/ Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Роман о любви

Рыжее солнце любви

Эдриан Маршалл

Писатель Дрю Донелли так набирается на презентации своего романа, что неожиданно для себя наутро оказывается в родном городке, где не был целую вечность. На его голову тут же обрушивается ворох событий: его подозревают в преступлении, которого он не совершал, его преследует рыжий Лепрекон, который почему-то одет в полицейскую форму, он становится нянькой для мальчишки-сорванца и, наконец, оказывается участником расследования цепи преступлений…

Эдриан Маршалл

Рыжее солнце любви

1

— Что ж, наша беседа с Эндрю Донелли, автором нашумевшего бестселлера «Прямиком из пекла», подходит к концу. — На диво хорошенькая журналистка закинула ногу на ногу и вопросительно покосилась на Дрю, очевидно ожидая от него аплодисментов за блестяще проведенную презентацию или за трюк с ногами — бледное подобие того, что Шэрон Стоун проделала когда-то перед полицией в «Основном инстинкте».

Дрю Донелли вовсе не собирался аплодировать ни тому, ни другому. Презентация получилась дрянная, как, впрочем, и все презентации, с той лишь разницей, что на этот раз — хвала Господу! — ее проводила не престарелая мисс Марпл, а молоденькая симпатичная мисс, копия Дженнифер Лав Хьюит — настоящего ее имени Дрю так и не запомнил.

Засмотревшись на стройные, удивительно длинные ноги журналисточки, Дрю не расслышал вопроса, которым та, очевидно, собиралась завершить презентацию.

— Так что же, Эндрю? — поинтересовалась девушка. По ее лукавому взгляду несложно было понять, что она угадала причину, по которой известный писатель медлил с ответом.

Зачем она натянула это мини на презентацию? — разозлился про себя Дрю, прикидывая, о чем эта искусительница могла его спросить. Впрочем, все вопросы на всех презентациях были настолько типичны и предсказуемы, что Дрю решил рискнуть.

— Вы хотите знать, о чем будет моя новая книга?

Журналистка, собравшаяся было повторить вопрос, недоуменно кивнула. Она была уверена, что Эндрю Донелли ее не слышал.

— Знаете, я на этот вопрос никогда не отвечаю, — скользнув взглядом по ногам журналисточки, сообщил Дрю. — Это то же самое, что спугнуть удачу. Зачем что-то загадывать, говорить о будущем? Оно наступит и все покажет. К тому же я правда пока не знаю, о чем буду писать. Честное писательское слово…

Читатели — два седовласых джентльмена, бледный заморыш в больших очках и субтильный молодой человек в сером костюме — впервые за всю презентацию позволили себе засмеяться. Скучно, подумал Дрю. Чертовски скучно. Я бы и сам зевал во всю глотку, если бы сидел в этом зале.

— Может, зададите другой вопрос? — предложил он журналистке. — Знаете, людям можно задавать много разных вопросов.

Поклонники Эндрю снова засмеялись. Журналистка густо покраснела и промямлила:

— Хорошо, я попробую. Надеюсь, на этот вопрос вы ответите.

— Постараюсь, — искренне пообещал Дрю.

— Насколько я знаю, вы родом из Ноувервилла? Этот городок в шутку называют кузницей писателей. Ведь именно благодаря Ноувервиллу мы познакомились с мастером триллера Стэном Кшесински, с Мэтом Карриганом…

— Да, и я с ними тоже знаком, — поспешил Дрю перебить журналистку, пока она не продолжила перечень ноувервиллских талантов, о которых едва ли имела представление. — Стэнли Кшесински — мой друг и учитель, если вы об этом хотели спросить.

— Не совсем, — журналистка покачала головой. — И Кшесински, и Карриган, насколько мне известно, творят свои шедевры в Ноувервилле. А вот вы почему уехали? Вам не по нраву жизнь в маленьком городке или вы считаете, что в большом городе больше шансов реализовать свой талант?

— Кшесински и Карриган, по-моему, доказали, что реализовать свой талант можно где угодно, — ехидно заметил Дрю. — А что до Ноувервилла — я всегда любил свой город и буду любить его. Наверное, я просто не могу усидеть на одном месте. Мне постоянно нужно менять обстановку. Здесь это довольно легко. К примеру, с Саммер-стрит можно не затрудняясь переехать на Уинтер-стрит, а оттуда — на какую-нибудь Спринг-авеню. В Ноувервилле такие переезды несколько… затруднительны.

— Выходит, вы беспокойная душа? Любите путешествовать?

— Не делайте скоропалительных выводов. Напротив, я очень спокойный домосед. Просто мой дом кочует с места на место.

— Это лишь подтверждает, что писатели странный народ, — резюмировала журналисточка, повернулась к читателям и объявила, что теперь наконец-то можно взять у писателя долгожданные автографы.

Оставляя свою маленькую аккуратную подпись на корешках книг, Дрю Донелли искренне жалел, что журналистки с красивыми ногами не будет рядом, когда они с владельцем книжного супермаркета откупорят специально припасенную для таких случаев бутылку виски. Со стороны Дрю было полной глупостью не предложить ей остаться, чтобы отметить выход его новой книги.

Впрочем, уже через пару часов он будет настолько пьян, что никакие длинные ноги не заставят его протрезветь. И в этом Дрю ни капельки не сомневался.

Его новый дом на Доуэл-стрит находился где-то неподалеку от центра города, но Дрю совершенно не помнил, где именно. Хуже того, он снова забыл точный адрес и ему пришлось потревожить Шейлу — главного сторожевого пса в доме и единственную домработницу, которую не напугали перспективы постоянного переезда с места на место.

— Доуэл-стрит, сорок пять, — сонным голосом сообщила она. — Сорок пять. Четыре и пять, запомните или уже совсем накачались?

— Запомню, — пробормотал Дрю. Обижаться на Шейлу было не только бессмысленно, но и опасно: в планы Дрю не входил поиск новой домработницы.

— Если забудете, то позвоните мне. Или скажите водителю, чтобы остановил у дома с голубым крыльцом и белым козырьком. Только не перепутайте с соседским! У соседей дом с белым крыльцом и голубым козырьком. Поняли?

— Угу, — кивнул Дрю. — Шейла, если ты еще не спишь, приготовь мне виски с имбирем и мятой.

— Фу, какая гадость, мистер Донелли, — фыркнула Шейла. — Ладно уж, приготовлю.

Если бы на соседском крыльце стояла дама в старомодном выцветшем пальто, сильно смахивающем на пальто Шейлы, с рыжей, как осенние листья, псиной, один в один похожей на его ирландского сеттера, удивление Дрю не знало бы границ. Таксист окинул уже порядком захмелевшего писателя вопросительным взглядом.

— Ну так что, сэр? Сорок пять или сорок четыре? А это не вас там встречают, сэр?

— Кажется, меня, — кивнул Дрю и, завинтив фляжку, из которой прихлебывал виски всю дорогу до дома, спрятал ее в карман.

— Значит, сорок пять, сэр. — Таксист дал задний ход и затормозил напротив крыльца.

Шейла помахала Дрю рукой. Шредер радостно завилял рыжим, как у лисицы, хвостом.

— Добро пожаловать домой, — иронично хмыкнула Шейла, пропуская хозяина в дом. — Фу, ну и разит же от вас. Пришлось встречать, я так и знала, что вы ошибетесь домом.

— Спасибо. — Дрю одной рукой погладил собаку, а другой попытался развязать шнурок на ботинке. Шнурок не поддавался.

— Может, присядете? — предложила Шейла.

— Угу, — буркнул Дрю, плюхаясь прямо на пол в прихожей.

— Я вообще-то имела в виду пуфик, — укоризненно покосилась на него Шейла.

— Так бы и сказала, — пробормотал Дрю, уворачиваясь от любвеобильного Шредера, который, по всей видимости, собирался истратить на хозяина недельный запас слюны. — Мне кто-нибудь звонил?

— Нет. А должны были?

— Нет, — покачал головой Дрю. — Если друзей нет, то их нет. Ни в горе, ни в радости…

— О чем это вы, мистер Донелли?

— Да так, скулю. Не обращай внимания. Ты сделала мне виски?

— Мистер Донелли, может, хватит с вас уже?

— Шейла!

— Мистер Донелли!

— Шейла!

— Сделала, мистер Донелли.

Шейла категорически отказалась отметить выход очередного бестселлера Эндрю Донелли — книги она считала таким же вселенским злом, как и виски, — поэтому компанию Дрю составил Шредер, уснувший на коврике в гостиной, стеклянный графинчик с виски, в который Шейла предусмотрительно добавила толченый имбирь и веточку мяты, радиотрубка и старенькая записная книжка в потертом кожаном переплете.

— Кармайкл Джозеф, — бормотал Дрю, листая мятые страницы. — Нет уж, прессы на сегодня хватит. Коллинз Уилма. Наверное, уже успела постареть, а с ее интеллектом это непростительно. Кроули, Крейн… Да вот же он, Кшесински! Дружище Кшесински!

Радость Дрю была такой бурной и громкой, что из кухни донесся ворчливый голос Шейлы:

— Мистер Донелли, я вообще-то собираюсь спать и, надеюсь, что вы не будете всю ночь вести оживленные споры сами с собой.

— Успокойся, Шейла, я нашел, что искал! — радостно объявил Дрю и набрал номер Кшесински.

Конечно, его жена — довольно сдержанная, даже чопорная дама — вряд ли одобрит звонок в столь позднюю пору. Ну и что с того? В конце концов, Дрю ведь звонит Стэну, своему старому доброму другу Стэну, а ведь они уже так давно не болтали по телефону.

А когда Дрю и Кшесински виделись в последний раз? Если бы Дрю не страдал паршивой памятью на даты и числа, то, наверное, смог бы вспомнить дату.

Как и предчувствовал Дрю, Стэнли страшно обрадовался его звонку.

— Дрю, дружище, даже не верится, что это ты. Я сразу не узнал твоего голоса. Будешь богатым. Да о чем я? Ты уже богат… Слушай, Дрю, а не собрался ли ты жениться?

— Я похож на самоубийцу, Стэн? — невесело хмыкнул Дрю. — Или это единственная причина, по которой я могу тебе позвонить?

— Я не слышал тебя почти что год. — В голосе Стэна Кшесински послышалась обида. — Что я, по-твоему, должен подумать?

— У меня вышла книга, — мрачно сообщил Дрю. — Сегодня была презентация.

— Поздравляю, — искренне обрадовался Стэнли. — Только голос у тебя какой-то нерадостный.

— Может, расскажешь, как у тебя дела? А «Вельвет»? Там все по-старому?

— Ты же знаешь, я не умею болтать по телефону. Лучше расскажу обо всем при встрече. Хотя о чем я? Глупо даже спрашивать, когда ты соберешься навестить родные места.

— Боюсь загадывать, Стэн, — уловив в голосе друга не столько иронию, сколько горечь, ответил Дрю.

— Я знаю, Дрю, дружище. И все же я страшно рад, что ты позвонил. Застал меня прямо на пороге.

— Твои вечерние прогулки превратились в ночные? — ехидно поинтересовался Дрю.

— Что-то вроде того, — пробормотал Стэнли, и Дрю на другом конце провода почувствовал, что ответ на этот вопрос дался другу не просто.

— У тебя все в порядке, Стэн?

— Старею, Дрю. Сердце ни к черту. Память отказывает. Закончил роман — ох как бы мне хотелось узнать твое мнение о «Сердце ангела»! — и, представь себе, потерял рукопись в собственном кабинете.

— Ты по-прежнему отбиваешь пальцы на своей старушке? — хмыкнул Дрю, прихлебывая виски.

— В таком возрасте сложно менять привычки. Впрочем… — Стэнли замолк.

На заднем фоне Дрю совершенно отчетливо услышал негромкую мелодию.

— Что, Стэн?

— Да так, ничего. Кажется, мне звонят на сотовый.

— С каких это пор ты обзавелся мобильником? — удивился Дрю. — А говоришь, не меняются привычки.

— Пришлось, — коротко ответил Стэн. — Ну все, мне пора бежать, дружище. Эх, если бы ты приехал…

Эндрю Донелли бросил трубку на ковер. Рыжий Шредер повел во сне ухом.

Если бы ты приехал, Дрю. Если бы ты приехал…

Крямц, тым дым, крямц, тым дым, крямц… Да что же это такое?!

Дрю разодрал склеенные ресницы и сморщился от острой боли, спицей пронзившей оба виска одновременно. Что за боль? Что за звуки? Что за жесткая, узкая, чертовски неудобная кровать, прах его побери?!

И вообще, где он находится?

Крямц, тым дым…

Дрю во все глаза уставился на широкий квадратный экран, в котором проносились до боли знакомые места…

Откуда-то из темноты выскочил Шредер. Пес поставил на кровать — а точнее, на спальное место — свои тяжелые лапы и лизнул хозяина влажным шершавым языком.

— Я бы сказал тебе «доброе утро», приятель, — морщась от боли, произнес Дрю. — Но утро, судя по всему, еще не наступило.

Дрю попытался вспомнить события, предшествовавшие тому, как он и его собака оказались в поезде, но больная голова работала хуже паршиво отремонтированного факса и не хотела выдавливать из себя нужную информацию.

Посредником между Дрю и миром живых стал проводник, который через несколько минут постучал в дверь купе. Проклиная себя за то, что позволил своей бездонной глотке взять верх над затуманенным разумом, Дрю выслушал поучительнейшую историю о том, как некий пьяный писатель пристал к проводнику с вопросом, не продает ли тот билеты на поезд.

Поначалу проводник пытался объяснить писателю, что билетов на поезд он не продает и в поезд с собаками не пускает, но писатель был непреклонен. Он вовсе не мог потерпеть до завтра, прийти в себя, выспаться и поехать одним из утренних поездов. Ему так срочно понадобилось поехать в Ноувервилл, что он готов был выложить за билет двойную — нет, даже тройную — цену.

Оказалось, в Ноувервилле у писателя заболела бабушка, которую ему срочно понадобилось навестить. Причина была воистину уважительной и заслуживающей сочувствия, поэтому проводник не только согласился, но и выделил с горя напившемуся писателю и его собаке-поводырю целое купе в полупустом поезде, который, кстати говоря, через пятнадцать минут должен остановиться в Ноувервилле.

— Спасибо, — только и смог выдавить Дрю. Через пятнадцать минут они со Шредером — несчастной жертвой хозяйского самодурства — стояли на ноувервиллском вокзале и вдыхали сладкий запах поздней ноувервиллской осени. Добрый проводник не отказал Дрю в еще одной малости и дал таблетку от головной боли, так что только сейчас, когда боль немного отступила, Дрю смог по-настоящему осознать весь смысл произошедшего и провести ревизию собственных карманов.

Карманы, вопреки опасениям Дрю, оказались не такими уж и пустыми. В них имелась довольно приличная сумма наличных денег, банковская карточка, — хорошо бы ее принимали в Ноувервилле! — паспорт, который предусмотрительная Шейла всегда засовывала в карман его пальто, когда он отправлялся нате мероприятия, где ему грозил «стаканчик-другой» виски, и даже наполовину заряженный сотовый телефон.

Дрю подумал даже позвонить Шейле, но потом решил перенести этот нелегкий разговор на утро. Ему ведь и так придется объясняться с бабушкой, которая, по его же собственным словам, заболела. Это надо же было придумать такое! Вру, как школьник, плюнул Дрю и представил округлившиеся глаза бабушки, которой как снег на голову свалился полутрезвый внучек. Если бы еще вспомнить, когда они в последний раз виделись… Шредер сочувственно покосился на хозяина.

— Какой же я засранец, Шредер, — вздохнул Дрю. — И нечего меня жалеть. Я этого не заслужил. Пойдем-ка лучше попробуем поймать такси.

Собака послушно пошла за шатающимся из стороны в сторону хозяином. Когда Дрю вышел на абсолютно пустую дорогу, пес громко гавкнул. Дрю, дошедший до середины дороги, обернулся.

— Шредер, пожалей меня, пойдем, не упрямься. Если будешь хорошо себя вести, бабушка тебя накормит…

Шредер действительно перестал упрямиться, но повел себя более чем странно. В два прыжка он очутился рядом с хозяином и, вцепившись зубами в новые брюки Дрю, потянул его назад, к тротуару.

— Какого черта?! — крикнул Дрю, потянувшись за собакой, и вдруг услышал визг тормозов совсем близко от того места, на котором только что стоял.

Как я мог ее не заметить? — подумал Дрю, разглядывая полицейскую машину, словно инопланетный корабль. Хотя и в Ноувервилл я тоже незаметно приехал.

Шредер наконец отцепился от его брюк, а из машины вышло какое-то маленькое существо, здорово похожее на инопланетянина, переодетого полицейским. Нет, скорее на переодетого Лепрекона. Оно было маленьким, низеньким и довольно визгливым, потому что Дрю ни слова не мог понять из его возмущенной речи.

Из-под полицейской фуражки, нелепо сидевшей на существе и полностью закрывавшей его лицо, топорщились смешные рыжие уши — только когда Лепрекон подошел ближе, Дрю понял, что это вовсе не уши, а волосы.

— Добрый день, сэр, — хмыкнул Дрю, обратившись к Лепрекону.

— Вы еще и издеваетесь?! — пропищал рыжий Лепрекон тоненьким голоском. — Вас что, правилам дорожного движения в школе не учили? Или вы уроки прогуливали? Фу… — поморщился Лепрекон, принюхавшись. — Да от вас разит, как от бочонка. Вы еще и пьяны, сэр!

— Был. Уже почти все выветрилось, — честно признался Дрю.

— Собаку бы хоть пожалели, — продолжил укорять его Лепрекон. — Бедняга чуть не погибла, спасая вас от участи быть раздавленным. Даже псина понимает, что нельзя переходить дорогу в неположенном месте.

— Интересно, какое же тогда положенное? — хмыкнул Дрю, пытаясь разглядеть лицо Лепрекона, скрытое козырьком фуражки.

— Переход совсем рядом. — Лепрекон указал на переход, которого Дрю не заметил по той причине, что просто не знал о его существовании, и склонился, чтобы погладить собаку. — Какая милая…

— Это он.

— Значит, милый. И несчастный. Это надо же, так не повезло с хозяином.

— Послушайте, — оскорбился Дрю, которого задели не только слова Лепрекона, но и то, что Шредер весьма благосклонно отнесся к поглаживаниям этого странного человечка с рыжими ушами, — я же не упрекаю вас в том, что вы только что чуть меня не раздавили.

— Еще бы вы упрекали! — раздраженно пискнул Лепрекон. — Сами неслись под колеса, как какой-нибудь самоубийца.

— Прекратите меня оскорблять! — окончательно разозлился Дрю. — Я же не знал, что в полиции работают лепреконы…

Странный человечек с рыжими ушами поднялся и из-под козырька сверкнул на Дрю злыми им юными глазками. В этот момент дверь полицейской машины снова открылась, но на этот раз из нее вылезла полная противоположность Лепрекону — на фоне своего напарника высокий и крепкий негр показался Дрю настоящим гигантом.

— Фокси, ты что, читаешь ему лекцию о том, как нужно переходить дорогу? Или у тебя какие-то проблемы с этим парнем? — полюбопытствовал негр.

— Все в порядке, Билли, — успокоил напарника Лепрекон, и Дрю был ему весьма за это признателен. Вряд ли кому-то хотелось выглядеть плохим парнем в глазах такого офицера дорожной полиции, как Билли. И Дрю не был исключением.

— Так что вы все-таки делаете в столь ранний час посреди дороги? — напоследок поинтересовался Лепрекон.

— Пытаюсь поймать такси, — ответил Дрю.

— Триста шестьдесят три, — пропищал Лепрекон.

— Что?

— Триста шестьдесят три, — повторил Лепрекон. — Служба вызова такси по Ноувервиллу. Удачи на дорогах. И… берегите собаку.

— И чем же ты так понравился этому Лепрекону? — полюбопытствовал Дрю, глядя вслед полицейской машине, завернувшей в сторону парка. — Понял, у тебя тоже рыжие уши. А еще говорят, что нечисть боится собак.

2

Под утро Дрю приснился странный сон. Рыжий Лепрекон, который почему-то был одет в форму пожарного, дергал его за рукав и требовал пройти с ним к какому-то дереву. Дрю пытался выяснить, о каком дереве идет речь, к чему такая спешка и зачем вообще идти к этому дереву, но Лепрекон, не говоря ни слова, все тащил и тащил его к дереву, которое оказалось огромным дубом со здоровым дуплом, разверзшимся у самого основания. А когда они подошли к дубу, Лепрекон сбросил форму и оказался…

— Убирайся прочь! — во всю глотку завопил Дрю и открыл глаза.

Бабушка, отпрыгнувшая на другой конец комнаты от махавшего руками внука, испуганно посмотрела на Дрю.

— Хани, тебе снился страшный сон? Это все из-за выпивки. Тебе нельзя пить, хани. У тебя скверная наследственность.

Бабушка Конни, с облегчением вздохнул Дрю. Он успел не только вырасти, но и постареть, а она все еще называет его хани, совсем как маленького. Ну какой же он медовый? Он давно уже поседел, пропах виски и табаком. Медовый? Смех, да и только!

Правда, и сам Дрю иногда обращался к бабушке по-детски — грэнни, однако это, по его мнению, вовсе не позволяло Констанции Донелли относиться к нему как маленькому сопливому мальчишке.

— Привет, грэнни, — пробормотал Дрю, потирая заспанные глаза. — Ты уж прости, что я тебе вот так на голову свалился.

— Если бы ты свалился мне на голову, я была бы уже на том свете, — захихикала Констанция Донелли, которую от большинства других бабушек отличало неплохое чувство юмора. — Я рада, что ты приехал, Дрю. Какие уж тут церемонии между родными.

Дрю знал, что от объяснений ему все равно не отделаться, и не сомневался, что во время завтрака Конни устроит ему допрос с пристрастием. Врать не хотелось — Дрю и так было стыдно перед проводником в поезде. А с другой стороны, не говорить же ей правду: любимый внучек приехал только потому, что нализался после вчерашней презентации и, позвонив Кшесински, решил, что до чертиков соскучился по Ноувервиллу.

Дрю решил выбрать нечто пограничное между правдой и ложью, после чего выбрался из постели и позвонил Шейле. На вполне резонный вопрос домработницы, зачем ему понадобилось тащить с собой ни в чем не повинного пса, Дрю ответил, что собака сама захотела с ним поехать.

— Ну конечно, — ехидно хихикнула Шейла. — Так и вижу, как Шредер уговаривал вас человеческим языком. Впрочем, зная, как вы умеете надираться, не удивлюсь, что вам это померещилось.

— Очень смешно, Шейла. Ты прямо блещешь остроумием, — ворчливо заметил Дрю.

— Спасибо и на том, что позвонили. А то я уже собиралась заглянуть в участок и узнать, не попадался ли полицейским мертвецки пьяный писатель и ирландский сеттер с дурацкой кличкой.

— Шейла!

— Что — Шейла? Скажите лучше, когда вернетесь. Господи, кого я об этом спрашиваю?! Вы же никогда ничего не планируете.

— Могу вернуться через пару дней. — Дрю решил проигнорировать язвительный тон Шейлы. — А могу и задержаться. В общем, позвоню перед отъездом. А если мне будут звонить… редактор, агент или кто-нибудь еще…

— Скажу, что вы уехали лечить нервы.

— Шейла!

— Запишите наш домашний номер, мистер Донелли. Ваш мобильный скоро сядет, и вы сойдете с ума раньше, чем вспомните все номера. И передайте трубку вашей бабушке, чтобы я узнала ваш домашний номер. Вы ведь и его не помните, верно?

— Шейла, — не выдержал Дрю, — конечно, не всякому выпадает шанс жить с домработницей, у которой есть чувство юмора, но и не всякой домработнице удается долго практиковать свое чувство юмора на хозяине. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, мистер Донелли. Намекаете на то, что уволите меня? Да пожалуйста. Только вряд ли вы так скоро найдете идиотку, которая будет терпеть вас и вашу собаку. Оставьте мне ваш номер — и дело с концом.

Дрю вздохнул. Может, он и найдет такую «идиотку», но вряд ли она будет понимать его так хорошо, как Шейла Богард.

Восхитительный завтрак — домашние оладьи с клубничным сиропом, кофе с корицей и дымящаяся творожная запеканка — конечно же увенчался допросом. Правда, Конни интересовало не столько то, почему ее «медовый» внучек так неожиданно решил посетить родные места, сколько то, почему он до сих пор не женился. Услышав столь невинный вопрос из уст любимой бабули, Дрю подавился творожной запеканкой.

— Грэнни, ты явно хочешь от меня избавиться. — Откашлявшись, он покосился на бабушку. — Если мужчина женился один раз, то он идиот, а если второй, то самоубийца. Идиотом я уже был, но самоубийцей — нет уж, увольте.

— Тебе попалась не та женщина, только и всего, — с легкостью парировала Конни, словно речь шла о пустяковом просчете в планировании домашнего бюджета. — Вот если бы ты женился не на смазливой мордашке, а на душевном человеке, как я, между прочим, тебе советовала, то был бы женатым и счастливым человеком.

— А я счастливый и разведенный, — недовольно буркнул Дрю. — И вообще, если следовать твоей логике, мне надо жениться на моей домработнице Шейле. Плевать, что она старше меня на десять лет, плевать, что у нее язвительный язычок. Зато она понимает меня лучше, чем кто-либо другой, заботится обо мне и прекрасно готовит.

— Нет, женщина, которой пятьдесят с хвостиком, нам не подходит, — без тени улыбки возразила бабушка. — Я хочу правнуков, даже если и не доживу до их появления. А в Ноувервилле, между прочим, достаточно молодых и хозяйственных леди, которые смогут позаботиться о моем внуке.

— Кому нужен престарелый писатель, к тому же пьяница? — хихикнул Дрю. — Ни одна здравомыслящая «молодая и хозяйственная леди» не пойдет за меня замуж. А если бы такая и нашлась, я сам бы не стал портить девочке жизнь.

— Что за вздор?! — отмахнулась Констанция. — Ты весьма привлекательный мужчина средних лет. Талантливый и знаменитый. Если бросишь пить, тебе не будет цены. А когда женишься, то обязательно бросишь.

— Скорее запью еще сильнее, — невесело хмыкнул Дрю и отодвинул тарелку с недоеденной запеканкой. — Спасибо за завтрак, ба. Я, пожалуй, загляну к Стэну. Мы не виделись с ним чертову уйму времени.

— Опять наберешься? — проворчала Конни, убирая со стола тарелку с запеканкой. — У тебя даже аппетита нет, а все потому, что пьешь, как бык.

— Грэнни, мне уже сорок три, — покачал головой Дрю и чмокнул ее в щеку. — И, пожалуйста, не надо искать мне хозяйственную ноувервиллскую леди.

Поздняя осень в Ноувервилле теплая и ласковая, удивительно не похожая на осень в больших городах. Здесь почти не бывает дождей, а небо голубое и чистое, словно огромный кристалл аквамарина.

В Ноувервилле нельзя проснуться однажды утром и понять, что наступила осень — что разом облетела куцая листва с деревьев, что в воздухе носится пронзительный запах холода, что все прохожие внезапно сменили футболки и кепки на куртки и зонтики. Здесь все происходит так неспешно, медленно и постепенно, что жители Ноувервилла никогда не замечают того, как в гости к ним приходит осень, а следом за нею зима, облаченная в сине-белый наряд со снежной меховой оторочкой.

По дороге к дому Кшесински Дрю вдыхал дымный, чуть горьковатый аромат ноувервиллской осени и, любуясь прозрачным янтарем, застывшим на ветвях деревьев, думал о том, как же все-таки хорошо, что он приехал, и как же все-таки обрадуется Кшесински, когда увидит его на пороге собственного дома.

Кшесински — его старый друг и учитель, когда-то здорово поспособствовавший тому, чтобы имя Донелли узнали те, кому необходимо было его узнать, — конечно же обнимет его и тут же, игнорируя недовольный взгляд жены Матильды, потащит друга наверх, в свой кабинет, чтобы поболтать о делах житейских и, разумеется, рассказать о своей новой книге («Представляешь, дружище, я, старый маразматик, нашел рукопись под собственным столом!»).

Хорошенько налакомившись домашней настойкой, изготовление которой Стэн Кшесински не доверял даже собственной жене («Ну как? По-моему, в этом году она получилась как никогда крепкой»), они пойдут в «Алый вельвет», где Дрю конечно же станет гвоздем программы. Кто-то будет рад увидеть его снова, а кто-то — нет, но все подойдут к нему и, похлопав по плечу, скажут, что он совершенно не изменился за последние несколько лет («Поразительно, Дрю, как будто вчера виделись… хотя морщин у тебя прибавилось, что ж, все мы не молодеем»).

А потом будут долгие разговоры о том, кто и что написал, кому повезло в этой жизни, а кто так и остался непризнанным гением, и, разумеется, все будут бранить Мистера Юмор, Мэта Карригана — мастера черных шуток и заслуженного лауреата премии «Самый ворчливый писатель Ноувервилла» («Представь, Дрю, вчера в «Вельвете» они так сцепились языками со Стэном, что чуть было не подрались»).

Дрю так размечтался, предвкушая столь сладостную встречу, что совершенно не заметил, как дошел до самого дома Кшесински. Возле невысоких железных ворот он не без удивления заметил знакомые рыжие «уши», так похожие на уши ирландского сеттера Шредера.

Тьфу ты, а я уж надеялся, что эта встреча мне почудилась, подумал Дрю и направился к воротам, строя догадки о том, зачем этот рыжий Лепрекон наведывался к Стэнли Кшесински.

При свете это сказочное существо выглядело еще более странно, чем в темноте: оно оказалось низенькой и удивительно тщедушной девчушкой, которой с виду можно было дать не больше восемнадцати. Полицейская форма явно была ей велика, что лишь добавляло комичности ее облику, а рыжие «уши» — два кудрявых хвостика, торчавших из-под фуражки, — делали маленькое личико совсем уж похожим на детскую мордашку.

Дрю ухмыльнулся — то-то колоритный персонаж для какого-нибудь романа, — но не подал виду, что узнал Лепрекона. Зато Лепрекон сразу же признал в Дрю вчерашнего пьяницу и остановился у ворот, разглядывая его.

— Добрый день, сэр, — пискнул Лепрекон, когда Дрю подошел к воротам. — Вы случайно не к Кшесински пожаловали?

— Какая проницательность, — хмыкнул Дрю, пытаясь понять, за какие заслуги эту малолетнюю пигалицу взяли в полицейские. — А вы что, составляете список посетителей?

— Алисия О'Райли, офицер полиции, — торопливо представился Лепрекон. — Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Дрю оторопел. Ему так не терпелось увидеть Кшесински, а теперь этот вездесущий Лепрекон собрался о чем-то его расспрашивать прямо на пороге дома старого друга.

Может быть, что-то случилось? Может, Кшесински ограбили? Если так, то Ноувервилл меняется не в лучшую сторону.

— Да, конечно, — кивнул Дрю. — Надеюсь, это не займет много времени?

— Все зависит от вас, — уклончиво ответил Лепрекон. — Вы знакомы со Стэнли Кшесински?

— Вообще-то я только что сказал вам, что пришел к нему.

— Вы сказали, что пришли к Кшесински, но не уточнили, что к Стэнли, — поправил его Лепрекон, поправляя рыжие «уши», которые ветер то и дело откидывал назад. — Значит, вы пришли к Стэнли, а не к его жене.

— Да, прах меня побери! — окончательно рассердился Дрю. — Я пришел к Стэнли. К Стэну Кшесински, моему другу и учителю. Или заходить в гости к друзьям, которых не видел уже сто лет, запрещено законом?

— Значит, вы уже давно не видели Стэнли Кшесински?

Этот рыжий оборотень явно хочет довести его до белого каления!

— Да, давно, — почти прорычал Дрю. — Точно не помню, так что не спрашивайте. А в чем, собственно, дело?

— Мне бы очень хотелось, — продолжил рыжий Лепрекон, игнорируя последний вопрос, — чтобы вы точно вспомнили, что делали вчера в промежутке между одиннадцатью и двенадцатью часами вечера?

— Почему я должен отвечать?! — взорвался Дрю. — Может быть, объясните наконец, что тут происходит?!

— Стэнли Кшесински нашли в городском парке сегодня утром… — начал было Лепрекон, но Дрю перебил его:

— Что значит — нашли?

— Нашли его тело.

— Тело?! — Дрю остолбенело уставился на рыжую девчонку. Нет, она просто спятила! Стэнли, с которым он только вчера болтал по телефону… Стэнли, который только вчера говорил ему о своей новой книге… Стэнли, который так хотел его увидеть… Как такое возможно?! Еще несколько минут назад Дрю шел и предвкушал, как они со Стэнли будут болтать о жизни за рюмочкой домашней наливки. Нет, невероятно, невозможно. Может быть, это рыжее недоразумение что-то напутало?! — Послушайте, — пробормотал Дрю, — может, вы ошиблись? Может, это не Кшесински?

Лепрекон, все это время внимательно наблюдавший за реакцией Дрю, печально покачал головой.

— Мне жаль, но ошибки быть не может. Матильда Кшесински опознала мужа.

Дрю уже чувствовал такое раньше, когда умер его отец. Внутри образовалась черная дыра, всосавшая в себя все мысли и эмоции. На мгновение Дрю показалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим: кто-то другой приехал в Ноувервилл, кто-то другой спешил навестить старого друга и кто-то другой, а вовсе не он, не Дрю, узнал, что его старого друга больше нет и… никогда уже не будет.

— Сэр? — откуда-то снизу раздался тоненький голосок. — Сэр, вы в порядке?

Нет, все-таки это произошло со мной. Дрю очнулся и посмотрел на пищащего Лепрекона таким взглядом, словно тот был виноват во всех его несчастьях.

— Сэр, — продолжил маленький рыжий человечек, отважно встретив этот суровый взгляд, — очевидно, я сообщила вам ужасную новость. Мне жаль, честное слово, очень жаль.

— И, хотя вам жаль, я не могу попросить вас оставить меня одного, — саркастически заметил Дрю. Впрочем, лицо юного офицера полиции выражало искреннее сочувствие, поэтому Дрю немного смягчился. — Ну хорошо, задавайте свои вопросы. Как я понимаю, вы меня в чем-то подозреваете? Надо полагать, Стэнли… умер не своей смертью?

— Видите ли, мистер… Кстати, вы не могли бы представиться?

— Эндрю Донелли.

— Так вот, мистер Донелли, — деловито продолжил рыжий Лепрекон, — полиция не спешит делать выводы, однако, согласитесь, странно, что пожилой человек с больным сердцем оказывается один-одинешенек ночью в городском парке.

— Да, это могло бы показаться странным, — задумчиво ответил Дрю, вспомнив вчерашний разговор с Кшесински. — Но, видите ли, Стэн частенько… — Дрю запнулся. Говорить о Стэнли в прошедшем времени было совсем не просто. — Стэн частенько гулял в одиночестве по вечернему парку. Вчера он сказал мне о своем больном сердце, но я, если честно, не придал этому большого значения — Стэнли любит… любил немного преувеличить.

— Вчера? — Лепрекон вскинул голову, совсем как охотничья собака, заслышавшая шорох в прибрежных камышах. — Но вы сказали, мистер Донелли…

— Все верно, — оборвал Лепрекона Дрю. Несложно было догадаться, что эта впечатлительная девочка уже вообразила, что раскрыла дело и получила за него орден или… что они там получают за раскрытие преступления? — Я давно не виделся со Стэном, но вчера мы поболтали по телефону. У меня вышла книга, была презентация, вот я и решил поделиться со старым другом своей радостью. Вообще-то я и в Ноувервилле не был давно. Но, поговорив со Стэном, решил приехать.

— Глухой ночью? — не без сарказма полюбопытствовала рыжая бестия. — Видимо, Кшесински обладал серьезным даром убеждения, если в ночи вы сорвались из дома, чтобы к утру быть в Ноувервилле…

— Откуда вы знаете, что я выехал из дома ночью? — полюбопытствовал Дрю. — Может быть, я живу в другом штате, а со Стэнли болтал по мобильному?

— Во-первых, вы сами сказали, что решили приехать в Ноувервилл после разговора со Стэнли Кшесински, — снисходительно напомнило рыжее существо. — Во-вторых, я знаю, кто такой Эндрю Донелли. Вы родились и долгое время жили в Ноувервилле, а потом, когда к вам пришла известность, перебрались в большой город…

— Не знал, что полицейские читают книги, — язвительно хмыкнул Дрю.

— Не знала, что писатели заимствуют шутки из плоских анекдотов, — насмешливо парировал рыжий Лепрекон. — И, кстати, не обольщайтесь: я не прочла ни одной вашей книги. Полицейским приходится читать газеты, видите ли.

— Так вот откуда вы черпаете свои глубокие познания в области литературы, — ехидно усмехнулся Дрю. — Так что же, вы меня подозреваете?

— Я этого не говорила, — сердито покачал головой рыжий оборотень. — Пока я только задаю вопросы, а вы на них отвечаете. И все же мне хотелось бы знать, в котором часу вы приехали в Ноувервилл.

— Вы же сами чуть не сбили меня неподалеку от вокзала.

— Откуда я знаю, что вы приехали именно тем поездом?

— Прах меня побери, а каким же еще?! Вы что, пытаетесь сказать, что я убил лучшего друга?! — Дрю побагровел. Он конечно же всегда знал, что полицейские, как и журналисты, люди, не привыкшие деликатничать. Но сообщить ему о смерти лучшего друга, а потом обвинить его в убийстве — это уж слишком даже для такой бесцеремонной пигалицы, как эта!

— Я ничего такого не говорила, — с поразительным спокойствием возразила рыжая бестия. — Я всего лишь хотела получить внятный ответ на свой вопрос, не требующий, кстати говоря, больших умственных затрат.

— Ну знаете, — прошипел Дрю. — С мозгами у меня все в порядке. Это у вас не в порядке, если мы позволяете себе набрасываться с обвинениями на человека, который только что потерял друга!

— Я вовсе не набрасывалась. Между прочим, я говорила с вами очень спокойно. Это вы все время кричите, мистер Донелли.

— А вы бы на моем месте молчали?!

— Я бы отвечала на вопросы.

— Завидую вашей выдержке, сэр.

— Не нужно оскорблять меня, мистер Донелли.

— Не нужно делать оскорбительных намеков!

— Это моя работа. Она ничем не хуже вашей. Только вы пишете о выдуманных преступлениях, а мы раскрываем реальные.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Дрю, — а я и не представлял, что офицеры дорожного патруля ловят грабителей и маньяков.

— А я и не представляла, что авторы детективов ничегошеньки не знают о полицейской системе.

— Если бы вы читали не только газеты, то знали бы, что я не пишу и никогда не писал ни детективов, ни триллеров.

— Что ж, это хоть как-то вас оправдывает, — вздохнул Лепрекон, который устал от споров с писателем не меньше, чем тот от допроса, учиненного ему полицейским. — Итак, мистер Донелли, повторю свой вопрос еще раз: где вы были вчера в промежутке между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи?

— Я спал в поезде, — устало выдавил Дрю.

— Надеюсь, вы сохранили билет? — поинтересовался Лепрекон.

Билет! Дрю побледнел. О каком билете может идти речь, когда он в буквальном смысле слова ввалился в поезд, сунув деньги проводнику.

— Видите ли, я… — Дрю запнулся. Даже если он расскажет ей о том, как попал в этот чертов поезд, она вряд ли ему поверит.

— У вас нет билета?

Эта рыжая пигалица прекрасно знает ответ на свой вопрос.

— Нет, — покачал головой Дрю. — Я был чертовски пьян, когда сел в поезд. Проводник загрузил меня в пустое купе, и я проспал там всю дорогу. — Дрю опустил глаза, ожидая, что рыжая бестия поднимет его на смех и заявит, что никакое это не алиби, но, вопреки его ожиданиям, девушка довольно мягко произнесла:

— Ну хорошо, пусть так. Этот ваш проводник хотя бы запомнил вас? Если вдруг понадобится его свидетельство, он подтвердит, что вы ехали в этом поезде?

— Думаю, да, — пробормотал Дрю. — Я называл ему свое имя. Правда, вряд ли он захочет лишаться работы из-за пьяного писателя, которого ему не удалось вытурить из поезда.

— Вообще-то он мог бы вызвать полицию, и тогда ему уж точно помогли бы от вас избавиться. Вы наверняка предложили проводнику хорошие деньги?

— Тройную цену за билет, — нехотя признался Дрю. — Он не смог устоять. Но мне показалось, он неплохой малый. Ведь мог бы не говорить мне, сколько я отдал за билет, я все равно ничего не помнил.

Рыжее создание — Дрю казалось, что полицейские вообще не очень-то умеют улыбаться, — ответило улыбкой. И вовсе даже не насмешливой, а какой-то не по-полицейски мягкой.

— Вот видите. Думаю, он не забудет такого пассажира.

— Надеюсь, — уныло усмехнулся Дрю. — Это, конечно, снимает с меня подозрения, но Стэна-то не вернешь. А как… как Матильда?

— Матильда Кшесински сдержанный человек. По ней не скажешь, что она убита горем.

— Надеюсь, ее-то вы хоть не подозреваете? — усмехнулся Дрю. — Матильда холодная как ледышка, но она всегда любила Стэнли.

Рыжее существо в полицейской форме задумчиво кивнуло.

— Если вы так дружили с Кшесински, мистер Донелли, то, может, вы хотя бы предполагаете, кто был заинтересован в его смерти? — немного помолчав, поинтересовалась она.

— Честное слово, даже представить себе не могу. Стэна все любили. У него… был мягкий характер. Правда, и его можно было довести до ручки, что периодически и делал наш Мистер Юмор.

— Мистер Юмор?

— Мэт Карриган. Он тоже писатель, — объяснил Дрю. — Стэн писал психологические триллеры, а Мэт — классические детективы. Правда, его главный герой — детектив Маккинзи — маньяк похуже тех, что описывал Стэн. Впрочем, это вам вряд ли интересно. Но не стоит подозревать Карригана. Во-первых, он всегда с кем-то в ссоре, это его нормальное состояние. А во-вторых, они со Стэном то дружили, то враждовали. Я и сам не знал, когда у них мир, а когда война.

— Угу, — кивнуло рыжее создание, поправив свои «уши». — О Карригане я уже слышала от Матильды Кшесински. Она сказала примерно то же, что и вы. А как насчет вашего телефонного разговора? Не сказал ли Стэнли что-нибудь такое, что заставило вас насторожиться?

— Я уже тогда был непростительно пьян, — вздохнул Дрю. — Что-то меня насторожило, но я уже не помню, что именно. Вроде бы ничего ужасного Стэн мне не рассказывал. Говорил о своем больном сердце, о том, что очень хочет меня видеть. А еще, пока мы болтали, ему кто-то позвонил на сотовый. Я еще удивился, что Стэн обзавелся мобильником. Знаете, он из тех людей, кто совершенно не умеет и не желает пользоваться благами технического прогресса. Стэн так и не научился пользоваться компьютером и печатал романы на старенькой машинке. Но какие это были романы…

Рыжий Лепрекон вынул из кармана блокнот, нацарапал в нем какие-то цифры и, вырвав листок, протянул его Дрю.

— Вот здесь номер моего сотового. Если вдруг вы что-нибудь вспомните, обязательно позвоните мне.

— Хорошо, — кивнул Дрю. — Только уж простите, офицер, я забыл ваше имя.

— Хорошо, что свое еще помните, — насмешливо фыркнул Лепрекон. — Алисия О'Райли. Какой же вы, писатели, рассеянный народ.

— Какой уж есть, — пожал плечами Дрю и тут же вспомнил, что не задал самого главного вопроса. — А вы ведь так и не сказали, как… умер Стэнли?

— Врачи говорят, что от сердечного приступа. И в этом нет ничего удивительного — семейный доктор Кшесински заверил, что много раз советовал Стэнли избегать лишних волнений не злоупотреблять алкоголем. Но знаете, что странно?

Дрю покачал головой.

— С тех пор как Стэнли Кшесински узнал о своем диагнозе, он, по словам жены, всегда носил с собой таблетки. Но ни таблеток, ни мобильного телефона в тех вещах, что были на нем, не нашлось.

— Может быть, он забыл их дома? — предположил Дрю.

— Если бы так, — покачала головой Алисия. — Ни в кабинете, ни в спальне, ни в ванной, ни в мусорном ведре… Согласитесь, мистер Донелли, я имела все основания спросить вас о том, где вы провели вчерашнюю ночь?

— Это верно, — кивнул Дрю, — вы имели все основания спросить меня об этом. Жаль только, что у вас не хватило такта отложить эти расспросы на потом.

— Мне жаль, что с вашим другом случилось несчастье. И жаль, что желание доискаться до правды вы считаете бестактностью. Но это моя работа, мистер Донелли. Всего доброго, сэр.

— И вам того же, сэр, — буркнул Дрю, когда рыжие «уши» Алисии О'Райли скрылись за кустом боярышника.

3

— Знаешь, Фокс, я, конечно, ценю твое рвение, только, боюсь, сержанту Бригглсу оно вряд ли придется по вкусу. — Джад Макнайт, пожилой, но все еще не утративший былой привлекательности мужчина, затянулся сигаретой и весьма выразительно выпустил клуб дыма к потолку: кабинет сержанта находился как раз на втором этаже, над прокуренным кабинетом детектива. — Ты знаешь, он не любит запутанных дел и долгих расследований. Официальная версия — смерть от сердечного приступа — его вполне устроит.

Лиси нахмурилась. Бригглс уже не в первый раз мешал им с Макнайтом доводить дела до конца. Неужели и на этот раз трусость и некомпетентность сержанта помешает Джаду заняться расследованием убийства? А в том, что смерть Стэнли Кшесински вовсе не обыкновенный сердечный приступ, Лиси почти не сомневалась.

— Скажи мне, Джад, — накрутив на палец рыжее кольцо волос, вкрадчиво начала Лиси, — если человек болен и знает об этом, разве он не будет всегда носить с собой лекарство, выписанное врачом?

— Будет, — выдохнул дым детектив Макнайт.

— И это не только наши предположения, — продолжила Лиси. — Матильда Кшесински заверяет, что так и было. Это первое. А вот и второе. Да, Стэнли Кшесински любил одинокие прогулки в парке. Но так поздно он редко выбирался на прогулку. И это тоже подтверждает его жена. Верно я говорю?

— Верно, — устало кивнул Макнайт.

— Ладно, все вышеперечисленное можно списать на стечение обстоятельств. Но куда ты приткнешь эти письмена? — Лиси приподнялась и ткнула пальцем на листок, лежавший рядом с пепельницей, густо утыканной окурками. — Какого, спрашивается, черта, в кармане Кшесински вместо таблеток и мобильного оказывается бумажка с набором букв?!

— Не заводись, Фокси, — попытался успокоить девушку Джад. — Все это, конечно, странно, но он же, в конце концов, писатель. А у них все странно, куда ни кинь. Может, он делал наброски для нового романа.

— Ага, — ехидно усмехнулась Лиси. — Именно так и задумывают романы: берут лист бумаги и распечатывают на нем три буквы жирным шрифтом. А потом гуляют с ним по парку и ждут, когда придет вдохновение.

— Да он же писатель, Фокс. Может, у него и так.

— Тебя послушать, так писатели вообще люди с другой планеты. Может, они еще дышат ушами, а слушают ртом? А в сортир ходят…

— Фокси, — перебил разошедшуюся девушку детектив, — давай не будем перевирать мои слова. Мне, между прочим, тоже кажется, что смерть Кшесински произошла при весьма загадочных обстоятельствах. Но Бригглсу этого не объяснишь. Плевать он хотел на загадочность и всякие там буквы. Отчетность и листок активности — вот что прежде всего.

— Хочешь, я сама поговорю с Бригглсом?

— Этого еще не хватало! — Макнайт воткнул окурок в забитую до отказа пепельницу. — О своей голове не думаешь, подумай хотя бы о моей. И потом, как это будет выглядеть? Все мы, конечно, знаем, что ты чуть было не стала детективом, но Бригглсу на это наплевать. Ты офицер патрульной службы, а я детектив. Может, он тебя и послушает, только потом вкатит мне взыскание за то, что я нарушаю субординацию.

— Так тебя только это заботит?

— Не только. Если ты полезешь к Бригглсу со своей прямотой, дела нам не видать как своих ушей. Оставь, это Фокси. Уж лучше я сам.

— Ну хорошо. Только обязательно покажи ему листок с буквами. Уверена, мы имеем дело с каким-то психом. «S», «Ь», «е» — интересно, что это может означать? Жаль, что они печатные. Если бы их писали от руки, можно было бы сравнить с почерком Кшесински.

— Ладно, я уж разберусь, как поговорить с Бригглсом, — кивнул детектив, испытав некоторое облегчение оттого, что его упрямая подчиненная наконец-то успокоилась. — Расскажи-ка лучше, что из себя представляет прикативший к нам писатель. Очередная звезда на небосклоне Ноувервилла?

— Еще какая, — кивнула Лиси. — По популярности он переплюнул даже своего учителя. Если бы ты видел, Джад, как он передо мной выпендривался. А когда понял, что его могут задержать по подозрению, так чуть в штаны не наложил, честное слово.

— Думаешь, он как-то причастен к смерти Кшесински? — поинтересовался Джад.

— Нет. Во-первых, у него не было причины убивать Кшесински. Даже Матильда Кшесински подтвердила, что ее муж прекрасно относился к Донелли и всегда радовался его успехам. Во-вторых, хоть алиби у Донелли довольно странное, оно все-таки есть. Билета на поезд у него не оказалось, но проводника мне все-таки разыскали. Он действительно запихнул в купе пьяного писателя, но клянется, что денег не брал. Впрочем, кто бы на его месте сознался. В-третьих, когда я сообщила этому пьянице о смерти Кшесински, он и вправду выглядел, как будто его по башке огрели.

— Согласен, Фокс, — кивнул Джад. Алисию О'Райли можно было упрекнуть в чем угодно, но только не в отсутствии объективности. Даже если бы в убийстве обвиняли ее злейшего врага, и тут она была бы предельно честна и руководствовалась бы исключительно фактами. — А у Кшесински были друзья, кроме этого Донелли?

— О, их было много, — улыбнулась Лиси. — Послушать его жену, так все вокруг души не чаяли в Кшесински. Она посоветовала мне сходить в «Алый вельвет» — кафе, где обычно собираются наши ноувервиллские писатели. Я о нем много слышала, но ни разу там не была. Кстати, и Матильда, и этот Донелли не сговариваясь назвали имя Мэта Карригана. Судя по их словам, у них со Стэнли был то Вьетнам, то День благодарения. Так вот, этот Карриган довольно вредный малый и не враждует разве что со своей тенью. Еще Матильда упомянула о некоей Стелле Линдсей. Эта дама пишет пьесы, которые ставят в «Тысяче Теней». Они с Кшесински очень тесно общались. Знаешь, Джад, — заговорщическим тоном произнесла Лиси, — когда она сказала слово «тесно», в ее лице было что-то такое…

— Думаешь, они были любовниками? — подхватил ее мысль Джад.

— Возможно, так считает Матильда Кшесински.

— Убийство на почве ревности?

— Теоретически возможно. — Лиси поправила рыжие косицы и прищурившись посмотрела на детектива. — Допустим, Матильда подозревала об этой связи. Она выбросила таблетки мужа, довела его до сердечного приступа и решила, что ей удастся направить полицию по следу его любовницы. Неплохая версия, но у Матильды есть алиби. В предположительное время смерти она болтала по телефону со своей подружкой, которая все подтверждает.

— А если миссис Кшесински звонила по мобильному? — предположил Джад, выпуская изо рта очередной клуб дыма. — Сразу после смерти своего мужа?

— Не-а, — покачала головой Лиси. — У подруги Матильды определитель номера. А на определителе высвечивается и номер, с которого звонили, и время звонка. Я все проверила. Матильда действительно звонила из дому. При этом они едва ли не два часа проболтали. Матильда позвонила ей в половине одиннадцатого.

— О господи, — недоуменно уставился на девушку Джад. — Может, объяснишь, о чем столько времени можно трещать по телефону?

Лиси улыбнулась и развела руками. У нее уже давно не было времени на подобные глупости.

— Как, по-вашему, это нормальное поведение для одиннадцатилетнего мальчика, мисс О'Райли?

Лиси продолжала усердно разглядывать носки своих запыленных кроссовок. Возразить было нечего, так что любительница читать продолжительные и монотонные нотации пожилая мисс Тим имела полное право отнимать у Лиси время, которого как всегда ни на что не хватало.

— Ну что же вы молчите, мисс О' Райли? — осуждающе поинтересовалась мисс Тим. — Судьба возложила на вас высокую миссию — воспитание ребенка, и эта миссия важна ничуть не меньше той, которую вы добровольно для себя выбрали. Скажу вам честно, я до сих пор не могу понять причину, по которой вы, молодая девушка, будущая мать, выбрали себе такую трудную и, не побоюсь этого слова, мужскую профессию. — В устах мисс Тим даже слово «мужская» звучало как обличительный приговор. — Как только это пришло вам в голову?

Лиси оторвала взгляд от запыленных кроссовок и впервые за все время монолога мисс Тим осмелилась не только встретиться взглядом со старой девой, но и возразить ей:

— Знаете, моя профессия — это мой выбор. И нигде не сказано, что полицейскими могут быть только мужчины. А если кто-то считает иначе, это его дело.

Мисс Тим, ожидавшая со стороны сестры провинившегося ученика куда большего понимания, смерила Лиси уничижительным взглядом.

— Ну знаете, мисс О'Райли, — прошипела она, — я давно уже говорю, что вашего брата, простите за откровенность, следует отвести к школьному психологу.

— Может, Алан и не идеал, — раздраженно ответила Лиси, — но он вполне здоровый ребенок. А если каждого провинившегося ученика вести к доктору, то, уж извините, мисс Тим, вам придется нанять целый штат психологов.

Распрощавшись с учительницей, Лиси побежала домой в надежде застать там братца, из-за которого ей пришлось целый час выслушивать нудную мисс Тим.

Обычно дело ограничивалось получасовой беседой («ваш Алан снова сбежал с урока математики»; «из-за вашего Алана весь класс выгнали из музея археологических раскопок»; «ваш Алан изрисовал гвоздем стены в кабинете истории он, видите ли, решил, что наскальная живопись украсит кабинет»), но на этот раз Алан отличился так, что удивил и напугал даже Лиси.

Братишка расквасил нос однокласснику, но этим дело не ограничилось. Не удовлетворившись этим возмутительным поступком, Алли вымазал волосы своего неприятеля вареньем и посыпал голову перьями из подушки, которую стащил у школьного сторожа.

Лиси хорошо знала Алана — он никогда бы не полез драться первым. Но, по словам мисс Тим, выходило, что ее брат — настоящее чудовище — выместил на ни в чем не повинном ребенке свою скрытую агрессию. Обо всем этом Лиси хотелось хорошенько расспросить самого Алана, но, увы, ни дома, ни у соседки братца не оказалось.

Лиси приуныла. Если Алан прячется, значит, точно виноват. И все же во всю эту историю с «линчеванием» одноклассника Лиси верила с трудом. Впрочем, подозреваемого нужно было найти, по возможности обезвредить и конечно же допросить. Если Алан ожидает наказания, то он вполне может отсиживаться у приходящей няни, пожилой Линды Элистер, которая, как это бывало не раз, заступалась за мальчика перед строгой сестрой.

Линде Элистер надо было позвонить по двум причинам: во-первых, Алли действительно мог прибежать к няне, а во-вторых, Стелла Линдсей, дружившая со Стэном Кшесински, была соседкой Линды.

— Алисия, я не видела Алана со вчерашнего дня, — посочувствовав девушке, ответила Линда. — С тех пор как ушла от вас. Но если он все-таки натворил что-нибудь, не ругайте его очень сильно. Видно, ему просто не хватает родителей.

— Знаете, Линда, это обстоятельство его не извиняет. Так что, если я найду Алли, он ответит по всей строгости закона, — сурово заметила Лиси, а потом уже мягче добавила: — Линда, можно вас спросить еще кое о чем?

— Конечно, спрашивайте, милая.

— Скажите, вы хорошо знаете свою соседку Стеллу Линдсей? Кажется, она пишет пьесы для театра.

— Ах, Стеллу! — благодушно воскликнула Линда. — Неплохо. Вообще-то я даже приглядываю за ее домом, когда она уезжает из города.

— Правда? — изобразила удивление Лиси. — И что вы о ней скажете?

— Очень милая и приятная дама. Правда, немного чудная. Но в нашем городке, знаете ли, этим мало кого удивишь.

— Да уж, — хмыкнула Лиси. — Значит, вы находите ее милой?

— Даже очень милой. Она не умеет готовить, но зато частенько приносит мне отменное вино. Кстати, я пару раз ходила в «Тени» на спектакли по ее пьесам. Было просто замечательно, хотя, честно вам скажу, не понимаю я всех этих высосанных из пальца страданий. Я, знаете ли, люблю больше легкие комедии. А еще она поразительная красавица, эта Стелла. Скольким поклонникам вскружила голову!

— А вы никого из них не видели?

— Из поклонников?

— Нуда. Может, у нее бывал кто-то из известных писателей? — Лиси застыла в ожидании ответа.

Ее собеседница на другом конце провода тяжело вздохнула. Лиси предчувствовала такую реакцию — конечно же та понимает, что все эти вопросы заданы ей не из праздного любопытства, — и все же, зная Линду, не сомневалась, что она обязательно сболтнет что-нибудь интересное.

— Ох, Алисия, — раздался наконец жалобный голосок. — Я даже не знаю, стоит ли говорить об этом. Надеюсь, вы не подозреваете Стеллу ни в чем таком? То есть не думаете ли вы, что смерть нашей знаменитости как-то с ней связана?

— Ну что вы, Линда, — поспешила успокоить Лиси разволновавшуюся даму, — конечно нет. Но вдруг кто-то из друзей Кшесински или поклонниц… его творчества знает что-то такое, что может помочь полиции.

— А, ну тогда… Кшесински бывал у Стеллы, и довольно часто. Вижу я скверно, но его всегда узнавала. Он постоянно носил на шее большой и толстый шарф. Если я видела мужчину в толстом шарфе у дома Стеллы, то сразу понимала, что это мистер Кшесински… — Линда тяжело вздохнула и продолжила: — Они познакомились через несколько месяцев после приезда Стеллы в Ноувервилл и стали, как я поняла, хорошими друзьями.

— Друзьями? — переспросила Лиси.

— Ну… — снова замялась Линда. — Мистер Кшесински дарил ей цветы, но, думаю, их связывала только дружба. Ведь он, кажется, был женат.

Цветы… Что ж, очень милый знак дружеского внимания. Особенно когда подруга красивая молодая женщина. Сколько лет этой Стелле? Кажется, чуть больше тридцати. Выходит, Стэнли Кшесински, несмотря на свои шестьдесят с хвостиком и больное сердце… Впрочем, все это только предположения. Свечку, как говорится, никто не держал.

— Спасибо, Линда, — поблагодарила Лиси пожилую даму. — Поверьте, вы оказали полиции неоценимую услугу.

— Ну что вы, — с сомнением в голосе ответила та. — Я всегда рада помочь, хоть мне и не хотелось бы, чтобы мои слова как-то навредили Стелле.

— Невиновному человеку нечего бояться полиции. Так что вам не стоит волноваться за соседку.

— Да, конечно, — без особого воодушевления согласилась Линда. — И не забудьте позвонить, когда Алли найдется.

Алли! Лиси совершенно о нем забыла! Так случалось всегда: думая о работе, Лиси начисто забывала обо всем на свете. А о работе она думала всегда.

Обежав друзей Алли, Лиси совсем пала духом. О том, где находится ее набедокуривший брат, не знал даже его самый близкий друг. Правда, друзья Алли пролили хоть какой-то свет на всю эту историю с «линчеванием». По их версии, Алан О'Райли оказался благородным рыцарем: он смело выступил против наглого мальчишки, который осмелился издеваться над девочкой.

Это, безусловно, утешало, но Лиси не терпелось выслушать «показания» самого «подозреваемого». Если правда на его стороне, почему же тогда он прячется? И где теперь его искать? А ведь Лиси так надеялась воспользоваться этим выходным, чтобы наведаться в «Алый вельвет» и поговорить с теми, кто должен был хорошо знать Стэна Кшесински, — его собратьями по перу.

Теперь все серьезные намерения потерпели фиаско, а от тревожных мыслей об Алли заболела голова. Куда еще мог пойти этот сорванец? Где он? Что с ним?

4

Дрю уныло брел к дому, где провел детство и юность, на ходу размышляя о том, о чем, скорее всего, размышляют все, кто волей судьбы потерял близкого друга: почему же все-таки смерть такая страшная, неотвратимая и вместе с тем нелепая штука?

Рыжий Лепрекон, которого он встретил накануне утром, в чем-то был прав: обстоятельства смерти Стэна и вправду были странными.

Матильда Кшесински, к которой Дрю осмелился заглянуть только сегодня, придерживалась того же мнения. Ее выдержке можно было лишь позавидовать. За все то время, что Дрю провел в ее доме, она не проронила ни слезинки. Однако, несмотря на напускную неуязвимость, он чувствовал, что она винит себя в гибели Стэна.

Матильда, вечно занятая своими делами — несмотря на свой уже преклонный возраст, она до сих пор крепко держала в руках собственный бизнес, — не слишком-то много внимания уделяла мужу, который, даром что писатель, совершенно не мог о себе позаботиться. Но самым, пожалуй, печальным в их браке было то, что Матильду абсолютно не интересовало то, чем занимается муж, а Стэнли в свою очередь с откровенным равнодушием относился к тому, что составляло большую часть жизни его жены.

Проще говоря, Матильда, далекая от романтических бредней, приносила в дом бренный металл, а Стэнли считал этот металл настолько бренным, что даже не думал интересоваться, откуда он берется в доме.

Как эти двое могли прожить под одной крышей столько лет? Ответ на этот вопрос был для Дрю загадкой.

Многие не разводятся из страха причинить травму детям, но у них не было детей. Может быть, они жили по привычке? Матильда не считала нужным что-либо менять, а Стэнли — старый добрый Стэнли, так и не отказавшийся от своей старенькой пишущей машинки, — попросту боялся перемен?

Дрю терялся в догадках. Его собственный брак был недолгим и разрушился в одночасье, раз и навсегда обнажив перед Дрю неприглядную правду жизни: любовь всего лишь иллюзия, временное помутнение рассудка, а брак — удел безумцев, глупцов или трусов, таких, каким, увы, был его лучший друг Стэнли Кшесински.

Если бы Дрю Донелли не предавался столь мрачным раздумьям, то, открыв калитку, ведущую в бабушкин сад, он наверняка заметил бы, что в саду творится что-то неладное. Если бы мысли о тяжкой судьбе тех, кто по доброй воле или чужому наущению впрягается в тяжкое ярмо брака, так не взволновали Дрю, то он непременно услышал бы шорохи наверху, а подняв голову, увидел бы темные силуэты, мелькавшие в кронах деревьев. Но, увы, Дрю ничего не видел и не слышал до тех пор, пока на голову ему не упало что-то тяжелое.

— Дьявол! — выругался Дрю, разом позабыв о браке, любви и смерти. Нечто, упавшее ему на голову, запрыгало по хрусткой листве.

Рассыпая проклятья, Дрю в два прыжка настиг и подхватил то, что свалилось на него сверху. Предмет оказался вовсе не яблоком, как вначале он предположил, а маленьким плотным мячиком. Теннисным мячиком, который уж никак не мог вырасти на яблочном дереве.

Дрю медленно поднял голову и разглядел троих ребятишек, со страху приклеившихся к веткам дерева.

— Прах меня побери! — зарычал на мальчишек Дрю. — Да вы же мне чуть голову не расшибли! И вообще, какого дьявола вы тут делаете?!

Ребятишки, как перепуганные воробьи, взметнулись с веток. Один, самый длинный и крепкий, сполз по стволу вниз и, самым наглым образом проскочив мимо Дрю, вырвался на волю через распахнутую калитку. Другой, сидевший на самой нижней ветке, спрыгнул с нее, упал на четвереньки и, довольно ловко поднявшись на ноги, пулей полетел к забору.

Дрю проворонил уже двоих и считал делом чести поймать третьего, самого маленького, но от этого не менее проворного. Третий мальчик с ловкостью Тарзана перепрыгнул со своей ветки на ветку соседнего дерева, но тут ему не повезло: ветка хрустнула и обрушилась вниз, увлекая за собой отважного сорванца.

Если бы не Дрю, успевший подскочить к худосочной яблоне, в лучшем случае мальчуган отделался бы сломанной ногой или рукой, а в худшем… Впрочем, обнаружив себя в крепких руках не на шутку рассерженного хозяина, мальчишка уже не знал, радоваться ему или огорчаться.

— Попался! — победоносно воскликнул Дрю и, поставив мальчишку на землю, схватил его за воротник куртки. — Мало того что ты забрался в мой сад, поставил мне шишку своим мячом, сломал мою яблоню, так я еще и должен тебя спасать! Ну сейчас я надеру тебе твою маленькую нахальную…

Закончить фразу и воплотить в жизнь сию страшную угрозу Дрю не дала Констанция Донелли, выбежавшая на вопли своего «хани». Увидев, что ее чадо живо и здорово, а страшное зло, спровоцировавшее столь громкую брань, всего-навсего худенький большеглазый мальчишка, бабушка Конни всплеснула руками и поспешила встать на сторону слабого.

— Хани, зачем ты вцепился в несчастного ребенка?! — запричитала сердобольная бабуля.

— Вот сейчас я сниму с него штаны, тогда-то он точно будет несчастным, — ответствовал бабуле любимый внучек.

— Эндрю, — уже совсем иным тоном произнесла бабушка, — если ты сейчас же не отпустишь мальчонку, то я сама сниму с тебя штаны и отшлепаю дедовым ремнем, который, кстати, до сих пор дожидается своего часа в шкафу.

— Грэнни, — с неподдельной обидой в голосе повернулся к бабуле седеющий внучек, — этот мальчишка влез в твой сад, чтобы набить карманы яблоками. Мало того, он еще и мячом в меня кинул…

— Не кидал я, — наконец подал голос мальчишка. — Он сам вывалился.

— Да какие тут яблоки, хани, — рассмеялась бабуля, — когда зима уже на носу! Три скукоженных огрызка, исклеванные птицами? Все уже давно собрано. Да если бы и были яблоки, жалко их, что ли?

— Простите, мэм, — пробормотал мальчишка, пытаясь высвободить воротник куртки из цепких лап Дрю. — Мы, то есть я… поспорили… Вот я и залез, чтобы доказать, что не струшу.

Дрю хотел было произнести нравоучительную тираду о том, что очень глупо кому-то что-то доказывать, но, подумав, что в роли наставника он будет выглядеть еще глупее, чем этот мальчишка, отпустил ворот его куртки.

— А что твои друзья? — ехидно поинтересовался он. — Сбежали и бросили тебя одного?

— Если бы мы грабили банк, — серьезно начал мальчик, — и мои сообщники меня дожидались, то нас бы всех посадили. А так те, кто убежал, смогли бы мне помочь.

— Чем, например? — с трудом сдерживая смех, поинтересовался Дрю.

— Деньгами, — спокойно ответил мальчишка. — Наняли бы мне хорошего адвоката, и тот доказал бы, что я невиновен. Или скостил бы мне срок до минимального.

Дрю не выдержал и расхохотался. Шишка на лбу стоила того, чтобы услышать подобные рассуждения из уст малолетнего «грабителя».

Конни снова всплеснула руками.

— Довели детей… А всё это ваши боевики да детективы. Все теперь хотят стать грабителями, а не полицейскими. В наше время все было наоборот. Как тебя зовут, мальчик? — закончив причитать, поинтересовалась Конни у мальчишки.

— Алан. Можно просто Алли.

— Ладно, Алли, раз ты такой смелый, может, зайдешь к нам поужинать?

— Спасибо, мэм. Я не голоден.

По глазам мальчишки, блеск которых был заметен даже в тусклом свете садового фонаря, Конни и Дрю догадались, что он солгал.

— Пойдем, Алли. А то я решу, что ты трусишь, — сурово, как взрослому мужчине, объявила Конни. — Можешь считать, что мы полицейские и заключили тебя под стражу. А настоящий грабитель должен достойно принимать удары судьбы.

Алли серьезно кивнул и, заложив руки за спину, последовал за бабулей. Дрю, шедший позади, с трудом сдерживал приступ смеха.

Ай да грэнни, ай да молодец! А он, писатель, казалось бы не страдающий отсутствием фантазии, не додумался до такого.

Через несколько минут Алли уже сидел за столом, а Констанция стояла возле телефона и набирала чей-то номер.

— Ты знаешь его родителей? — шепотом поинтересовался Дрю.

Та отрицательно покачала головой, прислушиваясь к длинным гудкам на другом конце провода.

— Он сказал свою фамилию, а я знаю, кто его сестра, — зажав рукой трубку, ответила бабушка. — Добрый вечер. Я могу поговорить с мисс О'Райли?

Знакомая фамилия, отметил про себя Дрю и вернулся в гостиную, чтобы развлечь незваного гостя, так рассмешившего хозяев.

— Ну что, молодой человек, как вам в роли арестанта? — полюбопытствовал Дрю, садясь напротив Алана.

Тот уже не напоминал испуганного воробушка и скорее начал походить на довольного и уверенного в себе воробья.

— Так себе, — ответил он. — У вас же не всамделишная тюрьма. Ни наручников, ни камеры.

— Наручников не держим, — улыбнулся Дрю, — но веревку я найду запросто. А вместо камеры могу предложить подвал, где миссис Донелли хранит овощи. Подойдет?

— Миссис Донелли звонит моей сестре? — обреченно спросил Алан.

— Да, — кивнул Дрю и, заметив, что мальчик расстроился, добавил: — Не думаю, что тебе сильно влетит. Наверняка твоя сестра будет рада хотя бы тому, что с тобой все в порядке.

— Вы ее плохо знаете, — возразил Алан. — И потом, сегодня я уже дважды нарушил закон, — с самым серьезным видом добавил он.

— Это как же? — хмыкнув, поинтересовался Дрю.

— Я побил одного мальчишку в школе, а потом влез к вам в сад. Вот и получается уже два нарушения.

— Странные рассуждения для мальчика. — Дрю недоуменно уставился на своего помрачневшего собеседника. — Закон, нарушения… Это вас в школе так муштруют?

— Не-а, — покачал головой Алан. — В школе все просто: если напортачил чего-нибудь, то мисс Тим сначала тебя полчаса отчитывает, а потом уже принимается за твоих родителей. Она мне грозилась, что вызовет сестру. И наверняка вызвала, — вздохнул мальчик.

— А за что ты поколотил одноклассника? — спросил Дрю, изобразив на лице готовность выслушать любое, даже самое долгое и трагическое повествование.

— О таком не говорят, — сурово и коротко ответил Алан и, сцепив руки, положил их перед собой на столе.

Конни вернулась с хорошими новостями: сестра, праведного гнева которой так боялся Алан, обещала забрать его так быстро, насколько сможет. Дрю даже не нужно было смотреть на мальчика, чтобы знать, что эта новость его не обрадует.

Чтобы хоть как-то подсластить пилюлю, Дрю принялся рассказывать забавные истории из своего детства, а бабушка дополняла их своими воспоминаниями.

— И тогда я сказала ему: «Эндрю Донелли, если ты еще хоть раз съешь без спроса варенья, то я отшлепаю тебя дедовым ремнем!».

— О да, дедов ремень был самой страшной угрозой бабули, — засмеялся Дрю. — Правда, она прибегла к ней всего один раз, когда… — Посмотрев на Алана, Дрю запнулся. Мальчик, казалось, совершенно его не слышал. Его глаза блестели, словно от радостного возбуждения, но Дрю не мог взять в толк, что могло так ошеломить мальчишку. — В чем дело, Алли?

— Вы Эндрю Донелли? — прошептал он одними губами.

— Ну да, — все еще недоумевая, кивнул Дрю.

— Значит, это вы написали «Дымку над озером»?

Дрю кивнул. В таком городке, как Ноувервилл, сложно удивить кого-то тем, что ты писатель. А уж тем более мальчишку, которому едва ли могут прийтись по вкусу его взрослые и, по мнению некоторых критиков, слишком уж мрачные книги.

— Ах «Дымку над озером»… — Повесть была написана так давно, что Дрю не сразу вспомнил, о чем идет речь, и теперь ему стало понятно, почему глаза мальчишки горят таким неподдельным восхищением. — Ну да, я написал ее, когда мне было семнадцать. Только тогда никто не хотел ее издавать. Ее издали только после того, как выяснилось, что я, оказывается, хоть на что-то годен. А выяснилось это только через десять лет.

— Эндрю Донелли… — Алан все еще не мог поверить в собственное счастье. — А я… я столько раз перечитывал «Дымку» и думал: вот было бы круто встретиться с автором! А вы… вы подпишете мне книгу, сэр?

— Конечно, подпишу. Только не называй меня «сэр». Лучше просто — Эндрю. — Заметив, что мальчик все никак не может прийти в себя от счастья, Дрю почувствовал себя смущенным и поспешил придвинуть к нему тарелку с пирожками. — Почему ты не угощаешься пирожками? Грэнни, то есть миссис Донелли, отлично их готовит.

— Спасибо, сэр… Я хотел сказать, Эндрю, — просиял Алан и, не глядя на тарелку, вытащил один пирожок и принялся яростно его жевать. Судя по всему, он был смущен и польщен не меньше самого Эндрю.

Однако радостное возбуждение, царившее за столом, длилось недолго. Его прервал булькающий звук, издаваемый прибором, который бабушка Конни по-прежнему гордо величала звонком. Это нехитрое устройство установил когда-то дед, и вот уже несколько лет каждого гостя приветствовало то бульканье, то клокотанье. Но бабушка не обращалась к мастеру и категорически запретила Дрю прикасаться к звонку.

— А вот и твоя сестра, — улыбнулась Констанция.

Лицо у Алана было такое, словно ему только что сообщили, что он останется без подарка на Рождество. Дрю мысленно посочувствовал мальчишке, а когда открыл дверь, сразу понял, почему набедокуривший мальчик постоянно твердил о законах и нарушениях: на пороге дома стоял вездесущий рыжий Лепрекон.

— Снова вы?! — вырвалось у Дрю. — Вы сестра Алли?

— Вообще-то сначала здороваются. Добрый вечер, мистер Донелли. — Лепрекон не преминул напомнить ему о правилах хорошего тона. — Да, я сестра этого обормота. Что он тут натворил? Заранее прошу прощения за все, в чем провинился Алан. И… готова возместить материальный ущерб.

— Может, все-таки войдете? — предложил Дрю. — Раз уж мы с вами так часто встречаемся, вам, наверное, интересно будет знать, как я живу. Точнее, жил, когда был еще молодым.

Лепрекон выдавил из себя тусклое подобие улыбки и, судя по выражению лица, собрался было ответить отказом, но к приглашению Дрю присоединилась Констанция, а ее настойчивости можно было только позавидовать.

5

Алисия О'Райли. Только теперь Дрю вспомнил ее полное имя.

Кажется, напарник, тот большой черный парень, называл ее Фокси. Это что, второе имя или прозвище?

Фокси, лисичка, усмехнулся про себя Дрю, рассматривая маленькую смущенную девочку, которая трогательно, совсем как Алли, сцепила ручки и положила их перед собой. Теперь она ничем не напоминала сурового полицейского, с которым Дрю имел пренеприятнейший разговор.

Лисичка. Что ж, ей подходит. Она ведь рыженькая, совсем рыжая, даже маленькие веснушки на щеках рыжие, как осенние листья. А глаза, как два больших зеленых яблока, свежих и мокрых, политых дождем.

Конечно, не красавица, невысокая и щупленькая, нос маленький и вздернутый, скулы торчат. Губы у нее тоже невыразительные — тонкие, как крылышко мотылька: вот-вот, они задрожат и вспорхнут с ее лица, такого худенького, что оно кажется прозрачным.

Дрю окинул небрежным взглядом ее одежду. Конечно, эта ужасная форма смотрелась на ней уморительно, но и сейчас, в цивильном, она выглядит, мягко говоря, не на пять баллов.

Детский полосатый свитерок с высоким горлом до самого подбородка, потертые старенькие джинсы, никаких украшений и никакой индивидуальности. Нет, ошибся: в маленьких ушках торчат какие-то зеленые кружочки в оправе из дешевой позолоты. Такими, наверное, уши прокалывают из пистолета…

А эти ее косички, улыбнулся про себя Дрю. Если бы она распустила свои рыжие локоны, это было бы куда больше ей к лицу.

Лиси почувствовала пристальный взгляд Дрю и храбро подняла глаза.

Что-что, а смотреть в упор она умеет неплохо, подумал он и покосился на Алана, слившегося в одно целое с фарфоровой чашкой. Мальчишка занервничал еще сильнее оттого, что сестра молчала и почти не глядела в его сторону. Наказание было неизбежно, но еще больше, чем наказание, его, похоже, пугало напряженное молчание сестры.

Самой разговорчивой за столом оказалась Конни, чье знакомство с офицером О'Райли состоялось, подобно знакомству Дрю, не при самых приятных обстоятельствах.

Как выяснилось, около года назад — и это явилось для Дрю весьма досадным сюрпризом — дом бабули обчистили какие-то негодяи. Благодаря патрульному офицеру с двумя рыжими хвостиками удалось не только найти грабителей — ими оказались двое бродяг, завернувших в Ноувервилл по чистой случайности, — но и вернуть украденное.

— Почему ты не сказала мне, что тебя ограбили? — сердито покосился на Конни Дрю. — Я бы нашел время, чтобы приехать…

— Ты переезжал на очередную квартиру, и мне не хотелось тебя беспокоить, — без тени обиды в голосе ответила та. — И потом, мне всегда хотелось, чтобы ты вернулся домой, как в этот раз, просто потому, что соскучился.

Дрю опустил глаза в тарелку. Да уж, соскучился… Видела бы она его панику, когда он проснулся в поезде, несущемся в Ноувервилл.

— Значит, вам удалось поймать этих негодяев? — повернулся Дрю к девушке, чье лицо выражало скорее смущение, чем гордость.

— Да кого там было ловить, — махнула Лиси рукой и опустила нос в фарфоровую чашку точно таким же жестом, каким это сделал Алан. — Их задержали у касс, они даже не успели купить билеты на поезд.

— Не скромничайте, Алисия, — вмешалась бабушка. — Лучше скажите, как вы, такая молоденькая и хрупкая девушка, стали полицейским? Неужто вы ничего не боитесь?

— Конечно, боюсь, — улыбнулась Лиси, оторвавшись от чашки. — Но мы, полицейские, должны бороться со своими страхами, — серьезно добавила она. — К тому же, если честно, страшнее всего было поступать в Академию. А еще страшнее — вылететь оттуда.

— А что, были шансы? — ехидно поинтересовался Дрю. — Вообще-то, глядя на вас, я сразу подумал, что вы были примерной ученицей.

Лицо Лиси залил густой румянец, смешной и трогательный одновременно. Никогда в жизни Дрю не сталкивался с полицейским, который так густо краснел из-за такой пустяковой шутки.

— Вы не учились в Академии, — сердито ответила она. — И не представляете, как это трудно. Особенно трудно было таким, как я: маленьким девочкам, которых все, как и вы, мистер Донелли, считают дурочками, взявшимися не за свое дело. Наш сержант Дэвис всеми силами старался довести меня до слез, а то, что ему это не удавалось, бесило его еще больше. Впрочем, я ему благодарна. Если бы не сержант, мне потом пришлось бы туго. Ведь когда я вернулась в Ноувервилл, поначалу весь участок хихикал, обсуждая крутого мачо Лиси О'Райли.

— И все-таки, Лиси О'Райли стала отличным офицером. — Констанция расплылась в благодарной улыбке, а Дрю не смог не съязвить:

— И, вероятно, самым молодым офицером? Честно говоря, я не думал, что в полицию берут выпускниц школы.

— Выпускниц? — усмехнулась Алисия, пронзив Дрю своим зеленым взглядом. — В полицию берут только тех, кому исполнился двадцать один год. А я работаю в полиции уже довольно давно.

— И сколько же вам тогда? — ошалело уставился на нее Дрю.

— Двадцать шесть, — спокойно сообщила она и тут же совсем по-детски добавила: — И скоро исполнится двадцать семь.

— Прах меня побери! — с искренним недоумением пробормотал Дрю. — Когда я увидел вас впервые, подумал, что вам едва исполнилось восемнадцать. А сегодня накинул вам пару лет. Да, вы умеете удивлять!

Лиси пожала плечами. Замешательство Дрю не произвело на нее никакого впечатления. Как видно, ей было абсолютно все равно, как и на сколько лет она выглядит.

— И все-таки что натворил у вас Алли? — сурово покосилась она на брата. — Или Алли сам все расскажет?

Алли наконец оторвался от чашки и глазами, полными искреннего раскаяния, посмотрел на свою суровую сестру. Дрю попытался вмешаться, но Лиси бросила в его сторону такой меткий взгляд, что он мгновенно уступил слово провинившемуся, который честно поведал сестре историю своего «ужасного преступления».

Мальчику пришлось сознаться и в том, что он натворил в школе, впрочем за такое «преступление» сам Дрю скорее похвалил бы ребенка, нежели стал его отчитывать. Заступиться за девочку, которая тебе небезразлична, святой долг каждого мальчишки. Даже если эта девочка вырастет и оставит его с носом.

Окончательное разбирательство «по делу» Алли было отложено до возвращения домой, хотя Дрю почти не сомневался, что сорванец не понесет строгого наказания.

Сама Лиси, если не считать коротких вспышек раздражения и какой-то ребяческой угловатости, произвела на Дрю не самое плохое впечатление. Во всяком случае, на этот раз перед ним сидел не рыжий Лепрекон в полицейской форме, а девушка, пусть и не красавица, но в чем-то даже очень милая.

Бабушка Конни, которая была в полном восторге от проведенного вечера, предложила Дрю хотя бы прикинуться галантным кавалером и проводить Лиси домой. Саму Лиси такое предложение скорее позабавило, чем обрадовало.

— Провожать полицейского? — Она повернулась к Дрю и посмотрела на него, лукаво сощурив свои яблочно-зеленые глаза. — Наверное, для вас это в диковинку, мистер Донелли…

Мистер Донелли хотел сострить в ответ, но почему-то под ее лукавым и в то же время пристальным взглядом остроты не очень-то складывались. Прихватив с собой Шредера — предмет очередного восторга Алли, — Дрю отправился провожать свою гостью.

Алли тут же умчался вперед, следом за Шредером, а Дрю, воспользовавшись возможностью поговорить с глазу на глаз с офицером полиции, поспешил спросить ее о новостях, связанных со смертью Стэнли.

— Боюсь, ничем не могу вас порадовать, — покачала головой Лиси. — Более того, могу даже огорчить. Если детектив Макнайт не предоставит нашему патрону веских оснований для того, чтобы расследовать дело, то его закроют.

— То есть как — закроют? — опешил Дрю.

— Очень просто. Примут официальную версию смерти как основную и закроют.

— Неужели вашему детективу или патрону недостаточно того, что Стэн умер при таких странных обстоятельствах? — ошарашенно посмотрел на собеседницу Дрю. — А мобильный? А таблетки? Они что, в воздухе растворились?

— Все не так просто, мистер Донелли, — вздохнула Лиси. — По мнению сержанта Бригглса, все это недостаточная причина для того, чтобы тратить время на расследование. Мобильный Кшесински мог потерять, да и таблетки тоже. Есть, правда, еще одна весьма странная вещь, но и ее, боюсь, наш патрон не сочтет веской причиной…

— Что именно? — Дрю остановился и внимательно посмотрел на свою спутницу.

— Извините, — немного виновато улыбнулась Лиси, — но это я вам сказать не могу. Есть информация, которую полиция вынуждена скрывать в интересах следствия.

Дрю многое бы отдал, лишь бы узнать, о чем умолчал этот маленький полицейский, но весь облик офицера О'Райли выражал такую непоколебимую уверенность в своей правоте, что было бы бесполезной тратой сил и времени настаивать на откровенности.

— Ну хорошо. — Дрю попытался изобразить понимание. — И вы считаете, что ничего нельзя сделать? Неужели у полиции нет никаких зацепок?

— Пока нет, — призналась Лиси. — Я хотела бы поговорить с теми, кто близко знал Кшесински, дружил с ним. Матильда назвала много имен: Стелла Линдсей, Арчибалд Малколм, Мэт Карриган, которого, кстати, упоминали и вы…

— Я хорошо знаком с Арчи Малколмом, — перебил ее Дрю, — Но он уж точно вне подозрений. Толстяк Арчи добрейшей души человек.

— Все люди — добряки по своей натуре, — улыбнулась Лиси. — Только некоторые в самой глубине души, так что этой доброты в них просто не разглядеть.

— Неплохая философия для полицейского, — хмыкнул Дрю. — Но Арчи действительно добряк.

— Вас послушать, так я всех собираюсь упечь за решетку, — огрызнулась Лиси. — Я всего лишь хочу прояснить картину, узнать о Кшесински хоть что-то, кроме того что он был писателем и имел кучу друзей.

— Могу рассказать вам о Кшесински. Он был прекрасным человеком, погруженным в свое творчество настолько, что не всегда замечал того, что творилось вокруг. Безумно талантлив, столь же безумно нерешителен. Насколько я знал Стэна, он никогда не был уверен в том, что делает, и вечно искал чьего-либо совета или одобрения…

— Фразы, фразы, только фразы, — насмешливо перебила его Лиси. — А мне нужны факты, факты, только факты. Кто любил Кшесински, кто не любил его, кому он верил, кому не доверял, кого он сам любил, кого ненавидел…

— О, ненависть и Стэн — это несовместимо.

— И опять фразы, — вздохнула Лиси. — Я понимаю вас, Дрю. Для вас жизнь — это огромная карусель, где не имеет значения, на чем ты едешь, но безумно важно, чтобы при этом было весело или грустно, чтобы все улыбались друг другу или, на худой конец, плевали друг другу в лицо. Для меня же важнее всего знать, кто сидел на лошадке, а кто прыгал на поросенке, кто свалился с розового пони и какая деталь в этом розовом пони оказалась неисправной.

— М-да, — промычал Дрю после недолгого молчания. — По-моему, Алисия, вы упрощаете. Во всяком случае, моя карусель намного сложнее, чем кажется вам.

— Не в карусели дело. — Лиси тряхнула головой, так что рыжие косички подпрыгнули и упали назад, за плечи. — Дело в том, что моя профессия питается фактами, ваша же — воображением. Потому-то вы и говорите о том, какой Кшесински был нерешительный, а я хочу знать, кто именно этой нерешительностью мог воспользоваться.

— Знаете, я не виделся с ним… наверное, больше года. И в Ноувервилл приехал потому, что хотел увидеть его… даже больше, чем бабулю, — признался Дрю.

— Значит, вы не сможете мне помочь, — задумчиво резюмировала Лиси.

— Ну, я не так уж бесполезен, — с улыбкой возразил Дрю. — Могу познакомить вас с тем же Арчи, с Мэтом. Могу поговорить с ними по душам. Кто знает, насколько они будут с вами откровенны.

— Спасибо, — искренне поблагодарила его Лиси и, подняв голову, улыбнулась Дрю.

Хоть губы у нее и тонкие, но улыбка очень милая, заметил Дрю. Или это темнота виновата?

— Послушайте, а вы не знакомы со Стеллой Линдсей?

Дрю отрицательно покачал головой.

— Нет, я слышал о ней только от Матильды. Насколько я понял, Стелла не так давно приехала в город. Мне показалось, Матильда не очень-то симпатизирует подруге мужа.

— Не вам одному. А вы бы стали симпатизировать красавцу мужчине, которым бы восхищалась ваша жена? — ехидно поинтересовалась Лиси.

— К счастью, я не женат, — сухо ответил Дрю.

— Ну хорошо, любовница…

— Я не сторонник долгих отношений. Они неизбежно приводят к браку.

— Ну вы хотя бы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю, — кивнул Дрю. — Только вряд ли Матильда Кшесински укокошила Стэна на почве ревности, если вы об этом. Я уже говорил, какой бы ледышкой ни казалась Матильда, она была бесконечно предана мужу.

— У Матильды Кшесински есть алиби, а вот со Стеллой Линдсей я еще не имела чести беседовать…

— Вам обязательно нужно заглянуть в «Алый вельвет», — перебил ее Дрю. — Думаю, там вы побеседуете со всеми знакомыми и друзьями Стэна.

— Для начала я бы побывала на его похоронах, — задумчиво произнесла Лиси. — Очень многое можно понять по лицам людей, которые приходят на похороны своего друга или врага, которого все считают их другом.

— По-моему, не очень хорошая идея, — недовольно возразил Дрю. — И вообще, похороны не лучшее место для допроса.

— Да не собираюсь я никого допрашивать, — раздраженно ответила Лиси. — Я просто хочу познакомиться со всеми этими людьми и понять, как на самом деле они относились к умершему.

Дрю вздохнул. Еще менее приятно было слышать слово «умерший» применительно к лучшему другу. Но разве можно объяснить это полицейскому, которого волнует только деталь, из-за которой сломался розовый пони?

— Как знаете, — пробормотал он. — И все-таки я никак не возьму в толк, почему именно вы ведете расследование? Мне всегда казалось, что такими вещами занимаются детективы, а не патрульные офицеры.

— Всем так кажется. — Лиси поддела ногой сморщенное яблоко, валявшееся в траве, и выкатила его на дорожку. — Детективы действительно занимаются расследованием. Но сбор улик и, как вы выразились, допросы и обыски проводят те самые маленькие и незаметные муравьи — офицеры патрульной службы. Я вас разочаровала, мистер Донелли?

— Нет, скорее удивили, — пожал плечами Дрю. — А вы, наверное, думаете, что писатели безнадежно далеки от реальной действительности.

— Я не умею думать такими сложными фразами.

Дрю улыбнулся. Маленький полицейский, иронизирующий над самим собой, вполне достойный персонаж романа Кшесински. Кстати, о романе Кшесински…

— Вы спрашивали, о чем я в последний раз говорил со Стэном. Дело в том, что я вспомнил кое-что еще.

Лиси заинтересованно покосилась в его сторону.

— Не уверен, что это так важно, но все же… Стэнли говорил мне, что дописал очередной роман. И, представьте, потерял его.

— Потерял? — Лиси прекратила пинать морщинистое яблоко и, замерев, уставилась на Дрю. — Такое что, возможно?

— Со Стэнли случались и более нелепые вещи. Видите ли, он печатал свои романы по старинке, на пишущей машинке. Я говорил, что он не очень-то любил перемены и, наверное, поэтому так и не освоил компьютер. В общем, он сунул куда-то законченную рукопись и забыл, куда именно…

— Забыл? — Глаза Лиси изумленно распахнулись, но изумление тут же сменила настороженность. — Постойте-ка, а вы уверены, что Стэнли не умел пользоваться компьютером?

— Уверен, — кивнул Дрю. — Да у него и не было компьютера. Матильда столько раз хотела подарить ему ноутбук, но Стэн был категорически против.

— Вот как… — пробормотала Лиси, и Дрю понял, что только что сказал ей что-то очень важное.

— Послушайте, Алисия, может, объясните, в чем дело.

— Я, кажется, объяснила, что не могу болтать о ходе расследования с первым встречным.

— Ну знаете, — раздраженно фыркнул Дрю. — Я-то, между прочим, пытаюсь вам помочь.

— Вы помогли, — уже мягче ответила она. — И я вам помогу. Но есть вещи, о которых я просто не имею права говорить раньше времени.

— Уже наслышан, — вздохнул Дрю, поняв, что большего от нее не добиться.

Откуда-то из темноты раздался яростный лай Шредера. Дрю заметил, что Лиси мгновенно напряглась и собралась, как гончая перед прыжком.

— Все в порядке, — поспешил он успокоить ее. — Похоже, у Шредера свидание с кошкой.

Словно в подтверждение его слов послышался крик Алана:

— Фу, Шредер! Да оставь ее, пусть сидит на дереве!

— Почему вы дали собаке такое дурацкое прозвище? — улыбнулась Лиси.

— Да, в деликатности вам не откажешь, — беззлобно заметил Дрю. — Когда я завел этого милого сеттера, он рвал все, что попадалось ему на пути. А то, что не попадалось, находил сам и тоже рвал на мелкие кусочки, совсем как шредер, который уничтожает бумагу. До бумаги, он, кстати, тоже добрался. Как-то раз изорвал в клочья рукопись, которую я приготовил, чтобы отвезти в издательство. Хорошо, что в этом я не похож на Кшесински: работаю на ноутбуке и делаю по десятку копий.

— Честно говоря, я слабо представляю устройство печатной машинки, — призналась Лиси. — На ней что же, вообще нельзя делать копий?

— Можно, только Стэнли это мало заботило, — улыбнулся Дрю. — Достаточно было вставить в нее два листа и печатать под копирку. Но Стэн не любил лишней возни и постоянно забывал об этом. Надеюсь, «Сердце ангела» найдется. Ну не мог же роман испариться?

— А вы говорили об этом с Матильдой?

Дрю отрицательно покачал головой.

— Вы, наверное, посчитаете меня трусом, но я осмелился показать свой нос в их доме только сегодня. И весь наш разговор с Матильдой свелся в основном к обсуждению похорон. Кстати, я предложил ей провести поминки по Стэну в «Алом вельвете». Она согласилась и добавила: «Да, наверное, так будет правильно. Ведь он бывал там чаще, чем дома».

— Они любили друг друга? — неожиданно спросила Лиси.

— Да, если любовью называть привязанность. А что такое любовь? Иллюзия, не больше. Стоит иллюзии растаять, и от былых чувств не остается и следа. У них по крайней мере была привязанность.

— Видно, кто-то крепко вас обидел.

— Что? — недоуменно уставился на нее Дрю.

Лиси покачала головой, не сводя с него пристального взгляда.

— Да так, ничего. Просто показалось, что кое-кто слишком часто сетует на кое-что.

Вместо того чтобы обидеться, Дрю просто усмехнулся. Даже сейчас, когда он знал, что патрульному офицеру Алисии О'Райли уже двадцать шесть лет, его не оставляло ощущение, что ей все еще восемнадцать.

6

Пожалуй, на более нелепых похоронах Дрю не бывал еще ни разу.

Пастор опоздал и предстал перед скорбящими родственниками в таком виде, который не вызвал улыбки разве что у Мэта Карригана, считавшего, что улыбка на похоронах по меньшей мере непристойность.

За взлохмаченным сонным пастором, умудрившимся перепачкать свой белоснежный воротничок томатным соусом и не заметить этого, появился изрядно подвыпивший кладбищенский сторож, который ошеломил всех цитированием первой главы из романа Кшесински «Город вечной дремоты». Тронув до глубины души всех собравшихся — а точнее, оставив всех в полном недоумении, — сторож заявил, что не признает великого писателя умершим, и после этого гордо удалился, если так можно сказать о человеке, едва передвигающем ноги.

Стоило всем отойти от душещипательной речи кладбищенского философа, а пастору открыть рот, чтобы произнести последнюю молитву, как над ноувервиллским кладбищем грянули раскаты грома и полился немыслимый ливень.

Родственники, друзья и пастор в перепачканном воротничке — никто из собравшихся не догадался прихватить с собой зонтик — мужественно перенесли это тяжкое испытание и все-таки предали земле тело Стэнли Кшесински, но только тело, ибо дух последнего, как подозревал Дрю Донелли, наверняка витал где-нибудь поблизости и корчился от смеха, наблюдая за скукоженными от холода лицами своих близких и друзей, залитыми не столько слезами, сколько каплями дождя, оголтело лупящего по всему, что попадалось ему на пути.

Напоследок, когда насквозь вымокшая, продрогшая и клацающая зубами похоронная процессия столпилась под крышей маленькой часовенки, дождь закончился, небо расчистилось и над кладбищем появилась радуга.

Огромная и удивительно четкая, она изогнулась над кладбищенской оградой, словно мост, по которому из серого мира живых люди уходят в другой, лучший мир…

— Уверен, Стэн смеялся бы как ребенок. — Дрю развалился на диванчике, покрытом алым бархатом, и посмотрел на собравшихся взглядом, выражавшим непоколебимую уверенность в собственных словах. — Куда хуже было бы, если бы все это прошло как всегда мрачно, скучно и трагично.

— Наверное, ты прав, — согласился Арчибальд Малколм, приятный пожилой мужчина в круглых маленьких очках. — Стэнли не очень-то жаловал слезливые мелодрамы.

— Вас послушать, так похороны просто какое-то кино, — раздался с диванчика напротив скрипучий голос Мэта Карригана. — Странно, что в часовне еще не торгуют попкорном.

— А вы что думаете, Стелла? — спросил Дрю, теребя в руках стакан с недопитым виски.

Молодая стройная женщина в облегающем черном платье щелкнула пальцем по мундштуку и лишь после того, как от тонкой сигареты оторвался клочок пепла, произнесла своим тягучим, чуть хрипловатым голосом:

— Мне нравится юмор Мэта. От него так и веет могилой.

Лиси передернуло, а все остальные дружно засмеялись. Кроме Мэта Карригана, разумеется. Лиси решила, что он и родился с мрачной миной и испещренным морщинами челом.

— А если серьезно, — продолжила Стелла, затянувшись и эффектно выпустив клуб дыма изо рта, очерченного ярко-красной помадой, — я согласна с Дрю. Стэн слишком любил жизнь, чтобы заставлять страдать других. Не думаю, что он радовался бы мрачным похоронам и нашим прокисшим рожам…

— Сдается мне, друзья мои, Матильда считает совсем по-другому, — кивнул толстяк Арчи в сторону скорбящей вдовы.

Стелла Линдсей лишь повела плечом. Лиси сразу обратила внимание на то, что к жене своего покойного друга она относится скорее как к книжному персонажу третьего плана, нежели как к живому человеку.

Сама Матильда, по наблюдениям Лиси, чувствовала себя в «Вельвете» крайне неуютно. Она ходила, точнее металась, от столика к столику, от диванчика к диванчику и постоянно спрашивала, не нужно ли заказать еще чего-нибудь.

Едоками писатели оказались скверными, но отсутствие потребности в еде с лихвой заменяла любовь к выпивке. Лиси смотрела на то, с какой скоростью Дрю осушает стакан за стаканом, и уже не удивлялась тому, почему в первую их встречу писатель едва не попал под колеса патрульной машины.

— Вы тоже находите это отвратительным? А я наблюдала такую картину почти что каждый день, — раздался за спиной Лиси уже знакомый голос.

Лиси обернулась. Перед ней стояла Матильда Кшесински, подтянутая и сдержанная, но все-таки осунувшаяся и поблекшая.

— Не то чтобы отвратительным, — пробормотала Лиси, почувствовав себя неловко от внезапности появления вдовы. — Просто непривычным. Знаете, мой отец тоже любил выпить. Но он за день не выпил бы и половины того, что эти ребята уговорили за вечер.

— Я не удивилась, когда узнала, что Стэн умер от приступа, — горько усмехнулась Матильда. — Теперь вы понимаете почему?

— Да уж, — кивнула Лиси.

— Вы все еще думаете, что Стэна… убили?

— Подозреваю, — поправила Лиси. — Да, полиция пока не закрыла дело. — Матильда кивнула, но Лиси так и не поняла, подтверждал ли этот кивок согласие Матильды с полицией или, напротив, выражал ее особое мнение. — Мне сказали, что мистер Кшесински накануне смерти закончил роман, — осторожно начала Лиси. — Это действительно так?

— Да, — рассеянно кивнула Матильда. — Так и есть.

— А вы случайно не знаете, где он?

— Стэн обычно хранил свои шедевры в столе, — ответила Матильда, рассматривая точеный профиль Стеллы. — Я подарила ему этот стол на одну из годовщин нашей свадьбы. Делала на заказ, по своему проекту, с кучей ящичков и всего того, что так любил Стэнли. Тогда он впервые назвал меня гениальной женой, а не женой гения. Представляете?

Лиси кивнула.

— Да, только я не об этом хотела спросить. Вы сами-то видели этот роман?

Матильда отвела взгляд от Стеллы и наконец-то посмотрела на Лиси.

— Видела? Нет. Я только слышала его название. «Сердце ангела» — это действительно красиво. Видите ли, Стэнли никогда не показывал мне своих романов. Дело в том, что я совершенно не разбираюсь в литературе. У нас в семье было четкое разделение: гениальный рассеянный муж, создатель детективных шедевров, и его прагматичная жена, эдакий злой гном, добывающий золото в горах. — В словах Матильды звучал сарказм, а в голосе — горькая ирония.

— Скажите, а мистер Кшесински случайно не говорил вам, что потерял роман? — продолжила расспросы Лиси, решив не тратить время на обсуждение этой стороны брака Кшесински. — Не спрашивал вас о том, где лежит «Сердце ангела»?

— Нет, вряд ли он обратился бы ко мне с таким вопросом. А почему вы хотите это знать? — с подозрением покосилась на нее Матильда.

— Да так, подумала, не собираетесь ли вы издать последний роман мужа, — на ходу соврала Лиси.

— Издать? — Матильда посмотрела на нее взглядом, исполненным растерянного недоумения. — Ах да, издать. Наверное, Стэнли хотел бы этого. Конечно, прекрасная идея. Я обязательно поищу роман. А может быть, и прочитаю… — Она издала странный смешок. — Вам не кажется странным, что по-настоящему начинаешь интересоваться человеком только тогда, когда его уже нет в живых?

Лиси кивнула, хоть и не разделяла мнения вдовы. Однако если хорошенько подумать… Донелли больше года не встречался с другом, а теперь из кожи вон лезет, чтобы узнать, почему тот умер.

Но ведь не все похожи на Донелли и жену Кшесински. Лиси очень любила родителей и деда, и ее всегда интересовало то, чем они занимались, чем жили. Впрочем, от этого ее утрата не стала менее горькой. Разве что она не винит себя в их смерти так, как Матильда Кшесински винит себя в смерти мужа.

Из маленькой атласной сумочки, висевшей на плече вдовы, раздалась негромкая мелодия.

— Простите, — бросила Матильда и полезла за телефоном. — Кажется, племянник звонит. Бедняга уехал в командировку и — надо же такому случиться — именно в тот день, когда умер Стэн. Даже на похороны не успел. Представляете, сломалась машина. В такой момент! Да, Клифи, дорогой, — на лице Матильды появилась нежная улыбка, — ну что, удалось починить твоего динозавра? Да брось его, приезжай на такси, я оплачу дорогу.

Разглядывая смягчившееся лицо вдовы, Лиси подумала, что к племяннику, должно быть, Матильда испытывает те самые чувства, которые испытывала бы к сыну. Сколько в ее лице нежности, сколько беспокойства. А ведь она впервые после похорон улыбнулась по-настоящему, без горечи или иронии.

Кстати, Матильда не говорила о том, что в день смерти Стэна в их доме был племянник, мелькнуло у Лиси. Впрочем, если этот Клифи уехал, тем более по работе, у него наверняка есть алиби.

— Если вас не затруднит, Матильда, — произнесла Лиси, когда вдова закончила разговор. — Сообщите мне, когда найдете «Сердце ангела». Хочется знать, какая судьба ждет последний роман известного писателя.

— Да-да, конечно, — слабо улыбнулась Матильда. — Жаль, он не успеет приехать. Машину починят только завтра, а мои деньги Клиф тратить не хочет.

«Алый вельвет» — небольшой ресторанчик, расположенный в самом центре Ноувервилла, — почти сразу после открытия привлек к себе внимание городской интеллигенции.

Писатели потянулись в «Вельвет» один за другим, и кое-кто из городских сплетников даже начал поговаривать о том, что это вовсе не ресторанчик, а хорошо замаскированный притон, где официанты торгуют травкой и кое-чем посерьезнее, а на втором этаже… ой, чего только не вытворяют там обезумевшие от марихуаны и порочных женщин писатели.

Слухи, как это часто бывает в маленьких городках, где жители, широко улыбаясь соседу, на самом деле подозревают в нем страшного маньяка, о котором недавно писала местная газета, мгновенно докатились до чутких ушей полицейских. В «Алый вельвет» нагрянула проверка, однако ничего из того, о чем судачили досужие сплетники, обнаружено не было.

Полицейским пришлось принести извинения компании подвыпивших писателей, дискутировавших на тему отражения политической ситуации страны в современной американской прозе, и администрации «Вельвета», у которой визит полиции вызвал скорее недоумение и растерянность, нежели испуг и возмущение.

Почему именно «Алому вельвету» выпала честь стать вторым домом писательской братии? Ответа на этот вопрос не нашла ни полиция, ни горожане. Ресторанчик был маленьким и скромным, нельзя сказать, чтобы выбор яств или напитков чем-то выделял его среди прочих подобных заведений.

Может быть, секрет его успеха таился в алом цвете, который по известной только ему одному причуде выбрал для оформления ресторана владелец? Алым в «Вельвете» было почти все: обивка диванов, скатерти на столах, занавески и даже высушенные розы, украшавшие подоконники. Пол — и тот был оформлен таким образом, что алые квадраты чередовались с красными и черными.

В конце концов, все, кого интересовал этот воистину достойный обсуждения и внимания вопрос, сошлись на том, что писатели все-таки самые настоящие безумцы. Ведь только безумец сможет просидеть несколько часов в помещении, где все, куда ни глянь, окрашено в цвет крови.

Лиси пробыла в «Вельвете» около трех или четырех часов и чувствовала себя измотанной до предела. Однако в этом едва ли был виноват алый цвет: всю ночь, выпив около десяти чашек кофе, Лиси заполняла треклятый листок активности, который Бригглс, частенько поминаемый этой ночью недобрым словом, требовал сдавать в безукоризненном виде. Кроме листка активности — сухого перечня правонарушений за месяц — Лиси набросала список вопросов, которые Джад Макнайт попросил ее задать близким и друзьям Стэнли Кшесински.

Стелла Линдсей не понравилась Лиси с первого взгляда. Эта манерная дама, курившая сигареты через длинный мундштук и рассыпавшая фразы, от которых так и разило деланым цинизмом, отвечала на вопросы Лиси уклончиво и при этом улыбалась так, словно Лиси была вовсе не офицером полиции, а маленькой назойливой тупоголовой девочкой, для которой высказывания взрослых были загадками древнегреческого Сфинкса.

Впрочем, большинство писателей, с которыми Лиси довелось пообщаться на поминках, относительно Стеллы придерживались иного мнения. Если бы на ажурном и чересчур откровенном платье Стеллы появилась хоть одна пылинка, ее непременно ринулись бы сдувать сразу несколько обожателей.

Эндрю Донелли, познакомившийся со Стеллой на похоронах, по всей видимости, решил вступить в стройные ряды поклонников этой угольноволосой музы. И, судя по влажному призывному взгляду Стеллы, устремленному на него, не только блестяще справлялся с ролью нового ухажера, но и имел все шансы претендовать на роль близкого друга.

Впрочем, это не очень-то удивило Лиси. Едва увидев Стеллу, яркую даже в траурном наряде, она сразу подумала о том, что этот тип женщин должен особенно нравиться таким, как Эндрю Донелли. И не ошиблась.

Правда, наблюдая за писателем и этой влажноокой богиней, Лиси почему-то испытывала раздражение, источник которого оставался для нее загадкой.

Сам Донелли представил Лиси как человека, который «не на шутку обеспокоен обстоятельствами смерти Стэнли», и посоветовал всем быть с офицером О'Райли предельно честными и откровенными. Познакомив Лиси с теми, кто мог ее заинтересовать, Эндрю Донелли больше не обращал на нее внимания. Лиси не могла сказать, что ожидала от него чего-то другого, но почему-то испытала разочарование.

Кроме самой Стеллы Лиси побеседовала с ее соседом и приятелем Арчи Малколмом, который, как Кшесински и Карриган, принадлежал к старой школе писателей.

Арчи произвел на Лиси довольно приятное впечатление. Он оказался весьма общительным человеком и подтвердил, что незадолго до смерти Стэнли Кшесински действительно дописывал роман под названием «Сердце ангела». Дальнейшая судьба романа оставалась для Арчи такой же загадкой, как и для всех остальных. И как все остальные, Арчи не имел представления о том, кто и почему покусился на жизнь Кшесински.

Мэт Карриган в отличие от Арчи был немногословен и напряжен. В ночь смерти Кшесински он находился дома, что могла подтвердить его кузина, мисс Тим, которая навестила его холостяцкое жилище, дабы привести его в мало-мальский порядок.

Карриган, правда, обмолвился, что весь вечер и всю ночь просидел за романом, так что уделил сестре всего лишь какой-то час и ушел в свой кабинет около десяти, где и просидел за закрытой дверью до раннего утра.

Лиси постаралась как можно более деликатно выяснить, не зашла ли мисс Тим попрощаться с братом и не провозилась ли она с уборкой всю ночь. Но в ответ на свой вопрос Лиси получила суровое «Я что, под подозрением?» и взгляд, выражающий, мягко говоря, неодобрение по поводу недоверия, выказанного каким-то полицейским о-го-го какому писателю.

Кроме всего прочего, Мэт Карриган не преминул использовать выразительную мимику своего невыразительного лица: его брови, сросшиеся на переносице, стали похожи на высоко поднятые крылья взлохмаченной птицы, а губы сжались в прямую линию, подчеркнувшую праведное негодование.

И наконец, полностью выразив Лиси свое отношение к ее бестактному вопросу, Мэт ответил, что его кузина, оказавшаяся очень хорошо знакомой Лиси дамой, никогда не прощается с ним, дабы не спугнуть легкокрылую музу своего гениального кузена. А для того, чтобы беспрепятственно появляться и исчезать из дома Мэта, у мисс Тим давным-давно имеется дубликат ключей.

После довольно холодной отповеди Мэт Карриган величественно удалился, хотя его нескладная фигурка — вечно согбенная спина, без перехода вросшая в короткие ножки — не очень-то вязалась с тем, что он пытался изобразить.

Вся эта сцена, разыгранная Карриганом, не вызвала у Лиси ни удивления, ни возмущения.

В такие моменты она всегда вспоминала сержанта Дэвиса с его отвратительной манерой насвистывать веселый мотивчик, когда новобранцы, жаждавшие закончить Академию любой ценой, корчась от боли в суставах, отжимались на залитом дождем плацу. Вот это было по-настоящему обидно и унизительно. А кривляки вроде Карригана всего лишь незначительные эпизоды в жизни, которая слишком коротка, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

После разговора с Мэтом Лиси снова подошла к Матильде Кшесински и, еще раз выразив соболезнования, сообщила о своем уходе.

— Жаль, — искренне огорчилась вдова. — Вы одна из тех немногих, с кем мне приятно было здесь говорить. Большинство этих людей в отличие от вас хорошо знали Стэна. Но никто из них даже не задался вопросом, почему такое могло с ним случиться.

С Эндрю Донелли Лиси решила не прощаться. Он находился среди многочисленных поклонников Стеллы, и пытаться протиснуться к нему было равносильно тому же, что сунуть руку в пчелиный улей.

Вряд ли он вообще заметит, что я ушла, подумала Лиси и почувствовала легкий укол досады.

Определенно, добиваться расположения угольноволосой красотки гораздо более увлекательное занятие, нежели выяснять, как умер лучший друг.

Лиси распахнула стеклянную дверь, завешенную алой материей, и с наслаждением вдохнула горьковатый осенний воздух Ноувервилла.

Линда уже, наверное, уложила Алли спать, и Алли, скорее всего, мечтает о том, что его сестричка когда-нибудь подобреет настолько, что заведет ему собаку, похожую на Шредера Эндрю. Впрочем, Лиси считала, что брату и так повезло: Констанция Донелли разрешила ему приходить к ним домой, когда ему вздумается, и — если уж мальчику так понравился пес — выводить его на прогулку.

Лиси улыбнулась. Какая же все-таки милая бабушка у этого невнимательного писателя. Мало кто додумается позвать в гости мальчишку, озоровавшего в саду.

— Лиси, вы что же?! — услышала она возмущенный голос. — Решили скрыться по-тихому? А я-то думал, вы найдете меня хотя бы для того, чтобы попрощаться.

Бог знает почему, но Лиси почувствовала, как с ее души свалился огромный булыжник. Наверное потому, что Лиси не любила разочаровываться в людях. А Эндрю Донелли, позабывший о своем недавно умершем друге ради взгляда влажноокой красавицы, чуть было совсем не разочаровал ее.

— К вам было не подступиться, — повернувшись к нему, ответила Лиси. — И потом, я думала, вам сейчас меньше всего нужно общество полицейского, который всем порядком надоел.

— Неправда! — горячо возразил Эндрю. — Арчи Малколму вы очень даже понравились. Он сказал, что первый раз видит такого очаровательного полицейского.

— Я рада, — улыбнулась Лиси, подумав, что хотя бы в глазах добродушного толстяка Арчи она составила конкуренцию Стелле Линдсей.

— Вам удалось что-нибудь узнать? — посерьезнев, спросил ее Дрю.

— Почти ничего, — покачала головой Лиси. — Кроме того что ваши слова о пропаже романа подтвердились. Правда, Матильда пообещала его найти. Кстати, она не знает, что ее муж умудрился посеять рукопись, — добавила Лиси. — Так что не проговоритесь.

— Да, конечно, — огорченно кивнул Дрю. — Но неужто нет никакой ниточки, никакой зацепки?

— Скажите, мистер Донелли… — начала было Лиси, но тот раздраженно махнул рукой.

— Давайте хоть сейчас обойдемся без этих «мистер» и «мисс». В конце концов, я не в участке да и вы не при исполнении.

— Ну хорошо, Эндрю, — исправилась Лиси. — Вы говорили мне, что Мэт Карриган не способен на убийство…

— Могу это повторить. Если вы подозреваете Мэта, то совершенно напрасно. Он, конечно, тот еще персонаж, но убить Карриган способен только на бумаге. Впрочем, как и все мы…

— Я не знаю его так хорошо, как вы, Эндрю, но чутье подсказывает мне, что вы правы. Правда, он единственный, в чьем алиби есть хоть небольшая прореха. Самое смешное, — уже с улыбкой добавила Лиси, — что кузина Мэта Карригана оказалась учительницей моего Алли. В чем-то они даже похожи. Когда я говорила с Карриганом, то отчетливо различала в его голосе интонации двоюродной сестры.

— Ноувервилл маленький городок, — усмехнулся Дрю. — Кузены, кузины, друзья и друзья друзей… Все мы так или иначе знакомы, пусть и через третьих лиц. Сохранить свое личное пространство в такой тесноте удается немногим.

— Вы поэтому уехали отсюда? — поинтересовалась Лиси, кутаясь в тоненькую курточку, отороченную искусственным мехом, давно уже отжившим свой век.

— Знаете, похожий вопрос мне задала недавно одна журналистка.

— И что вы ей ответили?

— Что я обычный непоседа. Просто не могу подолгу находиться в одном и том же месте.

— И насколько честным был ваш ответ? — не сводя с него внимательного взгляда, поинтересовалась Лиси.

— Я и сам не знаю, — поежился Эндрю. — По-моему, похолодало. Вам не кажется?

Попрощавшись с Донелли, Лиси позвонила Джаду Макнайту. Бригглс собрался побеседовать с детективом насчет дела Кшесински, и это не предвещало ничего хорошего. И все же Лиси надеялась, что Макнайту удастся воззвать к голосу разума патрона: слишком уж много в этом деле необъяснимых и подозрительных мелочей.

По дороге домой Лиси все пыталась выстроить логическую цепочку, собрать воедино все звенья, которые ей удалось найти за столь короткий срок. Но почему-то ее мысли то и дело возвращались к Эндрю Донелли. Этот не самый чуткий человек на свете был единственным, кто пытался ей помочь и искренне хотел, чтобы завеса над загадочной смертью его друга наконец приоткрылась…

7

Бывают дни, которые не ладятся с самого утра, которые начинаются с самой маленькой неприятности, а заканчиваются серьезными проблемами. Говорят, неудачи влекут за собой еще большие неудачи. Говорят, чтобы уберечь себя от таких скверных дней, поднимаясь с кровати, ни в коем случае нельзя вставать на левую ногу. Говорят… Впрочем, люди много чего говорят, но далеко не каждое их высказывание несет в себе истину.

Так же подумала и Лиси, встав с левой ноги и тут же вляпавшись в какую-то вязкую и скользкую штуку. На поверку гадкая слизь оказалась обычным вареньем, однако это мало утешило Лиси, которой пришлось допрыгать до ванной на одной ноге.

Отмыв ногу и разыскав Алли, Лиси вначале устроила брату порядочную взбучку, а потом поинтересовалась, зачем ему понадобилось нарушать третий пункт восьмого закона именно в ее комнате.

Алли конечно же не мог сослаться на незнание восьмого закона: во-первых, это не освобождало его от ответственности, а во-вторых, полный перечень законов со всеми пунктами, когда-то специально составленный Лиси для того, чтобы хоть как-то усмирить брата, висел на стареньком кухонном холодильнике.

Алли хорошо знал, что восьмой закон гласит: не есть без разрешения сестры продукты длительного хранения. А пятый пункт запрещал открывать без разрешения сестры любые консервы, в том числе банки с вареньем. Преступник, нарушивший этот закон — то есть Алли, — приговаривался к довольно серьезному административному взысканию: он обязывался мыть посуду в течение одной недели после завтрака, обеда и ужина.

Алли ничего не оставалось, как в очередной раз признать себя правонарушителем и объяснить свой проступок. Причина, толкнувшая «преступника» на это «злодеяние», увы, выявила еще одно правонарушение. Алли, игравший с соседской девочкой в Бонни и Клайда, решил имитировать вишневым вареньем кровавые пятна, тем самым нарушив еще один закон: «не приглашать в дом гостей без предварительного уведомления сестры». Так что кроме мытья посуды маленький правонарушитель был обречен каждый день в течение недели решать по одному примеру из школьного пособия по математике.

Лиси мало интересовало мнение о строгости и несправедливости полиции самого Алли, поэтому наказание было таким же неизбежным, как и неприятности, которые ожидали ее сразу по приходе в участок.

Сержант Бригглс, чьему настроению свойственно было меняться за считаные минуты от благодушного до гневного, вызвал к себе в кабинет не только Макнайта, но и саму Лиси.

Обычно Бригглс строго выдерживал субординацию и, не опускаясь до общения с рядовыми патрульными полицейскими (даже с таким непростым полицейским, как Алисия О'Райли, которая некоторое время назад благодаря своему упорству и симпатии, питаемой к ней всеми в участке, чуть было не перешла в разряд детективов), решал все вопросы через детективов и лейтенантов. Так что приглашение Бригглса для Лиси предвещало одни неприятности.

Узнав о своих планах на ближайший час, ибо сержант Бригглс за долгие годы работы в полиции так и не научился отчитывать своих подчиненных быстро, Лиси по совету Макнайта набрала номер Матильды Кшесински.

Вдова, перерыв содержимое всех ящиков письменного стола и полочек в шкафу, заглянула даже под диван, на котором писатель дремал, когда его обессилевшая муза отказывала ему в помощи. Однако ни в столе, ни в шкафу, ни под диваном «Сердце ангела» обнаружено не было. Отчаявшись найти роман в кабинете, Матильда Кшесински перевернула весь дом, но, увы, «Сердце ангела», как видно, постигла та же участь, что и содержимое карманов Кшесински, — он самым таинственным образом исчез.

Кража романа вполне могла быть мотивом преступления. И было бы здорово, если бы сержант с этим согласился…

Сержанта Бригглса они застали сидящим в глубоком кресле — дорогом подарке мэра Ноувервилла. Сержант словно бы не заметил, что в его кабинет вошли подчиненные, и только когда Джад Макнайт изобразил подобие кашля, Бригглс наконец поднял голову и снизошел до того, чтобы окинуть снисходительным взглядом тех, кто вырвал его из глубоких раздумий о размахе, который приобрела преступность в Ноувервилле.

— Ну что, пожаловали? — произнес он тоном смертельно уставшего человека. — Может быть, объясните мне, почему вы так долго возитесь с делом Кшесински? А, детектив Макнайт?

— Сэр, в деле Кшесински все не так просто, как казалось с самого начала, — с деланой бодростью начал детектив, но Бригглс раздраженно перебил его:

— А по-моему, там все просто, как в детской сказке. Писатель много пил, мало закусывал, в общем совершенно не берег свой изнеженный организм, что неизбежно привело к проблемам с сердцем — о чем имеется свидетельство врача, — а те повлекли за собой сердечный приступ. Что же тут сложного? — воззрился сержант на детектива. — По-моему, все элементарно. А то, что этот приступ приключился с ним ночью в парке… Так это, знаете ли, с каждым может случиться, не только с писателем. Смерть, Макнайт, пока еще ни одному человеку не предложила выбрать место кончины. Так уж, понимаете, она устроена.

Бригглс усмехнулся, очевидно посчитав свою шутку чрезвычайно остроумной. Лиси передернуло — ей никогда не нравились подобные шуточки, тем более из уст таких людей, как сержант Бригглс. В их устах они звучали особенно отвратительно.

Джад Макнайт, предвкушавший нечто подобное, поспешил мягко возразить:

— Но ведь вы еще не все знаете, сэр. В ходе следствия выявились детали, которые очень трудно списать на простое совпадение.

— Что, у кого-то нет алиби? — снова перебил детектива Бригглс.

— Дело не в чьем-то алиби, сэр, — продолжил терпеливый Макнайт. — Вы ведь в курсе, что в одежде Кшесински не нашли ни таблеток, ни мобильного телефона?

— Это еще ничего не доказывает, — ухмыльнулся Бригглс. — Писатели — народ рассеянный, он все это запросто мог оставить в каком-нибудь баре… или дать официанту вместо чаевых.

— Кроме того, в кармане Кшесински был обнаружен листок бумаги, на котором были напечатаны три буквы.

— Очередная писательская блажь.

— Да, только эта «блажь» была распечатана с чьего-то компьютера.

— Наверняка, он сам и распечатал.

— А не кажется ли вам странным, сэр, что эту бумагу находят в кармане человека, который никогда не умел пользоваться компьютером, более того — никогда не имел компьютера?

Лиси не могла не признать, что на Бригглса это высказывание все-таки произвело определенное впечатление.

— Так на чем же он строчил свои романы, черт подери?!

— На печатной машинке, сэр.

— Да, я знал, что все эти графоманы чокнутые. Но мне и в голову не приходило, что до такой степени, — растерянно пробормотал Бригглс. — Вот вам и прогресс, — добавил он и тут же заявил: — Ну и что с того? Кшесински мог попросить кого-нибудь из своих… хе-хе… более продвинутых друзей.

— Офицеру О'Райли удалось побеседовать с большинством друзей и знакомых Кшесински, сэр. И пока ни один из них не признался, что распечатывал что-то для Кшесински.

— Офицер О'Райли, — хмуро отозвался Бригглс, — вечно портит своими домыслами нашу отчетность. А вам, Макнайт, следовало бы помнить, что выводы по делу — это обязанность детектива, а не патрульного офицера.

— Я помню, сэр, — осмелился возразить Джад Макнайт. — Но это еще не все по делу Кшесински.

— Ну что еще? — вяло поинтересовался Бригглс. — Вы нашли у Кшесински носовой платок и хотите, чтобы эксперты проверили, кому принадлежат сопли, уж простите мою неделикатность?

Джад Макнайт терпеливо дождался, пока сержант посмеется над своей остротой, и снова напомнил о себе:

— Незадолго до смерти, сэр, Кшесински закончил свой последний роман…

— И что, он предсказал в нем свою смерть? Или написал, кто убийца?

— Нет, сэр. Никто не знает, о чем Кшесински писал в своем романе, потому что романа никто не видел. Он исчез, сэр. Офицер О'Райли полчаса назад связывалась с вдовой писателя. Матильда Кшесински обыскала весь дом, но роман — Кшесински назвал его «Сердце ангела» — так и не был найден.

— Послушайте, Макнайт… — Бригглс даже привстал с кресла, его крепкое сержантское терпение было на исходе, — о чем вы тут мне говорите?! Какое еще «Сердце ангела»? Да хоть «Печень демона» — полиции до этого нет никакого дела! Мы занимаемся расследованиями преступлений, а не поисками графоманских романов! Ясно вам это, Макнайт?!

— Ясно, сэр, — кивнул побледневший детектив.

Лиси, столько раз повторявшая про себя, что она ни за что на свете не скажет ни слова, пока сержант не задаст вопрос лично ей, не выдержала:

— Да, сэр, все верно. Мы занимаемся расследованием преступлений. И то, что случилось со Стэнли Кшесински, самое настоящее преступление. А роман вполне мог послужить мотивом этого преступления. Что, если какой-то, менее талантливый, чем Кшесински, писатель решил присвоить себе чужую славу и украл роман? А когда Кшесински узнал об этом, убил его, точнее довел до сердечного приступа? Забрал у Кшесински таблетки, мобильный — ведь последний звонок, который поступил на телефон Кшесински перед тем, как он вышел из дома, вполне мог быть звонком убийцы — и бросил умирающего писателя в парке, отлично зная, что в это время суток на помощь к нему никто не придет.

Бригглс окончательно выбрался из кресла и наклонился над столом, как грозный утес над морской гладью.

— Ах какая хорошая у нас фантазия, офицер О'Райли. С такой фантазией и самой пора детективы писать. И у вас будет прекрасная возможность заняться этим, когда вас наконец с позором выкинут из полиции! Вас вообще кто-нибудь спрашивал?! Вы вообще хоть что-нибудь тут решаете?! А вы, Макнайт, что хлопаете глазами?! Офицер патрульной службы раскрывает за него несуществующее преступление, занимается черт знает чем, а он молчит и, знай себе, хлопает глазами, как какой-нибудь тунец…

— Сэр… — попытался было вмешаться Макнайт, но Бригглс уже не слышал никого, кроме себя.

— Ну все! — взревел он и стукнул по столу своим мясистым кулаком. — Хватит с меня этих россказней! Вот что, сказочники вы мои… Завтра же вы кладете мне на стол закрытое дело Кшесински, в противном случае я устрою вам веселую жизнь! Мне помнится, вы однажды уже были наказаны за невыполнение приказа, офицер О'Райли. Видно, этого вам оказалось мало. Вся в своего деда, тот тоже любил выдумать что-нибудь эдакое и…

Лиси могла бы еще час слушать тираду Бригглса, если бы она была адресована только ей. Но дед… Его имя для Лиси слишком много значило, чтобы она смогла смолчать и проглотить обиду. И, хотя Лиси отлично знала, что Бригглс довольно жалкий тип, обязанный своим положением исключительно знакомствам и связям, она все равно не выдержала.

— Да, сэр, — спокойным и уверенным тоном произнесла она, глядя на Бригглса в упор. — Вы правы, я очень похожа на офицера Грегори О'Райли. Он тоже всегда старался довести дело до конца, только жаль, что ему, как и мне, в этом постоянно мешали люди, которые…

Закончить Лиси не успела. Джад Макнайт, заметивший, как побледнело лицо патрона, перебил Лиси и, брякнув сержанту что-то вроде «мы вас поняли, сэр», буквально выволок девушку из кабинета.

— Какого черта ты делаешь, Фокс?! — рыкнул он на нее уже в коридоре. — Ладно, я уж как-нибудь смирюсь с тем, что мне не дадут отгулять очередной отпуск и съездить в Аризону к брату. Но ты-то что будешь делать, когда Бригглс добьется своего и заставит тебя сдать полицейский значок?!

— Не знаю. — Лиси и правда не знала. — Извини, Джад, я вела себя глупо. Но когда подобные типы говорят о дедушке… Знаешь, у меня внутри все будто обрывается. Я не могу молчать.

Джад сердито кивнул.

— Ладно, Фокс. Чего лукавить, я знал, чем все закончится, когда Бригглс вызвал нас обоих.

— Прости, что подвела.

— А-а, к черту, — махнул Джад рукой и улыбнулся. — Знаешь, мне не привыкать к выходкам Бригглса. В конце концов, мы правы и нам зачтется…

— Знаешь, Джад, с тобой чертовски приятно работать, — выпалила Лиси в порыве благодарности и тут же густо покраснела. — То есть я хотела сказать…

Джад дружески похлопал ее по плечу.

— У тебя есть одна удивительная особенность, Фокс. Ты и пальцем не шевельнешь, чтобы сделать лучше себе, но, когда речь идет о других, ты в лепешку готова разбиться. Это здорово, Фокс. Здорово для всех. Но только не для тебя самой…

— По правде говоря, Дрю, ужин в семейном кругу я считаю одной из самых пошлых вещей. — Стелла улыбнулась одним уголком губ и, вытащив из мундштука докуренную сигарету, небрежно бросила ее в стеклянную пепельницу.

Дрю нравилась она. Впервые за много лет он встретил женщину, в которой соединились все привлекательные для него качества: ум, красота, чувство юмора, пусть и несколько мрачноватое, однако от этого не менее притягательное, внутренняя свобода — свойство, весьма редкое для женского пола. А эта элегантная небрежность, с которой она бросала свои подчас парадоксальные суждения… А эта привычка зажимать губами кончик мундштука…

Дрю отдавал себе отчет, что он далеко не единственный, кого Стелла Линдсей могла бы осчастливить своим вниманием, но от этого она казалась еще более обольстительной. К тому же Дрю всегда был уверен в своем обаянии, и эта уверенность никогда его не подводила. Он не сомневался, что и на этот раз все будет так, как он захочет. С единственным отличием: Стелла не собирается посягать ни на его свободу, ни на свободу его сердца.

Это радовало Дрю, но вместе с тем задевало. Если бы такая женщина влюбилась в него по-настоящему… Кто знает, может быть, и его сердце оттаяло бы после многолетней зимы?

Впрочем, Дрю не собирался ничего загадывать. Все шло своим чередом, и ему это нравилось. Стелла сразу выделила его из длинной вереницы своих поклонников, а Дрю наслаждался обществом молодой красивой женщины. И, если бы не постоянные мысли о Стэнли, смерть которого явилась для Дрю сильным потрясением, он, наверное, почувствовал бы себя почти счастливым. Если, конечно, человек в его возрасте вообще может знать о том, что такое настоящее счастье. Дрю ответил Стелле ироничной улыбкой.

— Не беспокойся, это не знакомство с родителями. Я сам терпеть не могу такие вещи. Просто моя бабуля задумала найти мне невесту и теперь обзванивает всех своих соседок, чтобы сосватать мне милую и хозяйственную девушку. Представь, в каком положении я окажусь, если одна из них придет к нам поужинать?

Стелла засмеялась.

— Ноувервилл, конечно, маленький городок, но вряд ли тебя принудят жениться после первого совместного ужина.

— Ты не знаешь Конни, — отозвался Дрю. — За первым последует и второй, и третий. Она не отстанет от меня, пока не поймет, что у меня уже есть кто-то на примете.

— Предлагаешь мне сыграть роль невесты? — оживилась Стелла. — А грим и театральные костюмы для этого требуются? Я могу найти все, включая костюм какой-нибудь немецкой крестьянки. Гардеробная «Тысячи теней» в моем распоряжении.

— Спасибо, но бабуля, слава богу, не хочет женить меня на немецкой крестьянке. Хотя вариант американской фермерши ее бы вполне устроил, — хмыкнул Дрю. — Нет, мы просто поужинаем. А если бабуля все-таки решит устроить для меня кастинг невест, я смело смогу возмутиться, напомнив ей о тебе.

— Сдаюсь, Дрю. Я готова поужинать с тобой и твоей бабушкой. В конце концов, в таком ключе это даже забавно.

Предложив Стелле поужинать у бабули, Дрю и не предполагал, что застанет на пороге своего дома Алисию О'Райли. Выяснилось, что она пришла забрать своего братишку, который заглянул к ним, чтобы навестить своего нового лохматого друга.

Дрю показалось, что Лиси смутилась, увидев их со Стеллой. Во всяком случае, ее бледненькое личико, усеянное рыжими веснушками, слегка покраснело, когда она поздоровалась с хозяином дома и его спутницей.

Алли, напротив, ни капельки не смутился и очень обрадовался, увидев Дрю.

— Как здорово! А я принес книгу. Значит, вы ее сразу и подпишете?

— Какую книгу? — удивленно поинтересовалась у брата Лиси. — Ты что, уже начал читать взрослые книги?

— Все в порядке, — успокоил ее Дрю. — Это всего лишь мой юношеский роман. Он как раз для таких, как Алли. Так что вам нечего бояться, что ваш брат раньше времени познакомится с тем, чего ему знать не надо.

— Я знала, что матери опекают своих детей до тех пор, пока дети не поседеют, — насмешливо покосилась на Лиси Стелла. — Но чтобы сестры так тряслись над своими братьями…

— У Алли нет родителей. — Дрю заметил, что Лиси покоробил насмешливый тон Стеллы. — Пока был жив дед, мы с ним воспитывали Алли. А теперь мне одной приходится заботиться о брате.

— Сочувствую, — ни капельки не смутившись, отозвалась Стелла. — Дети еще большее ярмо, чем мужья. С последними по крайней мере можно развестись.

— Я не считаю детей ярмом, — спокойно возразила Лиси. — А если бы я вышла замуж, то за человека, с которым прожила бы всю жизнь.

— Я тоже так думала, когда мне было девятнадцать. Потом вышла замуж и уже через год поняла, что не готова жить чужой жизнью. К счастью, в нашей стране еще не запретили разводы. Извините, но сколько вам лет, Алисия?

— Двадцать шесть.

— Надо же… — Стелла удивленно приподняла тонкую бровь. — Вы выглядите совсем юной. Да и рассуждаете, как молоденькая девушка, еще не вкусившая всех прелестей жизни.

— Лиси всегда будет выглядеть юной, — покосилась на Стеллу Констанция, все это время с плохо скрываемым недовольством слушавшая ее рассуждения. — Наши помыслы всегда отражаются на лице. И хорошие, и дрянные.

— Увы, — ничуть не обидевшись, возразила Стелла, — если бы на самом деле было так, как вы говорите, мы все становились бы безбожно старыми и некрасивыми уже годам к двадцати…

— Не обобщайте, мисс?..

— Линдсей, но для вас просто Стелла.

— А это моя бабуля, Констанция Донелли, — вставил Дрю и в надежде, что ему удастся обернуть этот затянувшийся спор шуткой, добавил: — Совершенно забыл вас друг другу представить. Мне всегда тяжело давалась наука гостеприимства…

— Так вот, мисс Линдсей, — сердито перебила внука Конни, — не стоит всех мерить своей меркой.

Дрю открыл было рот, чтобы остановить эту словесную перепалку, но Стелла, которую трудно было задеть, невозмутимо улыбнулась и ответила:

— Конечно, я далека от совершенства. И это, наверное, единственное, в чем я не одинока.

— Одиночество — вещь добровольная, — вмешалась Лиси. — Некоторые люди просто не нуждаются в друзьях, ведь их нужно слушать, им может понадобиться помощь и тогда — прощай спокойствие. А вот когда на таких людей находит жажда общения, они принимаются ныть «ах как я одинок, меня никто не понимает» и в конечном счете получают свою порцию желанного внимания. Только человек, который это внимание дает, очень скоро начинает чувствовать себя носовым платком. Им утирают слезы, пока в нем есть необходимость, а потом выбрасывают. Если подумать, одиноким быть очень удобно.

Конни одобрительно улыбнулась, а на лице Стеллы появилась скучающая улыбка.

— Именно так рассуждают экстраверты, чей внутренний мир ни для кого не представляет секрета. Они, в сущности, и не понимают, что такое одиночество и как непросто быть одному.

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, весьма странный, учитывая то, что он состоялся на пороге дома, если бы Алли не напомнил о себе и не сунул в руки Дрю свою старенькую потрепанную книжку.

— «Дымка над озером»? — Лиси перевела удивленный взгляд с Алли на книжку, а с книжки на Дрю. — Неужели вы автор?

— К несчастью, читающее население Америки уменьшается с каждым годом, — ехидно заметила Стелла, но Лиси не обратила на эту шпильку никакого внимания.

Дрю заметил, что теперь она смотрела на него совсем по-другому. В ее блестящих, как кожица молодого яблока, зеленых глазах светилось не то восхищение, не то удивление. Дрю, избалованный похвалами читателей, должен был бы отреагировать на это спокойной улыбкой и снисходительным «да, это моя книга», но он вдруг почувствовал, что мнение этой прямой, подчас даже резкой девушки представляет для него особую ценность.

— Знаете, Алли ее до дыр зачитал, — затараторила оживившаяся Лиси. — Он пересказывал мне каждую главу. И даже в прошлом году написал о ней лучшее в классе сочинение. А я, — краснея, созналась она, — даже не взглянула, кто автор книги.

— Зато теперь вы знакомы с ним лично, — тепло улыбнулся ей Дрю и, вынув из кармана толстую шариковую ручку, раскрыл книгу и написал: «Дорогому Алли и его отважной сестре на добрую память от автора».

Лиси заглянула через плечо брата, прочитала написанное и снова покраснела.

— Про отважную — это лишнее, — смущенно пробормотала она.

Дрю забавляло это воплощенное смущение с двумя рыжими косичками. Глядя на эту девочку, в жизни не подумаешь, что она работает в полиции. Странно, что она так не понравилась Стелле. Зато Конни уже не чает в ней души, а Стелла, напротив, порядком рассердила бабулю своими высказываниями.

— Может быть, останетесь на ужин, Лиси? — предложила Конни.

Лиси отрицательно покачала головой.

— Спасибо, но я так устала, что, кажется, засну прямо у вас на пороге. Эндрю, — повернулась она к Дрю, — я могу поговорить с вами… лично?

Дрю кивнул и, оставив Стеллу с бабушкой и Алли, отошел с Лиси от крыльца.

— Это насчет Стэна? — спросил он, догадавшись по омрачившемуся лицу Лиси, что хороших новостей она не принесла.

Лиси кивнула.

— У детектива Макнайта… Джада Макнайта, я вам о нем говорила, отбирают дело. Сержант Бригглс требует, чтобы завтра же оно лежало у него на столе. Поверьте, Дрю, мы сделали все, что могли. Как сказала ваша подруга, все люди несовершенны, но и система несовершенна, потому что ее придумали люди.

— Стелле просто нравится изображать из себя скептика, — огорченно пробормотал Дрю. — Так, значит, сержант Бригглс считает, что в этом деле нет ничего странного?

— Точнее, ему удобно так считать, — вздохнула Лиси и окинула Дрю сочувственным взглядом.

Он выглядел таким подавленным и постаревшим, что в ней невольно пробудилось желание взять его руку в свою, погладить ее и попытаться сказать хоть что-то ему в утешение. И, хотя Дрю был намного старше и опытнее ее, Лиси казалось, что перед ней стоит постаревший ребенок, остро нуждающийся в помощи, но стесняющийся о ней попросить.

Наверное, я все-таки должна сказать ему. Лиси несколько секунд колебалась, а потом решительно произнесла:

— Эндрю, есть вещь, о которой я умолчала. В кармане Стэнли Кшесински был обнаружен лист бумаги, распечатанный с чьего-то компьютера. На этом листе всего три буквы: «S», «Ь» и «е». Может быть, вам это о чем-то говорит?

Дрю, порядком взволнованный ее словами, тряхнул головой.

— Нет, ни о чем. Значит, поэтому вы так удивились, когда я сказал, что Стэн работал на машинке?

— Да.

Входная дверь едва слышно скрипнула, и Лиси замолчала. Они с Дрю обернулись почти одновременно. На пороге, прислонившись к двери, стояла Стелла, по лицу которой блуждала насмешливая, но беззлобная улыбка — так обычно взрослые улыбаются, глядя на забавные детские шалости.

— Ну что, сыщики, не собираетесь зайти в дом? Можно подумать, ваш разговор большой секрет для нашей компании. Разве что Алли не знает, о чем вы сейчас шепчетесь. Между прочим, Кшесински был и моим другом, Дрю. — В голосе Стеллы прозвучал легкий укор. — Кстати говоря, я тоже могла бы оказаться в списке подозреваемых.

— В каком это смысле? — насторожилась Лиси.

— Я завидовала Кшесински, — горько усмехнулась Стелла и прижалась щекой к дверному косяку. — Я страшно завидовала его таланту.

— Ты неисправима, — хмыкнул Дрю. — Но проницательна, мы действительно говорили о Стэне.

— О Стэне… — Стелла перевела взгляд на Лиси. — Вы, кажется, хотели узнать о нем чуть больше? Что ж, я могу вам немного помочь. У меня дома сохранились кое-какие рукописи, которые оставил мне Стэн. Это мелочь, наброски романов, сюжеты и даже стихи. Но, кто знает, вдруг это вам поможет?

— Среди них случайно нет «Сердца ангела»? — полюбопытствовала Лиси.

— Последнего романа Стэна? — обнаружила свою осведомленность Стелла. — Конечно нет. Мы все о нем только слышали. Могу порадовать вас только набросками и фотографиями. Но если это вас не интересует…

Лиси не очень-то надеялась на успех этого предприятия, но все-таки поспешила принять столь любезное и неожиданное приглашение. А вдруг среди этих рукописей найдется что-нибудь, что прольет свет на загадочные буквы? Шанс невелик, но он все-таки есть. Это, конечно, не помешает Бригглсу настоять на своем, но она, Лиси, по крайней мере будет уверена в том, что сделала все возможное.

— Ты, кстати, тоже можешь заглянуть ко мне, Дрю, — обратилась Стелла к писателю. — Это будет, так сказать, ответный визит. Жаль, конечно, что я не понравилась твоей бабушке, но, если честно, я это предполагала. Констанция Донелли прекрасный человек, но, увы, хорошие люди всегда предсказуемы.

— Грэнни слишком консервативна, — развел руками Дрю. — Но я постараюсь повлиять на ее мнение.

— Не стоит, это может обернуться против тебя.

— Ты само великодушие, — улыбнулся ей Дрю. — Это была моя дурацкая идея, а ты еще меня выгораживаешь.

Лиси терпеливо ждала, когда эта милая парочка закончит обмен любезностями, и чувствовала, как внутри нее закипает раздражение.

Спрашивается, чего ей злиться? То, что Эндрю Донелли не на шутку увлекся Стеллой Линдсей, она заметила еще в «Вельвете». И пускай Стелла ей не нравится, но она все же проявила настоящее великодушие, предложив полиции свою помощь.

Эндрю нравится Стелла, а Стелле нравится Эндрю. Больше того, расстояние между «нравятся» и «влюблены» настолько ничтожно, что переход этой парочки из одного состояния в другое дело считаных дней. Все просто, как детская сказка, выражаясь словами сержанта Бригглса. И главное, это вполне нормальный и естественный процесс. А потому совершенно не понятно, что заставляет Лиси мысленно негодовать, фыркать, плеваться — короче, чувствовать себя так, словно ее любимый мужчина на глазах у нее флиртует с другой.

Тем более что Эндрю Донелли совсем не в ее вкусе. Он наверняка хороший писатель, неплохой человек и может быть даже преданным другом, но слова «верность», «надежность» и «ответственность» к нему не применимы. Он также, как и Стелла, наверняка считает себя безмерно одиноким, а любовь для него всего лишь короткая связь, на время спасающая от одиночества. Такие, как Эндрю Донелли, вряд ли вообще способны любить. Замкнувшись в своем мире, они выбираются из него лишь для того, чтобы убедиться, что все идет своим чередом и жизнь все такая же забавная игра, которой можно потешить себя от скуки.

Разложив по полочкам внутренний мир Эндрю Донелли, Лиси занялась его внешностью. Впрочем, этот аспект не имел для нее решающего значения, но, чтобы окончательно убедить себя в том, что писатель никак не может быть предметом ее тайных желаний, Лиси решила воспользоваться тем, что Эндрю занят глубокомысленной беседой с красоткой Стеллой, и как следует к нему присмотреться.

Его сложно было назвать привлекательным. Сложно было вообще описать его внешность. Не высокий и не низкий, не худой, но и не полный, не подтянутый, но и не потерявший форму. Не молодой, но и еще не старый. Лиси в растерянности рассматривала его, но пришла лишь к одному выводу: Эндрю Донелли может показаться каким угодно и кому угодно. Обладая столь невыразительной внешностью, можно было всю жизнь оставаться незаметным, но Эндрю Донелли — сознательно или несознательно — умудрялся очаровывать даже таких женщин, как Стелла.

Единственно по-настоящему притягательным в его лице, с точки зрения Лиси, были глаза: неуловимо меняя цвет от серого до зеленого, они то загорались, то гасли, то улыбались, то хмурились, а порой — это Лиси замечала и раньше, — когда их обладатель погружался в мрачные раздумья, казались совершенно пустыми, не серыми, не зелеными, а какими-то бесцветными.

Придя к выводу, что Эндрю Донелли едва ли мог бы заинтересовать ее как мужчина, Лиси несколько успокоилась и решила напомнить о себе парочке, так беззастенчиво флиртовавшей на крыльце дома.

— Пойду позову Алли, — сообщила она. — Нам уже пора, да и вам, наверное, надоело торчать на крыльце.

— Погодите, Алисия. — Дрю оторвался от своей влажноокой богини и удостоил Лиси взглядом. — Мне пришла в голову одна неплохая мысль по поводу нашего дела и вашего сержанта…

— Что за мысль? — с любопытством посмотрела на него Лиси, разом забывшая о том, что еще секунду назад мысленно обвиняла этого человека в безответственности и прочих грехах.

— Как вы думаете, если дело Стэнли получит огласку, ваше руководство пойдет на попятный?

— Подозреваю, что да, — немного подумав, ответила Лиси. — Но на это уйдет время.

— Поверьте мне, на это уйдет не больше двух дней.

— И у вас это получится? — с сомнением посмотрела на него Лиси.

— Можете не сомневаться, — уверенно кивнул Дрю.

— И, если я уговорю Макнайта потянуть с делом, вы…

— Мне что, поклясться на Библии? — Дрю окинул ее саркастическим взглядом. — Я так редко даю обещания, что приходится их выполнять.

— Ну хорошо, — сдалась Лиси, понимая, что крупно рискует не только своим местом, но и карьерой Джада Макнайта. — Я постараюсь что-нибудь придумать, но не подведите меня, Эндрю.

— Прах меня побери! — почти прорычал он. — Если вы боитесь рисковать, зачем тогда вообще пошли в полицию?

— Поверьте, я не искала приключений, — смерив его холодным взглядом, ответила Лиси. — Я просто хотела помочь тем, кто в этом нуждается.

— Подозреваю, что все полицейские хотят именно того же, — насмешливо отозвалась Стелла, оторвавшая от дверного косяка свою щеку, которая, казалось, приклеилась к нему навсегда! — Но столкнувшись с суровой действительностью и разочаровавшись в системе…

— Перестаньте паясничать, мисс Линдсей, — не выдержала Лиси. — Я понимаю, из вашего уютного окошка все это кажется игрой. Но, поверьте мне, многие побеждают в этой игре ценой своих жизней.

— Как драматично, ей-богу. Обязательно вставлю подобный диалог в одну из своих пьес.

— Давайте прекратим этот дурацкий спор, — вмешался порядком раздраженный Дрю. — Мы весь вечер стоим на пороге и ссоримся. Я выполню свое обещание, а вы, Алисия, сдержите свое.

— Сдержу, — кивнула Лиси и добавила: — Только, пожалуйста, Эндрю, не забудьте о том, что не вся информация может быть предана огласке. Вы понимаете, о чем я?

— Я писатель, но не идиот, — довольно сухо отозвался Дрю и повернулся к Стелле с таким видом, словно Лиси перестала для него существовать. — Может, пойдем поужинаем, пока Конни не возненавидела нас обоих за свои остывшие пирожки?

Лиси почувствовала себя куриной тушкой, которую хорошенько выпотрошили и засунули в кипящую воду.

Чем, спрашивается, она заслужила такое отношение?! И почему там, за этой дверью, в этом теплом уютном доме, на «ты» к нему обращается Стелла Линдсей, с которой он знаком всего-то несколько дней?

Немногим меньше, чем со мной, вздохнула про себя Лиси и попыталась улыбнуться, увидев счастливого Алли, выскочившего из дома с книжкой в руках.

А в книжке — уж это Лиси знала наверняка — кое-кто назвал ее отважной. И почему-то ей очень хотелось оправдать это гордое прозвище.

Определенно, бывают несчастливые дни, когда, кажется, весь мир объединился для того, чтобы сделать твою жизнь невыносимой. Но Лиси знала: этот день закончится и на смену ему придет новый, возможно не самый счастливый, но все-таки день — целый день в такой короткой жизни.

8

— Что, так и сказал? — Лиси расхохоталась, да так звонко, что на них с Джадом покосились двое мужчин с соседнего столика.

— Так и сказал. Вы, говорит, дела забросили, избавляетесь от них, как от лишнего балласта. Совсем, говорит, распустились. Умер известный писатель, — представь себе, Лиси, писатель, а не графоман! — да еще при таких подозрительных обстоятельствах, а мы… то есть вы не приложили никаких усилий, чтобы эти обстоятельства расследовать. Убийца, говорит, до сих пор разгуливает на свободе, а мы… то есть вы не имеете ни малейшего представления, кто он такой.

— Бригглс неисправим. — Лиси кончиком пальцев вытерла слезы, невольно выступившие на глазах от смеха. — Но при всей нелогичности патрона надо отдать ему должное: если о мотиве убийства мы имеем хоть какое-то представление, то сам убийца для нас до сих пор мистер Икс.

— Кстати, тебе не удалось выяснить, была ли Стелла Линдсей любовницей Кшесински? — поинтересовался Джад, одним глотком осушив маленькую кофейную чашечку, которая в его здоровых ручищах казалась совсем крошечной.

— Когда я пыталась задать ей этот вопрос, она напустила на себя загадочный вид и сказала, что была близкой подругой Стэнли. — Лиси поерзала на стуле и добавила: — Честно говоря, я почти уверена, что они с Кшесински не были любовниками.

— Откуда такая уверенность? — полюбопытствовал Джад.

— Ну… — Лиси не очень-то хотелось обсуждать это ни с Джадом, ни с кем-то еще, но она все-таки решила ответить: — По-моему, у Стеллы Линдсей роман с Эндрю Донелли. Потерять одного любовника и тут же найти другого — не слишком ли поспешно?

— Вряд ли женщина, грохнувшая своего любовника, будет лить слезы и представлять, как он встретит ее на небесах, — хмыкнул Джад.

— Не говори глупостей, — поморщилась Лиси. — Во-первых, в ту ночь, когда умер Кшесински, Стелла Линдсей гостила у своей матери, то есть ее вообще не было в городе. Во-вторых, если бы, как ты говоришь, они с Кшесински были любовниками, Стелла, как умная женщина, не стала бы навлекать на себя подозрения, флиртуя с Донелли уже на поминках Кшесински. — Лиси сделала маленький глоток кофе и продолжила: — И в-третьих, я почти не сомневаюсь, что если бы Стелла хотела заполучить Кшесински и его роман, то получила бы и то и другое в одном флаконе. Влюбленный писатель сам бы принес ей «Сердце ангела» и свое сердце в придачу. Поверь, Джад, такие женщины, как Стелла, всегда добиваются своего.

— По-моему, она тебя бесит, — усмехнулся Джад, все это время пристально наблюдавший за Лиси. — В одном тебе, правда, не откажешь: хоть Стелла Линдсей тебя порядком раздражает, ты по-прежнему рассуждаешь как полицейский.

— Очень странно, правда? — раздраженно пробурчала Лиси, не глядя на своего не в меру проницательного собеседника. — Я вообще-то и есть полицейский. Во всяком случае, пока Бригглс еще терпит меня в участке. Да, Стелла Линдсей мне не нравится. Мне вообще не нравятся люди, которые напускают на себя загадочный вид и строят из себя бог весть что, лишь бы привлечь к себе внимание. Ну и что с того?

— Ответь-ка мне, Фокс. Стелла не нравится тебе только из-за ее ужимок? Или тут замешан кто-то третий? — хитро прищурился Джад.

Улыбка буквально расползлась по его наглому лицу, и Лиси, заметив это, вспыхнула, как фонарик на рождественской елке.

— На что это ты намекаешь, детектив Макнайт?

— Да так, есть у меня одна догадка.

— И?

— И? — округлил глаза Джад. — Кажется, это я задал тебе вопрос, Фокс.

— Да ну тебя, — пробормотала Лиси и чуть ли не весь нос засунула в кофейную чашку, мысленно сокрушаясь, что нельзя залезть в нее с головой.

— Как знаешь. Фокс, — посерьезнев, заметил Джад. — Только, по-моему, он для тебя немного… староват. О, стоит черта помянуть, как он тут как тут! — Джад покосился в сторону входа, к которому Лиси сидела спиной. — Ну и мастер же опаздывать твой новоявленный Казанова.

Лиси и не предполагала, что можно утонуть в крошечной чашечке, пока от смущения и возмущения не вдохнула носом целый глоток кофе, к счастью порядком остывшего. Джад подоспел вовремя и как следует стукнул ее по спине своей огромной лапищей. Лиси едва успела схватить салфетку, чтобы освободиться от коварного напитка, который благодаря весьма болезненному удару выплеснулся наружу.

Красная как рак, Лиси вытерла нос и одарила Джада взглядом, имевшим мало общего с благодарностью.

Она не только знала, она чувствовала, что за ее спиной тот, кто заставил ее так густо покраснеть. Тот, из-за кого она только что подавилась кофе. Тот, из-за которого она сейчас чувствовала себя вовсе не полицейским, а какой-то сопливой школьницей, по уши втрескавшейся в своего учителя и наивно полагавшей, что никто, кроме нее, об этом не знает.

Надо отдать должное Джаду Макнайту, он не оставил коллегу в беде и дал ей возможность как следует вытереть нос, а заодно хотя бы немного успокоиться.

— Хэлло, мистер Писатель, — добродушно поприветствовал он Дрю и кивнул его спутнику. — А вы, выходит, тот самый Джозеф Кармайкл, которому мы обязаны делом Кшесински? Ну что ж, садитесь, господа, потолкуем. Дрю, можно я буду с вами запросто? В этом вашем «Вельвете» ужасно дорогой кофе. И наливают его какими-то мышиными дозами. А пончиков тут и вовсе нет. Писатели что, не едят пончиков? То ли дело в нашем кафе: кофе наливают большими чашками, а вторая коробка пончиков — за полцены. Правда, Лиси?

Лиси не очень-то вслушивалась в болтовню Джада, поэтому просто кивнула и наконец осмелилась посмотреть в сторону Эндрю.

Они не виделись всего несколько дней, но это ничтожное время показалось Лиси вечностью. Она изо всех сил старалась не думать о писателе, но мысли, как истосковавшиеся по свободе псы, срывались с поводка и снова устремлялись к нему.

К концу второго дня своих мучений Лиси, как человек, привыкший рассуждать здраво, задала себе несколько вопросов и, хорошенько подумав, на них ответила. Ответы оказались столь неутешительными, что Лиси немедленно вынесла приговор: во что бы то ни стало отказаться от всяческих фантазий о Дрю, и если уж не забыть о нем, то по крайней мере не думать о нем как о мужчине.

Тем более что Эндрю Донелли вовсе не тот мужчина, с которым ей было бы хорошо. А она вовсе не та женщина, которая могла бы свести его с ума. Так что если, конечно, Лиси будет рассуждать как взрослый человек, а не как глупая влюбленная девчонка, то придет к выводу, что знакомство Эндрю и Стеллы настоящее благо. Во всяком случае, для нее.

Вооруженная до зубов уверенностью в том, что ее увлечение самая обыкновенная блажь, которая скоро пройдет, Лиси и не подозревала, что слова Джада Макнайта, не слишком-то щепетильного в любовных вопросах, произведут на нее столь сильное впечатление.

Теперь же, исподволь разглядывая Дрю, усевшегося, как назло, напротив нее, Лиси испытывала смешанные чувства: радость, оттого что они снова увиделись, и страх — не отгадает ли он, что творится в ее душе, с той же легкостью, с какой это сделал Джад. Ей понадобилось сделать над собой определенное усилие, чтобы выглядеть и говорить непринужденно.

— Значит, вы Джозеф Кармайкл? — обратилась она к молодому длинноволосому мужчине, который пришел вместе с Эндрю и не без удивления разглядывал женщину-полицейского, больше похожую на выпускницу школы. — Ваша статья нам очень помогла. Дело Кшесински могли бы закрыть за отсутствием состава преступления, а теперь наш патрон требует, чтобы детектив Макнайт отложил все дела и занимался только этим делом.

— Да уж, — кивнул Джад. — Наделали вы своей статьей шума. Очень хорошо, что газету, в которой вы печатаетесь, так любит наш шеф полиции. Да, несладко пришлось Бригглсу. Шеф лично вызвал его к себе и, как видно, устроил такую головомойку, что Бригглс наконец вспомнил о том, что работает в полиции. Надо сказать, у нас не очень-то любят вашего брата, вы уж не обижайтесь, Джози. Но на этот раз журналисты нас спасли. Ну и писатели конечно, в лице Дрю.

— Я скорее себе помогал, — скромно заметил Дрю.

— А я очень рад помочь такому очаровательному полицейскому, — подмигнул Лиси Джозеф Кармайкл.

Лиси натянуто улыбнулась. Ей не очень нравилось, что этот мужчина разглядывает ее, как игрушку на ярмарке, но все-таки было приятно, что он сделал ей комплимент при Дрю. Джози хотел сказать что-то еще, но Дрю перебил его:

— Расскажите лучше, как вам удалось придержать дело? — полюбопытствовал он у детектива.

— Это все она. — Джад кивнул в сторону Лиси, которой меньше всего сейчас хотелось оказаться в центре внимания. — Испортила несколько листов, посыпав их тонером, а Бригглсу сказала, что меняла в принтере картридж, ну и нечаянно просыпала тонер на дело Кшесински. Сержант, конечно, был в ярости — в таком виде дело не положишь на полку. Я сказал, что понадобится время, чтобы привести все в порядок. Два дня мы выиграли, — вздохнул Джад. — Правда, оба получили и выговор, и наказание. Меня за то, что я разбрасываюсь делами, лишили трех выходных, а вот Фокси пришлось хуже. Бригглс сказал, что она может не рассчитывать на то, что пойдет в отпуск летом.

— Летом и зимой у брата каникулы, — объяснила Лиси. — Под Рождество в отпуска уходят только лейтенанты, сержанты, в лучшем случае кто-то из детективов. А нам, простым смертным, выбирать не приходится. Я просила дать мне отпуск летом, но теперь о нем нечего и мечтать. Я не жалуюсь, ведь знала, на что шла. Только боюсь, что Алли за это лето разгромит полгорода, — вздохнула она.

— Алли — собака или ребенок? — игриво поинтересовался Джози, по выражению лица которого всем стало ясно, что он бы предпочел первый вариант.

— Алли — брат Алисии, — объяснил Дрю, с недовольством поглядывая на своего чересчур легкомысленно настроенного спутника. — Но, кроме нее, о нем некому позаботиться.

— Вот как? — недоуменно покосился Джози на Лиси и, поскольку у него не было желания вникать в подробности, просто поинтересовался: — Тогда почему вы не наймете няньку?

— Няньку?! На целый месяц?! — Лиси натужно засмеялась. — Вы думаете, в свободное от дежурств и допросов время полицейские грабят банки? Мне с трудом хватает, чтобы оплатить услуги временной няни.

— Вы слишком плохого мнения о своем брате, — с улыбкой заметил Дрю. — Я уверен, с ним можно договориться.

— Если с ним не может договориться лучший полицейский, который, кстати говоря, чуть было не стал детективом… — Джад почувствовал довольно неприятный укол острого локтя, обладательница которого сидела рядом с ним, и запнулся. — В общем, я хотел сказать, что убедить в чем-то Алли не так просто, как кажется.

Дрю мельком посмотрел на Лиси, и ей снова захотелось провалиться сквозь землю. Ну зачем Джад сказал об этом? К чему ворошить прошлое? Теперь Дрю подумает, что она неудачница. Так думают почти все штатские, имеющие весьма смутное представление о том, как устроена, мягко говоря, несовершенная полицейская система.

— Напомню, что мы здесь собрались не только поболтать, — поторопилась заметить Лиси, пока никто не изъявил желания послушать историю о том, как из нее не получилось детектива. — Эндрю, вы связывались со Стеллой? — деловито поинтересовалась она у Дрю. — Она еще не вернулась в город?

— Нет, — покачал головой Дрю. Лиси без особого удовольствия заметила, что в его глазах появилась если не тоска, то уж точно неподдельная грусть. — Но обещала приехать на днях. Ее мать больна, и Стелле приходится часто навещать ее.

— Почему бы не перевезти ее сюда? — полюбопытствовала Лиси.

— Старушка оказалась несговорчивой, — ответил Дрю. — Не хочет переезжать, тем более в другой город. Моя мать точно такая же. Бабуля много раз предлагала ей переехать в Ноувервилл после смерти отца, но мать и слышать об этом не желала, так что Конни удалось забрать сюда только меня.

— А почему тогда Стелла не переедет к ней?

— А как же театр? Стелла ведь драматург. Она только потому и переехала в Ноувервилл, этот писательский оазис, — улыбнулся Дрю.

Она ему успела пересказать всю свою жизнь, досадливо подумала Лиси.

— Фокс, мы собирались обсуждать дела рабочие, — ехидно улыбнулся Джад, и Лиси прочитала в этой улыбке все те же намеки, которые этот мерзкий тип делал ей до прихода Дрю.

— Я не виновата, — поерзав на стуле, заявила Лиси. — В этом «Вельвете» слишком расслабляющая атмосфера. Хочется думать о чем угодно, только не о работе.

— Это верно, о чем угодно, — с не менее ехидной улыбочкой подтвердил Джад.

Предположив, что Джад Макнайт вложил в слова «о чем угодно», Лиси почувствовала, что ее щеки снова покрываются алыми пятнами. Лицо Джада выражало полное удовольствие от того, что он проделал с Лиси, и она мысленно поклялась досадить детективу при первой же возможности.

— Так вот, — насладившись произведенным эффектом, — продолжил Джад, — Джози, как вы смотрите на то, чтобы навестить кое-кого из прелюбопытнейшей писательской братии? Думаю, после этого вы не то что статью, а целый роман выдадите на гора. Вот, например, Мэт Карриган — кстати говоря, довольно известная личность — был кем-то вроде близкого недруга Стэнли Кшесински…

Лиси вымыла руки, бросила на разделочную доску большой кусок мяса и покосилась на Дрю, который все это время внимательно изучал «законы», вывешенные на холодильнике. Вид у него при этом был такой серьезный, как если бы он читал самые настоящие, всамделишные, как говорит Алли, законы.

И как меня угораздило привести его сюда?! — мысленно отчитывала себя Лиси. Как я вообще согласилась на то, чтобы он пошел меня провожать? Или я полная идиотка, или он из тех обаятельных мужчин, о чьем обаянии женщины начинают догадываться только тогда, когда оказываются с ними в одной постели.

Нет уж, этого точно не случится. Ни ему, ни мне этого не хочется. Он грустит по своей укатившей звезде, а я… я не хочу разменивать свою жизнь на такие вот… обаятельные связи, в которых нет ничего, кроме сиюминутной, мгновенной радости.

— Сейчас вам лучше уши заткнуть, — посоветовала Лиси, вооружившись молотком для отбивания мяса. — Предупреждаю, будет громко.

Дрю только хмыкнул, оставив предложение Лиси без внимания. И сделал он это совершенно напрасно, потому что Лиси так сильно стукнула молотком по мясу, что вся кухня испуганно задрожала: мелкой дрожью забился холодильник, дверцу которого с пристальным вниманием изучал Дрю, затряслась ветхая мебель, купленная еще во времена дедовой молодости, дрогнула даже оконная рама, весьма стойкая к сюрпризам матушки-погоды.

Эта хрупкая девушка в который раз вызвала у Дрю удивление, граничившее с восхищением. Такая маленькая, неприметная — если, конечно, не считать ее ослепительно-рыжих волос и прямого взгляда, сочного, как свежие яблоки, — и столько силы… Странно, раньше у Дрю вид девушки, занятой столь прозаическим делом, как отбивание мяса, вызвал бы скорее усмешку или пренебрежение.

Но только не Лиси.

Все в ней было каким-то особенным. Неженственная, она казалась какой-то по-девчачьи трогательной; некрасивая, она казалась удивительно очаровательной; наивная, она умела удивить взрослостью, трезвостью и прямотой суждений, на которые, казалось, никто и ничто не могло повлиять. И сейчас, размахивая этим дурацким молотком, недостойным женских, а тем более таких хрупких, рук, она демонстрировала такую силу и энергию, которым сам Дрю мог только позавидовать.

— Я предупреждала, — обернулась к нему Лиси, покончив наконец с мясом.

Она ожидала увидеть на его лице выражение облегчения, но вместо этого обнаружила блуждавшую по его губам улыбку.

— Чему это вы улыбаетесь?

— А что, я должен плакать? По-вашему, писатели всегда пребывают в меланхолии?

— По-моему, стук молотка мало у кого вызывает улыбку. Впрочем, вы действительно писатель, а это, как считает сержант Бригглс, объясняет все странности и причуды.

— Странности и причуды? — хохотнул Дрю и забарабанил пальцами по холодильнику. — А это что, по-вашему, не причуды? Заставить собственного брата жить в полицейском участке, это, выходит, вполне нормальная, я бы даже сказал, обыденная вещь.

— Послушайте, Дрю, мы все живем в государстве, — терпеливо возразила Лиси. — И вы, писатели, кстати, тоже. А любое государство просто не может существовать без законов. Начнутся беспорядки, анархия — и государство рухнет. Дом тоже маленькое государство. В нем свои законы, свои преступления, свои наказания. И вряд ли кому-то они покажутся жестокими.

— По-моему, не очень-то правильно лишать ребенка детства, засадив его за железную решетку этих ваших законов. Он и сам все поймет, но позже, когда повзрослеет.

— А по-моему, все нормальные родители объясняют своим детям, по каким правилам существует этот мир. Мне кажется, это и есть воспитание.

— В том-то и дело, что вы ничего не объясняете. Вы только заставляете Алли следовать правилам, которые он ненавидит.

— С чего вы взяли? — вспыхнула Лиси.

— Догадался. — Дрю указал на огромный мясной блин, раскатанный по доске. — Вы с этим что-нибудь собираетесь делать?

— Вы имеете в виду Алли?

— Сейчас я имею в виду мясо, — улыбнулся Дрю. — Я так проголодался, что съел бы его сырым.

Лиси разрезала кусок на две части и, посыпав их загадочными травками из не менее загадочных скляночек без подписи, бросила на шипящую сковородку.

— Что это за приправы? — недоверчиво поглядывая на мясо, полюбопытствовал Дрю.

— Это специи. Одному моему коллеге родственники прислали их прямо из Африки. Кстати, вы, может быть, помните Билли. Такого худенького низкорослого белокожего паренька… — хихикнула Лиси, вспомнив, какое впечатление «малыш» Билли произвел на Дрю в первый вечер их знакомства.

— Я прекрасно помню Билли. Это высоченный темнокожий детина, который не задумываясь проломил бы мне череп, если бы вы хоть жестом дали понять, что мною недовольны.

— Неправда, — возразила Лиси, ловко переворачивая мясо. — Билл славный парень. К тому же мы применяем физическую силу только в том случае, когда вы, штатские, оказываете сопротивление.

— Да-да, — насмешливо кивнул Дрю. — Только придется сгнить в тюрьме, доказывая свою невиновность.

— Такие случаи были, верно, — спокойно ответила Лиси. — Правосудие вершат люди, а люди ошибаются. Вот и вы наверняка в чем-то ошибались. Верно?

— Безусловно, — невесело усмехнулся Дрю. — Но, думаю, это вряд ли навредило кому-то, кроме меня самого.

— Честно говоря, я страшно устала каждому, кто скажет, что все полицейские полное дерьмо, доказывать обратное. А таких «каждых» куда больше, чем полицейских, которых и в самом деле можно назвать этим словом.

Дрю заметил, что Лиси помрачнела. Ему не хотелось ссориться с ней, тем более что она вовсе не была похожа на полицейского из анекдотов или из тех страшных историй-разоблачений, которыми пестрила пресса.

— Извините, если я сказал глупость. Такое со всеми бывает, даже с писателями. Кстати, Джад Макнайт упомянул, что вы чуть было не стали детективом. Что-то пошло не так?

— Да, пошло.

Дрю почувствовал, что выбрал еще более скверную тему.

— Зря я спрашиваю вас о работе. Вы, наверное, не любите об этом распространяться. Да я и сам, если честно, устал от вопросов: а как вам пришло в голову то, а как это? Как будто я могу вывернуться наизнанку, чтобы всем стало понятно, как именно это у меня получается.

— Сочувствую, — искренне улыбнулась Лиси. — Люди странные существа. Думают, что все можно высказать словами.

— А разве вы так не думаете?

Лиси выключила конфорку и, не поворачиваясь к Дрю, пожала плечами.

— Пожалуй. Но не всегда. Иногда и мне надоедает жить по правилам. Ну что же, мистер Писатель, мясо готово. К нему прилагаются консервированные овощи от миссис Элистер и красное вино все от того же коллеги Билла.

Иногда и ей надоедает жить по правилам, улыбнулся про себя Дрю. Вот как… А я-то думал… Наверное, зря я начал ей читать лекцию о том, как вести себя с братом. И про полицейских тоже зря сказал. И о ее несостоявшемся назначении зря спросил. Все зря. Столько ляпов — и все за одну только встречу. Со Стеллой, несмотря на ее любовь к парадоксам и черным шуточкам, все проходит куда более гладко. А с этой Лиси-Фокси-Алисией я, даже почти подружившись, никак не могу найти общий язык.

— А виски у вас нет? — полюбопытствовал Дрю, разглядывая ее маленькие руки, ловко управлявшиеся с большим ножом для резки овощей.

— Есть. Сейчас только закончу с овощами…

— Оставьте это мне, — весело отозвался Дрю и, подойдя к ней, оттеснил ее от кухонного стола и забрал нож. — Хватит и того, что вы занимались типично мужским делом — приготовлением мяса. Лучше найдите мне имбирь и мяту, если, конечно, они у вас есть. Обожаю виски с имбирем и мятой.

— Ну и вкусы у вас, — покачала головой Лиси. — Виски с имбирем. Да еще и с мятой…

Нож оказался настолько острым, что Дрю, едва коснувшись лезвием пальца, заметил, что на пальце появилась тоненькая красная полоса.

— Вы сами точите ножи? — облизав палец, покосился он на Лиси, чья голова по-прежнему пряталась за створками шкафчика, висевшего на стене.

— Угу. Забыла предупредить, они очень острые. Особенно этот.

— Уже заметил. — Дрю направился к раковине, покрытой белой, местами облупившейся эмалью, промыл палец холодной водой, выключил кран и спиной почувствовал пристальный взгляд. Обернувшись, он увидел Лиси, которая стояла перед ним, зажав в одной руке пластырь, а в другой — склянку с прозрачной жидкостью. Вид у нее при этом был такой серьезный, словно она собиралась оказать первую помощь пострадавшему как минимум при пожаре. — Эй, это лишнее, — тряхнул головой Дрю, опасливо косясь на склянку. — Я всего-навсего поцарапался.

— Это ваше «всего-навсего» может грозить кучей неприятностей, — назидательно и серьезно заметила Лиси. — В прошлом году Алл и поранил ногу и твердил то же, что и вы. Мне пришлось брать больничный на целый месяц, чтобы возиться с его ногой. К счастью, все обошлось. Так что подставляйте ваш палец, сэр. Или вы боитесь боли?

— Да, как любой нормальный человек, — пробормотал Дрю, возмущенный тем, что Лиси так быстро раскрыла его маленькую тайну. — И потом, это не нога, а рука.

— Пожалуйста, ваш палец, сэр, — настойчиво повторила она.

— Нет уж, обойдусь.

— Сэр, не заставляйте меня прибегать к насилию.

— Прах меня побери, уберите от меня этот пузырек! — вспылил Дрю и тут же смущенно замолк, поняв, насколько глупо выглядит. Взрослый мужчина, дрожащий, как малое дитя, при виде баночки с обычным обеззараживающим средством. И рядом с ним молодая девушка, маленький рыжий полицейский, который уговаривает его — его, такого большого и мудрого! — промыть этим дурацким средством больной пальчик! Как будто ей нравится ставить его в идиотское положение!

— Сэр, — напомнила о себе Лиси, — мужайтесь и дайте мне палец.

Дрю хотел было возмутиться, но Лиси снова посмотрела на него своим любимым взглядом, исполненным упрямой прямоты, и он почувствовал, что капитуляция неизбежна.

— Вас хоть в чем-то можно переубедить? — проворчал он, протягивая Лиси руку. — Только не переусердствуйте с этим своим снадобьем.

Лиси потрясла склянкой перед его носом.

— Успокойтесь, там обычный спирт. Не думала, что вас так легко напугать.

— И вовсе я не испугался, — пробубнил Дрю, сощурившись от боли. — Это ты ведешь себя так, будто я умираю от кровопотери. То есть я хотел сказать, вы…

Лиси прервала экзекуцию и подняла глаза на Дрю. Он попытался изобразить невозмутимое спокойствие, достойное настоящего мужчины, но тут же понял, насколько нелепо корчить из себя героя в такой поистине комичной ситуации.

Дрю попытался сдержать приступ идиотского смеха, но смех оказался сильнее самого Дрю и вырвался наружу. Лиси тоже не выдержала и расхохоталась так, что уронила пузырек со спиртом. Она попыталась его поднять, но непослушные пальцы помогли пузырьку прокатиться по всей кухне и расплескать по линолеуму всю жидкость. Дрю опустился на колени, чтобы помочь ей поймать пузырек, но вместо этого только вытер разлитый спирт своими единственными брюками, чем вызвал у Лиси новый, еще более сильный приступ смеха.

Через несколько минут, обессилевшие от хохота, они сидели на полу друг против друга и Лиси вычерчивала носком тапки на полу странные узоры.

— Давно я так не смеялся, — первым нарушил молчание Дрю.

— Я тоже, — призналась Лиси. — Ничего, что ты выпачкал брюки?

— Ерунда, — махнул рукой Дрю. — Это стоило того, чтобы так посмеяться. — Он покосился на растрескавшийся линолеум и заметил: — Давненько у тебя тут не было ремонта.

— Последний раз его делал дедушка, — немного смутившись, ответила Лиси. — Он у меня был на все руки мастер. Жаль, что я не такая.

— Ты на себя наговариваешь, — возразил Дрю.

— Мне даже немного стыдно, — призналась Лиси. — Пригласила в дом известного писателя, знаменитость, а у самой настоящий хлев.

— Во-первых, я нагло напросился. Мне было любопытно посмотреть на быт полицейского… И поверь, я не ожидал здесь увидеть персидские ковры и зеркала в серебряных рамах. Особенно после того, как ты доступно объяснила моему не в меру любопытному приятелю-репортеру, что полицейские не грабят банки.

— А во-вторых? — Лиси вычертила на полу очередную линию и с каким-то детским любопытством покосилась на Дрю.

— А во-вторых, твоя уютная квартирка, которую ты почему-то называешь хлевом, достойный пример честной бедности. Помнишь Роберта Бернса: «Кто честной бедности своей стыдится и все прочее, тот самый жалкий из людей и все такое прочее…».

— Не помню, — призналась Лиси. — Но и не стыжусь.

— Вот это мне в тебе и нравится, — улыбнулся Дрю, глядя ей прямо в глаза.

Лиси редко отводила взгляд, но сейчас ей почему-то захотелось спрятаться от этих серо-зеленых глаз, от этого взгляда, неожиданно ставшего таким ласковым и теплым, как утренний лучик солнца, робко выглянувший из-за плотных штор.

И, хотя Лиси прекрасно знала, что Дрю не имел в виду ничего особенного, ей чудилось, что его слова, как и взгляд, несут в себе скрытый, особенный смысл. Люди наивно думают, что все можно объяснить словами, вспомнила Лиси свою же фразу.

Разве ту тончайшую призрачную нить, что протянулась между ними, двумя взрослыми людьми, сидящими на полу, как дети, можно объяснить словами? Разве можно назвать каким-то словом то, что она сейчас испытывает, глядя в глаза мужчине, который еще совсем недавно был для нее совсем чужим, посторонним человеком?

Или все-таки можно? Но для этого Лиси придется признать, что она влюблена. Всерьез влюблена в мужчину, который вовсе не похож на того, о ком она так долго мечтала. В мужчину, который никогда не примет ее всерьез, потому что она тоже вовсе не его идеал. В мужчину — и это, пожалуй, главный его недостаток, — который не на шутку увлечен другой женщиной.

— Знаешь, Лиси, — напомнил о себе Дрю, заметив, что она задумалась, — ты меня очень удивила.

— И чем же? — небрежно поинтересовалась Лиси, стараясь не выдать своего волнения.

— Я не думал, что когда-нибудь встречу существо женского пола, которое может прожить без новой шубки, нового кухонного комбайна и нового шкафчика для нижнего белья.

Существо женского пола, горько хмыкнула про себя Лиси. Неужели я рассчитывала на большее?

— Уж не знаю, комплимент это или оскорбление, — нехотя отозвалась она.

— Моя бывшая сочла бы это комплиментом.

— Так вот кто превратил очаровательного Эндрю в ярого ненавистника брака, — усмехнулась Лиси, поправляя сбившуюся за плечо косичку.

— Напрасно ты смеешься, — сказал Дрю, задетый ее деланым равнодушием. — Она была одной из тех дамочек, что считают лучшими друзьями женщин бриллианты, а подругами — соболиные шубки.

— Да, несладко тебе пришлось, — снова улыбнулась Лиси. — Неужели твоего гонорара не хватило хотя бы на одну шубку?

— Шутишь? Моего тогдашнего гонорара едва хватало на еду и съемное жилье. Тогда я был неизвестен, беден, но уверен в том, что когда-нибудь добьюсь своего. А она все время повторяла только одно: «Будь мужиком, Дрю, и найди себе нормальную работу». Мужиком я не стал, а ей не очень-то хотелось ждать, когда из меня выйдет хоть что-то путное. Как-то раз я вернулся домой с прогулки и застал пустые полки в шкафу. С тех пор я возвращаюсь с прогулки, зная, что меня дома не ждет никто, кроме Шейлы, моей домработницы, и Шредера, моего пса. И эти двое хранят мне верность.

— Не сочти меня бесчувственной, но я предполагала нечто подобное, — призналась Лиси. — И знаешь, что мне кажется?

— Не знаю. — Дрю поднялся с пола и протянул руку Лиси. — Но почти уверен, что сейчас ты прочтешь мне целую лекцию о психологии семейных отношений.

— На лекцию не хватит времени, — засмеялась Лиси, хватаясь за протянутую руку. — Нам придется хорошенько поработать челюстями, чтобы не дать мясу остыть окончательно. Кстати, напомню, что ты был очень голоден.

— Не был, а до сих пор голодный, — ответил Дрю. — Знаешь, такое со мной часто бывало. Я был голоден, а потом настолько увлекался романом, что забывал о еде.

— Творческий человек, — с улыбкой вздохнула Лиси. — А мы, скромные полицейские, никогда не забываем о своих пончиках. Только нам никогда не дают их съесть горячими.

— Это намек на то, что сытый голодного не разумеет? — ехидно покосился на нее Дрю.

— Это намек на то, что у каждого свои проблемы, — коротко осадила его Лиси и только сейчас поняла, что до сих пор сжимает протянутую руку, хотя уже давно стоит на собственных ногах.

Но самым удивительным было то, что Дрю, это, похоже, нравилось: он не предпринял ни одной попытки, чтобы освободить свою руку.

Лиси, наверное, еще долго размышляла бы над тем, почему Дрю не отнимет у нее руки и почему она не отпускает его руки, а потом совсем смутилась бы и снова покраснела до самых кончиков ушей, прикрытых непослушными рыжими кудряшками, но всю эту — возможно, милую, а возможно, скучную — сцену испортил Алли, которого привела из школы Линда Элистер.

И, честное слово, когда Дрю осторожно и мягко отпустил ее руку, Лиси не знала, радоваться ей или огорчаться.

9

Стелла вернулась усталой, осунувшейся и, как показалось Дрю, несколько более возбужденной, чем обычно.

Под красивыми темными, как ежевичные ягоды, глазами залегли тени, а в самих глазах блуждал какой-то тревожный огонек, которого Дрю раньше не замечал. Стелла даже похудела за эти несколько дней, но Дрю показалось, что все это придает ей определенный шарм. В конце концов, Стелла Линдсей драматург, и она вовсе не должна быть розовощекой и пышной, как какая-нибудь фермерская дочка.

Он был бесконечно рад ее возвращению и даже почувствовал некоторое облегчение, когда увидел на перроне силуэт стройной женщины, закутанной в широкий ярко-красный палантин и машущей ему рукой. А потом, когда Стелла, благоухая каким-то фантастичным восточным ароматом, чмокнула его в щеку и сказала, что ему очень идет его новое пальто, Дрю совершенно растаял, и смутное беспокойство, не оставлявшее его после того, как он побывал у Лиси, растворилось в терпком осеннем воздухе.

Со Стеллой было легко, и Дрю пытался объяснить себе, почему с этой взрослой, знавшей обо всех мужских слабостях женщиной ему гораздо проще, чем с прямой и подчас наивной Лиси.

Лиси была слишком требовательна к себе и к окружающим; Стелла, напротив, с легкостью прощала миру, а заодно и себе множество мелких да и крупных недостатков. Лиси казалась открытой и при этом умудрялась жить в каком-то особенном, собственном мире; Стелла, наоборот, производила впечатление вещи в себе, но при этом Дрю чувствовал, что многие из тех ироничных фраз, которые она не скупясь адресовала собственной персоне, были хоть и немного преувеличенной, но правдой.

Правда, перед отъездом Стелла бросила фразу, с которой Дрю совершенно не мог согласиться:

— Таких, как я, люди готовы разорвать на куски, лишь бы увериться, что наше скверное содержание именно таково, как им думается.

Дрю улыбнулся, восприняв слова Стеллы скорее как очередной приступ самоиронии, но, посмотрев на нее, такую суровую и строгую, понял, что она не шутит. Тогда ему стало неловко и даже неуютно, но Стелла, неплохо улавливавшая его настроение, быстро сменила тон и заговорила о чем-то другом.

Однако, несмотря на усталость и некоторую нервозность, Стелла была довольно благодушно настроена. Она сама вспомнила о том, что приглашала к себе Лиси и Дрю, и объявила, что не намерена откладывать встречу. Дрю даже попытался уговорить ее отдохнуть с дороги, но Стелла была непреклонна.

— Ты сам сказал, что это важно для дела. А я не меньше твоего рыжего полицейского хотела бы знать, что случилось со Стэном.

Твоего полицейского? Дрю почудилось, что в ее словах промелькнула ревность, но он тут же отогнал от себя эту Мысль. Это так не похоже на Стеллу — она слишком уверена в себе, чтобы ревновать.

Коротко пересказав Стелле историю о том, как офицер полиции, детектив, писатель и журналист устроили заговор против сержанта Бригглса, Дрю поинтересовался, не против ли она, если к ней в дом заглянет еще и пресса.

— Обожаю журналистов, — неожиданно обрадовалась Стелла. — Я всегда вешаю свое белье на видное место, но до сих пор не нашлось ни одного человека, способного в нем порыться. Надеюсь, твой Джозеф Кармайкл из числа последних.

— Уверен, Джози тебе понравится, — улыбнулся Дрю.

Он вызвал такси, помог Стелле закинуть чемоданы в багажник и, добравшись до дома, сразу же позвонил Лиси. Ему показалось, что ее взволновал приезд Стеллы, но он тут же выяснил почему: миссис Элистер никак не могла сегодня остаться с Алли — ведь к ней приехали собственные внуки. Соседка Лиси была занята новым бойфрендом, а Констанция Донелли, которая с удовольствием принимала у себя непоседливого мальчишку, как назло отправилась в гости к одной из своих подруг. Лиси уже готова была смириться с тем, что Алли устроит дома очередную гангстерскую разборку с вишневым вареньем, но Дрю предложил ей взять мальчика с собой.

Лиси не хотела доставлять Стелле дополнительные хлопоты, но Дрю уверил ее, что та наверняка не будет возражать, если их вечер оживит такой забавный мальчишка.

— О, ты льстишь моему брату.

В ее голосе Дрю почудилась улыбка, и он положил трубку со странным чувством, словно впервые сказал кому-то что-то по-настоящему хорошее и утешительное. Он поймал себя на мысли, что редко решал чьи-то проблемы, а теперь, разрешив пусть и мелкую, но все же затруднительную ситуацию, Дрю чувствовал себя почти что героем. И что самое приятное, эту маленькую помощь он оказал девушке, которая так редко в ней нуждалась.

— Может быть, она уснула с дороги? — Лиси смахнула кроссовкой осколок керамической плитки, бог знает каким образом угодивший на крыльцо, и покосилась на Дрю, освещенного фонарем, висевшим над крыльцом дома Стеллы Линдсей. — Может, не стоит ее будить?

— И это говорит мне полицейский, — вздохнул Дрю, который уже в третий раз нажимал на кнопку звонка. — Нет уж, раз она позвала нас в гости, то пусть просыпается.

— А если она куда-нибудь ушла? — предположил Кармайкл.

— Нет, вряд ли, — покачала головой Лиси, рассматривая маленькие фонарики, подсвечивающие узкую каменную дорожку, ведущую к крыльцу. — А если и так, то с ее стороны это верх неприличия.

— Стелла не очень-то пунктуальна, — пробормотал Дрю, отрывая палец, уже почти прилепившийся к кнопке звонка, — но такого и я от нее не ожидал… О, кажется, я слышу шаги.

Дрю не ошибся. Дверь действительно немного приоткрылась, и из-за нее выглянуло нечто, лишь отдаленно напоминавшее Стеллу Линдсей.

На пороге стояла женщина, закутанная в длинный шелковый халат, расшитый золотыми драконами. Темные волосы были сколоты на затылке, а на лице толстенным слоем лежало нечто, по цвету напоминавшее плод авокадо.

— Боже мой, — испуганно прикрыв рот, пробормотало космическое существо. — Неужели уже семь? Я, кажется, перепутала время. Думала, у меня в запасе еще целый час. Мне нечего сказать в свою защиту, и я могу оправдаться только тем, что успела накрыть на стол. — Стелла распахнула дверь и жестом пригласила изумленных гостей войти в дом. — Не стойте на пороге, иначе я окончательно почувствую себя преступницей. Да, я не знала, что старость наступает так рано и склероз может подкрасться еще до сорока. Не пугайся, Алли, — помахала она мальчику, — эту страшную тетю в нелепой одежде ты уже видел, правда тогда она выглядела куда более привлекательной.

Лиси смотрела на Стеллу почти с восхищением. С восхищением, потому что сама не смогла бы сохранить самообладание и чувство юмора в такой дурацкой ситуации. Почти — потому что с не меньшим восхищением на нее смотрели другие глаза. Глаза Дрю.

Стелла еще раз извинилась и взмахами своих широких крыльев-рукавов направила гостей к предусмотрительно накрытому столу. Стол был маленьким, довольно скромным, но изящным. Лиси, не избалованная деликатесами, сразу обратила внимание на дорогой сыр с плесенью, безупречно розовую мясную нарезку, блюдо с обжаренными тигровыми креветками и две большие красивые бутылки с гранатово-красным содержимым. Все это было аккуратно расставлено на столе, устланном шелковой скатертью фисташкового цвета.

Еще один повод для восхищения. Лиси с тоской покосилась на Дрю, для которого все это аристократическое изящество наверняка было наполнено особенным смыслом. Глупо было даже сравнивать роскошную обстановку, в которой жила одинокая и несчастная Стелла, с той, в которой обитала Лиси. Она вспомнила слова писателя о честной бедности и горько усмехнулась про себя. Меньше всего, любуясь всем этим великолепием, Дрю думает о честной бедности. Да и о самой Лиси тоже.

Стелла отправилась приводить себя в божеский вид, предварительно пообещав гостям очень скоро «превратиться в гостеприимную хозяйку».

Пока Дрю, временно исполнявший роль хозяина, тщетно пытался найти на столе штопор, Лиси устроила мягкий допрос Джози Кармайклу, который успел побывать у Малколма и Карригана.

Карриган, как и предполагала Лиси, презрев все законы гостеприимства, прогнал Джози вон, предварительно высказав много нелестных слов в адрес «желторотых писак, которые только и умеют, что поджигать портьеры чужими спичками». Малколм же принял журналиста со свойственным ему добродушием, а миссис Тэнсон, его глуховатая домработница, которая поначалу даже не хотела сообщать о приходе журналиста хозяину, испекла для Джози самый вкусный в его жизни банановый пирог.

— Ей-богу, я чудом сдержался, чтобы не прыснуть со смеху, — признался Лиси журналист. — Я спрашиваю ее: «А вы и Кшесински угощали пирогом?». А она мне, округлив глаза: «Как можно, он же такой писатель…». Оказалось, она услышала «утюгом», а не «пирогом». Представляете, Алисия?

— Прах меня побери, ну куда она подевала штопор?! — раздраженно буркнул Дрю.

— О штопоре беспокоишься? — хмыкнула Лиси. — Скажи спасибо, что нас вообще не оставили за дверью.

— Пойду спрошу у нее.

— О-о, — игриво отозвался Джози, — а потом и ты исчезнешь, как этот штопор.

— Кстати, об исчезнувших, — поспешила вмешаться Лиси, пока бестактный журналист не ляпнул еще какую-нибудь глупость. — Никто не видел Алли? Алли! — крикнула она. — Ну-ка вернись за стол!

— Тебе постоянно нужно держать его под контролем? — поинтересовался Дрю, поднявшись из-за стола. — Пусть побродит по дому, я уверен, что он ничего не сломает и не испортит.

— Можно подумать, ты знаешь его лучше, чем я, — фыркнула Лиси.

— Я знаю, что всем хотя бы изредка хочется побыть свободными. А вот и мой подзащитный, — с улыбкой добавил Дрю и, подмигнув мальчику, вышел из гостиной.

Алли уселся на место Дрю и мрачно покосился на Лиси.

— Хватит дуться. Ты в гостях, а поэтому, будь добр, веди себя прилично.

— Алли, а кем ты хочешь стать? — полюбопытствовал у мальчика Джози. — Наверное, полицейским, как твоя сестра?

— Нет, — важно покачал головой Алан. — Преступником.

Джози присвистнул.

— Шутишь?

— Еще чего, — не меняя выражения лица, ответил мальчик.

— Но почему? — недоуменно уставился на мальчишку журналист.

— Ну… преступником быть прикольно. Здесь главное не мелочиться: если ты утащишь яблоко из магазина, то тебя обязательно поймают и все будут над тобой смеяться. А вот если ты и правда украдешь что-то ценное, то можешь и прославиться.

Лиси, слышавшая это миллион раз, закатила глаза и тяжело вздохнула.

— А что, полицейские разве не могут прославиться? — улыбнулся мальчику Джози.

Алан посмотрел на него так, словно Джозеф спросил его, где находится Южная Америка.

— Вы когда-нибудь слышали о Бонни и Клайде?

— Да, — пристыжено кивнул Джозеф.

— А вы знаете по именам тех, кто их поймал? — торжествуя, поинтересовался Алан.

— Нет.

— Вот поэтому всамделишная слава только у преступников…

— Браво, Алли! — хмыкнул Дрю, вернувшийся в гостиную и заставший часть разговора. — Но, думаю, твоей сестре эти речи не очень-то по душе.

— Удивительная проницательность, — криво усмехнулась Лиси и бросила на Алана многообещающий взгляд. — Ну что, вы достучались до мисс Чистюли?

— Нет, — покачал головой Дрю, и Лиси заметила знакомую мечтательную полуулыбку, блуждавшую по его губам. — Вода плещется вовсю, а наша, как ты выразилась, мисс Чистюля распевает в душе песни.

— Значит, вина не видать до ее прихода, — уныло констатировал Джозеф.

— Она ведь разрешила нам вести себя как дома, — напомнил Дрю. — Думаю, не будет большой беды, если я пошарю на кухне. Скорее всего, Стелла просто забыла положить его на стол.

Хозяйничай, досадливо подумала Лиси. Тебе это еще пригодится. Если так пойдет и дальше, ты, Эндрю Донелли, очень скоро сюда переедешь. И все твои разговоры о том, как ты ненавидишь брак…

Составить окончательный прогноз на будущее Эндрю Донелли Лиси не успела. На кухне раздался грохот и грозное «прах меня побери!».

Лиси вскочила первой, а за ней на кухню бросились Джозеф и Алан. Ожидания Лиси увидеть Дрю с разбитой головой, а то и с чем-нибудь похуже не оправдались. Дрю, вполне здоровый и даже живой, сидел на корточках и со странным выражением лица разглядывал толстую папку, которую держал в руках. Дверца высокого кухонного шкафа была распахнута, а на полу вокруг Дрю валялись кастрюли и сковородки, такие блестящие, будто их держали в доме для красоты.

— Это вывалилось из шкафа.

Дрю медленно поднялся и протянул Лиси синюю папку, на которой чья-то не очень аккуратная рука вывела крупными буквами: «Сердце ангела».

— Лиси, ты точно сошла с ума!

Дрю метался взад-вперед по кабинету детектива Макнайта. Его лицо побагровело от гнева, а глаза, в которые Лиси страшно было заглядывать, потемнели и напоминали небо в ненастный осенний день.

Лиси, обыкновенно уверенная в правоте своих поступков, сейчас почему-то чувствовала себя виноватой перед ним. Словно она и вправду отвезла Стеллу Линдсей в участок только потому, что та ей не нравилась.

Но ведь это не так! Никто никогда не мог упрекнуть Лиси в необъективном отношении к подозреваемым! Ну разве она виновата в том, что именно у Стеллы нашелся роман, который отчаялась искать даже жена Кшесински?! Конечно, очень странно, что Стелла сама пригласила их в дом, что она, умная и проницательная женщина, не догадалась убрать папку с рукописью в то место, где она никому бы не попалась на глаза.

Но Лиси не детектив, а всего лишь дежурный офицер Алисия О'Райли, который обязан сообщать полиции обо всех подозрительных фактах, относящихся к делу.

Только как объяснить все это мужчине, который разве что рук не заламывает в отчаянии оттого, что его любимая женщина может оказаться в тюрьме?

Лиси отдала бы сейчас все что угодно, лишь бы в доме у Стеллы Линдсей не оказалось этого романа, из-за которого Дрю Донелли мерил шагами кабинет детектива Макнайта.

— Дрю, — произнесла она после некоторого молчания, — я понимаю твои чувства. Мне не раз доводилось видеть подобное. Но, поверь, если здесь какая-то ошибка, Макнайт разберется, что к чему. — Прах меня побери, — не слушая ее, пробормотал Донелли, — почему она отказалась звонить адвокату?! А если ее показания обернутся против нее?

— Значит, она уверена в себе, — попыталась успокоить его Лиси. — Значит, у нее есть на то основания. Дрю, на папке должны быть отпечатки пальцев, и мы проверим…

Дрю повернулся к ней — его брови срослись в одну грозную прямую, а рот перекосило в злобной усмешке, какой она еще ни разу у него не видела.

— Проверим?! Да ты не хуже меня знаешь, сколько времени уйдет на все эти дознания! А ведь на нее повесят не только кражу романа, но и убийство!

— Это гардеробщики вешают одежду, — не сдержавшись, съязвила Лиси. — Успокойся, Макнайт не идиот. Если твоя Стелла ни в чем не замешана, он сделает все, чтобы ее поскорее выпустили отсюда.

— Если вы все такие умные, то почему вы не можете понять, что преступник — более того, умный преступник — не станет хранить улику преступления в кухонном шкафу, и уж тем более не пригласит домой полицейского и репортера!

— Мы понимаем, но и ты пойми, что есть закон, который обязывает нас…

— Ну хватит, — махнул рукой Дрю и тяжело опустился на стул. — Закон, закон… Господи, как ты живешь? У тебя кругом одни законы и правила! Зачем ты вообще пошла в полицию, Лиси… или Фокси, как тебя называет твой дружок детектив.

— У дружка детектива есть имя, — с плохо сдерживаемым раздражением ответила Лиси. — Люди, Дрю Донелли, делятся на несколько типов. Одни смотрят новости, читают газеты и стонут, что жизнь несправедлива, а власти и полиция глухи к чужим несчастьям. Другие, убедившись, что жизнь несправедлива, пускаются во все тяжкие и делают все то, о чем потом говорят в новостях и пишут в газетах. А третьи встают с дивана, выключают телевизор и, отложив газету для тех случаев, когда она действительно им пригодится, идут туда, где пытаются изменить эти новости, эти статьи, эту жизнь. Мы с детективом Макнайтом и есть тот самый третий тип. И если ты считаешь, что мир стал хуже из-за таких, как мы, то засунь свое мнение себе в задницу и выметайся из кабинета «моего дружка».

Гневная отповедь сделала свое дело. Около минуты Дрю сидел и молча смотрел на Лиси, а она смотрела на него, почти уверенная в том, что он уйдет и вряд ли они когда-нибудь смогут говорить друг другу «ты». Лиси утешала себя лишь тем, что если Дрю Донелли сейчас хлопнет дверью, то он непоправимый эгоист, уверенный в том, что все вокруг должно крутиться вокруг его маленькой вселенной. И если это так, то Дрю вовсе не тот мужчина, из-за которого ей стоит лить слезы.

Однако столь разумные доводы почему-то оказались таким слабеньким утешением, что Лиси готова была рыдать, уткнувшись в коробку из-под пончиков, валявшуюся на столе, сразу как только за Дрю закроется дверь.

— Прости, я сам не знаю, что несу, — к своему великому облегчению, услышала Лиси. — Просто я уверен, что Стелла не могла это сделать. Не знаю, что произошло, но одно я знаю точно: Стелла не могла украсть «Сердце ангела» и уж точно не могла убить Стэна. И, ты уж прости меня, Лиси, — добавил он, не поднимая глаза от стола, на который пристально смотрел вот уже минуту, — если мне понадобится лгать и лжесвидетельствовать, чтобы доказать это, я буду делать и то и другое.

— Что ж, по крайней мере честно, — вяло улыбнулась Лиси и поднялась из-за стола. — Но я тоже кое в чем уверена: тебе не придется это делать.

Лиси пришлось потрудиться, чтобы раскопать среди тюбиков с кремом, пузырьков с духами и пилочек для ногтей несколько смятых и испачканных тушью билетов, о которых говорила Стелла Линдсей.

Стелла не солгала — даты и время, проставленное в билетах, полностью подтверждали ее алиби. Она уехала из Ноувервилла еще до того, как Стэнли Кшесински отправился на небеса, а вернулась в город за день до его похорон. В ящике валялось еще несколько мятых бумажек — складывалось впечатление, что Стелла бросила билеты в косметичку, а обнаружив, просто поленилась выбросить. Эти билеты Лиси на всякий случай тоже решила захватить с собой.

Алли все-таки пришлось оставить у Линды Элистер. Перепуганная женщина была у дома соседки уже через несколько минут после того, как к нему подкатил Билли, не поленившийся включить мигалку и сирену.

Линда пыталась выяснить причину, по которой порядочных и честных женщин, то есть Стеллу Линдсей, сажают в полицейскую машину и увозят на ночь глядя неведомо куда, то есть в полицейский участок. Лиси, которой было не до объяснений, ответила на единственный вопрос сердобольной миссис Элистер, заключавшийся в том, куда в такое время поедет несчастный мальчик. Узнав, что Алли направляется в участок вместе со своей сумасшедшей сестрицей, Линда Элистер схватилась за сердце и заявила, что не отпустит ребенка и даже, если понадобится, предоставит ему ночлег.

На споры у Лиси не оставалось времени, к тому же миссис Элистер сама предложила отличный выход из ситуации. Единственным, кого не устроили изменения в вечерней программе, был Алан, которому очень хотелось хоть раз увидеть «всамделишных» преступников. Поэтому он терпеливо клевал носом рядом с окном, выходящим на крыльцо, и категорически отказался ложиться до возвращения сестры.

Правда, приход сестры скорее разочаровал его, чем обрадовал: ночевка у миссис Элистер, довольно милой, но скучной женщины, была куда менее интересна и увлекательна, чем ночь, проведенная в полицейском участке.

Дрю немного утешил мальчика, пообещав, что за лишения, которые ему пришлось понести, он сможет в любой выходной целый день гулять и играть со Шредером.

Пока Дрю убеждал Алли, что ночь, проведенная в чужом доме, может показаться не такой уж скучной, как ему думается, Лиси узнала от миссис Элистер кое-что, заставившее ее пожалеть о том, что она не выслушала эту почтенную даму еще до отъезда в участок.

Оказалось, что миссис Элистер, частенько приглядывавшая за домом в отсутствие Стеллы, не далее как вчера приметила возле соседских ворот весьма подозрительного молодого человека. Зрение миссис Элистер оставляло желать лучшего, поэтому возраст мужчины и его пол она определила по очертаниям фигуры и одежде, болтавшейся на нем, «как мешок, в котором лежит лишь один кукурузный початок». На голове у незнакомца было что-то вроде кепи, и это кепи тоже было ему явно великовато.

Вначале миссис Элистер логично предположила, что молодой человек один из поклонников Стеллы, который уйдет, как только убедится, что предмета его воздыханий нет дома. Но, выглянув в окошко еще раз, миссис Элистер почувствовала, что парень не просто так бродит вокруг дома ее соседки. Он явно что-то высматривал и воровато оглядывался по сторонам, очевидно желая остаться незамеченным.

У миссис Элистер еще тогда мелькнула мысль позвонить в полицию, но, пожалев бродягу, она решила напугать его своей бдительностью и, выйдя на крыльцо, пристально посмотрела на молодого человека. Тот понял, что его заметили, и быстро ретировался.

Лиси, сталкивавшаяся с не менее изощренными уловками, на которые по наивности своей шли люди, желавшие, как и Дрю, помочь невинно обвиненным, сразу же заподозрила, что этот рассказ Линда Элистер сочинила, услышав от Алли о найденной папке с рукописью. Но, задав Линде несколько каверзных вопросов, Лиси поняла, что напрасно подозревает ее в попытке лжесвидетельства: та ни разу не запуталась в своих ответах, однако выразила большое сомнение в том, что узнала бы этого парня в другой одежде.

— Сами знаете, я плохо вижу все, что дальше моего носа. Одно скажу точно — раньше я этого скитальца у Стеллы не примечала. Вот Дрю Донелли я ни с кем не спутаю, даже издалека. Может, кто из новых ее ухажеров? Но слишком уж он странный был, скажу я вам. Что-то тут явно не так.

Похоже, тот факт, что Дрю Донелли стал ухажером Стеллы Линдсей, уже ни для кого не являлся секретом. Это почему-то расстроило Лиси, хотя первой эту связь, тогда еще даже не намечавшуюся, она почувствовала сама.

Звонок, который в половине второго раздался в кабинете детектива Макнайта, окончательно смешал все карты в сложном и странном деле Стэна Кшесински.

Звонили из «скорой», в которую поступил вызов от пожилой женщины, представившейся домработницей писателя Арчибалда Малколма. Машина «скорой помощи» уже через десять минут подъехала к дому писателя, но, как выяснилось, врачи смогли бы помочь ему только в том случае, если бы были настоящими волшебниками: Малколм умер приблизительно шесть часов назад, и только его убитая горем домработница миссис Тэнсон отказывалась в это верить.

Своего хозяина она обнаружила под окнами в саду благодаря своей патологической аккуратности: проснувшись посреди ночи, она вспомнила, что не закрыла дверь в сарай с садовыми инструментами, и, накинув плащ на ночную рубашку, вышла в сад, где и наткнулась на писателя. Решив, что он смертельно пьян — а это, по ее словам, случалось с Малколмом довольно часто, — она позвонила в «скорую», которая объяснила несчастной женщине, что слово «смертельно» в случае с ее хозяином имеет прямой, а не переносный смысл.

Лиси и Макнайт тут же выехали на место происшествия. Дрю, ошарашенный еще одной страшной новостью, остался в участке, категорически отказавшись последовать совету Лиси пойти домой и хорошенько выспаться.

Макнайт уже готов был выпустить Стеллу — в ее пользу свидетельствовали и билеты, найденные у нее дома, и показания Линды Элистер, — однако Бригглс так крепко вцепился в кражу романа Кшесински, о которой раньше не хотел и слышать, что категорически запретил принимать какие бы то ни было решения до согласования с шефом полиции.

Однако то, что полицейским удалось узнать по приезде на место несчастного случая или предполагаемого преступления, окончательно разбило все обвинения, которые хотя бы теоретически могли быть выдвинуты против Стеллы Линдсей.

Тщательно обследовав одежду Малколма, Лиси обнаружила в кармане куртки свернутый листок с распечатанными буквами. От листка в кармане Кшесински находка отличалась только тем, что буквы изменились и среди них не было ни одной заглавной. На этот раз вместо «S» «Ь» «е» некто, очевидно решивший поиграть с полицией в кошки-мышки, напечатал «г» «i» «с». И если до того, как этот листок был найден, у полиции еще оставались сомнения в том, что Малколм умер не своей смертью, то теперь они окончательно развеялись.

Кроме того, допрос миссис Тэнсон, домработницы Арчи Малколма, потребовавший от Лиси и Джада Макнайта большого терпения, поскольку каждый заданный вопрос пришлось повторять дважды, а то и трижды, косвенно подтверждал рассказ Линды Элистер о любопытном незнакомце, бродившем вокруг дома ее соседки.

Похожий по описанию человек, по словам миссис Тэнсон, спрашивал позавчерашним вечером Арчи Малколма и интересовался, прочитал ли тот «звукопись какого-то Клифа Бамбальмана» — во всяком случае, так послышалось миссис Тэнсон. Лиси предположила, что парень имел в виду «рукопись», и миссис Тэнсон вовсе не исключала этого варианта. Узнав, что Малколма нет дома — миссис Тэнсон очень неохотно пускала в дом незнакомцев, а потому едва приоткрыла дверь, не позволив гостю даже заглянуть внутрь, — и что о судьбе «звукописи Клифа Бамбальмана» домработнице ничего не известно, молодой человек рассердился и пробубнил под нос какое-то ругательство, которого миссис Тэнсон, разумеется, не расслышала.

Молодой человек был одет в плащ, явно позаимствованный у более крупного мужчины, а на голове у него красовалось нелепое серое кепи, надвинутое на лицо так сильно, что миссис Тэнсон не смогла разглядеть ни глаз, ни носа.

Больше молодой человек не заходил, во всяком случае пока миссис Тэнсон находилась в доме. Вчера, около шести вечера, она отправилась в гости к соседке, с которой они каждую неделю играют в покер. Миссис Тэнсон обмолвилась, что кроме нее и соседки с ними играла и Констанция Донелли, которая тоже может подтвердить «ее невиновность, если кто в ней сомневается».

Лиси утешила миссис Тэнсон, сказав, что никто не сомневается в ее честности и порядочности, а детектив Макнайт попросил пожилую даму показать им комнату, в которой писатель работал над своими книгами.

Около пяти часов утра, подключив к поискам Билли, который слонялся без дела вокруг дома Малколма, они нашли наконец то, что искали. Правда, Клиф, о «звукописи» которого говорила миссис Тэнсон, оказался вовсе не Бамбальманом, а Ван Кальманом.

С Ван Кальманами Лиси не сталкивалась ни разу в своей жизни, но все-таки один Клиф, связанный с Кшесински, был ей известен. Лиси поделилась своей догадкой с Макнайтом, который сразу же позвонил в участок и полюбопытствовал, не ушел ли домой писатель, решивший устроить голодовку в полицейском участке.

Дрю, задремавшего на скамеечке возле кабинета детектива, разбудили и подозвали к телефону.

— Только не говорите, что у вас снова дрянные новости, — усталым голосом пробормотал он. — Я этого не вынесу.

— У меня есть одна новость, которая вас обрадует, — сообщил ему детектив Макнайт. — Стеллу Линдсей нет никаких оснований держать в участке. И сержанту Бригглсу придется с этим согласиться.

— Вы что-то узнали о смерти Арчи? — взволнованно спросил его Дрю. — Он тоже убит?

— Тоже. Мало того, тем же человеком, который убил Стэнли Кшесински. Стелла уж точно вне подозрений. В тот момент, когда Арчибалд Малколм выпал из окна, мы были у нее в гостях. Но большего сказать не могу, вы уж простите, Дрю. Ответьте только на один вопрос: вы что-нибудь слышали о писателе Клифе Ван Кальмане?

— Клифе Ван Кальмане? — В голосе Дрю сквозило неподдельное удивление. — Во-первых, это псевдоним. Во-вторых, он пока опубликовал только крошечный рассказ в мало кому известном журнале. А в-третьих, этот Клиф Ван Кальман, которого на самом деле зовут Клифом Уореном — племянник Кшесински, сын сестры Матильды. А почему вы так им заинтересовались?

— Простите, Дрю, но об этом в другой раз, — коротко ответил Джад и, пообещав, что освобождение Стеллы дело какого-нибудь часа, положил трубку. — Ну, Фокси, нас можно поздравить, — мрачно усмехнулся он. — Вместо любовницы у нас появился племянник. Если у Стеллы был хоть какой-то, пусть и не очень-то веский мотив, то у этого Ван Кальмана, а точнее Клифа Уорена, мотив и вовсе отсутствует. Укокошить дядю и его приятеля из-за какой-то рукописи — это, в конце концов, просто смешно.

— Да, — согласилась Лиси, перебирая страницы распечатанной рукописи. — А еще эти буквы… Что они могут означать?

— Может, наш шутник просто решил поиграть в маньяка? — предположил Джад. — Или это какой-нибудь ярый ненавистник писателей вроде Бригглса?

Лиси захлопнула папку и пристально посмотрела на Джада.

— Знаешь, меня не оставляет ощущение, что нас просто ведут по ложному следу. Вначале убийца подставил Стеллу, теперь предлагает нам заняться племянником Кшесински. Что-то подсказывает мне, что даже если мы найдем Ван Кальмана, или Уорена, то все равно не сдвинемся с мертвой точки. Мне кажется, смерть Кшесински и Малколма никак не связана ни с «Сердцем ангела», ни с этой рукописью. Как будто убийца сам подсказывает нам ложные мотивы.

Джад Макнайт позвонил Бригглсу и, получив очередную взбучку за то, что «несчастная жертва полицейской халатности до самого утра куковала в участке», в который уже раз поклялся, что Лиси работает в полиции последний год.

Когда они с Макнайтом вернулись в участок, уже рассвело. Лиси надеялась, что Дрю со Стеллой успели уехать, но, увы, столкнулась с обоими практически на пороге участка.

Дрю с какой-то ласково-горькой улыбкой держал за руку Стеллу, показавшуюся Лиси ослепительно красивой. Эти двое выглядели влюбленной парой, только что открывшей, какой скучной была их жизнь до знакомства друг с другом.

Лиси стояла, сжимая в руках коробку с пончиками, купленными по дороге Джадом, и, наблюдая за этой красивой парой, чувствовала, как ее сердце проваливается в пустоту.

Она совсем забыла, что хотела извиниться перед Стеллой, поэтому за нее это сделал Джад. Но счастливая Стелла вовсе не требовала извинений — напротив, она даже позабавилась, получив новые впечатления.

Лиси не вслушивалась в разговор, она стояла истуканом, и больше всего ей сейчас хотелось, чтобы вместо одной коробки с пончиками в ее руках лежали все десять: они прикрыли бы ее лицо, которое с легкой усмешкой на губах рассматривал жестокий, но такой дорогой для нее человек…

10

Стелла оказалась восхитительной любовницей, но Дрю почему-то не чувствовал себя счастливым человеком, получившим в награду за свои страдания лучшую из женщин.

Возможно, насладиться радостью этой близости — не сказать, чтобы уж очень неожиданной, — ему мешали мысли о смерти Арчи Малколма. Конечно, Арчи не был таким близким другом Дрю, как Стэнли, но все же Дрю неплохо его знал и всегда считал добрым, умным, хотя и несколько наивным человеком.

Эта очередная внезапная утрата, конечно, не могла оставить Дрю равнодушным, но кроме нее он испытывал и другое, доселе незнакомое чувство, которое заставило его проснуться, встать с мягкой постели, еще хранившей тепло их со Стеллой близости, одеться и, написав коротенькую записку, снова отправиться в треклятый участок.

Сонный, еще не до конца осознавший причину своего беспокойства, Дрю чувствовал себя человеком, надкусившим спелое красное яблоко и ощутившим после этого во рту горькую и вязкую мякоть совсем другого, к тому же незрелого, плода.

Добравшись до участка, Дрю несколько минут простоял на крыльце, пытаясь понять, зачем он все-таки сюда приперся. Мысли после вчерашней ночи напоминали клубок ниток — вроде тех, что он в детстве помогал распутывать бабушке.

Так и не придумав ничего вразумительного, Дрю заглянул в кабинет детектива Макнайта и, не застав там ни его, ни Лиси, узнал, что оба проводят какое-то опознание. Какое именно, Дрю не объяснили, поэтому он битый час проторчал на своей любимой скамеечке возле макнайтовского кабинета, только на этот раз он совершенно не понимал, с какой целью тут торчит.

Наконец-то офицер О'Райли и детектив Макнайт вернулись, и Дрю не без удивления увидел рядом с ними бледного, как сама смерть, зачастившая в Ноувервилл, и несчастного молодого человека с огромными голубыми глазами, на голове которого красовалось дурацкое кепи времен Великой депрессии.

Это кепи и невинный взгляд больших лучистых глаз Дрю хорошо запомнил в их последнюю встречу со Стэном.

— Клиф! — поприветствовал он парня, не сразу заметив, что тот не на шутку испуган и огорчен. — А ты что тут делаешь?

— Я… — начал было Клиф, но тут вмешалась Лиси, по взгляду которой Дрю сразу догадался: она отлично поняла, что дома у Стеллы он занимался не разглядыванием фотографий и чтением рукописей.

— Дрю, ты мешаешь работать. — Ее голос звучал холодно и отстранение — Как только что-то прояснится, мы позвоним тебе… или Стелле.

— Погодите-ка, — задетый ее тоном, отозвался Дрю, — вы что, подозреваете Клифа?

— Мистер Донелли, вам пора домой, — сухо напомнила ему Лиси.

Детектив Макнайт, оказавшийся куда более разговорчивым, попросил Лиси проводить Клифа в кабинет, а сам остался, чтобы поговорить с Дрю.

— Да, мы его подозревали, — объяснил он Дрю. — Точнее, не могли не заподозрить. Линда Элистер и домработница Малколма не сговариваясь рассказали о молодом человеке в кепи, который крутился у дома Стеллы и заходил к Малколму, чтобы спросить о рукописи Клифа Ван Кальмана. Когда мы нашли эту рукопись в доме писателя и ты сказал, кто скрывается под этим псевдонимом, то, естественно, позвонили вдове Кшесински и задали ей несколько вопросов о племяннике. Она поначалу отпиралась, но потом ей пришлось сказать, что племянник давно мечтал опубликовать свой роман и просил дядю дать оценку его творчеству. Дядя роман забраковал, но, чтобы быть объективным, передал рукопись Арчи. Но Клиф, по словам вдовы, никак не может быть убийцей, его и в городе-то не было. Я у нее спросил, есть ли какое-то подтверждение ее словам, билеты например. А она ничего ответить не может. Мы уже собирались ехать к этому Уорену, но тут он сам появился в участке. Видно, Матильда Кшесински позвонила ему и передала наш разговор. В общем, пришлось вызывать обеих старушек и проводить опознание. — Джад вытащил из кармана пачку сигарет, но, вспомнив, что в коридоре не курят, спрятал ее обратно. — Короче говоря, со старушками каши не сваришь. Обе сходятся только в том, что их незнакомец был худее, чем Клиф, и одежда на нем болталась. Миссис Элистер толком его не разглядела, а миссис Тэнсон толком не расслышала, зато приметила, что кепи на том парнишке было другого цвета. Билетов у него не оказалось, но он дал нам телефон начальника, который подтвердил, что Клиф Уорен был в командировке и билеты сдал, как положено, руководству. Короче говоря, у нас нет ни мотива, ни улик. Да и на маньяка этот Клиф не тянет: всю дорогу смотрел на Лиси таким жалостливым взглядом, что я чуть было сам слезу не пустил. Так что не беспокойтесь, Дрю, отпустят вашего Ван Кальмана. Правда, про разъезды по командировкам ему на какое-то время придется забыть.

— И то хорошо, — с облегчением вздохнул Дрю, а потом ни с того ни с сего спросил: — А Лиси?

— Что — Лиси? — с деланым удивлением переспросил Джад, но Дрю заметил, что в глазах детектива заплясали хитрые искорки.

— Как она? Все-таки тяжело не спать целые сутки, — нашелся Дрю.

— Вам виднее, — ехидно улыбнулся Джад, и Дрю сразу понял намек детектива. — Фокс в порядке, она стойкий боец. Думаете это для нее так серьезно? Да ничего подобного. Она и виду не подаст, что ей плохо. Будет страдать молча. Такая уж у нас Фокси.

Дрю попытался понять, о чем говорит Джад. Имеет ли он в виду то, что Лиси провела сутки без сна, или то, о чем Дрю предпочел бы молчать? Плюнув на попытки разгадать намеки Макнайта, Дрю решил, что единственный способ снять все стрессы разом, это как следует напиться, и, поблагодарив детектива за откровенность, собрался в «Вельвет».

Но, когда до двери, ведущей на свободу, оставалось всего несколько шагов, Дрю услышал знакомый звонкий смех и, обернувшись, увидел картину, которая окончательно убедила его в верности принятого решения.

По коридору шли двое: хорошенькая рыжая девчушка и красивый молодой парень с огромными, как июньское небо, глазами. Они только что познакомились, и, надо сказать, не при самых лучших обстоятельствах. Но все это было уже позади. А впереди…

Дрю совсем не хотел знать, что у них впереди, а потому, громко хлопнув дверью, вышел из участка.

К вечеру, когда Лиси совсем уже валилась с ног от усталости и дикого желания спать — от него не спасал даже кофе, который она пила как воду, — раздался звонок Джози Кармайкла.

— Привет борцам с преступностью! — в обычной своей манере поздоровался он.

— Джози, надеюсь, вы по делу? — едва ворочая языком, поинтересовалась Лиси.

— Еще по какому! — бодро ответил Джози. — Лиси, если я вам об этом расскажу, вы меня просто расцелуете!

— Давайте остановимся на теплом «спасибо», — попыталась урезонить его Лиси. — Так что за дело?

— Не по телефону, — деловито ответил Джози. — Заезжайте в «Вельвет».

— А может…

— Никаких «может». Вы не пожалеете, я вам обещаю. Выпивка за мой счет.

— Я буду на машине, так что вместо выпивки возьмите лучше кофе. Крепкий кофе. Нет, очень крепкий кофе, — добавила Лиси, положив трубку.

Прихватив снежно-белую розу, которую принес ей в знак благодарности отпущенный Клиф Уорен, Лиси накинула куртку и выскочила из кабинета.

Полицейский с розой в руках выглядит глупо, но жаль оставлять красивый цветок в самом прокуренном кабинете участка.

Остановившись на светофоре, Лиси позвонила домой и, убедившись, что бессменная Линда Элистер уже привела Алли из школы и уложила спать, вздохнула с облегчением. Лиси чувствовала себя виноватой перед братом и знала, что он сердится на нее. К счастью, Алли был отходчивым, весь в их маму, гнев которой остывал сразу, как только отец приносил ей цветы или коробку ее любимых пирожных.

Лиси почувствовала, как от теплых воспоминаний защипало в глазах, и, поморгав, заставила себя сосредоточиться на дороге. В конце концов, она не так уж и несчастна. У нее есть любимый брат, любимая работа, нет только любимого, которого за эти долгие годы она так и не смогла повстречать. А повстречав, без боя отдала его другой — сильной, уверенной в себе сопернице.

По вечерам в «Вельвете» было многолюдно, и Лиси не сразу нашла столик, за которым ждал ее Джози. А когда нашла, пожалела, что вообще приехала в кафе. За одним столиком с журналистом сидел писатель. И не просто писатель, а Эндрю Донелли. Тот самый Эндрю Донелли, из-за которого ей весь день хотелось уподобиться городскому фонтану и лить горькие слезы, оплакивая свою одинокую молодость.

Судя по всему, Дрю сидел в «Вельвете» уже не первый час и успел порядком набраться. Раньше это не слишком удивило бы Лиси, но теперь у него появилась женщина. И почему-то этой женщины рядом с ним не наблюдалось.

— Добрый вечер, — бросила Лиси в сторону Дрю и, положив розу на стол, уселась напротив Джози. — Кажется, вы обещали заказать мне крепкий кофе?

Джози и рта раскрыть не успел, как Дрю шатаясь поднялся из-за стола и заявил, что сейчас он закажет Лиси особый кофе, от которого и мертвый встанет на ноги. В контексте последних событий его фраза прозвучала несколько двусмысленно. Но Лиси не любила черных шуток, а потому промолчала и, сделав вид, что ее мало интересуют старания Дрю, вопросительно уставилась на журналиста.

Джозеф Кармайкл, ставший в последнее время едва ли не завсегдатаем «Вельвета», решил не терять времени даром и начал собирать интересные истории из жизни ноувервиллских писателей, благо редактор газеты пообещал выделить для них целую литературную колонку. Большинство случаев, о которых Джози довелось услышать, были комическими и не имели к тому, что могло бы заинтересовать полицию, никакого отношения.

Однако сегодня, болтая с одним из подвыпивших писателей, Джози услышал вовсе не смешной, а скорее трагический рассказ о некоем Доне Дикхэме — писателе, покончившем жизнь самоубийством. Джози потребовал фактов, но рассказчик слышал об этой истории через третьи руки, так что никаких подробностей не знал.

И все же Джози удалось выяснить, что около двадцати пяти лет назад начинающему писателю Дону Дикхэму удалось опубликовать в известном издательстве свой роман. Однако вместо предполагаемого успеха писатель получил нож в спину: собратья по перу, которые, казалось, должны были бы его поддержать, написали разгромную критическую статью в популярном литературном альманахе «Ноувервиллские перья». Конечно, большинство людей на его месте поссорились бы с друзьями или, погоревав месяц-другой, дождались бы более теплого отзыва о своем творчестве. Но вместо этого Дон Дикхэм выпил чашку крепкого кофе, выкурил сигарету и, перечитав статью, застрелился из охотничьего ружья, оставленного дедом в наследство.

— И кто же, как ты думаешь, написал эту разгромную статью? — торжествуя спросил Джози и сам же ответил на свой вопрос: — Кшесински и Малколм. А близким другом этого Дона Дикхэма был наш горячо любимый Мэт Карриган. Делайте выводы, мэм.

— Черт, неужели Мэт Карриган?! — Лиси поерзала на стуле, а потом добавила: — Нет, не сходится.

— Что не сходится? — полюбопытствовал Джози.

— Да так, есть одна деталь, которую я никак не могу вставить в эту конструкцию, — улыбнулась Лиси. — Хотя, надо тебе отдать должное, Джози, все логично, не подкопаешься. Стоит крепко подумать над этой версией. Найти эту статью, а еще поискать некролог в газете. Наверняка об этом случае хоть как-то упомянули. Шутка ли, писатель застрелился из ружья. Это уж точно не несчастный случай.

— Он уже все разболтал? — раздался прямо над ухом Лиси голос Дрю. И тут же перед ней на столе появилась чашечка ароматного благоухающего кофе. — Пей, пока горячий, — с невесть откуда взявшейся заботой в голосе посоветовал Дрю. — Этот шедевр оживит тебя через минуту.

Шедевр, не терпевший ожидания, Лиси выпила с огромным удовольствием. Кофе был сказочно хорош и — Дрю не преувеличил — бодрил мгновенно.

— Спасибо, кофе отличный, — нехотя поблагодарила Дрю Лиси.

— И цветок тоже отличный, — кивнул на розу Дрю. — Подарок от поклонника или взятка от преступника?

— Думай что хочешь, — раздраженно бросила Лиси и поднялась из-за стола. — Простите, Джози, мне нужно идти. Но я вам очень благодарна. Вы здорово помогли полиции, и уже не в первый раз.

— А я? — обиженно поинтересовался Дрю, качавшийся перед ее глазами как маятник.

— Мне пора. — Лиси легонько отстранила Дрю и быстрым шагом направилась к выходу.

— Эй, мисс О'Райли! — окликнули ее уже на улице.

Лиси обернулась и увидела Дрю, который направлялся к ней, помахивая забытым цветком.

— Не похоже, чтобы ты этим дорожила. — Дрю протянул ей розу. — Может, забудем, что я редкостный подлец, идиот, эгоист и вообще чокнутый писатель, и ты подбросишь меня до дома?

— Садись, — кивнула Лиси на заднее сиденье.

— Нет уж, я хочу поехать рядом с тобой.

— Странный ты человек, Дрю, — открывая машину, заметила Лиси. — Утром хочешь одного, вечером — другого. Переезжаешь с места на место. У тебя в жизни есть хоть что-нибудь постоянное?

Дрю устроился на переднем сиденье и, немного помолчав, ответил:

— Мне кажется, оно бы появилось. Если бы кое-кто это позволил.

Лиси пропустила намек мимо ушей, но почувствовала, что эти самые уши загорелись так, словно она низко склонилась над тлеющими головешками. Дрю не очень-то напоминал тлеющую головешку, но Лиси понимала, что еще чуть-чуть — и они оба вспыхнут. Вспыхнут и будут гореть ярко, но, увы, недолго, потому что век костра короток, как и вспышка страсти, так внезапно родившаяся у Дрю.

Лиси завела машину, но потом снова повернула ключ зажигания в обратную сторону. Нет, так не пойдет. Они все-таки должны поговорить. Невозможно больше прятаться за ширму жалких намеков, полуопущенных взглядов и прочей ерунды, которая всегда казалась ей признаком малодушия.

Лиси не успела ни повернуться к Дрю, ни заговорить о том, что так много для нее значило. Дрю придвинулся к ней и, крепко сжав ее лицо своими большими горячими ладонями, повернул его к себе и поцеловал.

Вот мы и вспыхнули, мелькнуло в голове у Лиси, а потом она провалилась в небытие, пахнущее имбирным хмелем, терпкое и горькое, как уходящая осень. Губы Дрю были такими теплыми и нежными, что Лиси хотелось закутаться в этот поцелуй, как в мягкие меха, которых ей так и не довелось надеть. Его руки легко скользнули вниз, а потом еще ниже, по плечам, и Лиси почувствовала, как внутри нее вспорхнули тысячи осенних листьев, поднятых дуновением ветра. Лиси прижалась к Дрю и на секунду приоткрыла глаза, чтобы навсегда сохранить в памяти это чудесное мгновение. И вдруг увидела, что, пока они целовались, на маленький городок высыпались первые снежинки…

11

— Вот скажи мне, куда девать эти проклятые буквы?! — Джад Макнайт бросил перед Лиси листок, исписанный вдоль и поперек, и закурил очередную сигарету. — Из них ничего не складывается, как ни крути. Слово не могу составить, а о предложении и говорить нечего. Может быть, это так, набор букв, чтобы в очередной раз вывести нас на след, который ведет в тупик?

— Не знаю, — покачала головой Лиси. — Я подкинула эту головоломку Дрю Донелли. Вдруг ему удастся ее решить? В конце концов, он писатель и, наверное, знает больше слов, чем мы с тобой, Джад.

— Как мило ты заговорила, — засмеялся Джад, выпуская над головой Лиси облачко дыма. — А помнится, Дрю Донелли тебя даже раздражал.

— Тогда он не добывал для нас сообразительных журналистов, которые, между прочим, очень активно помогают полиции. — Лиси поерзала на стуле и посмотрела на физиономию Джада, выражавшую самую искреннюю веру в то, что Лиси пыталась доказать ее обладателю.

Джад расплылся в улыбке и выпустил в воздух очередное белесое колечко.

— Алисия О'Райли, ты никогда не умела врать. Ты слишком для этого прямодушна. И, главное, кого ты пытаешься обмануть? Я знаю тебя, как фермер свое хозяйство. Ты с самого начала втрескалась в этого милого старикана.

— Он, между прочим, моложе тебя.

— И старше тебя лет на десять, — хмыкнул Джад. — Но, поверь, не это меня беспокоит. Пусть он будет хоть дряхлым стариком, хоть безусым юношей, больше всего меня волнует не возраст твоего избранника, а мрачные мысли, которые копятся, как мелочь в бабкиной копилке, в твоей маленькой головке.

— Ну ладно, — вспыхнула Лиси и развернула стул так, чтобы Джад не видел ее лица. — Допустим, ты прав, и что с того?

— Ты не можешь набраться храбрости и сделать выбор: послать его к чертям или остаться с ним. Вот что с того. И это тебя гложет. Фокс, ты ведь всегда рубила сплеча. Вот и сейчас отруби.

— Отруби? — мрачно усмехнулась Лиси. — Отруби свою руку, Джад, и посмотрим, что из этого выйдет.

— Вот до чего дошло…

— Ни до чего еще не дошло, — предупреждающе прорычала Лиси. — Один раз целовались, только и всего.

— Один раз целовались, — захохотал Джад. — Лиси, ей-богу, ты иногда напоминаешь мне девочку в школьной раздевалке, которая с огромными глазами рассказывает подружкам о том, как он коснулся ее руки, когда ручку с пола поднимал.

— Иди к черту, Джад! — не выдержала Лиси. — Давай лучше работать.

— Нет уж, дорогая, дай мне закончить, — посерьезнев, осадил ее Джад. — Я старше тебя и имею право читать тебе нотации. Лучше один раз как следует обжечься, чем всю жизнь проклинать себя за то, что упустил свой шанс. Ты столько лет выбирала, ждала, надеялась, а теперь, когда по-настоящему влюбилась, боишься, что он окажется «не тем парнем»? Ну и пусть окажется! Люди не учатся на ошибках других, поверь мне, Фокс. Они учатся только на своих ошибках. Так ошибись и ты, позволь себе это хоть раз, пока не состарилась в одиночестве, как твой друг детектив!

Лиси, никак не ожидавшая столь бурной реакции Джада, притихла на стуле как мышка. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился виновник столь бурного обсуждения.

— У вас тут все в порядке? — обескураженно поинтересовался Дрю, обводя взглядам раскрасневшегося Макнайта и притихшую Лиси. — Или я не вовремя?

— Почему, очень даже вовремя, — ответила Лиси, обретя наконец дар речи. — Джад решил устроить мне выволочку Я же его подчиненная, к тому же он гораздо старше меня. Правда, Джад? — Лиси крутанулась на стуле и повернулась к Джаду, несколько смутившемуся при виде Дрю. — Ну что ж ты молчишь? Давай, продолжай…

— Послушайте, я не знаю, из-за чего вы тут готовы перегрызть друг другу горло, — вмешался Дрю, — но я пришел вовсе не для того, чтобы вас разнимать. Мне, кажется, удалось расшифровать ваши иероглифы.

Джад и Лиси не сговариваясь повернулись к нему и посмотрели на него так, словно от него сейчас зависела жизнь всего Ноувервилла или даже целой планеты.

— Выкладывай, — коротко приказала Лиси, а Джад немедленно уступил ему свое место.

— Так вот, — ободренный таким вниманием, начал Дрю и выложил на стол листок, исписанный мелким аккуратным почерком. — Я составил из шести букв все возможные комбинации и чуть не сломал себе голову, пытаясь понять, почему у меня не получается ни одного хоть сколько-нибудь вразумительного слова. И тут вдруг до меня дошло, что это слово может быть неполным. В нем не хватает нескольких букв. Тогда я просмотрел все комбинации еще раз и нашел среди них весьма любопытную. — Дрю ткнул пальцем в листок. — Смотрите.

— «Sciber», — прочитала Лиси. — Ну и что прикажешь с этим делать?

— А вот что. — Дрю извлек из кармана пальто толстую шариковую ручку и, щелкнув ею перед самым носом детектива Макнайта, вывел над странной комбинацией еще три буквы. — Читайте.

— «Scribbler», — прочитала Лиси. — Слушай, Дрю, можешь, считать меня идиоткой, но я все равно не понимаю, кто такой скрибблер.

— А это, мой дорогой офицер О'Райли, одно из значений того словечка, которым ваш сержант Бригглс так любит называть писателей.

— Графоман?! — в один голос спросили Лиси и Джад.

— Он же — бумагомаратель, он же — писака. «Скрибблер» — весьма обидное для писателя слово, скажу я вам.

— Молодчина, Дрю. — Джад крепко хлопнул его по плечу. — Ай да молодец. Погоди-ка, но это значит…

— Это значит, — помрачнев, закончила за него Лиси, — что у нас будет и третье преступление. Если, конечно, мы его не предотвратим. И еще это значит, что нам нужно во что бы то ни стало выяснить, кто именно эта третья жертва. Статью писали двое, во всяком случае так говорил Джози. Может, все-таки был кто-то третий?

Макнайт покосился на Дрю.

— Не смотрите на меня, — покачал головой Дрю. — Я в те времена еще не был знаком ни с Кшесински, ни с Малколмом, да и вообще ни с кем из писательской братии. Им было, наверное, лет под сорок, а мне тогда еще не исполнилось и двадцати. Я краем уха слышал об этой истории, но в подробности меня никто не посвящал. Как-то раз я заикнулся о Дикхэме при Стэне, но у него так перекосилось лицо, что я подумал, не стоит ковырять больную мозоль.

— Может, попробуешь поговорить с Карриганом? — сказала Лиси, склонившись над затылком Дрю. — Он был близким другом Дикхэма, и я не исключаю…

— Что он убийца? Нет, это исключено, — покачал головой Дрю.

— Слушай, Дрю, я понимаю, что ты хорошо относишься к Карригану, но кто, кроме него, мог это сделать? — Лиси забрала у Дрю ручку и принялась задумчиво вертеть ее в руках.

— Месть — удел родственников и друзей, — поддержал ее Джад. — А убийство совершил человек, который хорошо знал Кшесински и Малколма. Знал, что Кшесински любит вечерние прогулки по парку, знал, что миссис Тэнсон играет в покер по определенным дням, знал, наконец, когда Стелла уезжает из города, знал, что племянник Кшесински пишет под псевдонимом «Ван Кальман». Согласись, что нужно неплохо знать всех этих людей, чтобы выстроить такую комбинацию. Можно было бы заподозрить жену этого Дикхэма, но она уехала из города буквально через три дня после того, как ее муж застрелился. Более того, она даже похорон не устраивала — увезла прах мужа с собой.

— Я откопала старую газету, в которой был небольшой некролог, — объяснила Лиси. — Так что жену исключаем. И кто остается? Разумеется, близкий друг. А близкий друг — Мэт Карриган, у которого, кстати, самое хлипкое алиби. Мисс Тим была у него дома, но она даже не попрощалась с ним, когда уходила.

— И что же? — спросил Дрю, изрядно огорченный этими предположениями. — Она же была в доме…

— Она убиралась в доме, — перебил его Джад. — А это значит, что она могла пылесосить где-нибудь на кухне в то время, как Мэт Карриган преспокойно выбрался из дома. Ему не надо было даже волноваться о том, чтобы вернуться вовремя, — он хорошо знал, что кузина чтит его музу и не побеспокоит его в кабинете.

— Прах меня побери! — Дрю поднялся со стула и недовольно покосился на обоих. — Вам не кажется, что вас снова пытаются обвести вокруг пальца? А если статья тут ни при чем? Если убийца обыкновенный маньяк, ну, я не знаю, какой-нибудь тайный графоман, которого пнуло под зад издательство, публиковавшее Кшесински и Малколма? Может, вы просто все усложняете?

— Нет, это вы, писатели, все усложняете. А мы, наоборот, пытаемся сделать проще эту чертову жизнь. — Джад опустился на стул, и Лиси только сейчас заметила, как сильно он устал.

— Может, пойдешь и выспишься наконец? — сочувственно покосилась она на него.

— Я должен дождаться звонка из «Ноувервиллских перьев». Они обещали поговорить с редактором и выслать статью о романе Дикхэма.

— Поверь мне, с этим я справлюсь. У меня выходной, Алли гостит у миссис Донелли. — Лиси с благодарностью посмотрела на Дрю. — Так что тебе не о чем беспокоиться.

— Ну хорошо, — кивнул Джад и, поднявшись, добавил: — Слушай, Фокс, а может, вы с Билли покрутитесь завтра возле дома Карригана? Может, ничего и не увидите, но зато он поймет, что мы не такие уж наивные, как ему кажется.

— Конечно, можешь на нас рассчитывать, — кивнула Лиси и повернулась к приунывшему Дрю. — Не обижайся, но это необходимость. В конце концов, твоему Мистеру Юмор не будет хуже оттого, что полиция так тщательно оберегает его покой.

— Да, и еще одно, — бросил Макнайт с порога. — Закрой кабинет изнутри. Если вдруг Бригглс снизойдет до меня и в прямом и в переносном смысле, нам всем будет лучше, если он с тобой не встретится.

— Да, — кивнула Лиси и, проводив Джада, закрыла кабинет.

Дрю сидел за столом и теребил листок, исписанный затейливыми комбинациями. Вид у него был совершенно потерянный.

— Дрю, не стоит так горевать из-за того, что вокруг дома твоего приятеля пару раз прокатится полицейская машина. Никто ведь не предъявляет ему обвинения. Мы только хотим убедиться…

Дрю скомкал листок и запустил им в корзину. Лиси поняла, что сейчас ей лучше помолчать.

— Я устал, Лиси. — Он повернулся к ней, и Лиси увидела в его серо-зеленых глазах безграничную тоску, которой раньше не замечала. — Я чертовски устал. Устал от смертей, от вечных подозрений, от своей беспомощности. Устал от своих переездов, от своего одиночества. Арчи и Стэн были старше меня почти на целую вечность, а я почему-то чувствую себя их ровесником.

— Ну что ты, — мягко посмотрела на него Лиси. — Ты еще совсем молодой.

— Так обычно дети утешают родителей, — невесело усмехнулся Дрю. — Знаешь, когда я увидел тебя с Клифом, то подумал, что вы прекрасная пара. Он юный, а я на его фоне глубокий старик.

— Ворчливый и нудный, это уж точно, — засмеялась Лиси, догадавшись об истинной причине этого неожиданного приступа самокритики. — Если ты хочешь выяснить, нравится ли мне Клиф, спроси напрямую. И нечего строить из себя старого одинокого волка.

Дрю улыбнулся, но в его улыбке все еще сквозило напряжение.

— Лиси, тебе нравится этот бледный юноша с огромными глазами?

— Да, Дрю, — кивнула Лиси, не без удовольствия наблюдая, как меняется его лицо. — Мне вообще нравятся хорошие и честные люди. Конечно, они не всегда дарят мне цветы, но…

Поняв, что она его разыгрывает, Дрю скомкал еще одну бумажку и запустил ею в Лиси. Она подняла бумагу и швырнула ее обратно. На сей раз Дрю вскочил со стула и схватил уже не бумагу, а саму Лиси и прижал ее к себе так крепко, что она чуть не вскрикнула от боли.

— Ой, прости, — прошептал он и, ослабив объятия, уткнулся носом в ее рыжие волосы. — А тебе когда-нибудь говорили, что ты пахнешь свежей травой?

— Нет, — покачала головой Лиси. — Говорили только, что от меня несет табаком, потому что я постоянно торчу в кабинете Макнайта.

— Люблю твое чувство юмора, — тихо прошептал Дрю и нежно провел рукой по щеке Лиси. — Я все в тебе люблю.

— Не надо, Дрю… — Лиси слегка отстранилась и заглянула в его глаза, подернутые тонкой пеленой. — Не бросайся словами. А Стелла? Что у тебя с ней?

— Ничего, — пожал плечами Дрю. — Я заехал к ней сегодня утром, и мы поговорили как два взрослых человека. С ней всегда было легко. Может, поэтому я так ею увлекся… Она из тех людей, которым вполне достаточно самих себя. А вот я глубоко заблуждался, думая, что мне никто не нужен и что я сам никому не нужен. Ведь я нужен… тебе?

— Погоди. — Лиси высвободилась из его объятий. — И что же она на это сказала?

— Что она и так уже давно все поняла. Достаточно было посмотреть на твое личико, которое вспыхивало всякий раз при упоминании моего имени.

— Поняла? — недоуменно уставилась на него Лиси. — Может, и ты давно все понял? А переспал с ней просто так, чтобы снять стресс? Так, что ли, выходит?

— Слушай, до каких пор ты будешь держать дистанцию? — хмуро полюбопытствовал Дрю. — Какой закон ты на этот раз боишься нарушить? Я свободен, и ты свободна. Я люблю тебя, и ты меня любишь. Где тут преступление? Или ты боишься, что я не впишусь в рамки твоих законов и сбегу от тебя? Может, тогда лучше немного поправить эти законы? Мне всегда казалось, что законы создают для людей, а не наоборот. Или я ошибся?

Лиси вспыхнула, как клочок бумаги, на который уронили уголек.

— Знаешь, я тебе вот что скажу. Если тебе кажется, что со мной тоже будет легко, как и со Стеллой, ты ошибаешься. Да, я многого требую от людей, но и людям я готова отдать себя всю, без остатка. И мне не нужен мужчина, который будет со мной несколько дней, месяцев или лет, а потом, почувствовав, что соскучился по своему одиночеству, уйдет, оставив от моего сердца одну насмешку. Да, я не хочу тратить свою жизнь на эгоиста, который думает, что мир — это здоровый свадебный пирог, от которого можно откусывать и не думать о том, что за это придется платить!

— Спасибо за откровенность. — Дрю попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. — Я это, кстати, тоже в тебе люблю. Но, знаешь, порой бывает неприятно, когда тебе говорят, что знают тебя лучше, чем ты сам, предсказывают твое будущее, анализируют твои поступки. И, главное, делают все это с точки зрения своих собственных страхов. Ты эгоистка еще большая, чем я, Лиси, и куда большая трусиха. Но между нами есть разница: меня, уже не очень молодого мужчину, не пугает мысль о том, что я впущу в свою жизнь человека, которого люблю. А тебе, молодой девушке, страшно потратить на меня свою бесценную жизнь. И когда ты сможешь объяснить мне, как это вписывается в твою систему законов, я с удовольствием тебя выслушаю. Но не сейчас.

Лиси, с трудом сдерживая слезы, булькающие в горле, повернула ключ в замочной скважине. Останавливать Дрю было бессмысленно, да и что она могла ему сказать, когда внутри, кроме гулко булькающих рыданий и обиды, ничего больше не было?

Дрю вышел, не сказав больше ни слова, не бросив на нее даже взгляда. Лиси доплелась до стола, уселась на место Джада и только сейчас заметила, что сжимает в руке ручку, которую отняла у Дрю.

А если это все, что у меня от него останется? — мелькнуло в голове. И вся эта моя «бесценная жизнь» пройдет в пустоте, потому что я побоялась впустить в нее человека, которого по-настоящему люблю? Что, если так? Какой тогда смысл в этой жизни: безрадостной, безошибочной, выверенной точно по графику?

Лиси закрыла лицо руками и заплакала. Она прекрасно знала, что жалеть себя самое бессмысленное занятие на свете. Но почему-то это бессмысленное занятие приносило удивительное облегчение, которое ей сейчас было так необходимо.

Раздавшийся прямо под ухом телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она мгновенно собралась и, вытерев мокрое от слез лицо, схватила трубку.

Если бы главному редактору «Ноувервиллских перьев» сказали, что его собеседница секунду назад заливалась горькими слезами, он бы поднял клеветника на смех. С более рассудительным, внимательным и сдержанным полицейским ему еще ни разу не доводилось беседовать.

К несчастью, «Ноувервиллские перья» мало что могли рассказать полиции как о Дикхэме, так и обо всей печальной истории с его самоубийством. Редактор, занимавшийся тогда статьями Кшесински и Малколма, давно уже умер, поэтому узнать хоть какие-то подробности было не у кого. И все-таки одно подозрение Лиси подтвердилось: статья о романе Дикхэма была подписана не двумя, а тремя именами. Точнее, двумя настоящими именами и одним прозвищем-псевдонимом: «Зануда».

— Зануда? — удивленно переспросила Лиси. — А что, и так можно подписаться?

— Можно подписаться как угодно. Это ведь журнал.

— И никто в редакции не знает, кем был этот человек со странным псевдонимом?

— Мы еще не успели расспросить всех редакторов, но, если узнаем хоть что-нибудь, сразу позвоним вам. Кстати, я переслал обещанную статью детективу Макнайту. Она должна быть уже у вас.

— Большое спасибо, вы нам очень помогли, — поблагодарила редактора Лиси и положила трубку.

Зануда… Кто же он такой? И почему только он взял псевдоним, да еще такой странный? С ответами на эти вопросы Лиси решила повременить, а пока заняться статьей.

В почте Макнайта действительно оказалось новое письмо с прикрепленным к нему файлом. Лиси, сгорая от нетерпения, открыла файл и тут же застыла как громом пораженная. Название статьи развеяло окончательные сомнения в том, что человек, совершивший уже два убийства, был одним из участников этой старой истории.

«Скрибблер, тебе посвящается», — прочла ошеломленная Лиси и принялась за статью.

12

Билли не мог придумать лучшего времени, чтобы поскользнуться на еще не высохшем полу, сломать себе ногу и угодить в больницу.

Лиси заехала навестить бедолагу и теперь, выйдя на больничное крыльцо, припорошенное свеженьким белым снежком, мучительно размышляла, как ей оказаться в двух местах сразу: на дежурстве, куда ей придется выйти вместо Билли, и в школе, на конкурсе чтецов, где сегодня Алли должен был декламировать стихотворение Уолта Уитмена, которое помог ему выучить Дрю.

Вот если бы на конкурс пошел Дрю, подумала Лиси, но звонить ему первой после ссоры ей хотелось меньше всего.

С другой стороны, я ведь позвоню ему не для того, чтобы выяснять отношения. Да и потом, у меня просто нет выхода. Если я отправлю на конкурс миссис Элистер, брат мне этого никогда не простит.

Лиси достала мобильный и, секунду поколебавшись, набрала номер Дрю, в надежде что застанет его дома. Связаться с ним иначе было затруднительно, потому что Дрю до сих пор не обзавелся новой зарядкой для мобильного, отшучиваясь тем, что отдыхает от постоянной доступности.

К счастью, Констанция развеяла опасения Лиси и подозвала внука к телефону.

— Алло?

Сердце Лиси забилось, как сверчок, попавший в узкую щель, когда она услышала звук его голоса.

— Дрю, это Лиси.

— Я уже догадался, — шутливым тоном ответил Дрю. — Конни аж таяла от счастья, когда передавала мне трубку. «Хани, это Лиси звонит», — передразнил он бабушку, и Лиси рассмеялась.

— Слушай, Дрю, ты не мог бы сделать для меня одну вещь? — посерьезнев, спросила она.

— Так и знал, что ты по делу, — мрачно буркнул он. — Выкладывай.

— Малыш Билли загремел в больницу, а мне кровь из носу нужно попасть на конкурс чтецов к Алли.

— Предлагаешь мне надеть твою форму, сесть в полицейскую машину и прокатиться по городу? — насмешливо полюбопытствовал Дрю. — Учти, у меня нет прав.

— Дрю, я о другом. Но, если ты не хочешь, я не буду настаивать.

— Кто бы сомневался. Мы ведь гордые. И просто так не позвонили бы, — проворчал Дрю. — Конечно, я приду к Алли. Мы с ним вместе учили «Одуванчик». И вообще, я уже почти отцом себя чувствую.

Лиси с облегчением вздохнула, подставила лицо снежинкам, и ей показалось, что эти маленькие белоснежные мотыльки тают на теплой коже, как поцелуи. Как поцелуи Дрю…

Алли аплодировали так громко, что у Дрю, сидевшего в самом центре, чуть было не лопнули барабанные перепонки. Мальчик и вправду оказался на высоте: он прочитал стихотворение не только с выражением, но и с чувством. Кроме всего прочего, Алли отличился и с выбором поэта — другие школьники, не решившись на подобный эксперимент, читали стихотворения детских авторов.

Алли честно получил свое первое место, маленькую статуэтку и коробку шоколада, которую сразу же отдал Дрю, чтобы сберечь для сестры.

— Наверняка вернется голодная и грустная, — серьезно заметил мальчик. — А в конфетах есть… этот, как его… Короче, какая-то штука, от которой люди смеются.

Эта штука не в конфетах, мой мальчик, хотел было пошутить Дрю, но вовремя осекся и поправил Алли:

— Серотонин — гормон радости. Только он не в конфетах, а внутри нас. Иногда его кому-то не хватает, вот как твоей сестре, и тогда нужно есть шоколад, бананы и сыр. Гормон от этого… ну, как бы просыпается.

— И тогда мы радуемся?

— Точно, Алли.

Дрю хотел спросить у мальчика, как часто Лиси возвращается грустной, но тут подошла мисс Тим, кузина Карригана, которая, как и говорила Лиси, была учительницей Алли.

Мисс Тим сразу признала Дрю Донелли и не без удивления поняла, что он пришел на конкурс вместо сестры Алана О'Райли. Дрю объяснил, что они с Алли сдружились, и поинтересовался, как мисс Тим понравилось выступление ученика.

Алли аж рот раскрыл от удивления, когда его учительница, известная своей любовью к оправданной и неоправданной критике, принялась расхваливать «юное дарование». Решив, что лучше убраться, пока у мисс Тим хорошее настроение, Алли шепнул Дрю, что будет ждать его во дворе.

— Алли, конечно, не простой ребенок, — призналась Дрю мисс Тим, когда мальчик убежал на школьный двор. — Но я ему даже сочувствую. Родители погибли в страшной катастрофе. Оба были репортерами и… если помните ту историю с банком в Оклахоме…

Дрю кивнул, смутно припоминая подробности.

— Так вот, они погибли, когда пытались спасти заложников…

— Я этого не знал, — пробормотал Дрю и только теперь понял, что имела в виду Лиси, говоря о «бесценной жизни».

— Алли был совсем еще крошкой, когда это случилось, — продолжила мисс Тим, — а Алисии было семнадцать или вроде того. В общем, дед заменял ребенку отца, а Алисия — мать. Потом дед умер, а внучке взбрело в голову пойти по его стопам и стать полицейским. Женщина-полицейский, подумать только! Правда, — немного смягчившись, добавила мисс Тим, — надо отдать ей должное: она всегда работала на совесть и добилась большого уважения. Ее даже хотели сделать детективом, но, только между нами, говорят, ничего не вышло из-за ее упрямства. В общем, мисс О'Райли сделали какое-то предложение, которое ей не понравилось. Как мне говорили, она заявила, что никогда не пойдет работать туда, где надо закладывать своих коллег. А без той работы, как ее у них там называют, крысиной роты, их сержант отказался перевести мисс О'Райли на должность детектива. Так что все вышло не лучшим образом. Вот и Алли такой же упрямец, как и его сестра. Мальчик чувствует себя одиноким и постоянно чудит. Понимаете?

— Да, — кивнул Дрю и подумал, что, если бы Лиси позволила, только позволила бы ему быть рядом, многое могло бы измениться.

— И я понимаю, — печально отозвалась мисс Тим. — Понимаю Алисию О'Райли куда больше, чем она думает. Родители Мэта тоже погибли еще молодыми, и его воспитывал мой отец. А я была Мэту матерью, нянькой, а потом и прислугой. В общем, всем, кем только могла быть. Я всю жизнь посвятила ему, потому что еще тогда, когда он был ребенком, увидела в нем гения. Так и вышло — он стал талантливым писателем. Правда, со скверным характером, из-за которого не нашел себе ни жены, ни даже домработницы. Если бы не та история, то, возможно, он был бы сейчас мягче, добрее и…

— Вы о том, что случилось с Доном Дикхэмом? — осененный внезапной догадкой, перебил ее Дрю.

— Да, — кивнула мисс Тим. — Но мне не хотелось бы говорить об этом.

— Послушайте, мисс Тим… Вы должны рассказать мне все. Речь идет о жизни, человеческой жизни, — сбивчиво начал Дрю. — От вашей откровенности очень многое зависит, мисс Тим.

Мисс Тим пристально посмотрела на него и, похоже, до нее дошло, что его интерес вызван не праздным любопытством. Она колебалась, но аргументы, приведенные Эндрю Донелли, отмели последние сомнения.

— Ну хорошо, — сдалась она. — Только пойдемте ко мне в кабинет. Надеюсь, у вас есть время?

Дрю молча кивнул, и ему показалось, что они с Лиси вышли наконец на ту тропу, которую так долго не могли разглядеть за густыми пучками искусственных кустов.

Лиси объехала вокруг дома Карригана и сонно зевнула.

Карриган не выбирался из своей норы, судя по всему, уже третьи сутки, и это изрядно настораживало Лиси. Раньше он хотя бы заглядывал в «Вельвет», а теперь и вовсе никуда не ходит. Несколько раз Билли видел, как к этому старому бирюку заходила пожилая дама, у которой в каждой руке было по здоровому пакету. В том, кто эта женщина, сомнений у Лиси не было. Мисс Тим, кузина Карригана, казалось, готова была сдувать дорожную пыль с его ботинок, если бы, разумеется, дорогой кузен хоть куда-нибудь выбирался из дома…

Джад, прочитавший статью сразу после Лиси, пришел к тому же выводу, что и она: статья «Скрибблер, тебе посвящается» была написана в шутливом, хоть и немного ироничном ключе, и напоминала скорее дружеский шарж, чем попытку в пух и прах разгромить роман начинающего писателя.

Прочитанная статья, вопреки ожиданиям полиции, породила не определенность, а новые сомнения. Либо Дон Дикхэм был настолько чувствительным и ранимым человеком, что воспринял эту статью глубже, чем следовало бы, либо… изобретательный убийца снова повел полицейских по ложному следу.

И все же Лиси не переставала думать о том, кто же был загадочным Занудой, третьим участником этой истории, а возможно, и третьим кандидатом на роль жертвы. Джози Кармайкл, к которому она обратилась за помощью, еще раз поговорил с писателем, поведавшим печальную историю о Доне Дикхэме, но тот заявил журналисту, что за подробностями надо обращаться к покойникам. И действительно, расспрашивать об этой истории было уже некого: единственным представителем той, старой школы писателей, теперь был Мэт Карриган, который обосновался в своем доме, как в крепости, и никого не собирался пускать на порог.

Рация молчала, и Лиси, проехав наискосок ноувервиллский парк, снова завернула к дому Карригана, где свет горел лишь в одном-единственном окне. Почувствовав, что без кофе ее дежурство превратится в бесконечную войну со сном, Лиси решила заехать в ближайший магазинчик, но рация, словно в насмешку над ее нехитрым планом, затрещала и зафыркала.

— Фокс, ты на связи? — послышался голос одного из офицеров.

— На связи. — Лиси вцепилась в рацию. — Что-то случилось?

— Нет, все спокойно. Макнайт просил, чтобы ты заехала в участок.

— Заеду, — коротко ответила Лиси и, в последний раз взглянув на окна дома Мэта Карригана, покатила в участок.

Джад положил перед Лиси распечатанный с компьютера листок, а рядом поставил стакан с горячим кофе и коробку с пончиками.

— Это прислали из «Ноувервиллских перьев», — объяснил он. — Некролог, посвященный Дону Дикхэму. В общем-то ничего нового и интересного, но я решил, что тебе любопытно будет взглянуть. А заодно выпить кофе и немного перекусить. Наверняка весь день ничего не ела.

— Спасибо за заботу, — улыбнулась Лиси.

— Знаешь, я тут подумал, что нужно навести справки об этом Доне Дикхэме, — сказал Джад, пока Лиси наслаждалась горячим кофе. — Может, найду хоть какую-то зацепку.

— Да, — кивнула Лиси, пробегая взглядом по некрологу. — Так и сделай. А я все-таки попробую уговорить Дрю, чтобы он побеседовал с Карриганом.

— Так вы все-таки вместе или нет? — снова завел свою песенку Джад.

— Смотря какое место ты имеешь в виду, — отшутилась Лиси и, чтобы отделаться от дальнейших расспросов, принялась читать вслух: — Первая и, увы, последняя книга Дикхэма… умер, не дожив нескольких дней до своего пятидесятилетия… «Ноувервиллские перья» выражают свои соболезнования молодой вдове писателя. Лауре Дикхэм и его маленькой дочери Магде… Ты знал, что у него была дочь? — покосилась на Джада Лиси. — Маленькая Магда. Постой-ка, но…

Лиси поставила стакан на стол, еще раз взглянула на статью, а потом снова перевела глаза на Джада.

— В чем дело. Фокс? — обеспокоенно посмотрел на нее Макнайт. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— «Магда», это уменьшительное от «Магдалена»?

— Далась тебе эта Магда, — с облегчением вздохнул Джад. — Я уж решил, что кофе отравленный.

— Мне не до шуток, Джад.

— Наверное, от «Магдалена», — с подозрением покосился на нее Джад. — И ты думаешь, маленькая девочка…

— Детектив Макнайт, бросайте курить! — с раздражением выпалила Лиси. — У тебя совсем голова не работает! Она уже не маленькая, Джад. Прошло почти двадцать пять лет. Но и это не главное. — Лиси схватила со стола некролог и потрясла им перед носом у детектива. — Помнишь тот злополучный вечер, когда Стелла попала к нам в участок? Билли оформлял ее показания, а я в них заглянула. Меня не очень-то это удивило тогда, ведь столько родителей дают своим детям двойные имена. Так вот, полное имя Стеллы Линдсей — Стелла Магдалена. Она была замужем и могла оставить себе фамилию мужа — Линдсей.

— Значит, ты предполагаешь, что ее настоящее имя Стелла Магдалена Дикхэм, — закончил за нее Макнайт.

— Вот именно, — кивнула раскрасневшаяся Лиси. — Маленькая девочка выросла и решила отомстить горе-критикам, которые довели ее отца до самоубийства. Стелла была близка с Кшесински, с Малколмом, неплохо знала Карригана. Ей не составило бы труда узнать все их привычки за то время, что она прожила в Ноувервилле. Наверняка Кшесински рассказывал ей и о племяннике, которому так хочется, чтобы его напечатали. Стелла Магдалена Дикхэм знала все. У тебя еще есть сомнения?

— Кое-какие есть, — поразмыслив, ответил Джад. — Во-первых, даже если предположить, что Стелла сама себе подложила роман, который украла у Кшесински, и, вырядившись, как Клиф Уорен, шастала по городу, привлекая внимание любопытных соседок, как тогда объяснить ее непоколебимое алиби? Ведь в тот момент, когда Арчи Малколма выбросили из окна, вы сидели у нее в гостях? Во всяком случае, Дрю показал, что в это время она прихорашивалась и пела в ванной? А билеты на поезд? С ними-то что делать?

— Не знаю, — задумчиво покачала головой Лиси. — Всему этому должно быть какое-то разумное объяснение. И я бы потребовала его у Стеллы Линдсей, но она снова укатила к своей больной…

Лиси осеклась и посмотрела на Джада.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — шепотом спросила детектива Лиси.

— Я думаю, что если в ближайшее время мы не узнаем, кто такой Зануда, то у нас будет третий покойник, — ровным голосом сообщил Джад Макнайт. — Поехали, надо во что бы то ни стало вытрясти все подробности из Карригана. Он наша последняя надежда.

— Может, позвоним Дрю? — предложила Лиси, торопливо надевая куртку. — Если Карриган не станет говорить с нами, то уж его-то он должен выслушать.

— Валяй, — согласился Джад. — Хуже не будет.

Позвонив Дрю, Лиси не без удивления услышала голос своего брата, который радостно сообщил, что Дрю вышел около часа назад и просил передать Лиси, что знает имя третьего критика. Что это значит, Алли не понял, но, судя по тому как взволнован был Дрю, критик — это что-то очень серьезное.

Лиси мысленно отругала Дрю за то, что он так не обзавелся зарядным устройством и все-таки, движимая каким-то предчувствием, повернула машину в сторону дома Карригана.

В темноте дом напоминал одноглазого циклопа: свет по-прежнему горел в одном-единственном окне. Пока Лиси нервно подметала крыльцо носками ботинок, Джад терпеливо жал на кнопку звонка. Гостеприимный хозяин, по всей видимости, вообще не собирался открывать дверь.

— Был бы ордер на обыск, — вздохнула Лиси. — Тогда бы мы выколотили дверь к чертовой матери!

— Если бы да кабы, — пробормотал Джад и, подняв голову, громко выкрикнул: — Открывайте, полиция!

— Ага, — хмыкнула Лиси, кутая нос в воротник куртки. — Думаешь, Мистера Юмор можно чем-то напугать?

— Ш-ш-ш… — Джад приложил палец к губам. — По-моему, я слышал шум.

Лиси притихла и тоже прислушалась. За дверью действительно слышалось какое-то движение.

— Откройте, сэр, — спокойно повторил Джад. — Мы ничего вам не сделаем, только зададим несколько вопросов.

Дверь приоткрылась, но за ней стоял вовсе не Джад. Лиси не без удивления увидела перед собой лицо Дрю, по своей бледности напоминавшее снег, покрывший ноувервиллские крыши.

— Господи, как ты здесь оказался?! Что с тобой?!

Дрю распахнул дверь, впустив полицейских, и молча застыл посреди коридора.

— Дрю, да что с тобой?! — Джад подошел к нему и тряхнул его за плечи. — Где Карриган?!

Лиси лихорадочно ощупывала рукой стену и наконец-то нашла выключатель. Увидев лицо Дрю при свете, она сразу поняла: случилось что-то непоправимое. В правой руке Дрю сжимал большую стеклянную пепельницу со сколотым краем, забрызганным какой-то алой жидкостью.

Кровь, подумала Лиси, и на мгновение ее сердце остановилось.

— Дрю? — только и смогла вымолвить она.

— Лиси, — наконец заговорил Дрю. Его серо-зеленые глаза до краев наполнились отчаянием. — Я убийца, Лиси. Ты же никогда не сможешь любить убийцу.

— Дрю, что ты наделал? — спросила Лиси, все еще не веря своим ушам. — Ты не мог убить.

— Мог. — Дрю сунул пепельницу Макнайту, предусмотрительно надевшему на руку перчатку. — Там, наверху… Но я, честное слово, не хотел ее убивать. Я просто пытался остановить.

— Ее?!

— Я — наверх, — сообщил Макнайт. — Лиси, разъясни Дрю его права. Дрю, учти, чистосердечное признание смягчит приговор… — Макнайт выбежал из коридора и рванул по лестнице, ведущей на второй этаж, в ту самую комнату, которую Мэт Карриган облюбовал для работы.

Дрю молча посмотрел на Лиси. Его губы тронула горькая улыбка, в которой она прочитала и раскаяние, и недоумение, и страх, и боль. Лиси прекрасно понимала, что теперь для этого человека она офицер О'Райли, который должен перечислить преступнику, Эндрю Донелли, его права. Лиси прекрасно понимала, как она должна поступить, но меньше всего ей сейчас хотелось следовать букве закона.

Она подошла к Дрю и, приподнявшись на почках, ласково провела рукой по его щеке.

— Дрю, что бы ты там ни натворил, я те верю, — прошептала она, уткнувшись лицом его грудь. — Ты никогда не смог бы умышленно причинить человеку боль. Я знаю это, потому что знаю тебя. Ты хороший, Дрю Донелли, очень хороший… — К глазам Лиси подкатили слезы, но она все еще старалась их сдержать. — Я люблю тебя и буду любить… И буду ждать, если понадобится, всю свою жизнь…

— Лиси… спасибо тебе, — охрипшим от волнения голосом прошептал Дрю и прижал ее к себе. — Спасибо, что ты мне веришь.

Лиси почувствовала, как все внутри нее переполняется мучительной и острой болью, болью разлуки. Но она лучше кого бы то ни было знала, что жизнь коротка и нужно ловить каждое мгновение, пусть даже это горькое мгновение расставания. Со всей нежностью, на какую только была способна, Лиси обвила руками шею Дрю и, не закрывая огромных влажных глаз, потянулась губами к его губам. Дрю наклонил лицо и подхватил ее поцелуй, как ветер подхватывает снежинки, только что упавшие на землю с седых небес.

И вот оно — то самое легкое покалывание губ тепло, разлившееся по всему телу» внезапная радость, ожившая внутри, и большая, размером с планету, надежда на то, что чудо все-таки произойдет… Позабыв обо всем на свете, обо всех на свете законах и правилах, эти двое стояли, прижавшись друг к другу, и в одном уж точно были уверены: любящие души не может разделить ни время, ни расстояние…

— Расслабьтесь, голубки! — донесся до влюбленных подозрительно веселый голос детектива Макнайта. — Отпусти его, Лиси, а то, ей-богу, задушишь в самом расцвете сил. А ему еще жить, между прочим, и радоваться.

Лиси и Дрю смерили Джада взглядами, в которых читались недоумение и смутная надежда.

— Все в порядке, Стелла Линдсей жива и здорова, правда на лбу у нее будет синяк с голубиное яйцо и несколько царапин. Ну ничего, до суда, как говорится, заживет. А вот Карригану, боюсь, придется малость подлечиться, — добавил Джад. — По-моему, он так напугался, что в прямом смысле слова потерял дар речи. Ну ничего, в конце концов, он же писатель. Главное, руки целы. Правда, Фокс?

Лиси растерянно кивнула, не осмеливаясь верить в то, что чудо все-таки случилось.

13

— Вот именно, графоманы! — Бригглс в сердцах хлопнул папкой по столу. — Это надо же нагородить такой огород! Ну а вы что?! — грозно поинтересовался он у детектива Макнайта и офицера О'Райли. — Тянули это дело, простите уж, как кота за яйца! Чуть было не допустили еще одного убийства!

Дверь в кабинет Бригглса тихо скрипнула, и кто-то осторожно кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание. Бригглс испуганно смолк. На его лице, побагровевшем от праведного гнева, появилось выражение овечьей покорности. Такое выражение на лице доблестного сержанта появлялось только в одном случае: когда ему приходилось говорить с самим шефом полиции.

— О, сэр… — пробормотал Бригглс и на мягких лапках подошел к шефу. — Проходите, присаживайтесь. Мы только что закрыли дело Кшесински и Малколма, а я отчитываю своих подчиненных, которые порядком затянули расследование.

— Мы закрыли? — насмешливо поинтересовался Майк Дейтон, седовласый невысокий мужчина, сохранивший для своих лет удивительно хорошую выправку. — Да, я наслышан о том, как вы закрывали это дело. Кстати, детектив Макнайт, не посвятите ли меня в подробности? На днях мне придется побеседовать с журналистами, а они, как вы понимаете, будут сыпать вопросами.

— Да, сэр, — бодро ответил Макнайт, ужаснувшись про себя тому, что эту путаную историю ему придется рассказывать уже в который раз…

Около двадцати пяти лет назад в Ноувервилл, известный своими талантливыми авторами, переехал уже не молодой мужчина, которого звали Дон Дикхэм. Дикхэм был не самым удачливым и не самым способным человеком на этом свете, однако же тяга к перу и бумаге, как это часто бывает, оказалась сильнее доводов разума.

Сам Дикхэм, несмотря на свои не очень талантливые опусы, сразу понравился всем завсегдатаям «Алого вельвета», кафе, в котором уже тогда любили собираться писатели Ноувервилла. Особенно тесно Дон Дикхэм сошелся с Мэтом Карриганом, за которым спустя несколько лет закрепилось прозвище Мистер Юмор, обусловленное мрачным характером и весьма своеобразным юмором писателя. Карриган не раз читал наброски Дикхэма, но всякий раз приходил к неутешительному выводу: хорошего писателя из Дикхэма, увы, не получится никогда.

Однако же Дикхэм, уверенный в том, что однажды его тяжкий труд все-таки будет вознагражден, написал роман, который, как он считал, обязательно должны оценить по достоинству в том издательстве, где печатался Мэт Карриган. Попросив друга передать сей опус на суд редактора, Дикхэм, сгорая от нетерпения, дожидался ответа.

Карриган не подвел его и действительно отнес роман в издательство, где его обещали напечатать в ближайшие сроки. Дон Дикхэм чувствовал себя на седьмом небе и благодарил Карригана за то, что тот поспособствовал началу его творческого пути. Одно омрачало радость Дона Дикхэма — гонорар, который ему обещали за книгу, был удивительно мал, но Мэт объяснил другу, что начинающим писателям всегда платят немного. К тому же за гонораром ему и ехать не нужно — издательство вышлет его почтовым переводом. Это отчасти успокоило Дикхэма, и он с нетерпением ожидал выхода книги.

Книга действительно вышла, и Дон Дикхэм поделился своей радостью со всеми друзьями и знакомыми. Он раздавал подписанные экземпляры направо и налево, а когда книги закончились, решил позвонить в редакцию и заказать еще, а заодно и поинтересоваться, когда же придет обещанный гонорар.

То, что Дон Дикхэм узнал от издателей, потрясло его до глубины души. Оказалось, что никакого гонорара ему не полагалось, потому что его «гениальный» роман Мэт Карриган напечатал за собственные деньги.

Дон Дикхэм не поверил словам шутника и уже собрался было ехать в издательство, чтобы лично разобраться в этой путанице, как волею злодейки-судьбы под руку ему попался альманах «Ноувервиллские перья», в котором трое критиков напечатали отзыв о его романе.

Этот отзыв окончательно открыл ему глаза на то, что его гнусно разыграли и он стал посмешищем в глазах всех писателей Ноувервилла.

Не выдержав позора, Дон Дикхэм снял со стены охотничье ружье и застрелился. Свидетельницей этой сцены стала случайно заглянувшая в кабинет маленькая дочка Дикхэма, Стелла Магдалена, чье имя, как это часто бывает, сократили до обычной Магды. От пережитого шока девочка онемела и около пяти лет могла объясняться только жестами.

Жена Дикхэма, Лаура, несчастная женщина, вышедшая замуж за человека, который и в пятьдесят умудрялся оставаться большим ребенком, чтобы устроить хотя бы мало-мальски приличные похороны мужу, позвонила в издательство и, осведомившись о мужнином гонораре, получила тот же самый ответ. Сопоставив историю с романом со статьей в альманахе, она пришла к тому же выводу, что и Дон. Поспешно кремировав тело мужа, она уехала вместе с дочерью из города, в который больше никогда не хотела возвращаться.

Маленькая Магда росла, к ней наконец вернулся голос. Однажды, наткнувшись на тщательно спрятанный матерью злосчастный номер «Ноувервиллских перьев», она прочитала статью о своем отце и потребовала у матери разъяснений. Лаура Дикхэм рассказала дочери всю правду, и Магда больше никогда не задавала ей вопросов об отце.

В отличие от Дона Дикхэма девочка оказалась весьма талантливой, но довольно замкнутой и холодной. Матери удалось отдать ее в специальную школу для одаренных детей, где девочка получила хорошее бесплатное образование. Сама же Лаура Дикхэм устроилась железнодорожным кондуктором, где, хоть и получала небольшие деньги, все же не чувствовала себя одинокой.

Магда Дикхэм, окончив школу, поступила в университет, где вышла замуж за какого-то молоденького преподавателя, но очень скоро развелась. А закончив университет, вернулась домой и объявила матери, что собирается ехать в Ноувервилл, чтобы добиться того, чего не удалось добиться ее отцу. Лаура Дикхэм пыталась отговорить дочь, но это было бесполезно: Магда привыкла распоряжаться своей жизнью сама.

Впрочем, несмотря на холодность и отчужденность, Магда все же была неплохой дочерью и частенько навещала мать. В один из своих приездов Магда попросила мать об услуге, в обмен на которую пообещала уехать из Ноувервилла и вернуться домой. Лауру обескуражила просьба дочери, но желание, чтобы Магда вернулась домой, оказалось сильнее.

Три раза, рискуя получить выговор и штраф, мать провозила дочь в злополучный город и из него по билетам, купленным на ее имя — имя Лауры Дикхэм. Миссис Дикхэм чувствовала, что в этих таинственных приездах кроется что-то нехорошее, но Магда успокоила мать тем, что такие тайные поездки в Ноувервилл связаны с пьесой, которую она пишет для нового экспериментального театра. Лаура не хотела злить дочь, поэтому больше не приставала к ней с расспросами.

А сама Стелла Магдалена Линдсей — фамилию после развода она так и не изменила — весьма неплохо устроилась в Ноувервилле, сняв небольшой уютный домик по соседству с одним из писателей, Арчибалдом Малколмом. Ее успеху у мужчин, особенно у влюбчивых писателей, завидовали многие женщины.

Она довольно быстро пристроила свои пьесы в ноувервиллский театр «Тысяча теней», сблизилась с писателем Стэнли Кшесински, да и вообще нашла общий язык со всеми, кто был ей интересен.

Теснее всего Стелла Магдалена — в Ноувервилле никто не знал ее второго имени — общалась конечно же со Стэнли Кшесински. Писатель не на шутку увлекся красавицей, но та лишь флиртовала с пожилым мужчиной. Заверив его в верной и вечной дружбе, Стелла настолько запудрила ему мозги, что тот готов был примчаться на край света по первому ее зову.

Для этой цели, кстати, Стелла весьма предусмотрительно подарила Кшесински мобильный телефон, которым тот научился пользоваться, несмотря на свою нелюбовь к новинкам технического прогресса. Кшесински рассказывал ей обо всем: о своей болезни, из-за которой ему постоянно приходится носить в кармане таблетки, о своей жене, о друзьях и даже о таких мелочах, как роман племянника, Клифа Уорена, который, как когда-то и Дикхэм, мечтал увидеть свое творение напечатанным.

Очень скоро Стелла узнала все, что ей нужно, и поняла, что настала пора действовать.

Заглянув к Кшесински в отсутствие его жены, она вынесла из кабинета рассеянного писателя роман, а потом, демонстративно распрощавшись со всеми в Ноувервилле, уехала из города днем по билету, который купила на свое имя, и вернулась в него поздним вечером по билету на имя Лауры Дикхэм.

Позвонив Кшесински, Стелла призналась ему в краже романа и пообещала все объяснить, когда они встретятся в парке. Ошеломленный Кшесински, чего и нужно было ожидать, примчался в парк в надежде узнать, что толкнуло его любимую на столь странный поступок.

Зная о его больном сердце, Стелла не церемонилась: она в подробностях рассказала о сцене, свидетельницей которой ей довелось стать в детстве, а потом заявила Кшесински, что сейчас сожжет «Сердце ангела» у него на глазах. Сердце самого Кшесински оказалось не готовым к такому развитию событий, и несчастный писатель скончался, потому что его недавняя муза позаботилась о том, чтобы вытащить из его кармана таблетки, а заодно и мобильный телефон, ведь на нем мог сохраниться номер, с которого последний раз звонили писателю. Взамен украденного Стелла положила в карман Кшесински листок с тремя буквами, над которыми полиция еще долго ломала голову.

Из Ноувервилла Стелла уехала поздней ночью по билету своей матери и снова вернулась в Ноувервилл по тому билету, что купила на свое имя.

Затем в поле зрения Стеллы Линдсей появился довольно любопытный объект — Дрю Донелли, чье знакомство с офицером полиции изобретательная Стелла не могла не использовать в своей «пьесе». Если раньше она думала о том, что подложит «Сердце ангела» кому-нибудь из приятелей Кшесински, то теперь решила действовать иначе и тем самым надолго снять с себя возможные подозрения.

Позвав к себе в гости полицейского и новообретенного друга-писателя, Стелла предусмотрительно уехала к матери, проделав свой любимый фокус с билетами, чтобы очень скоро вернуться в Ноувервилл под видом паренька, похожего на Клифа Уорена — племянника Стэна Кшесински. Разумеется, Стелла не сомневалась в том, что ее соседка, хоть и плохо видящая, но весьма бдительная мисс Элистер, обязательно заметит парнишку в большом кепи, а домработница Арчи Малколма, хоть и глуховатая, но не беспамятная, запомнит, что ее хозяина спрашивали о рукописи Клифа Ван Кальмана.

«Официально» вернувшись в Ноувервилл, Стелла выполнила свое обещание и приняла гостей в день своего приезда. Разумеется, время приезда не позволяло принять гостей засветло, поэтому все собрались у ее порога тогда, когда на улице уже стемнело. Разыграв талантливейшую сцену, достойную ее пьес, Стелла изобразила смущение и скрылась в ванной, где было приготовлено все необходимое для следующего акта пьесы.

Наскоро переодевшись и включив магнитофон с предварительно сделанной записью собственного пения, Стелла под покровом темноты выбралась через окно, выходящее на заднюю часть двора, и, прекрасно зная, что в это время домработница Малколма играет в покер с другими милыми старушками, заглянула к писателю, благо его дом находился всего в нескольких минутах ходьбы от дома самой Стеллы.

По словам Стеллы, Малколм выпрыгнул из окна сам, испугавшись пистолета, под дулом которого эта хладнокровная женщина держала его все время, пока объясняла ему, по чьей вине погиб ее отец. Положив в карман писателя листок с новой комбинацией букв, Стелла поспешила домой.

Дома хозяйку дожидались гости, уверенные в том, что все это время она мило мурлыкала песенки в душе. Стелла не сомневалась, что к этому моменту Эндрю Донелли или кто-нибудь из мужчин в поисках штопора, который она весьма предусмотрительно забыла выложить, сервируя стол, наткнется на роман Кшесински. О романе Стелла позаботилась с не меньшей тщательностью, чем обо всем остальном, положив его таким образом, что он обязательно должен был свалиться на голову тому, кто хотя бы приоткроет дверцу шкафа.

Затеяв эту хитрую комбинацию, Стелла немного просчиталась. Действительно, после того как выяснилось, что вокруг ее дома бродил неизвестный тип, который потом заходил к Малколму и требовал отчета о какой-то рукописи, всем стало ясно, что Стеллу попросту пытались подставить, и с нее были сняты все подозрения. Но добивалась Стелла несколько иного: она надеялась, что единожды обвинив ее в смерти Кшесински, полицейские не смогут обвинить ее второй раз, ведь подозреваемым по одному и тому же делу можно быть всего один раз. Но поскольку на тот момент украденный роман считался единственным мотивом преступления, офицер Алисия О'Райли посоветовала детективу Макнайту предъявить ей официально лишь обвинение в краже романа, а если выяснится, что в смерти Кшесински Стелла Линдсей не замешана, отпустить ее с миром.

Возможно, Стелла Линдсей никогда бы не оказалась в списке подозреваемых, если бы не всплыла старая история о Доне Дикхэме, рассказанная журналисту одним из местных писателей. Этот рассказ и натолкнул полицию на мысль о «Ноувервиллских перьях», альманахе, в одном из выпусков которого крылась разгадка обоих убийств и намек на возможность третьего.

Благодаря второму имени Стеллы — Магда, упомянутому в некрологе, который напечатал альманах, полицейским удалось вычислить убийцу, однако имя третьей жертвы, то есть Мэта Карригана, или Зануды, как тогда называла его сестра, оставалось неизвестным.

Имя третьего участника старой истории удалось выяснить Эндрю Донелли, который сразу же помчался к Карригану, чтобы предупредить его об опасности. У Карригана он застал Стеллу Линдсей, которая, предусмотрительно обеспечив себе алиби очередным отъездом, вернулась в Ноувервилл, чтобы отомстить последнему человеку, который довел ее отца до самоубийства.

У кузины Карригана Эндрю Донелли успел выяснить, что ни Кшесински, ни Арчи Малколм не знали о том, что Мэт Карриган издал роман Дона Дикхэма за свой счет и сделал это, кстати говоря, лишь для того, чтобы его друг хотя бы раз увидел свою книгу напечатанной.

Статья о скрибблере была обыкновенной шуткой, о последствиях которой вечно хмельная парочка не могла предположить. Домашнее прозвище Мэта Карригана они поставили под статьей для пущего смеха, совершенно не представляя, какую роковую роль оно сыграет в судьбе несчастного Дикхэма.

Все это Эндрю Донелли попытался объяснить Стелле Линдсей, которая держала обоих писателей под прицелом пистолета. Объяснения Эндрю не очень-то убедили Стеллу, поэтому ему пришлось прибегнуть к другому, весьма тяжелому доводу, который стоял на столе Мэта Карригана.

В этот самый момент к дому Карригана подъехала полиция в лице детектива Джада Макнайта и офицера Алисии О'Райли…

Несколько минут шеф полиции молчал, и если бы у сержанта Бригглса в кабинете водился хоть один таракан, то и офицер О'Райли, и детектив Макнайт обязательно услышали бы топот его крошечных лапок.

Потом шеф повернулся к Бригглсу, застывшему в подобострастной позе еще в самом начале рассказа, и спокойно поинтересовался:

— Скажите-ка, сержант, а вы смогли бы пересказать мне эту увлекательную историю?

Лицо Бригглса перекосилось и стало кислым, как долька лимона.

Офицер Алисия О'Райли и детектив Джад Макнайт переглянулись, только что убедившись в одном: на свете все-таки есть справедливость.

Эпилог

— Что ж, наша беседа с Дрю Донелли, автором нашумевшего триллера «Трое из Ноувервилла», потихоньку подходит к концу. — Джози Кармайкл тряхнул своей волосатой гривой и лукаво покосился на Дрю. — А можно задать известному писателю еще парочку вопросов на личную тему?

— Пожалуйста, — кивнул Дрю и покосился в сторону стеллажа, который всю презентацию подпирала его хорошенькая жена.

— Все мы знаем, что ваш триллер основан на реальных событиях. А вы могли бы нам ответить, что стало с теми людьми, о которых вы писали? Вот, например, Анна Элизабет Флеминг, чьим прототипом стала всем известная убийца, и в самом деле мстившая писателям за смерть своего отца?

— Об этом вы знаете не хуже меня, — усмехнулся Дрю. — Ее прототип отбывает срок в тюрьме и, надо сказать, неплохо себя чувствует. Недавно выпустила книгу под названием «Тюремные эссе», которая, кстати, хорошо раскупается. Но, знаете, — добавил он, заметив не слишком-то довольное выражение на лице своей жены, — мне бы не очень хотелось говорить об этом персонаже.

— Договорились, — понимающе кивнул журналист. — А детектив Маклеод? Что сталось с его прототипом?

— В который уже раз клянется, что последний год работает в полиции, — смеясь ответил Дрю. — И представьте, после той истории его повысили до сержанта, потому что самому сержанту Бриддлсу, то есть его прототипу, пришлось оставить свое место — его уличили во взяточничестве…

— Так… А как насчет того писателя, Мэда, который онемел от страха после того, как Анна Элизабет целилась в него из пушки?

— С Мэдом… то есть с его прототипом, к счастью, все в порядке. Он немного подлечился и снова заговорил. Заговорил так хорошо, что, представьте себе, умудрился жениться на старости лет. Характер у жены, надо признаться, не самый лучший, но зато оба друг друга стоят. Кстати говоря, его женой стал прототип домработницы Шелли, которая все-таки приехала к своему хозяину в Ноувервилл.

— А этот мальчик, брат девушки, в которую был влюблен писатель? Кажется, его имя вы не изменили?

— Нет, — подтвердил Дрю. — Алли сам попросил, чтобы я его оставил. Он такой же шебутной мальчишка, но, могу сказать, что становиться преступником он передумал.

— И кем же теперь хочет стать Алли? Неужели полицейским?

— Не угадали, — хитро улыбнулся Дрю. — Писателем.

В зале послышался громкий смех, но больше всего Дрю интересовало, как отреагирует на это высказывание его жена. Кажется, она снова улыбнулась. Дрю послал ей ответную улыбку.

— И наконец, самый главный вопрос, ответа на который, я думаю, все ждут с нетерпением. Какова же судьба Фокси О'Брайен — главной героини «Троих из Ноувервилла»? Ее прототип по-прежнему служит в полиции?

— Увы, — печально кивнул Дрю. — Ей наконец-то удалось стать детективом. Я неплохо знаю ее мужа, и, мне кажется, они прекрасно ладят друг с другом. Правда, он частенько на нее жалуется. Ну, сами понимаете, жена-полицейский, это так же непросто, как, например, муж-писатель. Она ждет ребенка, но оставлять работу не хочет до конца беременности, потому что очень часто думает о других и забывает о себе. — Дрю глубоко вздохнул. — Такой уж она человек.

Мельком взглянув на жену, Дрю заметил, что этот монолог заставил ее лицо омрачиться, и поспешил сменить тему:

— Может, спросите меня о главном герое? — предложил он Джози Кармайклу.

— С ним и так все ясно, — хмыкнул Джози. — Раскуплена уже половина тиража его новой книги. И, как я понял, он задумал очередной роман.

— Разве это все? — покосился Дрю на журналиста. — Нет, Джози, это далеко не все. Он женился, счастлив в браке, обожает свою жену, которая, уж не знаю, за какие достоинства его терпит. Эта стойкая женщина ездит с ним из Ноувервилла на все его презентации, где становится у самого дальнего стеллажа и улыбается этому идиоту.

— Вовсе не идиоту! — раздался голос маленькой рыжей девушки в полицейской форме.

Так и знал, что не сдержится! Дрю ласково улыбнулся и помахал своей жене, рыжей и яркой, как тысяча солнечных зайчиков.

Лиси густо покраснела и помахала ему в ответ.

Раздались громкие аплодисменты, но ни Дрю, ни Лиси уже не обращали на них внимания. Потому что гораздо громче, чем все аплодисменты на свете, стучали их влюбленные сердца…