/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Панорама романов о любви

Спаси своего принца

Эдриан Маршалл

Кто сказал, что известного режиссера нельзя встретить в подворотне бедного квартала? Кто сказал, что этот режиссер не может предложить вашей бабушке роль в своем фильме? И наконец, кто сказал, что принцы спасают своих принцесс, но никогда не бывает наоборот? Джун Лиллард со свойственной ей решительностью опровергает все эти заявления. Она встречает режиссера в бедном квартале, помогает бабушке получить роль и спасает мужчину, который совершенно не похож на принца. Но… кто сказал, что принцы не бывают угрюмыми, мрачными и ворчливыми?

Эдриан Маршалл

Спаси своего принца

1

— Джун, деточка, не кусай губу…

Джун заправила за ухо непослушную прядь, положила в термопакет тщательно обмотанный пленкой сандвич и покосилась на бабушку.

— Миссис Петти, вы, кажется, читаете?

— Читаю, деточка, — ответила Пентилия Лиллард, хрустя страницами свеженького журнала.

— Вот и читайте.

— Читаю: режиссер Шон Милано…

— Бабушка, ну не вслух же…

— Ты не говорила, что я должна читать про себя. И потом, Шон Милано все-таки…

— Ну хорошо, читай про своего Милано — вздохнула Джун, закладывая в пакет двадцатый по счету сандвич.

— Спасибо за одолжение… — Пентилия торжественно поправила на носу очки и продолжила: — Режиссер Шон Милано, так давно не радовавший нас хорошими комедиями, решил наконец-то взяться за ум. Теперь он собрался снять фильм о писателе, который приехал в маленький городок и совершенно неожиданно… открыл в себе экстрасенсорные способности — обнаружил, что умеет общаться с призраками. Однако писатель и сам не рад этому дару: призраки осаждают его и требуют, чтобы он им помог… Что из этого выйдет — знает только сам Милано. А мы будем надеяться, что новая комедия, в отличие от двух предыдущих, заставит нас посмеяться… Кстати, снимать очередной шедевр Милано действительно планирует в маленьком городке, атмосфера которого, по его собственным словам, в точности соответствует атмосфере задуманного фильма. Название городка, в котором будет сниматься фильм, Милано держит в секрете от прессы. Зато «Вуман Синема» удалось взять интервью у актеров, утвержденных на главные роли: Луизы Бергман и Оливье Лава…

— Бога ради, ба… — простонала Джун, закрывая наполненный термопакет и запихивая его в рюкзак. — Только не зачитывай интервью…

— Тебе что — не нравятся фильмы Милано? — возмущенно поинтересовалась Пентилия.

— Нравятся, — поспешила уверить бабушку Джун. — Только мне не хочется слушать о том, как очередная глянцевая красотка будет жаловаться на то, что ей в номер принесли недостаточно холодное шампанское и теплых устриц…

— Милано снимает фильм в маленьком городке. Подозреваю, с шампанским и устрицами там будет туговато… — резонно заметила Пентилия.

— Угу, — кивнула Джун, укладывая поверх пакета с сандвичами еще один — с овсяным печеньем.

— Неужели тебе совсем не интересно? — покосилась на внучку Пентилия.

— Угу, — буркнула Джун.

Пожилая дама отложила в сторонку журнал и вздохнула.

— Чего бы я только не отдала, чтобы сняться в его комедии…

— И душу дьяволу?

— И душу… — Пентилия осеклась и возмущенно покосилась на внучку. — Джун, ну что ты мелешь?

— Я шучу, ба… — Джун застегнула молнию на рюкзаке и ласково посмотрела на бабушку.

До чего же она забавная, ей-богу… Сняться в комедии — да Джун такое и в голову бы не пришло!

— Ну и где же Ким? — Джун обеспокоенно покосилась на часы. — Опаздывает уже на двадцать минут…

Лицо миссис Петти омрачилось. Она недолюбливала Кима Доджеса и даже не пыталась скрыть свою неприязнь. Пентилия Лиллард была ужасно забавной. Но только не тогда, когда речь шла о парне ее внучки.

— В один прекрасный день он вообще не придет, — заявила она Джун.

— Это еще почему? — нахмурилась Джун.

— Будто ты не знаешь про его делишки с угнанными машинами…

— Не знаю и знать не хочу, — отрезала Джун, а потом добавила, уже мягче. — Все это — сплетни болтушек из нашего квартала. Не понимаю, как женщина, которая печет такое замечательное овсяное печенье и смотрит фильмы Шона Милано, может им верить?

Пентилия была польщена, но сдаваться не собиралась:

— Джун, не будь наивной. Он подарил тебе кольцо, на которое не заработаешь починкой дешевых авто. Он говорил тебе, сколько за него выложил?

— Что я — буду у него спрашивать? — фыркнула Джун. — Какая разница — сколько? Я даже не знаю, из чего оно. И ты знаешь, мне на это совершенно наплевать. Главное, что он дарил его с любовью.

— С любовью… — вздохнула Пентилия. — Да какая уж тут любовь… Просто он по-другому не может тебя добиться. Остальные-то его дамочки, прости меня, Боже, за просто так к нему бегали. А ты у меня воспитана иначе. Вот он и собрался жениться — вариантов-то нет.

— Послушайте, миссис Петти… — сердито начала Джун, но закончить не успела.

С улицы донеслось несколько автомобильных гудков: два коротких и один длинный. Это Ким Доджес сообщал о своем появлении таким незамысловатым способом. Джун подбежала к бабушке и чмокнула ее в щеку.

— Пожелай мне хорошего дня. И испеки побольше печенья на завтра — в пятницу его быстро разбирают.

— Хорошего тебе дня, — вздохнув, благословила внучку миссис Петти. — И не вздумай помогать Джефри Кинчу собирать его добро — опять придешь в потемках! И не ходи дворами — только по освещенной улице!

— Хорошо, ба! — с порога крикнула Джун.

И кому я даю эти советы? — мысленно вздохнула Пентилия. — Разве этот сорванец будет меня слушать?

Она поднялась с кресла и подошла к окну. Ким Доджес — красавец из красавцев — поджидал Джун рядом с машиной. Машина, как и кольцо, которое он подарил Джун, тоже не выглядела дешевой. Доджес всегда приезжал на разных авто — привык пускать пыль в глаза молоденьким девчонкам.

Неужели он не понимает, что Джун — совсем другая? Ей наплевать на эту показную роскошь, она привыкла ценить то, что внутри, а не то, что на поверхности. Неужели на этот раз Джун ошиблась? Она еще так наивна… А этот Доджес из кожи вон лезет, изображает из себя принца…

— Тоже мне, принц выискался, — раздраженно хмыкнула миссис Петти. — Король ворованных тачек…

Джун, как обычно, обернулась, и бабушка, как обычно, помахала внучке рукой — без этого милого ритуала не обходилось ни одно утро.

— Удачи, детка… — прошептала миссис Петти, прекрасно зная, что Джун ничего не услышит, но прочтет эти слова по ее губам…

— Вставайте, мистер Милано!

— Отстаньте, Грэйс! — Шон соскользнул с подушки и, не открывая глаз, натянул ее на голову.

— Вы сами просили разбудить вас в одиннадцать!

— Да? И какого же черта я это сделал?

— Вы говорили, что в двенадцать встречаетесь с Эмметом, а в два у вас назначен прием у мистера Кабоди. А вечером…

— Не продолжай… — глухо простонал Шон и стряхнул с головы подушку. — Вот дьявол… Лучше вообще не спать, чем так просыпаться… Спасибо, Грэйс. Приготовь завтрак. И что-нибудь сладкое — эндорфины мне сегодня понадобятся. Только не очень переборщи. Лишний сахар в крови тоже ни к чему…

— Хорошо, мистер Милано! — крикнула из-за двери Грэйс.

Шон поднялся с кровати, натянул халат и поплелся в душ. Приняв душ, он уныло побрел на кухню. Предварительно осмотрев тарелку на предмет чистоты, он позволил Грэйс положить себе овсяной каши.

— Мне кажется, в этот раз ты пересолила, — пробурчал он, без аппетита сжевав кашу.

— Да я вообще ее не солила, мистер Милано, — вспыхнула Грэйс. — А все потому, что вы каждый раз жалуетесь на соль…

— А печенья слишком уж сладкие, — не обратив внимания на слова Грэйс, продолжил ворчать Шон. — Патрик Кабоди сказал, что мне стоит проверить кровь на сахар. Говорит, что мои депрессии могут быть связаны с диабетом…

Грэйс растерянно посмотрела на хозяина. Худой, бледный, с потухшим взглядом, он и впрямь выглядел неважно. Впрочем, Шон Милано выглядел так каждое утро. И каждый день. И каждый вечер.

— Вам никак не угодишь… — проворчала она. — То слишком сладкое, то чересчур соленое. То горькое, то кислое…

— Можно подумать, Грэйс, в том ресторане, где ты работала, тебе попадались исключительно всеядные клиенты… — буркнул Милано.

— Не только всеядные, — согласилась Грэйс. — Но таких вечно-всем-недовольных у меня еще не было…

— Если бы ты меньше ворчала, я бы прибавил тебе жалованье, — мрачно заметил Шон, ковыряя ложкой овсяную кашу.

— Если бы вы меньше жаловались, я бы меньше ворчала… — пробормотала Грэйс и демонстративно отвернулась к отмытой до блеска раковине.

Догрызть свои «чересчур сладкие» печенья Шону не удалось. В левом кармане халата затренькал мобильный телефон. Звонил Эммет, менеджер Шона, поверенный во всех его делах.

— Какого черта… — недовольно пробормотал Шон, вытаскивая из кармана блестящую синюю «раскладушку». — Мы же с тобой встречаемся только в двенадцать…

Эммет Мэдлоу поинтересовался, успеет ли Шон к началу кастинга на роли второстепенных персонажей, а также сообщил, что уже приметил парочку «запоминающихся мордашек». Еще Эммет Мэдлоу сообщил Шону, что Луиза Бергман согласилась сниматься в «Моих странных друзьях» только в том случае, если ее героиня-призрак будет выглядеть привлекательно.

— Звезда, черт возьми… — пробурчал Шон и подумал, что Эммет Мэдлоу мог бы не отрывать его от завтрака и сказать все это при встрече. Он хотел сказать об этом Эммету, но в другом кармане халата затрезвонил второй мобильник. — Одну секундочку, Эммет… — пробормотал Шон и выудил свободной рукой телефон из кармана.

Звонила бывшая супруга Шона — Джекки Сьюлитт. Звонки от Джекки поступали на мобильный Милано с завидной регулярностью. Полгода назад, когда бывшая загремела в больницу, отравившись устрицами, Шон сдуру дал ей свой новый номер (от старого пришлось отказаться из-за той же Джекки), и теперь экс-супруга звонила ему тогда, когда хотела.

Джекки звонила по любому поводу: им мог стать и разрыв с очередным любовником, и неудачная встреча с мамой, и смерть любимого попугайчика, и покупка нового платья. В последнее время она вбила себе в голову, что без Шона она не будет счастлива, и ей непременно нужно его вернуть. Шон подумывал снова сменить номер своего «домашнего» сотового, но что-то подсказывало ему, что Джекки все равно найдет способ до него добраться.

На этот раз Джекки сообщила, что ей просто необходимо увидеться с ним сегодня же. Шон терпеливо объяснил, что не может, потому что вечером едет в гости к своей невесте. Упоминание имени Селины Бельски вовсе не подействовало на Джекки отрезвляюще, напротив, она взбесилась так, словно все еще имела на Шона какие-то права.

Наконец Милано не выдержал и бросил трубку. Неугомонная Джекки продолжала трезвонить, поэтому Шону пришлось выключить звук на мобильном. Поговорив с Эмметом, он рассовал телефоны по карманам и попытался закончить завтрак. Но аппетит, и без того не слишком хороший, окончательно улетучился.

Шон отодвинул тарелку с овсянкой и, поймав недовольный взгляд Грэйс, поинтересовался:

— Теперь что не так?

— Это я у вас хотела бы спросить, — не растерялась Грэйс. — Вы ничегошеньки не съели. Если так и дальше продолжится, от вас останутся одни кости.

— Ты покормила Твинсона?

— Естественно. Аппетит у вашего хорька куда лучше, чем ваш собственный. Он смолотил тарелку каши, а потом так на меня выпялился, что я решила убраться подобру-поздорову, пока он меня не слопал. Эта зверюга лопает так, что скоро превратится в медвежонка…

— Только не перекармливай его — ему это на пользу не пойдет…

— Мистер Милано, не учите пожилую женщину прописным истинам…

— Господи, Грэйс, почему я тебя до сих пор не уволил?

В кармане Шона завибрировал домашний сотовый. Шон вытащил телефон и недовольно покосился на экран. К счастью, это была не Джекки. Звонила мама. Впрочем, маму от Джекки отличало только то, что, в отличие от бывшей Шона, мама звонила, чтобы поинтересоваться состоянием сына, а не пожаловаться на свои проблемы. Впрочем, обе женщины требовали к себе слишком много внимания. И Шона это изрядно утомляло…

Уже в машине Шон позвонил Патрику Кабоди, который посоветовал ему удвоить дозу прописанных таблеток и постараться минимизировать дозу общения с бывшей женой.

— Вам бы отдохнуть, Шон, — мягко посоветовал Кабоди. — Уехать куда-нибудь дня на три и провести это время в одиночестве…

— Я бы и рад, — вздохнул Милано. — Но съемки начнутся уже на следующей неделе. Так что уехать мне придется. Жаль только, не одному. И отдохнуть не удастся…

— Обязательно оставьте свои координаты. Если, не дай бог, у вас начнется приступ, я должен знать, где вы.

— Конечно, — пообещал Милано. — Только запомните, что это — конфиденциальная информация.

— Шо-он… — с укоризной протянул Кабоди.

— Ох, простите, доктор. Нервы совсем расшалились…

— Не забывайте о тренингах, Шон.

— Конечно, доктор…

— И о том, что у нас сегодня сеанс.

— Разумеется…

Шон немного успокоился, однако очередной телефонный звонок снова заставил его понервничать. Звонил Клеманс Гудвин, молодой актер, чьи амбиции одновременно удивляли и возмущали Шона Милано. Поначалу он думал, что Клеманс сыграет писателя в его новом фильме, но вскоре выяснилось, что на ту же роль претендует известный Оливье Лав. Клеманс был неплох, но у Лава было два преимущества: во-первых, он был гораздо талантливее Клеманса, а во-вторых, его имя уже гарантировало высокие кассовые сборы. Шон мог бы рискнуть, но Эммет быстро отговорил его от этой глупости.

— В нашем положении не рискуют, Шон, — заявил он режиссеру. — Тут либо пан, либо пропал. Бери на роль Лава и не раздумывай.

Милано согласился. Что касалось экономической части дела, здесь Эммет всегда оказывался прав. В последние годы популярность Милано резко упала, и ему совершенно не хотелось, чтобы очередная картина провалилась в прокате. Поэтому на роль писателя был взят Лав, а Клемансу Гудвину был дан вежливый отказ. Однако молодой актер не собирался мириться с поражением. Он начал осаждать звонками вначале Эммета, а потом и самого Шона Милано. Клеманс уже не просил, а требовал, чтобы его утвердили на главную роль. Шону даже начало казаться, что он и впрямь пообещал эту роль Гудвину.

На этот раз Шон решил не брать трубку. В конце концов, он не обязан по пять раз объяснять всяким психам, почему их не утвердили на роль. Хватит с него бывшей, которая выела ему весь мозг своей идеей фикс «вернуть свою любовь»…

— Настоящие сандвичи! Таких вы не купите в дешевых забегаловках! Они сделаны своими руками, и эти руки делали их с любовью! Продукты только натуральные, никаких усилителей вкуса и консервантов! Если вы цените свое здоровье, если вам нравится вкусная еда, покупайте мои сандвичи и домашнее овсяное печенье!

Джун перевела дух и тут же заметила, как к ней направляется довольно крупный детина. Настрой у детины явно был не самый оптимистичный — таких клиентов Джун чуяла за версту. Но ретироваться было поздно. Детина уже вырос перед ней, затмив солнечный свет и, ковыряясь в носу, разглядывал Джун, которая на его фоне выглядела, как маленькая птичка на фоне старого дуба.

— Сколько хочешь за булку? — небрежно поинтересовался он, высовывая палец из одной ноздри и засовывая его в другую.

— Тридцать центов, — выпалила Джун. — А печенья по пятнадцать.

— Что-то дороговато… — мрачно заметил детина. — И наверняка — дрянь… Вы, женщины, не умеете готовить сандвичи. Пихаете туда одни овощи, а мяса кладете столько, что и котенок не наестся… Да и мясом это не назовешь — резина какая-то…

— Неправда, — обиделась Джун. — В моих сандвичах мяса достаточно. И вовсе оно не резиновое. Сочное и ароматное. — Она сняла с плеча рюкзак и, поставив его на асфальт, расстегнула молнию. — Можете сами убедиться — я же не кота в мешке продаю…

— А как насчет попробовать? — полюбопытствовал детина.

— Что значит — попробовать? — недоуменно уставилась на него Джун.

— То и значит. Я попробую, а если мне понравится, заплачу. Вдруг ты меня обманываешь?

Голубые глаза Джун округлились от изумления и возмущения.

— Хочешь сказать, что я дам тебе сандвич бесплатно? — фыркнула она. — Да где ты такое видел? Ты что — нищий бродяга, что не можешь заплатить?

Детина застыл с пальцем в носу. Несколько секунд он переваривал слова Джун, а когда переварил, его лицо заметно помрачнело. Он наклонился к Джун и навис над ней, как утес. Джун почувствовала запоздалое раскаяние: надо было сразу уйти, а не объясняться с этим любителем халявы.

Детина протянул руку к рюкзаку Джун, но храбрая девушка оказалась проворнее и успела закинуть рюкзак на плечо. Детину этот жест не остановил, напротив, раззадорил. Он потянулся к ручке рюкзака, и Джун поняла, что сейчас он поднимет ее за шиворот, как котенка.

Она засунула два пальца в рот и громко свистнула. Детина недоуменно покосился на нее, но протянутой руки не отдернул.

— Не советую со мной связываться, — сквозь зубы процедила Джун.

— Думаешь, я испугаюсь свиста щупленькой девчонки? — расплылся детина в щербатой ухмылке.

— Думаю, ты испугаешься кое-чего другого…

— Любопытно, чем меня может напугать тощая пигалица…

— Джун, звала? — послышался грубоватый мужской голос.

За спиной девушки вырос высокий мужчина, не такой плотный, как ее обидчик, но довольно крепко сложенный. Мужчина скрестил на груди сильные жилистые руки и вопросительно покосился на детину. Большой, но трусоватый малый мгновенно растерялся. С Джун он чувствовал себя сильным и непобедимым, но, увидев ровню, решил пойти на попятный.

— Тебе чего от нее понадобилось?

— Да я только сандвич хотел купить… — промямлил детина.

— Покупай. И вали отсюда.

— Хорошо…

Детина нащупал в кармане мелочь, из-за которой еще совсем недавно спорил с Джун, и протянул ее девушке.

— Мне один сандвич… Пожалуйста…

— Пожалуйста, — ехидно улыбнулась Джун — вот так бы сразу! — А вам какой? Есть сандвич с запеченной свининой, есть с жареной индейкой, есть с ветчиной и сыром, а еще…

— Со свининой… Пожалуйста…

— Конечно, — просияла Джун и извлекла из рюкзака все еще теплый сандвич. — Приятного вам аппетита.

— Спасибо…

— Ну, Большой Боб, спасибо, — поблагодарила Джун своего заступника, когда детина с сандвичем скрылся из поля зрения. — Снова выручил…

— Было бы за что, Джун, — пожал Большой Боб широкими плечами. — Я ведь ничего и не сделал.

— Еще как сделал. Этот великан аж в размерах уменьшился, когда тебя увидел.

— Так ему и надо. Бывают же уроды. Приставал?

— Нет, — покачала головой Джун. — Доставал. Дай мне, говорит, сандвич. Я съем, а если мне понравится, заплачу.

— Вот урод… — нахмурился Большой Боб. — Надо было навалять ему по первое число…

— С него и так хватило. Небось в штаны наложил, — улыбнулась Джун и, вытащив из рюкзака два аппетитных сандвича, протянула их Большому Бобу. — Угощайся.

— Спасибо… — расплылся в улыбке Боб. — С удовольствием…

На местном «блошином рынке» Джун знала почти всех. Но раньше всего она познакомилась именно с Большим Бобом. Этот здоровяк, которого природа наделила крепким телом, широкой душой, но, увы, не слишком хорошей сообразительностью, торговал подержанной бытовой техникой. Как-то раз у бедняги украли всю выручку, и Джун, прознав об этой его беде, целый месяц кормила его бесплатными сандвичами и печеньем. С тех пор Большой Боб относился к девчушке, как к родной сестре, и всегда заступался за нее, если вдруг какому-то случайному прохожему, вроде того детины, приходило в голову обидеть всеобщую любимицу Джун. Такие люди, к сожалению, встречались нередко, но Джун звала Большого Боба только в тех случаях, когда чувствовала, что не может справиться с ситуацией сама. Обычно она отшучивалась или растапливала сердца клиентов безупречной вежливостью, приводившей их в такое замечательное расположение духа, что те не только покупали сандвичи, но и оставляли молоденькой торговке сдачу.

К тому же Джун не врала: сандвичи она действительно готовила сама и безо всяких добавок. Мясо всегда было свежим и сочным, овощи миссис Петти закупала у двоюродной сестры, которая выращивала их на собственной ферме, а свежие булочки Джун поставлял мистер Миглс, сосед, который держал бакалейную лавку. Этому маленькому бизнесу, который затеяла Пентилия Лиллард, было около двух лет. Именно тогда Джун пришлось уйти из библиотеки, куда она устроилась после окончания старшей школы. Здоровье в то время еще позволяло Пентилии работать: она служила старшей горничной в доме одного вечно брюзжащего, но довольно состоятельного старикана. Однако из-за сломанной руки Пентилии пришлось отказаться от места — хозяин не собирался дожидаться, когда горничная поправится, — а на скудный заработок школьного библиотекаря прожить вдвоем оказалось попросту невозможно. Хорошенько поразмыслив, Пентилия и Джун решили работать на себя. Так на «блошином рынке» появились сандвичи и овсяное печенье. Правда, прибыль была невелика, но все-таки она позволяла бабке и внучке сводить концы с концами: питаться, платить за квартиру, покупать себе самые необходимые вещи и иногда ходить в кино — на фильмы обожаемого Пентилией Шона Милано…

2

Шон извлек из кармана пакетик с одноразовыми платочками, распечатал его и протер края бокала. Селина и бровью не повела: к «заморочкам» своего жениха она начала привыкать с первого же дня их знакомства.

Известные люди имеют право на странности, — всегда рассуждала Селина Бельски. У ее предыдущих парней они тоже водились. Правда, не в таких количествах, как у Шона. Бойфренд, что был у нее до Шона — известный телеведущий, — на дух не переносил процесса готовки и уборки. Всякий раз, когда Селинина прислуга затевала «генеральную», он буквально сбегал из дома. А тот, что был до телеведущего — известный футболист, — настолько верил «футбольным приметам», что на каждый матч заставлял Селину наряжаться в одежду, которая включала в себя все цвета его футбольного клуба и исключала все цвета команды противника.

Селина готова была простить им все эти чудачества, но при условии, что ее статус подруги вырастет до статуса невесты. Однако ни футболист, ни телеведущий не торопились делать предложение красавице-модели. Это огорчало Селину куда больше всех их чудачеств, и в конечном итоге она приняла два волевых решения, расставшись вначале с одним, а потом и с другим бойфрендом.

Милано был гораздо старше нее и далеко не красавцем, однако Селину это мало смущало. Шон был известным режиссером, что искупаю в ее глазах все его прегрешения. Но главное — он уже через три месяца после их знакомства сделал ей предложение, и теперь Селина с гордостью демонстрировала перстень с довольно крупным бриллиантом, красовавшийся на ее худеньком безымянном пальчике.

Селина Бельски очень хотела роскошную свадьбу, и теперь ее мечта почти осуществилась. Осталось только дождаться, когда Милано снимет очередной шедевр, который потрясет умы человечества. Ну а если он и не потрясет умы человечества, то, по крайней мере, их общие знакомые будут наперебой расхваливать новый фильм ее жениха.

Конечно, краешком сознания Селина понимала, что жизнь с таким непростым человеком, как Шон Милано, может превратиться в ад. Но шуршание белоснежной юбки, ворох кружев, шампанское в бокалах из тонкого хрусталя, взмывающая ввысь стая белых голубей, ласкающее слух слово «жена», — эта упоительная картина заставляла Селину плотно заткнуть уши, чтобы не впускать в них ядовитый голос рассудка.

— Как прошел день, любимый?

Селина тряхнула золотистыми кудрями и склонила голову на плечо жениха. Хорек, устроившийся на его левой руке, недовольно зашипел.

Селина отдернула голову и злобно посмотрела на хорька. Вот с этой гадостью она точно никогда не смирится. И зачем только Шон таскает повсюду этого мохнатого уродца?! Впрочем, даже хорек придавал Шону Милано некоторый шарм: он выглядел как настоящий представитель богемы: синий шарф, обмотанный вокруг худой жилистой шеи, пушистый зверек, уснувший на руках, и дорогой виски в стакане.

— Тссс, Твинсон, — угрожающе шикнул на любимца Шон. — Не смей шипеть на Селину… День прошел неплохо, дорогая, — повернулся он к невесте, — но и не так хорошо, как я ожидал. Все утро мне трезвонила Джекки, и этот полусумасшедший актер Клеманс Гудвин доставал меня звонками. А на кастинге выяснилось, что нет ни одной подходящей актрисы на роль мисс Мизетты — матери главной героини.

— Ни одной актрисы? — глаза Селины загорелись. — Может быть, это — знак свыше? Моя мама так хотела сыграть эту роль…

— Твоя мама… — рассеянно пробормотал Шон, поглаживая хорька. — Но твоя мама имеет весьма смутное представление об актерской игре… И даже его, насколько я понимаю, составила по твоим словам.

— Множество актеров превосходно играют, хотя этому не учились. — Селина надула пухленькие губки и посмотрела на Шона взглядом, полным мольбы. — Разреши ей хотя бы попробовать… Она подучит текст, отрепетирует какой-нибудь отрывок… Вдруг тебе понравится? Ты ведь сам говоришь, что все равно никого не нашел…

— Ну хорошо, — сдался Шон, — пусть попробует. Только учти: я ничего не обещаю. Если нам с Эмметом она не понравится, не обижайся. Искусство есть искусство — оно не любит дилетантов.

— Да, да, я полностью согласна, — обрадованно затараторила Селина. — А что хотела от тебя Джекки?

— Конечно же — меня…

— Ах ты мой герой-любовник… — рассмеялась Селина. — И ты, конечно, ей отказал?

— Если можно так сказать. Я долго объяснял ей, что не могу с ней встретиться, но внушить что-либо Джекки, у которой в голове засела очередная безумная идея, просто невозможно. Пришлось бросить трубку и игнорировать ее звонки. Но Джекки продолжала трезвонить как ненормальная. Я так разнервничался, что едва не начал задыхаться… Кабоди говорит, мне нужно отдохнуть в одиночестве…

— В одиночестве? — нахмурилась Селина. — Я уже ненавижу твоего психоаналитика. Мы и так почти не будем видеться — ты ведь уезжаешь на съемки…

— Я буду приезжать.

— Иногда?

— Конечно, не так часто, как мне бы хотелось… — Шон бросил на невесту красноречивый взгляд, говорящий о том, что ему вообще не хочется никуда уезжать.

Взгляд сделал свое дело. Селина торжествующе улыбнулась и чмокнула Шона в щеку. Хорек снова недовольно зашипел.

— Пойду к гостям, — шепнула Селина Шону, раздраженно покосившись на хорька. — А то они без меня совсем затоскуют.

— Конечно, — кивнул Шон и хлебнул из стакана виски.

Он и сам уже тосковал. Не столько потому, что Селина направилась к гостям, сколько потому, что вечеринка была невыносимо скучной. Шон терпеть не мог все эти богемные вечеринки: одни и те же лица, одни и те же сплетни, одни и те же предметы этих сплетен… С большим удовольствием Шон скоротал бы этот вечер дома, в одиночестве, как и советовал ему Патрик Кабоди. Но молодой невесте Шона такая идея вряд ли приглянулась. А Шон все-таки уезжал и перед отъездом должен был сделать ей хоть что-нибудь приятное.

Твинсону же было все равно, где находиться, лишь бы быть рядом с хозяином. Шон ласково погладил хорька по мягкой пушистой шерстке.

Нет, Твинса он здесь не оставит. А если хорек затоскует и у него начнется депрессия? А если Твинс заболеет? Нет, ни в коем случае… За Твинсоном должен быть особый уход, и обеспечить его могут только Шон и Грэйс… Грэйс просто обязана поехать с ним: если Шон станет питаться в кафе этого занюханного городишки, то точно отдаст богу душу.

Конечно, Твинсона можно было бы оставить на попечение матери или Селины, но отношения и с той, и с другой у хорька были довольно прохладные. Нет, Шон должен взять его с собой. И точка.

Приняв окончательное решение, Шон немного успокоился. Мысли о судьбе Твинсона, рисковавшего на два месяца остаться без хозяина, вызывали у Шона приступы повышенной тревоги. Теперь ему стало легче, хотя тревога не отпускала его окончательно. Его беспокоила Джекки, его беспокоили звонки Клеманса Гудвина, наконец, загадочные письма, которые Шон получал каждую неделю, и если раньше тревожился из-за самих писем, то теперь — из-за их отсутствия. И это не говоря уже о фильме, картине, на которую они с Эмметом возлагали такие надежды.

Шон почувствовал, как стеснило грудь, стало тяжело дышать. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, он нашел глазами Селину. Она стояла рядом со своей подругой Эмми — красивой длинноногой шатенкой, а рядом с ними змеей извивался какой-то молодой щеголь в ярко-оранжевой рубашке.

Шон ненавидел оранжевый, и ему не нравился щеголь. Слишком уж пылкие взгляды бросал этот тип на его невесту.

Интересно, кто он такой? Актер, телеведущий, модельер? Шон нахмурился. Не хватало еще, чтобы этот хлыщ увивался за его невестой, в то время как Шон будет в отъезде… Впрочем, Селина всегда говорила, что предпочитает мужчин старше себя…

Твинсон поднял мордочку и покосился на хозяина своими умными темными глазами.

— Ничего, дружище, — пробормотал Шон, успокаивая не то хорька, не то самого себя. — Мы с этим справимся…

Милано отпустил своего водителя и теперь уже жалел об этом. Пока он ехал в такси, ему снова позвонил Клеманс Гудвин. На этот раз молодой человек не приказывал и не требовал — он попросту угрожал режиссеру.

— Если вы не утвердите меня на главную роль, вы сильно пожалеете! — заявил Клеманс Шону. — Вы еще меня вспомните, я вам клянусь!

— Идите к дьяволу! — в сердцах бросил Шон и выключил телефон.

После этого разговора ему стало совсем не по себе. Грудь стиснул железный обруч, мешающий дышать, думать, говорить. Твинсон почувствовал, что хозяину плохо, и начал метаться по сиденью. Шон одной рукой схватился за горло, а другой полез в карман в поисках спасительного пузырька. Шофер испуганно покосился на пассажира. Еще бы, кому хочется, чтобы клиент отдал концы в его машине. Проглотив таблетку, Шон попросил водителя остановиться. Маленький салон казался теперь совсем крошечным, и Шон спешил скорее выбраться из него.

— Может, позвонить доктору? — спросил водитель.

— Нет, нет, я как-нибудь сам, — буркнул Шон и, легонько потянув за шлейку, подхватил хорька на руки. — Только дверь откройте.

Шофер открыл дверь, Шон выскочил на улицу. Теперь ему и правда стало немного легче… Отдышавшись, Шон понял, что не знает, где находится. Машина уехала, а он стоял с хорьком на руках и растерянно оглядывался по сторонам.

Это место показалось Шону диким и глухим. Вдоль дороги стояли убогие дома со стенами, изрисованными и исписанными всякой похабщиной. Вокруг не было ни души. Тишина, обступившая Шона, казалась тревожной, зловещей.

— Да, Твинсон, — пробормотал Шон, чтобы слышать хотя бы звук собственного голоса, — попали мы с тобой. Из огня да в полымя… И главное — ни одного такси. Как ты думаешь, а здесь вообще знают о существовании такси?

Наконец Шон решил позвонить своему водителю, но, увы, решение было принято слишком поздно. Джекки, Клеманс, его мать и Эммет Мэдлоу умудрились посадить батарейки на обоих телефонах сразу.

— Вот дьявол! — возмутился Шон. — И на кой тогда вообще нужны эти мобильники?!

Оставалось только надеяться на чудо и ждать, что мимо проедет хотя бы одна машина. Машины действительно проехали: их было целых две. Но ни одна не остановилась возле Шона, обе пронеслись мимо, приветливо мигая фарами, а какая-то блестящая тачка даже забрызгала Шону брюки.

— Ну и влипли же мы, Твинсон… — пробормотал Шон. — Может быть, в этой дыре хотя бы автомат есть?

Прижав к себе хорька, Шон свернул в переулок. Бледно-желтые глаза фонарей выпучились на него своим тревожным взглядом. Шон оглядывался по сторонам, но телефонные автоматы как будто попрятались от него.

Позади него послышались торопливые шаги. Шагавших, судя по звукам, было двое. Вначале Шон подумал, что обманулся, но встревоженный Твинсон тоже поднял голову.

Шону пришло в голову обернуться, посмотреть, кто за ним идет, и попросить о помощи, но внутренний голос подсказывал ему, что этого делать не следует. А следует, наоборот, убраться подобру-поздорову и скрыться в каком-нибудь переулке.

Шону немедленно вспомнились рассказы о том, что в кварталах, подобных этому, делают с людьми, подобными Шону. Рассказы были непохожи на сказки со счастливым концом, поэтому Шон припустил вперед, прижав Твинсона к груди так сильно, что хорек начал извиваться в его руках.

Шон и сам не понял, как очутился в темном переулке, а точнее, в тупике. Слева и справа его обступили бетонные стены. Позади тоже была стена. Шон вжался в стену, жалея, что он — не тень.

А может быть, пронесет? Может быть, его преследователи не заметили, куда он скрылся?

Шон распахнул ворот кожаного пиджака и засунул туда Твинсона. Хорек, возмущенный грубостью хозяина, тихо зашипел.

Шону показалось, что шаги стихли, но его радость была преждевременной. В проеме между стенами нарисовались две фигуры. Одна была плотной, другая худощавой и высокой, как и сам Шон.

Не пронесло… — подумал Шон и снова почувствовал, как обруч сжимается вокруг горла, а бетонные стены сдвигаются, словно желая его расплющить.

— Эй, ты! — раздался грубый мужской голос. — Мы знаем, что ты здесь. А ну, выходи!

Даже если бы Шон захотел выйти, он бы не смог — ноги его не слушались. Однако «таинственные незнакомцы» решили, что если гора не идет к Магомету, значит, Магомет идет к горе. Очень скоро перед Шоном выросли двое мужчин, чьи лица выражали явно не сочувствие к ближнему и не готовность оказать бескорыстную помощь.

— А ну, гони бабки! — рявкнул на Шона худощавый.

— У меня нет наличных, только карточка, — задыхаясь, пролепетал Шон.

— Кончай заливать. Вытряхивай мошну, — поддакнул худощавому плотно скроенный мужчина.

— Да нет у меня денег, — простонал Шон.

— Да ну? — полюбопытствовал плотный тип и тряхнул Шона за лацканы пиджака. — А-ай! — неожиданно взвизгнул он и резко отдернул руки. — Это еще что за дрянь?!

Из-за лацканов пиджака показалась шипящая голова Твинсона.

— Вот дерьмо… — недоуменно пробормотал худощавый. — На хрена ты кота с собой таскаешь?

— Это — не кот, — возразил Шон, предвкушая, во что для него выльется Твинсоново заступничество. — Это — фретка.

Плотный тип тряхнул укушенной рукой и злобно покосился на Шона:

— Вот дрянь-то! А если эта тварь меня чем-то заразила?! Да мне же теперь уколы делать придется! Да я на тебя в суд подам!

— Зачем? — покосился на него худощавый. — Мы ему сейчас такой суд устроим — мало не покажется….

Это конец… — мелькнуло в голове у Шона, но он тут же вспомнил про Твинсона. Надо отпустить хорька, иначе эти двое его растерзают. Шон отпустил шлейку, но Твинсон сделал вид, что не понял намека, и продолжил сидеть у Шона за пазухой.

— Ну, давай, Твинсон… — шепнул Шон хорьку. — Давай, беги отсюда…

— Чего ты там бормочешь?! — рыкнул на него плотный тип. — А ну дай сюда свою тварь!

Шон готов был перебороть отвращение и сам укусить протянутую к Твинсону руку, но тут раздался чей-то оглушительный свист и громкий крик:

— Шухер! Полиция!

Шон не успел опомниться — налетчиков как ветром сдуло. В просвете между стенами появилось маленькое и щуплое существо в какой-то мешковатой одежде.

— Эй, кто вы?! — крикнул он и тут же почувствовал, как обруч, сжимавший его горло, окончательно перекрыл доступ кислорода…

3

— Эй, мистер, вы в порядке? — поинтересовалась Джун, нерешительно топчась в тупике.

Мистер подозрительно молчал, но до Джун донеслись звуки, напоминавшие не то кряхтенье, не то хрип.

— Мистер?!

Джун подбежала к несчастному. Он вжался в стену и судорожно хлопал себя по пиджаку. Джун увидела, что на плече у незнакомца сидит какой-то зверек. Она даже испугалась, но времени впадать в панику не было: незнакомцу, судя по всему, было плохо, и он явно нуждался в помощи.

— Вы таблетки ищете? — догадалась Джун. — Сейчас я помогу…

Отпихнув его руки, она начала шарить по карманам неизвестного мужчины и очень скоро поняла, что задача не так уж проста, как показалось ей в самом начале: в карманах пиджака валялась куча самых разных пузырьков и флакончиков. Джун даже представить не могла, какой именно требовался незнакомцу.

Она начала вытаскивать флакончики и вслух зачитывать написанные на них названия. Некоторые названия Джун даже выговорить могла с трудом.

Наконец незнакомец мотнул головой, отлепил руку от горла и потянулся за пузырьком. Джун сняла с пузырька крышку, высыпала на ладонь несколько таблеток и протянула их незнакомцу. Тот взял две штуки и, подняв голову, закинул их в рот.

Животное, сидевшее у него на плече, спрыгнуло под ноги Джун. Девушка испуганно отшатнулась, но вскоре поняла: загадочный зверек всего лишь почувствовал, что теперь хозяин вне опасности.

Незнакомец глубоко вдохнул, так, словно все это время находился под водой и только что вынырнул на поверхность.

— Спасибо… — выдохнул он.

— Да на здоровье. Как вы меня напугали… Я думала, что вы прямо тут и загнетесь… То есть я хотела сказать, что вы уже совсем окочурились… То есть… — Джун закусила губу и густо покраснела, мысленно порадовавшись тому, что в переулке темно.

— Это — приступ, — глухо ответил незнакомец. — Такое бывает, когда я сильно волнуюсь.

— А зачем вам так много таблеток? У вас в кармане целая аптечка…

— Затем, что я болен. И потом, не все таблетки для меня. Некоторые — для Твинсона.

— Это ваш родственник? — вежливо поинтересовалась Джун.

— Этот родственник сейчас крутится у вас под ногами.

— А-а… — Джун посмотрела на чудную зверюгу. — Это что — какая-то особенная порода кошки?

— Нет, это — фретка.

— Что?

— Домашний хорек.

— А-а, точно! — Джун хлопнула себя по лбу, вспомнив, что видела нечто похожее в школьной энциклопедии о животных. — Из семейства куничных?

— Куньих.

— А-а… Это — грызун?

— Нет, это — хищник.

— А-а…

Джун прикусила губу. Надо же быть такой идиоткой. Ошиблась везде, где только могла ошибиться. А этот умник мог бы не разговаривать с ней так высокомерно. В конце концов, она спасла ему жизнь… Но Джун не была обидчивой — она быстро отходила. К тому же незнакомцу, возможно, все еще нужна ее помощь…

— Вам, наверное, нужен врач?

— Нет, но я буду очень признателен, если мы выйдем на свет. А потом вы объясните мне, как выбраться из этой клоаки.

Джун побагровела от обиды. Она прекрасно знала значение слова «клоака». Вообще-то, она живет в этой «клоаке», если он до сих пор не понял…

— Пойдемте, — сухо ответила она.

Незнакомец, подхватив на руки своего чудного питомца, последовал за ней.

Выйдя из тупика, Джун обернулась. Теперь она полностью могла разглядеть мужчину, которого спасла от грабителей.

Выглядел мужчина, прямо сказать, неважно. Джун могла бы сделать скидку на то, что он только что пережил не самые приятные мгновения в своей жизни, но даже если бы она не обратила внимания на землисто-серый оттенок кожи, мужчина все равно не показался бы ей красавцем.

Незнакомец оказался высоким и настолько худым, что еще чуть-чуть — и его можно было бы назвать тщедушным. Лицо у него было вытянутым, подбородок немного торчал вперед. Из-за ввалившихся щек, казалось никогда не знавших, что такое здоровый румянец, скулы выглядели неестественно выпирающими. Нос у незнакомца был длинным с горбинкой и острым, как клюв у коршуна, — от нижней части лица его отделяла тонкая, как дамская папироска, полосочка губ.

Во всем его лице Джун понравились только глаза: глубокие карие глаза с тусклым блеском, как на матовых фотографиях. Взгляд их был печальным и тревожным, но в нем не было даже намека на жестокость, и это Джун сразу заметила.

Волосы у незнакомца были темно-каштановыми; на висках виднелась изморозь седины. На мужчине был темно-коричневый кожаный пиджак, синие джинсы и темно-синий шарф, обмотанный вокруг шеи.

Неужели он так боится простыть? — подумала Джун. Конец весны, а он до сих пор ходит в шарфе…

Одежда мужчины была куплена явно не на «блошином рынке» и не в дешевом магазине. Джун удивляло только одно: как этот мужчина, судя по всему, весьма обеспеченный, оказался в их бедном квартале в столь позднее время.

Незнакомец сделал попытку улыбнуться своей спасительнице. Тонкая полоска губ растянулась, как будто ее с двух сторон тащили за веревочки. Улыбка была такой же тревожной, как и его взгляд, словно он до сих пор чего-то опасался.

— Что вы так смотрите на меня? — поинтересовался он у девушки.

Джун смущенно повела плечами.

— Хочется увидеть, кого я спасла.

— Думаете, зря старались?

— С чего вы взяли?

— Вы выглядите разочарованной.

Наверное, так и есть, мелькнуло у Джун.

— Ну… Честно говоря, я не успела вас себе представить. Так что разочаровываться мне не с чего.

— Что ж, это утешает, — снова растянул губы незнакомец. Хорек на его руках заерзал и потянул мордочку к Джун. — Кажется, вы ему понравились, — удивленно пробормотал незнакомец.

— А что — я не могу нравиться? — с вызовом поинтересовалась Джун.

— Ну… — незнакомец скептически оглядел ее щупленькую фигурку, упакованную в широкую футболку, джинсовую куртку и штаны-трубы с многочисленными кармашками. — Наверное, можете. Только Твинсон мало кого жалует.

— А можно его угостить? — неуверенно поинтересовалась Джун, косясь на непредсказуемого зверька.

— Не стоит, — покачал головой незнакомец. — Твинс ест только здоровую пищу. Его рацион строго выверен. Разве что у вас нашлось бы его любимое лакомство — овсяное печенье.

— Вы не поверите, оно у меня есть.

— Неужели? — удивился незнакомец и тут же добавил: — Нет, все-таки не стоит. Обычно мы кормим его домашним печеньем — в нем нет никаких добавок.

— А у меня — домашнее. И без добавок. — Джун залезла в рюкзак и извлекла маленький пакетик с оставшимся печеньем. — Его моя бабушка готовит.

— Что ж… — Незнакомец покосился вначале на печенье, потом на своего любимца, а затем — снова на печенье. — А оно точно без добавок?

— Смеетесь? Моя бабушка готовит только из натуральных продуктов. Она всю плешь мне проела… то есть я хотела сказать, она меня уже достала… то есть, она мне надоела разговорами о здоровом питании. Так что будьте спокойны за свою фетку.

— Фретку, — хмыкнул незнакомец.

— Фретку, — исправилась Джун и, положив печенье на ладонь, протянула его хорьку.

Тот вначале осторожно обнюхал лакомство, а потом аккуратно взял его с руки и принялся жевать. Дожевав, он вопросительно покосился на Джун, что, по всей видимости, означало: и это все?

— Все, Твинс, — ответил за него хозяин. — На ночь переедать вредно.

Джун хихикнула.

— Если Твинс сидит на той же диете, что и вы, то он скоро протянет ноги. Ой, девушка закусила губу. Когда-нибудь Бог накажет ее за болтливость…

— Спасибо, — буркнул незнакомец. — Я бесконечно благодарен вам за то, что вы меня спасли, но все-таки мы с Твинсом предпочли бы доехать до дома.

Можно подумать… — фыркнула про себя Джун. И за Твинса решил. По-моему, домой он хочет так же сильно, как не наедаться вечером…

— Автобусы уже не ходят, — объяснила Джун. — Впрочем, вы бы вряд ли поехали на автобусе… Машину здесь поймать можно, но в вашем положении — опасно. А-а, — осенило ее, — мы вызовем такси. Если, конечно, на моем сотовом не села батарейка. Он уже старенький, — объяснила она, — заряд едва вытягивает день… Мне даже приходится иногда отключать его, чтобы он совсем не разрядился.

— Зато мои — новые, — саркастически хмыкнул незнакомец, — и на обоих села батарейка…

— Сейчас посмотрю… — пробормотала Джун и засунула руку в один из многочисленных карманов на брюках.

Джун включила старенький аппарат с потертой панелью. Батарейка уже садилась, но заряда хватало еще на один звонок.

— Не вызывайте такси, — попросил ее незнакомец. — Дайте-ка, я позвоню своему водителю.

Незнакомец дозвонился до водителя и передал трубку девушке. Джун рассказала тому, где находится его хозяин, и объяснила, как лучше проехать.

— А вы хорошо знаете дороги, — похвалил ее мужчина.

— Мой жених занимается машинами и часто меня катает.

— У вас есть жених?

В его голосе звучало такое удивление, что Джун снова обиделась.

— Есть. А что, я не похожа на девушку, у которой может быть жених?

— Я подумал, что вам — лет пятнадцать, не больше… — пробормотал незнакомец.

Час от часу не легче…

— Поверьте, я гораздо старше. Мне уже девятнадцать, — гордо объявила Джун.

— Да, по вам не скажешь…

— Ростом не вышла, — вздохнув, констатировала Джун. — Сама знаю… Но мне кажется, это — не самый большой недостаток.

— Моя невеста так не считает, — заметил незнакомец.

— У вас есть невеста? — округлила глаза Джун. Теперь настала ее очередь удивляться.

— А что такого? — обиженно покосился на нее незнакомец.

— Да ничего. Просто я подумала, что в вашем возрасте можно быть только женатым… То есть, я хотела сказать… — Джун закусила губу. Ну вот, опять сморозила глупость.

— Еще разведенным, — сухо сообщил незнакомец. — Я развелся и снова женюсь. И я не так уж стар, как вы подумали. Мне еще нет и сорока.

— А сколько вам?

— Тридцать девять, — нехотя ответил незнакомец.

Да уж, велика разница, хмыкнула про себя Джун.

— Меня зовут Джун. Джун Лиллард, — представилась она.

— А меня — Шон, — кивнул в ответ мужчина. — Шон Милано.

— Шон Мил-лано?.. — заикаясь, пробормотала Джун.

— Ну да, Шон Милано.

— Р-режиссер Шон Милано?

— Режиссер, — кивнул незнакомец. В его облике не появилось ни тени важности. Джун даже показалось, что он не очень-то рад тому, что она признала в нем известного режиссера.

Несколько секунд Джун молчала, переваривая услышанное. Ну это надо же, только сегодня утром они с бабушкой говорили о великом Шоне Милано, и вот — Джун встречает его. И где?! В их занюханном квартале, преследуемого грабителями!

А может, он — вовсе не Милано? — мелькнуло у Джун. Ну что известному режиссеру могло понадобиться здесь, среди расписанных местными хулиганами подъездов? Здесь, где только одна-единственная достопримечательность — «блошиный рынок»?

Джун с подозрением покосилась на незнакомца. Он выглядел невозмутимым — если, конечно, не считать выражения постоянной тревоги в его взгляде, — да и вообще не был похож на человека, который любит распускать перья и пускать пыль в глаза… Джун вспомнила об одежде незнакомца. Да, теперь ей понятно, почему он так одет. Одно только остается неясным…

— Мистер Милано, а как вы здесь оказались? — наконец-то спросила Джун.

— Я отпустил своего водителя, а в такси у меня случился приступ… вроде того, что вы имели возможность наблюдать в переулке. Пришлось выйти в незнакомом районе. Я попытался поймать машину, но все, кто проезжал мимо, меня упорно игнорировали. На моих телефонах сели батарейки, и я решил найти таксофон. Что было дальше — несложно догадаться… А вот, кажется, и мой водитель…

Джун обернулась и даже присвистнула от восхищения.

— Да это же «ламборджини»! Ничего себе, тачка!

— Невеста посоветовала, — небрежно объяснил Милано так, словно речь шла о выборе нового свитера. — У нее неплохой вкус.

— Да уж, неплохой… — сглотнула Джун. — Но я бы выбрала «лендровер». Он более… мужественный.

— Наверное, — пожал плечами Милано.

«Ламборджини» притормозил возле разбитого бордюра. Из машины вышел невысокий мужчина и, метнув в сторону Джун недоумевающий взгляд, обратился к Милано:

— Добрый вечер, мистер Милано.

— Не очень-то он добрый…

— Говорил я вам: давайте дождусь. Но вы, как всегда, не слушали. Надеюсь, у вас все в порядке? — снова покосился шофер на Джун.

— Теперь уже все. Эту девушку нужно отвезти домой, Вилли.

— Ну что вы, я сама дойду, — смущенно возразила Джун.

— Неужели не хотите прокатиться на «крутой тачке»? — насмешливо поинтересовался Милано.

Джун не очень-то понравился его тон, и она хотела было отказаться, но, вспомнив о бабушке, передумала. Пентилия Лиллард наверняка уже готова поднять на ноги весь квартал. Еще бы — ее любимая внучка задержалась на три часа! Да еще и мобильный недоступен…

— Ну ладно, — нехотя согласилась она и скользнула за дверцу, которую открыл перед ней водитель.

В салоне было уютно и пахло вишневым сиропом. На освежитель Милано явно не поскупился.

— Езжайте вон к тому дому, — обратилась Джун к водителю. — Только не заворачивайте в переулок, там тупик. За тупиком будет арка, вот в нее и надо свернуть…

— Ну как? — Милано, усевшийся рядом с водителем, обернулся к девушке.

Джун не ударила в грязь лицом.

— Очень мило. Но «лендровер» круче.

— А ты каталась на «лендровере»?

— Я же говорю, мой жених занимается тачками.

— Он их продает? — полюбопытствовал Милано.

— Нет, ремонтирует, — нехотя ответила Джун.

— Что ж, тоже неплохо, — вежливо прокомментировал Милано. — Послушайте, мисс Лиллард…

— Можно просто Джун.

— Послушайте, Джун… У меня к вам есть предложение. Вы спасли мне жизнь, и я считаю своим долгом вас отблагодарить…

— По-моему, я на это даже не намекала, — обиделась Джун.

— Да погодите ершиться… — перебил ее Милано. — Это я считаю себя вашим должником… Так вот, Джун, скоро я начну снимать новый фильм. Кастинг актеров пока еще не закончился. Конечно, я не предлагаю вам главных ролей, но вы вполне можете сыграть роль какого-нибудь второстепенного персонажа. Гонорары довольно неплохие. А деньги, думаю, вам не помешают. Как вы на это смотрите?

— Я? — растерянно покосилась на него Джун.

— Конечно, вы. Вилли не очень интересуется кинематографом, — насмешливо отозвался Милано.

Джун уже порядком надоело его насмешничанье, и она хотела ответить отказом, но снова вспомнила о бабушке. Такого шанса у миссис Петти не было и больше никогда не будет, если Джун сейчас откажется.

Сердце Джун забилось, когда она представила себе, как бабушка отреагирует на это известие. Но согласится ли Милано?

— Послушайте, мистер Милано… Ваше предложение — клевое. То есть… просто суперское… То есть я хочу сказать, что оно — отличное, но я совершенно не умею играть. И никогда не мечтала стать актрисой. Но моя бабушка, миссис Петти, то есть Пентилия Лиллард… она обожает вас, то есть ваши фильмы… И душу дьяволу бы продала, то есть все отдала бы, лишь бы сняться хоть в одном из них… Если бы вы позволили моей бабушке прийти на этот кастинг, я была бы вам по гроб жизни благодарна…

Джун закончила. Ей показалось, что она слышит стук собственного сердца. Она вглядывалась в профиль Милано и надеялась прочитать в нем хоть какой-то признак согласия или несогласия. Но лицо Милано выражало лишь тревогу. Тревогу, которая, как видно, не оставляла его никогда.

Он молчал около минуты, и эта минута показалась Джун вечностью.

— Бабушка? — переспросил он, словно до него только что дошло то, о чем говорила Джун. — Вы хотите, чтобы ваша бабушка снималась в моем фильме?

— Нет, это бабушка хочет, — объяснила Джун. — Ну и я, конечно, тоже. Это ведь ее мечта.

— Мечта… — пробормотал Милано. — Что ж, передайте своей бабушке этот адрес. — Он пошарил в кармане и протянул Джун визитку. — Пусть приходит завтра… в половине пятого. А охране пусть скажет, что Милано обещал принять ее лично. Как, говорите, ее зовут? Петсилия Лиллард?

— Пентилия. У нее довольно редкое имя. Обычно ее называют миссис Петти.

— Значит, миссис Лиллард придет завтра в половине пятого?

— Конечно, придет! — Джун так обрадовалась, что готова была расцеловать Милано. Но одного его взгляда в ее сторону было достаточно, чтобы желание Джун исчезло так же быстро, как и появилось.

Твинсон, который всю дорогу дремал, прикрыв мордочку пушистым хвостом, высунулся из-под руки хозяина и тоже посмотрел на Джун. Джун улыбнулась хорьку. Он понравился ей не меньше, чем она ему.

«Ламборджини» остановился рядом с обшарпанным подъездом. Джун выбралась из машины и увидела свет, горящий в ее окне.

Кто бы спорил с тем, что бабушка еще не легла спать… Какие чудесные слова сейчас услышит Джун…

— До свидания, мистер Милано. Спасибо, что подвезли, — поблагодарила она режиссера и напомнила: — Миссис Пентилия Лиллард в половине пятого.

— В половине пятого, — эхом отозвался Милано.

— Пока, Твинс! — Джун помахала рукой хорьку и захлопнула дверцу.

Джун не ошиблась — громы небесные обрушились на нее сразу, как только она перешагнула порог дома.

В узеньком коридорчике стояла Пентилия. Ее лицо было бледным, как свежевыбеленный потолок, а губы дрожали.

— Джун Лиллард! Ты хочешь загнать свою бабушку в гроб?!

— Нет, ну что ты, ба…

— Нет, ты точно этого добиваешься! Иначе не возвращалась бы домой бог знает когда!

— Ба, я не нарочно…

— За не нарочно ремнем бьют прочным!

— Но бабушка…

— Джун, у тебя нет совести! — из глаз Пентилии потекли слезы. — Ты представляешь, что я пережила за эти пять часов?

Джун покосилась на настенные часы. Три. Три часа десять минут. У бабушки всегда была склонность к преувеличению, но сейчас с ней лучше не спорить…

— Да, бабушка, я знаю, что ты очень волновалась…

— Волновалась?! Да я волосы на себе рвала… — всхлипнула Пентилия. — Вначале я надеялась, что ты с Кимом, но он позвонил, и все мои надежды рассыпались… Я уже хотела тебя искать… Я уже думала, что на тебя напал маньяк… Я уже представила…

— Бабушка, — не выдержала Джун, — может, ты меня наконец выслушаешь?!

Пентилия вытерла слезинки с морщинистой щеки и укоризненно покачала головой.

— Конечно, чего переживать за старую каргу… Она ведь одной ногой в могиле…

— Эта старая карга, как ты выразилась, — не сдержала улыбки Джун, — завтра пойдет на кастинг к Шону Милано. И не исключено, что очень скоро будет сниматься в его новом фильме.

— Ты сошла с ума?! — вытаращилась на нее Пентилия.

— Нет, я разумна, как никогда. Ты, конечно же, можешь мне не верить, но сегодня я спасла жизнь твоему любимому Шону Милано.

— Не может быть!

— Еще как может, — подмигнула бабушке Джун.

Шон снял с Твинсона ошейник и устало посмотрел на Грэйс.

— Мистер Милано, вы в порядке?

— Сам не знаю.

— Есть будете?

— Нет уж, увольте. Сейчас мне точно не до вашей пересоленной стряпни…

— И вовсе не пересоленной… — огрызнулась Грэйс.

— Я не настроен спорить, — махнул рукой Милано.

— А я не настроена уходить из этого дома с репутацией повара, из-за которого хозяин скончался от истощения…

— Грэйс, а я правда такой тощий и старый? — сам не зная зачем спросил у домработницы Шон.

Грэйс скептически оглядела хозяина.

— Насчет тощий — это верно. А насчет старый… ну, не знаю. Вы, конечно, не дряхлый старик, но иногда таким кажетесь. Особенно когда начинаете брюзжать…

— Вот спасибо, Грэйс… — раздраженно буркнул Милано.

— Зачем тогда спрашивали?

— Впредь будет мне уроком… Покорми Твинсона, он точно проголодался. Иногда мне кажется, что его ты кормишь лучше, чем меня.

— Твинс больше ест и меньше ворчит… — пробубнила Грэйс. — Вам письмо пришло, мистер Милано.

— Письмо?.. — Шон почувствовал, как усталость снова сменяется тревогой. Читать его сегодня или оставить на завтра? А что, если он разволнуется так, что у него снова начнется приступ? Нет уж, лучше подождать до завтра. И показать его Эммету — тот давно уже интересуется этими письмами…

— Оставь его на столе в гостиной. Я прочитаю завтра…

Твинсон поднял мордочку и встревоженно посмотрел на хозяина. Шон наклонился и погладил хорька. Иногда ему казалось, что только этот зверек понимает его по-настоящему.

— А еще вам звонили… — Грэйс, видно, решила его доконать. — Ваша бывшая жена и ваша мама.

— Про Джекки я и слышать не хочу, — предупредил Шон. — А что сказала мама?

— Сказала, что заедет к вам перед отъездом и возражения не принимаются.

— Я так и думал… — пробормотал Шон и направился в ванную.

Свои визиты мама всегда предваряла вот такими звонками. Она разговаривала с Грэйс и в ультимативной форме сообщала о своем появлении.

Шон взял с полочки кусок натурального мыла с эфирным маслом бергамота и намылил им губку. Когда-то визиты матери были для него огромной радостью, а теперь превратились в какую-то экзекуцию. Ей вечно что-то не нравилось, она постоянно стремилась его поучать. Лидия Милано с огромным удовольствием перекроила бы жизнь сына по своему лекалу, но, к счастью, Шон вовремя это понял и сделал все, чтобы ее материнская любовь не лишила его самого ценного — собственного «я».

А ведь когда-то он готов был пойти на все, что угодно, лишь бы она его заметила. Даже на самый безумный, сумасбродный поступок…

Ну и денек… — мысленно вздохнул Шон, выбравшись из ванны. Вначале Джекки со своей идеей фикс, потом Клеманс со своими угрозами, а потом еще и это происшествие в переулке, из-за которого, как верно заметила эта девочка Джун, я чуть было не «окочурился»…

Шон вспомнил щупленькую фигурку, замотанную в просторную одежду, курносый, дерзко вздернутый нос, акварельно-голубые глаза, пухлые, чересчур выпуклые губы, которые почему-то все время казались ему влажными, большую родинку на подбородке — как будто эта Джун пила кофе и облилась гущей, — и усмехнулся.

Сегодня его спасла пигалица-сорванец, которой на вид не дашь больше пятнадцати. Мало того, она отказалась от роли в его фильме и навязала ему свою бабушку — какую-то Пензилию…

Шон никогда в жизни не пошел бы на такое, ведь «искусство не любит дилетантов». Но он не любил и не умел быть у кого-то в долгу. А эта девчонка, как ни крути, проявила недюжинное мужество и сообразительность, чтобы спасти его, Шона.

Куда катится мир? — засыпая, подумал Шон. Раньше мужчины спасали женщин, а теперь женщины спасают мужчин… О времена, о нравы…

4

Эммет Мэдлоу не очень-то переживал из-за того, что его друг и коллега Шон Милано задерживался уже на двадцать минут. Шон, который не опаздывал, был бы уже не Шоном. Во всяком случае, не Шоном Милано…

У Шона было много отличительных черт, но несколько Эммет перечислил, даже если бы его разбудили посреди ночи: Шон не умел рано просыпаться, обожал своего хорька и всегда таскал на шее дурацкий шарф — тонкий или толстый, зависело от времени года.

Но если обожаемый хорек и дурацкий шарф могли задеть лишь тех, кто ненавидит хорьков и считает, что шарфы не в моде, то опоздания Шона причиняли и Эммету, и многим другим немало хлопот.

Однажды, еще на заре своей карьеры, Шон из-за опоздания чуть было не сорвал весьма прибыльный контракт. Эммету стоило большого труда уговорить директора кинокомпании «Вэйнроуд» подождать еще пять минут. К счастью, за эти пять минут Шон успел появиться. Как выяснилось позже, Шону пришлось подниматься на лифте и у него случился приступ клаустрофобии. Естественно, в таком состоянии Шон попросту не мог прийти на переговоры, а потому опоздал на целых полчаса.

Договор, к счастью, был заключен, а потом для Шона и Эммета настали золотые времена. «Мистические комедии» Милано собирали огромные залы и побивали рекорды по кассовым сборам. Имя Милано пестрило во всех газетах и журналах, а Эммет потирал руки, подсчитывая прибыль.

Шон совершенно не разбирался в финансовых вопросах, но безгранично доверял Эммету, за что последний платил ему абсолютной честностью в делах. Эммет Мэдлоу был редкостным пройдохой и прекрасно знал, что может облапошивать и обворовывать Милано так, как ему вздумается. Однако Эммета привлекал не столько обман, сколько азарт. Но обманывать Шона Милано было все равно что обманывать трехлетнего ребенка, а этот вариант Эммета совершенно не устраивал.

Но, увы, через несколько лет золотые времена сменили времена провальные. Как это часто бывает, фильмы некогда популярного режиссера начали подвергаться беспощадной критике. Рейтинги стремительно падали, сборы оставляли желать лучшего.

Около года, вопреки настойчивым просьбам Эммета уцепиться хотя бы за какой-нибудь сценарий, Шон Милано провел в глухом молчании. И только когда на глаза режиссеру попался роман Альфреда Швидке «Мой странный дом», Шон наконец заговорил. Нет, он не просто заговорил — он затараторил без умолку. Об этом романе Шон прожужжал Эммету все уши.

Главный герой романа — писатель — получил в наследство от бабки домик в маленьком городке, куда немедленно переехал, чтобы спокойно закончить свой очередной шедевр. Однако покой писателю мог разве что сниться: в домик к нему начали захаживать любопытные гости — призраки, которые постоянно донимали его своими россказнями и мешали бедняге работать. Одним из этих призраков оказалась красивая девица по имени Элисон Хадсон.

Семейная ценность — магический крест, усыпанный александритами, — послужила причиной того, что женщины в роду Хадсон умирали, так и не выйдя замуж, или становились жертвами злых сил. Все дело в том, что александритовый крест некогда был наделен огромной силой, которую мог получить лишь мужчина, женатый на одной из представительниц семейства Хадсон.

Этот крест пытался заполучить ужасный колдун, живший по соседству с Хадсонами. Когда-то он вознамерился жениться на Элисон, но она узнала о его коварных планах, и колдун расправился с ней.

Теперь же настала очередь внучки ныне покойной Элисон… Чтобы добраться до нее, колдун вселился в тело ее жениха, поэтому призрак Элисон настоятельно требовал, чтобы писатель отложил в сторону свой недописанный роман и бросился спасать ее внучку…

Что оставалось делать писателю? Разумеется, послать к черту свой роман и броситься на борьбу с силами зла, не забыв при этом влюбиться во внучку призрачной Элисон…

Внимательно выслушав Шона и обреченно вздохнув, Эммет Мэдлоу направился с готовым сценарием в компанию «Вэйнроуд», ту самую, в которой Милано начинал свою режиссерскую карьеру.

В «Вэйнроуд» покумекали и сделали предложение Швидке. Альфред Швидке — автор, популярный лишь в узких кругах и пишущий, по слухам, за смешные гонорары, — сразу же согласился. Милано решил писать сценарий сам, и Швидке не слишком этому противился, правда, потребовал, чтобы с ним согласовывали любые изменения, касающиеся характеров персонажей. Шон внес лишь незначительные изменения, так что все были довольны. «Вэйнроуд» обещали организовать хорошую рекламную кампанию, а от Шона требовалось снять очередной шедевр на уровне трех первых фильмов. То, что на главные роли удалось заполучить Оливье Лава и Луизу Бергман, еще больше подогрело интерес к картине.

В общем, начало было многообещающим, но Эммет знал, как опасна преждевременная радость. В преддверии съемок он волновался больше Шона и ломал себе голову над вопросом: что можно сделать, чтобы усилить интерес к «Моим странным друзьям» — так звучало рабочее название картины. Эммет чувствовал, что одной рекламной кампанией дело не обойдется. Высокие рейтинги мог обеспечить яркий, нестандартный ход. Но какой?

В этих раздумьях его и застал Шон Милано. Режиссер уселся рядом со своим партнером и заказал чашку двойного «эспрессо» с коньяком.

— Что-то ты рано начинаешь, Шон, — поприветствовав друга, заметил Эммет. — И вид у тебя неважный. Неприятности?

Шон коротко рассказал Мэдлоу о вчерашних «приключениях» и положил перед ним распечатанный конверт с письмом.

— Вот, читай, — мрачно предложил он. — Я уже насладился творчеством этого кретина.

Прежде чем вытащить письмо, Эммет посмотрел на конверт. Почерк у анонима был аккуратным, почти каллиграфическим. И никакого обратного адреса, разумеется…

«И снова здравствуйте, мистер Милано!

Мои поздравления — говорят, вы затеяли съемки нового фильма. Я рад за вас и искренне надеюсь, что ваша очередная пустая и бессмысленная картина снова провалится.

Хотел бы я знать, зачем вы снова взялись за то, на что никогда не были способны? Не затем ли, чтобы потешить свои неуемные амбиции, которые давно пора состричь садовыми ножницами, как слишком длинные ветки?

Дерзайте, Милано, дерзайте! Только не забывайте о том, что ваш тайный друг и доброжелатель всегда останется с вами, где бы вы ни находились, куда бы ни уехали! Так что напрасно вы так тщательно скрываете название городка, в котором собрались снимать свое очередное, не сомневаюсь „гениальное“, творение. Я и там буду с вами. Я буду с вами везде…

Ваш вечный критик, ваша анонимная совесть.

P.S. Совсем запамятовал — я слышал, что вы женитесь. И с этим тоже могу вас поздравить. Более пошленькой кандидатуры на роль вашей жены, чем Селина Бельски, я даже не представлял. Кстати, ей нравится ваша дурацкая привычка протирать платком посуду?»

— Однако… — Эммет поскреб в затылке и уставился на Шона. — Если он не знает тебя, то, по крайней мере, знаком с твоими привычками.

— Спасибо, утешил.

— Понимаю, — кивнул Эммет. — Но давай посмотрим на это под другим углом зрения. Если всякие психи пишут тебе такие письма и интересуются твоей судьбой, значит, ты — все еще популярен, черт возьми!

— Отлично, Эммет, — Шон скептически усмехнулся и протер платочком края чашки, принесенной официантом, — просто здорово… А когда этот псих выследит меня и прикончит, ты сделаешь из этого рекламу.

— Блестящая идея, — расхохотался Эммет. — Главное, чтобы он добрался до тебя после съемок. Ты только представь себе заголовки в газетах: «Последний пророческий фильм Шона Милано», или «Последнее слово Милано», или «Трагический конец известного режиссера»…

— Ну, хватит, — нахмурившись, одернул его Шон. — Мне не до смеха, если ты не заметил…

— Не хочешь пойти в полицию? — поинтересовался Эммет.

— С чем — с этой бумажкой? — хмыкнул Шон. — И что они сделают? Проведут графологическую экспертизу и вычислят этого анонима? Как же… Надо мной посмеются, не больше.

— Ты даже не предполагаешь, кто может это писать?

— Нет… — Шон пожал плечами. — Знакомые и друзья сразу отметаются, иначе ты был бы в первых рядах…

— Мотив отсутствует, — небрежно бросил Эммет. — Из всех психов, с которыми ты знаком, самый большой псих — ты сам. А, забыл твою бывшую, Джекки. Как ты думаешь, она способна на такое?

— Нет, — с сомнением покачал головой Шон. — Идея вернуть меня у нее появилась относительно недавно. А письма я получаю уже давно. Если бы я на кого и думал, то на Клеманса Гудвина. Но, сам понимаешь, его кандидатура не подходит по той же причине.

— Клеманс — настоящий псих, — согласился Эммет. — Если бы я мог предположить, что он станет так себя вести, то пинками прогнал бы его с кастинга… Говоришь, он тебе угрожал?

— Угрожал, — кивнул Шон. — Конечно, может быть, он сгоряча ляпнул, но ты знаешь мою мнительность… Честно говоря, мне не по себе…

— Успокойся, Шон. Скоро ты укатишь отсюда, и никто до тебя не доберется. Ни Клеманс Гудвин, ни твоя Джекки, ни твой чокнутый аноним.

— Мне бы твою уверенность, — с сомнением покачал головой Шон и сделал глоток душистого кофе.

— Можно приставить к тебе охрану.

— Вот еще… — фыркнул Шон. — За мной вечно будет таскаться бестолковая тень, а в нужный момент ее не окажется рядом… Так, во всяком случае, обычно бывает в триллерах и детективах…

— Ты живешь не в фильме, Шон.

— Я живу в реальности, — согласился Милано. — А реальность бывает закручена почище всякого детектива…

Эммет на секунду задумался, а потом просветлел и посмотрел на Шона так, словно у того над головой образовался нимб.

— В чем дело, Эммет? — недоуменно покосился на него Шон.

— Ты знаешь, у меня появилась блестящая идея. И только попробуй сказать, что тебе она не нравится…

— Миссис Петти, хватит прихорашиваться! — Джун нервно ходила по комнате, то и дело поглядывая на часы. — Мы точно опоздаем! К тому же Милано не такой уж красавец, чтобы ты для него наряжалась… Надень свою белую блузку, красную клетчатую юбку и…

Джун застыла с открытым ртом. Из бабушкиной комнаты вышла незнакомая ей женщина в элегантном темно-синем платье, поверх которого была надета белая меховая горжетка. В ушах у женщины красовались длинные серебряные нити, на кончиках которых висели хрустальные капельки. Глаза у женщины были слегка подведены, а ресницы подкрашены темно-синей тушью.

— Бабушка, это — ты? — спросила Джун, во все глаза разглядывая нарядную миссис Петти.

— К-кажется я, — неуверенно пробормотала Пентилия. — И как?

— По-моему, ты сбросила лет двадцать, если не больше. Выглядишь, как оперная певица…

— Не льсти мне, деточка…

— А я и не льщу, бабуль. Говорю, как на духу. Я тебя даже не узнала, так что Милано точно тебя возьмет и хорошо заплатит. Будешь богатой и знаменитой…

— Д-джун, я никуда не поеду… — к полной неожиданности внучки заявила Пентилия. — Я выгляжу ужасно, меня даже на порог не пустят.

— Ба, ты тронулась умом?! — ошалело уставилась на нее Джун. — Это же твоя мечта! Ты же мне все уши прожужжала своим Милано! Ты же себе потом не простишь, ну и мне за компанию…

— Я не поеду… — горько вздохнула Пентилия. — Я слишком стара для таких затей…

— Стара?! Да ты выглядишь как Сара Джессика Паркер в «Сексе в большом городе»! Милано решит, что я привела ему свою мать!

— Нет, Джун, я не могу…

— Можешь!

— Не могу…

Джун закусила губу. Только этого сейчас не хватало. Кто бы мог подумать, что Пентилия Лиллард, столько лет грезившая о роли в фильме Милано, даст задний ход, когда мечта сама свалится к ней в руки…

Что же делать?! — ломала голову Джун. Она решила прибегнуть к последнему средству.

— В общем так, миссис Петти… — сурово начала она. — Если вы сейчас не направите свои стопы в сторону двери, я позвоню коротышке Миглсу и скажу, что вы назначили ему свидание у себя дома. Он примчится через пять минут, будьте уверены. И как вы думаете, что он решит, когда увидит вас в этом наряде?

— Ты этого не сделаешь… — ужаснулась миссис Петти.

— Еще как сделаю. — Чтобы доказать свою решимость, Джун подошла к телефону и сняла трубку. — Прямо сейчас и сделаю. Мистер Миглс, моя бабушка постеснялась позвонить вам сама, поэтому я звоню вместо нее. Она ждет вас у себя и даже нарядилась к вашему приходу. «Петти, моя Петти! Сейчас же бегу!» — изобразила Джун голос Миглса. — Удачного вам свидания, мистер Миглс…

— Ну все, довольно! — закричала Пентилия. — Хорошо, я поеду. Но учти, этот шантаж тебе дорого обойдется!

— Отшлепаешь меня тапком или прибегнешь к ремню? — насмешливо полюбопытствовала Джун, направляясь к двери.

— Ох, Джун, дождешься ты у меня… — вздохнула Пентилия.

Вопреки ожиданиям Джун, они не опоздали. Возле высокого зеркально-голубого здания Джун и Пентилия оказались в четверть пятого. За дверьми их встретила охрана — двое плечистых парней в черных костюмах и белых рубашках. Увидев их непроницаемо-серьезные лица, Джун растерялась так, что даже позабыла, зачем они с Пентилией пришли в эту зеркальную башню.

— Я вас слушаю, мэм, — ледяным тоном напомнил о себе охранник. — Вы по делу?

Конечно, нет, мы просто поболтать, хотела ответить Джун, но вслух сказала:

— Нам к мистеру Милано. Он ждет нас к половине пятого.

— Милано?

Рослые парни недоуменно переглянулись.

— Вы уверены? — полюбопытствовал второй охранник.

Джун начала терять терпение.

— Нет, не уверена. Так сказала, для красного словца…

Охрана не оценила тонкого чувства юмора Джун и посмотрела на нее с еще большим недоумением. Пентилия, которая наконец вспомнила, что они с внучкой пришли сюда из-за нее, решила вмешаться. Она с милейшей улыбкой обратилась к тому охраннику, который показался ей сообразительнее, и заговорила:

— Вы можете позвонить мистеру Милано, он действительно нас ждет. Я пришла на кастинг, а моя внучка — со мной. Меня зовут Пентилией Лиллард, а внучку — Джун Лиллард. Шон Милано обещал принять нас лично.

— Так, значит, лично? — решил все-таки уточнить охранник.

— Конечно, лично, — расплылась в улыбке Пентилия. — И с вашей стороны, молодой человек, было бы очень любезно, если бы вы нас к нему проводили…

— Хорошо, — кивнул охранник, сраженный улыбкой Пентилии. Джун подумала, что ему, наверное, никто никогда не улыбался. — Пойдемте.

Уже через несколько минут Джун и ее бабушка оказались на втором этаже «зеркальной башни» около белой двери, на которой висела табличка с лаконичной надписью «кастинг». Возле двери стоял ряд стульев, на которых сидели пять женщин и трое мужчин. Пентилия любезно поблагодарила охранника за помощь и вопросительно посмотрела на внучку.

— Наверное, нам надо о себе напомнить, — предположила Джун. — Заглянуть к Милано и сказать ему, что Пентилия Лиллард уже пришла.

— Лучше это сделать тебе. Тебя, по крайней мере, он знает в лицо…

— Хорошо, — кивнула Джун и направилась к двери.

На нее тут же посыпались косые взгляды тех, кто ждал своей очереди.

— Извините, — поспешила оправдаться Джун, — нам назначили на полпятого.

Она постучала и, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь. Милано Джун увидела сразу. Он сидел за большим широким столом, на котором стояли две чашки кофе и блюдо с пирожными, и черкал что-то в маленьком блокноте. Рядом с Милано восседал плотный мужчина с редкими волосами, зачесанными назад и уложенными гелем. За тем же столом сидело еще несколько человек, которых Джун, разумеется, никогда не видела. На столе стоял большой монитор, а перед столом — несколько камер, направленных на пожилую даму, которая читала текст по бумажке. Она явно волновалась: ее пальцы буквально вцепились в краешек шифоновой юбки.

Джун посочувствовала даме и хотела было прикрыть дверь, но Милано обернулся и заметил ее. Он поднял вверх указательный палец, и Джун догадалась, что Милано просит ее подождать. Девушка кивнула и аккуратно закрыла дверь.

— Он просил подождать, — шепнула она Пентилии.

Миссис Петти пролепетала что-то вроде «конечно», и Джун заметила, что у нее слегка подрагивает подбородок. Видимо, бабуля снова разволновалась.

Лишь бы она сейчас не пошла на попятный, испугалась Джун.

— Все будет хорошо, — поспешила ободрить она бабушку. — Вот увидишь…

Вскоре из комнаты вышла дама в шифоновой юбке, а следом за ней появился Милано. Джун заметила, что на нем все тот же пиджак, но джинсы он сменил на вельветовые брюки терракотового цвета, а синий шарф на горчичный.

— Здравствуйте, мистер Милано, — поздоровалась Джун с режиссером. — Извините, что помешала. Знакомьтесь, это моя бабушка — Пентилия Лиллард, ваша большая поклонница.

— Весьма польщен. — Милано отвесил Пентилии легкий поклон, однако на его лице не появилось ни тени улыбки. — Вы готовы? — спросил он растерянную Пентилию.

— К чему? — недоуменно покосилась на него старушка.

— К кастингу, разумеется.

— Надеюсь, да… — пролепетала Пентилия.

Джун поняла, что бабушка вот-вот потеряет дар речи. Еще бы — встретиться с человеком, о котором она так много читала, но ни разу не видела… Сможет ли она справиться с собой? — беспокоилась Джун.

— Тогда пойдемте, — велел Милано и, распахнув дверь, кивнул Пентилии. — Заходите…

Пентилия Лиллард бросила на внучку взгляд, от которого у Джун мурашки побежали по коже. Она хорошо знала свою бабушку. Пентилия чувствовала себя, как арестант, которого ведут на смертную казнь, и даже то, что рядом с ней — ее любимый Милано, не избавляло ее от этого ощущения…

Шон окинул миссис Лиллард оценивающим взглядом.

Одета, как певичка из дешевого кафе, но выглядит при этом вполне сносно. Слишком уж волнуется — это скверно, но старается держать себя в руках — это достойно уважения.

Ладно, посмотрим, что будет дальше, решил Шон и протянул Пентилии несколько листков бумаги, скрепленных степлером.

— Это — распечатка сценария, — объяснил он Пентилии. — Конечно, здесь — не весь сценарий, всего лишь часть. Вы будете пробоваться на роль матери главной героини. Ее имя — мисс Мизетта Хадсон. Ваша героиня никогда не была замужем и свою дочь воспитала в одиночестве. Она слишком трепетно относится к дочери, постоянно опекает ее, оберегает, вмешивается в ее жизнь…

— А что, можно «слишком трепетно» относиться к собственному ребенку? — перебила его миссис Лиллард.

А дамочка-то с характером, хмыкнул про себя Шон.

— Если бы вы были знакомы с моей мамой, то поняли бы, о чем я, — улыбнулся он миссис Лиллард. — Так вот, ваша героиня хочет устроить жизнь Элисон, своей дочери. И, естественно, внимательно следит за теми мужчинами, которые появляются в ее жизни. Главного героя — уже немолодого писателя — она вначале воспринимает как потенциального врага. То, что вам сейчас предстоит читать: диалог между мисс Мизеттой и писателем. Я буду читать текст писателя, ну а вы, соответственно, текст матери Элисон. Садитесь на этот стул. — Шон указал даме на высокий стул, рядом с которым стояли камеры. — Начнем?

— Начнем, — решительно кивнула миссис Лиллард и устроилась на стуле.

Шон сел за стол и взял копию сценария. Съемочная группа уставилась на миссис Лиллард, и Шон заметил, что от смущения она вцепилась в бумагу так, что листы в ее руках выгнулись.

— Почему вы считаете меня своим врагом, мисс Мизетта? — начал он.

— Я уже не первый раз прошу вас называть меня мисс Хадсон, — сухо ответила миссис Лиллард.

Что ж, она выбрала нужный тон, отметил про себя Шон.

— Мисс Хадсон, вы уходите от ответа… Разве я сделал вам или Элисон что-то плохое?

— Нет, но можете сделать.

Отличное начало, улыбнулся про себя Шон.

— Могу? Вам не кажется, что вы слишком часто задумываетесь о будущем или вспоминаете прошлое? Вы ведь никогда не жили настоящим, да, мисс Хадсон?

— Я никогда не жила своей жизнью, в этом вы правы. — В глазах миссис Лиллард мелькнул знакомый Шону блеск — так иногда смотрела на него его собственная мать. — Я всегда жила для Элисон. И это дает мне право думать о ее будущем.

— Но это не дает вам права решать за нее. Вы решаете, какое платье она наденет завтра, вы решаете, что она любит, а что нет. И наконец вы решаете, за кого она выйдет замуж. По-вашему, это нормально?

— По-моему, это естественно. Я всего лишь забочусь о ней. — Миссис Лиллард даже плечи распрямила, произнеся последнюю фразу.

— Не знал, что забота — это навязывание своего мнения близкому человеку. Мы с вами понимаем это слово по-разному…

— Навязывание?! — вспыхнула миссис Лиллард. — Вы ведь не понимаете, о чем говорите! Я — мать, а мать никогда не посоветует и не сделает плохого своему ребенку. В отличие от чужого человека, который приехал в этот городок, чтобы поразвлечься, и через месяц уедет обратно!

— Надо полагать, вы имеете в виду меня?

— О, как вы проницательны, мистер Риверс… — саркастически усмехнулась миссис Лиллард.

Шон отложил в сторону сценарий.

— Достаточно…

— Ну как? — одними губами произнесла миссис Лиллард.

— Гораздо лучше, чем я мог предположить, — уклончиво ответил Шон.

Съемочная группа одобрительно загудела. В глазах Ларри, помощника режиссера, появился хорошо знакомый Шону блеск. Эммет Мэдлоу удовлетворенно покачал головой и одобрительно улыбнулся пожилой даме.

— По-моему, гораздо лучше, чем все, что мы до этого видели… — ободрил он миссис Лиллард.

— Я учту твое мнение, Эммет, — буркнул Шон. — Спасибо, миссис Лиллард. Надеюсь, вы сейчас никуда не торопитесь?

— Нет, — покачала головой дама.

— Тогда я попрошу вас немного задержаться и посидеть в коридоре. Надеюсь, вы не против?

— Нет, — снова покачала головой миссис Лиллард.

На ее лице Шон прочитал выражение недоумения и волнения одновременно. Она решила, что не понравилась Шону, и не понимала, почему он просит ее задержаться. Чтобы подсластить пилюлю, Шон улыбнулся пожилой даме.

— Отлично, тогда подождите. Если вы хотите кофе, скажите, я распоряжусь…

— Спасибо, ну что вы… — окончательно стушевалась миссис Лиллард.

А перед камерами она почти не смущалась…

Шон хотел добавить, что постарается поскорее решить ее судьбу, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась Селина вместе со своей матерью, миссис Бельски.

Вот дьявол! — ругнулся про себя Шон. Ну как я мог забыть, что пообещал Селине принять будущую тещу именно сегодня!

Шон поздоровался с Селиной и миссис Бельски и, стараясь быть как можно более любезным, попросил их подождать с обратной стороны двери. Невеста и теща, судя по всему, полагали, что имеют право на привилегии, и теперь их лица выражали откровенное недовольство столь невежливым поведением Шона.

Селина надула губки и закрыла дверь. Миссис Лиллард почувствовала неладное и, пробормотав что-то вроде «я, пожалуй, пойду», удалилась.

— Надеюсь, она не сбежит домой, — повернулся Шон к Эммету. — Вилли, конечно, запомнил дом, где живет эта колоритная парочка, но я не знаю номера их квартиры…

— Значит, на этот раз ты со мной согласен, — расплылся в улыбке Эммет, — она — великолепна.

— Она — просто находка, — поддакнул Ларри. — Идеальная Мизетта Хадсон.

— Согласен, — кивнул Шон. — Хотя надо будет просмотреть запись. Эта Педзилия даже меня умудрилась удивить. Мизетта Хадсон — ее персонаж. Я понял это с первых строчек. Правда, наша героиня все-таки моложе, чем Пендизилия… Но, я думаю, это поправимо. Во-первых, грим еще никто не отменял, а во-вторых, Альфред Швидке не писал о том, что мисс Мизетта родила свою дочь в восемнадцать, так что Элисон вполне может быть поздним ребенком, а оттого еще больше любимым и опекаемым… Вот только теперь придется объясняться с Селиной и моей будущей тещей. Увы, эти люди не умеют принимать отказы…

— Зачем тебе вообще понадобилось ее смотреть? — поинтересовался Эммет.

— Пошел на поводу у Селины, — мрачно ответил Шон. — Она раз сто повторила, что ее любимая мамочка давно мечтает сыграть в кино.

— Мечтать не вредно, — усмехнулся Эммет. — Ладно, давай поглядим, на что она способна. Вдруг откроем еще один талант?

Шон нехотя поднялся из-за стола и открыл дверь. Селина и миссис Бельски стояли прямо у входа.

— Заходите, Лора, — предложил Шон будущей теще и краем глаза заметил, что Селина поглядывает на Джун и ее бабку с выражением крайней неприязни на лице.

То ли еще будет, вздохнул про себя Шон и, закрыв дверь, повернулся к миссис Бельски.

— Что ж, приступим…

— Плакала моя роль, — вздохнула Пентилия, печально поглядев на внучку.

— Это еще почему?

— Видела вон ту девицу с ногами от ушей? — миссис Петти осторожно кивнула в сторону девушки, одетой в элегантный и, судя по всему, дорогой костюм. Джун кивнула. — Это — Селина Бельски, известная модель, невеста Милано. Похоже, женщина, которая пришла с ней, — ее мать. Думаю, что мы пробуемся на одну и ту же роль… И кого, по-твоему, выберет Милано? Свою будущую тещу или старушку, которую он впервые видит?

Джун закусила нижнюю губу и еще раз посмотрела на Селину. Красавица, ничего не скажешь: высокая, длинноногая, с золотистыми кудрями, красиво лежащими вокруг узкого лица. Джун солгала бы, если бы сказала, что никогда не мечтала быть такой, как эта Селина Бельски. И как Милано удалось отхватить такую красотку? Когда он говорил о своей невесте, Джун представляла ее совсем другой…

Бабушка права: вряд ли он сможет отказать такой красавице. Наверняка роль достанется ее матери. Но зачем тогда он попросил Пентилию подождать его? Может быть, он хочет предложить ей другую роль?

— Успокойся, ба, — утешила бабушку Джун. — Роль у тебя будет. Если не эта, то другая. Иначе Милано не заставил бы тебя ждать.

— Но я хочу эту роль. Она мне сразу понравилась. И я уверена, что смогу ее сыграть. Правда, по-моему, Милано я не очень приглянулась. Зато мужчина, который сидел с ним рядом, сказал, что я — лучшая из тех, кого они видели.

— Вот видишь… Тогда будем надеяться, что эта миссис Бельски — отвратительная актриса и Милано не возьмет ее ни за какие коврижки. Он ведь хороший режиссер?

— Еще бы…

— Значит, фильм для него важнее, чем родственные связи. Не будет же он портить свое кино только из-за того, что в нем хочет сняться его будущая теща?

— Ох, не знаю, Джун…

Джун волновалась не меньше, чем сама Пентилия. Время текло так медленно, что, казалось, с тех пор как они перешагнули порог этой «зеркальной башни», прошло уже несколько часов.

Наконец из комнаты, где проводился кастинг, вышла миссис Бельски. Джун внимательно пригляделась к лицу женщины, и ей показалось, что оно выражает недовольство.

Сердце Джун взволнованно забилось. Бельски шепнула что-то дочери, а та повернулась к Джун и Пентилии, смерив обеих презрительным взглядом. После этого семейство Бельски с гордо поднятыми головами прошествовало по коридору к лестнице.

Джун не верила своим глазам. Неужели Шон отшил свою потенциальную тещу? Или эта парочка решила посидеть в каком-нибудь ресторане, пока все не закончится?

Сомнения Джун скоро развеялись, потому что из комнаты выглянул Милано и поманил к себе Пентилию. Джун крепко сжала руку бабушки, а потом отпустила ее. Миссис Петти неуверенной походкой направилась к режиссеру. Шон закрыл за Пентилией дверь, а Джун пыталась понять, что все это значит.

Наконец Пентилия вышла из комнаты. Джун слишком хорошо знала бабушку, чтобы и дальше сомневаться. Ей дали эту роль — иначе ее лицо не светилось бы от радости.

— Милано дал мне эту роль! — не сдерживая радости, воскликнула Пентилия. — Он берет меня на эту роль, Джун! Я скоро поеду на съемки! А ты поедешь со мной!

— С тобой? — ошалело уставилась на бабушку Джун.

Вот это новости… И как теперь она будет объясняться с Кимом?

5

Шон вышел от Патрика Кабоди и снова позвонил Селине. Она игнорировала его звонки с таким же упорством, с каким он игнорировал звонки неугомонной Джекки Сьюлитт.

Придется ехать к ней, с неудовольствием подумал Шон. Там я встречусь со своей ненаглядной будущей тещей, которая будет бросать на меня недовольные взгляды…

Ну чем я виноват? Я ведь предупреждал Селину. Но она все равно умудрилась обидеться. Эммет прав, мне вообще не надо было затевать эти пробы с миссис Бельски. В конце концов, я — профессиональный режиссер, а не дилетант. И просто не имею права брать на такую роль актрису, руководствуясь исключительно родственными связями, а не способностями…

Это просто удивительно, что я предложил текст Мизетты этой Пемзилии… До сих пор не понимаю, почему я это сделал… Впрочем, я об этом не жалею. Эммет и Ларри правы: она — самородок. Во всяком случае, на пробах казалось, что это именно так… Она даже камер не испугалась, словно всю жизнь перед ними провела… Главное, чтобы не пришлось жалеть, когда съемки начнутся…

Шон вспомнил о трогательной просьбе, которую эта самая Песитилия озвучила после того, как он предложил ей роль. Это надо же — бабушка-актриса просит о том, чтобы с ней поехала ее внучка! Смех да и только! Интересно, сама Джун знает об этой идее? Судя по всему, да. Кажется, бабушка и внучка очень привязаны друг к другу…

Как Шон и предполагал, в доме Бельски его ожидал довольно холодный прием. Мамаша Бельски так старалась продемонстрировать ему свою холодность, что, казалось, в теплом воздухе гостиной скоро образуется пар. Селина не отставала от матери. Она разговаривала с Шоном короткими фразами, которые должны были ясно дать ему понять, что невеста обиделась не на шутку.

Когда миссис Бельски оставила их с Селиной наедине, Шон дал волю праведному гневу.

— Какого дьявола?! — возмущенно посмотрел он на Селину. — Я же предупреждал, что твоя мама только пробуется на роль Мизетты, а это вовсе не означает, что она ее получит!

— Не кричи на меня, — сухо перебила его Селина. — Да, ты предупреждал. Но я надеялась, что ты относишься к нам не как режиссер, а как человек. Оказывается, я ошибалась… Мало того что ты скрыл от меня, где будут проходить съемки твоего фильма, так ты еще предпочел отдать роль какой-то старухе, которая годится в бабушки, а не в матери героине!

— Я не сказал, где будут съемки, даже собственной матери. И мне казалось, этот вопрос мы давно закрыли, — сквозь зубы процедил Шон. — Что касается возраста — он не имеет значения. Грим все поправит, к тому же эта дама не похожа на дряхлую старуху… И потом, далеко не все женщины рожают в восемнадцать. Некоторые делают это даже после сорока.

— Крепко же тебя зацепила эта бабка, — скептически усмехнулась Селина. — Или ты взял ее, лишь бы не брать мою мать?

— Ну что ты городишь, Селина, — раздраженно возразил Шон. — Я бы с удовольствием взял на эту роль Лору, но актриса из нее, ты уж извини, никудышная…

— Никудышная?! — возмутилась Селина. — Да что ты себе позволяешь?!

— Я сказал — актриса. Это вовсе не означает, что она никудышный человек… В конце концов, — примирительно добавил Шон, — я могу предложить ей эпизодическую роль… С ней она справится.

— Ты что — издеваешься?! — вспыхнула Селина. — Моя мать — в каком-то эпизоде? Ну уж нет! И даже не вздумай ей это предлагать — ты ее оскорбишь.

— Не знал, что играть в эпизодах — оскорбительно, — мрачно отозвался Шон. — Во всяком случае для тех, у кого нет никакого актерского опыта…

— Не понимаю, зачем ты приехал? — снова сменив гнев на холодность, поинтересовалась Селина. — Чтобы оскорблять мою мать?

— Чтобы спокойно поговорить с тобой. Теперь я понимаю, что это невозможно.

Шон вышел из-за стола, поправил шарф и направился к выходу из гостиной. Селина взбесила его, и он чувствовал, что нескоро придет в себя. Но самым обидным было то, что совсем недавно он вышел от Патрика Кабоди и даже почувствовал себя немного лучше. А теперь — все напрасно, хоть снова беги к психоаналитику…

Селина даже не поднялась, чтобы проводить его. Шон вышел на улицу, нырнул в машину и приказал Вилли ехать домой.

Дома его ожидал очередной сюрприз: в гостиной, прихлебывая свой любимый зеленый чай с мелиссой, сидела его мать, Лидия Милано.

— Мама? — удивленно пробормотал Шон.

— А что, я стала похожа на бабушку? — ехидно поинтересовалась Лидия. — Вообще-то, я предупредила Грэйс, что заеду.

— Ты не уточнила, когда… — Шон попытался взять себя в руки и улыбнуться матери, но Лидия сразу же заметила, что улыбка сына выглядит неестественно.

— Вижу, ты очень рад моему визиту… — огорченно констатировала она. — Иногда мне кажется, что ты готов терпеть меня только в Рождественские праздники. Да и то один день, не больше…

— Мама… — Лидия добилась своего — Шон снова чувствовал себя виноватым. — Ну что ты говоришь… Конечно, я рад тому, что ты приехала. Просто перед отъездом появилось так много проблем…

— Проблем? Каких проблем? — оживилась Лидия.

Шон немедленно понял свою ошибку: Лидия Милано обожала решать проблемы сына. Теперь она оседлает своего любимого конька и не отстанет от Шона, пока не выяснит все причины его беспокойства…

Решив умолчать о главном, Шон ограничился пересказом своих мелких неудач: ему пришлось долго искать актрису на одну из ключевых ролей, у него вышла размолвка с актером, который рассчитывал на роль, но в итоге не получил ее, и наконец он беспокоился, как бы информация о городке, в котором будет сниматься фильм, не просочилась в прессу… Но даже эти причины для беспокойства Шон смягчил настолько, насколько это было возможно.

Разумеется, он ни словом не обмолвился матери о письмах, которые получал уже не первый год. Если бы Лидия Милано о них узнала, то подняла бы на ноги весь город, чтобы отыскать порядком надоевшего сыну анонима.

— Надеюсь, ты принимаешь лекарства? — поинтересовалась Лидия.

— Разумеется, мама.

— А что тебе выписывает доктор Кабоди?

— Думаю, это не тот вопрос, который нам стоит с тобой обсуждать, — спокойно ответил Шон.

— Хм… — недовольно покосилась на него мать. — До сих пор не могу понять, почему ты не обратился к специалисту, которого я для тебя нашла. Конечно, покойный доктор Тавихэм был лучшим, но что же делать, если теперь его с нами нет…

— Да, доктор Тавихэм был прекрасным психоаналитиком, — согласился Шон, пользуясь возможностью хоть в чем-то согласиться с матерью. — Очень жаль, что его не стало…

— А где твой ужасный зверь? — полюбопытствовала Лидия. — Растаскивает твой гардероб и прячет под ковер?

— Твинс — вовсе не ужасный, — обиделся за питомца Шон. — Не наговаривай на него, он ничего не растаскивает.

— А как же моя золотая брошь, которую он спрятал у тебя под диваном?

— Иногда он может утащить что-то маленькое и блестящее. У всех есть свои недостатки…

— У твоего Твинса их чересчур много. Он наверняка воняет. Все хорьки вонючие.

— Он не воняет, мама. Хорьки очень чистоплотные животные. Они постоянно чистят свою шерсть.

— Выглядит это так, словно он ищет у себя блох. Надеюсь, он не блохастый?

— Нет, не блохастый, мама.

— Между прочим, у твоего отца была аллергия на шерсть, — напомнила Лидия и предостерегла сына: — Смотри, как бы и у тебя не началась…

— Если еще не началась, то уже не начнется, — возразил Шон.

— Бывали случаи…

— Не надо, мама, — поспешил перебить ее Шон. — Ты ведь знаешь, что я мнительный. Зачем провоцируешь?

— Я не провоцирую, а предупреждаю. Я пытаюсь тебя предостеречь. Мне кажется, это нормальное поведение матери…

— Я — мать, а мать никогда не посоветует и не сделает плохого своему ребенку… — механически процитировал Шон.

— Ты издеваешься? — недовольно поинтересовалась Лидия.

Ну вот, и она туда же… — мелькнуло у Шона. Я даже не пытаюсь издеваться — так почему же они об этом твердят?

Джун заглянула в автомастерскую, но Кима Доджеса на рабочем месте не застала.

— Эй, Фрэдди, — окликнула она помощника Кима, — а куда Ким подевался?

— Ему позвонили, — высунув голову из-под машины, отозвался Фрэдди. — Он в офисе, говорит по телефону. Подожди его здесь, он скоро будет.

— А-а, — протянула Джун и направилась к лестнице, ведущей в маленькую комнатушку с компьютером и телефоном, которую Ким и Фрэдди почему-то гордо именовали «офисом». — Я, пожалуй, поднимусь к нему.

Фрэдди хотел что-то возразить, а потом махнул рукой и снова скрылся под машиной. Джун поднялась по лестнице. Дверь в комнату была открыта, а Ким говорил довольно громко, так что Джун хорошо расслышала его слова, которые сразу показались ей подозрительными. Речь шла о какой-то машине, из-за которой у Кима почему-то могли возникнуть проблемы.

Джун не любила подслушивать, но слова Кима ее насторожили. Пользуясь тем, что Ким ее не видит, она замерла возле двери, прислушавшись к разговору.

— Послушай-ка, Майерс, — раздраженно обратился Ким к собеседнику на другом конце провода, — мы не о том с тобой договаривались. Я обещал заменить на тачке номера и перекрасить ее. И за возню с заменой бампера ты мне не заплатил. Так что если клиент недоволен, обижайся на себя. Что-то мне подсказывает, что бабки ты зажулил, а теперь хочешь на халяву получить ремонт. Так не бывает, Майерс… И потом, ты знаешь, что за эти тачки платят по другому курсу. Те бабки, что ты мне дал, платят за ремонт обычных машин… Нет, Майерс, не в два раза, а в три… А ты накинул мне какую-то мелочь… Хочешь и дальше со мной работать, не жмотничай. Я своей головой за такие бабки рисковать не стану…

Джун переступила с ноги на ногу, и скрипучие половицы немедленно дали Киму знать, что в комнате он не один. Молодой человек вздрогнул и обернулся.

— Джун? — Ким зажал трубку ладонью и пристально посмотрел на девушку, пытаясь понять, давно ли она здесь стоит. — Подожди секунду… Майерс, ко мне невеста пришла. Потом созвонимся.

Положив трубку, Ким обернулся к Джун. Он улыбался, но выглядел напряженным, и это еще больше насторожило девушку.

— Что еще за тачки особенные? — нахмурившись, спросила его Джун. — И почему ты головой за них рискуешь?

Ким моргнул и принялся объяснять:

— Мой приятель подогнал мне крутого клиента и сказал, что надо только перекрасить машину…

— А номера менять зачем? — прищурилась Джун.

— Не знаю, — пожал плечами Ким. — Желание клиента — закон. Ну приспичило ему сделать себе красивый номер. Я что, спорить буду? Потом выяснилось, что этот клиент хотел еще и бампер под замену. А Майерс бабки на бампер зажилил и хочет, чтобы я на халяву его сделал. Клиент, говорит, крутой, голову оторвет, если что не так. Ну, я и говорю: твои, приятель, проблемы…

Джун с сомнением посмотрела на Кима. Рассказ о приятеле и крутом клиенте показался ей не очень убедительным.

— Что-то я о твоем Майерсе ни разу не слышала…

— А чего о нем говорить? Он мне иногда клиентов подгоняет, вот и все. А видимся мы с ним редко.

Ким снова моргнул, что заставило Джун еще сильнее усомниться в его рассказе. Ким Доджес определенно темнил, но у Джун не было возможности проверить его слова. Джун вспомнила недовольное лицо Фрэдди, когда она сказала, что поднимется в офис, и теперь это тоже казалось ей подозрительным.

— Ким, скажи правду, — попросила она. — Ты что, занимаешься ворованными тачками?

Ким посмотрел на невесту с таким возмущением, что Джун немедленно устыдилась своего вопроса.

— Спятила, Джун?! Да я в жизни за угнанные тачки не возьмусь! Мне что, по-твоему, жить надоело?

— Ну что ты, Ким, — смущенно пролепетала Джун. — Я просто подумала…

— А ты думай меньше, — досадливо бросил Ким, — глядишь, всякая дурь из головы выветрится…

— Не обижайся, Ким… Ну, прости меня — глупость сказала… Я вообще-то поговорить пришла…

— Так говори, — буркнул все еще недовольный Ким.

— Даже не знаю, с чего начать, — примирительно улыбнулась Джун. — Мою бабушку пригласил сняться в фильме известный режиссер — Шон Милано.

— Милано? — округлил глаза Ким. — Ну, ничего себе… Дает твоя бабуля…

— Съемки будут проходить в другом городе, и бабушка хочет, чтобы я с ней поехала…

— Обалдеть… — Ким уставился на Джун, и девушка поняла, что сейчас начнется самая неприятная часть беседы. — И ты поедешь?

— Конечно, — кивнула Джун. — Миссис Петти без меня будет неуютно…

— А мне без тебя, можно подумать, уютно…

— Ким, это мечта всей ее жизни.

— А я-то тут при чем? А ты? Ее же, в конце концов, мечта. Пусть едет себе на здоровье…

— Ким… — вздохнула Джун. — Не знаю, как тебе еще объяснить… Это ведь моя бабушка, и я должна ее поддержать. Она ведь всегда меня поддерживала. Была мне и матерью и отцом…

— Но я-то буду тебе мужем, — возмущенно перебил ее Ким. — А ты меня бросаешь, можно сказать, перед самой свадьбой.

— Не бросаю, а уезжаю, — поправила его Джун. — И потом, мы ведь все равно планировали пожениться не раньше августа…

— А сколько продлятся твои съемки?

— Не мои, а бабушкины. Я еду в качестве группы поддержки… Не знаю точно. Милано сказал, что они могут занять три месяца…

— Три месяца?! — взорвался Ким. — Да за эти три месяца знаешь сколько всего может измениться?! Ты встретишь там какого-нибудь актеришку, влюбишься в него, а мне скажешь: «до свидания, милый!». А я, как дурак, все это время буду ждать, когда же вернется моя любимая невеста…

— Актеришку? — вспыхнула Джун. — Вообще-то, я думала, что мы друг другу доверяем…

— Я-то тебе, конечно, доверяю, — поправился Ким, — но ты не знаешь, что за люди — эти актеры. Они готовы затащить в постель все, что движется. От главной актрисы до последней статистки…

— Но я не актриса и не статистка. Я еду, чтобы поддержать бабушку…

— Да чего ты заладила: бабушку, бабушку?! Знаю я твою бабушку. Небось, сама хочешь поехать, чтобы крутить там с актерами!

— Ну и придурок же ты, Ким Доджес!

Джун вылетела из комнаты и, хлопнув дверью, сбежала по ступенькам. Ким помчался следом за ней и догнал ее уже на выходе.

— Джун, ну прости меня… — Он развернул к себе девушку, обнял ее и уткнулся носом ей в макушку. — Да, я придурок. Но я же люблю тебя…

Джун улыбнулась ему сквозь слезы.

— Честное слово, Ким, я обещаю, что все будет хорошо… Ты и соскучиться не успеешь, как я вернусь. Правда…

Выйдя из автомастерской, Джун обернулась, чтобы помахать Киму рукой, и увидела, как он с лицом, покрасневшим от гнева, отчитывает за что-то Фрэдди.

Уж не за то ли, что он позволил мне подняться в офис? — спросила себя Джун. Но тут же поспешила отогнать от себя подозрения. Если они не будут доверять друг другу, как же тогда смогут жить вместе?

Джун глубоко вдохнула и зашагала домой, мысленно перечисляя вещи, которые им с бабушкой понадобятся в незнакомом городке, название которого до сих пор оставалось для них тайной, покрытой мраком…

6

Джун переминалась с ноги на ногу и недружелюбно косилась на бабушку. Пентилия так торопилась, так боялась опоздать, что даже не позволила своей несчастной внучке заглянуть в уборную. «Ничего, потерпишь», — заявила она Джун.

— Ну, спасибо тебе, ба… — сквозь зубы процедила Джун, с тоской поглядывая на пустую дорогу. — И что мне теперь делать? Ждать, пока мы доедем до этого города? Да я в пути копыта откину…

— Сбегай в кустики, — беспечно ответила бабушка.

— Какие кустики?! — Джун оглянулась на три куцых пучка зелени, за которыми не смогла бы спрятаться и маленькая черепашка. — Ты где здесь кустики увидела?

— Джун, хватит капризничать. Мы могли бы опоздать…

— Какая разница? — переминаясь с левой ноги на правую, поинтересовалась Джун. — Машины все равно нету.

— Деточка, имей терпение… В конце концов, Милано мог бы не присылать за нами машину. И тогда мы добирались бы своим ходом…

— Уж лучше бы своим, — пробормотала Джун. — Хотя, я даже не знаю, где находится этот Ловенхилл… Хорошо, если сам Милано знает об этом. Не понимаю, к чему такая загадочность? Почему Милано так не хочет, чтобы пресса прознала о том, где будут съемки? По-моему, ему это только на руку.

— Не знаю, — развела руками Пентилия. — Может быть, не хочет, чтобы во время съемок ему мешали приезжие репортеры. А может, что-то еще… Он — человек творческий, а у таких людей много странностей.

— Только расплачиваться за эти странности приходится другим, — мрачно констатировала Джун. — Ким был вне себя от злости, когда я объявила ему, что не могу сказать, куда еду…

Пентилия улыбнулась, но, поймав гневный взгляд Джун, тут же сделала серьезное лицо.

— Ну что ты так на меня смотришь? Ты ведь знаешь мое мнение по этому поводу…

— Лучше бы ты держала его при себе, ба…

— Извини, я все-таки твоя бабушка. И имею право на собственное мнение.

— Ради бога. Только не навязывай его мне, — фыркнула Джун и покосилась на дорогу. — И где наш обещанный лимузин?

— Лимузина никто не обещал. — Пентилия с сочувствием посмотрела на внучку, выделывающую самые невероятные «па». — Деточка, ну сбегай в кусты. Зачем так мучиться? Вряд ли в полшестого утра на тебя сбежится смотреть толпа народу…

— Господи, ну почему он не мог прислать шофера к нашему дому? — раздраженно пробормотала Джун и, оглядевшись по сторонам, ехидно добавила: — Наверное, решил, что под нашими окнами соберется куча репортеров с фотоаппаратами… Тебе не кажется, что у твоего Милано паранойя?

— Мне кажется, что тебе лучше осуществить свою «голубую мечту», пока ты не превратилась в комок нервов, — сердито ответила Пентилия.

— Ладно, черт возьми, я так и сделаю!

— Джун!

— Хорошо, я так и сделаю…

— Так-то лучше…

Оставив бабушку караулить машину на обочине дороги, Джун побежала к кустам. Осуществив «голубую мечту», она почувствовала немыслимое облегчение. К счастью, Джун успела закончить свои дела, когда из-за поворота вырулила синяя «тойота».

Бабушка помахала Джун рукой, и девушка вприпрыжку побежала к машине.

Как выяснилось, водитель «тойоты» не был знаком с Милано. Он назвал Пентилии какого-то Эммета Мэдлоу, и та вспомнила, что одного из мужчин, присутствовавших на пробах вместе с Милано, тоже звали Эмметом.

Джун не имела представления о том, где находится Ловенхилл, но подозревала, что путь будет неблизким. Она не ошиблась. Водитель остановил машину только через три часа, но место, где он остановился, оказалось вовсе не Ловенхиллом, а придорожным кафе, где почтенной даме и ее молоденькой спутнице было предложено перекусить.

Джун обрадовала перспектива в кои-то веки поесть вне дома, но Пентилии удалось омрачить внучке эту маленькую радость. Бабушка предусмотрительно запаслась «здоровой домашней едой» и, вместо того чтобы наслаждаться сочным чизбургером и картофелем фри, Джун снова пришлось жевать куриные котлетки на пару и овощной салат, заправленный оливковым маслом.

Пентилия Лиллард всегда радела за здоровое питание, поэтому о том, что такое хот-доги, Джун узнала только в шестнадцать лет, когда заработала свои первые деньги. С тех самых пор Джун пользовалась любой возможностью, лишь бы полакомиться чем-нибудь запретным. Иногда Пентилия узнавала об этом, и тогда Джун приходилось выслушивать часовые лекции о страшном холестерине, жутких болезнях печени, зловещем ожирении и прочих последствиях вредной пищи. Пентилия была отменным поваром, но запретный плод всегда сладок, а потому Джун предпочитала домашним котлетам на пару и вареным овощам старые добрые ход-доги, чизбургеры и «тако» из мексиканских забегаловок.

После еды водитель сделался куда более разговорчивым — в отличие от Джун он мог позволить себе и чизбургер, и картофель фри, и даже луковые кольца в кляре. Санни, так его звали, сообщил, что до Ловенхилла им осталось больше половины пути. Оказалось, что ему было поручено довезти женщин до города, но о дальнейшей их судьбе он не имел ни малейшего представления.

— Вот это новости… — Джун обескураженно посмотрела на бабушку. — И что мы будем там делать? Сидеть на чемоданах и ждать распоряжений Милано?

— Может быть, он снял для нас номер в гостинице, — предположила Пентилия. — Хотя мне, если честно, не нравится эта идея. Ведь в гостиницах даже негде готовить…

— Вот было бы чудесно, — ехидно улыбнулась Джун. — Я бы хоть пару месяцев поела, как человек…

Водитель рассмеялся, а Пентилия густо покраснела.

— Имей совесть, Джун. Что обо мне подумает Санни? Разве я плохо тебя кормлю?

— Хорошо, ба. Даже слишком хорошо. А я так мечтаю о скверной и вредной еде…

До Ловенхилла они добрались к трем часам дня.

Санни высадил их там, где обещал Эммету Мэдлоу: возле городского фонтана. Фонтан представлял собой согбенного бронзового старца, сжимавшего в немощных руках огромный рог, из которого лилась тоненькая струйка воды. Санни помог Джун вытащить из багажника битком набитый рюкзак и тяжелые дорожные сумки, после чего поспешил откланяться.

— И что дальше? — склонившись над своим рябым отражением в фонтане, поинтересовалась Джун. — Так и будем тут стоять, как две бродяжки? Тогда и моя кепка пригодится: может быть, местные настолько добры, что помогут нам насобирать на обратную дорогу…

— Джун, мне надоело твое нытье, — огрызнулась Пентилия. — Что ты всю дорогу ворчишь? Не с той ноги встала?

— Не с той, — сердито покосилась на нее Джун. — А с какой я, по-твоему, должна была встать, когда мой жених объявил мне, что расстанется со мной, если я не скажу ему, куда поеду?

Пентилия посмотрела на внучку, но на этот раз без насмешки, скорее, с удивлением.

— Неужели он так и сказал?

— Так и сказал, — вздохнула Джун.

— И ты все равно решила со мной поехать?

— Все равно решила…

— Джун, деточка… Я даже не знаю, что сказать…

Первый раз за все время, что Джун встречалась с Кимом, бабушка не обрадовалась их ссоре. Впрочем, сейчас Джун мало заботило отношение бабушки к Киму. Она была расстроена, огорчена, но все же надеялась, что ей удастся взять себя в руки.

— Ничего не говори. — Джун наклонилась к своему отражению и провела по нему рукой. — Ким вспыльчивый, он одумается. А я действительно хотела с тобой поехать…

— Хэлло, дамы! — раздался откуда-то веселый мужской голос. Джун подняла голову и увидела плотного лысеющего типа, который проводил кастинг вместе с Милано. Значит, водитель действительно говорил о нем…

— Здравствуйте, — улыбнулась мужчине Пентилия. — Вы — Эммет Мэдлоу?

— Он самый, вы угадали. Я, можно сказать, правая рука Милано. А иногда даже его левая нога… А вы, насколько я помню, знаменитая миссис Лиллард, которая получила роль Мизетты Хадсон?

— Пентилия Лиллард. А это моя внучка — Джун.

— Очень приятно, Джун, — улыбнулся девушке Эммет.

— И мне тоже, — вежливо ответила Джун.

— Я здесь со вчерашнего дня, — объяснил Эммет. — Помогаю актерам устроиться. Представляете, наш администратор заболел — умудрился подхватить простуду. Так что этим нелегким делом пришлось заняться мне. Вообще-то, большинство актеров поселились в гостинице… — Джун только успела обрадоваться, как мужчина тут же добавил: — Но есть и другие предложения. Я вам о них расскажу, а вы уже сами выберете. — Джун сникла, предчувствуя, что ее мечты о гостинице останутся всего лишь мечтами. — Кое-кто из местных жителей проявил инициативу и готов предоставить актерам собственное жилье. Конечно, не очень-то удобно жить с незнакомым человеком, но люди, которые готовы оказать подобное гостеприимство, на мой взгляд, должны быть просто замечательными…

Глаза Пентилии загорелись, и Джун окончательно распрощалась с мыслью о романтике гостиничного номера.

Домов, готовых приютить «бродячих актеров», оказалось целых пять, так что Пентилии предоставилась возможность выбрать, куда заселиться с внучкой: к семейная паре с маленькими детьми, к «приятной во всех отношениях» пожилой даме «без вредных привычек», к бездетному сорокалетнему вдовцу, к старой деве с тремя кошками или к молодому полицейскому.

Джун ни секунды не сомневалась, что бабушка выберет «приятную во всех отношениях» пожилую даму.

— Знаете, идея с гостиницей мне с самого начала не очень-то понравилась, — призналась Пентилия Эммету. — Ведь в гостиничном номере все какое-то… чужое. Даже приготовить ничего нельзя, а мы с внучкой предпочитаем здоровую домашнюю пищу…

— Хм… — скептически отозвалась внучка.

Пентилия проигнорировала хмыканье Джун, но покосилась на внучку так выразительно, что та сочла за лучшее приберечь комментарии по поводу бабушкиных слов для более подходящего случая.

— Конечно же, мы предпочтем жить в обыкновенном доме, — продолжила Пентилия. — А если уж выбирать, то нам вполне подойдет соседство с одинокой пожилой дамой… Люди моего возраста предпочитают покой, уют и порядок во всем. Так что, я думаю, мы с ней поладим.

Покой и уют? — хмыкнула про себя Джун. Наверное, именно поэтому бабушка решила сняться в фильме, поехала бог знает куда и потащила с собой внучку…

Пентилия снова покосилась на Джун, словно прочитав ее мысли. Джун округлила глаза и сделала невинное лицо. Какая разница, что она думает? С бабушкой все равно бесполезно спорить…

Эммет обрадовался выбору Пентилии, и Джун даже заподозрила, что в гостинице Ловенхилла попросту не хватает мест. Но даже если бы с местами было все в порядке, Пентилия все равно выбрала бы дом. Покой, уют, здоровое питание и все такое…

Мысленно вздохнув, Джун водрузила на спину рюкзак и подхватила сумки. Правда, тащить все это ей не пришлось — Эммет Мэдлоу любезно предложил подвезти женщин на машине.

Интересно, сам Милано уже добрался до города? — спросила себя Джун. Что-то подсказывало ей, что режиссер вряд ли заставил себя подняться в шесть утра, чтобы днем быть в Ловенхилле…

Вот он-то точно остановится в гостинице, с завистью подумала Джун. Наверное, только моя бабушка приняла это дурацкое предложение пожить в чьем-то доме…

Забравшись в машину, Джун вытащила из кармана брюк сотовый телефон. Ким не звонил и не написал ни одного сообщения.

Может быть, он все-таки успокоится? — вздохнула Джун и, нажав на кнопку, слегка приоткрыла форточку. В салон ворвался свежий запах весны. Джун зажмурила глаза и почувствовала, как легкий и ласковый ветерок подхватывает ее мрачные мысли и уносит их одну за другой…

— Ну тише, тише, успокойся… — Шон погладил Твинсона, ерзавшего у него на коленях. — Когда мы приедем, я угощу тебя твоим любимым печеньем… А когда мы наконец приедем? — обратился Шон к шоферу.

— Уже почти приехали, мистер Милано, — весело отозвался Вилли. — Еще один поворот — и мы в Ловенхилле.

— Еще один поворот, — с тоской пробормотал Шон, теребя тонкий шарф, обмотанный вокруг шеи. Всю дорогу он с трудом подавлял желание выбраться из машины и послать к черту и Ловенхилл, и съемки, и актеров, которые уже наверняка добрались до города.

Хотя Шон сам выбрал Ловенхилл для съемок «Моих странных друзей», сейчас этот город уже не казался ему таким безопасным. Письмо, которое Шон получил накануне отъезда, четко давало ему понять, что он нигде не сможет почувствовать себя спокойно.

Таблетки, выписанные доктором Кабоди, снимали чувство тревоги, но лишь на время, так что Шон даже подумывал позвонить психоаналитику и спросить его, нельзя ли удвоить дозу. Когда заканчивалось действие таблеток, беспокойство усиливалось, а через некоторое время и вовсе превращалось в панический страх, причины которого Шон уже не понимал. Он даже не был уверен, что в таком состоянии ему удастся снять то, чего от него все хотели, — фильм, который будет у всех на устах.

Вилли не соврал — за следующим поворотом появилась табличка «Ловенхилл», а через несколько минут они уже ехали по городу, засаженному деревьями, кустарниками и клумбами. Шону еще в первый приезд понравилось, что в Ловенхилле так много зелени: кульминация сюжета фильма и книги приходилась на лето, а к лету этот городок станет похож на зеленый остров…

Дом, который Эммет снял для Милано, пользовался у местных дурной репутацией. Неподалеку от дома стояла часовня, в которой уже давным-давно никто не проводил службы. Местные жители говорили, что когда-то в ней появился призрак, до смерти напугавший священника. С тех пор и часовню, и реку, над которой она стояла — название часовни происходило от названия реки Уайт Ривер, — все обходили стороной. Хозяева дома, снятого Эмметом, уже давно переехали в другое место, а дом сдавали приезжим, которые ничего не знали о том, что случилось в часовне.

Шон не был суеверным, поэтому ему было абсолютно плевать на выдумки местных жителей. И дом, и часовня выглядели, по его мнению, довольно живописно, так что Шон даже собирался отснять в часовне и возле нее несколько наиболее напряженных сцен.

Дом выглядел уютным, хоть и неухоженным. В заросшем саду стояли три яблони и росла сорная трава. Всего в доме было два этажа и чердак, который сразу же заинтриговал Шона, потому что был наглухо заколочен. Впрочем, особого желания подняться на чердак у Шона не было: он с детства панически боялся высоты.

Грэйс тут же затеяла уборку, а Шон решил осмотреть дом, чтобы найти для Твинсона уютное местечко, где хорек почувствовал бы себя в безопасности.

Скормив Твинсону несколько овсяных печений, Шон прошелся с хорьком по первому этажу, на котором располагались кухня, гостиная и большая просторная комната, в которой прежние хозяева оставили кровать, кресло и стеллаж — на нем даже стояло несколько книг, классифицированных Шоном как любовные романы.

Твинсон сразу облюбовал себе местечко под креслом, и Шон, доверившись интуиции своего любимца, решил обосноваться в этой комнате. К тому же комната соответствовала всем требованиям Шона: была довольно широкой и светлой — Шон не мог подолгу находиться в тесных и темных помещениях — и находилась на первом этаже, что позволяло Шону без опаски выглядывать в окно.

Шон притащил в комнату чемодан и начал раскладывать вещи. Покончив с вещами, он заглянул в гостиную и обнаружил там Грэйс, вооруженную ведром, шваброй и тряпкой. Грэйс посмотрела на хозяина с выражением крайнего недовольства на лице — она ненавидела, когда кто-то мешал ей делать уборку, — поэтому Шон решил смыться от греха подальше и, прихватив с собой Твинсона, отправился осматривать окрестности.

Надо было позвонить Эммету, но Шон оттягивал этот неприятный момент. Во все, что касалось вопросов сборов и организации, Шон предпочитал не вмешиваться. Эммет всегда знал, кому поручить это нелегкое дело, а потому накладки если и случались, то были, скорее, исключением, нежели правилом. Шон не сомневался, что уже сегодня все актеры и вся съемочная группа будет в Ловенхилле. Эммет об этом позаботится — так зачем забивать себе голову лишними вопросами, когда на душе и так неспокойно…

Шон вышел из калитки. Над Ловенхиллом уже опустился фиолетовый занавес сумерек. Рыжий диск, окутанный пастельным кружевом облаков, медленно опускался за горизонт, освещая прощальными лучами белые стены часовни, которую Шон еще в свой первый приезд облюбовал для съемок.

— Гляди, Твинс, какая красота… — пробормотал Шон, разглядывая часовню, вызолоченную лучами заходящего солнца. — Все-таки я — гений. Лучшего городка для съемок найти невозможно… Прогуляемся?

По выражению, появившемуся на мордочке Твинса, Шон понял, что хорек предпочитает прогулку на своих двоих. Он спустил хорька с рук и, надавив на ручку, немного удлинил шлейку. Твинс засеменил рядом с хозяином, периодически останавливаясь, оглядываясь вокруг и обнюхивая свежую травку, только-только пробившуюся из-под согретой весенним солнцем земли.

Шон обошел вокруг часовни и удовлетворенно кивнул головой. Чем больше опускалось солнце, тем она выглядела мрачнее.

Надо сказать операторам, чтобы они сняли часовню в сумерках, подумал Шон. Было бы идеально, если бы мы отсняли несколько сцен именно в это время суток. Луиза Бергман и Оливье Лав на фоне часовни, освещенной лучами заходящего солнца, — зрители должны быть в восторге. А может быть, все не так плохо, как я себе рисовал?

Тревога, захватившая Шона еще в дороге, потихоньку рассеивалась. Он потянул Твинсона за шлейку и зашел в часовню.

Внутри пахло старостью, во всяком случае, так представлял себе этот запах Шон: чуть горьковатый, сырой запах плесени. Заходящее солнце заглядывало в стрельчатые окошки, рамы которых были украшены скромным плетеным орнаментом, но оно освещало лишь часть часовни — другая скрывалась во мраке.

Шон пригляделся к стенам. На них были изображены библейские сюжеты и усталые лица святых. Лишь одно привлекло его внимание: в углу, на стене, куда еще падали солнечные лучи, было изображено какое-то странное существо.

Шон подошел поближе, наклонился и принялся рассматривать удивительное создание, изображенное живописцем. Существо нельзя было назвать ни зверем, ни человеком. Это было странное тщедушное создание с огромными глазами и тонкими, как прутья, руками, сжимавшими темно-лиловый шар, прикрепленный к цепочке.

Что бы это могло быть? — мелькнуло в голове у ошарашенного Шона. В первый свой приезд он не разглядел этого рисунка. Впрочем, ничего удивительного: рисунок был совсем небольшим, к тому же располагался внизу стены и в самом ее углу. Его как будто нарочно нарисовали отдельно от остальных изображений.

Может быть, рисунок сделали позже? — подумал Шон. Но что это за существо? Призрак? Эльф? Гуманоид? А что за странный шар оно сжимает в руках? И кто додумался нарисовать его здесь, в часовне? Эх, не зря он требовал от Эммета, чтобы тот привез в Ловенхилл их консультанта по вопросам мистики…

Внезапно за спиной Шона раздалось какое-то шарканье. Милано, хоть и не был суеверным, порядком испугался и даже тихо вскрикнул, чем вызвал у пришедшего ехидное хмыканье.

Шон обернулся и вздохнул с облегчением, когда разглядел в полумраке часовни знакомую щупленькую фигурку в мешковатой одежде.

— Вы бы хоть предупреждали… — укоризненно покосился Шон на девушку. — Что вам тут понадобилось?

— А вам? — вместо ответа нахально поинтересовалась она.

— Мне? — недоуменно уставился на нее Шон. — Я вообще-то — режиссер. А в этом месте будет проходить часть съемок…

— Проникаетесь атмосферой? — ехидно полюбопытствовала Джун. — Заметно — на вас лица не было, когда вы обернулись.

— Уж будто?

— Точно вам говорю. Побледнели, прямо как камень, из которого эту часовню строили, — ехидно заметила она. — Даже вскрикнули. Решили, наверное, что я — тот призрак, которого так боятся местные…

— Вы — призрак? — Шон усмехнулся, чтобы скрыть смущение. — Да ну, бросьте. Я просто от неожиданности… Даже не испугался, а растерялся. А в легенды я не очень-то верю. Люди в больших городах умудряются сочинять про «дома с призраками», что говорить о маленьких, таких, как Ловенхилл…

— А я верю, — пожала плечами Джун, — во всяком случае, верю в то, что была какая-то причина для того, чтобы выдумать легенду…

— Возможно… — Шон покосился на стену и поманил пальцем Джун. — Подойдите-ка сюда и посмотрите на это.

Джун принялась внимательно разглядывать рисунок, на который указал ей Шон.

— Ничего себе… А кто это такой? Вы не знаете? — подняв голову, поинтересовалась она у Шона.

Акварельно-голубые глаза смотрели на него так, словно он и вправду мог ответить на все ее вопросы. Шону это льстило и смущало одновременно.

— Я скверно разбираюсь в религии. Могу сказать только то, что к католическим святым этот парень не имеет отношения. Если у этого существа вообще есть пол… Правда, вот что странно, — немного помолчав, добавил Шон. — Техника рисунка одна и та же — может быть, художнику, который расписывал здесь стены, подражал какой-то талант, а может быть, сам художник дорисовал это изображение. Вот только зачем?

— Может, у него было видение? — предположила Джун.

— Все возможно. Особенно когда переберешь с выпивкой, — усмехнулся Шон.

— Слышала бы вас моя бабушка, — покачала головой Джун.

— А что, миссис Петсилия — ярая противница алкоголя?

— Пентилия, — поправила его Джун. — Нет, просто ей не нравятся богохульники.

— Я — вовсе не богохульник, — обиделся Шон. — Пошутил, только и всего. Да и не верю я в видения. Вот вам, Джун, они часто являлись?

— Ни разу, — честно призналась Джун. — Но ведь они являются не всем.

— Естественно, не всем. Только тем, кто любит закладывать за воротник, злоупотребляет таблетками и прочей гадостью, а еще людям с душевными расстройствами…

— Ну вот, снова вы за свое, — вздохнула Джун.

— Извините, если оскорбил ваши чувства. Просто я — материалист и во всем пытаюсь найти рациональное зерно.

— Странно… — Девушка поправила выбившуюся из того, что сложно было назвать прической, прядь волос и недоуменно покосилась на Шона.

— Что вам кажется таким странным? — полюбопытствовал Шон.

— Вы не похожи на режиссера, который снимает «мистические комедии».

— А на кого, по-вашему, я похож?

— Не знаю… Если бы вы снимали какие-нибудь драмы или триллеры, я бы не удивилась…

Шон усмехнулся.

— По-вашему, я должен закатывать глаза к небу, взахлеб говорить о чудесах и без умолку шутить?

— Я не это хотела сказать… — стушевалась Джун.

— Знаете, Джун, у меня есть знакомый актер. Он — комик. Я не буду называть его имени, но оно довольно известное. Так вот, этот комик на экране смешит своих зрителей до слез. А в жизни — это невыносимо тяжелый человек. Мрачный и довольно желчный. От него уже ушли две жены, а теперь и третья собирается его бросить…

— Может быть, теперь он задумается, — спокойно ответила Джун, которую эта история, кажется, не слишком уж впечатлила.

— О чем?

— О том, что пора меняться.

Шон махнул рукой. Что, спрашивается, он хотел услышать от зеленой девчонки? Видно было, что Джун прекрасно поняла его жест, но вслух ничего не сказала, только слегка прикусила нижнюю губу.

Ребенок, подумал Шон. Даже обижается, как маленькая девочка…

— Как ваша бабушка? — смягчив тон, поинтересовался он. — Вы хорошо устроились?

— Лучше некуда, — недовольно пробормотала Джун. — Бабушка наотрез отказалась заселяться в гостиницу, и теперь мы — гости одинокой пожилой дамы «без вредных привычек»…

— А вы хотели, чтобы у нее были вредные привычки? — улыбнулся Шон.

— Нет, я просто думала, что в гостинице нам будет веселее, — призналась Джун. — Но бабушка решила, что она готовит лучше, чем повара в гостиничном ресторане. Так что мне снова придется питаться овсяной кашей и котлетками на пару…

— Здоровое питание, — пожал плечами Шон. — Вы должны быть благодарны своей бабушке за заботу.

— За это она бы простила вам богохульство, — хмыкнула Джун. — Знаете, наверное, это хорошо. Но я бы предпочла, чтобы иногда было плохо… А где ваш замечательный зверек? Вы не взяли его в Ловенхилл?

— Зверек? — переспросил Шон, и тут же похолодел. Рассматривая загадочный рисунок на стене, он, судя по всему, уронил шлейку, а Твинс, воспользовавшись этим, отправился осваивать новую территорию. — Твинс… Он, кажется, сбежал… Надеюсь, он не выбрался из часовни…

— Да не волнуйтесь вы так, — поспешила успокоить его Джун. — Наверняка он где-то здесь… Эй, Твинс! — позвала она. Высокие своды часовни ответили ей эхом.

— Да не кричите вы так, — раздраженно буркнул Шон. — Испугаете его, и тогда он точно сбежит. Это же не собака, а фретка…

Шон и Джун разбрелись по часовне в поисках хорька. Вскоре совсем стемнело, и часовня погрузилась во мрак. Шон почувствовал, как горло снова стискивает ледяной обруч, мешающий дышать.

В такой темноте они точно не отыщут Твинса! Что же делать?!

И тут, словно кто-то подслушал его мысли, между колонн скользнул желтый луч. Шон вначале опешил, но очень скоро постиг природу этого невесть откуда взявшегося света: кто-то всего-навсего включил карманный фонарик.

— Откуда вы его взяли, Джун? — спросил Шон. Эта неожиданная помощь немного его успокоила.

— Карманы — великая вещь, — ответил из-за колонны насмешливый голос. — В них столько можно засунуть — вы даже не представляете…

Теперь понятно, почему она носит брюки с таким количеством карманов… Интересно, что в них еще, кроме фонарика?

— Идите сюда, Джун, — позвал девушку Шон. — Я тут тычусь в стены, как какой-то крот…

Маленькая фигурка выскользнула из-за колонны и направилась к нему. Шон редко умилялся, но во всем облике Джун было что-то трогательное. Она казалась такой худенькой, слабенькой девочкой, особенно в куцем свете фонаря, в этой старой полуразваленной часовне… И все же, несмотря на свою кажущуюся слабость, эта девочка умудрялась сохранять самообладание гораздо лучше него, серьезного взрослого мужчины…

Шон почему-то задался вопросом, что бы на ее месте делала Селина. Скорее всего, переживала из-за дорогих туфель и умоляла Шона убраться наконец из этого странного места…

В любом случае, Селины здесь не было, а Твинсона нужно было отыскать во что бы то ни стало. Шон отмахнулся от дурацких мыслей и принялся объяснять Джун, куда может спрятаться домашний хорек.

— Если Твинс все еще здесь, то наверняка забрался в какую-нибудь норку или щель. Светите вниз так, чтобы я смог их обнаружить.

— Ладно, — согласилась Джун, а потом, немного подумав, спросила: — Слушайте, а вы ведь говорили, что он любит овсяное печенье. У вас случайно нет его с собой?

— Случайно есть, — ответил Шон и вытащил из кармана пиджака небольшой пакетик с печеньями.

— Тогда шуршите.

— Что? — недоуменно покосился на нее Шон.

— Шуршите пакетиком, комкайте его в руках. Твинс услышит и наверняка прибежит за своим лакомством, — объяснила Джун.

— Попробую, — пробормотал Шон и начал неуверенно мять пакетик пальцами.

— Не так. Дайте-ка лучше мне. — Джун забрала пакетик и начала тереть его в ладонях. — Уверена, что наш беглец скоро появится…

Шон в который уже раз подумал, что Джун невероятно наивна, но другого выхода все равно не было. Пока Джун усиленно шуршала пакетом, он забрал у нее фонарик и принялся светить им в поисках норы или дырки в полу.

Вдруг возле колонны мелькнула маленькая длинная тень. Сердце Шона радостно забилось — тень действительно оказалась Твинсоном. Предателем Твинсоном, который вначале подло бросил своего хозяина, а теперь пришел, но вовсе не к Шону, а к Джун, мало того, еще и позволил этой девчонке взять себя на руки!

Джун залилась радостным смехом и принялась гладить хорька, а Шону осталось только сердито коситься на эту парочку и ревновать своего питомца к Джун. Конечно, он был несказанно рад возвращению Твинса. Но такому предательству — нет уж, увольте!

— Ну что вы дуетесь? — прочитала его мысли окончательно развеселившаяся Джун. — Он же пришел. Да я уверена, что мы бы нашли его и без этих печений. Правда, Твинс?

Предатель… — фыркнул про себя Шон, но Твинс повернулся к хозяину с такой виноватой мордочкой, что Шон немедленно простил хорьку и бегство, и совершенно недопустимое поведение.

— Иди сюда, безобразник, — растрогался Шон.

Твинс спрыгнул с рук Джун, которая его уже не удерживала, и, подойдя к хозяину, поднял мордочку и посмотрел на него преданным взглядом.

Шон присел на корточки, и Твинсон забрался к нему на руки.

То-то же, ревниво подумал Шон. А то ведешь себя, как какой-то дамский угодник…

— Ну все, мне пора, — спохватилась Джун. — Миссис Петти сделает из меня котлету на пару, если я не успею к ужину.

Шон вышел из часовни следом за Джун. Если так пойдет и дальше, он будет ходить у этой девчушки в вечных должниках. Она спасла его от грабителей, умудрилась отыскать Твинсона… Да, Шон не скоро заплатит по счетам…

— Спасибо, Джун. Вы снова мне помогли, — поблагодарил он девушку.

— Да бросьте вы, — смущенно улыбнулась она. — Это вы мне помогли. Вы даже не представляете, что было с бабушкой, когда она узнала, что получила роль, которая пришлась ей по душе.

— Вам не за что меня благодарить, — покачал головой Шон. — Это только ее заслуга… Я никогда не беру на такие роли актрис, чья игра мне кажется посредственной. Это — мой принцип. — Шон мысленно вздохнул, вспомнив о ссоре с Селиной. — Правда, иногда эти принципы мне дорого обходятся, — пробормотал он.

— Вы поссорились с невестой? — неожиданно поинтересовалась Джун.

Шон опешил. Ему даже показалось, что он ослышался, выдав собственные мысли за вопрос собеседницы.

— Что вы сказали? — изумленно переспросил он.

— Что вы поссорились со своей невестой… — уже не так уверенно повторила Джун.

Господи, неужели об этом уже успели написать в прессе? — испугался Шон.

— А вам-то откуда это известно?

— Я просто предположила. Она ведь приходила на Кастинг вместе со своей матерью. А ее мать пробовалась на ту же роль, что и моя бабушка. Ну, я и подумала…

— Напрасно подумали, — раздраженно перебил ее Шон. — И вообще некоторые соображения лучше оставлять при себе. Вас этому разве не учили?

— Меня учили говорить правду, — сухо ответила Джун и, бросив на Шона обиженный взгляд, кивнула Твинсону. — Пока, Твинс. И больше не теряйся.

Шон посмотрел вслед маленькой фигурке.

Она обиделась. Нет, он обидел ее… Сама виновата — не нужно было совать нос не в свое дело. И все-таки он погорячился. Джун — еще совсем юная девушка. Она не понимает, что есть догадки, которые лучше не озвучивать, есть вещи, о которых лучше не спрашивать. Тем более тех людей, с которыми ты едва знаком…

Шон надеялся, что вскоре позабудет о неприятном происшествии, но до глубокой ночи ворочался в кровати, чувствуя, как внутри бултыхается неприятный осадок. И только приняв решение извиниться перед Джун, Шон наконец уснул. Но сны его были тревожны.

7

Джун проснулась довольно рано и, выбравшись из комнаты, сразу же услышала на кухне голоса бабушки и миссис Тины Поллет, хозяйки дома. Женщины мило щебетали и, судя по всему, готовили завтрак.

Миссис Поллет и миссис Петти нашли друг друга сразу — это Джун поняла еще в первый день приезда. У пожилых дам оказалось очень много общего: обе были вдовами, обе придерживались правил здорового питания и обе были помешаны на фильмах Шона Милано.

Вначале Джун подумала, что еще одной Пентилии Лиллард она уже не вынесет, но потом поняла, что в таком соседстве есть свои преимущества: у бабушки появилась собеседница, и она уже не так опекала внучку. Благодаря долгим душевным беседам Пентилии и миссис Поллет Джун удалось посмотреть местную достопримечательность — часовню Уайт Ривер — и в одиночестве побродить по Ловенхиллу.

К тому же миссис Поллет оказала бабушке неоценимую услугу — помогла той заучивать роль. Сценарий, который Пентилии дал Милано, пожилые дамы читали вдвоем, и это доставляло обеим немалое удовольствие, а заодно и освобождало Джун от необходимости читать по бумажке слова многочисленных героев и персонажей «Моих странных друзей».

Джун сбегала в душ и пришла на кухню.

— Доброе утро, миссис Поллет. Привет, ба…

— Доброе утро, соня, — улыбнулась ей миссис Поллет. — Твоя бабушка встает гораздо раньше, чем ты.

— Она отсыпается, миссис Поллет, — ответила за внучку Пентилия. — Раньше Джун каждое утро приходилось вставать в страшную рань, чтобы успеть упаковать сандвичи.

— Бедняжка, — сочувственно покосилась на девушку миссис Поллет. — Как же это, наверное, тяжело…

— Ничего особенного, — улыбнулась Джун. — Зато здесь я посплю вволю… Что у нас на завтрак?

— Творожная запеканка с орехами и какао, — ответила бабушка. — Миссис Поллет варит потрясающее какао с парным молоком. А вместо сахара добавляет фруктозу…

— Ба, ты что, хочешь, чтобы я похудела? — вздохнула Джун, усаживаясь за стол, покрытый скатертью в крупных ярко-желтых подсолнухах.

— Я хочу, чтобы ты ела полезную пищу, — важно ответила Пентилия. — А фруктоза — это…

— Плодовый сахар, — мрачно закончила Джун.

— Он не так вреден для зубов, как обычный сахар, — не обращая внимания на внучку, продолжила Пентилия. — И не вызывает…

— Аллергии, — не меняя тона, закончила Джун.

Миссис Поллет посмотрела на девушку и улыбнулась.

— Точь-в-точь как моя дочка. Лил тоже бесили мои попытки заставить ее есть здоровую пищу. Я думала, что Лил вырастет и скажет мне «спасибо», но не тут-то было… Вот она — нынешняя молодежь…

— Да уж. Едят всякую гадость, — поддакнула Пентилия.

Чтобы не слушать рассуждений о своем бестолковом и непутевом поколении, Джун проглотила запеканку, одним глотком осушила чашку с какао и убежала переодеваться.

Сегодня миссис Петти предстоял трудный день — первый день съемок. Самых первых съемок в жизни Пентилии Лиллард… Джун казалось, что сама она волнуется гораздо больше, чем бабушка. Но вскоре выяснилось, что это вовсе не так.

Миссис Петти вышла из своей комнаты с тем же выражением на лице, какое Джун уже видела у бабушки перед кастингом. На этот раз преданный поклонник Пентилии — бакалейщик Миглс — был слишком далеко, чтобы Джун могла припугнуть бабушку его визитом. К счастью, вмешалась миссис Поллет, которой удалось немного успокоить приятельницу и убедить ее в том, что она отлично знает свою роль.

Всю дорогу до дома, где снималась первая в ее жизни сцена, Пентилия твердила внучке, что не помнит ни единого слова из своей роли, что не сможет сыграть, и Милано с позором выгонит ее со съемок, что самой нелепой идеей в ее жизни был этот злополучный кастинг, что, конечно же, во всем виновата Джун, которая буквально заставила свою несчастную старую бабушку явиться пред светлые очи Милано.

Джун мужественно слушала все эти жалобы и была несказанно счастлива, когда они наконец-то добрались до дома, который Милано выбрал для съемок. Территория вокруг дома была огорожена лентой, натянутой на большие синие треугольники, сделанные из пластика.

Кроме актеров и съемочной группы возле дома собралась куча зевак. Для местных жителей такое зрелище было в диковинку, и Джун даже удивилась, что вместе с Пентилией не пришла ее новоиспеченная подруга миссис Поллет.

Присутствие известных актеров немного оживило миссис Петти. Она во все глаза смотрела на Оливье Лава, Луизу Бергман и других, чьих имен Джун уже не могла запомнить. Пентилия только и делала, что тыкала локтем в бок внучки и указывала ей на очередную знаменитость.

— Вспомни, что ты — актриса, а не зритель, — наконец не выдержала Джун. — Они вообще-то теперь — твои коллеги.

Джун тут же пожалела о сказанном. Неподдельное восхищение, появившееся на лице Пентилии, сменилось испугом. Она снова вспомнила о том, что придется играть, и начала безуспешно вспоминать свои слова.

Джун пыталась найти глазами Милано, но режиссер, если и пришел на съемочную площадку, то был уже в доме. Зато к растерянной парочке подошел Эммет Мэдлоу который тут же увел Пентилию знакомиться с актерским составом.

Джун подумала, что на съемочную площадку ее не пустят, но когда мужчина с рупором объявил, что съемки начинаются, Пентилия помахала внучке рукой, предлагая следовать вместе с ней. Джун поняла, что ей все-таки предстоит стать свидетельницей этого великого события, и покорно пошла следом за актерами и съемочной группой.

Чтобы никому не мешать, Джун сразу облюбовала себе местечко на широком подоконнике в гостиной, где проходили съемки. Оттуда все было видно, а главное — это место позволяло Джун находиться подальше от Милано, который сильно рассердил ее в их последнюю встречу. Джун подумала, что тут-то Милано точно ее не заметит, но глаза режиссера не просто скользнули по подоконнику — они остановились на ней.

Ну что уставился? — раздраженно подумала Джун. Да, я сюда пришла. Да, я сижу на подоконнике. Но я же никому не мешаю?

Впрочем, взгляд Милано на этот раз не показался ей встревоженно-сердитым, каким он был обычно. Напротив, режиссер смотрел на нее с каким-то подозрительным интересом.

С чего это вдруг? — подумала Джун. У мистера Гения в кои-то веки хорошее настроение?

Милано продолжал на нее смотреть. Джун смутилась и первая отвела взгляд. Она попыталась найти глазами бабушку, но той на съемочной площадке почему-то не оказалось. Остальные актеры тоже куда-то исчезли, и Джун догадалась, что они, скорее всего, гримируются и переодеваются. Из всех актеров в гостиной остался только Оливье Лав. Его герой по сюжету должен был появиться в десятой или одиннадцатой сцене.

Джун заметила, что Милано снова на нее смотрит. Больше того, ей даже показалось, что он все это время не отводил от нее взгляда.

Черт возьми, да что тебе от меня понадобилось?! разозлилась она. Это что — психологический прием? Тебе хочется, чтобы я убралась отсюда? Черта с два — моя бабушка первый раз в жизни снимается в кино. И сегодня я должна сидеть здесь, даже если вам, Шон Милано, это не нравится!

Когда Милано поднялся со стула и направился к ней, Джун окончательно уверилась в том, что режиссер хочет удалить ее со съемочной площадки. Джун решила занять оборонительную позицию, даже плечи распрямила, хотя внутри у нее все съежилось от его пристального взгляда.

— Добрый день, Джун, — неожиданно вежливо обратился к ней Милано. — Пришли поддержать миссис Лиллард?

— Угу, — буркнула Джун, чувствуя себя совой, которую пытаются вытащить из дупла.

— Угу — означает «да»? — полюбопытствовал Милано.

— Не знаю, как у вас, а у нас именно это и означает…

— У кого это — «у вас», позвольте поинтересоваться?

— У воспитанных людей, — сухо ответила Джун. — Хотя мне было бы очень любопытно, если бы кто-то, говоря «угу», имел в виду «нет».

— Когда болгары кивают головой, это означает — «нет», а когда хотят сказать «да», наоборот, мотают ею, — с улыбкой сообщил Милано. — Так что бывают и исключения…

Ну что ты привязался? — недовольно подумала Джун. Давай уже наконец скажи, что недоволен моим присутствием… Теперь я поняла, чем отличается воспитанный человек от невоспитанного: воспитанный интересуется твоими делами, а потом посылает тебя ко всем чертям. А невоспитанный посылает сразу… Да, Шон Милано воистину — пример хорошего воспитания…

— Я хотел кое о чем поговорить с вами, — Милано посмотрел на Джун так, словно они были заговорщиками. — Надеюсь, вы уделите мне немного внимания?

Джун окончательно растерялась, но ответить не успела, потому что у режиссера зазвонил мобильный. Милано достал телефон и, извинившись перед Джун, отошел, чтобы поговорить.

По выражению его лица Джун поняла, что беседа ему предстоит не из приятных. Милано действительно говорил со своим собеседником довольно резко, видно было, что он недоволен ни тем, кто ему позвонил, ни тем, что ему говорили.

Милано закончил разговор, но к этому времени в гостиную вернулись актеры. Джун не сразу узнала бабушку: грим и одежда изменили Пентилию так, что та выглядела гораздо моложе своих лет. Куда подевалась миссис Петти, которая еще пару часов назад трещала с соседкой о «непутевой молодежи»? Перед камерами стояла решительная, властная женщина в наглухо застегнутой блузке цвета стали и серой юбке из жесткой ткани.

Ничего себе преобразилась, присвистнула про себя Джун.

Девушка уже позабыла о разговоре с Милано, впрочем, и режиссеру было теперь не до нее — надо было начинать съемки.

Через несколько минут гостиная расчистилась. В центре всеобщего внимания оказались трое: Луиза Бергман, одетая в длинное бледно-голубое платье, также глухо застегнутое, как и блузка Пентилии; молодой человек, актер, имени которого Джун не запомнила, и сама Пентилия, которая держала в руках серебряный поднос с чашками, чайником и блюдом, полным пирожных.

Джун увидела пирожные и почувствовала, как предательски урчит у нее в животе. Наверняка эти штуки с жирным кремом особенно вкусные. И вредные…

Милано махнул рукой.

— Начали! Сцена восьмая, дубль первый! — выкрикнула какая-то женщина, и раздался треск черно-белой «хлопушки».

Ну вот и началось, подумала Джун и, забыв о пирожных, во все глаза уставилась на бабушку. Пентилия поставила поднос перед Луизой Бергман и незнакомым Джун актером.

— Спасибо, мама, — поблагодарила ее Луиза.

Мама? Почему мама? — удивилась про себя Джун и тут же сообразила, что миссис Петти сейчас — вовсе не миссис Петти, а мисс Мизетта Хадсон, мать Элисон, то есть Луизы Бергман. А тот молодой человек, чьего имени Джун так и не запомнила, — жених Элисон, которого мисс Хадсон с удовольствием принимает в своем доме.

— Угощайтесь, — любезно предложила Мизетта Хадсон и ласково посмотрела, но вовсе не на дочь, а на ее жениха.

— Спасибо, мисс Хадсон, — поблагодарил Мизетту молодой человек.

— Ну что вы, дорогой… — ласково укорила его мисс Хадсон. — Мы ведь — добрые друзья, так что обращайтесь ко мне запросто: Мизетта. Или мисс Мизетта, как вам будет проще…

— Ты так нравишься маме… — игриво улыбнулась молодому человеку Элисон. — Это просто удивительно. Обычно она не жалует моих ухажеров…

— Вот именно — ухажеров, — сухо парировала Мизетта. — А Брайен — почти что член семьи. Хотя мне до сих пор кажется странным, что такой приличный и воспитанный молодой человек задумал жениться на моей непутевой дочери.

— Мама… — смущенно улыбнулась Элисон. — Не слушай ее, Брайен, — повернулась она к жениху.

Милано махнул рукой и выкрикнул:

— Стоп!

— Стоп! — повторила за ним женщина с «хлопушкой».

Джун вздрогнула и покосилась на режиссера. Она не ожидала, что Милано умеет так громко кричать. Чаще он ворчал и бубнил себе под нос, из-за чего начинало казаться, что ему вовсе не тридцать девять, а все шестьдесят.

— В чем дело? — недовольно поинтересовалась Луиза Бергман.

Джун тоже подумала, что Милано совершенно незачем было так кричать и прерывать съемки. Но у режиссера были на этот счет свои соображения.

— Сейчас объясню.

Он поправил синий шарф, обмотанный вокруг шеи, поднялся со стула и подошел к небольшому столику, за которым сидели актеры.

Первым делом Милано потянулся к чашке, которую сжимала в руках Пентилия. Женщина держала ее так крепко, что Милано пришлось буквально вырывать несчастную чашку из ее рук.

Чем ему чашка не угодила?! — возмутилась про себя Джун.

— Отдайте, — приказал режиссер, и Пентилии пришлось отпустить чашку. — Вот в этом-то все и дело. Вы вцепились в нее так, что у вас пальцы покраснели. Оператор снимает средним планом, но я подозреваю, что даже на среднем плане это будет заметно. Ну зачем вы впились в нее, а, миссис Пемзилия?

— Пентилия, — с достоинством поправила его бабушка. — Мы ведь пьем чай, не так ли?

— Так ли, так ли, — раздраженно пробормотал Милано. — Но это не значит, что все должны вцепиться в свои кружки и сжимать их, пока фарфор не треснет или не посинеют руки. Вы должны взять чашку. Вот так, — продемонстрировал он, — поднять ее, поднести к губам, а потом поставить на блюдце. А что делаете вы? — Милано сжал ручку чашки пальцами. — Вы пытаетесь ее раздавить…

Луиза Бергман позволила себе всего лишь одну беззлобную улыбку, но сделала это совершенно напрасно: Милано тут же набросился на нее:

— А вы, Луиза? Ваша героиня — молоденькая и неуверенная в себе девушка, которая во всем идет на поводу у своей матери. Брайен для нее — очередной проект мисс Мизетты. Она и глаза-то боится поднять на молодого человека… Вы же флиртуете с ним, строите ему глазки. Улыбаетесь так, словно собрались его соблазнить… Что до вас, Томми, — повернулся Милано к актеру, которому его слова едва ли не польстили, — то у меня одна-единственная просьба: не сидите, как истукан! Эта девушка вам нравится, очень нравится. Но вы далеко не уверены, что она отвечает вам взаимностью, и делаете все, чтобы ее очаровать. Всем, надеюсь, понятно, что я хочу увидеть? — спросил Милано под конец своей разгромной тирады.

— Всем, — дрожащим подбородком кивнула Пентилия.

— Понятно, — с томным вздохом ответила Луиза.

Томми ограничился едва уловимым наклоном головы.

— Отлично. Что ж, продолжаем.

— Начали! Сцена восьмая, дубль второй, — предупредила женщина с «хлопушкой», и съемки продолжились…

Экзекуция прервалась только через полтора часа. У Джун затекло все, что только могло затечь. Все это время она ерзала на подоконнике и мечтала о прогулке, свежем воздухе и дневном свете — в гостиной светили большие лампы, которые, наоборот, создавали впечатление, что за окнами — вечер.

Покинуть съемочную площадку Джун не могла: разумеется, ее уход заметила бы бабушка, которой и так порядочно досталось от режиссера. Джун дала себе обещание, что пока бабушка «не разыграется», не привыкнет к тому, что она — актриса, внучка будет терпеливо сносить подобные экзекуции.

— Никогда бы не подумала, что одну-единственную сцену можно снимать так долго, — поделилась Джун с Пентилией после того, как объявили перерыв.

— Что вы хотите от Милано?.. — вздохнула Луиза Бергман, сидевшая рядом с Пентилией. — Я слышала, что полтора часа — еще не предел. Так что мужайтесь, миссис Лиллард. Милано не успокоится, пока не выжмет из нас все соки. О, Оливье, — улыбнулась она подошедшему актеру. — А вы — стойкий оловянный солдатик. Я думала, сбежите уже через полчаса.

— Я не убегаю от трудностей, — с улыбкой ответил ей актер. — К тому же мне полезно посмотреть, как играют другие. Я же должен понять, что за человек — моя возлюбленная…

Луиза ответила ему кокетливой улыбкой.

— А вы, — обратился Оливье к Джун, — тоже будете играть в «Моих странных друзьях»?

— Нет, — покачала головой Джун. — Я приехала с бабушкой, — кивнула она на Пентилию. — Как «группа поддержки». Я и раньше подозревала, что из меня не вышло бы актрисы, но сегодня убедилась в этом окончательно. Эта профессия требует огромного терпения. И мужества, — покосилась она на бабушку, — чтобы выдерживать натиск Милано…

Оливье и Луиза расхохотались и принялись болтать о чем-то своем. Джун заметила, что общество друг друга доставляет им большое удовольствие. Судя по всему, Оливье остался на съемочной площадке только из-за Луизы. Как и Джун — только из-за бабушки…

Восьмая сцена, раскрывавшая характер взаимоотношений матери и дочери, а также дочери и ее жениха, была наконец-то снята. Настала очередь следующей, девятой сцены. В ней Элисон расспрашивала Мизетту Хадсон о семейной реликвии — старинном серебряном кресте, украшенном александритами, — которая, по слухам, приносила этой самой семье одни лишь беды.

Томми Дангл, актер, игравший Брайена, — с ним Джун успела познакомиться и пошептаться в то время, как Милано в очередной раз отчитывал актрис, — сказал ей, что десятая сцена будет снята как ретроспекция. Джун, конечно же, не поняла, что такое — ретроспекция, но Томми объяснил ей, что этот термин означает включение в сюжетную канву воспоминаний о событиях, которые произошли до начала сюжета.

— А-а… — восхищенно пробормотала Джун. — Значит, эту историю Милано хочет снять отдельно…

— Да, он говорил что-то насчет местной часовни, вокруг которой ходит столько слухов. Представляете, Джун, какой-то старый бродяга пытался даже отговорить Милано от съемок в часовне. Но все было бесполезно…

— А вы в это верите? — серьезно спросила его Джун.

Томми невесело усмехнулся.

— Вообще-то я суеверен, как и многие актеры. Знаете, очень часто бывает так, что во время подобных съемок происходят вещи неприятные, а иногда даже трагические. Но Милано, насколько я знаю, никогда не придавал этому значения…

— Он считает легенды глупой выдумкой, — задумчиво произнесла Джун. — Или пытается найти им разумное объяснение. А ведь далеко не все поддается разумному объяснению…

— Вы знаете Милано? — удивленно покосился на нее Томми.

— Так, совсем немного, — смутилась Джун, а потом смутилась еще сильнее, когда заметила, что Милано, объявивший очередной перерыв, направляется к ним.

Ах да, он ведь хотел о чем-то поговорить, вспомнила Джун и снова внутренне съежилась.

— Рад, что вы так серьезно подходите к делу, — обратился Милано к Томми. На его губах играла улыбка, которая показалась Джун насмешливой. — Вот и Оливье Лав тоже увлекся… процессом, — кивнул он в сторону Оливье, который рассыпался в комплиментах перед красавицей Луизой. — Можно я на секундочку похищу у вас Джун? Нам нужно кое-что обсудить…

Томми Дангл удивленно покосился на Джун. Джун почувствовала себя лгуньей: она только что сказала, что едва знакома с режиссером, а Милано обращается с ней так запросто… Вот приспичило!

— Конечно, — улыбнулся Томми и шутливо поинтересовался: — Вы, наверное, хотите предложить Джун роль в своем фильме?

— Уже предлагал, — серьезно ответил Милано, — но Джун отказалась.

— Жаль, — пробормотал Томми, которого последняя новость удивила не меньше, чем то, что Джун так коротко знакома с режиссером. — Я бы с удовольствием играл в одной команде с Джун.

— Не сомневаюсь, — кивнул Милано, и Джун на секунду показалось, что в его тревожных карих глазах загорелся какой-то странный огонек. — Пойдемте, Джун, вы еще успеете поболтать со своим новым знакомым…

Женский визг, раздавшийся на площадке, заставил смолкнуть не только Милано. Все мгновенно притихли и покосились в ту сторону, откуда донесся крик.

У Джун душа ушла в пятки, когда девушка поняла, что кричала ее бабка. Пентилия стояла, зажав в руке яблоко, и с выражением ужаса на лице смотрела на плетеную вазу с фруктами.

— Бабушка!

Нарушив всеобщее молчание, Джун спрыгнула с подоконника и подбежала к Пентилии.

— Что случилось?!

Бледная как мел миссис Петти дрожащим пальцем указала на фрукты. Джун посмотрела на вазу и поняла, чего так испугалась бабушка: между яблоками и гроздью красного винограда торчала чья-то маленькая остренькая головка с крошечными желтыми глазами, в центре которых красовались черные вытянутые зрачки.

— Змея… — пробормотала Джун, все еще не уверенная в том, что глаза ее не обманули. Но когда узкая чешуйчатая лента обвилась вокруг яблока, Джун оставили последние сомнения. — Мистер Милано! — обернулась она к режиссеру. — В вазе с фруктами — змея!

— Что?!

— Змея…

Милано подбежал к женщинам и молча уставился на плетеную вазу. Вскоре вокруг вазы собралась целая толпа.

— Откуда она взялась? — поинтересовалась женщина с «хлопушкой». Томми объяснил Джун, что это — Лилиан, режиссер-постановщик. Она должна следить за проведением съемок и поддерживать порядок на съемочной площадке.

— Ее принесли для меня… — пробормотал Милано и слегка оттянул свой синий шарф.

Джун поняла, что он все еще не пришел в себя. Тревога, подобно змее в плетеной вазе, вползла в его карие глаза и прочно там обосновалась.

Как бы у него снова не случился приступ, испуганно подумала Джун и начала вспоминать название таблеток, которые помогли ему тогда, в переулке.

Но таблетки не пригодились. Милано стало немного легче, как только он встретился взглядом с Эмметом Мэдлоу.

— Эммет, откуда эта ваза? — спросил режиссер у своей правой руки и «левой нога по совместительству».

— Ты просил принести фруктов, а я послал за ними Лиз, — невозмутимо ответил Эммет. — Сейчас я ее позову.

Вскоре прибежала запыхавшаяся Лиз, исполнявшая при Эммете обязанности «принеси-подай», и, краснея, поведала собравшимся, что фрукты тщательно помыла и собственноручно положила в вазу. Она оставила вазу на столе, потому что надо было сделать еще и кофе, а коньяка, который просил добавить в кофе Милано, под рукой не оказалось.

Лиз оправдывалась, как на суде, однако видно было, что девушка ни в чем не виновата.

— Может быть, змея сама заползла в эту корзинку? — предположил Ларри, ассистент Милано.

— Насколько я слышал, — возразил Эммет, — змеи в этих местах не водятся. Нет, это исключено. Ну, Милано, мужайся. Кому-то ты сильно насолил…

Милано посмотрел на Эммета с выражением явного неудовольствия на лице. Джун даже показалось, что он хотел что-то сказать, но сдержался.

— Я бы предложил тебе вызвать полицию, — продолжил Эммет. — Пусть они сами разбираются, кто засунул эту змею в вазу с фруктами.

— Пол-лицию?.. — испуганно пролепетала Лиз.

— Да успокойтесь вы, не будет никакой полиции, — раздраженно бросил Милано.

— Но Шон… — попытался возразить Эммет.

— Никакой полиции, — почти прорычал Милано.

— Ладно, как знаешь, — пожал плечами Эммет, который явно ждал от Милано другой реакции. — А что будем делать со змеей?

— Давайте ее убьем, — предложил Ларри.

— Нет уж, — вмешалась Пентилия, которая все это время молча взирала на плетеную вазу. — Змея — тоже тварь божья. Это я ее нашла и убить ее не дам. Лучше отнести ее куда-нибудь подальше и отпустить…

— Чтобы она кого-нибудь укусила? — поинтересовался Томми Дангл. — Нет уж, давайте отошлем ее в какой-нибудь террариум. А убивать ее, правда, не надо, Ларри. Хватит с нас дурных предзнаменований…

— Это вы о чем? — покосился на него Милано.

— Это я о том, что ее появление — дурной знак.

— Да будет вам, — усмехнулся Милано. — Нет никаких предзнаменований. И вообще, это даже забавно. Когда я ее увидел, сразу вспомнил о Клеопатре…

— Ну да, — вслух подумала Джун. — Ей тоже принесли змею в корзинке с фруктами. Царица хотела умереть красиво…

— А вы-то откуда знаете? — поинтересовался у нее Милано.

Джун вспыхнула. С тем же успехом Милано просто мог назвать ее дурой. Но он же воспитанный человек — в отличие от нее…

— Я работала в школьной библиотеке. А там много книжек с картинками, — не сдержалась Джун.

Кто-то из съемочной группы хмыкнул. Милано смутился и пробормотал:

— Что ж… уберите ее куда-нибудь… Пусть кто-нибудь отвезет змею в террариум, если вы так не хотите ее убивать… Думаю, это недоразумение не помешает нам продолжить съемки?

Что же может помешать великому Милано? — сердито подумала Джун. Разве только небо упадет на землю…

— Ну так вот, — оживленно продолжила Пентилия, глядя на миссис Поллет, которая с открытым ртом слушала свою собеседницу. — Оливье Лав и Луиза Бергман флиртовали напропалую. Вы бы видели, миссис Поллет, как сверкали глаза Луизы! А Лав… так и сыпал любезностями… Они буквально не могли оторваться друг от друга.

— А ведь оба помолвлены! — воскликнула миссис Поллет так, словно речь шла о ее близких родственниках.

— Да, непростая ситуация, — вторила ей Пентилия. — Оливье собрался жениться на актрисе Райс Уилспун, которая играла в той знаменитой драме… кажется, «Утес тревоги». А Луиза выходит замуж за знаменитого продюсера Дэвида Бэвори… Я видела его фото в «Вуман Синема». Честно признаюсь, Тина, он для нее староват…

— Это точно, — согласилась миссис Поллет. — А ведь какая красивая пара получилась бы из Луизы и Оливье. Просто загляденье!

Джун уже порядком устала слушать болтовню двух пожилых киноманок, поэтому решила вмешаться и задать вопрос, который интересовал ее гораздо больше, нежели флирт между Луизой Бергман и Оливье Лавом.

— Миссис Поллет, может быть вы знаете, что за история произошла в часовне Уайт Ривер? Томми Дангл мне сказал, что какой-то старик даже пытался отговорить Милано проводить в ней съемки…

— Томми Дангл… — подмигнула внучке Пентилия. — Очаровательный молодой человек, правда, Джун? Он начинающий актер, но подает большие надежды…

— Бабушка, — сердито оборвала ее Джун. — Ты все о своем… Миссис Поллет, так что же случилось с часовней? Я слышала эту историю краем уха, может быть, вы знаете подробности?

— Знаю, — ответила миссис Поллет. — Я даже знаю, кто пытался отговорить Милано от съемок. Это Дуглас, местный бродяга. Он слегка не в себе, но все ему сочувствуют. Дуглас построил себе хижину рядом с Уайт Ривер. Он единственный, кто решился поселиться в тех местах. Милано не в счет — он приезжий… Дуглас ко всем цепляется насчет этой часовни. Вот и Милано принялся донимать…

— Тина, а ты не думаешь, что та змея — дело рук вашего Дугласа? — полушепотом спросила Пентилия. — Может, он решил как следует припугнуть Милано?

— Нет, — решительно отвергла предположение подруги миссис Поллет. — Дуглас хоть и странный, но добрый старик. Он давно уже здесь живет, и ничего дурного никому не сделал. Это точно не Дуглас…

— Может это действительно предзнаменование? — немного подумав, изрекла Пентилия. — Ваш Дуглас прав, не стоит Милано связываться с этой часовней… Надо попытаться отговорить его от этой затеи.

— Бесполезно, ба, — покачала головой Джун. — Милано тебя и слушать не будет. Скажет, что это вымысел, да и только… Так что же было в часовне, миссис Поллет?

Миссис Поллет загадочно улыбнулась и начала свой рассказ.

— Когда-то, лет пятьдесят тому назад, в часовне Уайт Ривер еще проводили службы. Служил там один молодой священник. В Ловенхилл он приехал издалека, но очень любил этот город и его жителей. Местные тоже полюбили приходить на его проповеди. Говорят, когда он читал, казалось, вокруг летают райские птицы, а воздух напоен ароматом роз и благовоний. Глаза у него горели так, словно на него нашло озарение, а кое-кто даже болтал, что видел сияние над головой у священника.

К этому священнику приходили все, у кого случалась беда. Он помогал людям и словом и делом. Бродяге Дугласу — тогда он был еще мальчишкой — священник этот на собственные деньги покупал и вещи, и еду. Говорят, что Дуглас относился к нему, как к родному отцу…

Часовня Уайт Ривер до приезда этого священника выглядела совсем уж убого. Однако же ему удалось добиться, чтобы часовню отреставрировали. Мало того, священник этот собственноручно взялся за роспись стен — до него на стенах была лишь краска, да и та потрескалась со временем — и оказалось, что он — прекрасный художник.

Однако закончить свое дело священник не успел. Начал к нему по ночам являться какой-то страшный призрак. Священник заболел и слег, но вскоре поправился и, решив, что все это — происки лукавого, нашел в себе силы закончить роспись. И вот, в самую последнюю ночь к священнику снова явился призрак. Что он сказал ему, что сделал — никто о том не знает. Только поутру нашли этого священника… мертвым.

— Страсти-то какие! — с неподдельным испугом воскликнула Пентилия. — Нет уж, пусть Милано думает, что хочет, а я к часовне и близко не подойду. И правда, не зря змея в корзинке появилась — это знак свыше… Если Милано не одумается, глядишь, призрак сам к нему наведается…

— Бабушка, ну что ты говоришь? — покачала головой Джун. — Может быть, у этого священника были проблемы со здоровьем. Миссис Поллет сказала, что он болел, но потом снова встал. Вдруг он просто не вылечился до конца, и болезнь его доконала? А слух о призраке пустил кто-то из местных, например, тот же Дуглас?

Бабушка с подозрением покосилась на внучку. Джун поняла, что невольно принялась защищать Милано. Больше того — она говорила практически его словами. А ведь еще совсем недавно Джун сама упрекала Милано в том, что он ищет разумное объяснение там, где его найти невозможно…

— Ну, может, все это действительно было, — уже мягче добавила Джун. — Но почему вы считаете, что призрак непременно вернется, если в часовне начнутся съемки? Часовня давно заброшена, и назвать ее святым местом теперь уже сложно. К тому же Милано будет снимать днем, а не ночью…

— Еще бы он пошел туда ночью! — возмутилась Пентилия. — Я свое слово сказала — меня туда и калачом не заманишь…

Джун вспомнила странное изображение на стене. Наверное, его нарисовал тот самый священник… А может быть, именно это существо и заглядывало полюбоваться росписью стен? По телу Джун побежал противный холодок. И все-таки в бабушкиных словах есть доля правды: Милано стоило бы поостеречься и отказаться от своей идеи…

8

Джун надеялась, что третий день съемок пройдет без ее присутствия на съемочной площадке, но бабушке все же удалось уговорить ее прийти.

Пентилия успела перезнакомиться почти со всеми актерами и запросто общалась со знаменитыми Оливье Лавом и Луизой Бергман, к которым раньше относилась с таким трепетом, словно они были небожителями.

Шон Милано по-прежнему придирался к ней из-за ее привычки хватать первый попавшийся предмет и держаться за него, как за спасательный круг, но Пентилия потихоньку начала избавляться от этой скверной привычки. Все налаживалось, но бабушка по-прежнему не желала отпускать от себя внучку.

Джун начала подозревать, что ее присутствие на съемочной площадке нужно миссис Петти вовсе не для поддержки. Коварная Пентилия Лиллард задумала свести ее с Томми Данглом, в котором пожилая дама немедленно увидела потенциального жениха для своей «непутевой» внучки.

Джун ничего не имела против общения с Данглом. Ей тоже нравился этот молодой, немного стеснительный парень, чья актерская карьера только начиналась. С ним было интересно разговаривать. Он много рассказывал о технике съемок и познакомил Джун практически со всей съемочной группой.

Однако для Джун, как и для Томми, это было приятное знакомство, не более. Пентилия же, судя по всему, думала совершенно иначе и всячески старалась «вышибить» Кима Доджеса из головы Джун с помощью «клина», которым, по ее мнению, мог стать несчастный Томми.

Джун клятвенно пообещала себе, что больше не поддастся на бабушкину уловку. Пусть в следующий раз бабушка берет с собой миссис Поллет. Их гостеприимная хозяйка давно уже мечтает об этом, только не осмеливается предложить свою скромную персону в качестве сопровождения новоиспеченной актрисы…

Бабуля напрасно старается, вздыхала про себя Джун. За все это время Ким Доджес не проявил ко мне никакого интереса. Как будто я умерла… Может, я и в самом деле умерла для него? Он никогда не страдал от отсутствия женского внимания и наверняка уже утешился с какой-нибудь фигуристой блондинкой из нашего квартала…

Нельзя сказать, чтобы эта мысль оставляла Джун равнодушной. Конечно, она чувствовала уколы ревности, и весьма болезненные. Но время и расстояние потихоньку расставляли все по своим местам. Пока Джун находилась под обаянием Кима, он казался ей самым замечательным парнем на свете. А теперь, когда его не было рядом, Джун потихоньку начинала понимать, что они не такая уж замечательная пара, как ей представлялось еще совсем недавно.

Замужество — шаг серьезный и ответственный. Джун всегда говорила себе, что если выйдет замуж, то один раз на всю жизнь. Слово «развод» пугало ее. Оно казалось ей крахом, громом среди ясного неба. Джун не понимала, как люди могут вначале клясться друг другу в вечной любви, а потом запросто расходиться и снова клясться в любви своим новым избранникам.

Джун все чаще и чаще представляла Кима Доджеса в качестве своего мужа и понимала, что слишком поторопилась, дав ему согласие.

Как она будет жить с человеком, который не доверяет ей настолько, что не может отпустить ее в другой город, подозревая, что невеста изменит ему с первым же встречным? А этот странный разговор о машинах, из-за которых Ким рискует головой? Джун и сама уже не очень-то ему доверяла…

Ей вспоминались их короткие свидания. Разве они хоть раз говорили по душам? Разве Ким рассказывал ей хоть что-то интересное, что не касалось его увлечения — машин? Частенько он приглашал ее к себе, но всякий раз эти поездки заканчивались ссорами: Джун не хотела заниматься ничем таким до свадьбы, а Ким смеялся над ее «старушечьими заморочками». Джун всякий раз обижалась на эти слова и думала, что Ким не прав.

Сейчас, вспоминая свои чувства в те мгновения, Джун понимала, что Ким Доджес не так уж и ошибался. Но вовсе не в том, что смеялся над ней, а в том, что Джун могла бы заняться с ним любовью, если бы действительно любила его.

Люблю ли я его? — снова и снова спрашивала себя Джун. И всякий раз приходила к выводу, что слово «любовь» перестало казаться ей таким простым и понятным, каким она считала его раньше.

Обуреваемая этими противоречивыми мыслями, Джун пришла на съемочную площадку в довольно мрачном настроении.

Съемки проходили в том же доме, в той же гостиной, где Милано снимал сцену с Элисон, Брайеном и мисс Мизеттой, только обстановка и освещение в этой комнате были теперь совершенно другими.

В «обновленной» гостиной царили полумрак и жуткий беспорядок. На старом сломанном диване валялась подушка, обтянутая потертым вельветом, на полу валялся скомканный плед. На деревянном столе с резными ножками стоял ноутбук, клавиши которого были настолько «истоптаны», что половина букв на них стерлась. Рядом с ноутбуком стояло две пепельницы, заваленных окурками, лежали вперемешку пустые и полные пачки сигарет, а все это великолепие украшал поднос, на котором гордо возвышалась большая щербатая чашка и лежал недоеденный бутерброд.

Теперь гостиная представляла собой рабочий кабинет писателя Гарри Риверса, главного героя «Моих странных друзей», роль которого досталась знаменитому Оливье Лаву.

— Вот это да… — покачала головой Джун. — Ничего себе, живут писатели…

— Некоторые актеры живут точно так же, — улыбнулся Томми Дангл, услышав ее комментарий.

— Надеюсь, не вы? — в ответ улыбнулась Джун и тут же увидела, как перед ними выросла долговязая фигура Милано.

Появляется, как будто из-под земли, фыркнула про себя Джун. Интересно, что случится, когда он снова захочет со мной поговорить?

Однако на этот раз ничего не случилось. Милано улыбнулся своими губами-ленточкой и, отведя Джун в сторону, сделал серьезное лицо.

— Простите, Джун, что донимаю вас, но меня мучает совесть. А совесть, знаете ли, самый страшный инквизитор…

— Я знаю, кто такой инквизитор, — язвительно улыбнулась Джун. — Из книжек с картинками, разумеется…

— Джун… — укоризненно покосился на нее Милано. — Я думал, вы не такая злопамятная. В любом случае, я именно об этом хочу поговорить. Простите меня, я обидел вас тогда, в часовне. И, наверное, здорово задел… Я — резкий человек и не очень-то умею ладить с людьми… Но вас мне не стоило обижать, честное слово.

— А чем я отличаюсь от других? — спросила Джун, стараясь не отводить взгляда от карих глаз, в глубине которых, как всегда, таилось беспокойство.

— Вы молоды, а молодости свойственна наивность. Тогда вы задали мне вопрос, на который я не хотел отвечать. Вот я и нагрубил вам…

— Значит, вы извиняетесь только из-за моего возраста? А если бы мне было не девятнадцать, а тридцать, то вы бы и не потрудились извиниться? — с вызовом спросила Джун.

Милано нахмурился. Джун поняла, что он ожидал получить индульгенцию гораздо быстрее.

— Джун, есть вещи, о которых не стоит спрашивать едва знакомых людей… — пробормотал он. — Вы этого еще не понимаете, потому что молоды. Вот и все, что я хотел сказать… Так вы примете мои извинения?

— А как поживает ваш хорек? — поинтересовалась Джун, которую начала забавлять раздражительность Милано. — Надеюсь, об этом можно спрашивать едва знакомых людей?

— У Твинсона все в порядке, — мрачно ответил Милано. — Так, значит, вы будете злиться на меня всю оставшуюся жизнь?

— Ну что вы, — хмыкнула Джун. — Лет пять, не больше.

— С вами невозможно разговаривать серьезно, — раздраженно бросил Милано и, оставив Джун в гордом одиночестве, направился к одному из операторов, которому принялся что-то объяснять.

— Что ему было нужно? — спросил Томми, когда Джун вернулась.

— Хотел купить индульгенцию, но она стоила дороже, чем он думал, — пробормотала Джун.

— Что это значит? — недоуменно покосился на нее Томми.

Джун махнула рукой.

— Ничего особенного. Скажите лучше, зачем Милано понадобилось переснимать девятую сцену? Бабушка жаловалась, что она больше так не сыграет…

— Кажется, он хочет изменить семейную реликвию. Вместо креста, усыпанного александритами, он придумал аметистовую подвеску в виде большого шара. Не знаю, зачем ему понадобилось менять реквизит — суть-то остается прежней. Какая разница — крест из александритов или аметистовый шар на цепочке?

— Лиловый шар на цепочке… — Джун сразу вспомнила рисунок в часовне: загадочное существо держало в руках именно темно-лиловый шар. — Но это же… — Она осеклась, подумав, что не стоит говорить об этом Томми. А вдруг он настолько суеверен, что откажется от съемок?

Очередная сцена повествовала о том, как перед писателем Гарри Риверсом, который увлеченно работал над своим новым романом, появился призрак — двоюродная бабка и тезка Элисон Хадсон.

Эпизод был и комичным и трагичным одновременно. Комизм его заключался в том, что призрак прекрасной Элисон появился после двух других призраков, которые донимали несчастного Гарри уже не первый день, мешая ему работать, трагизм же — в печальном рассказе девушки, умершей еще в молодости. Несчастная тезка молодой Эдисон погибла из-за семейной реликвии, которой пытался завладеть злодей, уже наметивший себе новую жертву — внучку девушки-призрака.

Элисон-вторая, внучка призрака, то есть все та же Луиза Бергман, одетая в бледно-зеленое мерцающее платье и загримированная так, что ее лицо казалось бледным, как лунный свет, была великолепна. Великолепен был и Гарри Риверс, то есть Оливье Лав, который практически всю сцену нервно курил и смотрел на прекрасного призрака пылким и одновременно печальным взглядом.

Когда сцену отсняли, на съемочной площадке даже раздались аплодисменты. Один Милано по-прежнему был чем-то недоволен, однако делать очередной дубль он не стал, что, как поняла Джун, было наивысшей похвалой мастерству актеров.

По всей видимости, Милано стало душно. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. С шарфом он никак не мог расстаться, и Джун в очередной раз подумала, что Милано слишком уж бережет свое горло.

После блестяще сыгранной сцены режиссер объявил перерыв и ушел говорить по телефону. Джун заметила, что Милано неприятно отвечать на большую часть звонков. Иногда он задумчиво крутил мобильный в руках, словно размышляя, ответить настойчивому абоненту или проигнорировать его.

Милано с таким упорством пытался поговорить с ней эти несколько дней, что Джун даже почувствовала разочарование, узнав, что режиссер всего лишь хотел извиниться.

А что еще я ожидала от него услышать? — спрашивала себя Джун, но ответа не находила. Только чувствовала, что в этих глубоких карих глазах, кроме вечного беспокойства и тревоги, прячется что-то еще, что до сих пор никому не удалось увидеть…

За напряженной сценой, в которой Оливье и Луиза показали верх актерского мастерства, должна была последовать небольшая сцена, которую Милано планировал отснять на улице. После небольшого перерыва съемочная группа принялась перетаскивать оборудование и выносить во двор необходимую бутафорию.

Чтобы не сидеть без дела, Джун попросила Лилиан найти ей работу. Лилиан похвалила девушку за энтузиазм и немедленно придумала ей занятие: украсить рамы окон искусственными вьющимися растениями.

Пока Джун старательно украшала окна, у Милано снова начались неприятности.

Змей в плетеных корзинах на этот раз не было, однако, как выяснилось чуть позже, это происшествие было едва ли многим лучше, чем эпизод со змеей.

Пиджак, который Милано повесил на спинку стула, загадочным образом исчез. При этом стул остался стоять на прежнем месте, так что ни у кого из съемочной группы не было причин снимать с него пиджак. Как оказалось, Шон Милано переживал не столько из-за пиджака, сколько из-за его содержимого: тех самых таблеток, которые он постоянно носил с собой.

Последней пиджак видела Пентилия — это было за несколько минут до того, как его пропажу обнаружил Милано.

— Куда же он мог подеваться за три минуты?! — бесновался режиссер. — Раствориться в воздухе?!

— Успокойся, сейчас всех расспросим, — утешил его Ларри, а Лилиан созвала всех присутствующих на подобие совета, в ходе которого выяснилось, что пиджак видели все, однако никто не заметил его исчезновения.

Оливье Лав готовился к съемкам очередной сцены и переодевался в гримерке. Луиза Бергман болтала с Пентилией Лиллард и Томми. Те, кто занимался выносом из студии камер и прочего оборудования, совершенно не нуждались ни в стуле, ни в пиджаке. Остальные, подобно Джун, развешивали и расставляли бутафорию и так же мало интересовались судьбой стула и висевшего на нем режиссерского пиджака.

Несчастная Лиз снова начала твердить, что она тут совершенно ни при чем, и Ларри стоило немалого труда убедить ее в том, что ее никто ни в чем не обвиняет. После обсуждений, предположений, трогательных уговоров и убеждений все ринулись на поиски бесценной пропажи.

Джун не осталась в стороне. Побросав свои искусственные лианы, она в который уже раз ринулась на помощь Шону Милано. Девушка не очень-то надеялась отыскать пиджак, но все же слава человека, нашедшего бесценную пропажу, обрушилась именно на нее. После безуспешных попыток обнаружить его во дворе и в гримерке, куда, по предположению Лиз, его могли захватить по ошибке, Джун вернулась в гостиную и с удивлением увидела, что пиджак висит… на том самом стуле, с которого он загадочным образом исчез.

Все уставились на Джун, потом на пиджак, а потом на Милано. Милано подошел к пиджаку и с такой осторожностью снял его со стула, словно тот мог его ужалить.

— Аккуратнее, Шон! — крикнул ему Ларри. — Там может быть змея!

— Да ну тебя, Ларри… — пробормотал Милано, но на всякий случай встряхнул пиджак прежде, чем залез в карманы.

Милано обшарил карманы и, выудив из них два мобильных телефона, посмотрел на собравшихся.

Джун поняла все по его осунувшемуся, на глазах постаревшему лицу.

Таблеток в карманах не было.

— Простите, что побеспокоили, офицер Райан, — закончил Эммет свое захватывающее и интригующее повествование. — Но вы и сами понимаете, что такие «совпадения» нагнали на нас страху… Мой друг Шон, как всегда, скромничает, но я не могу молчать, зная, что ему угрожает опасность…

Все то время, что Эммет объяснялся с офицером полиции, Шон Милано стоял молча, поправляя свой шарф и разглядывая носки своих ботинок. Джун заметила, что режиссер не выглядит напуганным, скорее, его можно было назвать мрачным и подавленным. Несколько раз ей даже казалось, что Милано вот-вот перебьет Эммета и вставит свое слово, но Милано продолжал молчать, как будто неведомая сила сдерживала его порыв заговорить.

Выслушав Эммета, офицер Райан оглядел собравшихся и произнес:

— Думаю, не имеет смысла беседовать со всеми, кто принимал участие в съемках. Я пообщаюсь с теми, кто может хоть что-то показать. Вы говорили о помощнице, которая принесла вазу с фруктами… — От Джун не укрылась, как побледнела Лиз. — Об актрисе, которая нашла змею… — Бабушка даже плечи распрямила, услышав свое новое почетное звание. — И о девушке, которая нашла пиджак… — Джун мысленно вздохнула, представив неприятную и наверняка долгую беседу с полицейским. — Я поговорю с этими тремя женщинами, ну и, разумеется, с вами.

— Для этого обязательно ехать в участок? — поинтересовался Милано, который наконец-то обрел дар речи.

— Нет, вовсе нет, — поспешил заверить его полицейский. — Можно побеседовать и здесь, если вы выделите для этого отдельную комнату.

— Конечно, — кивнул Милано и покосился на Эммета. — Займись этим, будь любезен.

Джун поняла, что на сегодня съемки закончились. Милано распустил актеров и съемочную группу. Томми Дангл пожелал Джун удачи, а Пентилия, которая даже в такой момент не могла угомониться, пригласила молодого человека на пикник, который они с миссис Поллет задумали устроить ближе к вечеру.

Джун вспомнила, что миссис Поллет действительно предлагала бабушке прогуляться к озеру, но ни о каком «вечернем пикнике» речи не шло.

И снова происки Пентилии… Томми Дангл клятвенно заверил ее в том, что он обязательно будет, однако этим дело не кончилось. Прознав о пикнике, к нему поспешили присоединиться Оливье и Луиза, заявив, что «вечерний пикник» — это очень романтично. Джун подумала, что этой парочке любая совместная прогулка кажется сейчас «очень романтичной», но, разумеется, промолчала, мысленно наградив бабушку новым почетным званием — «сводница».

На допросе, который офицер Райан деликатно назвал беседой, Джун узнала кое-какие любопытные факты из биографии Шона Милано.

Оказалось, что он был в ссоре с Клемансом Гудвином, актером, претендовавшим на роль Гарри Риверса, которую в итоге получил Оливье. Клеманс Гудвин звонил Милано и даже угрожал ему. Мало того, выяснилось, что вот уже несколько лет Милано получает анонимные письма, автор которых всячески смешивает с грязью творчество режиссера и сообщает ему, что следит за ним везде и всюду.

Одно из этих писем лежало на столе перед офицером Райаном. Джун удалось заметить лишь то, что у анонима, писавшего Милано, безупречный почерк. Полицейский внимательно изучил письмо и поинтересовался у Милано, почему он до сих пор не сообщил об этих письмах в полицию. За него уже не в первый раз принялся отвечать Эммет.

— Видите ли, Шон не любит шумихи вокруг своего имени. Он вообще не хотел обращаться в полицию, я ведь сам позвонил вам, буквально вынудив его рассказать о письмах… И потом, Шон думал, что ему ничего не угрожает, а эти письма — бред сумасшедшего, не более того…

— Скромность — не всегда полезное качество, мистер Милано, — мягко обратился к режиссеру полицейский. — Вам стоило раньше забить тревогу. А вдруг на вас охотится маньяк? Вы подозреваете кого-то, кроме Клеманса Гудвина?

— Я никого не подозреваю, — глухо ответил Милано. — И даже Гудвина, будь он неладен. По-моему, он просто вспылил, не более того. Молодой, горячий, сами знаете, как это бывает… Из тех людей, с которыми я общаюсь, никто не способен на такое. Если только кто-то из тех, кому я когда-то не угодил… Но сами понимаете, всех не упомнишь…

— Понимаю, — кивнул офицер. — Вы ведь общаетесь с таким количеством людей… И те, кто не получил роль, вполне могли затаить на вас обиду… Но это — определенно сумасшедший. Человек в здравом уме не будет писать такие письма. Тем более, такое долгое время… А ведь он следит за вами, мистер Милано. Он неплохо знает ваши привычки. Вот он пишет о посуде… Вы действительно протираете ее платком?

— Да, — кивнул Милано, не поднимая глаз на полицейского. — Ничего не могу с этим поделать. Мой доктор говорит, что это связано с моим восприятием окружающего мира…

— Доктор? Вы имеете в виду психоаналитика?

— Да, — кивнул Милано.

— Могу я побеседовать с ним? Может быть, он сможет дать хоть какую-то подсказку?

— Нет, пожалуйста, не вмешивайте сюда доктора, — попросил Милано. — Он знает о письмах, читал их, и уверен, что тот, кто их пишет, всего лишь маленький, заезженный жизнью человек. У него куча комплексов, и, увы, я стал объектом, на котором он отыгрывается. Если упрощенно, то я для него — что-то вроде спортивной груши, с помощью которой он снимает свое напряжение, ну и, соответственно, чувствует себя хоть на какое-то время могущественным… Доктор считает, что этот псих не станет на меня покушаться — слишком труслив. К тому же мистер Кабоди говорит, что если этот тип… — Милано непроизвольно поежился, — убьет меня, он окончательно утратит ощущение собственной значимости. Так что ему нет смысла от меня избавляться…

— Разве ваш психоаналитик не советовал вам пойти в полицию? — удивился офицер Райан.

— Нет… То есть да, — поправился Милано. — Он предлагал мне это, но я сразу отказался. Надо было объяснять, объясняться, а я не умею этого делать…

— И я тому свидетель, — подтвердил Эммет.

— К тому же я понимал, что по этому листочку бумаги полиция никого не сможет найти. Да и едва ли возьмется за это дело: письма — еще не покушение на чью-то жизнь…

— Другое дело, когда действительно начались покушения, — снова вмешался Эммет. — Теперь уже можно сказать, что этот человек представляет собой угрозу… Как вы думаете, можно ли провести графологическую экспертизу?

Офицер неуверенно покачал головой.

— Я подумаю, что с этим можно сделать, — кивнул он на листок бумаги. — Сами понимаете, насколько все это сложно…

— Да, — мрачно кивнул Шон. — Конечно. Я понимаю.

На этот раз Пентилии пришлось отправиться домой в одиночестве. Джун отговорилась тем, что хочет дождаться Милано и поинтересоваться у него, не примет ли он ее на работу в качестве третьей помощницы четвертого костюмера.

— Зачем тебе это? — удивленно поинтересовалась бабушка.

— Не могу сидеть без дела, — объяснила Джун. — Если ты все равно заставляешь меня ходить на съемки, то я, по крайней мере, буду работать. А деньги, пусть и маленькие, нам никогда не помешают. Я уже говорила об этом с Лилиан, и она не против. Осталось только узнать, что по этому поводу думает Милано. Ведь это благодаря ему я здесь…

— Благодаря ему — здесь я, — поправила ее бабушка. — А ты здесь — из-за моего упрямства.

— Нет, ты здесь — благодаря своему таланту. А вот насчет меня — ты права.

Бабушка и внучка рассмеялись. Джун чмокнула Пентилию в щеку и, заверив, что вернется домой к пикнику, пошла в дом, где еще совсем недавно проходили съемки, а теперь уже начались допросы…

Джун слукавила, сказав бабушке о цели своего разговора с Милано. Конечно, она хотела получить работу, но гораздо больше ее волновало другое.

Ни Эммет, ни Милано не ожидали ее возвращения, и, судя по всему, она застала обоих врасплох. Друзья и коллеги почему-то ссорились. Во всяком случае, Милано выглядел едва ли не разгневанным, а Эммет — немного виноватым.

Из-за чего они могли повздорить? — спросила себя Джун, недоуменно уставившись на режиссера и его «правую руку». Наверное, Эммет сболтнул что-то лишнее в беседе с полицейским. Не зря Милано так косился на него, когда Эммет его перебивал… Может быть, Милано не хотел, чтобы офицер Райан узнал о письмах. Но почему он винит своего друга? Наоборот, он должен поблагодарить Эммета — тот ведь отстаивал его интересы… Что ж, это — Милано, как говорит Луиза Бергман. У него своя, особая логика…

Джун подумала, что время для беседы с режиссером она выбрала не самое лучшее, но назад пути не было. Мысленно проклиная свои благие намерения, Джун смиренно попросила Милано об аудиенции.

— Что-то случилось, Джун? — спросил у нее Милано, когда Эммет скрылся за дверью.

Джун было странно стоять рядом с ним вот так, на пустой съемочной площадке, и говорить ему о том, что он наверняка расценит как невоспитанность. Но бабушка не зря постоянно твердила, что Джун «решительная, и даже слишком», поэтому девушка набрала воздуха в легкие и, стараясь не глядеть в карие глаза, которые волновали ее куда сильнее, чем должны были, выпалила:

— Послушайте, Милано… То есть мистер Милано… Бабушка устраивает пикник, там будут актеры, а мне кажется… то есть вам самому было бы лучше развеяться после того, что случилось… Пойдете с нами?

Вместо сухого «нет», которое Джун ожидала услышать, Милано расхохотался. Джун обиделась, но мгновенно остыла, вдруг осознав, что впервые видит Милано смеющимся. Его губы теперь уже не казались ленточкой, это были настоящие губы настоящего хохочущего человека. В глубоких карих глазах уже не сидела заноза тревоги — в них светилось беззаботное веселье. Тучи расчистились, мрак схлынул — перед Джун стоял Милано, которого она никогда еще не видела. У нее даже мелькнула мысль, что этот смеющийся мужчина — вовсе не Милано, а его двойник, которому вздумалось разыграть Джун.

— Простите, Джун, — давясь от хохота, произнес Милано, — я не со зла, честное слово. Бог ты мой, меня никто и никогда не приглашал на бабушкин пикник!

— Не пойму, что вас так забавляет? — Джун попыталась сделать обиженное лицо, но очень скоро засмеялась вслед за Милано.

Двое хохочущих людей в абсолютно пустой гостиной, заставленной камерами и бутафорией, — вот была бы потеха, если бы их кто-нибудь увидел! А если этот кто-нибудь еще знал Шона Милано — потеха вдвойне!

Вволю насмеявшись, оба притихли. Первой заговорила Джун.

— Вы извините, что я так сразу все вывалила. С вами вообще не просто, вы сами говорили… Я даже испугалась, если честно.

— Не бойтесь меня, — улыбнулся ей Милано. — Я, конечно, не добрый, но и не очень злой. Просто на меня иногда находит… Тревога, раздражение, гнев — все мешается в одну кучу, и я перестаю себя контролировать. Может быть, поэтому у меня мало друзей. Кому приятно общаться со старым ворчуном и хамом?

— Вовсе вы не старый, — искренне запротестовала Джун. — Когда вы смеялись, мне показалось, что вы — совсем молодой.

— А сейчас уже старый?

— Нет, молодой. Только немного старше, — смущенно, совсем по-детски, ответила Джун.

— Спасибо за приглашение, — поблагодарил ее Милано.

— Так вы придете?

— Понимаете, Джун, я бы пришел, если бы сегодня из кармана моего пиджака какой-то умник не вытащил все мои таблетки…

— А при чем тут таблетки? — удивилась Джун. — Я же зову вас на пикник, а не в горы. Ничего экстремального, волноваться вам не придется. Пикник будет возле озера, а вода, сами знаете, успокаивает…

— Успокаивает… — задумчиво произнес Милано. Он колебался, но это даже внушало девушке определенный оптимизм: если бы Милано не хотел пойти, он сразу ответил бы категорическим отказом. — Джун, а если мне станет плохо? Я не хочу доставлять окружающим хлопот…

— По-моему, в такой момент вам лучше быть на людях, — убежденно заговорила Джун. — Разговоры, да что там, даже пустая болтовня, — это вас отвлечет. Я, конечно, не ваш доктор, — улыбнулась она, — но все-таки мне удалось вас рассмешить.

— Да, Патрику Кабоди это было не под силу… Правда, он и не старался. Кстати, я думал позвонить ему и спросить, что мне делать, пока не привезли таблетки…

— Не привезли?

— Эммет распорядился, чтобы за ними поехали. В аптеке Ловенхилла выбор, увы, не столь богат…

— Не звоните вашему Кабоди, — попросила его Джун. — И вообще забудьте на сегодня о таблетках. Сделайте вид, что вы вообще никогда их не принимали.

— Забавное предложение. Честно говоря, никогда не представлял своей жизни без этих пузырьков…

— Не может быть, — ошарашенно уставилась на него Джун. — Вы что, всегда болели?

— С детства… — грустно улыбнулся Шон.

Джун покачала головой. С этим надо было что-то делать. Если она не затащит Милано на пикник, то он пропадет в одиночестве без этих своих таблеток…

— Кажется, вы говорили, что не любите ходить в должниках… — полушутливо-полусерьезно улыбнулась она Милано. — А я помогла вам найти Твинсона — так что вы у меня в долгу. Придется вам забыть обо всех отговорках и выполнить мою просьбу…

— А вы — настойчивая девушка, — усмехнулся Милано.

— Я — решительная, — поправила его Джун. — Так, значит, мы договорились. Надеюсь, вы знаете, где поселилась Пентилия Лиллард?

9

Однако же ловко она его поддела… Поймала на удочку его же собственных принципов…

Конечно, ее слова были всего лишь шуткой. Шон заметил, что Джун вообще любит шутить. А когда она смеется, ее подбородок с этим пятнышком — капелькой кофейной гущи — так забавно подрагивает… А еще она так мило прикусывает нижнюю губу, когда волнуется или оказывается в дурацком положении… А еще эта ее забавная привычка заправлять за уши непослушные волосы… А еще Шон играет с огнем, постоянно думая об этой девчонке…

Шон рассеянно поддел вилкой кусочек курицы, тушенной в сливочном соусе. Так все-таки идти ему или не идти на этот пикник под предводительством бабушки Петти?

Подняв глаза, он заметил, что его разглядывает Грэйс.

— В чем дело, Грэйс? — недовольно поинтересовался он.

— Ни в чем, мистер Милано. Просто у вас такое странное выражение лица…

— В каком смысле — странное? — улыбнулся Шон.

— Сама не знаю, — развела руками Грэйс. — Но то, что вы в кои-то веки улыбаетесь, о многом говорит.

— Да ну вас, — отмахнулся Шон. — Обычное выражение. Вас послушать, так я — монстр, который вообще никогда не улыбается…

Он ждал, что Грэйс ответит ему очередной своей колкостью, но вместо колкости услышал треньканье мобильного телефона.

— Дьявол, ну кому опять неймется… — пробормотал Шон, уже догадываясь, кто прервал его трапезу.

Звонила, конечно же, Джекки. Шон в который раз проклял себя за то, что дал бывшей номер сотового. Он уже несколько дней игнорировал ее звонки, но на сей раз все-таки решил ответить.

Джекки решила взять на себя обязанности его матери и усиленно интересовалась тем, как себя чувствует Шон.

— Я уже начала беспокоиться, — объяснила она. — Ты уехал неизвестно куда, не отвечаешь на звонки. С тобой все в порядке?

— У меня все отлично, — сухо ответил Шон. — А вот тебе, по-моему, нечего делать, если ты звонишь мне по десять раз на дню…

— Я волнуюсь за тебя, — тоном оскорбленной в лучших чувствах мамаши ответила Джекки. — Если мы с тобой развелись, это не значит, что ты стал мне чужим… А вдруг с тобой что-то случилось? От тебя ни слуху ни духу. Что я должна была думать?

— Что я занят своими делами, Джекки. Я работаю…

— А где ты?

— Какая разница, Джекки?

— Я бы хотела к тебе приехать. Нам о многом надо поговорить…

— Черт возьми, Джекки, — не выдержал Шон, — ты ведешь себя, как маньячка. Достаешь меня звонками, навязываешься, хотя я уже сто раз объяснял тебе, что занят съемками фильма…

Шон не успел договорить — ответом ему были потоки слез и упреков в том, что он самый бессердечный человек на планете Земля. Судорожные всхлипы, шуршание бумажных платков, надломленный голос Джекки — все это снова заставило Шона почувствовать себя виноватым, хотя он давно уже не принимал истерики бывшей жены за чистую монету.

— Ну хорошо, Джекки… — сдался Шон. — Извини, что нагрубил. Я и сам на нервах. Мы встретимся, обязательно встретимся, но не сейчас… Дождись моего возвращения.

— Но ты ведь не скоро вернешься…

— Думаю, что я приеду домой в перерывах между съемками. Мне надо увидеться с… — Шон осекся, вспомнив, как трепетно его бывшая относится к Селине Бельски. — Мне нужно решить кое-какие вопросы…

— И мы встретимся? — очередной всхлип звучал уже не так безутешно.

— Да, Джекки. Я же пообещал… Только прошу тебя, не звони мне каждый день. Я занят. Очень занят. Договорились?

— Хорошо, Шон…

Шон положил трубку. Выполнит ли она свое обещание? Он слишком хорошо знал Джекки, чтобы на это рассчитывать. Тогда зачем он пообещал, что встретится с ней? Джекки еще подумает, что он решил к ней вернуться, — с нее станется…

Грэйс снова покосилась на хозяина — на этот раз неодобрительно.

— Ну что еще, Грэйс?

— Вы уж извините, мистер Милано… Но вы сами виноваты, что она вам постоянно звонит…

— Я? — Грэйс всегда была прямой, но это ее заявление обескуражило Шона. — Это еще почему?

— Конечно, мы встретимся, Джекки… — передразнила его Грэйс. — Никакой решительности. Где не надо, вы — кремень, прете напролом, ворчите, ругаетесь. А где надо, вы… вы… как сливочное масло, которое забыли спрятать в холодильник. А Джекки, мисс Сьюлитт, вас хорошо знает и этим пользуется…

— Вообще-то, это не вашего ума дело, Грэйс.

Шон отодвинул тарелку и поднялся из-за стола.

— Вот-вот… Это с ней вам надо было так разговаривать, а не со мной, — пробурчала Грэйс и, взяв тарелку, укоризненно покосилась на хозяина. — Опять ничего не съели… Эти звонки вечно портят вам аппетит. Мой вам совет — не берите эти штуки с собой, когда трапезничаете…

Шон сунул мобильный в карман.

— Я уж как-нибудь сам разберусь… Надеюсь, ты покормила Твинсона?

— Вы хоть раз получали отрицательный ответ на этот вопрос? — ехидно полюбопытствовала Грэйс.

— Когда-нибудь я вас точно уволю, — буркнул Шон и вышел из гостиной, предоставив Грейс возможность вслух ругать своего ворчливого, всем недовольного хозяина.

Твинсон спокойно дремал в кресле, и Шон позавидовал питомцу. В отличие от Твинсона ему было из-за чего волноваться.

Бывшая жена донимала его звонками, а невеста даже не удосужилась поинтересоваться, как он устроился на новом месте. Как знать, может быть, она уже решила расторгнуть их помолвку… И из-за чего? Из-за какой-то глупости, сущей ерунды…

Все-таки Грэйс права. Если бы он был тверд, когда Селина упрашивала его пригласить свою маму на пробы, для ссоры не было бы повода… А ведь Шон понимал, что делает глупость еще тогда, когда, поддавшись уговорам невесты, согласился…

И в довершение всех несчастий Эммет со своими бредовыми идеями… Зачем он устроил это шоу с полицией? Зачем рассказал о письмах, о Клемансе Гудвине? К счастью для самого Гудвина, он больше не беспокоил Шона после того звонка с угрозами…

Хуже всего, конечно, что теперь Шон остался без лекарств. Вся надежда только на парня, которого послал за ними Эммет.

Ну Эммет, ну дружище… — Шон поправил шарф и раздраженно тряхнул головой. — Черт бы тебя побрал с твоими затеями…

Немного подумав, Шон набрал номер Патрика Кабоди. Доктор посоветовал ему выпить любое успокоительное и провести вечер в одиночестве за каким-нибудь спокойным занятием. Идею с пикником Патрик Кабоди забраковал сразу, приведя Шону те же самые аргументы, которые совсем еще недавно Шон приводил Джун Лиллард.

Вопреки ожиданиям Шона, разговор с доктором не заставил его принять окончательного решения. Напротив, теперь, когда пикник был практически под запретом, Шон почувствовал, что очень хочет посетить это мероприятие.

Соблазн был велик, и. Шон понимал, что играет с огнем. Но эти акварельно-голубые глаза, которые смотрели на него то с вызовом, то с трогательной наивностью, то с неподдельным восхищением, — они стоили того, чтобы залезть в самое адское пекло…

Вот только Шон — не храбрец и не герой. Какое там адское пекло — окна на втором этаже будет достаточно, чтобы довести его до нервного срыва… Какая глупость даже предполагать, что он может быть интересен этому солнечному жизнелюбивому существу! Но разве эти бездонные акварельно-голубые глаза могут лукавить?

Шон взял спящего Твинсона на руки и уселся в кресло. Хорек недовольно засопел, но не проснулся. Шон погладил его мягкую шерстку и снова подумал о Джун. Пойти или не пойти — вот в чем вопрос…

Бабушка и миссис Поллет суетились, распихивая по сумкам заготовленную провизию, а Джун нервно поглядывала на часы, считая минуты до выхода.

Оливье, Луиза и Томми сидели в гостиной и мирно попивали чай, который им приготовила миссис Поллет. Милано до сих пор не появился, и Джун была уже почти уверена, что он не придет. О, это восхитительное дополнение «почти»… Пока оно есть, еще жива надежда…

Наконец сборы были завершены. Томми и Оливье погрузили сумки с провизией в машину, на которой приехала Луиза.

— Джун, мы готовы, — торжественно объявила Пентилия. — Хватит сверлить дырку в циферблате. От твоего взгляда стекло треснет. Мне кажется, ты перепутала вежливый отказ с согласием…

— Я бы здорово удивилась, если бы Милано пришел, — согласилась с Пентилией заглянувшая на кухню Луиза. — Насколько я знаю, он — домосед. Мой дом — моя крепость. Я редко встречала его на светских приемах — да и там он обычно не отдыхал, а общался с нужными людьми… Правда, кое-кому все-таки удалось вытащить этого сурка из норы. Но, боюсь, женившись, Милано снова в нее залезет…

— Вы имеете в виду его невесту? — уточнила Пентилия, при этом почему-то покосившись на Джун.

— Да, невесту, — кивнула Луиза. — Говорят, свадьба у них не за горами. Как, впрочем, и у меня… — вздохнув, добавила она.

Все отлично поняли причину этого глубокого вздоха, но тактично промолчали. Миссис Поллет начала расхваливать красоту Селины Бельски, а Оливье, который вернулся в дом вместе с Томми, заявил, что самая красивая женщина, которую он видел, — это Луиза.

Актриса зарделась, как девчонка. Джун подумала, что на ее месте она покраснела бы точно так же. Но ей, в отличие от Луизы, таких комплиментов не делали никогда…

Мысленно распрощавшись с последней надеждой на то, что Милано все же составит им компанию, Джун вышла из дома.

На улице смеркалось. Заходящее солнце раскрасило небо лилово-розовым цветом. Легкий ветерок донес до Джун запах молодой листвы и весны, заполонившей Ловенхилл. Вечер был чудесный, но Джун чувствовала, что кого-то ей не хватает. Кима? Нет, не из-за него она «сверлила дыру в циферблате». Шона. Шона Милано. Ей не хватает Шона Милано.

Из-за этой мысли Джун почувствовала себя так, словно глотнула слишком сильно нагретого молока. Внутри стало горячо и немного больно.

Почему больно? — подумала Джун. Ведь я всего-навсего хотела ему помочь. А он не пришел — ну и что с того? Почему меня это так волнует?

— Мистер Милано! А мы уже и не чаяли, что вы придете! — донесся до Джун голос бабушки. — Еще минута — и мы бы уехали…

Джун обернулась, почувствовав, что внутри снова стало горячо, но на этот раз никакой боли не было.

Шон Милано в своем терракотовом пиджаке, джинсах и привычном шарфе, как провинившийся ребенок, извинялся перед ее бабушкой за опоздание. А потом он поймал глазами ее взгляд и улыбнулся ей, совсем без ехидства. И Джун улыбнулась ему в ответ, хотя сердце в ее маленькой груди — куда уж ей до Селины Бельски — колотилось так сильно, что она боялась, как бы этот звук не услышали все вокруг, а главное, Шон. А потом они уселись в большую машину Луизы, и Джун, чтобы не задохнуться от накатившей радости, открыла форточку и подставила лицо самому сладкому на свете весеннему ветру.

Лучше всего Пентилии Лиллард удавалось распределять обязанности. Чем она тут же и занялась, заставив Томми Дангла собирать жаровню для мяса, а остальных — распаковывать набитые сумки.

— Да, вы серьезно подготовились, миссис Лиллард, — пробормотал Шон, разматывая перемотанный пятью веревками пакет с тяжеленной кастрюлей. — Похоже, меня плохо информировали — вы собрались не на пикник, а в поход.

— Осторожнее, мистер Милано, в этом пакте — кастрюля с мясом, — деловито заметила Пентилия. — Испачкаете свой пиджак — пеняйте на себя… Я считаю, что к любому делу надо подходить серьезно…

— Но ведь это — отдых, — мягко напомнила бабушке Джун.

— Отдых тоже должен быть хорошо продуман…

— Бабушка любит продумывать и планировать, — объяснила собравшимся Джун. — Как-то раз она написала список нашего меню на месяц вперед…

— А Джун, воспользовавшись моим отсутствием, сняла этот список и повесила свой, — с улыбкой вспомнила Пентилия.

— То-то была трагедия, когда вместо своих котлеток на пару бабушка обнаружила в списке бифштекс с кровью и картофель фри…

— Помнится, Джун жаловалась на то, что вы придерживаетесь правил здорового питания, — улыбнулся Пентилии Милано. — Я пытался объяснить ей, что она должна быть вам благодарна, но Джун меня и слушать не хотела…

— А мне совершенно наплевать, вредная пища или полезная, — вмешался Оливье. — Лишь бы — упаси бог — не вегетарианская. Я — мясоед, это у меня от отца. А по жареному мясу просто с ума схожу…

— Я тоже, — призналась Луиза, — но, увы, профессия обязывает следить за фигурой… Ни жареного, ни жирного, ни сладкого — таков девиз моего диетолога…

— Глупости все это, — пожал плечами Томми Дангл. — Элизабет Тейлор и Мерилин Монро не были худышками. А ведь они считаются одними из самых красивых женщин…

— Маленькая поправочка — считались, — уточнила Луиза. — Нынче другие времена и другие стандарты. Попробуй набери лишний фунт, и тебе тут же предложат роль какой-нибудь многодетной мамаши во второсортной комедии…

— А я хлопочу вовсе не из-за внучкиной фигуры, — возразила Пентилия. — Я беспокоюсь о ее здоровье.

— Жаль, что ты не беспокоишься о моих нервах… — пробубнила Джун.

Миссис Петти возмущенно покосилась на внучку и собралась было вступить в полемику, но ее опередила Миссис Поллет, которой давно уже не терпелось поговорить с актерами.

— Вам, наверное, нелегко приходится, — сочувственно посмотрела она на Луизу. — Диеты, постоянный контроль за весом и за телом — это ведь такая куча времени и нервов…

— К счастью, я от этого избавлен, — ответил за актрису Милано. — Кому какое дело до того, кто прячется за кадром?

— Неправда, — возразила Пентилия. — Я долго искала ваши фотографии в прессе, признаюсь, была страшно рада, когда наконец увидела, как выглядит мой любимый режиссер.

— Рады? Чему? — искренне удивился Милано. Я — тощий долговязый тип со скучным лицом. Большинство людей при встрече со мной говорят, что представляли меня совершенно по-другому. И на лицах у них написано неподдельное разочарование…

— Вы на себя наговариваете, — вмешалась Луиза. — И вовсе у вас не скучное лицо…

Оливье ревниво покосился на свою спутницу, но Джун сразу поняла, что Луиза сказала это лишь из вежливости.

Джун вспомнилась первая встреча с Милано. Сначала, в темноте, она вообще не разглядела Шона, а потом, когда он вышел на свет, Джун подумала, что он совершенно непривлекательный мужчина. В отличие от бабушки, она ни разу не видела фотографий Милано в прессе и узнала его только тогда, когда он сам назвал ей свое имя. Единственное, что в тот вечер действительно задело Джун, — это его глаза. Глубокие тревожные и печальные глаза человека, который не знает, что такое — настоящее счастье…

Сейчас, когда Джун уже знала Милано, она совершенно не обращала внимания на его чрезмерную худобу, бледность и прочие недостатки. Увидев его смеющимся, Джун даже нашла его красивым…

Даже красавчик Ким никогда не казался ей таким привлекательным, хотя все девушки квартала твердили, что по нему плачет обложка глянцевого журнала.

У почитательниц подобного рода журналов фотография Шона, конечно, вызвала бы насмешку. Но фотография — и Джун была в этом абсолютно уверена — не смогла бы передать той совершенно необъяснимой привлекательности, которой Шон обладал в глазах как минимум двух женщин: Селины Бельски и… Джун Лиллард.

— А вы что думаете, Джун? — неожиданно обратился к ней Милано.

— Думаю? О чем? — Джун густо покраснела, словно Милано мог прочитать ее «нехорошие» мысли.

— О моей внешности?

Если бы у Джун было время поразмыслить, она, конечно, ответила бы по-другому. Но пристальный взгляд Милано смутил ее окончательно, и девушка выпалила:

— О, я думаю, что вы — совсем не красавец… То есть я хотела сказать, что вы не можете считаться красавцем… — Господи, что же я несу-то?! — То есть вы — не идеальный мужчина, но в вас есть что-то привлекательное… Изюминка… Вот-вот, изюминка… — Джун запнулась и сникла, виновато глядя на Милано.

К ее величайшему удивлению, он не окинул ее суровым взглядом и не вытянул губы ленточкой в надменной усмешке. Милано рассмеялся. Он снова рассмеялся, вопреки всем ее ожиданиям!

К нему присоединилась вся компания. И все смеялись над Джун. Джун не очень-то приятно было находиться в центре такого внимания, но она тут же подумала, что было бы гораздо хуже, если бы Шон Милано обиделся.

Странно, что его не уязвили ее слова… Ведь совсем еще недавно Милано отчитывал ее за то, что Джун говорит то, что думает, и толковал ей о воспитании…

— Да, вы умеете польстить, — заметил Милано, когда всеобщий смех растворился в сумеречной дымке, повисшей над кронами высоких деревьев. — Благодарю за честный ответ, который, кстати, — покосился он на Пентилию, — и подтверждает мою правоту. Впрочем, я рад тому, что моя физиономия может кого-то обрадовать… или повеселить… Так что спасибо вам, мисс и миссис Лиллард.

Томми Дангл закончил с жаровней. Миссис Петти попросила Луизу и Тину Поллет накрыть на маленький раскладной столик. Джун было велено сделать сандвичи из бутербродного хлеба и уже нарезанной домашней ветчины.

Оливье набился в помощники к Луизе, а Томми — к Джун. Пожилые дамы принялись колдовать над мясом, вымоченным в маринаде по рецепту миссис Поллет.

Один только Шон Милано остался без дела. Он слонялся между жаровней и столиком, и Джун чувствовала, что ему не по себе. Она так внимательно следила за передвижениями Милано, что совершенно не слушала того, о чем говорил ей Томми Дангл. Как выяснилось, совершенно напрасно: если бы Джун прислушалась к собеседнику, то смогла бы перевести разговор в спасительное для себя русло.

Когда Джун наконец обратила внимание на Томми, было уже поздно. Он так расхваливал ее за неумение сидеть без дела, что Пентилия не выдержала и поинтересовалась у Милано, дал ли он Джун работу, которую ее внучка так хотела получить…

— Работу? Какую работу? — растерянно покосился Шон на миссис Петти.

Джун закусила губу — его удивление было вполне предсказуемым. Как она могла забыть спросить его об этом? И что теперь подумает бабушка, которая считала, что работа — единственный вопрос, который внучка собиралась задать режиссеру?

Пентилия бросила на внучку весьма выразительный взгляд.

— Да, я действительно хотела попросить вас, чтобы вы взяли меня на работу, — принялась объяснять Джун, стараясь не глядеть на бабушку. — Помощником бутафора или кем-нибудь в этом духе… Нет, я не так уж трудолюбива, просто мне скучно сидеть просто так, когда все вокруг заняты делом… Но когда я пришла к вам, мистер Милано, вы говорили с мистером Мэдлоу, а я подумала, что пришла не вовремя, и у меня все вылетело из головы…

Это объяснение могло выглядеть убедительным для кого угодно, но только не для Пентилии Лиллард. Джун все-таки посмотрела на бабушку. «Это не помешало тебе пригласить его на пикник», — читалось в ее взгляде.

— Я подумала, из-за той истории вам не до моих просьб, — продолжила оправдываться Джун. — У вас сейчас куда более серьезные проблемы.

— Глупости. — Милано отошел от нагретой жаровни. — Такую работу я всегда могу вам предоставить. К тому же вы могли бы сыграть в эпизоде или в массовке…

— Нет, актриса из меня никудышная, — поспешила возразить Джун. — Меня пугает даже вид камер. Не знаю, как бабушка их не боится…

— Я привыкла, — небрежно бросила миссис Петти, словно снималась уже не первый год.

— Миссис Лиллард — просто самородок, — похвалила ее Луиза. — Когда я узнала, что она на съемочной площадке впервые, я не поверила. Вы держались молодцом, Пентилия… Даже реплики не забывали, что со мной, кстати, случается довольно часто…

— За реплики — спасибо моей дорогой Тине, — кивнула Пентилия на новообретенную подругу. — Она мужественно читала и за вас, Луиза, и за вас, Томми, и за Оливье… Так что мы репетировали вместе с ней.

Миссис Поллет зарделась от похвалы и поспешила перевести разговор в интересное для нее русло. Речь зашла о казусах и забавных случаях на съемочной площадке. Джун едва не плакала от смеха, слушая смешные истории из первых уст.

Шон Милано все это время молчал, укрывшись от дыма жаровни в тени высокого бука, хотя Джун была уверена — ему есть что рассказать.

— А у вас, мистер Милано, на съемках случалось что-нибудь эдакое? — спросила его миссис Поллет, когда у остальных иссяк запас красноречия.

Шон Милано, теребивший кончики своего шарфа, поднял голову и, посмотрев на миссис Поллет, усмехнулся. Тень разрезала его лицо пополам, и оттого его усмешка показалась Джун какой-то нервной.

— Эдакое? Эдакое, конечно же, случалось… Одна, надо сказать, уже довольно опытная актриса во время проб почему-то так растерялась, что вместо монолога, который я ей вручил, начала читать стихотворение Роберта Бернса. И какое! «Для пьянства есть любые поводы…» Мне повезло, я неплохо умею держать себя в руках, так что за меня хохотали Эммет и Ларри. Если честно, мне тоже было ужасно смешно…

— Вот бедняжка, — засокрушалась миссис Поллет. — И что же, вы не взяли ее на роль?

— Почему же, взял, — пожал плечами Милано. — Она читала с таким пылом, что я не мог не проникнуться. Тем же вечером мы с Эмметом нашли повод хорошенько выпить…

— Пробы — это тяжело, — со знанием дела констатировала миссис Поллет. — Вам, наверное, часто приходится отказывать?

— К несчастью, да, — без тени иронии кивнул Милано. — Причем неизвестно, для кого это большее несчастье — для меня или для актера, который пришел пробоваться на роль. Раньше я терзался мыслью, что мог не разглядеть чей-то талант, растоптать чьи-то чувства. Слава богу, время излечило мою сентиментальность… Впрочем, если я вижу, что начинающий актер не подходит на роль, которую он хотел получить, но все же интересен мне как режиссеру, я могу предложить ему роль второстепенного, третьестепенного плана. Или эпизод… Но на моей практике мало кто соглашался играть в эпизоде. Молодые люди приходят, исполненные самых радужных надежд и амбиций, а тут я, редкостный подлец, рушу все, предложив какой-то жалкий эпизод… Мне до сих пор не понятно, почему они отказываются? Ведь если актер по-настоящему талантлив, его заметят и в незначительной роли, и в эпизоде…

Оливье поморщился. Джун поняла, что он уж точно никогда не стал бы сниматься в эпизоде.

— А я играл в эпизоде. И не в одном, — честно признался Томми Дангл. — Мне казалось, что это — какой-никакой, а все-таки опыт. Да и деньги — в то время я очень в них нуждался. В общем-то, благодаря этим эпизодам меня и заметил мистер Милано…

— Вот-вот, — кивнул Милано. — Об этом я и говорю…

— А вам часто устраивали сцены из-за отказов? — не унималась миссис Поллет.

— Сцены? — Милано нахмурился, и Джун немедленно вспомнилась история с Клемансом Гудвином. — Да, и такое бывает… Помню, одна девушка устроила настоящую истерику. Вначале она разбила туфлей камеру, а потом заявила мне, что я сломал ей жизнь и карьеру. Если честно, мне было ее жаль. Она так плакала… Я предложил ей неплохую, хоть и не очень заметную роль, которая, на мой взгляд, ей подходила. Но, увы, эта девушка считала себя достойной лучшей участи…

— И что с ней стало? — поинтересовалась участливая миссис Поллет.

Шон пожал плечами.

— Не знаю. Но, надеюсь, она взяла себя в руки и продолжила свой тернистый путь к славе. В конце концов, я — не единственный режиссер… Может быть, кто-то другой открыл в ней искру Божью…

Приготовления наконец-то закончились, и все приступили к долгожданной трапезе. Луиза Бергман заметила, что повидала много пикников, но никогда не была на пикнике под звездами.

— Пикник под звездами… — улыбнулся Милано. — Хорошее название для фильма. Пожалуй, я как-нибудь его использую, если Луиза, конечно, не обвинит меня в плагиате.

— Конечно, конечно, — смеясь, ответила Луиза. — Если только вы дадите мне главную роль в этом фильме…

— А обо мне вы совсем забыли? — вмешался Оливье и посмотрел на Луизу таким по-детски жалобным взглядом, что все рассмеялись.

Джун, которую бабушка, не так часто баловала жареным мясом, почему-то не чувствовала ни малейшего желания есть. Шон Милано тоже ни к чему не притронулся. Он только попросил плеснуть ему немного вина.

Джун в который уже раз заметила, что Милано протер стаканчик салфеткой, прежде чем отпить из него. Теперь она была полностью согласна с офицером Райаном: человек, донимавший режиссера письмами, определенно знал его привычки, и, если не входил в круг друзей Милано, то уж точно имел с ним общих знакомых…

Взяв стаканчик с вином, Милано сказал, что хочет полюбоваться местными красотами, и направился к озеру. Джун, воспользовавшись тем, что все обсуждают рецепт восхитительного маринада миссис Поллет, последовала за ним. С одной стороны, ей не хотелось навлекать на себя еще большие подозрения со стороны бабушки, с другой — она беспокоилась за Милано.

В конце концов, это я пригласила его сюда, оправдывалась перед собой Джун. Значит, я за него отвечаю. Едва ли ему успели привезти лекарства. А ведь он так беспокоился из-за того, что у него может начаться приступ…

За деревьями блеснуло серебристо-серое полотно воды. На Джун повеяло чистой и свежей прохладой. В темноте песок на берегу казался снегом — разница была только в том, что он не хрустел под ногами.

Милано стоял у самой кромки воды и задумчиво рассматривал стальное полотно, на котором легкий ветерок образовал маленькие складочки.

С ним все в порядке… Можно и обратно идти, намекнула себе Джун, но почему-то осталась стоять на месте.

Милано будто спиной почувствовал ее появление.

— Мой ангел-хранитель? — не оборачиваясь, поинтересовался он.

Джун никогда не думала, что можно улыбаться голосом.

— Извините, что помешала… — смущенно пробормотала она.

— Ничего. Подойдите сюда.

Джун послушно подошла и остановилась у самой воды, рядом с Милано.

— Правда, красиво? — Шон раздвинул руки так, словно хотел охватить ими и озеро, и деревья, и небосклон.

— Очень, — кивнула Джун. — А вы сопротивлялись, спорили, не хотели идти…

— Я же говорил — со мной тяжело.

— А я не боюсь трудностей, — вырвалось у Джун.

Секундой позже до нее дошло, как мог понять ее Милано. Но брать свои слова назад было слишком поздно. Да и как еще он должен был понять ее, когда Джун сказала именно то, что думала?

Джун почувствовала, как высоко подпрыгнуло сердце. Оно не опустилось — застряло где-то в горле, словно выжидая: что скажет Милано, что он ответит?

— А я боюсь. Боюсь до чертиков. Боюсь всего, чего только можно бояться… Конечно, я понимаю, вы обошлись бы и без моих дурацких признаний. Но на вашем месте, Джун, я бы за тридевять земель убежал от такого человека…

Джун почувствовала, как сердце опустилось на место, где ему и надлежало быть. Она глубоко вдохнула и внимательно посмотрела на профиль Милано, озаренный лунным Светом. Губы мужчины не улыбались. Он не шутил, он говорил серьезно. Но о чем? Эти воспитанные люди так любят играть словами, что не всегда поймешь, что именно они имеют в виду… Да, он боится. Боится выпить из грязной кружки, боится слишком большого интереса к своей персоне, боится называть вещи своими именами… Но чего он боится сейчас? Ее излишней откровенности? Или самого себя?

Джун почувствовала себя беспомощной. Она не могла играть словами так, как это умел делать Шон. Она ничего не могла. Даже вдохнуть, потому что сердце снова, подпрыгнув, застряло где-то в горле и мешало дышать.

— Что я такое несу… — не глядя на нее, пробормотал Шон. — Ведь вы меня совсем запрезираете…

— Но почему? — Джун с облегчением поняла, что снова обрела дар речи.

— Почему? Да потому что я в твоих… в ваших глазах выгляжу слюнтяем, размазней, который только и умеет, что находить неприятности и выпутываться из них с помощью других людей…

— Неправда, я так вовсе не думаю, — горячо возразила Джун. — Мне только кажется, что вы… прячетесь. Постоянно прячетесь от всего… И не хотите выбираться…

— Не хочу? — по губам Шона скользнула усталая усмешка. — Напротив, я бы и рад… Но не могу…

— Если вам нужна помощь, то я…

Шон приложил палец к губам.

— Тшш… Молчите, Джун. Вспомните, как там в детективах: «все, что вы скажете, будет использовано против вас»… И против меня, увы…

Увы… Где-то вдалеке — нет, не вдалеке, в другом пространстве, в другом измерении — находятся двое: Селина и Ким. Шон прав: мысль об этих двоих сковывает уста невидимым замком…

Молчите, Джун… Но как тут молчать, когда внутри закипает огромный котел, а от него исходит такой пар, что голова идет кругом? Как молчать, когда слова обжигают рот, просясь наружу? Ему хорошо, он умеет молчать, когда надо молчать, и говорить, когда надо говорить… Неужели этому можно научиться? Или этому учит страх, тревога, та, что вечно дремлет в его глазах?

— Иногда молчание значит куда больше, чем слова, — ответил ее мыслям Милано. — Слова это всего лишь оболочка чувства. И если постоянно разворачивать эту оболочку, то чувство вылетит, как дым, вот в это звездное небо… И его уже не поймать…

Джун поспорила бы с ним, обязательно поспорила, но не сейчас. Сейчас, в эту минуту устами Шона Милано говорила сама Истина…

— Как вы себя чувствуете, мистер Милано? — немного помолчав, спросила Джун.

— Могу я вас кое о чем попросить? — повернулся к ней Милано.

— Конечно… — О чем угодно, хотела добавить Джун, но сдержалась.

— Давай перейдем на «ты». Ты для меня будешь — просто Джун, а я для тебя — просто Шон. Без всяких «мистеров Милано». Во всяком случае, когда мы наедине… Договорились, Джун?

— Договорились, Шон, — улыбнулась девушка. — Только не убегай от вопроса.

— А я и не убегаю. Как ни странно, я чувствую себя очень даже неплохо. Страшно даже загадывать…

— А ты не бойся…

— Легко тебе говорить. Ты — молодая здоровая девушка, у которой вся жизнь еще впереди.

— Так ведь и ты — не старик.

— Неужели? По-моему, совсем недавно ты думала по-другому.

— Я просто не видела тебя… То есть настоящего тебя…

— Хочешь сказать, теперь ты знаешь, кто я такой? — Милано пристально посмотрел на Джун, но Джун отважно встретила его взгляд и не отвела глаза.

— Я, конечно, не могу знать о тебе все… Этого даже ты сам не знаешь. Но теперь я понимаю, что Шон Милано умеет радоваться и, несмотря на весь свой пессимизм, желает быть счастливым.

— А кто не желает?

— Тот, кто не верит. Тот, кто окончательно разочаровался. А у тебя есть еще шанс…

— Ты так считаешь? — насмешливо поинтересовался Милано.

— Да, и не вижу в этом ничего смешного.

— А я и не смеюсь… — посерьезнел Милано и плотнее затянул шарф на своей шее. — Холодно тут, у озера. Ты не замерзла, Джун?

— Ни капельки… — Джун нерешительно посмотрела на Милано, но все-таки спросила: — Скажи, Шон, а почему ты всегда ходишь в шарфе? Боишься простудиться или это что-то другое?

— Другое, — немного подумав, ответил Милано. — Ты говорила, что я — далеко не красавец. Так вот без шарфа я был бы совсем страшен. У меня на шее шрам размером с толстую авторучку… Если бы я не был таким жутким трусом, сделал бы операцию… Представь, как на меня будут пялиться, если я покажусь без этой штуки…

Милано дернул кончик шарфа. Ткань соскользнула с шеи, обнажив то, что Милано так старательно скрывал от окружающих. Джун наклонилась и, подняв упавший шарф, отряхнула его от песка и протянула Милано. На шее у него действительно белел шрам, однако ужасным Джун он вовсе не показался. Шрам был широким, но не таким уж большим, каким его, по всей видимости, рисовало воображение Милано.

Шон смотрел на нее испытующе. Джун поняла, что он ожидал прочитать на ее лице изумление или страх, и был даже разочарован, что ничего подобного не увидел.

— Не знаю, зачем ты его прячешь, — пожала плечами Джун. — Вряд ли кто-то испугается его и убежит… По-моему, глупо делать операцию из-за такого пустяка. Да и кутаться в шарф, когда на улице — жара, тоже глупо…

— Маленькая бесстрашная Джун, — скептически усмехнулся Шон. — Тебя ведь ничем не напугаешь, так?

— Этим — уж точно, — в тон ему ответила Джун. — А как ты его получил?

— Ты снова скажешь, что это глупо. Тогда я почувствую себя полным дураком.

— Ничего, глупостью меня тоже не испугаешь, — шутливо ободрила его Джун.

Шон неодобрительно покосился в ее сторону, а потом сделал несколько глотков вина.

— Когда я был ребенком, — начал он после недолгого молчания, — мой отец все время болел. Сложно было придумать заболевание, которого у него не было. Наш дом напоминал филиал коммерческой клиники. Врачи бывали у нас каждый день, и повсюду витал запах лекарств. Мать была настолько занята отцом и его болезнями, что на меня у нее не оставалось ни сил, ни времени. Конечно, я как любой нормальный ребенок, жаждал внимания. Но какое тут внимание, когда в доме — вечный больной…

Однажды, когда мне стукнуло десять, а родители попросту забыли о моем «юбилее», я не выдержал и решился на безумный поступок. Выбрался в окно и попытался перебраться по карнизу в комнату матери.

Сам не знаю, что двигало мной тогда: не то желание привлечь к себе внимание, не то жажда мести — если мама забыла о моем дне рождения, пусть хотя бы испугается за меня…

Наверное, уже понятно, что до комнаты я не добрался. Поскользнулся и свалился с карниза… На беду, наш садовник приставил грабли к той самой стене, на которой мне вздумалось играть в «человека-паука»… Грабли задели шею, и я своего добился: такого внимания к моей скромной персоне еще никогда не было.

Мать, обезумевшая от вида моей окровавленной шеи, решила, что я умираю. Все носились вокруг меня, звонили врачам… К счастью, ни одна из важных артерий задета не была, так что все ограничилось кровотечением ну и, разумеется, шрамом, который всю жизнь напоминал моей несчастной матери о том, что она забыла о моем дне рождения…

Тогда я казался себе героем: кровавая рана, шрам, всеобщее внимание и сочувствие… И только позже, после смерти отца, до меня дошло, что в тот день я сделал серьезную ошибку… Нельзя было быть таким эгоистом… Впрочем, я за это поплатился. После падения у меня развилась боязнь высоты, вслед за которой пришли и другие страхи… Мать отправила меня к семейному психоаналитику, и с тех самых пор я испытал на себе все прелести материнской опеки…

После смерти отца я в каком-то смысле занял его место. Мама посвящала мне все свое время, все силы… Когда я немного встал на ноги — что, надо сказать, далось мне нелегко, ведь мать не хотела отпускать от себя свое больное чадо ни на секунду, — то принял решение жить своей жизнью… Конечно, маму шокировало то, что я хочу переехать, но я был тверд и не поддался на ее уговоры…

После смерти доктора Тавихэма — нашего семейного психоаналитика — я перерезал последнюю ниточку, которая нас с ней связывала, — обратился к врачу, которого выбрал для себя сам. К Патрику Кабоди. С ним мы познакомились на съемках одного из моих фильмов. Он пришел к нам в качестве консультанта по вопросам подростковой психологии и буквально за какой-то час общения узнал обо мне больше, чем Тавихэм за наши многолетние сеансы… Мама пыталась посоветовать мне своего доктора, но я снова ответил категорическим отказом, чем сильно ее обидел…

Шон сделал еще глоток вина. Джун поняла, что он очень волнуется, рассказывая ей об этом. Кажется, он еще ни с кем не был так откровенен. Разве что со своими врачами, но Джун никогда не понимала, как можно откровенничать с чужим человеком, которому надо платить…

— А знаешь, что самое смешное, Джун?

Джун покачала головой и внимательно посмотрела на Милано.

— Недавно я размышлял, что заставило меня жениться на моей первой жене, Джекки Сьюлитт…

— И что же?

— Как это ни парадоксально, я пытался найти в ней свою мать. Правда, нашел почему-то ребенка, маленького и эгоистичного, такого же, как и я сам…

— Так вы поэтому развелись? Потому что были слишком похожи?

— Наверное, да. Обоим было плохо, и каждый пытался доказать другому, что именно ему хуже и сложнее в этой жизни… Глупо, правда?

— Не знаю, мне сложно это понять, — серьезно покачала головой Джун. — Но я думаю, что такие отношения нельзя назвать любовью…

— А какие можно?

— Не знаю, — вздохнула Джун и почувствовала, как сердце снова затрепетало в груди. — Я думала о любви, но поняла, что ничего о ней не знаю. Она… она так сложна, что о ней не скажешь в двух словах. И даже в одном предложении… Любовь — это все. И нежность, и доверие, и желание понять, помочь, утешить, и… — Джун осеклась и виновато посмотрела на Шона. — Вот видишь, сколько получилось слов? А ведь я еще не все сказала…

Шон улыбнулся ей, но вовсе не насмешливо, как того ожидала Джун. Его улыбка, его взгляд, весь его облик лучились таким умилением и нежностью, что у Джун мурашки побежали по телу. Таким она не видела его еще ни разу. Таким она даже не представляла его себе. Эти глубокие карие глаза, которые так часто вставали перед ее мысленным взором, теперь не казались ей усталыми глазами старика. Этот взгляд принадлежал молодому мужчине, который, пускай и поздно, но уверовал в жизнь, уверовал в то, что может стать счастливым. И эту веру, эту надежду на счастье подарила ему та, кого он еще совсем недавно считал маленькой, чересчур наивной и откровенной девчонкой…

И когда мягкие пальцы Шона коснулись ее лица, Джун наконец поняла, что же такое — Любовь. Любовь — это возможность сделать другого счастливым, и оттого стать счастливой самой…

10

— Просто поразительно, с какой скоростью разносятся дурные вести! — возмутилась Пентилия, свернув в трубочку свой любимый «Вуман Синема».

— В чем дело? — поинтересовалась Джун, мысли которой витали далеко от скандалов в прессе и от тарелки с запеканкой, которую миссис Поллет приготовила им на завтрак.

— Представь себе, Джун, пресса уже смакует слухи о покушениях на Милано… — вздохнула Пентилия. — «Мы надеемся, что Милано вернется к нам живым и здоровым», — вот что пишут в «Вуман Синема». Живым и здоровым… Это надо же? Представляю, что пишут остальные… Небось и некролог уже для него заготовили…

— Бабушка…

— А что — бабушка? Думаешь, я не возмущена этим? А ведь Милано так не хотел привлекать к себе излишнего внимания… Теперь-то сюда наверняка потащатся журналисты… Думаю, и невеста к нему приедет… — Пентилия так выразительно посмотрела на Джун, что девушка чуть не подавилась запеканкой.

— Ну что ты так на меня смотришь? — вспыхнула Джун. — Мне все равно, приедет к нему мисс Бельски или нет…

— Ох, не темни, Джун… — прищурилась бабушка. — Я прекрасно знаю, когда ты врешь.

— Ничего я не вру!

— А вот и врешь… Заалела, как гранат в разрезе… Думаешь, я не вижу, как ты него смотришь?

— И как же?

— Как маленькая глупая влюбленная девчонка, вот как.

— Не говори ерунды, ба…

— Джун, господи, ну чем тебе не приглянулся Дангл? Как будто ты выбираешь мужчин мне назло… Милано тебе в отцы годится, к тому же он помолвлен… Да и потом — зачем ты ему? Слава богу, он мужчина рассудительный, и к тебе относится должным образом.

— Каким, хотела бы я знать?! — вышла из себя Джун.

— Как к ребенку. Как к милому и жизнерадостному ребенку, которому нужно найти занятие…

Ох, если бы Пентилия знала, как она далека от действительности… Джун не стала разочаровывать бабушку и, немного успокоившись, ответила:

— Во-первых, я давно уже не ребенок. И только ты этого не понимаешь. А во-вторых, ты просто насмотрелась на Оливье и Луизу. Теперь тебе повсюду мерещатся влюбленные.

— Ну ладно, — сдалась Пентилия. — Надеюсь, это действительно так. Признаюсь, твой настрой в последнее время меня очень сильно беспокоит… Я готова смириться с тем, что Милано годится тебе в отцы. Но он собирается жениться… И прости меня, деточка, но с Селиной Бельски у тебя… мало общего.

— Конечно, — ехидно хмыкнула Джун. — Я ведь маленькая и страшненькая, да, бабуля?

— Не говори глупостей, Джун, — раздраженно ответила миссис Петти. — Я вовсе не это имела в виду. Вы с ней совершенно разные. Из разных миров. И Милано — человек из ее мира, а не из твоего…

— Какого черта мы вообще об этом говорим?

— Джун!

— То есть я хотела сказать, что глупо говорить об этом. Я не собиралась соперничать с моделью, а с Милано нас ничего, кроме съемок, не связывает… — Джун отодвинула недоеденную запеканку и поднялась из-за стола. — Спасибо за завтрак.

— Ты ведь почти ничего не съела!

— Ты испортила мне весь аппетит…

— Может быть, ты не пойдешь сегодня на съемки? — уже мягче спросила Пентилия.

— Вообще-то, меня официально приняли в штат, — напомнила Джун, уже догадываясь, к чему клонит бабушка. — Теперь это — моя работа. А на работу, как ты знаешь, принято выходить…

— Джун, ничего хорошего из этого не получится. Весь Ловенхилл судачит о том, что Милано задумал снимать часовню. И все говорят, что у него наверняка будут неприятности. Часовня Уайт Ривер — проклятое место. А с этими вещами не шутят…

— О, Господи, дай мне терпения… — Джун закусила губу и умоляюще посмотрела на бабушку. — Обещаю, ба, ничего со мной не случится. Это же часовня проклята, а не я…

— Слава богу, я уговорила Милано убрать мисс Мизетту из этой сцены, — вздохнула Пентилия. — Я бы не смогла играть. От страха все бы перепутала… Ох, Джун, если бы ты знала, как я не хочу тебя отпускать…

— Ну все, бабушка, мне нужно бежать. — Джун подошла к бабушке и поцеловала ее в щеку, подумав, что этот поцелуй — скорее, дань привычке, нежели искреннее желание.

Бабушка словно прочитала ее мысли.

— Джун?

— Что, ба?

— Извини, если обидела. Ты права, мне всюду мерещатся любовные дела. Но это потому, что я люблю тебя и желаю тебе счастья. Пожалуйста, деточка, присмотрись к Томми. Он — замечательный парень, и, по-моему, ты ему нравишься…

«Деточка» улыбнулась. Все-таки миссис Петти неисправима…

Джун всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда приходилось врать. Тем более раньше у них с бабушкой не было секретов друг от друга. Теперь все иначе, но Джун надеялась, что очень скоро ей не понадобится скрываться ни от Пентилии, ни от кого другого. Во всяком случае, Шон ей обещал. А свои обещания, как заметила Джун, он выполнял всегда…

После «пикника под звездами», как окрестила их вечерний пикник Луиза Бергман, Джун чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Поначалу она боялась, что Шон может испугаться и свести их полупризнания к милой дружеской беседе, а потому на следующий день даже не решилась подойти к нему первой.

Каковы же были ее удивление и радость, когда Милано сам подошел к ней после съемок и предложил заглянуть к нему домой, чтобы спокойно обо всем поговорить…

Нет, он не собирался идти на попятный. И не собирался морочить Джун голову, чего больше всего боялась Пентилия Лиллард. Напротив, Шон был настолько серьезен в своих намерениях, что Джун не могла не восхититься той уверенностью, с которой он стал говорить о жизни, той жизни, что отныне стала их общей…

Правда, Шон всего один раз произнес слово «люблю», но Джун и не требовала большего. Гораздо важнее было то, чт о Шон вкладывал в это слово, нежели то, как часто он его произносил.

— Мне даже страшно целовать тебя, пока ты — чья-то невеста, — смущенно признался он Джун. — Никогда в жизни не испытывал ничего подобного… Знаешь, обычно женщины выбирали меня, а сейчас я впервые в жизни сделал выбор сам. Вот только я ужасно боялся, что ты меня не выберешь… Решишь остаться со своим женихом или увлечешься кем-нибудь, вроде Томми Дангла…

— Да ты ревнивец, — смеясь, ответила Джун. — Учти, что я не люблю собственников. Мы и с Кимом крупно из-за этого поссорились. Он не хотел, чтобы я уезжала. Заявил, что я обязательно увлекусь каким-нибудь актером и изменю ему… Впрочем, так оно и вышло, — вздохнув, добавила Джун.

— Ничего подобного, — с жаром возразил Милано. — Если бы твой Ким был умнее, он не стал бы устраивать тебе сцен. Хотя я должен быть ему благодарен. Иначе ты бы меня не заметила…

— Тебя невозможно не заметить, — тихо произнесла Джун и провела рукой по небритой щеке Милано. — Я тебя заметила еще в нашу первую встречу. Просто тогда я тебя не разглядела хорошенько…

Шон опустил голову и едва коснулся губами ее руки. Джун прикрыла глаза и почувствовала такое желание, какого у нее никогда не было с Кимом. Теперь Джун понимала почему: Ким вечно давил на нее, постоянно насмешничал. А Шон… Шон никуда не торопился и ни к чему не принуждал. Он был честен с ней и хотел быть честным со всеми… И то, что Джун могла доверять ему, было в сотню раз ценнее любого, даже самого дорогого подарка…

— Я должен отснять в часовне несколько сцен, а после этого сделаю перерыв на пару дней. Мы вместе уедем из Ловенхилла. Ты поедешь к своему, надеюсь, уже бывшему жениху и дашь ему окончательную отставку. А я навешу Селину и объясню ей, что наши отношения были ошибкой… — Джун до сих пор не верилось, что Шон предпочел ее этой роскошной блондинке. И это так явственно читалось в ее глазах, что Шон поспешил добавить: — Джун, они действительно были ошибкой. И слава богу, что я понял это раньше, чем женился на ней… Селина из той породы женщин, которые — уж не знаю, инстинктивно или нет — всегда выбирают победителей. Но я-то — не победитель. Конечно, и неудачником меня не назовешь… В общем-то, она всегда видела во мне только мое имя: Шон Милано. Не будь я Шоном Милано, известным режиссером, не было бы и нашего романа. Точка…

— Шон, но ведь она гораздо красивее меня… — не глядя на него, пробормотала Джун.

Шон протянул руку к заколке, которой Джун собирала волосы. Щелчок и заколка была снята, а густая грива пепельных волос рассыпалась по плечам. Джун густо покраснела, а Шон с улыбкой произнес:

— Давно хотел это увидеть. И ты будешь говорить, что есть женщина красивее тебя?

Джун засмеялась счастливым смехом. Господи, неужели все это не сон? Вместо тревоги, которую она так привыкла видеть в глазах Шона, в них — восхищение. И кем он восхищается? Ею — маленькой нескладной девчонкой в огромных штанах с тысячью карманов…

— Конечно, я бы с удовольствием тебя переодел, — словно прочитав ее мысли, добавил Шон. — Но если тебе нравится одеваться так… Что ж, я не против. Ходи хоть в робе — главное, что ты моя. Моя маленькая Джун… Моя дорогая спасительница…

Шон долго пытался выпытать у нее, какой она представляет себе их свадьбу, но Джун наотрез отказалась отвечать.

— Я все-таки суеверная, Шон. Боюсь загадывать такие вещи.

— Ага, значит, не я один боюсь всего на свете…

— Это плохая примета…

— Сразу видно — бабушкино воспитание… Когда мы наконец разорвем свои узы, первым делом пойдем к твоей бабушке. Мне кажется, в последнее время она ко мне холодно относится. И я подозреваю, в чем причина…

— Она догадывается, — кивнула Джун. — А мне так неприятно ей врать…

— Потерпи, Джун. Еще пара дней — и все закончится. Никакой лжи. Только правда…

— Обещаешь?

— Конечно, девочка…

Шон склонился к ее волосам и вдохнул их запах. Джун снова зажмурила глаза… Ей так хотелось, чтобы Шон поцеловал ее, но она знала — еще не время…

Дурные вести уже дошли до Шона Милано. Джун поняла это сразу, как только увидела его на съемочной площадке. Он выглядел подавленным и мрачным, а в его глазах притаилась хорошо знакомая Джун тревога.

Неужели он снова начал пить свои таблетки? — испугалась Джун. После того как Шон, поддавшись ее уговорам, провел несколько дней без лекарств, прописанных Кабоди, ему стало гораздо лучше: тревога куда-то ушла, приступы панического страха исчезли. Шон отшучивался и говорил, что Джун — лучший лекарь на свете, но Джун чувствовала, что дело не только в ней. Может быть, психоаналитик что-то напутал и выписал Шону не те таблетки? Но и это объяснение не казалось Джун правдоподобным.

В этот раз Шон пришел на съемки не один — он взял с собой Твинсона, который уютно устроился на хозяйских руках и с любопытством разглядывал людей, снующих вокруг. Джун пожалела, что не попросила бабушку испечь овсяного печенья — любимого лакомства Твинсона. Впрочем, откуда она могла знать, что Шон возьмет с собой хорька. Он ведь ни разу не приносил на съемки Твинсона. Видно, статьи в прессе его по-настоящему расстроили…

Увы, но предсказания Пентилии Лиллард начали сбываться довольно скоро. Не успела Лилиан объявить о начале съемок, как раздался чей-то громкий крик: «Она проклята!», и перед камерами нарисовался весьма колоритный персонаж, вполне достойный комедии Милано.

Это был сгорбленный, сморщенный старичок в потрепанной одежде. Воздев к сводам часовни какую-то палку, по всей видимости служившую ему вместо посоха, он закатил глаза и начал вещать о том, что на всех, кто попадет в эту часовню, «сатана нашлет безумие». На головы притихших актеров посыпались такие пророчества и проклятья, что даже самому хладнокровному стало бы не по себе.

Джун сразу догадалась, что старичок — тот самый Дуглас, о котором рассказывала ей миссис Поллет.

Шон Милано какое-то время молчал, но с каждым проклятием, изрекаемым весьма громогласным Дугласом, становился все мрачнее и мрачнее. Наконец он не выдержал и, изо всех сил стараясь быть вежливым, настойчиво попросил старика отойти от камер и не мешать съемкам.

К счастью, долго уговаривать Дугласа не пришлось. Он заявил Милано, что тот совершенно напрасно «шутит с сатаной и искушает судьбу», и гордо удалился, опираясь на свою импровизированную трость.

После ухода Дугласа, казалось, все встало на свои места. Сцена была отснята после третьего дубля, а затем Милано объявил получасовой перерыв. Актеры разбрелись по часовне, а кое-кто даже спустился, чтобы посмотреть на Уайт Ривер, несущую свои воды под холмом, на котором стояла «проклятая» часовня.

Шон Милано уселся на раскладной стул и принялся поглаживать хорька, задремавшего у него на руках. Вид у мужчины при этом был до того измученный, что у Джун сжалось сердце. Ей очень хотелось подойти к нему, поговорить, успокоить, утешить… Но Джун мужественно сдержала порыв, чтобы лишний раз не привлекать к их паре ненужного внимания.

На людях они с Шоном договорились вести себя, как обычно, до поры до времени поддерживая у окружающих иллюзию, что они — всего лишь режиссер и его знакомая, внучка актрисы, задействованной в съемках.

Джун терзалась недолго — Шон подошел к ней сам. Ей показалось, что со вчерашнего вечера, их последней встречи, он постарел на несколько лет.

— Шон, ты уже знаешь? — тихо спросила она. — Не стоит так отчаиваться, это всего лишь пресса… К тому же Эммет говорит, что эти слухи и сплетни пойдут только на пользу «Моим странным друзьям». Конечно, утешение сомнительное. Но все-таки — хоть какой-то плюс…

— Есть минус. И довольно жирный, — в ответ шепнул ей Шон. — Теперь все знают, что я в Ловенхилле. Сегодня мне позвонила мама. Она порывалась приехать, но, к счастью, мне удалось отговорить ее, заверив, что все эти статьи — чистейшая выдумка журналистов… Звонила моя бывшая жена — Джекки. И ее мне пришлось отговаривать от поездки в Ловенхилл. Следующей позвонила Селина… Правда, приезжать она не собирается — у нее очередная фотосессия. Я сказал ей, что через пару дней приеду и что нам с ней нужно серьезно поговорить. Знаешь, мне показалось, что ей безразлично, приеду я или нет… Звонила как будто для галочки — только потому, что узнала о моих злоключениях из газет… Впрочем, я даже облегчение почувствовал — мне не хотелось делать ей больно… Но это все пустяки по сравнению с другой новостью… — Шон снова помрачнел. — Я получил письмо. Думаю, ты понимаешь, от кого оно…

— От анонима?! — вырвалось у Джун.

— Тшш… — Шон поднес палец к губам. — Не знаю, что и делать. Хотел рассказать Эммету, но передумал. Он снова потащит меня в полицию…

— И правильно сделает.

— Он и так уже достаточно сделал, — нервно усмехнулся Шон.

— В каком смысле? — недоуменно уставилась на него Джун. — Ах, ты об этом… По-моему, он сделал правильно, рассказав обо всем офицеру Райану. По крайней мере, есть хоть какой-то шанс, что этого психа найдут. Послушай, Шон, тебе нужно обо всем рассказать Эммету. Если ты не скажешь ему, мне самой придется отвезти тебя в полицию…

— Однако ты — решительная девушка… — усмехнулся Шон.

— Будто не знал, — вздохнула Джун и с мольбой в глазах посмотрела на Шона. — Надеюсь, ты не пил свои таблетки?

Шон виновато, совсем как мальчишка, опустил глаза.

— Я был бы рад ответить «нет». Но ты знаешь, с моим страхом без них сложно справиться…

— Страх у всех одинаковый, — резко возразила Джун, но, заметив, как изменилось лицо Шона, спросила уже мягче: — Почему ты мне не позвонил? Я бы тебя успокоила…

— Не хотелось вынуждать тебя к новой лжи. Ты бы помчалась ко мне, а миссис Лиллард наверняка стала бы тебя расспрашивать о том, куда и зачем ты идешь.

— Спасибо, конечно, за заботу, — признательно улыбнулась Джун. — Но лучше бы ты позвонил. Мое вранье — ничто по сравнению с тем, что ты снова начал травить себя этой гадостью. От этих таблеток никакой пользы, Шон. Один только вред… На время тебе становится легче, но потом — еще хуже… В любом случае, что сделано, то сделано, — вздохнув, добавила она. — О чем тебе пишет этот тип?

— Он меня предупреждает, — мрачно ответил Шон. — Пишет, чтобы я был внимателен. Неровен час, что-то произойдет в проклятой часовне, — представь, он и о ней уже знает… Небось перелопатил все газеты и журналы со статьями обо мне… И никаких прямых угроз — хитер, гад… А ведь я уже почти успокоился, Джун… Но это письмо вернуло меня к тому первобытному страху, о котором я почти забыл… Знаешь, я впервые почувствовал, что он где-то рядом, что он держит меня на мушке. Что он придет за мной и очень скоро…

— Шон, милый… — Джун огляделась по сторонам и, убедившись, что на них никто не смотрит, сжала руку Милано. Его пальцы были жесткими и холодными, как ветви дерева под проливным дождем. — Не бойся, я с тобой… Ты должен пойти в полицию. И тебе лучше поговорить с Эмметом. Может быть, тебе даже стоит предложить ему пожить у тебя эти несколько дней, пока мы не уехали из Ловенхилла… Я уверена, он согласится… Он ведь — твой друг и переживает за тебя не меньше, чем я…

— Если бы не Эммет… — досадливо вырвалось у Шона. Джун хотела спросить, что он имеет в виду, но не успела.

К ним приближался Томми Дангл. Судя по его растерянному и взволнованному лицу, он хотел сказать что-то важное. Джун почувствовала, что боится не меньше Шона. Теперь любые новости казались пугающими…

Впрочем, новости, которые принес Томми Дангл, были скорее любопытными, нежели тревожными. Они с Ларри Бруком осматривали часовню, и Томми наткнулся на небольшой тайничок. Случайно надавив на подоконник, Дангл обнаружил, что из-под подоконника выдвинулся целый ящик, в котором стояла… всего лишь посудина с красками… Молодые люди взяли на себя смелость предположить, что нашли те самые краски, которыми несчастный священник расписывал стены церкви.

Весть о находке сразу же облетела съемочную площадку. Всем было интересно, зачем емкость с краской нужно было прятать в такой хитроумный тайник. Скорее, он бы годился для хранения реликвии, важных документов или, на худой конец, денег…

Эммет предложил отвезти краски в полицейский участок — пусть полиция разбирается, что делать с этой находкой. За отсутствием лучших вариантов его предложение было принято единогласно.

Джун с радостью разделила бы всеобщее удивление и любопытство, но она была слишком обеспокоена разговором с Шоном. Ее удручало то, что он снова начал принимать таблетки, но куда больше ее беспокоило письмо, которое, пускай и не напрямую, но давало понять, что Шону угрожает серьезная опасность.

Джун преисполнилась решимости пойти в полицию. Даже если Шон не захочет этого делать, она поговорит с Эмметом и они вдвоем пойдут к офицеру Райану. Конечно, тогда ей придется объяснить Эммету причину, по которой Шон так с ней разоткровенничался. Но лучше пожертвовать их тайной, чем подвергать риску жизнь любимого человека…

В конце концов, Эммет Мэдлоу — старый приятель Шона, которому Джун может доверять. А что до их размолвок — она полностью на стороне Эммета, который поступил мудро, дав огласку письмам, о которых Шон Милано — а Джун в этом уже не сомневалась — мог скромно молчать до тех самых пор, когда сказать уже не было бы возможности…

Однако изливать душу Эммету Мэдлоу Джун не понадобилось. Шон понял, что любимая не шутит, и сам решился откровенно поговорить с другом. Джун огорчало одно — теперь она не сможет поддержать его в полицейском участке. Поэтому удивлению Джун не было границ, когда после окончания съемочного дня Шон подошел к ней и при всех попросил поехать с ним к офицеру Райану.

— Конечно, мистер Милано… — обескураженно пробормотала Джун. — Я должна поехать прямо сейчас?

— Чем раньше, тем лучше, — сухо ответил Шон, и Джун подумала, что кое-чему режиссер все-таки научился у актеров. — Садитесь в машину Эммета. Он отвезет нас в участок. Не беспокойтесь, это — простая формальность, не более того. Офицер Райан хочет уточнить какие-то детали.

Джун нырнула в машину, поражаясь невесть откуда взявшемуся хладнокровию Шона. Еще днем он выглядел угрюмым и подавленным, а сейчас казался собранным и решительным.

Наверное, сердится за то, что я так на него давила, подумала Джун. Что же, может, оно и к лучшему. Пусть Милано дуется на меня и злится… Главное, что это отвлекает его от мыслей о письме и том психе, который его написал…

Офицер Райан внимательно прочитал письмо и нахмурился.

— Прямой угрозы в нем нет, — констатировал он. — Но, я думаю, у вас есть повод для беспокойства. Вы говорили кому-нибудь, куда именно едете?

— Говорил ли я? — горько усмехнулся Милано и покосился на Эммета. — Это уже не имеет значения — теперь о том, что я снимаю фильм в Ловенхилле, знает каждая собака. Газеты пестрят заголовками: «Шон Милано устроил съемки в проклятой часовне»… «Жизнь режиссера Шона Милано под угрозой»… «Очередная комедия Милано может закончиться трагедией»… Вы разве не читаете газет, офицер Райан?

— Не имею такой дурной привычки, — покачал головой офицер. — Вы, кажется, считаете, что в этом виноваты мы? Но мистер Милано, вы и сами должны были понимать, что подобные новости быстро становятся достоянием общественности…

— О, да, я понимаю, — раздраженно ответил Милано. — Только мой друг, Эммет Мэдлоу, мог наивно полагать, что обезопасит меня, обратившись в полицию…

— Мистер Милано, — помрачнев, перебил его офицер Райан, — ведь не только полиция Ловенхилла знала о том, что творится у вас на съемочной площадке. Тому есть куча свидетелей, — он кивнул в сторону Джун, — и здесь сидит один из них… Со своей стороны мы делаем все, что можем. Вот, например, мы узнали, что Клеманс Гудвин не может быть причастен к этим неприятным инцидентам, потому что улетел в Шотландию еще до того, как вы уехали в Ловенхилл…

— Я с самого начала говорил вам, что Клеманс тут ни при чем, — огрызнулся Шон.

— Ваша бывшая жена Джекки Сьюлитт, — невозмутимо продолжил офицер Райан, — тоже не имеет отношения ни к письмам, ни к покушениям на вас. Она никуда не выезжала из города, да и почерк ее не имеет ничего общего с почерком анонима…

— Господи, откуда вы узнали о Джекки? — ошарашенно спросил Шон и повернулся к Эммету. — Ты им сказал?

Эммет скорчил обиженную мину.

— Шон, ты же знаешь, я бы не стал ее впутывать…

— Мистер Мэдлоу ничего не говорил о вашей бывшей жене. У нас свои источники информации, — важно заметил офицер Райан. — Повторяю еще раз: вы совершенно напрасно думаете, что мы сидим здесь без дела и раздаем интервью желтой прессе.

— Извините, я погорячился, — пробормотал Шон. — Сами догадываетесь, что я сейчас чувствую… Кроме всего прочего, мало приятного, когда родственники и… знакомые звонят, чтобы выяснить, жив я еще или нет…

— Да, приятного мало, — согласился офицер Райан. — И все-таки вы должны хорошенько подумать и вспомнить тех людей, которые могли бы вам угрожать.

— Да не могу я их вспомнить — обреченно ответил Шон. — Ну у кого могут быть причины так меня доставать? Я, конечно, сложный человек, но никогда и никому не делал зла. Во всяком случае, сознательно… Кому я мог помешать? Да я и сам не знаю… И потом, вы же сами понимаете, офицер Райан, что у психа может быть тысяча причин для ненависти, и ему плевать, что эти причины кажутся остальным бредом сивой кобылы…

— Мистер Милано, вы кое о чем забыли, — напомнила о своем существовании Джун. — Точнее, кое о ком. Помните, на пикнике вы рассказывали о пробах, на которых молодая девушка закатила вам истерику и разбила камеру своей туфлей?

— Это было давно, — перебил ее Шон. — Сколько времени утекло с тех пор…

— Но ведь и письма начали приходить вам не на прошлой неделе, — напомнил офицер Райан.

— Аноним появился только через полгода, — продолжал упорствовать Шон.

— Это еще ни о чем не говорит, — возразил ему Райан. — Одна только неувязочка. Наш психолог сказал, что почерк анонима, скорее всего, принадлежит мужчине. Но, в конце концов, эта девушка могла уговорить писать эти письма кого-то из близких друзей или родственников. Как ее звали?

— Если бы я помнил всех актрис, которые приходили ко мне на пробы, — грустно улыбнулся Шон и покосился на Эммета. — Может быть, ты помнишь?

— Нет, — удрученно ответил Эммет. — Хотя… — немного подумав, он оживился и посмотрел на Райана. — Послушайте, офицер, так ведь это же можно выяснить. У нас есть архив, в котором лежат записи всех проб, а также информация о тех актрисах, которые у нас пробовались. Есть даже их фотографии. Записи самих проб вы, увы, не получите — эта ненормальная расколотила камеру, — но думаю, имеющейся информации будет достаточно… Конечно, на поиски уйдет время — архив у нас немаленький. Но зато я помню, в каком году это было. И смогу доверить поиски тем, кто присутствовал на шоу, которое устроила эта дамочка… Надеюсь, они узнают ее по фотографии.

— Вот видите — неразрешимых проблем нет, — покосился на Шона офицер Райан. — Вы узнаете, как зовут эту шальную девицу, а мы, уж поверьте, сделаем все, чтобы заставить ее сознаться.

— Прекрасно, — скептически усмехнулся Шон. — Только почему вы так за нее уцепились? А если это не она? Мало ли актеров, недовольных моим выбором? Почему вам сразу не занести их в список подозреваемых?

— Ну знаете… — офицер Райан укоризненно покачал головой. — У меня такое чувство, что вы просто не хотите нам помогать…

— Он хочет, — хором ответили Эммет и Джун.

Райан улыбнулся.

— Вам повезло с друзьями. По-моему, они гораздо лучше вас понимают опасность, которая вам угрожает… На вашем месте я постарался бы себя обезопасить, пока мы не нашли этого анонима. Может быть, стоит нанять охрану?

— Нет уж, увольте, — фыркнул Шон. — Представьте, как я появлюсь с ней на съемках? Надо мной будет смеяться вся съемочная площадка…

— По-моему, собственная безопасность гораздо важнее чужих насмешек, — назидательно произнес Райан. — Впрочем, это вам решать.

— Не обижайся на меня, — ласково попросила Джун. — Я не хотела давить, просто испугалась за тебя…

— Это ты не обижайся, — мягко улыбнулся ей Шон. — Мне пришлось выдать нашу тайну Эммету. Но ты не беспокойся, он никому ничего не скажет. Что касается личных дел — здесь Эммет держит язык за зубами.

— И как он отреагировал? — поинтересовалась Джун.

— По-моему, его это позабавило. Впрочем, особой серьезностью Эммет никогда не отличался. Он — жуткий бабник и убежденный холостяк.

— Скажи мне, кто твой друг, — хмыкнула Джун. — Хотя к тебе это, конечно же, не относится. И потом, какая мне разница, бабник Эммет или нет? Главное, что он — хороший человек. Сразу согласился к тебе переехать.

— О, не беспокойся за него, — рассмеялся Шон. — Эммет своего не упустит. Он отлично знает, что у меня дома — один из лучших поваров в штате. Грейс великолепно готовит — к счастью, она сейчас меня не слышит, — а Эммет обожает хорошо поесть. К тому же гостиница в Ловенхилле — прямо скажем, не очень. Хорошо, что ни у Луизы, ни у Оливье нет этой звездной болезни. Иначе они съели бы живьем и меня, и Эммета…

— Не съели бы, — уверенно заявила Джун.

— Почему?

— Потому что ты — костлявый, — ответила Джун и тихо засмеялась.

Шон нащупал ее руку и легонько сжал в своей. Пальцы Джун ответили ему мягким пожатием.

— Чувствую себя героем какого-то дурацкого детектива, — печально улыбнулся он. — Анонимные письма, полицейский участок, любимая девушка, которую ото всех надо прятать… Если бы ты знала, как я жду нашего отъезда. По крайней мере, не придется вертеть головой по сторонам, прежде чем заговорить друг с другом. Представь себе, мы одни в дороге… А потом одни вернемся в Ловенхилл, и — прощай, наша тайна…

— Ты же не водишь машину, — напомнила Шону Джун.

— Ну вот, испортила всю романтику, — шутливо нахмурился Шон. — Ради того, чтобы остаться наедине с тобой, конечно, стоило бы научиться водить. Но, к сожалению, за два дня мне не освоить этой премудрости.

— Ничего — вся жизнь впереди, — утешила его Джун. — Я немного разбираюсь в тачках и даже как-то водила машину. Так что помогу тебе, если что…

— Моя спасительница…

Шон дотронулся рукой до ее щеки — одна из немногих ласк, которые он позволял себе с Джун, — но тут же отдернул руку, увидев из окна машины, что к ним направляется Эммет с двумя чемоданами в руках.

— Ну вот, — вздохнул Шон. — Нигде нет покоя…

— А мне кажется, это даже здорово, — шепнула ему Джун. — Если бы все было гладко, я бы тебе уже наскучила…

Эммет плюхнулся на сиденье водителя и завел машину. Шон посмотрел на Джун таким выразительным взглядом, что она устыдилась своих слов. Конечно, она ему не наскучит. Ведь тем, кто любит по-настоящему, скука неведома.

11

Известие об отъезде внучки, конечно же, не могло оставить равнодушной миссис Петти. Попытки устроить Джун допрос с пристрастием ни к чему не привели: Джун обнаружила исключительное упрямство и заявила, что ответит на все вопросы только после своего возвращения в Ловенхилл.

Выяснив, что внучка едет не одна, а в компании с Шоном Милано, Пентилия на несколько минут утратила дар речи, а обретя его заявила Джун, что не отпустит ее одну с режиссером ни под каким предлогом.

Джун пыталась объяснить бабушке, что она уже не ребенок, а вполне взрослая и благоразумная молодая девушка. После часа уговоров, криков и упреков Пентилия наконец сдалась.

— Поступай, как знаешь, — холодно бросила она Джун. — Только не заставляй меня стыдиться того, что ты — моя внучка. Перед тем как твоя мама умерла, я пообещала ей, что ее дочь вырастет честной и порядочной девушкой. И мне очень хочется верить, что я сдержала обещание…

К этому аргументу Пентилия Лиллард прибегала лишь в крайнем случае, и Джун поняла, что бабушка рассердилась не на шутку. Конечно, у Пентилии были причины недоумевать: ведь Джун ничегошеньки ей не рассказывала. Но, с другой стороны, Пентилия должна была понять, что ее внучка уже повзрослела, а взрослые люди имеют обыкновение влюбляться, делать ошибки и исправлять эти ошибки самостоятельно.

Джун собирала вещи и с трудом сдерживала слезы, подкатывавшие к глазам. Если бы бабушка была чуть мягче, чуть деликатнее, она уже сейчас рассказала бы ей о том, зачем им с Шоном понадобилось уехать из Ловенхилла. Однако очередного скандала Джун не вынесла бы. А ей ведь еще предстоит разговор с Кимом Доджесом, который едва ли отнесется с пониманием к ее чувствам…

Бросив в рюкзак самое необходимое, Джун вышла на кухню. Бабушка смерила ее таким осуждающим взглядом, что Джун почувствовала себя преступницей.

Они с миссис Поллет как раз обсуждали приезд жениха Луизы — продюсера Дэвида Бэвори, который нежданно-негаданно нагрянул в Ловенхилл. На беду, Милано распустил актеров на перерыв, и Бэвори застал свою невесту в довольно романтичной обстановке: Луиза и Оливье, как влюбленные подростки, сбежали ото всех на берег Уайт Ривер и предавались там… страстным поцелуям. Бэвори слыл человеком импульсивным и немедленно доказал это, заехав Оливье по лицу. Актер не остался в долгу и ударил в ответ продюсера. Завязалась перепалка, но, к счастью, Луиза успела позвать на помощь Ларри и Томми Дангла, так что храбрые рыцари кинематографа не успели покалечить друг друга.

Джун присутствовала при этом инциденте, так что слушать о нем в пересказе ей было совершенно неинтересно. К тому же бабушка косилась на нее так, словно главной героиней этой неприятной истории была вовсе не Луиза, а Джун.

Она считает меня легкомысленной девчонкой, с тоской подумала Джун, глядя на бабушку. Думает, что я окончательно потеряла голову. Конечно, мы с Шоном поступаем не очень порядочно по отношению к Селине и Киму, но что же делать, если мы любим друг друга? И потом, между нами еще ничего не было и не будет, пока мы не разберемся со своими прежними отношениями… Но разве бабушка поймет, если я ей сейчас скажу об этом? Едва ли…

Джун вздохнула и уныло поплелась обратно в комнату. На душе лежал тяжелый груз, словно Джун и вправду сделала что-то очень нехорошее. Ей так хотелось поделиться с кем-то своими тревогами, поговорить о том, что у нее на душе… Но единственным человеком, который смог бы понять ее и посочувствовать ей, был Шон.

Может, мне пойти к нему? — подумала Джун. Он будет рад видеть меня, а мне станет хоть немного легче. Но бабушка… Она наверняка заметит мое отсутствие, а потом устроит мне допрос с пристрастием. Впрочем, теперь уже все равно — она и так разозлилась из-за отъезда с Шоном.

Семь бед — один ответ, решила Джун и, накинув на футболку легкую джинсовую куртку, выскользнула из дома.

На улице было так тихо, что Джун отчетливо слышала звук собственных шагов. Умолкли даже соловьи, которые каждый вечер давали в Ловенхилле божественные концерты. Ветра не было — листва на деревьях застыла, словно была сделана из металла. Казалось, маленький городок погрузился в глубокий транс.

Джун почувствовала необъяснимую тревогу, словно что-то должно было случиться. Девушка ускорила шаг и уже через десять минут была неподалеку от дома, который снимал Шон. Часовня Уайт Ривер, зловеще белевшая в сумеречной мгле, показалась Джун и впрямь проклятой.

Что за глупые мысли? — тряхнула головой Джун. Я просто разволновалась, и у меня разыгралось воображение… Она поднялась по ступенькам крыльца, чувствуя, как с каждым шагом внутри нарастает тревога.

Джун позвонила в дверь, но открывать ей не спешили. Выждав минуту, она позвонила еще раз. В доме по-прежнему было тихо, хотя свет горел и в гостиной, и на кухне.

Странно… — подумала Джун, теперь уже не на шутку встревоженная. Если даже Шона и Эммета нет дома, то Грэйс или Вилли уж точно должны быть здесь. Не могли же они уйти все сразу? Да еще и оставить включенным свет?

Джун спрыгнула с крыльца и пробралась к окну, выходящему на кухню. Казалось, кухня пустовала. Джун постучала в окно, но ответом ей снова было молчание.

Что за чертовщина?

Поднявшись на крыльцо, Джун снова позвонила, но дом по-прежнему не подавал никаких признаков жизни.

Не выдержав, Джун изо всех сил дернула дверную ручку. Усилие оказалось напрасным — дверь распахнулась, а Джун чуть не свалилась прямо на пороге.

Выходит, дома кто-то есть. Но почему мне не открыли? Неужели никто не услышал трех настойчивых звонков и стука в окно? Что-то не верится…

Джун шагнула в дом и почувствовала, как по коже поползли мурашки. А вдруг с Шоном что-то случилось?! Вдруг самые худшие их ожидания оправдались?!

Забыв всякую осторожность, Джун побежала в гостиную. В гостиной на небольшом диванчике мирно дремал Эммет Мэдлоу.

Джун с облегчением вздохнула и осторожно потрясла мужчину за плечо.

— Эммет, проснитесь… — позвала она. — Вы тут что, все уснули?

Просыпаться Мэдлоу не желал. Он лишь вздохнул и перевернулся на другой бок. Взгляд Джун упал на журнальный столик, стоящий рядом с диваном. На нем красовалась наполовину пустая бутылка виски и три стакана.

Все ясно, хмыкнула про себя Джун. Друзья решили расслабиться. Шон, Эммет… но кто же третий?

— Разве вас не учили, мисс, что нехорошо приходить без приглашения?

Джун вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял совершенно незнакомый мужчина лет пятидесяти. Выглядел он довольно прилично: на нем был элегантный костюм и до блеска начищенные черные ботинки.

А вот и третий, подумала Джун. Но где же Шон?

— А где мистер Милано? — проигнорировав вопрос незнакомца, поинтересовалась она.

Мужчина в блестящих ботинках усмехнулся. Его усмешка показалась Джун недоброй. Но не успела она сообразить, что к чему, как мужчина схватил ее за руку и потащил к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Что вы делаете?! — крикнула Джун. — Вы с ума сошли?!

Мужчина пробормотал под нос, что «так даже лучше», но ответа на свой вопрос Джун не получила. Она вырывалась, пыталась сопротивляться, но тип в блестящих ботинках был гораздо сильнее ее. Джун поняла, что свистеть бесполезно — это не «блошиный рынок» и Большой Боб не примчится ей на выручку…

Страх за собственную жизнь отпустил ее сразу, как только Джун представила, что этот тип в начищенных ботинках мог сделать с Шоном. Сердце ее сжалось от мрачных предчувствий.

— Где Шон?! Что вы с ним сделали?! — едва не плача выкрикнула она, но мужчина молчал и продолжал тащить ее вверх по лестнице.

— Оставь ее в покое! — донеслось до Джун.

Этот голос она не смогла бы перепутать ни с каким другим. Кричал Шон. Значит, он еще жив! Джун почувствовала прилив сил, склонилась к руке незнакомца и Изо всех сил вцепилась в нее зубами. Тот взвыл от боли и оттолкнул Джун так сильно, что она потеряла равновесие и покатилась вниз по лестнице. Последним, что услышала Джун, был крик Шона:

— Оставь ее, слышишь?! Не смей ее трогать!

Джун пришла в себя от того, что яростные потоки воды лупили по ее лицу. Поначалу она не сразу поняла, где находится. Джун попыталась поднять руку, чтобы отереть мокрое лицо, но очень быстро поняла, что это невозможно: ее руки были связаны.

— Очнулась? — голос раздался совсем близко.

Сквозь пелену воды Джун разглядела мужчину, который волок ее по лестнице, и смутные очертания крыши, на которой она почему-то оказалась. Темное небо прорезали стальные вспышки молний — пока Джун была без сознания, началась гроза.

— Где я? — спросила она у мужчины. — Зачем вы меня сюда притащили?

— Какая любопытная девочка… — зловеще усмехнулся тот. — И злющая, как бешеная собака… Надеюсь, после твоего укуса мне не придется делать уколы?

— Что вы сделали с Шоном? — не унималась Джун. — Где он?

— Успокойся, милая. Скоро он будет здесь, с тобой. Думаю, ему будет приятно посмотреть на то, как ты учишься летать…

— О чем это вы? — похолодела Джун.

— Мне показалось, ты догадливее… Ну ничего, очень скоро ты все поймешь…

Джун почувствовала, как сердце стискивает холодная костлявая рука. На секунду ей показалось, что все происходящее — кошмарный сон. Достаточно плотно зажмурить глаза, потом открыть их — и она проснется. И не будет ни этого страшного типа, ни крыши, ни грозы, — только улыбающееся лицо бабушки, которая скажет ей, как обычно: «Просыпайся, милая, завтрак на столе».

Джун зажмурила глаза, а потом открыла их, но ничего не изменилось. Все та же крыша, тот же тип, тот же ливень, хлещущий по лицу.

Джун охватило отчаяние.

— Вы пожалеете об этом! Полиция все равно вас найдет! Немедленно развяжите меня и скажите, где Шон!

— Плевал я на полицию, — холодно бросил тип и легонько толкнул Джун. — А тебя сейчас спасет только умение летать. У тебя есть крылья, любопытная девочка? — ехидно поинтересовался он.

— Вы за это ответите, — пробормотала Джун.

— Может быть. Но вначале я сделаю то, что должен. Ты спрашивала, где Шон? Сейчас я приглашу его на представление. Не сомневаюсь, это будет лучшее кино в его жизни. Жаль только, снимать некому…

— Ты так уверен? — раздался голос за спиной мужчины.

Незнакомец вздрогнул и обернулся. Сквозь пелену дождя Джун удалось разглядеть фигуру Шона. В руках он сжимал пистолет.

— Шон!

Джун бросилась к нему и попыталась обнять, но со связанными руками сделать это было не так-то просто. Шон обнял ее свободной рукой, и девушка прижалась к нему всем телом.

— Все кончено, Кабоди, — бросил незнакомцу Шон. — Сюда уже едет полиция. Ты крупно просчитался, играя на моих страхах. Ты не учел, что страх за любимого человека во много раз сильнее страха за собственную шкуру. Ну и какой из тебя психоаналитик, Кабоди?

Патрик Кабоди опустился на колени и издал такой пронзительный вопль, что у Джун заложило уши…

— Сами понимаете, мне даже в голову не могло прийти, что Патрик Кабоди — отец той девушки, которая закатила сцену во время проб, — пробормотал Шон, поглаживая по шерстке Твинсона. — На поиски записей в архиве ушло слишком много времени, к тому же я не знал, что после проб она покончила с собой. Я узнал об этом только сегодня, от самого Патрика Кабоди.

После тех злосчастных проб она пришла домой, заперлась у себя в комнате, а потом выбросилась из окна. Представляю себе, каково было Кабоди… Но все же мне слабо верится, что провал на пробах — единственная причина ее самоубийства. Может быть, сам Кабоди слишком многого хотел от дочери, давил на нее. Не знаю… Но в конечном итоге я стал для него козлом отпущения.

Он навел обо мне справки и узнал, что я посещаю психоаналитика, а наш семейный доктор, мистер Тавихэм, недавно скончался. Он пришел на съемки в качестве консультанта по психологии уже уверенный в том, что скоро станет моим врачом. Незадолго до этого он начал писать мне письма, чтобы, так сказать, усилить мое желание обратиться к хорошему специалисту. А когда я начал ходить к нему на сеансы, делал все, чтобы изолировать меня от общества. Теперь-то я понимаю, к чему все эти его советы: побудьте в одиночестве, вам полезно побыть одному и прочее… Кабоди — отличный манипулятор. У меня даже мысли не возникало, что его советы и лекарства — всего лишь желание загнать меня в тупик, окончательно измотать мои нервы.

Со временем он начал выписывать мне таблетки, которые, по его словам, должны были блокировать приступы паники. Они действительно блокировали приступы, только я не знал, что из-за этих таблеток повторные приступы становятся лишь сильнее. Я все время чувствовал тревогу, но мне и в голову не приходило, что виной тому не прогрессирующее заболевание, а «чудодейственные» таблетки Кабоди.

Я приходил к нему рассказывать о своих страхах, а он наслаждался, глядя на мое подавленное состояние, и, изображая заинтересованность, читал свои же собственные письма, которые я ему приносил. Патрик Кабоди уже прекрасно знал меня и был уверен, что я не обращусь в полицию…

Я бы и не обратился… Но перед отъездом в Ловенхилл Эммет Мэдлоу предложил мне одну безумную авантюру, которую я немедленно отверг: он решил устроить шумиху вокруг съемок нового фильма, а заодно сделать так, чтобы у меня появился реальный повод для того, чтобы заявить в полицию. Все эти якобы покушения: змея в вазе, украденные таблетки — дело рук Эммета Мэдлоу. Мы даже поссорились с ним из-за этого, хоть я и понимал, что Эммет пытается сделать как лучше…

В конечном итоге он буквально вынудил меня обратиться к вам, офицер Райан. Эммет был уверен, что теперь-то поисками моего анонима точно займутся. Одной из своих целей он точно добился: вокруг съемок «Моих странных друзей» поднялась шумиха. К моим актерам начали ездить родственники, женихи, невесты. Ну и журналисты, естественно. Куда же без них…

Патрик Кабоди знал, что я собираюсь на пару дней уехать из Ловенхилла, а потому сам нагрянул ко мне с визитом, объяснив, что его беспокоит мое состояние. Заключительную часть своего плана — мое наказание — Кабоди решил осуществить здесь, в Ловенхилле. Видно, ему показалось забавным, что я умру в том городке, где снимал свой последний фильм.

Я принял дорогого гостя, как положено. Открыл бутылку виски, попросил Грэйс приготовить что-нибудь вкусное, а водителя Вилли отправил в круглосуточную аптеку за лекарствами, которые настойчиво рекомендовал приобрести Кабоди.

Каким же я был идиотом! Мне ведь даже не показалось странным, что Эммет уснул прямо на диване, что Грэйс почему-то застряла на кухне. Только потом я узнал, что Кабоди оглушил Грэйс, связал и запер в ванной, а Эммету подсыпал в бокал такое количество снотворного, что мой бедный друг мог бы и не проснуться…

То, что в моем доме не только психоаналитик, но и настоящий псих, я понял лишь тогда, когда Патрик Кабоди вытащил пистолет и связал мне руки. Потом он потащил меня на чердак, но тот был заколочен, поэтому Кабоди пришлось хорошенько потрудиться, прежде чем его открыть. А потом… — Шон тяжело сглотнул и покосился на укутанную пледом Джун. — Потом пришла Джун, и вот тогда я испугался по-настоящему. Раньше я думал, что чудес не бывает, офицер. Но когда ко мне пришел мой хорек, я понял, что чудеса есть на свете…

Когда я иду гулять с Твинсоном, то всегда беру с собой овсяное печенье — его любимое лакомство. К счастью, я забыл его выложить и оно осталось лежать в кармане джинсов. Мне удалось дотянуться до кармана, и я раскрошил печенье прямо на веревку, которую мой сообразительный питомец принялся грызть. Уже через несколько минут я смог разорвать свои оковы и полез на чердак…

Патрик Кабоди просчитался в одном: он знал о моем страхе высоты, и ему в голову не могло прийти, что я по доброй воле полезу на крышу, даже если смогу освободиться. Наверное, поэтому он спокойно бросил пистолет под козырьком окна, того, что выходит на крышу… В тот момент я позабыл о страхе. В голове стучала только одна мысль: спасти ее, спасти Джун…

Шон замолчал.

Джун неожиданно почувствовала движение под пледом. Твинсон? Нет, хорек дремал на руках у своего хозяина… Проведя рукой под пледом, Джун нащупала чью-то руку и, крепко сжав эту руку в своей, улыбнулась. Шон повернулся к ней и улыбнулся в ответ. Улыбались не только его губы, но и глаза…

Офицер Райан задал им какой-то вопрос, но ни Джун, ни Шон его не расслышали. Джун подумала о том, что скоро сюда прибежит ее напуганная бабушка, которая будет отчитывать внучку, как маленькую девочку, и громко кричать.

Но Джун ни капельки не боялась. Ведь с ней был мужчина, рядом с которым глупо было бояться кого бы то ни было. И даже бабушку…

Эпилог

Эммету Мэдлоу, которого после ловенхиллской истории Шон прозвал «редкостным авантюристом», удалось-таки добиться своего. Шум вокруг покушений на известного режиссера Шона Милано не утихал с полгода, и фильму «Мои странные друзья» была сделана такая реклама, что даже на второй и третий сеансы невозможно было достать билет.

Впрочем, и без рекламы картина получилась удивительной. Критики рассыпались в похвалах Милано, которому удалось не только снять талантливую картину с известными актерами в главных ролях, но и открыть на небосклоне кинематографа несколько новых звезд.

Пентилии Лиллард практически сразу после премьеры предложили сняться в трех фильмах и одном сериале. Но пожилая дама сразу же заявила, что будет сниматься только у своего зятя, Шона Милано, и что режиссер уже предложил ей роль в своем новом фильме «Пикник под звездами».

Томми Дангл тоже не остался незамеченным. В основном им заинтересовался прекрасный пол. Красавица-модель Селина Бельски, чей разрыв с Шоном Милано стал для всех полной неожиданностью, всерьез увлеклась молодым актером, и очень скоро пара объявила о своей помолвке.

Однако же настоящий взрыв в прессе произвела помолвка Луизы Бергман и Оливье Лава, чей бурный роман начался на съемках фильма «Мои странные друзья».

Клеманс Гудвин, которого полиция подозревала в покушениях на Милано, принес режиссеру извинения за свое поведение, объяснив его нервным срывом. Милано оказался куда великодушнее, чем о нем думали окружающие: он не только принял извинения, но и пригласил Клеманса на одну из главных ролей в «Пикнике под звездами».

Джекки Сьюлитт наконец нашла себе занятие и перестала звонить бывшему мужу по десять раз на дню. За это Шон Милано должен был благодарить исключительно своего друга и партнера — Эммета Мэдлоу, который предложил Джекки в соавторстве написать книгу о великом режиссере.

Часовня Уайт Ривер, что в Ловенхилле, стала весьма популярным местом у представителей прессы и туристов. После того как Шон Милано снял в ней свой шедевр и сам чуть было не стал жертвой «проклятья», выяснилась еще кое-какая информация.

Офицер Райан, отправивший краску, найденную Томми Данглом, на экспертизу, не только выяснил, что именно этой краской расписаны стены «проклятой часовни», но и то, что в самой краске содержится ядовитое вещество, которое вызывает галлюцинации и смертельно опасно при длительном контакте. Кто и зачем уготовил доброму священнику такую смерть — очередная загадка ловенхиллской часовни и новый повод для самых нелепых выдумок…

Что до личной жизни известного режиссера и его жены, о которой знали лишь то, что она внучка Пентилии Лиллард, да то, что ее бывший жених отбывает наказание в тюрьме за торговлю угнанными машинами, — они оберегают ее в строжайшем секрете от прессы. И все-таки есть вещи, которые невозможно утаить от любопытных глаз.

Шон Милано, в котором все привыкли видеть пусть и талантливого, но мрачного зануду, совершенно переменился и внешне, и внутренне. Казалось, режиссер помолодел лет на пятнадцать, и злые языки поговаривали даже, что Милано сделал столь модную нынче пластическую операцию.

Режиссер сменил имидж и даже снял с шеи шарф, с которым, как многие полагали, он родился. Одно только оставалось неясным: если Милано сделал операцию, то почему не избавился от шрама на шее?

Впрочем, этот шрам, как и некогда шарф, очень скоро стал «изюминкой» Милано, а некоторые даже поговаривали, что этим шрамом режиссера наградил маньяк, покушавшийся на Шона в Ловенхилле…

Все эти слухи и кривотолки, вполне возможно, достигали ушей Милано и его молодой супруги, но вряд ли они придавали этим сплетням хоть какое-нибудь значение. Ведь люди влюбленные и счастливые так редко слышат кого-то, кроме самих себя…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.