — сказал Роберт, — все равно уж: разбудим его и посмотрим, что он станет делать. Быть может, он сам поведет нас в кондитерскую, обедать-то все-таки надо.

Они бросили жребий, кому будить Ягненка. Эта задача выпала на долю Джейн. Сломав ветку жимолости, она тихонько пощекотала Ягненку нос.

— Ах, эти мухи! — пробормотал он спросонья и открыл глаза.

— А, ребята, вы еще здесь? — сказал он лениво. — Который же теперь час? Ведь вам, наверно, давно уже пора обедать.

— Да, пора, — подтвердил Роберт угрюмо.

— Так марш домой, — скомандовал взрослый Ягненок.

— А ты как же? — спросила Джейн.

— Я? А что, как вы думаете, отсюда до станции далеко? Я, пожалуй, поеду в город и позавтракаю в клубе.

Невыразимый страх напал на четверых детей: Ягненок один, без всякого надзора, поедет в город и будет завтракать в клубе! Да, пожалуй, останется еще там до вечера! А потом среди блеска и роскоши клубных зал его захватит закат солнца; и вот полусонное капризное, беспомощное дитя будет сидеть в огромном клубном кресле, окруженное растерявшимися лакеями, и жалобно звать: «Панти!». — Эта воображаемая картина растрогала Антею чуть не до слез.

— О, нет, Ягненочек, милый, этого не надо делать, — сказала она неосторожно.

Взрослый Ягненок нахмурился. Взгляд его, обращенный на старшую сестру, был полон укоризны.

— Слушай, милая моя Антея! Сколько уж раз я повторял, что меня можно звать Джеймсом, или Ричардом, или Хилари, то есть любым из моих крестных имен, которое больше нравится моим маленьким братьям и сестрам. Но этого «Ягненка» — глупый остаток далекого детства — пора уж оставить.

Далекого детства? Они не ослышались?

Ведь это же ужас что такое! Теперь он стал их старшим братом! Да и как же иначе? Он-то вырос, а они — нет. Такой разговор происходил шепотом между Антеей и Робертом. Но благодаря необыкновенным приключениям, которые за последнее время случались чуть не ежедневно, дети стали много умнее своих лет.

— Ричард, милый, послушай! — сказала Антея, и на остальных детей это имя произвело тягостное впечатление. — Ты знаешь, что папа не любит, когда ты ездишь в город, он не хочет, чтобы мы оставались одни, без присмотра. — Ох, какая же я лгунья! — прибавила она про себя.

— Знаешь что? — предложил Кирилл. — Отчего бы тебе как старшему брату не взять нас с собою в Рочестер? Там ты покатал бы нас по реке…

— Очень благодарен, — отвечал Ягненок, — только я предпочел бы обойтись без вашего общества. Ступайте-ка вы домой завтракать, то есть я хотел сказать — обедать; быть может, я еще взгляну на вас вечером, а может быть, возвращусь и поздно, когда вы уже будете видеть сны!

«Когда они будут видеть сны!» Четверо детей выразительно переглянулись. Как это будут они спать, если вернутся домой без Ягненка!

— Мы обещали маме не спускать с тебя глаз, когда будем брать тебя с собою, — вдруг сказала Джейн, прежде чем кто-нибудь успел ее остановить.

— Слушай, Джейн, — ответил Ягненок, опуская руки в карманы. — На маленьких девочек смотрят, но на их болтовню никто не обращает внимания. Вообще, ребята, пора, уж вам поумнеть и не быть такими надоедливыми. Бегите же домой, и если вы будете вести себя хорошо, то завтра я дам каждому из вас по одному пенни.

— Ты, собственно говоря, куда собрался ехать? — спросил его Кирилл вполне серьезным тоном, обращаясь к нему «как мужчина к мужчине». — Если не хочешь возиться с девчонками, так все-таки меня-то с Робертом ты мог бы взять с собою.

Это было большим самопожертвованием со стороны Кирилла: появляться с Ягненком среди чужих людей он совсем не любил, а ведь после заката солнца тот, конечно, опять обратится в малое дитя и с ним надо будет нянчиться.

Тон разговора «мужчины с мужчиною» имел успех.

— Я хочу ненадолго проехать на велосипеде в Медстон, — поделился Ягненок, пощипывая свои усики. — Там позавтракаю в ресторане, а потом, быть может, покатаюсь на лодке. Но как же я вас возьму на велосипед? Ступайте лучше домой, как полагается послушным детям.

Дело становилось безнадежным. Роберт и Кирилл обменялись отчаянными взглядами, Антея отшпилила булавку от своего платья, после чего между ее кофточкой и юбкой появилось зияющее пространство. С гримасой самого глубокого и мрачного значения она потихоньку передала булавку Роберту, тот незаметно ускользнул на дорогу.

Так и есть: у кустов возле дороги стоял новенький велосипед.

Конечно, Роберт сразу понял, что раз Ягненок стал взрослым, то у него должен быть и велосипед. Роберт и сам-то мечтал поскорее стать взрослым главным образом из-за велосипеда.

Булавка тотчас же была пущена в дело; одиннадцать проколов в задней шине и семь в передней — готово! Роберт сделал бы и все двадцать два, чтоб в обеих было поровну, да ему помешал шелест кустов, предупредивший о приходе других детей. Поспешно нажал он руками обе шины и был вознагражден за свои труды, услышав, как зашипел последний оставшийся в шинах воздух, выходивший сквозь все восемнадцать проколов.

— Твой велосипед совсем испорчен, — сочувственно сказал Роберт, сам удивляясь, как это он так быстро научился лгать.

— И правда! — поддержал его Кирилл.

— Это прокол, — сказала Антея, нагнувшись у велосипеда и как будто подняв с земли колючую ветку терновника, которой она запаслась, проходя по кустам. — Вот, взгляни.

Взрослый Ягненок (или Ричард, как, мне кажется, мы должны его теперь называть) привинтил насос и стал надувать шину; не было никакого сомнения, что она проколота.

— Наверное, тут есть поблизости какое-нибудь жилье, где можно достать ведро с водой? — спросил Ричард.

Жилье было неподалеку у дороги, и, когда выяснилось число проколов, все были очень рады, что хозяин хутора предлагал «чай для велосипедистов». Вся компания напилась чаю и поела чего-то вроде бутербродов с ветчиной. Платить пришлось из тех 15 шиллингов, что Роберт заработал в качестве великана: у мистера Ричарда никаких денег не оказалось. Остальные были этим немножко удивлены и огорчены; но что же делать, ведь пустые карманы бывают и у взрослых.

Дети были сыты, и то уж хорошо! Спокойно, но настойчиво несчастная четверка убеждала Ягненка (или Ричарда) провести остаток дня в лесу. Пока он успел заклеить все восемнадцать проколов, уж и вечер наступил. Закончив работу, Ричард вздохнул с облегчением и даже стал потягиваться. Но вдруг он приободрился и поправил галстук.

— Там едет дама, — сказал он торопливо. — Убирайтесь вы, ради Бога! Чешите домой, спрячьтесь, исчезните куда-нибудь! Я вовсе не хочу, чтобы меня видели с ватагой грязных ребятишек.

Его братья и сестры и вправду были не очень-то чистенькими; сегодня утром сам же мистер Ричард усердно брызгал на них водой из садовой лейки, а потом еще пачкал их своими ножонками. Но голос взрослого Ягненка звучал повелительно, и дети убрались во двор, оставив его одного беседовать с девушкой, которая подъехала в это время на велосипеде.

Хозяйка вышла из дому и заговорила с девушкой. Когда последняя проходила мимо, Ягненок вежливо приподнял шляпу, Дети, прячась за углом у свиного корыта, не могли расслышать, о чем шел разговор, хотя и прислушивались очень старательно. Они все были вполне согласны с Робертом, что «в этом нет ничего нечестного, когда приходится возиться с противным Ягненком в его теперешнем положении».

Но вот до них долетел голос Ягненка, говорившего очень любезно, причем он еще как-то особенно растягивал слова:

— Прокол? Не могу ли я быть чем-нибудь полезен? Если вы только разрешите…

У свиного корыта раздался взрыв подавленного смеха. Взрослый Ягненок, он же Джеймс-Ричард, искоса бросил сердитый взгляд по направлению к корыту.

— Вы очень любезны, — ответила девушка, глядя на Ягненка. Она казалась немножко смущенной, но, как мальчики потом говорили, «была» совсем не кривляка.

— Уж, кажется, довольно с него починки велосипедов на нынешний день, — шептал Кирилл у корыта. — Если бы она только знала, что на самом деле он всего только малюсенький и глупенький ребенок!

— И совсем не глупенький, — сердито ворчала Антея. — Он очень милый, если его оставляют в покое. Во что бы там разные глупые идиоты его ни обратили, он все-таки наш собственный хороший Ягненочек. Не правда ли, Киска?

Джейн согласилась, хотя и не вполне уверенно.

Теперь Ягненок (все я забываю называть его Ричардом) осматривал велосипед девушки и разговаривал с нею совсем как большой. Послушать его сейчас, так никто бы и не подумал, что не далее как сегодня утром он был еще толстеньким двухлетним мальчишкой, копающим землю крышкой от чужих часов. Починив велосипед, Ричард вынул из кармана золотые часы, и публика, выглядывавшая из-за угла, сказала при этом: «О!» Всем показалось ужасной несправедливостью, что у мальчишки, разломавшего утром двое дешевых, но честных старых часов, теперь вдруг есть свои, да еще какие! — золотые, с цепочкою. Ричард одним взглядом заставил притихнуть своих братьев и сестер, а затем обратился к девушке, с которой теперь они были уже совсем друзьями:

— Если позволите, я проеду с вами по большой дороге: становится уже поздно, и там вы можете напороться на темные личности.

Никто и никогда не узнает, что ответила бы девушка на это любезное предложение, потому что, услышав его, Антея вихрем бросилась вперед, опрокинула свиное корыто, разлила помои и схватила Ягненка (Джеймса-Ричарда) за обе руки. Остальные последовали за ней. И вот четверо грязных ребят предстали во всей красе перед удивленной девушкой.

— Не позволяйте ему провожать вас, — взволнованно и серьезно говорила Антея. — Ему нельзя ни с кем ехать.

— Уходи прочь, девчонка! — крикнул Ричард сердито. — Убирайся домой сейчас же!

— Вам лучше не иметь с ним никакого дела, — продолжала неукротимая Антея. — Он сам не знает, что он такое. Он совсем не то, что вы о нем думаете.

— Что вы хотите сказать? — спросила девушка, в то время как Ричард безуспешно старался оттолкнуть от себя Антею.

Остальные помогали ей изо всех сил, и она держалась твердо, как скала.

— Попробуйте только взять его с собой и вы скоро сами поймете, что я хочу сказать, — отвечала Антея. — Как вам понравится, если вдруг рядом с вами окажется беспомощный двухлетний ребенок, сидящий на велосипеде.

Девушка побледнела.

— Кто эти странные дети? — спросила она у Ричарда.

— Не знаю, — ответил он, покраснев.

— Ягненок! Как ты можешь это говорить! — закричала Джейн. — Ты же отлично знаешь, кто мы. Видите ли, — объяснила она девушке, которая теперь дрожащими руками поворачивала велосипед к воротам, — мы его старшие сестры и братья, и нам поручила мама за ним смотреть. Мы должны до захода солнца увести его домой, а то уж я не знаю, что с нами и будет. Он, как бы вам это сказать, ну, как будто околдован, вы понимаете?

Ягненок (то есть Ричард) несколько раз пытался прервать поток красноречия Джейн. Но Кирилл и Роберт крепко цеплялись за его ноги, а в таком положении где уж тут было что-нибудь объяснять!

Девушка, вскочив на велосипед, поспешно поехала прочь и, вернувшись домой, взволновала всех своих родственников рассказом, как она спасалась от целой семьи сумасшедших. «У младшей девочки глаза были совсем безумные, — говорила она. — Не понимаю, как это им позволяют бродить на свободе!»

А Кирилл в это же время отчитывал Ягненка:

— Ричард, братец-кролик, должно быть, у тебя был сегодня солнечный удар или что-то в этом роде. Ну, что за вздор рассказывал ты этой барышне? Ведь если я тебе потом, ну, хоть завтра утром, все это повторю, так ты и сам ничего не поймешь. Положись уж на меня, дружище, и пойдем домой. А если утром тебе будет не лучше, то скажем молочнику, чтобы он пригласил к нам доктора.

Бедный взрослый Ягненок, по-видимому, был слишком поражен всем случившимся и потому ничего не возразил.

— Если вы все помешались, — отвечал он растерянно, — то, конечно, прежде всего я должен отвести вас домой. Только не думайте, что я об этом забуду, завтра утром я еще с вами поговорю.

— Да, да, Ягненочек! — обрадовалась Антея. — Завтра утром мы поговорим, только совсем не о том, о чем ты теперь думаешь.

Ей уже чудился нежный и ласковый голосок маленького Ягненка, бормочущий: «Моя Панти! Хочу Панти на ручки!» И как этот милый лепет был не похож на грубый и какой-то неестественный голос большого Ричарда!

— Пойдемте же скорее домой, ради Бога! — продолжала Антея. — Завтра утром ты нам скажешь все, что хочешь! (Если только сможешь, — прибавила она шепотом.)

Невесело компания шла домой. Пока Антея разговаривала, Роберт опять пустил в ход булавку и снова успел проколоть шины в нескольких местах, и Ричарду казалось, что завтра опять чуть не целый день ему придется возиться с починкой велосипеда.

Когда дети подошли к Белому дому, солнце только что начинало прятаться за горизонт; четверо старших охотно замешкались бы на лугу, пока закат не обратит взрослого Ягненка в прежнего мальца. Но Ягненок (он же Джеймс-Ричард) с самоуверенностью взрослого человека настаивал, чтобы все шли прямо домой, и потому встретил в палисаднике Марту.

Вы помните, конечно, что по особой милости Псаммиада, прислуга никогда не должна была замечать всех чудес и перемен, происходящих с детьми. Поэтому Марта увидела только давно знакомую ей компанию, то есть четверых старших детей и с ними Ягненка, ковылявшего на своих толстых ножках возле Антеи. Марта тотчас же подбежала к нему и взяла его на руки, приговаривая:

— Пойди к своей Марте, красавчик мой, утеночек мой маленький! Взрослый Ягненок, принялся неистово барахтаться в объятиях Марты, крайнее удивление и досада отразились на его лице. Но справиться с Мартой было не так-то просто. Нежно прижимая к себе Ягненка и называя его разными ласковыми именами, потащила она его домой. Никогда дети не забудут этой картины: молодой человек в изящном фланелевом костюме, с бледно-зеленым галстуком и с темными усиками беспомощно барахтался в сильных руках Марты, уговаривавшей его быть умным мальчиком, которому она даст сейчас манной кашки!

По счастью, солнце закатилось как раз в то время, когда Марта была уже на пороге, и в дом она внесла уже настоящего полусонного двухлетнего Ягненка. Взрослый Ягненок исчез навеки (вместе с ним, к сожалению, исчез и велосипед).

— Конечно, навеки, — сказал Кирилл, — потому что, когда наш настоящий Ягненок немножко подрастет, мы станем его хорошенько муштровать для его же собственной пользы, пусть он вырастет не таким противным, как тот, сегодняшний.

— Если я только смогу помешать, то никогда и никто из вас его муштровать не посмеет, — твердо возразила Антея.

— Его нужно воспитывать ласкою, — сказала Джейн.

— Видите ли, — вмешался Роберт, — если он станет расти понемногу, как все, растут, тогда у него еще будет много, много времени, чтобы сделаться хорошим. Сегодня он был потому такой противный, что вырос вдруг, сразу. И поумнеть ему было некогда. Но мы его исправим…

— И совсем ему не надо исправляться, — заступилась Антея, услышав, как в соседней комнате Ягненок бормотал те самые слова, что чудились ей сегодня вечером: «Моя Панти… Хочу Панти на ручки!».


Глава десятая

ИНДЕЙЦЫ

<p>Глава десятая</p> <p>ИНДЕЙЦЫ</p>

Вероятно, день оказался б более удачливым, если б Кирилл не читал книжки «Последний из могикан». Эта повесть сильно занимала его во время завтрака, и, налив себе третью чашку чаю, он мечтательно сказал: «Хорошо было бы, если б в Англии жили краснокожие — не большие, конечно, а маленькие… ну, такие, чтобы нам можно было с ними сражаться».

Другие отнеслись к этим словам вполне равнодушно и никто в ту минуту не придал им никакого значения. Но вот спустя часа полтора дети пришли к Чудозавру попросить, чтобы он дал им сто фунтов стерлингов серебром и чтобы все монеты были с головой королевы Виктории: это желание сообща было признано вполне разумным и полезным. Но тут совершенно неожиданно для себя дети открыли, что опять влипли в какую-то неприятную историю.

Чудозавр очень хотел спать и был сердит.

— Не надоедайте мне, я уже и так исполнил ваше желание, — отрезал он.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — призадумался Кирилл.

— А вчерашний день помнишь? — спросил Чудозавр совсем уж сердито. — Сам же ты просил исполнять ваши желания, где бы вы их ни сказали. Сегодня утром я уже слышал одно желание, и, конечно, оно исполнено.

— Да неужели? — воскликнул Роберт. — Какое же оно?

— Уже забыли? — хмыкнул Чудозавр, начиная зарываться в песок. — Ничего, скоро узнаете. И желаю вам веселиться. Нечего сказать, умную штуку вы опять придумали!

— Вот, всегда у нас так выходит, — сказала Джейн печально. Как это ни странно, теперь никто из детей не мог догадаться, на что намекал Чудозавр. Разговор о краснокожих как-то совсем выскочил у всех из памяти.

Тревожное это было утро, каждый старался припомнить, что за желание было сказано сегодня, но никто ничего припомнить не мог, а потому все ожидали, что вот-вот совершится что-то ужасное. Дети очень тревожились; из разговора с Чудозавром они поняли, что желание их было какое-то совсем неудачное, пожалуй, хуже всего прежнего.

Уже почти перед самым обедом Джейн споткнулась о книгу «Последний из могикан», которая валялась на полу. Поддержав Джейн и подняв книгу, Антея вдруг сказала: «Я знаю!» — и со страха села на пол.

— Ах, Киска, милая! Какой ужас! Ведь мы, то есть Кирилл, пожелал краснокожих утром, за завтраком, — помнишь? Он сказал: «Хорошо, если бы в Англии были краснокожие». Ну вот, они, конечно, уже здесь и, наверное, снимают теперь с людей скальпы!

— А может быть, они очень далеко, за Лондоном, — поспешила успокоить Джейн. Ей не верилось, что люди, живущие так далеко, могут чувствовать какую-нибудь боль, если их будут скальпировать.

— Ах, нет! И не думай этого, — горячо возразила Антея.

— Чудозавр сказал же, что вы опять глупость придумали, и насмеялся над нами, пожелав нам веселиться. Значит, они здесь, близко. И представь себе, вдруг они снимут скальп с Ягненка!

— А может быть, после заката все опять пройдет, и волосы наши окажутся на месте, — ответила Джейн, но уже не так уверенно.

— Нет, не может этого быть. После заката исчезает только то, что мы пожелали, а что из наших желаний выходит, то не исчезает. Ведь пятнадцать-то шиллингов у нас осталось. — Киска, знаешь, я должна что-нибудь разбить, и ты, пожалуйста, отдай мне все свои деньги. Индейцы, конечно, придут сюда, к нам: ведь этот ехидный Чудозавр всегда как скажет, так и сделает… Ты понимаешь, что я придумала? Ну, идем, скорее!

Джейн ничего не понимала, но послушно пошла за сестрой в мамину спальню.

Антея схватила тяжелый умывальный кувшин, на нем были нарисованы аисты и высокий тростник — этот рисунок навсегда остался в памяти Антеи. Притащив кувшин к ванне, она вылила из него всю воду до капельки, потом отнесла его назад в спальню и стукнула об пол. Вы, конечно, знаете, как легко бьется всякая посуда, если ее уронишь нечаянно, но если вы хотите разбить ее нарочно, тогда выходит что-то совсем иное. Антея трижды ударила кувшином об пол, а он все-таки не разбился. Пришлось пустить в ход молоток. Жестокое это дело все равно надо было выполнить и притом совсем хладнокровно.

Затем Антея взяла кочергу от камина и изломала ею копилку миссионерского общества. Конечно, Джейн говорила ей, что этого нельзя, но Антея только крепко сжала губы и потом сказала:

— Не говори пустяков, ведь теперь дело идет о жизни и смерти.

В миссионерской кружке оказалось немного денег: всего семь шиллингов и четыре пенса. Обе девочки прибавили сюда все свои капиталы, и в общем оказалось больше одиннадцати шиллингов.

Антея забрала все деньги и завязала их в уголок носового платка.

— Идем, Джейн, — сказала она и побежала на ближайший хутор; она знала, что хозяин его после обеда собирался ехать в Рочестер, на самом деле был даже уговор, что все четверо детей поедут с ним туда, но этот уговор был заключен в те счастливые часы, когда дети надеялись получить от Псаммиада сто фунтов в серебряной монете. Тогда они решили заплатить за поездку в город по два шиллинга с каждого. Теперь же Антея должна была наскоро рассказать владельцу хутора, что им самим нельзя ехать, а не возьмет ли он вместо них Марту и Ягненка. Крестьянин согласился, хотя не скрывал огорчения тем, что на деле получит четыре шиллинга вместо восьми.

Девочка побежала назад домой. Антея была очень взволнована, но не теряла присутствия духа. Когда впоследствии она вспоминала об этом тяжелом времени, ей всегда казалось, что в таком затруднительном положении она проявила всю предусмотрительность и быстроту действия настоящего генерала. Из дальнего уголка своего комода она вытащила хорошенькую шкатулочку и пошла к Марте, которая накрывала на стол и была не в очень добром настроении.

— Посмотри, — сказала Антея, — я разбила мамин кувшин.

— Чего ж от вас больше-то дождешься? Вечно какие-нибудь шалости, — отозвалась Марта, с шумом расставляя тарелки.

— Марта, милая, не сердись, — сказала Антея. — У меня есть деньги, чтобы заплатить за новый кувшин, если только ты будешь такая добрая, что съездишь за ним в город. Ведь там твои родственники держат посудную лавку, не правда ли? И пожалуйста, купи кувшин сегодня, так как завтра, быть может, и мама вернется; ты знаешь, она писала, что, пожалуй, скоро приедет.

— Да ведь вы сами хотели ехать сегодня в город? — напомнила Марта.

— Нельзя нам; если купить новый кувшин, так у нас денег на поездку не хватит. Но мы заплатим и за твой проезд, и за Ягненка. И кроме того, Марта, если ты поедешь, я подарю тебе свою шкатулочку. Посмотри, какая она хорошенькая: вся украшена серебром, черным деревом и слоновой костью, точно храм Соломона.

— Вижу, — отвечала Марта, — только шкатулочки вашей, барышня, мне совсем не надо. Я ведь знаю, что вы хотите: вам надо сплавить со своих рук Ягненочка на сегодняшний день. Ох, милые мой, я вас всех насквозь вижу!

Марта хлопнула об стол корзинку с хлебом так, что ломтики в ней подскочили вверх.

— Я хочу, чтобы кувшин был куплен непременно сегодня, — продолжала Антея сдержанно. — Не правда ли, Марта, ты съездишь за ним в город?

— Ну, ладно! На этот раз уж так и быть! — сдалась Марта. — Только нельзя ли уж обойтись без всяких ваших шалостей, пока меня дома не будет?

— Извозчик скоро поедет, — сказала Антея с нетерпением. — Ты уж поторопись и одевайся поскорее. Надень свое красивое пунцовое платье, шляпку с розовыми цветами и желтую кружевную накидку. Джейн накроет на стол, а я умою и одену Ягненка.

Умывая и торопливо одевая братишку, Антея то и дело посматривала в окно. До сих пор, по счастью, краснокожие не показывались.

Когда после долгой возни и суматохи Марта, с лицом таким же красным, как и ее платье, взяла, наконец, Ягненка и ушла с ним из дому, Антея вздохнула с облегчением.

— Теперь он спасен! — сказала она и, к ужасу Джейн, вдруг легла на пол и разрыдалась. Джейн совсем не могла понять, как это можно то быть храбрым, как настоящий генерал, а потом вдруг растянуться на полу и лежать, словно летучий гуттаперчевый шарик, проткнутый булавкою. На пол, конечно, лучше было бы не ложиться, но вы все же, вероятно, заметили, что Антея перестала владеть собою только тогда, когда ее цель была уже достигнута. Она избавила своего милого Ягненка от опасности: индейцы, несомненно, появятся возле Белого дома, а крестьянин вернется из города только после заката; значит, теперь можно было немножко и поплакать. Частично она плакала теперь и от радости, потому что ей удалось достигнуть своей цели.

По крайней мере минуты три Антея не могла справиться со своими слезами. Опечаленная Джейн старалась ее утешить и через каждые пять секунд повторяла: «Пантерочка, милая, не плачь!»

Наконец, Антея вскочила, вытерла глаза передником так старательно, что они на весь день остались красными, и побежала обо всем рассказать мальчикам. Но как раз в это время кухарка позвонила к обеду, и потому серьезный разговор пришлось отложить, пока не было подано жаркое. Когда кухарка вышла из комнаты, Антея рассказала обо всем, что случилось.

Но Антея сделала ошибку: нельзя говорить о важных делах, когда слушатели едят ростбиф с картофелем: в этом блюде есть какое-то особое свойство, от которого мысль о краснокожих индейцах кажется неинтересной и невероятной. В самом деле, мальчики даже рассмеялись и назвали Антею глупенькой девчонкой.

— Ну, вот еще! — сказал Кирилл. — Я почти совсем хорошо помню, что раньше, чем я заговорил об индейцах, Джейн уже успела пожелать хорошей погоды.

— Нет, неправда, — коротко ответила Джейн.

— А если б то были индейцы, — продолжал Кирилл, — передай мне, пожалуйста, соль и горчицу… если б то были индейцы, так они уж давно кишели бы тут кругом, словно муравьи. Нет, я уверен, что на сегодня мы не пожелали ничего, кроме хорошей погоды.

— Тогда почему же Чудозавр с нами так странно разговаривал? — отвечала Антея. Она была очень сердита, ведь она так старалась спасти Ягненка от страшной опасности, а ее за все хлопоты вдруг называют глупенькой девчонкой. Приятно ли это слышать, когда на совести лежит не только разбитый кувшин, но еще и тяжкое преступление: взлом миссионерской кружки и похищение семи с лишним шиллингов, да все медными деньгами!

Наступило молчание, во время которого кухарка убрала ростбиф и грязные тарелки и принесла пудинг с вареньем. Как только она ушла, Кирилл возобновил начатый разговор:

— Конечно, ты недурно сделала, услав отсюда до самого вечера и Марту, и Ягненка; но что до индейцев — ты же знаешь, что обыкновенно все желания исполняются в ту же самую минуту. Если б индейцы появились, мы их давно бы увидели.

— Я уверена, мы их скоро и увидим, — отвечала Антея. — Что ни говори, а наверное, они уж устраивают засады где-нибудь в кустах. И еще я вижу, что ты очень злой мальчишка.

— А индейцы всегда устраивают засады? — спросила Джейн, стараясь как-нибудь водворить мир.

— Нет, не всегда, — сухо ответил Кирилл. — И я вовсе не злой, а только говорю правду. А вот разбивать мамин кувшин — это уж совсем глупо. И с миссионерской кружкой не лучше: я уверен, что это называется государственным преступлением, и нисколько не буду удивлен, что тебя за него повесят, если кто-нибудь из нас проболтается.

— Перестань ты, наконец! — возмутился Роберт. Но Кирилл не мог перестать. Он, видите ли, в глубине души чувствовал, что если появятся индейцы, то это будет целиком его вина, а потому он ни за что не хотел поверить, что индейцы могут показаться.

— Это просто идиотство, — начал он опять, — говорить о каких-то краснокожих, когда всем ясно, что исполнилось желание Джейн; посмотрите, какая чудесная погода…

Он повернулся к окну, чтобы указать на погоду; остальные повернулись в ту же сторону. И вдруг все красноречие Кирилла в один миг замерло: в одном углу окна, между листьями вьющегося дикого винограда, выглядывало лицо — темное лицо с длинным носом, тонкими губами и блестящими, как угольки, глазами. Лицо было разрисовано и раскрашено, его обрамляли длинные черные волосы, а в волосах торчали перья.

Все дети пооткрывали рты да в таком положении и замерли. Пудинг стыл на тарелках, но от страха и удивления никто не мог и пальцем пошевелить.

Вот украшенная перьями голова потихоньку двинулась в сторону и скрылась. Дети пришли в себя. К сожалению, я должен сказать, что первые слова Антеи были:

— Ну, что я вам говорила!

Пудинг с вареньем окончательно утратил все свои привлекательные свойства. Однако наученные опытами последних дней дети были предусмотрительны и на всякий случай завернули свои порции в старую газету и спрятали их в печку, а затем побежали наверх осмотреть оттуда окрестности и устроить спешное совещание.

— Мир! — сказал Кирилл, когда дети забрались в спальню матери. — Ты не сердись на меня, Пантера, что я был таким неверящим.

— Ладно! — отвечала Антея, — но вот теперь ты сам увидел. Однако из окон верхнего этажа нельзя было нигде заметить ни одного индейца.

— Что же нам теперь делать? — шумно вздохнул Роберт.

— Я только одно могу придумать, — отвечала Антея (теперь уже все признали ее героиней дня), — это одеться нам самим индейцами и выглядывать из окон или даже выйти из дому. Они могут подумать, что мы — могущественные вожди соседнего племени, тогда они не посмеют ничего с нами сделать, потому что будут бояться ужасной мести.

— А как же нам быть с кухаркой? — спросила Джейн.

— Ты забыла, что она ничего не может заметить, — ответил Роберт. — Она не почувствует ничего необыкновенного, даже если с нее снимут скальп или изжарят ее на медленном огне.

— А после заката у нее опять все заживет?

— Конечно, — успокоил Кирилл. — Нельзя же остаться скальпированным или сожженным и не заметить этого; если сразу и не обратишь внимания, то на другой день почувствуешь. А Псаммиад обещал, что прислуга никогда не узнает о его чудесах. Значит, после заката кухарка опять будет цела и невредима. — Я думаю, что Антея права, только нам понадобится ужасно много перьев, а где их взять?

— Я сбегаю в курятник, — вызвался Роберт. — Там одна индюшка не совсем здорова, так я обстригу у нее перья: все равно они ей не нужны. Дайте-ка мне ножницы.

Предварительный осмотр местности убедил детей, что на птичьем дворе нет ни одного индейца. Роберт убежал. Через пять минут он вернулся, бледный, но с целым ворохом перьев.

— Знаете что? — сообщил он, — дело-то скверное. Я обстриг перья и уже повернулся, чтобы идти назад, и вдруг смотрю: из-под старой куриной клетки на меня искоса поглядывает индеец. Я тогда замахал перьями, заорал и убежал, прежде чем он успел выбраться из-под клетки. Пантера, тащи с наших кроватей одеяла!

Удивительно, до чего можно сделаться похожим на индейцев, если только у вас есть пестрые одеяла, шарфы и перья. Разумеется, ни у кого из детей не оказалось черных и длинных волос, но зато нашлось много черного коленкора: в него завертывали книжки, когда ходили в школу. Этот коленкор был изрезан на тонкие полоски и привязан к головам желтыми ленточками, взятыми от праздничных платьев девочек; в ленточки были натыканы индюшачьи перья, а полоски коленкора, особенно когда они немножко поизмялись и стали закручиваться, оказались очень похожими на длинные черные волосы.

— Только лица у нас не того цвета, как нужно, — сказала Антея. — Все мы бледны, а у Кирилла, не знаю уж почему, лицо похоже цветом на замазку.

— Совсем нет! — с негодованием возразил Кирилл.

— У тех индейцев, что здесь появились, лица скорее коричневые, а не красные, — сказал Роберт поспешно. — Я думаю, что нам хорошо бы сделаться совсем красными: если всех индейцев зовут краснокожими, так, значит, чем они краснее, тем выше их роль.

Из кухни была добыта красная охра, которой кухарка красила кирпичный пол и плиту по субботам, чего-нибудь еще более красного в доме не оказалось. Дети развели охру в молоке, как обыкновенно делала кухарка, вымазали друг другу лица и руки и стали такими красными, не хуже истинных индейцев, если еще не более.

Встретив во дворе кухарку, которая при виде их даже завизжала, дети сразу поняли, что вид у них теперь очень грозный. Испуг кухарки доставил им искреннее удовольствие. Сказав ей наскоро, что бояться нечего, так как они только играют, закутанные в одеяла и утыканные перьями самые настоящие краснокожие смело вышли навстречу врагам. Я сказал «смело» потому, что мне хочется быть любезным. Но, во всяком случае, они вышли.

Вдоль забора, отделявшего сад от кустарника, был виден целый ряд темных голов, украшенных длинными перьями.

— В этом наше единственное спасение, — шептала Антея. — Лучше идти прямо к ним навстречу, чем ждать их жестокого нападения. Теперь нам надо притвориться свирепыми. Ну, прыгайте!

Изображая воинскую пляску дикарей, — насколько маленькие англичане могли изобразить ее без предварительной подготовки, — дети выскочили за ворота и встали в воинственных позах перед целым рядом краснокожих; последние были ростом с Кирилла.

— Хоть бы они по-английски говорили! — шепнул Кирилл, сохраняя свою грозную позу.

Антея была уверена, что эти краснокожие по-английски говорят, но откуда у нее взялась такая уверенность, этого она и сама не знала. В руках Антея держала флаг: белое полотенце, привязанное на тросточку. Она принялась махать своим парламентерским флагом в надежде, что краснокожие поймут этот сигнал. И, действительно, те поняли. Один индеец, лицом несколько потемнее других, вышел вперед и сказал на чистейшем английском языке:

— Вы хотите вступить в переговоры? — Я — Золотой Орел, из могучего племени Обитателей Скал.

— А я, — отвечала Антея, почувствовав внезапное вдохновение, — я — Черная Пантера, вождь племени… мм., племени Белого дома. Мои братья, то есть нет!.. Ну, да! Я хочу сказать «мое племя» сидит в засаде за гребнем этого холма.

— А кто эти могучие воины? — спросил Золотой Орел, поворачиваясь к остальным.

Кирилл сказал, что он Красный Волк, великий вождь племени Лесных Жителей, и, заметив, что Джейн, запустив большой палец в рот, по-видимому, никак не может придумать себе имени, добавил:

— А этот великий воин — Дикая Кошка, из племени Львов Пустыни.

— А ты, краснокожий брат? — вдруг спросил Золотой Орел, обратившись к Роберту.

Тот, захваченный врасплох, мог ответить только что он — Бобе, командир конного полка.

— И сейчас, — сказала Черная Пантера, — наши племена придут сюда в несметном числе. Поэтому ваше сопротивление бесполезно. Возвращайся же, брат, в свою страну, кури трубку мира с соседними мустангами, одевайся в свои праздничные пампасы и питайся свежими мокасинами.

— Ты все перепутала! — бормотал Кирилл сердито. Но Золотой Орел только пытливо посмотрел на нее.

— Твои обычаи не сходны с нашими, Черная Пантера, — сказал он. — Но призови свое племя, чтобы мы могли вести переговоры пред лицом его, как приличествует великим вождям.

— Конечно, мы призовем, — отвечала Антея. — И если вы не сдадитесь и не уйдете отсюда, то наши воины придут с луками, стрелами, пушками и со всяким оружием, какое только есть на свете.

Антея говорила довольно храбро, но сердца у детей бились все тревожнее, а дыхание становилось все короче и короче. Настоящие маленькие индейцы постепенно окружили их и, сердито переговариваясь, подступали все ближе да ближе. Дети оказались среди толпы смуглых, жестоких лиц.

— Ничего не выходит, — шептал Роберт. — Я знал, что так будет. Надо бежать к Чудозавру, он может нас выручить, а если он не захочет, ну что ж, после заката мы опять оживем. Хотел бы я знать, очень это больно, когда снимают скальп?

— Я опять стану махать флагом, — сказала Антея. — Если они отойдут от нас, так сейчас же побежим к Чудозавру.

Она помахала полотенцем, и вождь приказал своим спутникам отступить назад. Высмотрев, с которой стороны ряды врагов были менее густы, все четверо опрометью бросились прямо туда. Сбив с ног полдюжины индейцев, дети перескочили через них и во всю прыть пустились бежать к песчаной яме. Теперь уже некогда было думать о безопасной дороге, по которой ездят телеги, пришлось спускаться прямо с обрыва между желтыми и красными колючими цветами, мимо стрижиных гнезд. Спускались прыгая, цепляясь, скользя, спотыкаясь и, наконец, просто кувыркаясь.

Золотой Орел и его товарищи догнали детей как раз на том месте, где сегодня утром Чудозавр зарылся в песок.

Запыхавшиеся и поцарапанные бедные дети ждали, что с ними будет дальше. Вокруг них уже блестели острые ножи и топоры, но еще страшнее был злобный блеск в глазах Золотого Орла и его свиты.

— Вы солгали нам оба: и ты, о Черная Пантера, и ты, о Красный Волк! Ты, Дикая Кошка, и ты, Бобе конного полка, тоже нас обманули если не словами, то своим молчанием. Вы солгали под флагом мира. У вас здесь нет товарищей; ваши племена теперь на охоте в дальних горах. Каков будет ваш приговор? — продолжал он, вдруг обратившись с мрачной улыбкой к другим краснокожим.

— Соорудим костер! — закричали те, и тотчас же человек двенадцать из них пошли на поиски топлива. Каждого из детей держали по два сильных индейца, а дети в отчаянии смотрели вокруг. Ах, если бы только увидеть Чудозавра!

— Вы снимете с нас скальпы раньше, чем будете жарить? — печально спросила Антея.

— Конечно, — поднял на нее глаза краснокожий. — Таков обычай. Индейцы поставили детей в кучку, а сами сели на землю вокруг и враждебно посматривали на своих пленников.

Через некоторое время то по двое, то по трое стали возвращаться краснокожие, ходившие искать сухое дерево. Все они шли назад с пустыми руками, ни одной сухой палки не удалось им найти поблизости. И немудрено: в этой части Англии дрова очень дороги и все сухое дерево начисто убирается из лесов.

Дети вздохнули было с облегчением, но вздох закончился стоном ужаса: индейцы кинулись на них и в воздухе засверкали ножи. Закрыв глаза, дети ждали, что вот-вот по головам их пройдет острая сталь. Но этого не случилось; они были выпущены индейцами из рук и, дрожа, свалились в одну кучу. Головам совсем было не больно, только как-то прохладно. Послышался топот воинской пляски. Осмелившись, наконец, открыть глаза, дети увидали, что вокруг них дико скачут четверо краснокожих и машут в воздухе скальпами с длинными черными волосами. Дети схватились за головы; их собственные волосы были целехоньки! Бедные невежественные дикари действительно сняли с них скальпы, только не настоящие, а коленкоровые.

Рыдая и смеясь, дети упали друг другу в объятия.

А в это время вождь краснокожих пел:

— Мы сняли скальпы с наших врагов! Жалкие волосы их росли без крепких корней и сами отдались в руки победителей. Без борьбы, без крови достались эти скальпы могучим воинам из племени Обитателей Скал. Не радует истинных воинов такая легкая победа!

— Сейчас они и настоящие волосы снимут, вот увидите! — говорил Роберт, стараясь перемазать часть краски со своего лица на голову.

— Справедливая и страшная месть вырвана из наших рук, — продолжалась песня. — Есть и другие муки, кроме ножа и пламени. Но медленный огонь есть древняя и лучшая казнь для врага. О, странная, дикая земля, где нельзя найти дров, чтобы по обычаю предков сжечь побежденного! Тоскует душа моя по родимой стране, где на сотни миль тянутся непроходимые девственные леса, чтобы мы, победители, могли жечь врагов своих. О, если бы вновь вернуться нам в свой лес родной!..

Вдруг как будто молния мелькнула. И на том месте, где только что сидели темные фигуры краснокожих, заблестел золотистый песок, освещаемый яркими лучами солнца: при последних словах вождя индейцы все до одного мигом исчезли. Должно быть, Чудозавр сидел где-нибудь поблизости, и он исполнил желание краснокожего…

Марта привезла домой кувшин точь-в-точь такой же, как прежний и с аистами, и с тростником, а кроме того, она, вернула Антее деньги.

— Двоюродная сестра подарила мне этот кувшин «на счастье», она говорит, что таз от него разбит, а на один кувшин все равно покупателя не скоро найдешь.

— Марта, какая ты хорошая! — говорила Антея, обнимая ее.

— Да! — весело засмеялась Марта. — Уж пользуйтесь, пока я у вас живу. Как только ваша мама приедет, я ей тотчас же скажу, чтобы искала себе другую прислугу.

— Как, Марта? — воскликнула пораженная Антея. — Неужели тебе и вправду так плохо с нами?

— Нет, барышня милая! — еще веселее засмеялась Марта. — Совсем не то! Дело-то такое, что я замуж выхожу, — за Джона, лесника. С тех пор, как вы приехали от пастора, когда заперлись на колокольне — помните? — он мне все предложения делал. А сегодня я осчастливила его и согласилась…

…Антея положила семь шиллингов и четыре пенса в миссионерскую копилку и сломанное место заклеила бумагой. Она была очень счастлива, что могла вернуть деньги. А вешают ли за взлом копилки или нет, этого она до сих пор не знает.


Глава одиннадцатая

ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ

<p>Глава одиннадцатая</p> <p>ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ</p>

Ты, читатель, увидав, что эта глава последняя, конечно сразу догадались, что для Кирилла и Антеи, Роберта и Джейн пришло, наконец, время расстаться с Чудозавром. Но сами-то дети этого совсем не ожидали. Напротив, если в другие дни трудно бывало придумывать хорошее желание, то сегодня как раз явилось у детей множество самых радужных планов. «Так всегда в жизни бывает!» — горестно заметила потом Джейн.

Утром встали все очень рано и, уйдя в сад, весело принялись обсуждать свои предложения. Старая мысль о сотне фунтов стерлингов в современной монете нравилась больше всего, но были и другие хорошие идеи, например, «каждому по лошадке». Представьте себе только, как это было бы удобно: утром к вам являются лошадки, целый день вы на них можете кататься, после заката они исчезают, а на другое утро, если хотите, они опять к вашим услугам. И не надо для них ни корма, ни ухода.

Но во время завтрака случились два события. Во-первых, пришло письмо от мамы: бабушка совсем поправилась, и мама с папой будут дома не позже как сегодня к вечеру. Раздалось радостное «ура». Конечно, эта новость перевернула все утренние планы, каждому было ясно, что сегодня надо пожелать чего-нибудь не для себя, а для мамы.

— Хотел бы я знать, что ей понравилось бы! — раздумывал Кирилл.

— Ей понравится, если мы все будем вести себя хорошо, — наивно ответила Джейн.

— Да, но это так скучно для нас, — возразил Кирилл. — А кроме того, я надеюсь, что мы сумеем порядочно вести себя и без помощи Псаммиада. Нет, надо придумать что-нибудь особенное, чего нам без него не устроить.

— Ох, только не забудьте вчерашний день! — предупреждала Антея. — Помните, что теперь наши желания исполняются, где бы мы их ни сказали. Не сделать бы нам опять какой-нибудь глупости, особенно сегодня!

— Ладно, не ворчи! — попросил Кирилл.

В это время вошла Марта с чайником. На лице ее дети заметили какое-то особое выражение.

— Слава тебе, Господи, что мы все еще живы, — сказала она мрачно.

— В чем дело? Что случилось? — посыпались вопросы.

— Э, ничего! Только по нынешним временам нельзя поручиться, что тебя дома в постели не зарежут.

— Почему? — спросила Джейн, чувствуя, как дрожь побежала у нее по спине и по ногам и выбежала в пятки. — Разве кого-нибудь убили в постели?

— Ну, не совсем, — отвечала Марта. — Только и убить было нетрудно. Тут неподалеку в усадьбу забрались разбойники — Джон мне сейчас рассказывал — и унесли у леди Читтенден все драгоценности до последнего камешка. Она теперь то и дело в обморок падает и ни единого слова сказать не может, только все кричит: «Ой, мои бриллианты!» А самого-то лорда дома нет, он в Лондоне.

— Леди Читтенден? Мы ее видели, — сказала Антея. — Она носит белое платье с красной отделкой, своих детей у нее нет, а чужих она терпеть не может.

— Вот она самая, — подтвердила Марта. — Она только и дрожит над своим богатством; и вот как ей теперь удружили! Говорят, ее камни да золото тысячи тысяч стоили. Брошек, сережек, колец, у нее видимо-невидимо. Одна какая-то тарара, говорят, такая была, что и цены ей нет. Ну, некогда мне тут с вами толковать! Надо хорошенько все комнаты прибрать до приезда барыни.

— Не понимаю, на что столько драгоценностей, — сказала Антея, когда Марта вышла из комнаты. — Эта леди Читтенден довольно противная. А у мамы совсем нет бриллиантов, да и других драгоценных вещей очень мало: одно топазовое ожерелье да сапфировое колечко, что папа ей подарил, когда они были помолвлены, да еще гранатовая звездочка, да брошка с жемчугом, в которой лежат волосы прадедушки, — вот и все.

— Когда я вырасту, то накуплю маме множество бриллиантов, если она только захочет, — объявил Роберт. — Я пойду исследовать Африку и заработаю так много денег, что не буду знать, куда их девать.

— А разве плохо было бы, — сказала Джейн мечтательно, — если бы, вернувшись домой, мама вдруг нашла у себя все бриллианты, кольца, ожерелья, тарары…

— Тиары, — поправил ее Кирилл.

— Ну, да, тиары — вообще все эти пропавшие драгоценности. Мне очень хочется, чтобы она их нашла и…

— Значит, она их найдет! — воскликнул Роберт. — Ты, моя милая Джейн, сказала свое желание. Теперь нам остается только одно: скорее бежать к Чудозавру. Если он не очень сердит, так, может быть, мы его упросим все переделать и исполнить что-нибудь другое; если же нет, то я уж и не знаю, что будет. Конечно, во-первых, полиция, потом… Не плачь же ты, глупенькая! Мы тебя защитим. И папа говорит, что никогда не надо бояться, если не сделал ничего дурного; надо только говорить правду.

Но Антея и Кирилл мрачно переглянулись: они вспомнили, насколько убедительной оказалась правда о Чудозавре, когда ее однажды попробовали рассказать полиции.

То был день всяких неудач: во-первых, Чудозавра не нашли, во-вторых, не могли обнаружить и драгоценностей, хотя старательно перерыли всю мамину комнату.

— Конечно, мы их и не можем найти, — сказал Роберт. — Их найдет только мама. И, может быть, подумает, что эти сокровища лежат здесь в доме уже давным-давно, и никогда не узнает, что они краденые.

— О, еще бы! — насмешливо отвечал Кирилл. — Тогда, значит, мама утаит краденые вещи, ведь это будет еще хуже.

Снова принялись дети разыскивать Чудозавра, но опять неудачно. Грустные и озабоченные, поплелись они домой.

— Ладно! — решила вдруг Антея. — Мы скажем маме всю правду, она возвратит драгоценности — и все будет хорошо.

— Ты так думаешь? — покачал головой Кирилл. — Неужели ты полагаешь, что она нам поверит? Разве может кто-нибудь поверить рассказу о Чудозавре, пока сам его не увидит? Мама решит, что все это мы выдумали или, еще хуже, что мы помешались и нас отправят в сумасшедший дом. Как тебе это понравится? — повернулся он неожиданно к несчастной Джейн. — Хорошо тебе будет сидеть в железной клетке с мягкими стенами, где у тебя на весь день останется только одно занятие: тыкать солому себе в волосы и слушать, как воют и беснуются другие сумасшедшие? Помните же, что говорить обо всем маме бесполезно.

— Почему? — недоумевала Джейн. — Ведь мы сказали бы правду?

— Разумеется, но для взрослых этой правды еще недостаточно, — пояснила Антея. — Кирилл прав. Давайте лучше пока наберем цветов во все вазы и не будем думать о драгоценностях. Ведь до сих пор все наши несчастья кончались хорошо.

И вот дети, собрав всю свободную посуду, наполнили ее букетами цветов, комнаты Белого домика стали похожи на что-то вроде сада.

Только что успели убрать обед, как приехала мама и сразу попала в объятья восьми рук. Ужасно трудно было не рассказать ей тотчас же о Чудозавре, потому что дети давно уже привыкли поверять ей все горести и радости. А все-таки на этот раз о своих необыкновенных приключениях дети ни словом не обмолвились.

Да и мама, в свою очередь, хотела обо многом порассказать: и о бабушке, и о бабушкиных голубях, и о хромом ослике тети Эммы. Ей дико понравилась вся посуда с цветами. И вообще она чувствовала себя так хорошо, вернувшись домой к своим ребятам.

Детям даже начало казаться, что они Чудозавра только во сне видели.

Но когда мама собралась идти наверх в свою комнату и переодеться, ее сразу охватило восемь рук, как будто у нее было всего двое детей: один — Ягненок, сидевший на коленях, а другой — осьминог.

— Мамочка, милая, не ходи наверх! — упрашивала Антея. — Позволь, я принесу тебе все, что надо.

— Или я! — присоединился к ней Кирилл.

— Пойдем, мама, мы тебе покажем, какие здесь есть чудные розы, — убеждал ее Роберт.

— Не вставай, мамочка, пожалуйста! — жалобно уговаривала Джейн.

— Пустите же меня, милые мои! Что за вздор! — отвечала мать. — Я еще не совсем старушка, и мне не трудно подняться наверх, чтобы переодеться и вымыть руки, смотрите, какие они грязные!

Итак, она удалилась наверх, а дети последовали за нею, томимые мрачными предчувствиями.

Мать сняла шляпку, очень красивую, с белыми розами, и подошла к туалетному столику поправить прическу. На столике, между зеркалом и подушечкой для булавок, лежала коробочка, крытая зеленой кожей. Мать открыла ее.

— Ах, какая красивая вещь, — сказала она. В коробочке оказалось кольцо с большой жемчужиной, окруженной блестящими мелкими бриллиантами.

— Откуда это? — спросила мама, примеряя кольцо на безымянный палец, на который оно пришлось как раз впору. — Кто это принес?

— Я не знаю, — вполне искренно ответил каждый из детей.

— Должно быть, папа велел Марте положить сюда эту коробочку, я пойду вниз и спрошу Марту.

— Мама, дай мне пока посмотреть колечко, — попросила Антея, знавшая, что Марта все равно ничего не увидит. Когда мама спросила Марту, та, конечно, сказала, что никакой коробочки на стол не клала, то же самое сказала и кухарка. Мама вернулась в спальню очень заинтересованная этой загадочной историей и довольная колечком. Но когда она открыла комод и нашла там длинный ящик с очень дорогим бриллиантовым ожерельем, любопытство ее было еще более возбуждено, а удовольствие как будто совсем пропало. Открыв шкаф и укладывая шляпку, она нашла тиару и множество всяких брошек, а в следующие полчаса в разных углах комнаты были обнаружены и остальные драгоценности.

Лица детей становились все более и более смущенными, и, наконец, Джейн принялась хныкать.

Мать серьезно посмотрела на нее.

— Джейн, — сказала она, — я вижу, ты что-то знаешь об этих вещах, теперь подумай хорошенько, прежде чем откроешь рот и затем скажи мне правду.

— Мы нашли волшебника, — выпалила Джейн.

— Пожалуйста, не болтай пустяков, — нахмурилась мать.

— Не будь глупенькой, Джейн! — вмешался Кирилл и затем продолжал с мужеством отчаяния. — Слушай, мама! До сих пор мы никогда не видели этих вещей, но прошлой ночью разбойники украли у леди Читтенден все ее драгоценности. Быть может, это и есть те самые вещи?

Все глубоко вздохнули, почувствовав, что они спасены.

— Но как все это могло попасть сюда? И зачем? — недоумевала мать. — Разбойникам гораздо легче было убежать с этими вещами.

— А быть может, они хотели подождать, пока сядет солнце, то есть до ночи, я хочу сказать. Никто, кроме нас, не знал, что ты сегодня приедешь.

— Я должна сейчас же послать за полицией, — решила взволнованная мать. — Ах, хоть бы папа скорей приехал!

— Не лучше ли подождать, пока он приедет? — ухватился за это Роберт, зная, что отец приедет поздно вечером.

— Нет, нет! Я не могу ждать ни минуты! Все это меня страшно беспокоит, — воскликнула мама. — «Все это» было кучей футляров со всякими драгоценностями, наваленной на кровать. Дети убрали все сокровища в шкаф, и мать его заперла. Затем она позвала Марту.

— Марта, — сказала она, — после моего отъезда был в комнатах кто-нибудь чужой? Отвечай мне правду.

— Нет, сударыня, — покраснела Марта. — По крайней мере… Я хочу сказать… — И она замолчала.

— Ну, хорошо, — продолжала мать мягче, — я вижу, здесь кто-то был. Скажи мне все прямо и, пожалуйста, ничего не бойся. Я отлично знаю, что ты сама не могла сделать ничего дурного.

Марта вдруг зарыдала.

— Я, сударыня, хотела вам сегодня же сказать, что только дослужу до конца месяца и уйду, так я, сударыня, собиралась, потому что хочу одного молодого человека осчастливить. Он лесник, сударыня, и… Обманывать вас я не стану… Зовут его Джоном… И как вы, сударыня, раньше о своем приезде не писали, и у меня сегодня была такая спешка с уборкой… Он, по доброте сердца, говорит: «Марта, красавица моя», — говорит. Хотя я и не красавица и никогда ею не была, но вы знаете мужчин, какие они все… Так вот «я» — говорит — «не могу видеть» — говорит, «как ты будешь одна тут все мести да скрести, позволь» — говорит — «подать тебе руку помощи. А рука-то у меня» — говорит — «крепкая и вся она твоя, Марточка моя милая». Вот он мне и помогал мыть окна: только он мыл с той стороны, снаружи, а я изнутри. И вот, дай Бог мне с места не сойти, коли я что не по правде сказала!

— Ты все время была с ним?

— Он снаружи, а я изнутри, — опять повторила Марта. — Только один раз он мне сюда ведро воды принес.

— Ну, будет, — остановила ее мать. — Я недовольна тобою, Марта, но ты сказала правду — и то уж хорошо.

Когда Марта ушла, дети облепили свою мать.

— Мамочка, милая! — тараторила Антея. — Джон тут ни в чем не виноват, право же, нет! Он очень, очень хороший. Пожалуйста, мама, не давай полиции забирать его. Не надо, мамочка, этого, пожалуйста, не надо!

Положение было прямо-таки отчаянное: честного человека могли заподозрить в грабеже из-за того только, что в голову Джейн пришло глупое желание. А говорить правду было совершенно бесполезно. Детям очень хотелось рассказать все, как было в действительности, но кто бы им поверил? А тут еще приходила в голову мысль о диких криках сумасшедших и о соломе, которую придется втыкать в волосы.

— Где бы тут поблизости достать экипаж? — спрашивала мать, сильно волнуясь. — Все равно, хоть какую-нибудь таратайку, я должна сейчас же ехать в Рочестер и вызвать полицию.

Дети расплакались.

— Есть тут повозка на ближнем хуторе, но только ты не езди, ради Бога не езди! Подожди, пока папа вернется, — перебивая друг дружку, упрашивали они.

Мать не обратила внимания на эти просьбы: раз уж она на что-нибудь решилась, то обыкновенно шла прямо к своей цели. В этом отношении она была похожа на Антею.

— Слушай, Кирилл, — говорила она, пришпиливая длинной булавкой свою шляпку. — Я оставляю весь дом на твое попечение. Ты будешь в ванной комнате, сделай вид, что пускаешь лодки в ванне или что-нибудь в этом роде; скажешь, что я тебе это позволила. Но пусть входная дверь будет открыта, другую дверь я заперла. Не пускай никого в мою комнату. Помни: там спрятаны драгоценности и об этом знают только я, вы четверо да воры, которые их туда принесли. Роберт, ты будь в саду и следи за окнами, если кто-нибудь попытается влезть, ты сейчас же побежишь и скажешь двум рабочим с хутора, которых я пришлю на кухню. Помните же, что я на вас обоих надеюсь! Не думаю, однако, что воры посмеют вернуться сюда, пока не стемнеет, а потому, вам никакая опасность не грозит. Прощайте же, милые мои!

Она заперла дверь спальни и ушла, положив ключ в карман.

Дети не могли не подивиться быстроте и решительности матери. Каким полезным товарищем была бы она во многих трудных положениях, в которые они так часто попадали за последнее время!

— Она — прирожденный генерал! — сказал Кирилл. — Только я не знаю, что с нами-то дальше будет. Если девочки разыщут этого скверного Псаммиада и попросят его убрать прочь всю эту драгоценную дрянь, что лежит там в шкафу, то мама подумает только, что мы плохо сторожили, пропустили воров и дали им все унести. А то еще, пожалуй, полицейские вообразят, что мы сами все спрятали и только дурачим их. Да, на этот раз мы и в правду попали в темную историю.

Мрачно вздыхая, смастерил он бумажную лодочку и принялся пускать ее в ванне, как ему было велено.

Роберт поплелся в сад и сел на траве, опустив свою несчастную голову на бесполезные руки. Антея и Джейн о чем-то шептались в нижнем коридоре. Из кухни доносилась громкая и нескончаемая воркотня Марты.

— С нами будет что-то ужасно страшное, — причитала Антея. — Еще уверены ли мы, что пропавшие драгоценности все здесь? А если нет? Полиция подумает, мама и папа их скрыли, а отдали только часть, так лишь, чтоб глаза отвести. И папу с мамой посадят в тюрьму, а мы будем отщепенцами общества, детьми преступников. Да и для папы с мамой это будет совсем ужасно, — добавила она еще одну запоздавшую мысль.

— Но что же мы можем сделать? — жалобно заныла Джейн.

— Ничего. Разве только опять поискать Чудозавра. Сегодня очень, очень жарко, быть может, он вылез погреть эту свою баку.

— Он сегодня ничего больше нам не сделает, с каждым разом он все больше и больше на нас сердится. Должно быть, ему очень не нравится исполнять наши желания.

Антея только грустно покачала головой в ответ. Но вдруг она выпрямилась.

— Что? — встрепенулась Джейн. — Ты что-нибудь придумала?

— Наша единственная и самая последняя надежда! — трагически воскликнула Антея. — Идем!

Скорым шагом направились девочки к песчаной яме. О, радость! Чудозавр сидел на горячем песке и блаженно подставлял свою баку под лучи солнца.

Только что он завидел детей, как тотчас же повернулся и стал быстро зарываться в песок. Но Антея оказалась проворнее, она поймала его за пушистые плечи и держала осторожно, но крепко.

— Что за шутки? Пусти меня, слышишь?! — крикнул Чудозавр. Однако Антея его не выпускала.

— Милый, хороший Псаммиад! — начала она, переведя дух.

— Да, да! я знаю вы пришли опять с каким-нибудь новым желанием! Но не могу же я целыми днями с утра и до вечера исполнять всякий вздор, какой пожелают люди. Имею же я право жить и для себя самого!

— Разве вы так не любите исполнять желания? — участливо спросила его Антея, и голос ее дрожал от волнения.

— А еще бы! Конечно, не люблю! — отвечал Чудозавр. — Оставь меня, или я укушу, в самом деле укушу, я говорю серьезно! А, если ты хочешь рискнуть даже этим, так…

Антея рискнула и продолжала держать его за плечи.

— Не кусайте меня, сперва выслушайте, — заклинала она. — Если вы сделаете только то, что нам надо сегодня, так мы больше никогда во всю нашу жизнь ни о чем вас просить не станем!

Псаммиад был очень расстроен.

— Я все бы сделал, — ответил он со слезами в голосе, — я готов был бы лопнуть сегодня, исполняя одно ваше желание за другим, если только никогда и ни о чем больше вы меня просить не станете. Если б вы знали, как мне неприятно напрягать свои силы и раздуваться для того лишь, чтобы исполнить чужое желание и как я постоянно боюсь повредить себе мускул или еще что-нибудь. А кроме того, просыпаться каждое утро и ждать, что вы опять скоро ко мне заявитесь с вашими глупыми желаниями! О, вы не знаете, как это ужасно! Вы не знаете, не знаете!

Его голос надрывался от волнения.

Антея осторожно выпустила Чудозавра из рук.

— Теперь уж все это кончится, — сказала она успокоительно. — Мы даем обещание, что после сегодняшнего дня никогда и ни о чем просить не будем.

— Хорошо, говори! — ответил Чудозавр. — Покончим поскорее с этим неприятным делом.

— Сколько желаний вы можете исполнить?

— Не знаю. Насколько хватит моих сил.

— Хорошо. Во-первых, пусть окажется, что у леди Читтенден драгоценности совсем не пропадали.

Псаммиад раздулся, съежился и сказал:

— Готово!

— Я хочу, — продолжала Антея уже не так торопливо, — чтобы мама не заходила в полицию.

— Готово, — ответил Псаммиад спустя некоторое время.

— А я хочу, — вступила Джейн, — чтобы мама забыла всю историю с бриллиантами.

— Готово, — опять объявил Чудозавр, но голос его ослабел.

— Не хотите ли вы отдохнуть? — спросила Антея заботливо.

— Да, пожалуй. И прежде чем ты станешь продолжать, не будешь ли добра пожелать кое-чего и для меня?

— А разве вы свои собственные желания исполнять не можете?

— Конечно, нет. Предполагалось, что мы всегда будем исполнять желания друг для друга, хотя в добрые старые времена, когда водились ихтиозавры, и желать-то было нечего. А теперь, пожалуйста, пожелай, чтобы никто из вас всех четверых никогда и никому не мог рассказать обо мне ни слова.

— Почему? — удивилась Джейн.

— Разве вы не понимаете: если обо мне от вас узнают взрослые, то уж никогда в жизни не видать мне больше покоя. Они меня разыщут и станут требовать не таких пустяков, как вы придумывали, а вещей серьезных. Очень возможно, что ученые найдут какой-нибудь способ закреплять мои дары так, чтобы они не исчезали и после заката солнца. Взрослые потребуют прогрессивного подоходного налога, учреждения пенсий всем старикам, всеобщей подачи голосов, бесплатного среднего образования — да мало ли чего еще! И когда они все это получат, весь мир перевернется вверх дном. — Так пожелай же, о чем я просил, скорее!

Антея повторила желание Чудозавра. Он раздулся так, что дети никогда еще его таким не видели. Сократившись, он спросил:

— А теперь, что еще я мог бы для вас сделать?

— Только одно, и, я думаю, этим мы все закончим, не правда, ли, Джейн? Пусть Марта позабудет о кольце, а мама о том, что Джон мыл окна.

— Теперь, — сказал Чудозавр, — я совсем уж обессилел. Хотите еще что-нибудь?

— Нет, больше ничего. Только благодарим вас за все, что вы для нас делали, желаем вам долгого и приятного сна и надеемся, что мы вас когда-нибудь еще увидим.

— Это ваше желание? — спросил Чудозавр слабым голосом.

— Да, пожалуйста! — ответили девочки.

В последний раз в этой повести они увидели, как Псаммиад раздулся и опять сократился. Он кивнул им на прощание головой, прищурил глаза, принялся копать песок и скрылся.

— Кажется, мы хорошо сделали? — сказала Джейн.

— Я уверена в этом, — ответила Антея. — Идем скорее домой и расскажем мальчикам.

Антея нашла Кирилла в ванной комнате, где он все еще уныло пускал кораблики, и рассказала ему о своем последнем свидании с Чудозавром. Джейн то же самое сообщила Роберту.

Едва девочки умолкли, как вдруг вернулась мама, раскрасневшаяся от жары и вся в пыли. Она объяснила, что поехала было в Рочестер купить материи на школьные платья девочкам, но по дороге сломалась ось у тележки. Мама совсем не ушиблась, только ей пришлось возвращаться пешком.

— Ах, милые мои цыплятки, — говорила она, — как мне теперь чаю хочется! Сбегайте кто-нибудь на кухню да посмотрите, кипит ли вода.

— Видите, все хорошо кончилось, — шептала Джейн. — Мама и не вспоминает.

— И Марта тоже, — отвечала Антея, которая ходила справляться о чае и только что вернулась из кухни.

Под вечер пришел лесник и принес известие, что бриллианты леди Читтенден совсем и не были украдены: лорд Читтенден увез их с собой в Лондон, чтобы отдать в чистку, а горничной, которая об этом знала, не оказалось дома: у нее был свободный день.

Значит, все закончилось благополучно.

— Хотела бы я знать, увидим мы еще когда-нибудь нашего милого Чудозавра? — задумчиво сказала Джейн, гуляя вечером в саду, пока мама укладывала Ягненка спать.

— Если вы в самом деле этого пожелали, то, конечно, увидим, — ответил Кирилл.

— Мы только обещали никогда и ни о чем его больше не просить.

— И не будем, — твердо сказал Роберт.

Правда, они вновь увидели Чудозавра, но уже не в этой повести и не в песчаной яме, а совсем, совсем в другом месте. Это было в… Но это уже совсем другая история и другой рассказ.

Конец