/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Очарование

Любовные хроники: Флинт Маккензи

Эйна Ли

Флинт Маккензи привык к независимости одинокого волка. Только что же делать, если за него, как за последнюю надежду на выживание, хватается огненноволосая Гарнет Скотт, единственная, кто уцелел среди переселенцев после налета команчей. Флинт с большой неохотой соглашается помочь незнакомке, еще не подозревая, что встретил, возможно, наконец ту, ради которой стоит утратить свою драгоценную свободу…

Эйна Ли

Любовные хроники: Флин Маккензи

Глава 1

Техасский выступ

1869 год

Флинт Маккензи почуял их прежде, чем увидел.

Звенящий гул точно вывел его на место. Он подъехал к четырем телам и спешился. Над трупами роились жирные мухи. По состоянию тел Флинт определил, что они лежали здесь по крайней мере дня два. У троих команчей были огнестрельные раны, а спина и грудь четвертого — белого — оказались густо утыканы стрелами.

Поскольку тела лежали рядом, Флинт догадался, что двое мужчин, которых он выслеживал, вероятно, наскочили на индейцев во время ночевки. Ветер еще не разнес остывший пепел костра. Скальп белого человека остался на голове, и это могло означать лишь одно: никто из индейцев не уцелел. Иначе, рассуждал Флинт, они бы вернулись за телами своих братьев.

Но кто-то все-таки исчез. Флинт наклонился, чтобы рассмотреть следы двух лошадей. Одна из них была нагружена сильнее, и ее копыта глубже отпечатались в грязи. Скорее всего всадник вел лошадь убитого под уздцы. Глубокий отпечаток имел трещину в подкове на правой задней ноге. Флинт мгновенно узнал знакомый изъян — тот самый след, по которому он шел с самого Дос-Риоса, откуда выехал пять дней назад. Тогда городской шериф рассказал ему, как двое хвастались, что водили компанию с Чарли Уолденом. Флинт прошелся по следам неподкованных индейских мустангов и обнаружил место, где они были привязаны, но, очевидно, сорвались с коновязи.

Распрямившись, он проводил острыми глазами след, убегавший от места резни. Если шериф говорил правду, уцелевший всадник мог оказаться одним из команчерос, пять лет назад совершивших набег на «Трипл-М». Эта банда безжалостных головорезов изнасиловала и убила его мать и жену брата.

Флинт вернулся к телам у кострища и обыскал карманы белого. Нашлось несколько монет, кисет почти без табака, но ничего такого, что помогло бы определить личность убитого. Сунув все в карман рубашки, Флинт осмотрел индейцев. На их лицах виднелись сделанные черной краской отметины.

— Эге, да на них боевая раскраска, — обратился он к мышастому жеребцу, неподвижно стоявшему там, где хозяин спешился. Флинт привык разговаривать со своим четвероногим другом. — Хотелось бы знать, отчего они пришли в ярость. — Он вскочил в седло. — Похоже, лучше убираться отсюда подобру-поздорову.

С возвышавшейся над всей округой скалы он оглядел дно глубокого каньона. Внезапно Флинт насторожился, подавшись в седле вперед, и всмотрелся в расстилавшееся в сотнях футов под ним плоское пространство: по янтарной глади травы, прорезанном черной колеей взрыхленной земли, как шхуны, плыли крытые брезентом фургоны…

— Вот кого выслеживали убитые команчи. Оттого, Сэм, мы нашли их в боевой раскраске.

В последние дни Флинт получил немало подтверждений присутствия индейцев и теперь не сомневался, что это только начало. Днем раньше, днем позже, но индейцы нападут на караван. Если не предупредить людей, начнется новая резня.

— Будь все проклято! — выругался он и сплюнул на следы, убегающие вдаль. — Сэм, мы потеряем сукина сына. — Затем Флинт натянул поводья и начал спуск, оставив позади теряющуюся в долине цепочку следов.

В непроглядной черноте безлунной ночи мерцало с полдюжины костров, и при их свете Флинт проник в самую сердцевину круга сгрудившихся у небольшого ручья фургонов. К его досаде, не послышалось ни единого окрика, и он свободно проехал в центр лагеря, прислушиваясь к тихому гомону разговоров и принюхиваясь к домашнему запаху очага.

Вскоре вокруг собрались любопытные переселенцы. Подошел долговязый человек средних лет.

— Привет, незнакомец, — дружелюбно проговорил он. — Присядь у костра и отведай нашей еды.

— Спасибо за приглашение, — ответил Флинт и спешился. — Вы хозяин каравана?

— Угадали, — осклабился его собеседник. — Меня зовут Эл Мастере, — и протянул руку.

— Флинт Маккензи, — ответил на рукопожатие Флинт и вопросительно посмотрел на переселенца. — Мистер Мастере, вам раньше когда-нибудь приходилось заходить так далеко на запад?

— До сих пор не доводилось, мистер Маккензи.

Флинт последовал за ним к одному из костров, и они вместе присели у огня. Женщина подала тарелку, на которой горкой возвышалось жареное мясо и толстые куски хлеба из кислого теста.

— Необыкновенно вкусно, мэм, — обернулся он к женщине, когда тарелка опустела. — Премного благодарен.

— Хотите еще мяса?

— Благодарю, мэм, кофе как раз то, что надо. — Флинт с удовольствием принял кружку с дымящимся горячим напитком.

Глаза женщины подернулись теплотой:

— Но от куска яблочного пирога вы не откажетесь.

— Не откажусь. — Флинт посмотрел вслед поспешившей за угощением женщины. Она напомнила ему мать. От тяжелых воспоминаний о ее несчастной судьбе и при мысли об опасностях, с которыми предстояло столкнуться сидевшим вокруг людям, его глаза помрачнели.

Только сейчас Флинт, прислонившись к дереву, присмотрелся к переселенцам. Многие выглядели усталыми и изможденными. Флинту не обязательно было слышать их речь, чтобы понять: перед ним южане. Он сражался за Конфедерацию и видел много подобного люда — искалеченные души, они в унынии и отчаянии из последних сил старались поднять из руин разоренные фермы и усадьбы.

Взгляд продолжал скользить по лицам и выхватил стройную женскую фигуру. Хотя ее обладательница скрывалась за спинами других, Флинт безошибочно отличил ее по роскошному каскаду ярко-рыжих полос. Вот уж действительно, подумал он, павлину в стаде гусей не спрятаться. И решил, что не один команчи-следопыт, выслеживающий караван, давно заприметил эти волосы и уже представляет, как огненный скальп болтается у него на поясе.

— Откуда ваши люди, мистер Мастере?

— Из Джорджии, мистер Маккензи.

— Караван кто-нибудь ведет?

Мастере кивнул:

— Проводник по фамилии Мур.

— Булвип Мур? — переспросил Флинт, и собеседник утвердительно наклонил голову. С этим следопытом Флинт встречался и раньше, и у него сложилось о Муре весьма невысокое мнение. Флинт считал Мура бандитом из бандитов, потому что тот преследовал лишь собственные интересы. Ходил слушок, что однажды Мур удрал от каравана после того, как сам завел его в западню.

— И где же он?

— Мистер Мур еще вчера утром ускакал на разведку, — ответил Мастере. — А нам велел держать прямо на запад.

— Он упоминал о том, что заметил следы индейцев?

— Какие следы? — забеспокоился Мастере.

— Последние два дня я то и дело натыкаюсь на них. Единственная возможность спастись — немедленно повернуть обратно и попытаться благополучно добраться до Дос-Риоса. Могу проводить, если боитесь, что не найдете дороги.

— Не думаю, мистер, чтобы индейцы оказались настолько безрассудны, чтобы напасть на такой большой караван, — вскинулся человек, сидевший неподалеку; остальные поддержали товарища дружными возгласами.

Флинт досадливо окинул взглядом спорщика и снова посмотрел на Мастерса:

— Двенадцать фургонов не испугают отряд ступивших на тропу войны команчей. Кто-нибудь из вас сражался с индейцами?

— Никто, — покачал головой старший каравана. — Почти все мы простые фермеры из Джорджии.

— Тогда какого дьявола вас занесло в страну индейских племен?

— Дома совсем есть нечего. Мы решили пробиваться в Калифорнию и соединиться в Санта-Фе с другим караваном фургонов.

— А что, приятель, — раздался чей-то насмешливый голос, — разве не одно и то же — стрелять в индейца или янки? На той войне каждый из нас успел побывать.

Флинт мотнул головой:

— Далеко не одно и то же. Команчи — это лучшая легкая кавалерия. С такой вам не приходилось встречаться: пронесутся сквозь строй — глазом моргнуть не успеете. И будьте уверены, не потратят ни одного заряда, чтобы предупредить о своем приближении.

— В той войне нам досталось от пуль янки, — не унимался все тот же скептик. На его лице играла задиристая ухмылка. — Они научили нас быть осторожными.

— Но ты забываешь, солдат, что война проиграна, — с досадой возразил Флинт. Он пытался предостеречь этих людей, а чертовы болваны не желали слушать. Взгляд невольно обратился к рыжеволосой девушке. Сумерки скрывали ее лицо, а отблески костра превращали волосы в медь. — Что ж, парни, раз не хотите верить, остается только пожелать удачи, а она вам ох как пригодится!

— Мистер, похоже, вы пытаетесь запугать наших женщин, — возмутился какой-то переселенец. — Забери-ка отсюда детей, мать, а то как бы они от него не расплакались.

— Мистер Мастере, — Флинт все еще не терял надежды достучаться до их здравого смысла, — я прискакал к вам не для того, чтобы пугать. Но если вы все-таки решите продолжать путь, мой вам совет — держите ружья на изготовку, днем высылайте вперед разведчиков, а на ночь выставляйте часовых.

Старший каравана кивнул:

— Я воспользуюсь вашим советом, мистер Маккензи. — И, обняв за плечи жену, пошел прочь. За ним последовали другие. Женщины прижимали к себе детей. И через минуту Флинт, оставшись в полном одиночестве, в отчаянии покачал головой: он хотел только одного — предупредить этих людей об опасности и надеялся, что его послушают. Допив кофе, он расседлал лошадь и раскатал постель. Прежде чем двигаться дальше, надо было соснуть несколько часов.

— Мистер Маккензи, можно с вами поговорить?

Флинт открыл глаза, приподнялся на локте и вгляделся в изящный профиль. При свете луны волосы девушки превратились в золотисто-каштановые.

— Слушаю вас, мэм.

Она опустилась рядом на колени.

Голос с хрипотцой отличался мягким южным акцентом. Он обволакивал, как обволакивает палец только что собранный мед, и так же манил своей теплотой. Внезапно Флинт ощутил острое желание прижаться губами к ее рту и слизнуть эту сладость.

— Меня зовут Гарнет Скотт. Я вдова и еду в Санта-Фе.

Слова девушки заставили Флинта приглядеться к ней внимательнее. Безусловно, ее внешность была необычной, но он встречал женщин и красивее. Узкое продолговатое лицо щедро усыпали веснушки, но в тусклом свете невозможно было разобрать, какого цвета глаза — голубые или зеленые. Симпатичная ямочка смягчала чуть тяжеловатую линию подбородка.

Но голос и рыжие волосы как пить дать заставили бы Флинта предложить ей место под своим одеялом, если бы только она того пожелала. Флинт нехотя отбросил эту мысль: сказывались долгая походная жизнь и длительное воздержание.

— Чем могу служить, миссис Скотт? — Флинт беспокойно зашевелился — переходила бы она ближе к делу.

— Мне кажется, вы не преувеличивали, говоря об опасности. И поэтому прошу, возьмите меня с собой.

Флинт сторонился женщин как чумы. В его словаре вместо слова «женщина» значилось «одни неприятности». Хотя нельзя сказать, чтобы время от времени он не наслаждался женским телом, как всякий здоровый тридцатичетырехлетний мужчина. Бог свидетель, «легкомысленных пташек» в его жизни было хоть пруд пруди.

Но добропорядочная женщина! Это не для него!

Добропорядочная женщина привязывала к одному месту. Женитьба. Дети. Нельзя оседлать коня, умчаться прочь и посмотреть, что таится за ближайшей вершиной.

Он обожал нынешнюю жену своего брата Хани, чтил память матери и жены брата Сары. Но сам бы скорее схватился с гризли, чем позволил какой-нибудь добропорядочной женщине связать себя брачными путами.

Несмотря на огненный водопад волос, способный разжечь желание любого мужчины, вдова Скотт казалась добропорядочной женщиной.

Флинт верил в силу собственного характера и свои способности противостоять Соблазну Люцифера и поэтому самоуверенно улыбнулся:

— Исключено, миссис Скотт.

Полагая спор законченным, он улегся навзничь, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Но и с сомкнутыми веками чувствовал ее пристальный взгляд. Потом послышался шелест юбки — миссис Скотт уходила прочь.

На миг Флинт почувствовал укол совести. Но чем он мог помочь этим людям? Судя по тому, как все вокруг кишит индейцами, помогать вообще слишком поздно. А он тем не менее рискнул, потихоньку приехал, чтобы предостеречь. И теперь все команчи знают, что он тоже здесь. И сядут на его след с настойчивостью поросенка, пробирающегося к соскам свиньи.

Не слишком ли уныло он смотрит на все? Может быть, этим людям повезет, они встретят кавалерийский отряд и солдаты благополучно доставят их до места? Или индейцев окажется слишком мало и меткие южане сумеют их остановить? Мать учила никогда не терять надежды. Флинт не считал себя верующим человеком, но сейчас помолился за пропащие души. Потом пододвинул к себе ружье, поправил «кольт» и, сложив на груди руки, крепко уснул.

К тому времени когда беззвездное серое небо тронул розоватый отсвет, Флинт снова пустился в погоню. Заурчало в пустом желудке, и он пожалел о кружке горячего кофе, которая пришлась бы как нельзя кстати. Но не возвращаться же из-за него обратно. Флинт рассчитывал до заката перемахнуть горный кряж. На равнине легче обнаружить и человека, и его следы, но в горах всегда можно проморгать погоню. Он достал из седельной сумки вяленое мясо и принялся жевать на ходу.

В этот день он больше не нападал на следы индейцев. А когда совсем стемнело и невозможно стало продолжать путь, Флинт устроился на ночлег в небольшом сосновом лесу, окруженном гранитной стеной. Скала не позволит врагам подкрасться сзади, а деревья укроют Сэма. Костер он разводить не стал. Привязал коня, пожевал еще вяленого мяса и решил немного поспать.

Флинт только-только задремал, когда ночную тишину нарушило негромкое ржание, заставившее его вскочить на ноги. Он схватил ружье и стал тревожно прислушиваться, не повторится ли звук. И тут на узкой тропинке раздался стук копыт. Но сколько Флинт ни напрягал слух, он различал всего одного всадника. Рядом тихонько бил в землю копытом конь.

— Успокойся, Сэм, я его слышу. — Флинт похлопал коня по шее и спрятал ружье в чехол — выстрел наверняка всполошит всю округу. Достал длинный охотничий нож и, поджидая всадника, сжал рукоять.

Стук стремительно нарастал, возвещая о появлении незнакомца. Притаившись за мескитовым деревом, он приготовился прыгнуть ему на спину. В тот миг, когда появилась лошадь, тело Флинта, точно туго сжатая пружина, вылетело из тени ствола и увлекло седока на землю. Рука занесла нож, чтобы нанести смертельный удар.

Но Флинт застыл в изумлении при виде насмерть перепуганного лица вдовушки Скотт.

Глава 2

— Какого черта вы здесь делаете?

— Я… я ехала за вами, — пробормотала молодая женщина.

— Ехала за мной! — Взбешенный Флинт вскочил на ноги. Кобыла вдовушки подошла к его жеребцу, и он привязал ее рядом с Сэмом.

Гарнет Скотт еще долго дрожала, не в силах подняться, и, только почувствовав, что ноги способны ее держать, встала и отряхнулась. Боязливо подойдя к Флинту, она заглянула ему в глаза.

— Я знаю, мистер Маккензи, вы думаете, что я не имела права следовать за вами. Но у меня другое мнение. Я имею право остаться в живых.

Флинт удивленно уставился на нее:

— По-вашему, ехать одной в кишащих враждебными команчами горах, когда каждый индеец только и мечтает, как бы ухватить вас за волосы, — лучший способ остаться в живых?

— Честно говоря, да.

— Значит, леди, в вас больше выдержки, чем рассудка.

— Мне не занимать ни того, ни другого, мистер Маккензи. А храбрость мне дала природа. И когда вчера я представила нарисованную вами мрачную картину, мой природный инстинкт подсказал, что безопаснее находиться с вами.

— Какого же мне дьявола теперь с вами делать? Самому бы унести ноги и сохранить скальп.

— Я вам обузой не буду — умею сама о себе позаботиться. Четыре года войны научили меня выживать. Единственное, о чем я вас прошу, позвольте доехать вместе с вами до ближайшего города.

— Что ж, леди, раз возвращаться поздно, выбора у меня не осталось. — В синих глазах Флинта сверкнула досада, и он с презрением продолжал: — Но если хотите ехать со мной, ложитесь-ка лучше спать — я выступаю до рассвета.

Он снова улегся на землю и закрыл глаза. Раз ей удалось сюда добраться, значит, пока они в относительной безопасности. Но рано или поздно команчи наткнутся на их следы.

Гарнет тоже легла, подложив ладонь под щеку. Почему мужчины полагают, что женщины настолько беспомощны, что боятся даже темноты только оттого, что они существа противоположного пола? Даже в детстве она не боялась темноты! К тому же умеет управляться с ружьем не хуже любого мужчины. За свои двадцать шесть лет ей приходилось отбиваться от гремучих змей, кагуаров, медведей — и янки.

— Как вы полагаете, зависит от вашей кобылы, выберетесь вы отсюда живой или нет? — внезапно спросил Флинт.

Гарнет приподнялась на локте и внимательно посмотрела на спутника:

— Конечно.

— Тогда для вашей же пользы неплохо бы о ней позаботиться. Лошадь устала и хочет пить. Она весь день карабкалась по кручам. Напоите ее и ослабьте подпругу.

Какой неприятный человек, подумала Гарнет. Если бы с самого начала он ее так не напугал, она бы и сама все сделала. Ей с детства не привыкать ухаживать за животными. Гарнет вовсе не ждала поблажек только потому, что она женщина. Однако он ее не на шутку перепугал и хотя бы поэтому мог проявить чуточку терпения.

— Только не расседлывайте на тот случай, если придется внезапно сниматься, — буркнул ей в спину Флинт.

Стиснув зубы, Гарнет промолчала, хотя новый спутник явно начинал ее раздражать. А собой недурен, неохотно признала она, покосившись на Флинта.

Несмотря на грозную внешность, она была им очарована с первой минуты его появления в лагере. Флинт был высок — на несколько добрых дюймов выше шести футов, — с длинными мускулистыми ногами и такими широкими плечами, каких она ни разу не видела. Штаны из оленьей кожи насквозь пропылились и пропитались потом, каблуки на изношенных сапогах стерлись. Прямые длинные черные волосы были перехвачены сзади сыромятным ремешком. Видавшая виды шляпа армейского образца с лихо загнутыми вверх полями, на кавалерийский манер, сидела на голове так задиристо, что отбивала охоту связываться с ее обладателем даже у самых отъявленных забияк.

Его возраст определить было трудно из-за усов и густой бороды, которая делала почти незаметным узкий шрам на правой щеке. Но беспечное изящество размашистой, пружинистой походки наводило на мысль, что ему не больше сорока.

Гарнет чувствовала, что этот человек ее может испугать, что она способна его невзлюбить, даже испытывать к нему отвращение, но тем не менее она ему безоговорочно доверяла. В нем угадывалась природная сила, в похожих на сапфиры глазах светилось прямодушие. В горделивой посадке головы и очертании волевого подбородка ощущалась недюжинная сила.

Молодая женщина вернулась к своему одеялу и прилегла неподалеку от него. Погладила медальон, который висел на цепочке у нее на шее. И хотя было слишком темно, чтобы разглядеть изображенные внутри лица, несколько минут пристально смотрела на него. Потом закрыла изящную крышечку, заправила медальон за ворот и вскоре задремала.

Гарнет проснулась перед самым рассветом и села на одеяле. Сначала она не могла понять, где находится, но, вспомнив все, что с ней произошло, поискала глазами Маккензи и, нигде не обнаружив, в страхе вскочила на ноги. И тут же у нее вырвался вздох облегчения — Флинт стоял на краю глубокого каньона.

— Похоже, надвигается гроза, — произнесла она.

— Гроза? — переспросил Маккензи, и его бровь удивленно поднялась. Он внимательно следил, как Гарнет забирается к нему по горной круче.

Она кивнула на красноватое сияние на краю горизонта:

— Моя мать, бывало, говорила: «К ночи багровеет небосвод — значит, моряку пора в поход, но если небо алеет с утра, кораблю домой спешить пора».

— Боюсь, это вовсе не солнце, — заметил Флинт.

— Не понимаю, — смутилась Гарнет.

— Солнце не восходит на западе. По крайней мере я ни разу не видел.

— Тогда что же это такое… — Внезапно ее охватило недоброе предчувствие. — Откуда это зарево?

— Примерно в той стороне должны находиться фургоны.

Гарнет с трудом проглотила застрявший в горле комок:

— Вы полагаете, что это отсветы костров?

— Нет, миссис Скотт, горят сами фургоны. Собирайтесь, пора отсюда сматываться.

Флинт уже собрался уходить, когда она схватила его за руку:

— Вы ведь не знаете наверняка. Может быть, один или два… — С мольбой в глазах она ловила его взгляд.

Он обнял ее за плечи, и в его голосе впервые послышались теплые нотки:

— Пламя слишком велико. Горят все. Перед тем как убраться прочь, они всегда поджигают фургоны.

Гарнет сразу поняла, кто такие «они».

— О Боже… Значит, все… и женщины, и дети… — Она разразилась рыданиями и уткнулась лицом в его грудь.

Флинт положил руку ей на спину и не отпускал, пока женщина не выплакалась.

— Скоро день, — наконец произнес он. — При свете они легко обнаружат наши следы.

Гарнет подняла голову и высвободилась из рук Флинта.

— Извините, мистер Маккензи, что я не сдержалась. Мы повернем обратно к фургонам?

— Зачем? Не сомневайтесь, там все уже мертвы. В этом деле команчи толк знают. Мы ничем не поможем несчастным. — Он наклонился и скатал постель.

— Но мы можем хотя бы их похоронить. Многие из этих людей мои земляки, они жили в том же городе, где выросла я. Я знала их всю свою жизнь. Они заслуживают лучшей участи.

— Коль скоро человек мертв, не важно, кто его истребляет: черви или канюки.

— Ваши слова недостойны, мистер Маккензи.

— Знаете что, милейшая леди, я пока еще жив. И таким намереваюсь остаться. — Миссис Скотт с изумлением наблюдала, как ее спутник подтянул подпруги и вскочил в седло. — Прежде вы тоже утверждали, что не желаете умирать. Так вот, если в вас есть хотя бы половина того здравого смысла, которым вы недавно хвастались, залезайте-ка поскорее на свою кобылу.

И ни разу не обернувшись, Флинт тронул коня вперед. Не переставая возмущаться его бессердечием, Гарнет тем не менее последовала его совету и двинулась вслед за ним.

Спустя совсем немного времени дорога превратилась в узкую крутую заросшую тропинку, на которой вряд ли разъехались бы два мула, и продолжала подниматься все выше и выше над долиной. С одной стороны путь ограничивала каменистая стена, с другой — отвесный обрыв. По всем признакам, размышлял Маккензи, маловероятно, чтобы кто-нибудь сумел устроить впереди засаду или подкрасться сзади незамеченным.

Услышав, что Гарнет следует за ним, Флинт вздохнул с облегчением, но так и не оглянулся. Надо же, он, оказывается, не на шутку беспокоился, что рыжеволосой вдовице в самом деле втемяшится в голову повернуть к каравану. Сам Флинт понимал, что от того места следовало держаться подальше. Дорога к фургонам заняла бы два дня. Но даже если бы им посчастливилось добраться к месту трагедии, не став добычей индейцев, что бы они нашли? После того как с переселенцами покончили команчи и довершили дело канюки, трупы несчастных еще долго жарились бы на солнце, и это ужасное зрелище стояло бы перед глазами Гарнет до конца ее дней. Так что, не позволяя ей возвратиться назад, он оказывал ей услугу, о которой женщина даже не догадывалась.

Пусть думает все, что угодно. Он не привык ни перед кем отчитываться в своих поступках и поэтому выбрал тот образ жизни, которым жил. Время от времени, чтобы немного подзаработать, водил караваны, но вообще предпочитал одиночество. Он не нуждался ни в чьем обществе, и ему не нужен был никто, кроме доброго коня вроде Сэма. Он желал только одного: брести куда угодно душе, устраиваться на ночлег под звездным одеялом и, просыпаясь, славить божественное солнце. Флинт не был верующим, но, подобно индейцам, которых знал, чтил святость в красоте природы. И не испытывал потребности возводить причудливые храмы, которые видел на Востоке.

Ко всему прочему он не отличался разговорчивостью. И никогда не пытался объяснить свои чувства братьям Люку и Кливу. Лишь один человек понимал его душу — первая жена Люка Сара. Флинт вспомнил мягкую, застенчивую женщину и, в очередной раз представив, что испытала она и его мать, понял, что не успокоится до тех пор, пока не отомстит насильникам и убийцам. Пусть это займет весь остаток его жизни, но Флинт станет преследовать преступника — человека по имени Чарли Уолден.

Упавшая капля вернула его к действительности. Флинт вытащил из седельной сумки пончо и взглянул на небо: занимался серый день без единого голубого просвета и, судя по всему, с дождем до вечера.

— Ну вот, Сэм, как будто бы немного повезло. Хороший дождик смоет наши следы. — Он повернулся и посмотрел на съежившуюся в седле Гарнет. — Промокнете. Наденьте пончо.

— Я его не взяла.

— Черт! — Флинт натянул поводья и, спускаясь на землю, проворчал: — Только подумай, Сэм, даже на это не хватило ума. — Он стащил с себя пончо и подал Гарнет. — Держите это. Здесь негде укрыться. Не хватает еще возиться с больной женщиной.

— Вы чрезвычайно любезны, — запротестовала молодая женщина. — Я вам искренне благодарна. Но это совершенно не обязательно. Я привыкла ездить под дождем, так что, поверьте, здоровья мне не занимать. — И Гарнет отвела протянутую руку с пончо.

Она рванула поводья, намереваясь объехать Флинта, но в это время лошадь споткнулась на скользком камне и с жалобным ржанием заскользила к обрыву. Гарнет едва удалось выдернуть ноги из стремян и в последнее мгновение выскочить из-под падающего животного, которое грозило придавить ее своим весом. Женщина ударилась о землю с такой силой, что у нее перехватило дыхание, и, беспомощно цепляясь за камни и обдирая ладони и щеки, устремилась вслед за кобылой. Пальцы хватали мескитовые деревца, ветки кололи руки, но она не могла остановить падения. Мокрая листва скользила, но мескитовая поросль все же замедлила спуск, а запутавшаяся юбка смягчила удар о камень в нескольких футах внизу.

Потрясенная Гарнет упала на бок и, сознавая, что осталась жива, была не в состоянии пошевелиться.

Наконец до ее оцепеневшего сознания донесся звук приглушенно удара. Превозмогая боль, женщина подняла голову: в нескольких ярдах под ней на огромной гранитной глыбе билась в конвульсиях несчастная кобыла — бедное животное испытывало адские муки.

Ладони и щеки молодой женщины горели огнем. Гарнет попыталась подняться, но тут же рухнула от пронизывающей боли в лодыжке.

— Не двигайтесь! — закричал Флинт. Он схватил с седельной луки веревку, обмотал вокруг пояса одеяло и только после этого начал спуск.

Мокрая от нарастающего дождя, Гарнет остекленевшими глазами следила за его движениями. Ее тело нестерпимо ломило, и подняться она больше не пыталась.

Оказавшись рядом, Флинт пытливо посмотрел на нее и спросил:

— Ничего не сломали?

Во время падения Гарнет потеряла шляпу, и волосы ее намокли, дождевые струйки сбегали по щекам.

— Может быть, лодыжку. Не могу наступить на ногу.

— Дайте взглянуть. — Осторожные пальцы пробежали по ноге. — Вроде бы цело. Уверены, что больше нигде не болит?

Гарнет нестерпимо захотелось расплакаться, пожаловаться на все свое тело. Но вместо этого она произнесла:

— Как будто бы нет. Что с моей лошадью?

— Сейчас посмотрю. — Флинт снял с одеяла клеенку и накрыл голову и плечи молодой женщины. — Лежите смирно, пока я не вернусь.

С замиранием сердца она смотрела, как ее спутник спускался туда, где бесформенной грудой темнела ее кобыла. Лошадь приподняла голову, взглянула на Флинта и затем снова уронила ее на камень. У Гарнет похолодело внутри, когда она увидела, как ее спутник достал нож. Она едва успела отвернуться, прежде чем, избавляя животное от мук, он перерезал кобыле горло.

Ливень продолжал хлестать все с том же неистовой силой. Выбирая точку опоры и подтягиваясь на крепких руках, Флинт начал карабкаться вверх. Добравшись до Гарнет, он опустился на колени и перевел дыхание.

— Если я натяну веревку, сможете, перебирая руками, подняться на тропинку?

— Попробую. — Она показала истертые в кровь ладони. — Жаль, нет перчаток.

В следующее мгновение ей пришлось немало удивиться: Флинт уложил ее на землю плашмя и, как мумию, запеленал в одеяло.

— Что вы делаете?

— Собираюсь вас нести.

— Подниматься со мной на руках? — испугалась Гарнет.

Не обращая внимания на ее слова, Флинт обвязал вокруг пояса веревку, оставшимся концом перетянул поперек ее тело и поднял на плечо.

— Забрались бы лучше наверх и соорудили что-нибудь вроде большой петли, — закричала она, перекрывая шум дождя. — Нельзя же лезть на гору со мной на плече!

— Не трепыхайтесь! Это мое единственное требование.

— Ненормальный! Из-за вашего упрямства мы оба сорвемся в пропасть. — Гарнет снова попыталась протестовать, но Флинт уже начал подъем.

Стоило посмотреть на крутой обрыв, и ее охватывал леденящий холод. Гарнет замирала, а Флинт продолжал карабкаться вверх. В какой-то миг его нога соскользнула с камня. Женщина взвизгнула и почувствовала, что сползает с плеча, но сильная рука стиснула ее крепче тисков.

Мгновение он цеплялся за веревку и в то же время безопасно устраивал ее на плече. Гарнет чувствовала, как бугрились его упругие мышцы. Секунда-другая, и он снова возобновил подъем.

Пройдя половину пути, Флинт остановился передохнуть. Это принесло облегчение онемевшим рукам и ногам, но мышцы от напряжения по-прежнему сводило, и он жалел, что не мог выпустить веревки, чтобы растереть затекшие места. Поначалу ему показалось, что Гарнет весила не больше сотни фунтов, но он скоро изменил свое мнение. Одна намокшая одежда тянула не меньше чем на десять. Флинт глубоко вздохнул и снова начал карабкаться наверх. Он чувствовал, что с каждым движением силы уходят из его рук.

Совсем рядом у кромки тропинки пришлось остановиться опять. Легкие горели огнем, кисти были словно чужие. Сделав невероятное усилие, Флинт продолжил подъем к цели, которая казалась все недоступнее.

Но наконец, едва не задохнувшись, он забрался на край обрыва и положил Гарнет рядом с собой на землю. Потом повалился на спину и, закрыв глаза, жадно втягивал ртом живительный воздух.

Гарнет кое-как сумела высвободиться из одеяла, превозмогая боль, подползла к нему и застыла в молчании. В течение нескольких минут она не могла понять, то ли он потерял сознание, то ли уснул.

Но внезапно Флинт сел.

— Надо удирать отсюда поскорее. И найти укрытие.

Пока он сматывал веревку и укладывал одеяло, Гарнет снова проверила щиколотку. Жгучая боль по-прежнему не давала опереться на ногу. На правой ноге она допрыгала до его коня, но наткнулась на сердитый взгляд Флинта.

— Хотите в самом деле сломать ногу?

Явно рассерженный, он забросил ее на седло и по узкой тропинке повел коня под уздцы.

Гарнет дрожала от холода. Из-за того, что она отказалась от пончо, оба промокли до нитки.

— Мои седельные сумки! — внезапно воскликнула она.

— Забудьте о них, — проворчал Шлинт. — Я не собираюсь лезть туда снова.

— Я от вас этого и не жду, мистер Маккензи.

Неужели этот человек мог подумать, что она способна снова подвергать его жизнь опасности только ради того, чтобы спасти ее сумки? Но теперь… теперь она лишилась всего. Всего, что у нее оставалось, что связывало ее с прошлым. Все это лежало в седельных сумках на дне каньона — одежда, немного денег, мыло, белье, дагеротип в оловянной рамке с изображением родителей в день свадьбы и даже Библия.

Гарнет готова была разрыдаться. Эта Библия оставалась в ее семье в течение нескольких поколений и хранила записи о рождении и смерти любимых людей.

В панике она пошарила рукой в поисках медальона и с облегчением вздохнула, когда пальцы сомкнулись на миниатюрной золотой коробочке. Значит, не все потеряно! Оставалась вещь, которой она дорожила больше всего. Она сжала медальон так крепко, словно это была спасительная веревка для тонущего.

Постепенно безнадежность стала отступать. Чувство оптимизма, присущее ее натуре, одержало верх над отчаянием. Пусть она осталась в чем была. Зато удалось пережить еще одну беду.

Пережить! Несомненно, в этом была какая-то цель — скрытый промысел Божий, — раз она осталась жива, а все, кого любила, умерли: брат утонул еще в детстве, отец погиб при Геттисберге, мать заразилась холерой во время эпидемии. Потом она дважды овдовела и осталась почти без средств. Но пережила ужасы четырехлетней войны и теперь — индейскую бойню.

Однако был ли это в самом деле скрытый промысел Божий или ее природный инстинкт к выживанию? Тот самый, что заставил покинуть караван и уехать одной, несмотря на многочисленные предостережения переселенцев?

Гарнет невольно уперлась взглядом в спину ведущего коня мужчины. Даже под проливным дождем он шел развернув плечи. Каковы бы ни были пути Господни, он послал ей этого незнакомца — пусть не очень приятного типа, — чтобы уберечь от индейской резни, дал ему сил, чтобы втащить ее по горной круче, и, без сомнения, не лишит разума и всего, что там ни потребуется, чтобы безопасно вести и дальше через эти горы.

А раз сами небеса разверзлись и отовсюду ей угрожала опасность от враждебных индейцев и у нее не осталось ничего, кроме одежды на ней, Гарнет Скотт заключила, что к этому незнакомому бородачу ее направила сама судьба.

Флинт Маккензи был ее предназначением.

Смахивая с лица капли дождя, Флинт до боли в глазах всматривался вдаль. Ливень продолжался весь день. В нескольких ярдах не удавалось ничего разглядеть, но он не терял надежды найти укрытие в скалах. С момента несчастного случая минуло пять или шесть часов. Нужно было перевязать рыжей лодыжку и заняться ее синяками. Потом сбросить и высушить мокрую одежду.

Он вновь остановился, стряхнул с ресниц капли и уставился на ближайшую скалу. Флинту показалось, что в ней темнеет узкий проход, который может привести к укрытию под камнями.

— Надо посмотреть, Сэм, — пробормотал он и повел коня к каменной стене. Предчувствие не обмануло Флинта. Он обернулся к спутнице и отдал поводья. — Сейчас вернусь, миссис Скотт.

Узкий проход привел к естественной пещере, образованной из нагромождений скал. Кое-где из щелей между ними сверху хлестал нескончаемый дождь, но были и сухие места, чтобы укрыть не только людей, но и Сэма. Флинт проверил, нет ли в пещере змей или животных, которых мог загнать туда дождь, и, довольный, вышел наружу. Подняв на руки Гарнет, он свистнул коню:

— Пошли, Сэм!

Облюбовав сухое место в пещере, он подошел к коню и вытащил из седельной сумки рубашку и джинсы.

— Переоденьтесь. Ваша одежда совсем промокла. — И снова повернулся к Сэму.

Дважды Гарнет повторять не пришлось. Оглянувшись через плечо и заметив, что ее спутник скрылся за крупом лошади, которая отгораживала их друг от друга, она принялась стягивать промокшую до нитки одежду. Каждое движение отдавалось болью. Медальон холодил кожу, но его она оставила на шее. Потом подвернула рукава рубашки до запястий и закатала штанины брюк до щиколоток.

— Готовы? Мне надо осмотреть вашу лодыжку, — проговорил из-за лошади Флинт.

— Да. Хотя не помешало бы воспользоваться расческой или щеткой…

Бородач появился с аптечкой в руках, и Гарнет заметила, что он сменил сапоги на мокасины.

— Болит? — Он опустился рядом на одно колено.

— Только когда пытаюсь встать. — По правде сказать, лодыжка ныла постоянно, но Гарнет решила не обращать на это внимания. Она и без того чувствовала себя весьма неловко: сначала заявила, что может позаботиться о себе сама, а теперь Флинту приходилось бинтовать ее ногу. Ему постоянно приходилось о ней заботиться.

Горячая ладонь легла на икру, и Гарнет судорожно вздохнула. Приятный жар от его руки побежал к колену. Ее движение не укрылось от Флинта.

— Больно? — спросил он.

— Нет… нет… просто руки холодные, — быстро ответила Гарнет. И почувствовала облегчение, когда он отвел проницательные голубые глаза и снова занялся лодыжкой. Длинные пальцы осторожно ощупывали ногу.

— Определенно ничего не сломано. — Через минуту лодыжка была крепко перебинтована. — А как с руками?

— Хорошо. Больше не саднят.

— Дайте-ка взглянуть.

Гарнет протянула руки ладонями вверх. Флинт положил их на свои и несколько минут, не говоря ни слова, изучал. Краснота прошла, осталось несколько царапин, но тем не менее он втер в ладони какое-то снадобье.

— Чтобы не воспалилось, — пояснил он и проделал то же с царапинами на щеках. — Ночной отдых пойдет лодыжке на пользу. Вы уверены, что больше нигде не ударились?

— Нигде, — соврала Гарнет. Она не желала быть ему больше обузой. — Извините за беспокойство, мистер Маккензи.

Флинт закрыл жестяную коробку и встал.

— Ну и номер вы выкинули — глупее некуда. Мы потеряли вашу лошадь и все преимущество, которое давал нам дождь.

За короткое время их знакомства Гарнет поняла, что тактичного обращения от Маккензи ей не дождаться.

— Преимущество? — удивилась она. — Разве индейцы тоже не люди и дождь не задержит их так же, как и нас?

— Дождь команчам не помеха, если они вышли на кровавую охоту. Он смыл наши следы, это так. Но индейские разведчики увидят вашу мертвую лошадь и поймут, что они на правильном пути, а мы лишились кобылы.

— Правда? — смутилась Гарнет. Она почувствовала себя еще больше виноватой. Но даже если он прав, мог бы быть немного полюбезнее.

— В моих седельных сумках есть вяленое мясо, — заметил Флинт. — По крайней мере не останемся без еды и питья. Скоро совсем стемнеет. Так что советую вам поесть и ложиться спать.

Вернув на место жестяную аптечку, он подал Гарнет кусок вяленой говядины и железную кружку с водой. Сэм протопал к луже и начал пить.

Утолив голод и жажду, женщина улеглась на бок, подложила под щеку ладонь и стала наблюдать за своим спутником. Его неутомимость поражала ее все больше. Сначала Флинт расседлал Сэма, обтер снятой с себя мокрой рубашкой, потом набрал из седельной сумки полную пригоршню овса и накормил животное. Позаботившись о коне, он расстелил всю мокрую одежду и одеяло, достал пончо и подал Гарнет.

— Вот, наденьте. Оно прогонит всю сырость.

Когда Флинт наполнил кружку и принялся пить, длинные тени наползли на вход в пещеру и скрыли его от глаз. Женщина стала клевать носом, но в полудреме заметила, что ее спутник уселся у лаза так, чтобы наблюдать за тем, что происходит снаружи. Привалившись к камню спиной, он положил на колени ружье и сунул в рот кусок вяленого мяса.

За ночь Гарнет просыпалась несколько раз. В пещере стояла тьма кромешная, и тишину нарушали лишь звуки падающих капель, но женщина знала, что Флинт не смыкает у входа глаз и охраняет ее покой.

Глава 3

Гарнет проснулась оттого, что пещеру заливал струящийся меж камнями солнечный свет. Она села и оглянулась по сторонам — их убежище оказалось пустым.

Первой мыслью было, что Флинт ее оставил, но в следующую минуту женщина заметила придавленную ружьем записку и рядом зеркало и расческу.

Она пробежала глазами короткое послание о том, что ее спутник отправился разведать, нет ли за ними погони, и просил оставаться на месте до его возвращения. Флинт предупреждал, что из ружья можно стрелять только в самом крайнем случае, если дело коснется жизни и смерти.

Гарнет зевнула и потянулась. Это было ошибкой — боль пронзила все ее тело. Она пошевелила ступней: лодыжку дергало и нога онемела, но оказалось, что на нее можно наступать и даже ходить. Гарнет потрогала юбку и блузку и, обнаружив, что они все еще не высохли, осталась в джинсах и рубашке Флинта. Решив использовать время с толком, она собрала всю влажную одежду и, захватив зеркало, расческу и ружье, вышла наружу.

После вчерашнего дождя в воздухе пахло свежестью, а благодатные лучи горячего солнца прогревали ноющие кости. Расстелив на камне одежду, Гарнет села, положила рядом ружье и взялась за зеркало. Как она и предполагала, волосы превратились в сбившийся ком перепутанных локонов. Женщина мрачно вздохнула и принялась приводить в порядок свою голову. Дело оказалось не только кропотливым, но и болезненным. И каждый раз, когда она смотрелась в зеркало, она обнаруживала, что не намного продвинулась вперед. Прошло еще немного времени, и Гарнет ощутила голод. Оставалось надеяться, что в седельных сумках Флинта было еще вяленое мясо.

Флинт возвращался обратно к пещере, когда заметил вспыхивающие в стороне яркие блики света. Это могло означать только одно: команчи обнаружили их стоянку и теперь сообщают о своем открытии остальным. Скоро вся округа будет кишеть индейцами. Сигналы повторились еще несколько раз, и Флинт пришпорил коня, заставляя его перейти на рысь.

К своей досаде, он увидел, что Гарнет вышла из пещеры, сидела у входа, а их одежда была разложена па камнях.

— Быстро сматываемся отсюда, — коротко приказал он. Времени для объяснений не оставалось. Внезапно он вытащил «кольт» и намелил его в сторону ближайшей вспышки, но тут же убрал револьвер. Подскочив к Гарнет и выхватив из ее рук зеркало, он с возмущением воскликнул: — Черт побери, так это вы!

— Не понимаю.

— Отблески на скалах! Их дает вот эта стекляшка! Проклятие, дамочка! Вы хоть представляете, что переполошили всех индейцев в горах и окрестностях?

— Я всего лишь расчесывала волосы. А зеркало вы дали мне сами.

— И приказал не выходить из пещеры. Забыли? Не выходить! Это значит — оставаться внутри и не высовываться. — Флинт сердито отвернулся и принялся собирать одежду. — Вывесили бы уж сразу красный флаг, чтобы команчам было легче нас найти.

Растерявшись от такой неожиданной атаки, Гарнет мямлила бессвязные извинения:

— Простите, я не подумала.

— Расскажете это индейцам. — Флинт поспешно запихивал вещи в сумки. — А сейчас удираем, пока к нам не пожаловало целое племя.

Он посадил ее на Сэма и дал в руки поводья, а сам с ружьем в руке пружинящей походкой быстро направился вперед.

Время тянулось медленно. У Гарнет не было часов, но по положению солнца на небе она догадывалась, что давно уже перевалило за полдень. К ее облегчению, тропа стала шире и отошла от предательского обрыва. Но появилась другая опасность: с обеих сторон ее возвышались высокие сосны и тополя, за толстыми стволами которых мог прятаться коварный враг.

Несмотря на недавнюю спешку, теперь Флинт шел неторопливо. Почему, Гарнет не спрашивала. С момента утренней размолвки ее спутник с ней и словом не обмолвился. Время от времени бросал короткие фразы коню, но ни слова ей, словно совершенно забыл о ее присутствии. Тело Гарнет ныло, ноги подкашивались от жажды и голода, но она мужественно переносила все тяготы пути, боясь презрительных ухмылок Флинта. К ее досаде, у нее стало урчать в желудке. Потом сморила дрема. Голос Флинта разбудил ее так внезапно, что женщина чуть не скатилась с коня.

— Сэму нужен отдых. Остановимся передохнуть. — Он свел коня с тропы и укрыл среди тополей. Потом с такой легкостью снял ее с седла, будто Гарнет весила не больше пушинки.

Она вздохнула и опустилась на землю у толстого ствола. Флинт ослабил подпруги Сэма, взял мешок и сел рядом.

— Поешьте. — Он подал ей вяленое мясо.

Гарнет в один миг прикончила несколько кусков и только тогда поняла, что ее спутник так и не притронулся к еде.

— А вы?

— Я не голоден.

Женщина почувствовала, что он лжет.

— Я далека от того, чтобы сомневаться в вашей искренности, мистер Маккензи, но мне кажется, это было последнее мясо.

— На ужин хватит. А днем я ем не много. — В его голосе снова почувствовалось раздражение.

— Я вижу, вас смущает, когда люди замечают вашу доброту.

— Нисколько. Просто не привык к любезностям. Не люблю их.

— Сомневаюсь, чтобы вам представился для этого случай. — Гарнет подала ему длинную полоску вяленого мяса. — Этого хватит нам обоим.

Флинт усмехнулся. Белоснежные зубы сверкнули на темном бородатом лице. Он полез в карман и достал плитку табака, которую нашел на теле убитого.

— Позвольте предложить вам пожевать.

— Благодарю, сэр, но я не жую табак и не курю трубку.

Флинт хмыкнул и убрал плитку в карман.

— Каким же ветром бедняжку из Джорджии занесло на Дикий Запад? — Он откусил мясо, а остаток полоски отдал обратно Гарнет.

— Еду в Санта-Фе, чтобы выйти замуж, — отозвалась женщина.

— А в Джорджии родственники остались?

— Нет, все умерли. Брат Роберт утонул четырнадцать лет назад, когда ему было всего тринадцать, отца убили при Геттисберге, а мать умерла во время эпидемии холеры. — Гарнет нежно провела пальцами по медальону. — Здесь хранится дагеротип всей нашей семьи, но мне уже трудно вспомнить голоса родных. — Глаза женщины подозрительно заблестели. — Особенно голос Роберта.

Хотя эта женщина и стала для него обузой, Флинт не мог не восхищаться ее стойкостью.

— Вам повезло, что у вас сохранился их дагеротип, — сказал он, глядя в пространство. — У меня такого нет. И сколько я ни стараюсь, не могу вспомнить лица матери. Помню ее прическу, помню, как она потирала виски, когда уставала, а лицо нет… — Он осекся, смущенный своей внезапной откровенностью.

Слезы побежали по щекам Гарнет. Пряча неловкость, Флинт впился зубами в мясо.

— Жалко, нет кофе, — пробормотал он. — Мне легче обойтись без еды, чем без кофе. Может быть, вечером сумеем развести огонь.

Гарнет не продолжала разговора о своем медальоне, и Флинт с облегчением вздохнул. Они передавали друг другу мясо до тех пор, пока не съели все до последней крошки. Флинт открутил крышечку фляги и подал ее своей спутнице:

— По крайней мере от жажды мучиться не придется. Кругом сколько угодно свежей воды.

Они напились и начали готовиться в дорогу.

— А нельзя ехать на Сэме вдвоем? — поинтересовалась женщина.

— Нет смысла его переутомлять, заставляя тащить двойную ношу. Его силы могут пригодиться, если придется удирать. К тому же конь, несущий двойную поклажу, будет оставлять более глубокий след, который легче заметить.

Внезапно Флинт насторожился. И прежде чем Гарнет успела что-либо понять, опрокинул ее на землю и, не давая крикнуть, зажал ладонью рот. Потом поднес палец к губам и только после этого убрал с ее лица руку и показал на тропу.

Гарнет подняла глаза и чуть не вскрикнула: вдалеке но дороге ехали верхом два индейца. Они что-то изучали на земле, но в любой миг могли посмотреть вперед и заметить беглецов. Гарнет беспокойно оглянулась на привязанного в нескольких футах Сэма. Стукни конь копытом, и чуткие уши индейцев уловили бы этот звук.

Женщина затаила дыхание. Флинт стоял рядом на коленях с ружьем в руках, готовый ко всему.

В звенящей тишине до слуха долетели приглушенные голоса индейцев. Судя по жестам, команчи спорили. Но вот, к великому облегчению Гарнет, они двинулись дальше.

Женщина вопросительно посмотрела на Флинта, но тот только мотнул головой, давая понять, что говорить нельзя. Он достал из кобуры револьвер, подал ей, знаком приказывая оставаться на месте, а сам крадучись последовал за краснокожими.

Гарнет вжалась в землю и до звона в ушах вслушивалась в тишину. Тени, которые только что укрывали беглецов от посторонних глаз, вытянулись и из союзника превратились во врага, не давая видеть, что происходило на тропе. Любой звук, казалось, оглушал: скрипучие крики сойки, верещание белки, шелест листвы. Удушающим облаком нахлынул едкий запах лошадиного пота. От неожиданности Гарнет вздрогнула, когда из соседнего куста с шумом взлетела перепелка. Женщина вытерла о штанину потную ладонь и крепче вцепилась в рукоять револьвера.

«Это всего лишь перепелка. Держи себя в руках, Гарнет», — мысленно уговаривала она себя, не в силах унять дрожи. Она не представляла, сколько прошло времени с тех пор, как исчез Флинт. Казалось, много часов. А если индейцы его обнаружили? Тогда он наверняка уже мертв. От этой мысли она чуть не вскрикнула, но тут откуда-то из травы вынырнул Флинт.

— Нужно выбираться отсюда.

— А индейцы?

— Пошли по другой тропе, но в любой момент могут вернуться назад. Вам придется идти пешком. Всадника легче заметить.

Гарнет не спорила.

Они двигались всю ночь, останавливаясь только, чтобы немного передохнуть и глотнуть воды. Шли небыстро, по когда тьма сменилась рассветом, зашагали веселее. Лодыжка болела, напряжение не отпускало грудь, но Гарнет заставляла себя не отставать.

Лишь после полудня Флинт устроил привал у реки. Гарнет наклонилась, чтобы попить, и вгляделась в свое отражение в ноле. То, что она увидела, привело ее в отчаяние: волосы растрепались, лицо в кровоподтеках и заляпано грязью.

— С волосами надо что-то делать, — пробормотала она, с отвращением отпрянув от воды.

— Чем я могу помочь? — спросил Флинт.

Женщина посмотрела на него с надеждой, но, заметив, как рука ее спутника потянулась к ножу, тревожно спросила:

— Уж не хотите ли вы предложить мне их отрезать?

— Никогда не стал бы этого делать, — усмехнулся Флинт. — Разве можно отнимать у краснокожих такое развлечение? — С этими словами он достал на седельных сумок несколько сыромятных ремешков и сплел их вместе.

— У вас черный юмор, мистер Маккензи, — возмутилась Гарнет и, выхватив у него ремешки, быстро скрутила на затылке волосы.

Потом принялась смывать грязь с рук и лица, и холодная вода успокоила жжение на синяках и ссадинах. Когда она наклонилась к реке, медальон закачался на цепочке в опасной близости от поверхности. Гарнет подхватила свою драгоценность, обтерла полой рубашки и, сев на берегу, откинула крышечку. К счастью, дагеротип не пострадал.

— Насмотрелись, вдовушка? — раздался за спиной голос Флинта. — Мы и так потеряли уйму времени. — Он взялся за поводья и тронул коня вперед.

Гарнет подмигнула лицам в медальоне и едва слышно пробормотала:

— Грубиян. Не человек, а какой-то надсмотрщик. Но я уверена, родные, мы сумеем его полюбить. — Она крепко зажала золотую вещичку в ладони, устало поднялась и побрела за спутником.

Когда через несколько миль Флинт снова устроил привал, женщина рухнула, лишенная последних сил. Они остановились у каменной стены. Небольшое углубление в скале могло скрыть от постороннего глаза костер. Флинт тотчас собрал дров и развел огонь.

— Не опасно? — забеспокоилась Гарнет. — Ведь за нами гонятся. Индейцы могут заметить отблеск.

— Для этого еще слишком светло, — успокоил ее спутник.

— А дым? — не отставала женщина. — Они найдут нас по дыму.

Флинт недовольно покосился на нее и подвесил к огню видавший виды кофейник:

— А для этого уже достаточно стемнело.

Гарнет решила больше не задавать вопросов и молча ждала, когда сварится кофе. Как только напиток был готов, Флинт залил костер. Они напились из одной металлической кружки и доели остатки вяленого мяса. Когда с ужином было покончено, Флинт кинул ей одеяло:

— А теперь поспите.

С заходом солнца похолодало. Гарнет расстелила одеяло.

— Мы оба на нем уместимся. Вам нет никакой необходимости ложиться на сырой земле.

К немалому удивлению женщины, ее предложение не было отвергнуто, и, положив под руку ружье, Флинт растянулся рядом.

— Хотите, я посторожу? — предложила Гарнет. — Вы уже наверняка несколько суток без сна и нуждаетесь в отдыхе больше, чем я.

— А с ружьем справитесь?

— Я стреляю с десяти лет. Отец, бывало, всегда брал нас с братом на охоту. — Она машинально потянулась рукой к медальону, но не найдя его на привычном месте, стала лихорадочно шарить пальцами по груди.

— Что случилось? — Флинт сел на одеяле.

— Мой медальон. Он пропал. — Гарнет в страхе вскочила и принялась встряхивать одежду. — Он был па мне, когда мы останавливались в прошлый раз. Помните, за несколько миль отсюда, в том месте, где я скрутила на затылке волосы. Наверное, потеряла по дороге. — Женщина в отчаянии опустилась на землю.

— Мы не можем за ним возвращаться. — Флинт снова улегся, подсунул под голову руку и закрыл глаза.

— Я вас об этом не прошу.

Воцарилось молчание. Гарнет ощутила безмерную тоску и крепко зажмурилась, чтобы не дать слезам воли. Нет, Флинт не прав. Что бы ни говорил этот человек, она никогда не забудет, как выглядели ее родные.

Справившись наконец со своим горем, Гарнет взглянула на спутника и поняла, что он крепко спит.

Когда Флинт бодрствовал, все время приходилось мириться с его невоспитанностью, грубостью, злостью. Но зато в те редкие мгновения, когда Гарнет видела его спящим, этот человек казался совсем иным. Неужели под внешней грубоватостью могла таиться настоящая нежность? Хотелось надеяться. И когда-нибудь однажды она откроется и для нее, Гарнет.

Не в силах отвести от Маккензи глаз, Гарнет ощутила, как в ней всколыхнулось новое чувство. В растянувшемся на одеяле Флинте не было ни грубости, ни злости — их надежно укутал своими крыльями сон. Но он оказался не в состоянии скрыть настоящую мужскую силу, которая исходила от лежащего рядом длинного жилистого тела.

Оно неотвратимо притягивало. Гарнет горячечно вспыхнула и подавила желание провести по этому телу рукой — от плеч по мускулистой спине к ногам. Погладить. Обнять. Кончиками пальцев ощутить его мощь и страсть.

Сердце ее бешено заколотилось. Гарнет позволила воображению разыграться чуточку сильнее. Она представила, что это тело всем могучим весом придавило ее — и вот уже горячие руки мужчины скользят по ее телу. По спине пробежал холодок. Гарнет отвернулась и отодвинулась на дальний край одеяла.

Когда она утром проснулась, то опять не обнаружила Флинта рядом. Заметив неподалеку привязанного Сэма, Гарнет решила, что его хозяин ненадолго отправился в лес. Она подошла к коню и, достав из седельной сумки расческу, начала приводить в порядок волосы. Но едва Гарнет вонзила гребень в непокорную гриву, как почувствовала чье-то присутствие. Женщина обернулась, намереваясь поздороваться с Флинтом, и от ужаса вскрикнула: перед ней стоял полуголый дикарь с раскрашенным черной и красной красками лицом. На мгновение ее словно парализовало. Потом она бросилась бежать. Но другой индеец выскочил сзади из кустов и сбил ее с ног. Гарнет извивалась что было сил, но дикарь притиснул ее к земле и зажал рот. В ноздри ударил запах прогорклого жира. Пригрозив томагавком, дикарь заставил ее молчать, а его спутник в это время обшаривал седельные сумки Флинта. Когда тот покончил с обыском, нападавший ослабил хватку. Гарнет поднялась и стояла, не сводя глаз с команчеи, совещавшихся о чем-то на своем языке.

Ее сердце бешено стучало, но женщина не теряла самообладания — слишком часто она оказывалась в подобных ситуациях во время войны с янки. А когда она сумела взять себя в руки, Гарнет стала строить план избавления. Ружье Флинта лежало всего в нескольких ярдах. Если бы удалось на мгновение отвлечь внимание индейцев, она могла бы до него добраться.

Флинт не прошел и трех миль, как обнаружил лежащий на тропе медальон. Вздохнув с облегчением, он подобрал драгоценную вещицу, сунул в карман рубашки и поспешил назад. На рассвете он переобулся в мокасины и отправился пешком по своему собственному следу. Пожалуй, это было самое рискованное из его предприятий, и к тому же они теряли драгоценное время. Но молчаливое горе рыжей после утраты медальона оказалось сносить тяжелее, чем самые бурные рыдания. А Бог свидетель, Флинт совершенно не терпел женских слез.

Он был уже рядом с лагерем, когда чей-то крик заставил его замереть. А услышав его опять, понял, что это голос Гарнет, а не какого-нибудь животного. Флинт бросился вперед, потом замедлил бег и стал тихо подкрадываться. Первое, что он увидел на поляне, была совершенно голая Гарнет.

Поразительное зрелище заставило его на секунду растеряться — длинноногое, стройное, с небольшой грудью тело и полыхающие на солнце рыжие волосы представляли собой ослепительную картину. Но в следующее мгновение он заметил стоявших поодаль индейцев. Опасность вернула Маккензи к реальности. Флинт вытащил «кольт», но, испугавшись, что на выстрел сбегутся другие команчи, сунул револьвер в кобуру и сжал рукоять ножа.

Индейцы стояли рядом, но на стороне Флинта была внезапность. Он подполз поближе и метнул нож в ближайшего команчи. Дикарь вскрикнул и несколько томительных секунд тщетно пытался схватить рукоять застрявшего между лопатками кинжала. Не теряя времени, Флинт бросился из кустов на другого дикаря и, увернувшись от удара томагавка, сбил его с ног. Сцепившись, они покатились по земле. Белый изо всех сил пытался вырвать из рук краснокожего топор и тут почувствовал боль — острое как бритва лезвие чиркнуло по плечу. Флинт напряг раненые мышцы и застыл, не давая команчи опустить на свою голову томагавк.

Гарнет только-только успела надеть панталоны, как заметила на плече у Флинта кровь. Она подобрала ружье, но не могла как следует прицелиться и, не решаясь выстрелить, ошеломленно наблюдала, как мужчины бились не на жизнь, а на смерть. Вот индеец оказался наверху, пригвоздил Флинта к земле и занес томагавк, готовясь нанести роковой удар. Женщина вскрикнула, пытаясь ухватить взглядом пляшущую мушку. Но прежде чем она успела это сделать, Флинт вытащил «кольт», прижал дуло к телу врага и потянул курок. Тело команчи заглушило грохот выстрела.

Томагавк выскользнул из рук индейца. С безумным взглядом дикарь вскочил на ноги, прижал ладонь к животу и начал валиться прямо на Гарнет. Широко раскрытыми глазами она смотрела на пугающе раскрашенную физиономию. Глаза индейца были обведены черным. Половина лица была размалевана красным, другая половина — белым, на лбу и носу пролегала темная полоса, пробор между двумя прядями волос сиял желтым. Потрясенная женщина продолжала пятиться, пока не натолкнулась спиной на Сэма. Дикарь потянулся к ее волосам, но в это время его глаза стали стекленеть, закатились, и он рухнул к ногам Гарнет. А она, не в состоянии отвести взгляда, как завороженная смотрела на убитого.

Флинт сел. Красное пятно на его рубашке продолжало шириться. Он развязал обмотанный вокруг шеи цветной платок и прижал его к ране. Словно в оцепенении, Гарнет подошла к мужчине и опустилась подле него на колени.

— Позвольте, я вам помогу.

— Боже мой, леди, не лучше ли вам для начала одеться?

Едкое замечание вывело ее из столбняка, и, как-то сразу почувствовав свою наготу, Гарнет поспешила к груде одежды. Ее юбка и блузка все еще лежали в седельной сумке. И ей снова пришлось облачиться в джинсы и рубашку спутника.

Флинт, покачиваясь, поднялся, зажимая раненое плечо, проковылял к Сэму, снял измазанную кровью рубашку и рылся в сумке до тех пор, пока не извлек из нее бутылку виски. Он плеснул из горлышка на рану и сделал добрый глоток.

Гарнет направилась к нему решительным шагом и неожиданно приказала:

— Сядьте!

То ли Флинта поразил ее тон, то ли он в самом деле ослабел от потери крови, потому что без лишних слов повиновался и опустился на землю. И пока Гарнет шарила в седельной сумке, снова приложился к бутылке.

В сумке нашелся еще один чистый шейный платок. Гарнет сложила его в несколько раз и получившуюся аккуратную полоску наложила на рану. Занимаясь плечом, она заметила шрам на груди и еще один на спине, но несмотря на любопытство, спрашивать постеснялась. Ее внимание привлекли вьющиеся на мускулистом торсе темные волосы, но Гарнет заставила себя отвести глаза и, покончив с раной, помогла Флинту натянуть рубашку.

— Хотите, устрою для руки перевязь?

— С какой стати? — проворчал он и снова отхлебнул виски.

Гарнет выхватила у него бутылку, заткнула пробкой и положила в сумку. Не хватало еще терпеть общество пьяного!

Но она явно недооценила стойкости Флинта. Ни рана, ни спиртное не изменили его походки. Проводник отыскал свою шляпу, нахлобучил ее на голову, потом выдернул из спины индейца нож, обтер лезвие о ногу убитого, вложил оружие в чехол и, к удивлению Гарнет, снял с трупов мокасины.

Флинт чертовски злился. Но не на спутницу, а на самого себя. Нечего было так кидаться на бедную женщину. Ведь он даже не удосужился спросить, не пострадала ли она. Может быть, перед тем как он подоспел, индейцы успели ее изнасиловать.

— С вами все в порядке?

— Все, — огрызнулась Гарпет.

— Я хотел спросить… не причинили ли вам какого-нибудь вреда?

— Никакого. Так что не было смысла их убивать. Я полностью владела положением.

— С чего это вы взяли? — оторопело спросил Флинт, подбирая оброненное ею ружье. — Когда я появился у поляны, то увидел, что вы совершенно голая стоите перед двумя дикарями.

— Это верно, — сухо подтвердила женщина. — Но и индейцы видели то же самое. Мама когда-то меня учила: окажешься в затруднительном положении — тут же срывай с себя одежду!

Флинт фыркнул и насмешливо изогнул бровь:

— Чего ради? Чтобы ошарашить своим видом незваных гостей?

— Мать утверждала, что от вида обнаженной женщины мужчина теряется. А мне только это и было нужно — воспользоваться их замешательством.

— И как долго, миссис Скотт, вы рассчитывали держать их в растерянности?

— Довольно, чтобы успеть дотянуться до ружья. Оно лежало всего в нескольких ярдах. Стоило мне его схватить, и я заставила бы индейцев бросить оружие.

Флинт откинул голову и залился смехом:

— Вы и двух шагов не успели бы сделать, как томагавк снес бы вам голову.

— Заблуждаетесь, сэр. Вы же сами видели, как они из-за меня спорили.

— Действительно, спорили, — еще больше развеселился проводник. — Кстати, вы говорите на шойонском наречии?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Потому что индейцы разговаривали именно на этом языке.

— Знаете что, мистер Маккензи, не обязательно понимать язык, чтобы догадаться, о чем идет спор. Мне и без слов все было ясно.

— Краснокожие спорили, кому из них вы послужите добычей.

— Добычей? — в замешательстве нахмурилась Гарнет. — Вы хотели сказать, они договаривались, кто первый мною овладеет?

— Я имел в виду совершенно иное. Индейцы препирались, кому достанется Сэм, а кому ваш скальп.

— Скальп? — Женщина в ужасе округлила глаза. — Не понимаю.

— Судя по тому, что я слышал, — принялся объяснять Флинт, — на команчей ваша нагота не произвела ни малейшего впечатления. Ваши рыжие волосы достались бы проигравшему в споре. Видите ли, здешние индейцы очень ценят лошадей.

Гарнет надменно вздернула подбородок:

— Я вам не верю.

— Верите или нет, меня это мало трогает, — проворчал проводник, сравнивая две пары мокасин, и, выбрав меньшие, предложил спутнице:

— Наденьте вот эти.

— Что вы сказали? — возмутилась та. — Надеть обувь с ноги мертвеца!

— Пока не выберемся из гор, миссис Скотт, лучше ходить в мокасинах, а не в ботинках. В них можно двигаться быстрее, они не скользят на камнях и не оставляют следов.

— Тогда наденьте их коню, — предложила Гарнет, — он ведь тоже идет с нами. — И она отпихнула от себя мокасины.

Флинт спрятал добычу в седельную сумку и пробормотал под нос:

— Да, Сэм, капризная нам досталась бабенка.

— Собираетесь и здесь оставить мертвецов без подобающего погребения? — Гарнет подбоченилась и сердито топнула ногой.

— А вы желаете заняться их похоронами? Милости прошу, миледи. Только я сматываюсь — не хочу дожидаться, пока появятся остальные. Но учтите, если так печетесь о достойном погребении двух дикарей, которые чуть не лишили вас рыжих волос, — команчей хоронят лишь на западных склонах: считают, что духам умерших с заходящим солнцем легче добраться к Великому Духу. Вот еще, чуть не забыл, их надо закапывать сидящими. А когда зароете, поищите в округе, где они спрятали лошадей. Я бы сам занялся, да недосуг.

Кипящая от злости Гарнет схватила ботинки и поспешила за Флинтом. И была готова вцепиться ему в лицо, заметив самодовольный взгляд, когда он наклонился, чтобы помочь ей подняться на круп коня. Она оказалась сзади и, чтобы не соскользнуть, обхватила спутника за пояс и прижалась к нему всем телом.

Глава 4

Начавшийся так бурно день завершился вполне мирно. К вечеру беглецы разбили лагерь. Флинт обнаружил еще одну пещеру для ночлега и решил, что в ней достаточно безопасно, чтобы развести костер.

К счастью, его рана оказалась неопасной, и как только кровотечение унялось, Флинт вновь обрел свою прежнюю силу. Конь нес на себе двойной груз, и чтобы дать передышку Сэму, приходилось часто останавливаться. Флинт, казалось, беспокоился больше о животном, чем о Гарнет и о себе самом.

Во время нескольких кратких стоянок удалось набрать немного орехов и ягод, но Гарнет не давало покоя видение шипящей на сковороде великолепной отбивной.

Она снова проверила лодыжку. Нога не болела, и Гарнет решилась снять бинт. Можно перевернуть на другую сторону и завязывать Флинту рану.

Пока он разводил огонь, женщина вышла из пещеры и из собранного для костра хвороста и ветвей соорудила западню и наживила ее орехами и листьями сассафраса.

— Кого же вы рассчитываете поймать? — Флинт встал позади и рассматривал плоды ее трудов.

— Кролика, белку, а то и горного льва. — Она скосила на него глаза. — Дождитесь утра, увидите.

Не оставалось никаких других развлечений, как лечь на одеяло и рассматривать спутника. Флинт погрузился в собственные мысли, и его профиль четко выделялся в свете костра. В такие минуты Гарнет испытывала покой и чувство безопасности просто оттого, что он был рядом, и взнуздывала услужливое воображение, чтобы они снова не направились по вчерашней распутной стезе.

— Как, по-вашему, скоро мы доберемся до города? — спросила она.

Флинт повернул голову и посмотрел на женщину. И снова она встретила все тот же отсутствующий взгляд, словно он только что вернулся с небес на землю.

— Думаю, через пару дней. Перевалим на другую сторону хребта и выйдем к Команч-Уэллсу.

— Вы из этих краев, мистер Маккензи?

— Нет.

— Но я вижу, вы техасец. Во время войны много здешних ковбоев побывало в Джорджии. Так что стоит мне услышать ваш гнусавый выговор, и я сразу узнаю техасца.

— Я родился и вырос в Техасе. Родители владели ранчо у Ред-Ривер.

— Вы сказали «владели». Значит, они лишились его, как большинство из нас лишилось наших домов?

По тому, как Флинт колебался, Гарнет поняла, что ему не хочется рассказывать о себе. Но вдруг, к ее удивлению, он стал продолжать:

— Нет, папа умер в Аламо. Мать привезла нас обратно на ранчо и там воспитала.

— Нас? — переспросила молодая женщина.

— Брата Люка, на два года старше меня, и Клива, который был на подходе.

— Мать снова вышла замуж?

— Нет. Вырастила нас одна.

— Должно быть, удивительная женщина.

— Больше такой не встречал.

Гарнет собралась было напомнить, что пришлось вынести южанкам во время войны, но побоялась, что Маккензи снова уйдет в себя, и вместо этого проговорила:

— Надо иметь большое мужество, чтобы хозяйничать на ранчо и воспитывать троих сыновей.

— Мужеством Бог ее не обделил. Мать погибла во время набега на ранчо команчерос, когда мы с братьями сражались за Конфедерацию. Убили и жену Люка, а его сын остался жив.

Флинт замолчал, и Гарнет спросила:

— А где теперь ваши братья?

— После войны Люк решил для разнообразия послужить шерифом в Калифорнии. Потом снова женился и теперь опять пасет скот на ранчо. Туда я и направлялся, но завернул в Дос-Риос.

— Мистер Маккензи, какая разница между команчами и команчерос? Они из разных племен?

— Команчерос не индейцы, а белые, но нападают вместе с краснокожими. — В голосе Флинта послышалась такая горечь, что Гарнет стало не по себе. — Жертвами негодяев становятся приграничные ранчо. Они воруют скот, насилуют женщин, убивают детей.

Его стали захлестывать мрачные воспоминания, и Гарнет поспешила спросить:

— А что с братом Кливом?

— Я слышал, он собирался в Даллас. Но думаю, тоже объявится на ранчо. Надо помочь Люку оклеймить скот.

Флинт встал и насыпал в котелок кофейных зерен. Он явно давал понять, что разговор о его родных окончен.

— Как было бы здорово, если бы и мой брат остался жив, — печально заметила Гарнет.

— А вы давно овдовели? — вежливо поинтересовался ее спутник, не переставая ворошить угли длинной палкой в костре.

— По правде сказать, я овдовела дважды. В шестьдесят первом году вышла замуж за Бобби Джо. Тогда нам с ним было по восемнадцать лет. Но вскоре после свадьбы он ушел на войну, и больше я его не видела.

— Где его убили?

— Его не убили… Он умер… э… в результате последствий болезни.

— Какой? — Флинт с интересом ждал продолжения.

— Подхватил… м-м-м… заразную болезнь.

Его удивило колебание женщины.

— Что-нибудь кишечное? — предположил проводник.

— Гонорея, — едва слышно прошептала Гарнет.

— Не понял. Что вы сказали?

— Бобби заразился гонореей в доме с дурной репутацией. — Она быстро поднялась, отошла в угол и, повернувшись спиной к спутнику, принялась возиться с волосами.

— Ваш супруг умер от венерического заболевания! — не сдержавшись, громко воскликнул Флинт.

— Именно так, сэр. — Гарнет круто обернулась и посмотрела ему в лицо. — Почему бы вам не выйти из пещеры и не объявить об этом с вершины самой высокой горы?

— Все равно, кроме Сэма, меня никто не услышит. А он в отличие от других не разносит слухов.

— К тому же я утверждала, что мой муж умер от последствий болезни, а не от самой болезни.

— Каких последствий?

— Когда он лежал на излечении, из-за того, что его болезнь считалась заразной, ему отказывали в удобствах, — и, заметив недоумение на лице Флинта, добавила: — Не подавали к постели «утку».

— Понимаю, понимаю, миссис Скотт. Продолжайте. — Флинт явно силился сдержать смех, чем еще больше раздражал Гарнет.

— Однажды ночью во время грозы ему пришлось выходить на улицу. Вот так поступали с заразными больными! В дворовый туалет, сэр! — Она сложила на груди руки и быстро закончила: — И когда он находился в нем, туда ударила молния.

Глаза Гарнет так сверкнули, что Флинт не осмелился расхохотаться.

— Из чего же вы заключили, что ваш супруг умер от последствий гонореи?

— Разве это не очевидно? — На лице женщины появилось презрительное выражение. — Если бы не болезнь, он никогда бы не оказался в дворовом туалете и его бы не убило молнией.

Качая головой, Флинт уселся на одеяло.

— Только женщины способны обладать подобной логикой.

Воцарилось долгое молчание, казалось, длившееся целую вечность. Наконец он мрачно спросил:

— И что же, этот самый Бобби Джо заразил и вас?

Гарнет задохнулась от гнева:

— Как вы посмели это спрашивать — даже не спрашивать, только подумать? Чудовищный вопрос! В нашу брачную ночь, сэр, Бобби Джо Ренфрю был так же невинен, как и я. Он был девственником! А на следующее утро отправился исполнять свой долг, и больше я его не видела.

— Видимо, он очень спешил исполнить то, что понимал своим долгом, — согласился Флинт, поглаживая густую бороду. — А что случилось с вашим вторым мужем?

— За мистера Скотта я вышла замуж в шестьдесят пятом голу. Он умер трагически. Оказывается, несколько лет испытывал мучительные боли. Как-то раз, когда меня не было дома, мистер Скотт написал, что больше не в силах мучиться, и застрелился в своем кабинете.

— Не он первый, — посочувствовал Флинт. — Во время войны я видел много мужчин с развороченными животами, которые приставляли пистолет к собственному виску. Куда он был ранен?

— Источник его боли находился в пальце ноги.

— Его ранили в палец? — Глаза Флинта от изумления полезли на лоб.

— Это была не рана. Мистер Скотт страдал подагрой.

— Подагрой! Сколько же ему стукнуло?

— Мистер Скотт был моим школьным учителем. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда…

— Пятьдесят пять! Не так уж много, чтобы стреляться из-за боли в пальце.

— Я не договорила. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда он стал моим наставником. Мне тогда было восемь.

— Вам восемь, а ему пятьдесят пять… — С устным счетом Флинт был явно не в ладах. — Значит, во время свадьбы жениху подходило к семидесяти. — Он встал и швырнул палку в огонь.

— Шестьдесят девять, — сухо поправила Гарнет и уставилась в костер, где, подобно ее гневу, ярким пламенем вспыхнула палка. — Но что это за допрос, мистер Маккензи? Мне вовсе не нравится чувствовать себя подследственной.

— Извините. Но, пожалуйста, продолжайте. Сколько лет вы были за ним замужем?

— Два года… Он умер в шестьдесят седьмом… Только не пытайтесь говорить о нем неуважительно. Мистер Скотт был достойным джентльменом и дал мне образование.

— А у него было имя?

— Фредерик. Фредерик Скотт. Но я привыкла звать его мистером Скоттом, потому что…

— Потому что он учил вас в школе, когда вам было всего восемь лет.

— Будьте добры, сэр, извольте не ухмыляться!

— А вы не отыгрывайтесь на моей шкуре. Не я тому виной, что вам попадались мужья не бог весть какие.

Гарнет устало опустилась на одеяло.

— Я всегда знала, что они не из тех мужчин, о которых слагают романтические баллады, но разве вы слышали хоть одно слово жалобы?

— Нет, и восхищаюсь вашей преданностью, вдовушка Скотт.

Он плюхнулся рядом с ней, и в его глазах Гарнет заметила опасный блеск.

— Скажите-ка, рыжая, не мистер ли Скотт преподал вам урок о том, в какую растерянность приходят мужчины при виде обнаженной женщины.

— Урок?

— Ну да, тот самый, что вы вознамерились проверить на команчах?

— Я же вам говорила, что этому научила меня мама. — Черт побери, этот бородач совершенно сбивал ее с толку. Она примирительно махнула рукой: — Мистер Маккензи, я готова принять ваши объяснения, почему вы лишили жизни двух заблудших дикарей, если вы, в свою очередь, примете мои — с какой целью я прибегла к тем средствам, которыми была вынуждена воспользоваться там, на поляне.

В глазах мужчины вспыхнула насмешка:

— Рад бы, да не могу. Вы очень привлекательная женщина, миссис Скотт.

Его неподдельная искренность заставила Гарнет поднять глаза, и на секунду их взгляды встретились.

— Принимаю ваш комплимент, сэр. — Слова прозвучали не громче шепота.

— А что, рыжая, настоящего мужчину вам приходилось знать?

У Гарнет бешено заколотилось сердце.

— Не понимаю, о чем вы, сэр.

— А мне кажется, понимаете.

— Ваша дерзость оскорбительна.

— Будьте со мной откровенны, эта мысль приходила вам в голову? — Его голос чуть охрип, приведя в смятение ее чувства.

— Ну так что из того? — попыталась защититься Гарнет. — Каждый способен вообразить что угодно.

— И вы, быть может, вообразили, что я вас обнимаю и целую?

Боже праведный! Ко всем его неприятным качествам он еще способен читать чужие мысли! Или ее чувства написаны у нее на лице? Нужно держать себя в руках и не поддаваться исходящей от Флинта соблазнительной притягательности.

— Вы что же, мистер Маккензи, считаете, что я отождествляю вас с мужчиной из мечты?

— А почему бы, рыжая, и нет? Полагаю, вы думаете обо мне с нашей первой встречи.

Явно настало время переходить в атаку. Иначе — ей это было ясно как Божий день — она неминуемо окажется в объятиях этого бородача.

— Быть может, и так, мистер Маккензи.

— Вот видите, — ухмыльнулся он. — Кстати, не пора ли перестать называть меня мистером Маккензи? А то я чувствую себя каким-то чопорным банкиром или по крайней мере школьным учителем. Зовите меня Флинтом.

Гарнет мило улыбнулась и застенчиво поблагодарила:

— Спасибо, Флинт. И раз уж мы теперь накоротке, позвольте вам признаться, что я действительно представляла, как вы меня целуете. Дело в том, что Бобби Джо еще не начинал бриться, когда мы с ним расстались, а у мистера Скотта, кроме как под носом, вообще не росли на лице волосы. Поэтому я часто задавала себе вопрос, какие ощущения вызывает поцелуй с бородатым мужчиной. Раньше я представляла бороду шелковистой или бархатистой, — и словно раздумывая над собственными словами, Гарнет потерла подбородок. — Так вот, возвращаясь к вашей бороде, Флинт, теперь она кажется мне обдирающе жесткой. Не потому ли, что она не ухожена и не расчесана?

— Вы хотите, чтобы я поверил в вашу чушь? — фыркнул проводник. — С бородой я или без бороды, вам не терпится со мной целоваться. Ведь так?

— Вы меня не поняли, — возразила женщина. — Я сказала, что мысль о поцелуе действительно промелькнула в моей голове, но с тех пор я передумала о многом другом. Скажите, другие женщины тоже были недовольны вашей бородой? Например, жена?

— У меня нет жены. А наслушавшись рассказов о вашем юном Бобби и незадачливом старикане Фредди, я прихожу к выводу, что дольше протяну, если останусь навсегда холостяком.

— Мне это совсем неинтересно. На меня уже есть виды.

— Это забота вашего будущего мужа, но отнюдь не моя.

— Милтон Бриттлз — мой троюродный брат. Ему пятьдесят семь лет, он аптекарь. Говорят, что в отличие от вас он человек обеспеченный. По сравнению с ним вы, мистер Маккензи, просто нищий. — Гарнет произнесла это нарочито грубо.

Но Флинт пропустил колкость мимо ушей.

— Значит, вы направляетесь на запад, чтобы выйти замуж за богатого.

— Совершенно верно. Но хочу вас предупредить: каждый раз, когда мужчина остается в моем обществе хоть ненадолго, он неизбежно в меня влюбляется. — Вряд ли Гарнет верила сама в столь невероятное заявление, но удержаться была не в силах — слишком велико оказалось желание сбить с него петушиную спесь.

— Говоря о мужчинах, вы имеете в виду сопливого мальчишку, который в конце концов обнаружил, что его инструмент годен не только для того, чтобы ходить в сортир, и престарелого учителя, стоявшего одной, подагрической, ногой в могиле?

— Мистер Маккензи, я однажды вам уже сказала, что недостойно отзываться о мертвых непочтительно, и повторяю сейчас: из-за своей вульгарности и грубости вы роняете себя в моих глазах.

Флинт откинулся на спину и подложил под голову руки:

— Прошу прощения, вдовушка Скотт. Но я привык разговаривать с одним только Сэмом. А он на мои слова не обижается.

— Поймите, я не добиваюсь вашего внимания и никоим образом его не поощряю. И тем не менее вы в меня непременно влюбитесь, — с неподражаемой самоуверенностью предрекла она. — Я уже вижу, как зарождается ваше чувство, и это меня чрезвычайно расстраивает, потому что в конце концов придется его отвергнуть, а это будет черной неблагодарностью с моей стороны за все, что вы для меня сделали. — Гарнет тяжело вздохнула и потупилась. — Не поверите, насколько угнетает меня эта мысль.

Флинт слушал сначала озадаченно, потом с неприкрытым изумлением.

— Леди, а вы, часом, белены не объелись? Вам ведь есть о чем побеспокоиться: где раздобыть съестное, как выбраться живой из этих гор и — если осталась хоть капелька здравого смысла — сколько еще топать до ближайшего города. Но, милая вдовушка, меньше всего остального вам следует тревожиться о том, влюблюсь я в вас или нет.

— Поглядим. — Уголки ее губ поднялись, изображая нечто вроде улыбки, отчего Флинт еще больше вышел из себя.

Бросив сердитый взгляд на спутницу, он отвернулся и закрыл глаза.

Глава 5

В полудреме между бодрствованием и сном Гарнет, свернувшись калачиком, наслаждалась приятным теплом. Постепенно сквозь дымку забытья она ощутила чье-то прикосновение, несколько раз помигала, окончательно проснулась и, подняв голову, обнаружила, что ночью вплотную придвинулась к Флинту Маккензи. Она тихонько отстранилась и, вспомнив, что ее спутник собирался пуститься в дорогу чуть свет, решила его разбудить.

Но тут ей в голову пришла другая мысль: а что, если рана дала себя знать? Вчера, когда Гарнет накладывала повязку, царапина казалась неглубокой, но инфекция могла вызвать жар. Она внимательно пригляделась к Флинту. Грудь мужчины мерно поднималась и опускалась, и это развеяло ее страхи: у больного человека сон не мог быть таким безмятежным. Просто он не спал две ночи и совершенно вымотался. И она решила его не будить.

Накануне вечером Гарнет долго обдумывала их разговор. Флинт и не подозревал, насколько близок оказался к истине, угадав ее страстное желание очутиться в его объятиях. Женщина запретила себе возвращаться к этой опасной теме, пока не составила план, как удержать подле себя Флинта. Именно этим следовало заниматься вечером, а не плести невесть что об их близости.

Но как же быть с ее намерением выйти замуж? До сих пор Гарнет гордилась тем, что неизменно держала слово. Но в недавних событиях разглядела перст судьбы. Мистеру Бриттлзу придется искать другую невесту.

А она выйдет замуж за Флинта Маккензи.

Гарнет было ясно как день: о чем о чем, но о свадьбе Флинт не помышлял. Уложить ее в постель — почему бы и нет, но только не жениться. Стоило ему догадаться о ее матримониальных мечтах, Гарнет и глазом не успела бы моргнуть, как он оказался бы за соседней горой. И хотя ей претила роль женщины, которой можно помыкать, она понимала, что Флинта Маккензи следовало для начала приручить. Любым способом поддерживать в нем интерес, пока он сам не почувствует, что влюблен. Но это будет непросто.

Гарнет подошла к выходу из пещеры. Близился восход солнца, и черноту ночи сменили серые сумерки. Воздух наполнился ароматом сосны, птицы начали свой жизнерадостный утренний концерт. Женщина вздохнула полной грудью и возблагодарила Бога за то, что до сих пор жива.

Но тут ее благочестивые размышления прервало громкое урчание в желудке. Гарнет вспомнила об устроенной накануне ловушке и поспешила посмотреть, не улыбнулось ли ей счастье, а подойдя, даже вскрикнула от радости — среди тростника и ветвей запутался кролик. Наконец у них появится настоящая еда. Дома, в Джорджии, кролики и белки давно стали единственным мясным блюдом, потому что янки угнали не только скот, но забрали даже цыплят. Гарнет невольно проглотила слюну.

Она докажет Флинту, что тоже кое на что способна — к тому времени, как он проснется, зажарит кролика и сварит кофе. Быстро набрав хвороста, Гарнет разожгла костер и поставила на огонь кофейник. И уже собиралась свежевать и разделывать зверька, но тут сообразила, что для этого не хватает самого главного орудия — ножа. Их единственный нож хранился в чехле на поясе Флинта Маккензи.

Она снова взглянула на спящего мужчину и решила, что, пожалуй, удастся тихонько завладеть его ножом. Подкравшись, она опустилась на колени, потом большим и указательным пальцами освободила нож из чехла.

Но в этот самый миг Флинт внезапно встрепенулся, подмял ее под себя и прижал к земле, так что Гарнет была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Что это вы делаете?

— Я?.. — Она судорожно сглотнула. — Мне нужен ваш… ваш нож.

— Мой нож? — На губах у Флинта появилась ухмылка. — Значит, вдовушка Скотт, вы успели передумать со вчерашнего вечера? — Намек не ускользнул от Гарнет, и она заметила, как изогнулась его черная бровь и в глазах засверкали искорки сатанинского веселья.

— Ваш нож, мистер Маккензи. То, чем режут. — Она вдруг сообразила, что до сих пор сжимает его в прижатой к земле руке. Ощутила навалившуюся мускулистую грудь, стальные бедра, почувствовала каждый дюйм его тела.

И, словно усиливая это ощущение, Флинт шевельнулся. Ее желудок будто прирос к спине, сердце упало, рот сам собой раскрылся.

И в тот же миг его губы сомкнулись с ее, лицо опалило жаркое дыхание, властный язык наполнил все существо неизведанным наслаждением. Годами подавляемая страсть властно выплеснулась наружу, огненное чувство затуманило голову и воспламенило каждый нерв в се теле.

Она задохнулась, и это положило предел поцелую, но тут же ощутила желание нового. Однако, осознав опасность уступки соблазну, поспешно отстранилась — слишком рано. «Слишком рано!» — предупреждал ее разум, стараясь противиться его возбуждению.

Некоторое время Гарнет не двигалась, пытаясь отдышаться и притворяясь равнодушной, хотя от прикосновения его губ и языка все ее лицо пылало. Потом она подняла голову и встретилась с его темными глазами.

— Пожалуйста, отпустите, мистер Маккензи, или я ударю вас вот этим ножом, — тихо проговорила она.

Словно поддразнивая женщину, Флинт освободил только руки.

— Куда вам! Хотя если подумать, дури у вас на это хватит.

Он встал и протянул Гарнет руку. Но та легко вскочила без его помощи.

— Моя дурь принесла нам кролика.

Флинт отправился за ней к ловушке. С преувеличенной важностью женщина указала на пойманное животное:

— Только посмотрите на это прекрасное зрелище! Что теперь скажете, мистер Маккензи?

— Вы собираетесь его есть или воспитывать?

— А как по-вашему, зачем мне потребовался ваш нож?

Флинт развел руками:

— А мне чем заняться?

— Поскольку ваш поцелуй, сэр, как я и предполагала, показался мне отвратительным, думаю, вам лучше побриться.

— Ничего отвратительного в моем поцелуе не было. И вы это прекрасно знаете, леди. — Он вынул из руки Гарнет нож. — Я сам займусь кроликом.

Часом позже, еще ощущая во рту вкус первой за несколько дней горячей пищи, они снова двинулись в путь.

— Если повезет, завтра к вечеру дойдем до Ко-манч-Уэллса, — объявил Флинт после целого дня утомительного пути, во время которого они не проронили почти ни единого слова.

— А не могут индейцы напасть на город? — встревожилась Гарнет.

— Вряд ли. — Ее спутник покачал головой. — Город достаточно велик и способен отбить любое нападение. К тому же он расположен на открытой местности и ни с одной стороны к нему нельзя подкрасться незамеченным. Я проверил тропу и не обнаружил следов индейцев. Двое убитых команчей оказались теми же самыми дикарями, которых мы встретили раньше. Если бы краснокожие готовились к нападению, это чувствовалось бы здесь, в горах, но я ничего не вижу. Видимо, остальные отправились хоронить мертвецов. Они основательно разорили караван, чтобы покрасоваться в своей деревне.

— Надеюсь, вы правы, — вздохнула Гарнет. — Стоит мне подумать о тех несчастных…

— А вы не думайте, — резко оборвал ее Флинт. — Такие вещи могут истерзать всю душу, — и поспешно отошел в сторону.

Женщина поняла, что их разговор напомнил ему о трагической гибели матери, и подумала о собственной семье. Пока на ее шее висел медальон, она не верила, что потеряла родных навсегда. Сколько времени пройдет, прежде чем их лица начнут меркнуть в ее памяти?

Быть может, она сделала ошибку, отправляясь в поисках новой жизни в эту дикую сторону? Не лучше ли было поселиться на Севере в одном из городов янки, например, Нью-Йорке, Чикаго или Бостоне? В городе, не тронутом ужасами войны. Но тогда бы ей не встретился Флинт Маккензи.

Женское «я» заставило ее улыбнуться. Решение приняла не она. Это судьба привела ее на запад.

Вернулся Флинт и высыпал пригоршню ягод и орехов.

— Все, что сумел отыскать. А стрелять не решился.

— Поставлю на ночь капкан, — сообщила Гарнет и церемонно, на манер официанта, спросила: — Чего желает месье? Жирного кролика? Сочную куропатку? — И, отойдя в сторону, принялась сооружать из палочек западню.

Флинт, скрестив на груди руки, прислонился спиной к дереву. Эта женщина обладала стойким характером и хорошим чувством юмора, разумеется, когда не катилась с обрыва и на нее не нападали индейцы.

— Так чего же все-таки желаете? — улыбнулась она.

— Все, что угодно, но если выбирать, предпочел бы жаркое из говядины — так, как готовила мама. Нашлась бы другая женщина, которая сумела бы в этом с ней сравниться, я бы, пожалуй, на ней женился.

Гарнет про себя отметила, насколько высоко Флинт ценил жаркое из говядины, и принялась внимательно слушать, как он предавался воспоминаниям.

— Мама бросала кусок говядины на чугунную сковороду и ставила на очаг, который отец соорудил в печи. Жарила несколько часов… Потом добавляла картошки, моркови, щепотку трав, кольца лука… и все это тушилось в соусе. К тому времени когда на закате мы приходили домой, весь дом пропитывался пряным ароматом. — Флинт умолк с мечтательным видом.

Не решаясь тревожить его собственными рассуждениями, Гарнет ждала, что ее спутник продолжит рассказ.

Внезапно он запрокинул голову и беззаботно рассмеялся. Схватил орех, расколол рукояткой «кольта» и подал ей.

Женщина мгновение смотрела на него.

— Хорошо, если бы это был персик. Сочный, сладкий, золотистый персик. Дома у окна моей спальни росло персиковое дерево. Весной оно покрывалось маленькими, нежными, сладко пахнущими розовыми цветами. Ночью, лежа в кровати, я вдыхала их аромат. Я очень переживала, когда дерева не стало.

— Как же вы его лишились? Не могли же янки реквизировать дерево.

— Нет. Но они устроили кое-что похуже. Неподалеку шло сражение. Один из снарядов северян пролетел мимо цели, не попав в дом, однако снес всю верхушку дерева. С тех пор оно больше ни разу не цвело.

— Я вас предупреждал, что можно свихнуться, если все время убиваться над своими потерями.

— Нет, приятные воспоминания не причиняют боли. Они вроде вкуса персикового сока, сбегающего на подбородок с губ, или аромата жарящегося в очаге мяса. Ранят горестные воспоминания. Вот об этом лучше не задумываться.

— Что ж, вдовушка Скотт, можете наслаждаться своими приятными воспоминаниями, а я буду переживать свои, горестные. — Флинт откинулся на спину, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза.

— Только не подавись горечью, Флинт, — шепнула Гарнет, но так тихо, чтобы он не услышал. Потом свернулась калачиком и крепко заснула.

Утром Гарнет первым делом поспешила к капкану. На этот раз в ее силки попалась белка.

— На двоих не густо, — пробормотала она. — Но все же лучше, чем ничего.

Она принялась собирать валежник для костра, но тут краем глаза увидела какое-то движение в соседних скалах. Плоская голова, глаза без ресниц — из трещины в камнях выползла гремучая змея. Изжелта-коричневое тело беззвучно упало на землю, в воздухе мелькнул хвост с погремушкой, и рептилия поползла к пойманной белке. Зверек заверещал от страха и забился в силке.

— Не смей! — закричала Гарнет. — Зто наш завтрак, а не твой! — И стала швырять камнями в змею. Испуганная рептилия убралась восвояси.

Женщина развела костер и только поставила на огонь кофейник, как опять уловила движение — на этот раз рядом с Флинтом. Змея устроилась греться на солнце на камне рядом с его головой. Стоило Флинту проснуться и сделать неосторожное движение, и она могла молниеносно напасть. Гарнет побоялась, как в прошлый раз, прогнать ее камнями. Промахнешься, угодишь во Флинта — он резко вскочит и разозлит змею. Хорошо хоть оружие, как обычно, при нем.

Гарнет взяла палку и стала осторожно приближаться.

— Флинт, Флинт, — шептала она, — проснитесь, но только не двигайтесь. У вашей головы на камне змея.

— Слышу. — Он открыл глаза. — Оставайтесь на месте. Что-нибудь придумаю.

Но было поздно. Змея отпрянула и, угрожающе треща, свернулась для рокового броска. Гарнет метнулась вперед, пытаясь отбросить палкой, и в тот же миг вскрикнула — ядовитое жало впилось ей в руку. Флинт вскочил и, не давая рептилии улизнуть, пригвоздил извивающееся тело ножом к земле, размозжил камнем череп и обезглавил змею. И тут же повернулся к Гарнет:

— Укусила?

— Да.

Проводник мгновенно сорвал с себя шейный платок, соорудил из него жгут и перетянул ей руку. Потом осторожно уложил на землю.

— Не двигайтесь. Я мигом.

— Как-нибудь соображу, что после укуса змеи шевелиться не стоит. Забыли, что я южанка? Меня кусали и не такие змеи.

— Неудивительно, — буркнул Флинт и принялся нагревать над огнем лезвие ножа. — Черт возьми, я же вам велел не высовываться. А вы что задумали?

Его слова разозлили Гарнет. В конце концов, это ее укусила змея. И именно в тот миг, когда она спасала его шкуру.

— По-моему, совершенно ясно, что я задумала, — холодно ответила она. — Старалась прогнать змею, чтобы она не умыкнула белку, попавшую в мой капкан.

Подошел с ножом Флинт, взял ее руку и присмотрелся к двум отметинам на мякоти ладони как раз под большим пальцем.

— А теперь, миссис Скотт, поглубже вдохните. Как говорится, мне сейчас несладко, а вам будет и того хлеще.

Гарнет стиснула зубы, чтобы не закричать, когда он делал крестообразный надрез между двумя ранками. Потом наклонился, прижался губами к ее ладони, высосал яд, сплюнул и повторил это несколько раз.

Женщина ойкнула лишь однажды, когда на ранку потекло виски из бутылки. Флинт снял жгут и этим же платком перевязал ей ладонь и запястье.

— Похоже, ехать нам сегодня не придется. Слава Богу, вы избавились от большей части яда и он не будет разгуливать по вашему телу. Но потрясти потрясет. Так что давайте-ка укладываться в постель.

— Я вполне могу держаться в седле, — начала возражать Гарнет, но увидев, как Флинт закружился у нее перед глазами, жалобно попросила: — Мистер Маккензи, будьте любезны, оставайтесь на месте.

И рухнула к нему на руки.

Флинт подхватил ее, внес в пещеру и, опустившись на колени, осторожно положил на одеяло. Глупый маленький неслух, нежно думал он, разглядывая ее лицо. Пару следующих дней Гарнет придется нелегко. Что ж, воли к жизни в ней хоть отбавляй — не меньше, чем у загнанного в угол быка.

Он нежно погладил ее по щеке, откинул прилипшие к лицу волосы, провел пальцем по овалу подбородка.

Подумать только, сначала ему казалось, что она не особенно красива. Как он мог так заблуждаться! Гарнет была на редкость красивой женщиной.

Перед глазами Флинта так и стояла картина: обнаженная Гарнет на поляне — закат пламенит ее рыжие волосы, стройное тело цвета слоновой кости поражает своим изяществом, длинные ноги, крепкие груди достаточно велики, чтобы как раз уместиться в мужской руке.

Ох, эти ее чертовы груди! Если думать о них, можно сойти с ума! Флинт вспоминал их прикосновение, когда во время скачки на Сэме Гарнет прижималась к его спине.

А ее аромат! О Боже!

Тот единственный поцелуй бросил его в такой жар, который спалил бы весь Рио-Гранде.

Флинт положил ей ладонь на лоб и обнаружил, что лихорадка уже началась. Теперь, пока она не пройдет, оставалось только ждать и как можно меньше беспокоить больную.

Он разделал белку, сварил суп, но все время, как коршун, поглядывал на Гарнет. Женщина то выходила из забытья, то снова забывалась, что-то неразборчиво бормотала, так сильно металась, что однажды, чтобы успокоить, ему пришлось придержать ее на одеяле. Часто хваталась рукой за горло, точно ей недоставало воздуха, и это пугало Флинта больше всего — он опасался, как бы в такие моменты Гарнет не задохнулась.

Она не раз в бреду открывала глаза, но в сознание не приходила. А когда затихала, Флинт приподнимал ей голову и старался влить в горло несколько ложек бульона — он знал: чтобы одолеть лихорадку, ей понадобятся силы.

Всю ночь он ухаживал за ней: вытирал пот, менял на лбу влажные полотенца и, улучив момент, поил бульоном и водой.

К полудню на следующий день стало очевидно, что Гарнет поправляется. Она дольше оставалась спокойной, бред отступил, начала спадать лихорадка.

Гарнет закружило в водовороте постоянно меняющихся света и тьмы, холода и жара. По временам она вскрикивала от радости и тянула руку, чтобы погладить по щеке мать, но прямо под пальцами лицо обращалось в разукрашенную маску дикаря; радость Гарнет обращалась в страх, и смех сменялся рыданиями. Ее охватывал неимоверный ужас: навстречу ползла огромная змея и, разевая зубастую пасть, нацеливалась ее проглотить. Потом кошмар милосердно отпускал, и сквозь дымку забытья доносился голос Флинта Маккензи. Из непроглядного мрака она вплывала в пушистые белые облака.

Проснулась Гарнет от шипения и потрескивания дров в костре, открыла глаза и увидела Флинта, который сидел рядом с огнем, запихивая в рот кусочки мяса.

— Господи, кажется, я была в обмороке, — проговорила она. — Извините.

Флинт оторвался от еды:

— Вам лучше?

— Да, — поспешно успокоила его Гарнет. — Не припомню, чтобы я раньше падала в обморок.

Он подцепил из котелка кусочек мяса.

— Проголодались?

— Нет. А воды бы выпила с удовольствием.

Флинт присел рядом и поднес к ее губам флягу.

— Только не все сразу. И лучше бы чего-нибудь поесть.

— Не хочется. — Гарнет смотрела, как он вернулся к костру и переложил несколько кусочков мяса из котелка на жестяную тарелку, потом подошел и подал ей вместе с вилкой.

— Съешьте хотя бы это. У вас два дня не было маковой росинки во рту. Нужно восстанавливать силы. — Сам он устроился рядом и продолжал пальцами доставать мясо из котелка.

— А кролик? Разве забыли? Я его ела вчерашним утром.

— Это было позавчера. Вы, рыжая, в обморок не падали. Вы два дня оставались без сознания.

Гарнет, пораженная, уставилась на Флинта:

— Вы хотите сказать…

— Пылали в лихорадке со вчерашнего утра, с тех самых пор, как вас укусила змея. Хорошо, что все обошлось. А теперь поешьте. — Последние слова он произнес по-настоящему требовательным тоном. — Если сможете, утром надо отсюда выбираться.

Вся еще не придя в себя, Гарнет машинально ткнула вилкой в тарелку и положила в рот кусочек мяса.

— Неужели все это время я была без сознания? — Она благодарно посмотрела на Флинта: — А вы за мной ухаживали? Чем же мне вам отплатить?

— Для начала уймитесь со своими глупыми фокусами. По крайней мере до того момента, как мы приедем в Команч-Уэллс. А там, вдовушка Скотт, мы с вами расстанемся.

«Зря надеешься, мистер Маккензи», — подумала она, откинулась назад и прожевала очередную порцию мяса.

— На белку не похоже. Я такого не ела. На вкус больше походит на цыпленка.

— А это и не белка. Белку я съел вчера.

— Тогда что же это?

— Змея.

Вилка звякнула о жестяную тарелку.

— Змея? — Гарнет с трудом проглотила внезапно застрявший в горле кусок.

— Именно. — Флинт выхватил из котелка еще один ломтик и отправил прямиком в рот. — Та самая, что вас вчера укусила.

То, что Гарнет услышала, показалось ей чудовищным. Она швырнула тарелку на землю так, что вилка подлетела в воздух и приземлилась как раз у ног Флинта. Маккензи поднял ее и посмотрел на Гарнет с изумлением.

— Не хотите — не ешьте. Я сам съем.

Как только до нее дошел смысл слов спутника, Гарнет почувствовала, что задыхается. Мужчина, которого она собиралась сделать своим мужем, мужчина, который спас ей жизнь, оказался бессердечным чурбаном! Безразличие к ее мукам было трудно вынести само по себе. Но иметь наглость приготовить укусившую ее змею — и к тому же потчевать этой змеей пострадавшую — это показалось ей слишком. Гарнет сжала кулачок и погрозила спутнику.

— Попомните мои слова, Флинт Маккензи. Пусть мне хоть сто лет потребуется, но я сумею с вами расквитаться! — провозгласила она в ярости внезапно огрубевшим голосом.

Флинт сдвинул шляпу на затылок и в недоумении воскликнул:

— Черт побери, о чем вы толкуете?

— Ах вы ничтожный, жалкий человек! Я считала, что вы заслуживаете моего доверия! А вы оказались хуже… хуже… гадкой змеи!

— Знаете что, леди, вы либо все еще бредите, либо, как я сразу подумал, в самом деле сбрендили.

— Нет, мистер Маккензи, сбрендила не я. Это вы ненормальный. Как вы могли проглотить змею, которая меня укусила? У вас есть совесть, сэр? А потом накормить и меня.

— Я вижу, змеиный яд — ничто по сравнению с тем, что вы сейчас источаете. Никогда не переносил грубых женщин. Не собираюсь и сейчас!

— Грубых женщин! Подумайте только! Да вы, сэр, самый отвратительный тип из всех, кого я имела несчастье встречать! Не желаете слушать о себе правду! — Глаза Гарнет метали молнии. — Сами без конца намекали на мою глупость и неприспособленность. А как дело дошло до самого — сразу в кусты!

— А с чего, леди, вы взяли, что дело дошло до меня? Не я проморгал — не меня укусила змея.

— А надо было позволить ей вас укусить!

— Надо было позволить ей сожрать белку. Только сумасшедший может задирать гремучую змею.

— Значит, по-вашему, сумасшедший — это тот, кто заботится не только о себе, но и о других?

— Белке так или иначе предстояло кончить в чьем-либо брюхе. И у меня большие подозрения, что вы принялись пугать змею, потому что хотели, чтобы это брюхо было вашим. Так что, вдовушка Скотт, оставьте ваши разговоры о благородстве. Они сплошное лицемерие.

Такая рассудительность еще больше разозлила Гарнет. В ярости она забыла, насколько ослабла, и, чтобы продолжить битву на равных, вскочила на ноги. Голову тут же захлестнула волна боли, колени подогнулись, и последнее, что она услышала, был голос Флинта Маккензи:

— Боже! Только не это!

Глава 6

Гарнет потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ритмичные движения под ней означают размеренную походку Сэма. Неужели она спала?

Гарнет открыла глаза. Блеск солнца и жар сжимавших ее рук были слишком земными ощущениями, чтобы оказаться частью сновидения. Она подняла голову и обнаружила, что едет, привалившись к Флинту.

— Ну, наконец-то очнулись. — Слова прозвучали в самое ухо.

Придя в себя, Гарнет поняла, что они оба сидят на лошади и Флинт поддерживает ее в обруче рук.

— Что случилось? — спросила она в каком-то оцепенении. — Неужели я снова упала в обморок?

— Разошлись по поводу нескольких жалких кусочков змеиного мяса. Похоже, хотели, чтобы эта змея угробила вас не так, так эдак.

Гарнет потрясла головой, словно хотела порвать паутину, которая опутывала ее разум, не давая думать.

— И где же мы?

— По моим расчетам, после того как мы поднимемся на следующий перевал, откроется вид на Команч-Уэллс.

— Вы хотите сказать, что я снова впала в забытье на весь день?

— Вы забылись вчера вечером, но поскольку лихорадка прошла и дыхание восстановилось, я решил не ждать, пока вы очнетесь. И счел более безопасным ехать, покуда Сэм соглашается выдерживать двойную ношу.

— Так я и поверила, что вы спрашиваете у Сэма разрешения.

— Мы с Сэмом вместе давным-давно и научились прекрасно друг друга понимать — почти с полувзгляда. Он знает, что я не считаю его вьючным животным, а я уверен, что в трудную минуту смогу на него положиться.

— Чтобы достичь такого взаимопонимания, вероятно, потребовалась уйма лошадиного ума, — ехидно заметила Гарнет.

— И моего терпения, — ответил Флинт. — Но я люблю поболтать с Сэмом, и мы неплохо знаем привычки каждого.

— Меня укусила змея. А вы, мистер Маккензи, я вижу, перегрелись на солнце. — Гарнет вздохнула и снова привалилась к спутнику.

— Вы недурно пахнете, вдовушка Скотт, — прошептал он ей на ухо. — Всю дорогу наслаждался. Употребляете что-то вроде сногсшибательной восточной туалетной воды?

— Разумеется, нет. Я пользовалась розовым маслом. Но мой флакон остался в фургоне. Вы же знаете, я потеряла все, кроме нескольких вещей, которые уложены в ваших седельных сумках.

— И уж точно сохранили свой запах. Пахнете почти как розы, которые мама разводила в саду, и еще как…

— Как что? — Гарнет посмотрела в его сапфировые глаза — колебание Флинта подхлестнуло ее любопытство.

Он опустил взгляд на губы спутницы.

— Как женщина. — От его хриплого голоса по спине у Гарнет побежали мурашки. — Вы, рыжая, просто умопомрачительны.

Несколько секунд их лица находились рядом, потом, чтобы не поддаться искушению, Гарнет быстро отвернулась, откинулась назад в кольце его рук и попыталась расслабиться. Но на этот раз успокоиться оказалось нелегко. Слова Флинта продолжали звучать в ушах и, как любовное зелье, будоражили кровь. Мужчина был великолепен, и для того, чтобы противостоять его обаянию, потребовалось больше воли, чем ей казалось раньше.

Она улыбнулась, поняв, что Флинт не может видеть ее лица. Розовое масло! Еще одна вещь, которую он любит. К тому же постоянно называет ее рыжей — об этом тоже не стоит забывать.

Жаркое из говядины… розовое масло… рыжие волосы… Для мужчины, утверждающего, что не желает связывать свою жизнь с женщиной, список растет подозрительно быстро.

До самого перевала они продолжали ехать в полном молчании. Наконец Флинт натянул поводья и спешился.

— Надо дать Сэму немного отдохнуть. — Он помог Гарнет спуститься на землю. — Вон там, внизу, Команч-Уэллс.

С нескрываемым удивлением Гарнет взглянула в долину, где, точно оазис в пустыне, пестрели дома и постройки. Природа устроила так, что на всем плоском пространстве не было ни скалы, ни холмика, а добродетельные горожане еще добавили местности наготы: за исключением убегавших на мили в обе стороны телеграфных столбов, снесли все деревья, кактусы, кусты, уничтожив даже полынь. И город превратился в природную цитадель — ни человек, ни зверь не смог бы подойти к нему незамеченным.

— Сколько здесь жителей? — спросила Гарнет.

— Что-то около пары сотен. По крайней мере было столько, когда я проезжал здесь в последний раз. Не считая обитателей соседних ранчо. Можете послать оттуда телеграмму в Санта-Фе или сесть в дилижанс.

— И надолго вы в город, мистер Маккензи?

— Скорее всего дня на два.

Нужно было быстро что-то придумать. Срок невелик — два дня, — чтобы разработать и осуществить план, благодаря которому он взял бы ее с собой.

— Пора ехать. Я подсажу вас на Сэма. Вы сможете держаться на лошади без помощи?

— Я хотела бы тоже прогуляться, — ответила Гарнет. — Не возражаете?

— Сэм уж точно не возражает. Только смотрите под ноги. — Они бок о бок начали спускаться по ведущей в долину тропе. Подойдя поближе к городу, Гарнет внезапно обнаружила вместо речушки, которая, как ей казалось, здесь протекала, колею, набитую бесчисленным количеством фургонов, повозок и дилижансов, сновавших взад-вперед.

— Где же они берут воду? — спросила она, оглядывая бесплодную долину.

— Город построен на естественном природном источнике. Некоторые жители вырыли собственные колодцы, но большинство пользуются общественным — на центральной площади. Двадцать пять лет назад здесь были сплошные леса и излюбленное место команчей, где они набирали воду. Но потом бледнолицые надумали построить город. После нескольких нападений индейцев они поумнели и вырубили все, что росло вокруг. А без прикрытия команчи бессильны против ружей. И в конце концов они смирились.

— Вы хотите сказать, индейцев согнали с этих земель? Это так же отвратительно, как то, что после войны сделали с южанами богатые янки.

— Знаете, леди, у нас большая страна. Всем хватает земли. И вовсе незачем убивать друг друга. А если считаете иначе, вспомните, что случилось с людьми из каравана. — Флинт натянул поводья и пошел вперед.

Новые дома в городе были построены из камня и самана, а старые, деревянные, хранили следы двадцатипятилетней непогоды — палящего солнца и дождя. Флинт остановился у деревянного беленого строения. Прикрепленная к балкону второго этажа вывеска гласила, что это гостиница.

Флинт открыл сумки и достал одежду Гарнет.

— Полагаю, здесь мы с вами расстанемся. — Он подал сверток и две золотые монеты по десять долларов. — Этого хватит расплатиться за комнату, купить себе платье и билет на дилижанс.

— Ваших денег, мистер Маккензи, я не возьму, — запротестовала она.

Проводник улыбнулся и вложил ей золото в ладонь:

— Здесь не много. Я хотел бы дать вам побольше.

— Вы и так сделали для меня очень много. Просто сказать спасибо — значит ничего не сказать. — Явно смущенный, Флинт оглянулся, и Гарнет захотелось его обнять, чтобы снова почувствовать прикосновение его рук. Но вместо этого она только прикоснулась к его ладони. — Я обязана вам жизнью.

Их взгляды встретились, и несколько минут они пристально смотрели друг другу в глаза.

— Никто никому не обязан жизнью. Жизнью и смертью распоряжается только судьба.

— Судьба! — От удивления глаза Гарнет расширились, и она едва не подскочила. — Неужели вы тоже верите в судьбу?

— Да… Думаю, что так, — едва слышно промолвил Флинт. — Теперь, рыжая, вам придется заботиться о себе самой. — И взяв Сэма под уздцы, повел его к конюшне.

Гарнет провожала его глазами, пока он не скрылся из виду, потом повернулась к гостинице. Пожав плечами, молодая женщина тяжело вздохнула и пошла по дощатой мостовой.

Большую часть холла занимала ведущая на второй этаж лестница, покрытая ковром. Из-за боковых дверей доносилось треньканье расстроенного фортепьяно. У стойки жарко спорили двое мужчин. Гарнет было повернула направо, но, оказавшись в насквозь прокуренном баре, сморщила носик, вернулась в холл и устроилась на красном бархатном стуле, которых было здесь с полдюжины. Невольно прислушиваясь к разгоряченным словам, она с нетерпением ожидала окончания перебранки.

— Сколько раз я тебя предупреждал, Уоллес, не смей показываться мне на глаза в пьяном виде. А сейчас убирайся и не вздумай появляться здесь опять! — кипятился коротышка-крепыш, сопровождая свои слова клубами дыма из зажатой в зубах сигары.

— Со всем нашим удовольствием, мистер Клоски, — отвечал другой. — Я сыт по горло вашей чертовой работой. Желаю удачи в поисках нового ночного портье. Только вряд ли в городе найдется второй дурак, который согласится работать с таким скрягой, как вы. — Он протопал через холл и хватил дверь ногой так, что она жалобно заскрипела и закачалась на петлях.

Гарнет подошла к конторке.

— Чего надо? — прорычал Клоски, не поднимая глаз.

— Комнату, сэр.

При звуках женского голоса хозяин гостиницы удивленно вскинул голову. От взгляда Гарнет не укрылось, как при виде ее одежды подозрительно скривилось лицо коротышки. Его явно насторожили рубашка и штаны Флинта и перевязанные сыромятным ремешком волосы.

— Ты приезжая, сестрица?

— Только что прибыла.

Хозяин передвинул сигару в другой угол рта.

— И сколько думаешь здесь пробыть?

— Пару дней.

— Комната стоит доллар за ночь. — Он раскрыл регистрационную книгу и веско добавил: — Плата вперед.

— У меня к вам предложение, мистер Клоски, — начала Гарнет.

— Не выйдет, сестрица. — Коротышка и слушать ее не хотел. — В городе полно шлюх. Две работают даже в моем баре. Так что если нет баксов, чтобы расплатиться за комнату, проваливай подобру-поздорову. У меня приличная гостиница. Попытай счастья в «Золотой туфельке». Хотя я сомневаюсь, что в таких обносках у тебя что-нибудь выйдет.

Мысль, что этот противный коротышка принял ее за проститутку, которая собирается снять комнату на ночь для занятия своим ремеслом, привела Гарнет в бешенство. Ей захотелось вырвать у него изо рта сигару, но она придержала язык и продолжила, как ни в чем не бывало:

— Мистер Клоски, я случайно слышала ваш разговор с только что уволенным портье. И поскольку собираюсь ненадолго остановиться в вашем городе, могу поработать в обмен на комнату.

Хозяин мрачно посмотрел на странную посетительницу.

— Ночной портье — работа не для женщин, сестрица.

— Сэр, — с достоинством ответила Гарнет, — я пережила войну с янки, а недавно — набег индейцев. И полагаю, что в течение двух ночей справлюсь с вашей конторкой.

— Вы были в том караване, на который с неделю назад к востоку отсюда напали команчи?

— Была. — Гарнет заметила, что у хозяина гостиницы хватило ума изобразить сочувствие на толстой физиономии.

— А я слышал, что в живых никого не осталось.

— Вас ввели в заблуждение, сэр. Меня подобрал мистер Маккензи.

— Флинт Маккензи? Вам повезло. Если кто-то и мог вытащить вас из этой передряги, так только он. — Коротышка презрительно фыркнул. — Маккензи такой пройдоха, что его не убить.

Гарнет тотчас ощетинилась, намереваясь защищать человека, за которого собралась замуж.

— Я нахожу мистера Маккензи смелым и благородным, — возмущенно заявила она. — И не потерплю, чтобы кто-нибудь говорил о нем дурно. Так получу я работу или нет?

Клоски снова перебросил сигару из одного угла рта в другой и поскреб рукой подбородок.

— Нового ночного портье мне придется искать дня два. Читать умеете?

— Конечно.

— Не только печатные буквы, сестрица. Я имею в виду и письменные.

— Во-первых, я вам не сестрица, сэр. Меня зовут миссис Скотт. Что до вашего вопроса, я умею читать по-всякому.

С полуулыбкой-полунасмешкой хозяин гостиницы кивнул:

— Будь по-вашему, миссис Скотт, — и подвинул к ней ключ. — Только еда в нашу сделку не входит. Номер шесть на втором этаже в конце коридора. Пожалуйста, поспешите и сразу же возвращайтесь сюда.

— Мне потребуется некоторое время, чтобы помыться и погладить свою одежду.

Коротышка двинулся к двери в глубине холла.

— Отправляйтесь на кухню, найдете там Хуаниту — она о вас позаботится. А мне пора домой. Нужно успеть к ужину — сегодня у моего сына день рождения.

— Не беспокойтесь, все будет хорошо, сэр. — Гарнет схватила ключ и поспешила на кухню. Мексиканку она застала у плиты и, договорившись с ней обо всем, бросилась в соседний магазин. Там она быстро купила нижнее белье, пару чулок, несколько туалетных принадлежностей и среди прочего флакон с розовым маслом.

Все путешествие заняло не больше десяти минут, но к ее возвращению Хуанита успела приготовить горячую ванну. И как ни хотелось Гарнет понежиться в теплой воде, пришлось поторапливаться — только окунуться и вымыть волосы.

Вид кровати в комнате манил. Мелькнула мысль позволить мистеру Клоски поискать другого портье и впервые за много дней поваляться на чистых простынях и настоящем матрасе, но, отогнав ее, Гарнет наскоро вытерла голову и надела новый нарядный лифчик и панталоны. Как только с этим было покончено, в дверь постучала Хуанита и внесла отглаженное платье и начищенные ботинки.

— Ты просто волшебница! — воскликнула Гарнет. — Не пришлось ни секунды ждать.

— Грациа, сеньора.

Теперь оставалось управиться с волосами. Она попробовала их расчесать, но мексиканка взяла у нее щетку.

— Позвольте, я помогу, сеньора?

— Спасибо, Хуанита, беда мне с ними.

— У вас чудесные волосы, — заметила служанка, умело расчесывая рыжие кудри. Через несколько минут они были заплетены в одну длинную косу.

Спустя час после того, как Гарнет покинула холл, она появилась там вновь за конторкой. Клоски остался доволен ее новой внешностью.

— Вот уж надули меня, сестрица. А после того как прихорошились, выглядите вполне прилично. — Его косой взгляд скользнул по ее фигуре.

— Я вам не сестрица. Меня зовут миссис Скотт, — поправила Гарнет.

— Вы уже говорили. — Клоски схватил шляпу и нахлобучил ее на лысину. — Итак, запомните: без денег никого не пускать. Утром я вас сменю.

— Хорошо, сэр.

— Возникнут затруднения — зовите Хуаниту. Она спит в комнате за кухней. Иногда сюда заносит бродяг. Стоит отвернуться — и они уже в комнатах, а наутро драпают, не заплатив ни цента. Так что держите ухо востро.

— Непременно, сэр.

С уходом хозяина Гарнет облегченно вздохнула и первым делом бросилась проверять регистрационную книгу, но имени Флинта в ней не оказалось. Где он? Что делает? Может быть, сейчас с женщиной? При одной этой мысли сердце у Гарнет упало. Нет, положение надо срочно менять. Знать бы только как.

Она обратила внимание на доносившиеся из бара громкие мужские голоса. Может быть, он там? Подошла к качающимся дверям, выглянула — нет как нет.

Вернувшись к конторке, она подперла ладонью подбородок, облокотившись на полированную поверхность. «По крайней мере хоть кто-то весело проводит время», — мрачно подумала она.

Минуты тянулись необычайно медленно, но ни одна живая душа не появлялась в холле. Перед уходом Хуанита оставила сандвич и стакан молока, но просила не говорить об этом Клоски. Служанка исчезла в своей комнате, Гарнет осталась в полном одиночестве.

На неудобном деревянном стуле за конторкой сидеть было неловко, и молодая женщина, жалея, что нет ни газеты, ни книги, перешла на бархатный стул в холле. Постепенно ее веки стали тяжелеть, и она время от времени трясла головой, чтобы прогнать сон.

— Миссис Скотт, какого черта вы здесь делаете?

Тромкий вопрос внезапно разбудил Гарнет. Она открыла глаза и, увидев перед собой Флинта, вскочила на ноги.

— Привет, мистер Маккензи. Я, кажется, заснула.

— Будьте уверены — мертвецким сном. Но, дьявол вас побери, почему вы сидите в холле? Я дал вам деньги на комнату.

— Я хотела их сохранить…

— Послушайте, леди, под вашими рыжими волосами есть хоть какие-нибудь мозги?

— Вы мне не дали договорить. Я как раз собиралась сказать, что, желая их сохранить, в обмен на комнату нанялась ночным портье. Согласитесь, весьма предприимчиво с моей стороны.

— Не соглашусь. Город здесь дикий. Нравы не то что в вашем тихом местечке в Джорджии.

— Помнится, мистер Маккензи, вы говорили, что верите в судьбу.

— В судьбу? Нет, я рассуждал о смерти. Но и до нее с человеком может произойти много всякого и, заметьте, не всегда приятного.

— Неужели? — Гарнет насмешливо подняла брови. — А я и не догадывалась. Да и где уж мне знать: всего-то потеряла родных и дважды овдовела. Да еще пережила войну. — И она опрометью кинулась к конторке.

Флинт последовал за ней:

— Мой вам совет — уезжайте откуда приехали. Легче прижиться снегу в аду, чем вам в здешних краях. — Он повернулся и направился к бару.

— Если мне потребуется ваш совет, мистер Маккензи, — закричала ему вдогонку Гарнет, — я сама вас о нем попрошу!

Глава 7

Гарнет злилась еще несколько минут, но постепенно поняла, что гнев не лучший способ убедить Флинта, что он не сможет без нее жить. Переупрямить его не удастся.

Вечер шел своим чередом, и чем больше Гарнет думала, как ей приручить Флинта, тем в большее уныние она приходила. Немного отвлекал лишь доносившийся из бара шум.

Наконец, когда музыка и голоса сделались невыносимо громкими, она поднялась и выглянула в двери, надеясь, что ее заметит Флинт, но вместо этого привлекла внимание двух молодых ковбоев.

— Посмотри-ка, Джой, — заржал один из них. — Крошка хочет в нашу компанию.

Прежде чем Гарнет успела понять, что у него на уме, другой ковбой схватил ее за руку и потащил в бар.

— Нечего смущаться. Заходи, красавица. Я Джеб Бун, а это мой брат Джой. Мы тебя угостим выпивкой.

Оба брата были белокуры и голубоглазы, родились, похоже, близнецами и выглядели лет на восемнадцать, не старше. Гарнет поняла, что братья вполне безобидны, просто хватили лишнего.

— Спасибо, джентльмены, — добродушно произнесла она, — но мне надо возвращаться к работе.

— Негоже работать, когда все другие развлекаются, — осклабился Джеб. — Может, пропустишь рюмашку?

— Спасибо, не могу. — Гарнет оглядела соседние столики. — Я ищу одного человека… — Внезапно, узнав какого-то мужчину, на мгновение застыла и удивленно воскликнула: — Мистер Мур!

Человек с темной косматой бородой медленно поднялся. Он был грузен и оказался по меньшей мере на восемь дюймов выше шести футов. На свободном ремне болталась кобура. Устрашающий вид довершал перекинутый через левое плечо кнут, При взгляде на Гарнет его густые, кустистые брови насупились:

— Вроде бы что-то знакомое, но никак не припомню, где я тебя видел, сестричка.

— И не захотите вспоминать. Потому что вы тот самый человек, кто трусливо бросил наш караван.

Глаза Мура превратились в черные бусины.

— Никто еще не называл Булвипа Мура трусом, сестра, — ни мужчина, ни женщина! — проревел он.

Гарнет вызывающе вздернула голову:

— Значит, я буду первой.

В баре притихло. Даже пальцы пианиста перестали бегать по клавишам, и он прислушался к разговору.

— Думаю, и другие согласятся со мной, когда узнают правду.

— Не связывайтесь, мэм, — едва слышно прошептал мгновенно протрезвевший Джой Бун и выпустил ее руку. Его брат Джеб мрачно насупился.

Но Гарнет отнюдь не собиралась останавливаться и снова повернулась к Муру:

— Вы бросили фургоны за два дня до нападения.

— Я слышал, что при набеге индейцев все переселенцы погибли, — отозвался сосед Булвипа Мура по столику.

Гарнет покосилась на говорившего:

— Меня спасли. И благодарить за это я должна вовсе не мистера Мура.

— Кто же вас спас? — поинтересовался незнакомец.

— Некто мистер Маккензи, — задиристо провозгласила Гарнет. — А ваш Мур бросил нас и словом не обмолвился о грозящей гибели.

— Эта женщина несет околесицу! — возмутился проводник.

— Вы лжец, сэр. Трус и лжец.

— Серьезное обвинение. Особенно в здешних краях, — предостерег сидевший за столиком.

— Но от этого оно не становится менее правдивым, мистер…

— Бодин. Натан Бодин. — Рядом со здоровенным Муром его сосед казался вдвое меньше. На узком лице темнели аккуратно подстриженные усы.

— Не бери в голову, Бодин, — рявкнул проводник. — Она мелет несусветный вздор.

— Я знаю, что вас наняли проводником, мистер Мур. Знаю, что мы целиком зависели от вас. А вы нас бросили и оставили на растерзание индейцам двенадцать фургонов с женщинами и детьми.

В баре загалдели, и какой-то человек спросил:

— Это правда, Мур?

— Да ты что! Эта шлюха все врет, потому что я не попался на ее крючок.

— Не смей ее так обзывать! — поднялся на защиту Гарнет Джеб Бун.

— Кто это разевает пасть? — взревел взбешенный верзила. — Не хватало, чтобы каждый молокосос указывал Булвипу Муру, что ему можно, а что нельзя!

— А тебе, выходит, разевать пасть можно? — раздался спокойный голос, и у Гарнет екнуло сердце. Она узнала своего недавнего спутника, который сидел в дальнем, неосвещенном уголке бара.

И только теперь Флинт Маккензи выступил из тени.

С тех пор как Натан Бодин и Булвип Мур заявились в бар, Флинт оставался в своем углу незамеченным. Его не могло не заинтересовать, какого черта эти два сукиных сына делают вместе. «Ворон ворону…» — мелькнуло в голове. Они оба заслуживали смерти, и Флинт одинаково презирал каждого из них. Мур трусливо шел напролом, но из их парочки Бодин был опаснее: коварная змея, он наносил удар исподтишка и предпочитал, чтобы грязную работу делали за него другие. Флинт понял, что на этот раз Бодин использовал Мура.

Насколько Флинт мог припомнить, Натан Бодин никому не сделал добра. Они выросли в одной техасской округе, и их дорожки не раз пересекались. Флинт недоумевал, как это Бодин разгуливает на свободе — года два назад он всадил нож в спину мексиканца. Флинт давал тогда показания, и благодаря его свидетельству сукина сына приговорили к пяти годам тюрьмы.

Флинт выпил, заказал еще. И целый час только пил, набираясь злости и помалкивая до поры до времени.

Когда бутылка опустела, он подал знак бармену принести другую, но тот обернулся на гвалт в другом конце бара и побежал выяснять, в чем дело. Флинт поднял глаза, увидел свою рыжеволосую знакомую и в тот же миг понял, что у нее неприятности. Какого дьявола она делала в баре? Чертова баба так и вынюхивала, в какую бы вляпаться историю, точно гончая, зарывающаяся носом в нору скунса.

Два ковбоя, похоже, оказались безобидными ребятами. Но в следующую секунду Флинт опять чертыхнулся, увидев, что Гарнет узнала Мура.

Верзила обозвал ее шлюхой, и Флинт тут же вскочил. Одному из юнцов это тоже не понравилось. И теперь он, а с ним и оба брата рисковали быть застреленными, а его рыжая могла попасть под перекрестный огонь.

— А тебе, выходит, разевать пасть можно? — Слова сами собой сорвались с его губ.

— Это еще кто? — оборачиваясь, проревел Мур, и Флинт заметил на его лице удивление. — Тот самый Маккензи, о котором трепалась девчонка!

— Именно. И я согласен с ковбоем: ты должен перед ней извиниться. Нельзя обзывать женщин. К тому же я подтверждаю слова этой леди — ты в самом деле бросил караван.

— Значит, подтверждаешь? — Мур дернул плечом, кнут подался вперед и рукоятка легла прямо в его широкую ладонь.

У Флинта не дрогнул ни один мускул.

— Только попробуй подними, и я прострелю тебе руку. — Флинт не мигая смотрел на противника. Завсегдатаи бара, сидящие между ним и Муром, бросились врассыпную. — Руки на стол, Бодин, чтобы я мог их видеть! — обратился он к соседу верзилы, не удостаивая его взглядом.

— Вот мы и встретились, мистер Маккензи. — Рот Натана Бодина скривила злобная усмешка.

— Не ожидал тебя встретить, Бодин. Как же ты здесь очутился? Сбежал из тюрьмы?

— Меня отпустили за примерное поведение.

— Это лишний раз доказывает, как много легковерных живет на этом свете.

— Не спорьте с ними, мистер Маккензи, — сделала попытку вмешаться Гарнет.

— Убирайтесь отсюда! — не отрывая взгляда от Мура и Бодина, приказал ей Флинт.

— Уйду, но прежде скажу…

— Послушайтесь его, мэм, уходите, — прошептал Джой Бун.

— Выведите ее, — приказал Флинт братьям.

Братья подхватили Гарнет под руки:

— Пойдемте, мэм.

— Одну минуту, — остановил их Флинт. — Прежде чем леди уйдет, Мур должен ей кое-что сказать.

Верзила нерешительно покосился на Бодина. Бул-вип Мур хоть и хорохорился, но было заметно, что он покрылся испариной. И бросив на Флинта ненавидящий взгляд, наконец выдавил:

— Не обращайте внимания, леди. Дурацкий вышел разговор.

Его явно сдерживало присутствие Бодина, хотя угрожающий вид говорил о том, что он не прочь испытать этого невесть откуда взявшегося Маккензи. И не теряя времени, Флинт повернулся к Гарнет:

— Миссис Скотт, перед вами извинились. Теперь идите.

— Но… — начала она, но больше не могла проговорить ни единого слова — братья Бун буквально поволокли ее к дверям.

— А теперь, поскольку леди доказала твою трусость, ты, Мур, и ты, Бодин, седлайте лошадей и прочь из города.

Губы Бодина сложились в злобную улыбку:

— Мы и так хотели уезжать. Не думай, Маккензи, что это ты нас прогнал. Но я уверен, мы еще встретимся. — Он и не пытался скрыть свою угрозу. — Пошли, Булвип.

Глаза Мура засверкали ненавистью:

— Да, непременно встретимся, — процедил он.

— Буду с нетерпением ждать, — ухмыльнулся Флинт и посторонился, давая дорогу.

— Теперь, сынок, почаще оборачивайся, — посоветовал ему старик за соседним столиком.

— Как бы хорек ни крался, его обязательно почуешь, отец, — рассмеялся в ответ Флинт и двинулся к двери. Он был сыт по горло этим городом и собирался, как следует отоспавшись, наутро повидать рыжеволосую и в путь.

Гарнет в одиночестве стояла за конторкой. Но увидев Флинта, ринулась на него, точно защищающая детенышей волчица.

— Как вы посмели? — вскричала она, и Флинт невольно залюбовался пламенем ее рыжих волос и мерцающими изумрудами глаз. От гнева в обворожительном голосе Гарнет появились хрипловатые нотки.

Она была ненормальной. Взбалмашной. Безумной. Окончательно свихнувшейся. По-ослиному упрямой.

Но чертовски красивой. Настолько красивой, что на нее было больно смотреть. Флинт чуть не согнулся от боли в чреслах.

— А сейчас какая муха вас укусила, миссис Скотт?

— За кого вы меня принимаете, Флинт Маккензи? Как вы посмели приказать тем парням выволочь меня из бара, словно непослушную девчонку?

— Я сделал это для вашего же блага.

— Благодарю! Я могу сама о себе позаботиться.

— Сомневаюсь. Иначе вы держали бы язык за зубами. Или еще не поняли, что здесь вам не Юг? Не все играют по правилам. И один из таких — Булвип Мур.

— Какая разница — здесь или на востоке? Трус и лжец останется трусом и лжецом независимо от того, где живет. И пока люди будут бояться называть вещи своими именами, трусы и лжецы никуда не исчезнут. Но я их терпеть не собираюсь.

— Ваша шкура — это ваша забота, но могли убить двух парней, которые за вас вступились.

Как только смысл его слов дошел до Гарнет, она опустила глаза:

— Я об этом не подумала.

— А напрасно. В здешних краях следует сначала думать, а потом действовать. Представить страшно, что станет с теми юными ковбоями, столкнись они на улице с Муром и Бодином.

— Я отослала их наверх отсыпаться после выпитого. Признаюсь, не сообразила, что моя опрометчивость может угрожать другим. — Она подняла голову, и Флинт увидел закипающую ярость в глазах молодой женщины. — Но повторяю, мистер Маккензи, о себе я способна позаботиться сама. Так что если мне понадобится ваша помощь, я дам вам об этом знать.

— Охолоньте, вдовушка Скотт. Я достаточно вытаскивал вас из разных переплетов. Отныне выбирайтесь сами. И желаю удачи. — Он швырнул на конторку серебряный доллар. — А мне нужна комната. Пора ложиться спать.

Гарнет подвинула деньги обратно:

— Ступайте в мою. Нечего ей пустовать, раз мне все равно всю ночь оставаться внизу, — и вытащила из кармана ключ. — Номер шесть в конце коридора.

Флинт удивленно изогнул бровь:

— Мне кажется, миссис Скотт, это против правил.

— Некоторые правила, мистер Маккензи, для того и писаны, чтобы их нарушать.

Ямочка на подбородке Гариет придавала ее улыбке особое очарование, и это, к глубокому огорчению Флинта, явно подогревало его желание. Нужно избавляться от этой соблазнительницы — и чем скорее, тем лучше. Он зажал ключ в кулаке.

— Номер шесть в конце коридора?

Гарнет кивнула, и Флинт направился к лестнице.

В комнате царил полумрак. Только полоска лунного света очерчивала темный контур кровати в углу. Несколько секунд Флинт стоял, прислонившись спиной к стене, давая глазам привыкнуть к темноте. А потом почувствовал аромат роз. Ее аромат.

Словно притягиваемый магнитом, он шагнул к кровати и поднял сброшенный Гарнет лифчик, поднес к носу, зарылся лицом в тончайшую ткань. И тут же, проклиная себя за глупость, бросился к окну, распахнул створку и долго смотрел на пустынную улицу. Где-то далеко в тишине ночи часы пробили полночь. Испытывая отвращение к самому себе, Флинт вернулся к кровати, снял пояс с револьвером, повесил его на спинку. Потом стащил сапоги и рубашку, зевнул и растянулся на матрасе.

После того как Флинт ушел из холла, Гарнет поняла, что не сможет долго на него сердиться. Хотя, Бог свидетель, поводов для этого он давал немало. Самый несносный человек, которого она только знала. Ни с кем не умел ладить.

Но в его присутствии Гарнет ощущала себя в безопасности и была уверена, что Флинт вытащит ее из любой передряги. Ни с одним из своих мужей она не испытывала такого чувства. Он был искренен и даже простоват, но благороден и прямолинеен и, несмотря ни на что, жил по законам чести. Одного этого было достаточно, чтобы уважать мужчину и доверять ему.

Однако существовало нечто более глубокое и осязаемое, чем обычное уважение и уверенность, что Флинт — ее судьба. Да будь он хоть самым последним на западе проходимцем, это нечто никуда бы не исчезло: его мужское начало притягивало ее женскую сущность. Он ее очаровывал, его стройное тело будоражило ее кровь, а поцелуй разжег страсть.

Почему бы, думала Гарнет, не броситься навстречу этому влечению? К чему лгать? Притворяться, что он ее не привлекает. Что поцелуй не всколыхнул чувства, которые закипали от каждого прикосновения, мимолетного взгляда его манящих сапфировых глаз.

И как бы Флинт ни скрывал, Гарнет знала, что он желает ее так же сильно. Ее женское чутье безошибочно это угадывало. И даже сейчас он лежит наверху, томимый желанием. От этой мысли глаза Гарнет закрылись сами собой.

Но есть способ заставить Флинта желать ее еще сильнее.

— Прошу прощения, мистер Клоски, за то, что покидаю доверенный мне пост, — пробормотала она. — Этому пустому холлу придется до утра побыть без меня. — Она посмотрела на лестницу. — Есть места, где я нужнее, чем здесь.

Когда пробило час, Флинт оставил тщетные попытки уснуть. Сел, взбил за спиной подушки и мрачно уставился в темноту. Он клял себя на чем свет стоит. Что с ним, в конце концов, происходит? Давно надо было подобрать какую-нибудь шлюху и выбросить из головы рыжеволосую чертовку.

Раздался скрип. Флинт молниеносно повернул голову к двери и одновременно потянулся к «кольту». Он ждал: неужели Бодин и Мур решили все-таки вернуться? Дверь медленно отворилась, и он увидел в проеме знакомую фигуру.

— Верный способ оказаться застреленной. Вы так ничему и не научились, вдовушка Скотт?

Глава 8

В комнате было темно, но Гарнет ощутила на себе взгляд Флинта. Она прислонилась к притолоке, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. И наконец увидела его. Флинт сидел на кровати. Лунный свет серебрил обнаженные плечи и грудь, но лицо оставалось в тени. Он протянул руку к лампе.

— Не зажигайте, — попросила Гарнет.

Она вся дрожала и про себя молила об одном: только бы сохранить хладнокровие. Ноги так подкашивались, что хотелось сесть. Она сбросила ботинки и сделала шаг к кровати. Пальцы так онемели, что никак не могли расстегнуть блузку.

— Разве я неясно выразился внизу? — начал Флинт. — Из каких только переплетов я вас не вытаскивал! Довольно. Если вы снимете блузку, обратной дороги не будет.

— А я, помнится, говорила, что способна позаботиться о себе сама. — Гарнет сбросила блузку и откинула ее в сторону.

— Это вы называете заботой о себе? Да вы глупее вынюхивающей скунса домашней кошки. Сами не понимаете, в какую готовы вляпаться неприятность.

— Так отчего же вам прямо об этом не сказать? — Она освободила завязку на юбке, та упала к ее ногам, Гарнет перешагнула через лежащую ворохом одежду и еще приблизилась к кровати. Теперь на ней оставались только лифчик и панталоны.

— Я все уже говорил. Что, не помните? Я не юный Бобби Джо и не старикан Фредди. Никакие семейные штучки-дрючки со мной не пройдут. Настанет утро — только меня здесь и видели.

— Говорили. — Гарнет наклонилась и скатала с ноги чулок, потом проделала то же с другим и, перебросив через спинку кровати, подошла еще ближе.

— Черт возьми, дамочка. Я дурака не валяю. Как сказал, так и будет.

— Понятно. Но я хочу всего лишь воспользоваться случаем. — Нагота ее никогда не смущала, и она без колебаний сбросила остальную одежду.

Теперь она стояла перед Флинтом совершенно обнаженная и лихорадочно думала, что делать дальше. Все случилось быстро, под влиянием порыва, но теперь ее уверенность в себе быстро таяла. А что, если все это было ошибкой? Что, если она не сможет его удовлетворить? Или хуже, если он просто над ней посмеется? Тогда она сгорит от стыда. Умрет от унижения.

— Волосы. Не забудь про волосы, вдовушка Скотт. — Его спокойствие обескураживало Гарнет. Она не владела собой.

А Флинт держал себя в руках.

Гарнет быстро расплела косу и расчесала пальцами локоны. Потом тряхнула головой. На миг рыжие кудри взвились золотистым облаком и легли на плечи. Она уронила руки и ждала, что он сделает дальше.

Объятый желанием, Флинт голодным взглядом окинул ее наготу. Однажды он уже видел ее голой при свете солнца. Но лунный луч делал зрелище несравненным. Изгибы тела подчеркивали таинственные тени, а рыжая копна волос казалась дикой, как у очаровательной ведьмы. Желание томило его — ни одну женщину на свете он не хотел так сильно, как Гарнет.

— По моим расчетам, вдовушка Скотт, до рассвета осталось часов пять. Так что не будем терять времени.

Она бросилась в его объятия. Их губы сомкнулись. В поцелуе Флинта не ощущалось ни капли нежности. Да в этом и не было нужды. С первой их встречи там, у костра, их потянуло друг к другу, и этот миг неминуемо приближался. Не было смысла подогревать ласками страсть — она закипела от одного прикосновения губ. На Гарнет нахлынуло удивительное чувство, которое пробирало ее до самых костей.

Флинт оттолкнул ее, расстегнул ремень на штанах из оленьей кожи, быстро стянул их вместе с нижним бельем и нетерпеливо отбросил в сторону. Потом снова лег и положил на себя Гарнет — ее груди прижались к монолиту его мускулистой груди. Женщина вытянулась, тесно приникла плоть к плоти, и Флинт запустил руки в ее пышные кудри.

— Но никаких условий, рыжая.

Гарнет подняла голову и посмотрела ему в глаза. Сиявшее в них желание еще больше распалило ее страсть.

— Для тебя никаких.

И движимая жаждой испить его всего, потянулась к губам. Флинт зажал ее ноги своими, подмял под себя. Гарнет почувствовала, как он возбужден, и судорожно вздохнула. Но его язык тут же скользнул ей в рот и подавил стон.

Она почти задохнулась, когда он оторвался от ее губ и дорожка поцелуев пробежала к груди. Язык, словно влажная терка, прошелся по сразу отвердевшим соскам, и один оказался у него во рту. Гарнет судорожно выгнулась и крепче прижалась к Флинту. Смущение прошло, руки свободно блуждали по его телу. И когда он возобновил поцелуй, женщина жадно раскрыла рот. На такую вершину чувственного возбуждения ей еще никогда не приходилось взлетать, и она сама себе удивлялась — желание принадлежать этому человеку заглушало здравый смысл. Наконец она перестала сдерживаться, позволяя рукам и губам наслаждаться его телом так же, как он наслаждался ею.

Охваченная желанием, она закружилась в вихре страсти. Слух улавливал его стоны, разум сознавал, какая мужская сила таится в теле, к которому она прикасалась губами и кончиками пальцев.

Гарнет была чувственной женщиной, но ее страстность бывшие мужья не пытались ни удовлетворить, ни разжечь. И теперь она самозабвенно кинулась в любовный омут, отбросив стыд, который всегда ей в прошлом мешал.

Каждое движение, каждый стон и ласковое слово еще больше распаляли Флинта, и это возносило ее чувство на небывалые высоты.

Они касались друг друга, испытывали, пробовали, наслаждались.

Губы Гарнет трепетали от поцелуев, тело пронзала страсть. Ей казалось, еще мгновение — и она не выдержит, но безумно хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

Наконец он проник в нее. Женская плоть сомкнулась вокруг его естества, Гарнет жадно вздохнула, и они вместе взлетели на вершину всепоглощающей страсти.

Через несколько минут Гарнет вернулась с небес на землю и стала ощущать несовершенство бренного тела: трудно было вдохнуть, от бухающего сердца ломило в груди.

Почувствовав прикосновение к щеке, она открыла глаза и перехватила озадаченный взгляд Флинта. Он нежно провел по ее лицу рукой, убрав со лба влажную прядь.

— Вот что, милая, если ты всегда любила, как сейчас, то ничего удивительного, что довела обоих мужей до ручки. — Он скатился с нее и растянулся на матрасе.

Гарнет повернулась на бок, оперлась на локоть и посмотрела на него сверху вниз:

— Ты, как всегда, верен себе, Маккензи. А я надеялась, что хоть теперь ты окажешься вежливым и поблагодаришь меня. — Ее губы растянулись в улыбке.

— Это ты должна меня благодарить, — в ответ улыбнулся он. — Я ведь тебя предупреждал, каково заниматься любовью с настоящим мужчиной.

— Значит, опять я обязана тебе? А мне показалось, что и у тебя получилось со мной не как со всеми. Помнишь, я тебя предупреждала, что ты в меня влюбишься?

— Влюбишься! — Флинт даже фыркнул. — Любовь к этому не имеет никакого отношения. Давай называть вещи своими именами — мы просто переспали.

— Называй как хочешь, а я считаю по-другому, — упрямо проговорила Гарнет.

— Ну и черт с тобой, дамочка. — В его голосе появились нотки раздражения. — Но мы переспали. И ничего другого в этом не было.

Она наклонилась, погасила поцелуем его воинственность, провела языком по губам и поправила:

— Мы занимались любовью, Флинт.

— Красивые слова, и только. Надеюсь, вдовушка, ты не рассчитываешь, чтобы я в них поверил?

— Когда-нибудь поверишь. — Она поцеловала его опять.

Флинт обвил ее талию руками и притянул к себе.

— Я готов поверить в другое, — хрипло прошептал он ей на ухо.

— Во что?

— В то, что твоя мама молодец, потому что научила всяким хитрым штучкам, как распалять мужчин. Они действуют безотказно.

Гарнет с радостью почувствовала, что он снова возбужден, и, подняв глаза, улыбнулась.

— Я тебе тоже скажу: заниматься любовью с настоящим мужчиной — это нечто… — Она смело скользнула ладонью по его телу и, подобравшись к мужскому естеству, лишь на миг замешкалась и стала его ласкать. Страсть снова всколыхнулась в ней, вспыхнула и охватила ее всю, как пожар, покорила разум и тело. Ее движения стали быстрее и резче, пока горячая плоть не стала сама собой подрагивать под ее пальцами.

Флинт застонал, жадно ее поцеловал, а когда оторвался от губ, посмотрел в глаза.

— А этому фокусу тебя кто научил: мальчонка или старый джентльмен?

— Я приберегла его для тебя.

Флинт навалился, распластав ее под собой, и усмехнулся:

— Только на этот раз, вдовушка, полегче. Может, это не самый худший способ умирать, но мне пока к твоим мужьям присоединяться не хочется.

Когда Флинт проснулся, за окном сияло солнце. Рядом еле слышно дышала Гарнет. Мужчина осторожно, чтобы не разбудить ее, освободился из объятий и встал. Они ласкали друг друга и целовались всю ночь, пока наконец, обессиленные, не заснули под утро.

Флинт долго смотрел на нее и качал головой — необыкновенная женщина, настолько соблазнительна, что способна влезть в душу даже к такому бродяге, как ой. И великолепна в постели: знает, как ублажить мужчину, но не преминет показать, какое наслаждение получает сама. При этом нисколько не притворяется, как дешевые шлюхи, — в каждом стоне ни тени фальши. Она искренне наслаждается любовью.

Флинт поспешно оделся. Следовало проявить благоразумие и поскорее убраться из этого городка. Гарнет настолько его притягивала, что одна мысль о ней приводила его в возбуждение.

Он застегнул ремень с кобурой и, на мгновение задержавшись, взглянул спящей в лицо. Оно было спокойно и прекрасно, как никогда, как у юной девушки, а не дважды овдовевшей женщины.

— Ты что надо, рыжая, — прошептал Флинт. — Но я тебя предупреждал — никаких обязательств. Отныне будешь заботиться о себе сама.

Его чресла стало сводить. Еще немного, и он поддастся искушению забраться обратно в кровать и разбудить Гарнет поцелуем. Но и на этот раз Маккензи превозмог себя, нахлобучил на голову шляпу и стремглав понесся прочь от соблазна.

Гарнет проснулась, испытывая необыкновенную умиротворенность. Ее губы распухли от поцелуев, тело еще покалывало после ласк Флинта. Она повернула голову и обнаружила, что любовник исчез, как она и предполагала. Флинт не из тех мужчин, которые будут ждать в постели, пока не откроет глаза подруга. Как многие мужчины, он поступал так, как хотел. Вообще жизнь мужчины казалась Гарнет легкой. Ведь женщине выпало на долю ловить мужчин в свои сети и день за днем сражаться, точно с врагом. «Только Флинт мне не враг», — подумала Гарнет, нежась в отсвете страсти минувшей ночи.

Она встала и посмотрела на свое обнаженное тело. Оно выглядело по-прежнему, но ощущения были совсем другие. И себя она чувствовала совсем другой. И первый раз за взрослую жизнь восхитилась, что родилась женщиной. Она подошла к висевшему над туалетным столиком зеркалу и вгляделась в отражение. Ее щеки горели, глаза сияли мягким блеском. Гарнет приложила к щекам ладони.

— Ты влюблена, Гарнет Скотт.

В первый раз за двадцать шесть лет влюблена безоглядно… по-настоящему… бесповоротно. Впервые в жизни нашелся человек, способный о тебе позаботиться, который — признает он это или нет — нуждается в тебе не меньше, чем ты в нем.

— Когда-нибудь признает, — поклялась себе Гарнет.

Почему-то она осталась жива, в то время как погибло столько людей. И теперь ей казалось, что все трагедии вели ее сюда, к этому человеку. Без сомнения, они созданы друг для друга.

На мгновение в голову закралась предательская мысль: а не обманывает ли она себя? Не вводит ли ее в заблуждение зов плоти?

Ну, конечно же, нет. Она не какая-нибудь девственница. И раньше делила постель с мужчиной. Но к Флинту испытала настоящее чувство. Ничего подобного ее мужья ей дать не могли.

Поначалу она устремилась к Флинту, повинуясь лишь собственному рассудку. По этим же соображениям Гарнет вышла замуж за Фредерика Скотта. Флинт был рядом, и ей требовалась его помощь. Однако со временем она все больше склонялась к мысли: их любовь предопределена.

И теперь ей предстоит прожить с Флинтом целую вечность.

Если только удастся его найти!

Улыбнувшись своим мыслям, Гарнет принялась приводить себя в порядок. С помощью Хуаниты она приготовила ванну и неохотно смыла с себя следы любви; Потом быстро оделась и устремилась вниз, надеясь обнаружить там возлюбленного.

Но вместо него натолкнулась на разъяренного Ральфа Клоски, который с сигарой во рту поджидал ее у подножия лестницы.

— Вот вы где! — сердито взревел он. — А я уже собирался подниматься наверх.

Гарнет почудилось, что сизые клубы табачного дыма у него над головой — это не дым, а праведный хозяйский гнев.

— Доброе утро, мистер Клоски. Как прошел день рождения вашего сына?

— Не увиливайте, миссис Скотт. Куда это вы запропастились? Разве вам не было велено оставаться внизу, пока я вас не отпущу?

— Прошу прощения. Но за целый вечер не зарегистрировался ни один человек. И в конце концов я решила подняться к себе.

— Неужели? А я только что встретил двух спукавшихся сверху ковбоев, но имен их в книге не обнаружил.

— Ах это… Вы встретили братьев Бун. Они помогли мне выпутаться из неприятностей в баре, и в благодарность за это я предоставила им комнату.

— В баре? — Два новых клуба дыма устремились к потолку. — А какого черта вам понадобилось в баре?

— Разыскивала человека.

— И кого же именно?

— Мне кажется, мистер Клоски, это вас не касается.

— Я вам говорил, миссис Скотт, у меня не богадельня. Считайте, что вы уволены. И должны мне доллар за комнату, которую отдали ковбоям, а еще доллар за вашу, поскольку не выполнили порученную вам работу.

— Я оставалась за конторкой после часу, сэр, и считаю это вполне достаточным. — Гарнет порылась в кармане и швырнула на стойку монету. — Вот вам деньги за комнату братьев Бун, но за свою я платить не собираюсь.

— Отлично! Тогда собирайте вещи и выкатывайтесь. Таким, как вы, не место в моей гостинице.

— Таким, как я? — Она подбоченилась. — Извольте объясниться, сэр!

— Я жду, леди. Чтоб через пять минут вас с вашими пожитками и духу здесь не было.

— С превеликим удовольствием! — Круто повернувшись, Гарнет устремилась вверх по лестнице. Пока Флинт не соберется покинуть город, угол найти труда не составит. Она сложила немудреные вещички и завернула их вместе с рубашкой и штанами Флинта в бумагу, накануне взятую в магазине. Спустившись в холл, Гарнет гордо прошествовала мимо хозяина гостиницы, не удостоив его даже мимолетным взглядом.

Но на улице сообразила, что понятия не имеет, где искать Флинта. К счастью, город был маленьким, и вскоре она заметила знакомую фигуру у станции дилижансов. Маккензи разговаривал с каким-то человеком. Гарнет поспешила было к ним, но, услышав обрывок разговора, остановилась и отступила в тень.

— Всего-то и делов, что поедешь охранником до Уэйнесбурга. Стингер дал туда телеграмму и получил ответ, что замену они приготовили.

— А что с Галладжером? — поинтересовался Флинт.

— Док вытащил из него индейскую стрелу и считает, что через неделю он сможет вернуться на службу. Значит, подхвачу на обратном пути. Спасибо за помощь, Флинт.

— Я все равно еду в ту сторону. Так что не стоит благодарить. Да и негоже упускать случай честно заработать.

— Я трогаюсь через десять минут, — предупредил незнакомец.

— Подожди, только заберу из платной конюшни своего серого и привяжу его к задку экипажа.

Так он собирается улизнуть, расстроенно думала Гарнет. Даже не попрощавшись! Но вместо того чтобы выйти Флинту навстречу и бросить в лицо обвинение, женщина только отступила еще дальше. Гарнет представляла себе его бешенство при виде ее. Но стоит промедлить, и она потеряет его навсегда. Проскользнув на станцию, Гарнет купила билет до Уэйнесбурга и к тому времени, как вернулся Флинт, устроилась в дилижансе. Пока он привязывал Сэма, она скрючилась на сиденье в три погибели. Однако, к ее облегчению, внутрь Флинт не удосужился заглянуть, а молча полез наверх устраиваться на скамейке рядом с кучером.

Гарнет распрямилась и улыбнулась своим спутникам. Их было трое. Один из них показался ей коммивояжером, а юная пара — молодоженами.

Улыбка Гарнет стала еще восторженнее, и она обратилась к попутчикам:

— Приятный для путешествия денек, господа!

Глава 9

Пятидесятимильный путь до Уэйнесбурга прошел в приятной беседе. Гариет мило щебетала с торговцем виски и молодоженами, которые, как оказалось, ехали в Санта-Фе. А когда кучер останавливал дилижанс, притворялась спящей, чтобы не выходить из экипажа.

Они прибыли в Уэйнесбург уже к вечеру. Гарнет терпеливо дождалась, когда Флинт скроется в помещении станции, и только тогда выбралась из дилижанса, захватив сверток со своими пожитками. Оставаясь незамеченной, молодая женщина украдкой наблюдала, как Маккензи возвращается, перебрасывается на прощание парой слов с кучером, отвязывая Сэма, и уходит прочь.

К счастью, город оказался значительно больше Команч-Уэллса, поэтому Гарнет удавалось держаться от Флинта на большом расстоянии и незаметно следовать за ним.

Она вздохнула с облегчением, когда увидела, что он отдает Сэма в платную конюшню. Это означало, что ее бывший проводник намерен задержаться в городе по крайней мере до завтрашнего утра. Так оно и вышло — с седельными сумками через плечо Флинт заглянул в ближайшую гостиницу.

Выждав время, Гарнет проследовала за Маккензи. Называть свое настоящее имя до разговора с Флинтом она сочла неразумным и поэтому зарегистрировалась под девичьей фамилией. Служащий подал ей ключ:

— Ваша комната номер восемь в конце коридора, миссис Петтит.

— Я вижу, здесь остановился мистер Маккензи. — Гарнет сделала вид, что только что заметила знакомую фамилию в книге. — Мы ехали с ним в одном дилижансе.

— Именно так. — Портье дружелюбно улыбнулся. — Его комната номер семь — рядом с вашей. Надолго ли к нам?

— Пока не знаю. — Гарнет положила на стойку серебряный доллар. — Скорее всего до завтрашнего дня. Там будет видно.

— Общая ванная — первая дверь направо. Но если вы предпочитаете вымыться в номере, за дополнительные двадцать пять центов вам все устроят в комнате. Желаю приятного отдыха.

— Благодарю, сэр, — ответила Гарнет с преувеличенной бодростью: мысль о предстоящей встрече с Флинтом отнюдь не вселяла в нее уверенность.

В комнате она развязала пакет и, достав из него мужские штаны и рубашку, вышла в коридор и застыла у соседней двери. Наконец, собравшись с духом, Гарнет с бесшабашной решительностью кавалерийской атаки самого генерала Стюарта толкнула дверь.

Сбросив сапоги и повесив ремень с револьвером на спинку кровати, Флинт решил вздремнуть несколько часочков. Всю дорогу его глаза слипались, он еле сдерживался, чтобы не заснуть и не свалиться со своего высокого насеста рядом с кучером.

Взяв ключ с комода, он направился к двери. А вспомнив, как рыжеволосая не давала ему спать всю ночь, не сдержал улыбки — славно провели время. Чертовски не хотелось ее оставлять, но Флинт знал: у Гарнет достанет сил и мужества снести разлуку. И какого черта, сердился он на себя, какого дьявола он ее жалеет! Жалеть следовало себя. Гарнет юркнет в постель к своему троюродному братцу и там успокоится, а он будет долго-долго одиноко вспоминать их первую и последнюю ночь.

Он наклонился, чтобы вставить ключ в замочную скважину, и в это время дверь напротив, с треском распахнувшись, ударила его по макушке, а при падении он весьма ощутимо проехался по ней спиной.

Флинт лежал на полу и глядел в потолок, на котором кружились тысячи темных точек. Странно, что он не видел их раньше.

— Дорогой, ты в порядке?

Он тщетно боролся с головокружением. Какой уж тут порядок? Был бы в порядке, ему бы не слышался голос рыжеволосой, не мерещился ее аромат, а темные точки на потолке не сошлись бы в два прозрачных зеленых круга.

— Извини, дорогой.

Флинт застонал. Она!

Все сходилось: голос с хрипотцой, от которого по спине пробегали мурашки, зеленые глаза, светившиеся то теплом, то щемящей грустью, знакомая шелковистая грива пламенеющих на солнце рыжих волос, которые при лунном свете становились золотисто-каштановыми.

Но все эти соблазны он оставил в пятидесяти милях отсюда — крепко спящими в гостиничном номере.

И тут им оказаться не было ни малейшей возможности. Если только… Существовало одно лишь объяснение.

Флинт Коллингсвуд Маккензи, ты умер и вознесся на небо!

Потом он вспомнил, как сияние этих глаз, каскад волос и волнующий шепот болезненно томили его чресла, и догадался: видимо, сбылись пожелания недругов, которые спали и видели его в аду.

Флинт несколько раз мигнул — зрение прояснилось, но рыжеволосой нигде не оказалось. Поистине, разыгравшееся воображение может свести человека с ума, подумал он с облегчением. Попробовал сесть, но тут вновь возникла рыжеволосая, опять уложила его на пол, обернула вокруг головы мокрое полотенце и велела не шевелиться.

— Ты?..

Флинт сбросил с головы полотенце и вскочил на ноги. Нет ничего такого, что нельзя бы было объяснить и исправить. Он подбежал к кровати и нахлобучил шляпу — ведь со шляпой на голове мужчине думается гораздо легче. Когда-то Флинта осенила догадка, что женщины нащупали слабую струнку у противоположного пола и поэтому требуют в своем присутствии шляпу снимать, чтобы лишить мужчин преимущества.

— Увязалась за мной! — сердито взревел он.

— Да, увязалась. Ехала в том же самом дилижансе. — Гарнет была настроена очень решительно, и это еще сильнее взбесило Флинта. Он сел на кровать, скрестив на груди руки.

— Я же сказал тебе «прощай»! Так какого черта тебя понесло вслед за мной?

Гарнет спокойно сложила одежду на комод.

— Ты забыл рубашку и брюки, которые мне одолжил.

Взбив подушку, Флинт откинулся назад. Он почувствовал удовольствие, даже был польщен, что вдовушка не оставляет его в покое. Решительная женщина. К его удивлению, тяга к ней пересилила гнев. Значит, не так просто порвать эту связь. Вот дьявольщина! Флинт припомнил, что только раз или два ему захотелось повторить ночь с девчонкой. Он заложил руки за голову.

— Хочешь меня убедить, что это была единственная причина?

— А какая могла быть еще? — невинно спросила Гарнет.

— Ладно уж, иди сюда, вдовушка Скотт.

От этих слов в груди у Гарнет екнуло и задрожали ноги, но она не сдвинулась с места.

— Если хочешь меня, ковбой, подойди сам.

Пока Флинт вставал и шел через комнату, горячая волна ударила ей в виски, пронизала каждую жилку, взбудоражила кровь. Их взгляды встретились, и они долго-долго не отрывали друг от друга глаз. Потом Флинт протянул руку. Гарнет чувствовала, как задрожала ее рука в его широкой, чуть шершавой ладони.

— Раз уж гналась за мной в такую даль, могла придумать причину и получше. Стоили ли старая рубашка и рваные штаны такого путешествия?

Он расстегнул ей блузку, пальцы скользнули внутрь, и губы потянулись к губам. Поцелуй был неспешным, долгим, всколыхнул чувство из самых глубин естества, и Гарнет отдалась ему без остатка. Губы Флинта казались твердыми и влажными, нетерпеливый язык заставлял сердце бешено колотиться.

— О Боже, Флинт, — задохнувшись, прошептала она, когда он наконец оторвался от ее рта. — Как я хочу… — Но не успела договорить, потому что он снова овладел ее губами.

Она почувствовала его жаркое прикосновение, когда широкие ладони легли на ягодицы и крепче прижали ее тело к возбужденной плоти. Копчики пальцев посылали стрелы желания, и они насквозь пронзали ее тело.

— Выкинуть бы твою задницу отсюда к чертовой матери, да уж больно она хороша, — прошептал ей на ухо Флинт.

— Только для тебя, — так же на ухо ответила Гарнет.

Его руки устремились вверх по спине, расстегнули лиф, начали его стягивать, и кисти Гарнет запутались в складках рукавов. А в следующий миг она почувствовала божественное прикосновение его пальцев к груди.

Флинт начал торопливо срывать с себя одежду, так что послышался треск разрываемой ткани. Потом схватил ее за плечи, отклонил назад и взял сосок в рот. Гарнет застонала и запрокинула голову — горячие волны желания накатывали одна за другой.

Она почувствовала свои руки свободными, только когда Флинт снял с нее лифчик, обнажив налитые груди. Он щекой прижался к одной, провел по коже языком и стал развязывать поясок на юбке. Мгновение спустя та упала на пол вместе с панталонами.

Обнаженная Гарнет горела под его неспешным, изучающим взглядом. Но вот Флинт сдернул с себя остаток одежды, и она так же откровенно и жадно посмотрела на возлюбленного. Его тело показалось ей совершенным — ноги и торс были вылеплены на редкость гармонично.

— Почти совсем зажило. — Гарнет провела пальцем по свежему рубцу на плече, потом наклонилась и легонько коснулась губами. — А это откуда? — Она показала шрам на груди. — По виду старый.

— Старый, — согласился Флинт, подхватывая ее на руки и направляясь со своей ношей к кровати.

И там, на простынях, его обнаженное тело стало ее единственным укрытием. На этот раз поцелуй оказался жарким, как пламя.

— Сладкая, — пробормотал он. — Выпил бы всю.

— Пей! Я так тебя хочу! — вскрикнула Гарнет, ощутив на груди язык.

От сосков влажный след устремился ниже — к животу и к самому сокровенному.

— Ты что? — Она подняла голову, но когда его губы коснулись заветной плоти, не в силах перенести сладостного ощущения, застонала. Тело забилось в чувственном экстазе.

Когда дрожь поутихла и она открыла глаза, то встретилась с внимательным взглядом Флинта.

— Ты сама об этом просила. — Его погрубевшие пальцы коснулись ее сосков, и Гарнет ощутила новый всплеск страсти. То же испытал и Флинт. Взяв в рот сосок, он накрыл ладонью темный треугольник внизу ее живота. Гарнет судорожно вздохнула и развела ноги. На нее вновь нахлынула такая волна страсти, что она почти потеряла голову.

— Ну пожалуйста, Флинт, пожалуйста, — взмолилась она.

— Что ты? — Флинт поднял глаза. — Чего ты от меня хочешь?

— Сам знаешь. — Его рука продолжала сладостную ласку, и Гарнет застонала. — Возьми меня. Люби меня скорее.

Она попыталась обнять его за шею и снова прижать к груди голову, но Флинт поймал ее кисти и намертво притиснул к кровати.

— Я тебя не люблю. — Он накрыл ртом сосок и не отпускал до тех пор, пока Гарнет не принялась змеей извиваться под ним. — Ну-ка, рыжая, повтори. Ты знаешь, как надо сказать.

Гарнет смотрела на него широко раскрытыми глазами. На лбу Флинта выступил пот, все его мышцы напряглись.

— Пожалуйста, сделай это!

— Что сделать? Нет уж, рыжая, ты скажи!

Гарнет изогнулась под ним и обхватила ногами его бедра. Дольше Флинт выдержать не мог. Он приподнялся на локтях и через мгновение овладел ею. Женщина тут же уловила его ритм, и их сплетенные тела одновременно взлетели к вершине страсти. Испытав неземное наслаждение во второй раз, Гарнет вскрикнула, а флинт, на несколько секунд обмякнув, прислушивался к собственному прерывистому дыханию. Наконец он откатился в сторону и лег на спину. Гарнет приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо.

— Ну что, рыжая, убедилась?

— В чем? — удивленно спросила она.

— Сама знаешь. К этой постели любовь не имеет ни малейшего отношения.

— Как ты можешь говорить о наших отношениях, будто мы не люди, а две колоды.

— А почему бы и нет? Нечего приукрашивать.

— Ты так рассуждаешь, потому что не хочешь признаться в своих истинных чувствах ко мне. И откуда тебе знать, что на душе у меня?

— А разве ты делаешь из этого тайну? За тобой не задержится — растрезвонишь по всему свету. Такой болтливой женщины я вообще никогда не встречал.

— А я ни разу не лежала в постели с таким неотесанным мужланом. Неужели ты думаешь, я позволила бы тебе сделать то… что позволила, — ее лицо залилось краской, — если бы не испытывала к тебе никаких чувств?

— Не обманывайся, милочка. Ты позволила бы то же самое хоть самому дьяволу!

— Похоже, мистер Маккензи, так оно и вышло.

Гарнет понимала, что Флинт над ней подтрунивает, как она сама только что подтрунивала над ним. Но сносить его насмешки вовсе не желала. Она вскочила с кровати и принялась одеваться.

— Но я готова отдать должное этому дьяволу. Он был великолепен. Я такого никогда не испытывала.

— Все потому, что смолоду прилепилась к мальчугану Бобби и старикашке Фредди. Стыдно, милая. Уж лучше бы запрячь чистокровную кобылу с битюгом.

Гарнет посмотрела на него с удивлением:

— А ты, Маккензи, оказывается, грубый пошляк.

— Вот, значит, как! В пылу страсти я Флинт, а в ясном утреннем свете снова стал Маккензи?

— Только не подумай, что таким образом я пытаюсь выразить свое уважение. Если бы мама узнала, кого я полюбила, она бы перевернулась в гробу! — Гарнет продолжала прихорашиваться.

Флинт рассмеялся, заложив руки за голову:

— Та самая мама, что научила тебя всяким хитроумным штучкам?

Женщина стремительно обернулась и возмущенно уставилась на возлюбленного:

— Послушай, Маккензи, обо мне можешь говорить все, что угодно, но маму не трогай!

— Извини, миссис Скотт, — покаянно проговорил Флинт. — Я не хотел обидеть твою мать. Наша воспитала своих сыновей так, что они не способны оскорбить порядочную женщину. Просто мне захотелось тебя немного позлить, чтобы увидеть, как сверкают твои изумрудные глаза.

Гарнет окинула откровенно оценивающим взглядом растянувшегося на кровати Флинта.

— Хоть ты не устаешь повторять, что я так и норовлю раздеться перед первым встречным, сам бесстыдно лежишь передо мной в чем мать родила.

— Хочу проверить, как это на тебя подействует, вдовушка Скотт.

Не в силах выдержать его взгляда, Гарнет поспешила отвернуться. Нагота Флинта ее, безусловно, волновала.

— А почему бы тебе тоже не величать меня по имени. Не забыл — меня зовут Гарнет[1].

— Что ж, можно. Но послушай, гранатовый — это и есть цвет твоих волос?

— Поэтому папа дал мне это имя. В тот самый день, когда я родилась. Бросил один-единственный взгляд — и назвал. — Она игриво посмотрела на Флинта: — Тебе нравятся мои волосы?

— Видал и получше. — Он встал с кровати и натянул штаны.

— А вот и не видел. — Гарнет подошла к нему и нежно поцеловала в губы. — Ничего особенного в них нет. Но тебе они почему-то приглянулись. Мало ли женщин с рыжими кудряшками — найдутся и покрасивее моих. Но забавно вот что, Маккензи: ты так вовсе не думаешь. — Она подобрала ботинки и задержалась у двери. — Потому что влюбился в мои.

— Эй, рыжая, — окликнул ее Флинт. — Обед ты заслужила!

— Приглашение принимается. — Гарнет кокетливо опустила ресницы. — Только давай устроим его в моей комнате попозже. А сейчас мне надо вздремнуть.

— Зачем? Набраться силенок к обеду?

— И тебе советую. Нам может понадобиться вся твоя энергия. — Она одарила его такой улыбкой, что Флинт моментально вскочил на ноги, но Гарнет уже оказалась за дверью.

Он покачал головой: эта женщина доставляла одно беспокойство, но стоило о ней подумать, и чресла обжигало огнем. Флинт порылся в седельной сумке и, достав купленную в Команч-Уэллсе бутылку виски, откупорил ее и сделал изрядный глоток. Да, от этой девчонки куча неприятностей. Но завтра он сумеет сбить ее со следа. Нечего бабам гоняться за ним по пятам. Он взбил за спиной подушку и уселся в постели, то и дело потягивая виски и думая о Гарнет.

— Куча неприятностей, — убеждал он себя, поднося горлышко к губам. — Дай только срок: наступит завтрашний день, и мы уж точно простимся.

Но впереди была еще целая ночь.

Глава 10

Когда через несколько часов Флинт ввалился к ней в комнату, Гарнет показалось, что он шатается. Должно быть, слишком много выпил, с сожалением решила она. К обеду была заказана бутылка шампанского, но если он пригубит еще хоть каплю, пожалуй, доставит уйму хлопот.

— Флинт, — объявила она, как только официант покинул комнату, — обед с шампанским обошелся недешево, но я выбрала все, что ты любишь.

Вместо того чтобы сесть за стол, они расстелили на полу одеяло и устроились друг против друга.

— Так за что выпьем?

Флинт поднял бокал:

— За нашу последнюю ночь.

Гарнет пригубила шампанского, и ее губы изогнулись в улыбке:

— Ты уверен, что она последняя? Неужели забыл, что за нашим столом гостит сама судьба?

— Судьба правит лишь тогда, когда речь идет о жизни и смерти. А если ты собираешься завтра снова увязаться за мной, лучше тебе сразу об этом забыть. Как бы не пришлось улепетывать обратно по собственному следу.

Гарнет казалась обескураженной тем, что он по-прежнему собирался ее бросить. Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на Флинта.

— А мне кажется, когда настанет время ехать, ты сам позовешь меня с собой.

— Ошибаешься, милая.

Флинт осушил бокал. Гарнет наблюдала, как он наполнил его опять. Потом поднялся и на заплетающихся ногах двинулся к ней — золотистая жидкость плескалась через край ему на руку.

— Знаю, что ты задумала, дорогуша. Но меня не проведешь. — Язык его плохо слушался. Гарнет взяла Флинта за руку и слизнула с пальцев шампанское.

— И что же такого я задумала?

Флинт покосился на нее. Ароматный напиток сочился из уголка губ на подбородок, и Гарнет, поднявшись на цыпочки, осушила сладкую струйку языком.

Пальцы левой руки Флинт запустил ей в волосы. Гарнет слегка откинула голову, но тут же почувствовала, как сильная ладонь охватила затылок.

— Ты не подловишь меня и не заставишь делать то, чего я не хочу.

— А почему ты думаешь, что я стараюсь тебя подловить? — Его слова ранили. — Я тебя люблю.

— По-твоему, этого достаточно, чтобы и я испытал тоже?

— Разумеется. Никого лучше ты не найдешь.

Несколько мгновений Флинт насмешливо смотрел на нее, потом наклонился, и их губы слились в бесконечном поцелуе.

— Ничего у тебя не выйдет, — наконец произнес он, когда оборвалась сладкая истома поцелуя. — Завтра мы расстанемся. А сейчас займемся обедом. Он стоит уйму денег — нельзя позволить ему остыть.

Он опустился на одеяло. Но когда Гарнет попыталась устроиться напротив, схватил ее за руку и усадил рядом. Подавшись вперед, взял тарелку и поставил перед ней.

— Так будет лучше.

Когда с обедом было покончено, оказалось, что Гарнет почти не прикасалась к спиртному. Флинт налил остатки шампанского в свой бокал и плотоядно посмотрел на возлюбленную.

— А теперь десерт.

— Мы забыли его заказать.

— Тогда приготовим свой. — Он стиснул ее в объятиях и жадно поймал губы.

Поцелуй становился все более страстным. Гарнет обвила шею возлюбленного руками, Флинт опрокинул ее на пол, и она отдалась нарастающей неге. Ощущение грубой и чувственной мужской силы, не меньше, чем нескончаемый поцелуй, пробуждали желание. Оно захлестывало ее, бежало от губ к бедрам, а Флинт тем временем расстегивал блузку. Гарнет села, чтобы ему удобнее было ее раздевать, и услышала, как он хмыкнул, ничего не обнаружив под блузкой.

— Все предусмотрела.

— Мой лифчик ты порвал, — ответила она, снимая через голову блузку и отбрасывая ее в сторону.

Любовники опустились на колени и любовались друг другом. Их движения были неспешны — они знали, что впереди еще целая ночь. Флинт, поддерживая груди, целовал то одну, то другую твердую пуговку. Гарнет водила пальцем по его соскам и по очереди ласкала губами.

Флинт развязал ее юбку, и Гарнет распустила ремень на его штанах. Стоя, они раздели друг друга. Нижнего белья ни у одного из них не было. Потом снова опустились на колени. Флинт нежно уложил Гарнет на пол, сам вытянулся рядом и приютился на ее плече головой.

— Ты не пьешь? Тогда допью я. — Смакуя шампанское, он жадно разглядывал ее тело.

— Поосторожнее с вином, — решила предостеречь его Гарнет. Желание вновь распалило ее.

— Может, рыжая, ты и права.

Она закрыла глаза, предвкушая его горячее, сладостное прикосновение. Но внезапно вздрогнула, потому что ощутила на груди не горячую ладонь, а холодные капли. Гарнет в недоумении уставилась на возлюбленного: Флинт разлил еще немного шампанского и начал слизывать влагу с ее тела.

Осязание холодных капель и обжигающего до безумия языка всколыхнуло желание, и Гарнет вся отдалась любовной истоме, пока не поняла, что ее мужчина лежит недвижим.

— Флинт?..

Он не ответил, и Гарнет приподняла его голову. Она смотрела на него, не веря собственным глазам.

Величайший любовник вовсю храпел!

— Даже Фредерик не позволял себе такого пренебрежения, — разочарованно пробормотала она.

Схватив подушку, она сунула ее Флинту под голову. На одеяле по-прежнему стояли тарелки. Гарнет собрала их на стол и накрыла Флинта одеялом.

Тело было мокрым, и ей захотелось смыть следы дневной любви. Но она решила не ограничиваться влажной губкой, а принять настоящую ванну. Одевшись, Гарнет спустилась в холл и отдала распоряжение. Через несколько минут два мальчугана не старше одиннадцати-двенадцати лет вкатили в комнату ванну и принялись таскать ведра с горячей и холодной водой. Они глазом не повели, увидев спящего на полу мужчину. Когда они покончили с ванной, Гарнет велела им убрать остатки обеда.

Закрыв дверь, она посмотрела на Флинта. Поднятый в комнате шум не потревожил сего мужа — ее бывший проводник спал как убитый.

Гарнет долго нежилась в ванне, наслаждаясь теплой водой. А когда та стала остывать, молодая женщина вылезла и собралась было устраиваться спать, но передумала и решила сначала зашить разорванный лифчик.

Ей потребовалась иголка с ниткой, и она решила, что все это найдется в седельных сумках Флинта. Отыскав ключ в кармане его штанов, она уже в который раз оделась и направилась в соседнюю комнату. Ремень с револьвером был перекинут через спинку кровати, а ружье и седельные сумки свалены на столе рядом с пустой бутылкой из-под виски. Накануне этой бутылки здесь не было.

Гарнет схватила седельные сумки и была уже у двери, но в последнюю минуту решила, что, пожалуй, стоит прихватить и оружие, и, сгибаясь под всей этой тяжестью, вернулась к себе. Она запирала дверь, когда в конце коридора раздались голоса и топот сапог.

Выждав, пока все стихло, Гарнет выглянула из номера и заметила, что дверь в комнату Флинта приоткрыта. Внутри разговаривали. Заподозрив неладное, женщина стала прислушиваться.

Она чуть не вскрикнула, узнав голос Булвипа Мура.

— Думаешь, он убрался из города, Бодин?

— Ну нет. За комнату еще не уплачено, — ответил его бывший сосед по столику в баре.

— А может, увидел нас и все-таки смылся? — Кроме этих двоих из бара, в комнате находился кто-то еще, — Что думаешь предпринять, Бодин? — К ужасу Гарнет, вопрос был задан голосом четвертого, который явно не сулил Флинту ничего хорошего.

— Вы, ребята, проверьте салуны. Где-нибудь он должен быть. Наверняка забавляется со шлюхой.

«Ну, спасибо вам, мистер Бодин», — подумала про себя Гарнет, а голос между тем продолжал:

— Я поговорю с барменом, не видел ли он Флинта поблизости. А ты, Прайс, на случай если он все же захочет улизнуть, отправляйся на дорогу и проверяй всех, кто едет из города.

— Но я никогда не видел Маккензи и не смогу узнать, даже если встречу, — возразил один из незнакомцев.

— Чего проще, — проворчал Бодин. — Маккензи высок, с большой густой бородой. Волосы черные, он зачесывает их назад и перехватывает узким ремешком. И вот еще что: Маккензи оборваннее и грязнее нашего Булвипа. Но если увидишь его, держи ухо востро. Флинт имеет обыкновение таскать на поясе «кольт» и распоряжается им быстрее, чем гремучая змея своим жалом. И бьет точно в цель, как и все его чертовы братья. Так что в случае чего кликни остальных. Я не хочу, чтобы Маккензи ускользнул от нас и на этот раз.

Гарнет нырнула обратно в комнату и различила звяканье шпор, когда заговорщики прошли по коридору. Выглянуть из двери она не решилась — кто-нибудь мог обернуться и обнаружить ее. Но одно она уяснила совершенно точно: негодяев не меньше четырех.

Она заперла дверь и бросила взгляд на стол, куда свалила седельные сумки и оружие. Слава Богу, догадалась вынести их из комнаты до прихода бандитов. По крайней мере когда Флинт проспится, то не окажется беззащитным. Гарнет не сомневалась, что у Бо-дина и его головорезов не дрогнет рука уложить наповал безоружного.

Она поспешно подошла к Флинту, встала подле него на колени и принялась трясти за плечо.

— Флинт, вставай, — жалобным голосом взмолилась она и тряхнула сильнее. Кто знает, когда надумает вернуться Бодин со своими людьми. И не приведи Господь, застанет его в таком беспомощном состоянии.

Она метнулась к кувшину, но он оказался пуст. Проклиная все на свете, зачерпнула им воду из ванны и плеснула Флинту в лицо.

— Вставай! — На этот раз слова прозвучали громко, как приказ.

— Сию секунду… — Он резко сел, но тут же повалился опять и крепко заснул.

— Навязался на мою голову пьяница, — пробормотала Гарнет и потянулась к его «винчестеру». Она никогда не стреляла из автоматического карабина, но полагала, что это проще, чем из привычного «спенсера». Но хоть и считала себя приличным стрелком, сдержать почти полдюжины головорезов не рассчитывала.

Она растерянно оглянулась, но тут ее взгляд упал на ванну. В теперешнем состоянии Флинта спрятать не удастся, но можно так изменить его вид, что Бодин его не узнает. Первым делом нужно его отмыть.

— Флинт, просыпайся. — Она снова начала его трясти.

— Сейчас, сейчас, — невнятно отвечал он и тут же падал опять.

— Черт тебя подери! — рассердилась Гарнет, отбросила одеяло и взяла Маккензи за лодыжки.

Голова Флинта стукнулась об пол, и женщина поволокла его к ванне, хотя и понимала, что ей никогда в жизни не поднять такую громадину.

— Просыпайся, Флинт. Ну давай же, давай? — повторяла она. — Вставай! — Он открыл глаза, и Тарнет помогла подняться ему на ноги. — Ну зачем ты вымахал такой верзила? — Казалось, он спал стоя. — Не двигайся. Просто стой где стоишь. — Придерживая его и не давая упасть, Гарнет подцепила ногой стул и пододвинула к себе. Свободной рукой подтолкнула его к Флинту. Тот рухнул на сиденье, и она быстро ухватила Маккензи за плечи, не позволяя свалиться на пол.

И тут же облегченно вздохнула. Хоть что-то! Однако несмотря на все ее усилия, до ванны по-прежнему оставалось несколько футов.

— Ну… помоги же мне… Флинт… — бормотала она. — Мне… нужно… запихнуть тебя… в ванну. Я тебя в ней утоплю. — От непосильной работы грудь ее вздымалась; на минуту, чтобы перевести дыхание, Гарнет присела на корточки, но в тот же миг Флинт начал валиться со стула. Она метнулась вперед и успела его перехватить, сделала последний рывок и наконец дотащила до ванны.

— Ну, теперь вдохни поглубже! — Гарнет резко толкнула стул и опрокинула Флинта в ванну.

Он шумно вынырнул, с лица и волос ручьями стекала вода.

— Что?.. Что такое?

— Ничего, Флинт. Я решила, что тебе захочется принять ванну вдвоем.

— Залезай, крошка. — Он глуповато ухмыльнулся.

— Сейчас, сейчас, дорогой.

Флинт подтянул ноги к подбородку, положил на колени голову и через несколько секунд спал безмятежным сном.

Гарнет порылась в седельных сумках. Учитывая его заросшую волосами наружность, она не рассчитывала обнаружить бритву, но натолкнулась на ножницы. А для бритья сгодится и нож.

— Ты меня наверняка убьешь, — вздохнула она и принялась кромсать его бороду ножницами. А когда волос осталось совсем немного, намылила лицо и Начала брить.

Покончив с бородой, Гарнет отступила назад и со страхом уставилась на Флинта.

— Обманщик ты, Маккензи! Ничего ужасного в тебе нет. Под всей твоей порослью вполне симпатичное лицо. И намного моложе, чем я думала. — Она провела пальцем по тонкому шраму, прорезавшему правую щеку. — Скажу откровенно, ты даже красив.

Гарнет нетерпеливо повела плечом, отбрасывая ненужные мысли, и вернулась к тому, что необходимо было сделать сейчас. Обрезав волосы чуть ниже ушей и смахнув их губкой с плеч, она отошла назад и, взглянув на творение своих рук, затрепетала.

— Ты красив, Флинт. Очень красив. Но боюсь, тебе это не понравится. Только не забывай, что я сделала это, чтобы спасти твою задубелую старую шкуру.

Теперь перед Гарнет встала новая задача — вытащить Флинта из ванны. Она взяла егоза кисти, потянула вперед и перевесила через край. А потом, упершись ладонями в ягодицы, опрокинула на пол.

Следующие четверть часа ушли на то, чтобы его одеть. Вспомнив пренебрежительное замечание Бодина о неряшливой наружности Флинта, Гарнет схватила полотенце и смахнула пыль с его сапог и шляпы.

— Уж теперь-то тебя никто не узнает, — наконец удовлетворенно пробормотала она и, нахлобучив ему на голову шляпу, заломила на его любимый манер.

Но улыбка слетела с губ Гарнет, когда настала пора справиться с новой преградой: как вывезти Флинта из города? Пришлось бы надолго оставить его одного, чтобы нанять в конюшне карету или фургон — ехать в седле Флинт был явно неспособен.

Гарнет стянула с сундука расшитую дорожку и покрыла ею голову, надеясь, что ее примут за идущую в церковь богомолку.

Нынешним утром, преследуя Флинта, она заметила платную конюшню. И теперь, сторонясь главной улицы и скрываясь в тени, устремилась прямо к ней.

Хозяин в ответ на ее вопрос, сколько стоит нанять карету или фургон, с любопытством посмотрел на нее:

— Вы нездешняя, мэм? Что-то я вас раньше не видел.

— Нездешняя, — призналась Гарнет, беспокойно озираясь.

Хозяин, прихрамывая, подошел к ней:

— У вас проблемы, мэм?

— Да, муж заболел, и я должна увезти его из города.

— Если он заболел, почему бы, наоборот, не оставить его здесь и не показать доктору Адамсу?

— Доктор ему не поможет, — не моргнув глазом возразила Гарнет.

— Есть у меня одна повозка. Не бог весть что, но до Морган-Крик довезет. А там хозяин конюшни мой брат — оставите повозку у него.

Хозяин проковылял к стене и снял с крюка сбрую.

— Запрягите вон того жеребца. — Гарнет указала на стоящего в соседнем стойле Сэма. Она понимала, что утром ее и без того ждали крупные неприятности, и не решалась оставить жеребца в городе.

— Не могу, мэм. Он принадлежит… — Хозяин осекся на полуслове, и Гарнет заметила догадку, блеснувшую в его глазах. — А не имеет ли это отношения к двум громилам, которые недавно заходили сюда и задавали много вопросов о Флинте Маккензи?

— Понятия не имею, о чем вы говорите. — На лице Гарнет появилось неподдельное изумление.

— Конечно, конечно, — согласился хозяин конюшни, но по его выражению было ясно, что обмануть его не удалось. Однако свои соображения он оставил при себе.

Но и у Гарнет не хватило сил притворяться.

— Умоляю, сэр, не говорите никому, — попросила она.

— Не беспокойтесь, мэм. Пожалуй, я запрягу двух лошадей. У меня как раз есть кобыла со сбруей. С двумя вы поедете гораздо быстрее.

Гарнет тут же сообразила, что, когда они выедут из города, ей понадобится вторая лошадь.

— Сколько вы за нее возьмете?

— Я вам говорил, мэм, что лошадь со сбруей. Я прошу за нее двадцать долларов.

У Гарнет денег не было, но она знала, что у Флинта они есть.

— Согласна, — быстро проговорила она. — Рассчитаемся, когда приведете лошадь. Мы остановились в гостинице «Пастушья», комната номер восемь. Но вести… мужа… через холл я не рискну. Придется выбираться через окно. Оно выходит на дорогу за гостиницей.

— Буду там через пять минут. Ваш муж… ранен?

— Нет. Просто потерял сознание.

Гарнет поспешила обратно в гостиницу, но вошла в здание с черного хода. Запихнув немногочисленные пожитки в седельные сумки Флинта, она стала ждать у открытого окна хозяина конюшни. Заметив его, она помахала рукой. Тот, как и обещал, подвел лошадь прямо к окну.

Вдвоем им удалось перевалить Флинта через подоконник, и Гарнет подала: его седельные сумки, ружье и кобуру с револьвером. Быстро оглянувшись, не забыто ли что, она увидела свалившуюся с головы Маккензи шляпу. Подхватила ее и вылезла сама из окна.

— Его седло я бросил в повозку, — заметил хозяин конюшни. — И еще одно, старое, которое нашел у себя. — Он удивленно покачал головой. — Если бы не шрам на щеке, я бы его ни за что не узнал! Как сильно меняет человека борода!

— Надеюсь, и другие не узнают, — заметила Гарнет. — Избавиться от лишних волос — единственное, что я сумела придумать, чтобы его замаскировать.

Она заплатила за повозку и лошадь, потом положила ружье на пол у ног, а револьвер на скамейку. Флинт обмяк рядом и уронил голову ей на плечо. И Гарнет надвинула ему шляпу на лоб, чтобы сильнее затенить лицо.

— Удачи, мэм, — напутствовал ее хозяин конюшни, передавая вожжи.

— Я не рискую встретить по дороге враждебных индейцев? — поинтересовалась Гарнет.

— Нет, мэм. Все они селятся к востоку от города. С индейцами хлопот не будет.

— Не знаю, как вас благодарить, сэр. Почему вы это делаете? Ведь вы рискуете собственной безопасностью?

— Пару лет назад Булвип замахнулся кнутом на лошадь. Я пытался его остановить, и он ударил меня. — Хозяин конюшни шлепнул ладонью по хромой ноге. — Это от него, — добавил он и поковылял прочь.

Гарнет так и подмывало тронуть лошадей с места в галоп, но она благоразумно решила не привлекать чужие взгляды. Поэтому заставила их тащиться, словно клячи, и держалась в стороне от главной улицы, пока до выезда из города не осталось совсем немного. И только тогда выехала на ведущий на запад большак.

Она уже собиралась поздравить себя с тем, что удачно выбралась из города, но тут из тени небольшой таверны появился всадник, и Гарнет узнала в нем одного из головорезов Бодина.

— Ну-ка давай сюда! — приказал бандит, поигрывая револьвером, Гарнет подняла голову:

— Если вы собираетесь нас обчистить, мистер, то попали пальцем в небо. Бен спустил последние деньги на выпивку и шлюх.

— А не поздновато выезжать из города? — прорычал бандит;

— Это забота моя, а не ваша, мистер. Придется всю дорогу одной управляться с лошадьми…

Всадник свесился с седла, чтобы лучше разглядеть находящегося в повозке мужчину, но Флинт в это время еще сильнее привалился к Гарнет, так что шрам сделался вовсе не виден постороннему взгляду. Громила приподнял его шляпу и вперился в лицо. Гарнет понимала, что он проверяет, нет ли бороды.

— Что с ним такое?

— Разбила о голову благоверного кувшин. И не то еще сделаю, если снова застану с белобрысой шлюхой из «Золотой туфельки». — Она припомнила название, которое видела на вывеске салуна. — Паразит, думал, что обведет меня вокруг пальца. Нет уж, раньше снег выпадет в аду, чем он улизнет незамеченным в этот треклятый город.

— Ладно, ладно, дамочка, — прервал ее всадник, — не хватало мне только выслушивать болтовню о твоем благоверном. — Всадник дернул поводья и снова отъехал в тень.

А Гарнет, пряча улыбку, тронула лошадей, и повозка двинулась дальше.

Глава 11

Дорога оказалась широкой и укатанной, и по ней легко было ехать даже в темноте. Флинт по-прежнему мирно похрапывал, уронив голову на плечо Гарнет. А она, несмотря на желание как можно быстрее оказаться подальше от города, заставляла лошадей идти размеренным, ровным шагом.

Первые несколько миль нелегко приходилось с вожжами: Сэм не привык ходить в упряжке и показывал норов, но в конце концов смирился и приспособился к трусце чалой кобылы с облезлой мордой.

Предвещая скорый восход, на небе появились сероватые и темно-синие пятна и тусклый свет стал пробиваться сквозь обрамляющие дорогу бесформенные тени. Гарнет заметила, что путь впереди сужался и превращался в липово-тополиную аллею — верный признак того, что близко вода. Она натянула повод и свернула на небольшую поляну, по которой протекала речушка не шире горного ручья.

Пока утомленные лошади с жадностью припадали к воде, женщина потянулась, размяла затекшие мышцы и тряхнула головой так, что огненно-рыжие волосы рассыпались по плечам.

В это самое время Флинт открыл глаза.

В ту же секунду в божественном великолепии из-за горизонта вынырнуло солнце и омыло Гарнет золотым сиянием. А она подняла руку, чтобы заслониться от яркого блеска.

Флинт восхищенно хлопал глазами, ничего не понимая. Солнечный луч выхватил из полумрака хрупкую фигуру Гарнет, но ее колени и ноги окутывала утренняя дымка. Черты лица казались размытыми, а рассыпанные по плечам длинные локоны горели, как медь.

С воздетой рукой она походила на дикую лесную нимфу, возносящую солнцу молитвы.

Гарнет почувствовала на себе взгляд и повернулась к Флинту:

— Ну, наконец проснулся.

Флинт огляделся и обнаружил, что сидит в остановившейся у ручья повозке, в которую был запряжен его Сэм. Ничего не соображая, он вопросительно поглядел на спутницу.

— Что, черт подери, происходит? Последнее, что я помню, как мы с тобой…

— Сидели в моем номере в гостинице «Пастушья», — закончила она за него.

— Верно. А что дальше? Кто-то шарахнул меня по голове?

— Не кто-то, а что-то, Маккензи. Ты напился до беспамятства. — Гарнет сложила на груди руки и смотрела, словно школьный наставник на провинившегося ученика.

Флинт с трудом спустился с повозки и встал на колени у ручья.

— Такое чувство, будто меня треснули по голове. — Он начал плескать водой на лицо, но внезапно замер. — Дьявольщина! — Его глаза округлились, пальцы принялись лихорадочно ощупывать щеки. — Или я сплю?

— Зто долгая история, Флинт, — проговорила Гарнет, надеясь, что он успокоится.

Но Маккензи, забыв о головной боли, вскочил на ноги.

— Седельные сумки! Где мои седельные сумки?

— В повозке. Но послушай, что я тебе скажу!

Однако Флинт и слышать ничего не хотел. Он рылся в сумке до тех пор, пока не выудил из нее зеркальце. Поднеся кусочек стекла к глазам, он в отчаянии завопил:

— Боже праведный! — Потом скинул шляпу и посмотрел на себя еще раз. — И волосы тоже!

Его удивление сменилось гневом. Флинт застегнул на поясе ремень с револьвером и сердито спросил:

— Кто обкорнал меня, как худую овцу?

Гарнет сглотнула застрявший в горле комок и судорожно вздохнула:

— Я.

Флинт круто повернулся и недоверчиво уставился на нее:

— Ты?

Она отпрянула, но было слишком поздно — длинные пальцы Флинта впились в ее плечи.

— Зачем? Когда-то обещала расплатиться — так это и есть твоя месть? Или хотела сделать по-своему? Не понравилась борода — и давай ее кромсать? Не думал я, что ты так злопамятна.

Вопиющая несправедливость вывела Гарнет из себя. Флинт даже не удосужился выслушать ее. Она почувствовала, как гнев стремительно охватывает ее изнутри.

— Я сделала это, чтобы спасти твою жизнь. Хотя сейчас сомневаюсь, что стоило с ней возиться.

Флинт презрительно скривился:

— Подумай, что ты несешь! Каким образом бритье бороды могло спасти мне жизнь? — и отвернувшись от Гарнет, принялся распрягать Сэма.

— Видите ли, сэр, — холодно продолжала она, — когда вы напились до чертиков и впали в беспамятство, в вашу комнату наведались Натан Бодин и мистер Мур.

Голова Флинта удивленно дернулась, и Гарнет увидела его недоумение.

— Ты полагаешь, я бы не справился с Бодином и Муром?

— Ха! В том состоянии, в каком ты находился? К тому же с ними были еще двое или трое.

— Значит, надо было закрыться в комнате и замереть, пока я не проснусь.

— Я решила, что, обыскав все в округе, они вернутся ни с чем в гостиницу и начнут прочесывать номер за номером. И поэтому поступила так, как сочла разумнее всего. Побрила тебя, чтобы изменить наружность, и вывезла из города.

— Тебе следовало меня разбудить. Я никогда не бегал от драки и не улепетывал тайком. Но я понимаю, ты хоть и напортачила, но хотела сделать как лучше. Мне было бы стыдно перед собственной матерью, если бы я не поблагодарил тебя за помощь.

— Не за что, — насмешливо проронила Гарнет. — Ты спас мне жизнь, и я не могла не отплатить тем же.

— Вот и хорошо — выходит, мы квиты. Никто никому не должен.

Такой черной неблагодарности Гарнет слышать еще не приходилось, и ее гнев от слов Маккензи нисколько не утих.

— Ты прав, совесть моя чиста: мы оба квиты. Но проиграл все же ты. Борода и волосы отрастут, а вот я не вернусь. — Последние слова Гарнет почти выкрикнула. — Ты потерял самое ценное, что у тебя оказалось. Но я вижу, с твоей тупостью тебе этого не понять.

Глаза Флинта тоже потемнели от ярости.

— Не старайся, не заарканишь. — Он хлопнул ладонью Сэма по седлу и помахал пальцем прямо перед носом Гарнет. — Остригла? Ну ладно. Но лишить свободы — не выйдет. Я еще не выжил из ума. — Он подтянул подпругу и спрятал ружье в чехол.

— Мистер Маккензи, у тебя умишко блохи, манеры обезьяны и упрямство мула — и все это замешано на «я» ростом с целого слона.

— А ты, вдовушка Скотт, оказывается, сварливая, злопамятная женщина. — Флинт принялся подтягивать подпругу. — До сих пор не пойму, почему я не послушался данного мне Всевышним здравого смысла и связался с такой злющей и мерзкой на язык Далилой.

— Далилой? — оторопело переспросила Гарнет.

— Я читал о ней в Библии. Тоже не могла успокоиться, пока не упрятала под каблук Самсона.

— Вот это самомнение, мистер Маккензи! Я крупно бы разбогатела, купи я тебя, почем ты стоишь, и продай, почем сам себя мнишь. Только заруби себе на носу — я не пытаюсь тебя окрутить. Мысль о браке мелькнула в моей голове. Но теперь я не выйду за тебя замуж, даже если ты приползешь ко мне на коленях.

Флинт презрительно фыркнул и вскочил на Сэма:

— Как же! Не дождетесь, миледи! — Он дернул поводья. Конь сделал несколько шагов и остановился, — Если я правильно помню, город от этой рощицы милях в десяти. Поезжай по дороге и никуда не сворачивай.

— Спасибо за совет.

— А я… я отправляюсь на юг.

Теперь, когда разлука стала реальностью, гнев Гарнет поутих и сменился внезапным острым чувством потери.

— До свидания, Флинт.

— До свидания, рыжая.

Он посмотрел на нее: глаза женщины округлились и стали большими, как блюдца, и Флинту показалось, что в них заблестели слезы. Гарнет выглядела такой беззащитной, что ему захотелось спрыгнуть с коня, обнять ее, утешить и любить — хотя бы в последний раз.

Любить! Черт побери! Вот этого она и добивается!

Флинт пришпорил Сэма и понесся прочь. Но на вершине холма натянул поводья и оглянулся. Гарнет все так же стояла у повозки. Раньше, когда наступало время расставания, Флинту не приходило в голову оборачиваться. Так отчего же должно быть по-другому сейчас? Было и быльем поросло.

Надо же, побрила его! И остригла волосы! Оглянуться не успел, как эта рыжеволосая соорудила ему клетку и загон.

Но досадовал Флинт не оттого, что лишился волос. Волосы отрастут — тут Гарнет права.

Его огорчило, что он утратил власть над собой: до того напился, что вручил собственную судьбу в руки другого человека. Раньше подобного легкомыслия Флинт себе не позволял. Все из-за нее — впилась, как клещ, и пьет жизнь вместе с кровью! Пора, пора ему ехать — вытащить поскорее из своей шкуры этого рыжего паразита.

— Вперед, Сэм!

Флинт уже собирался пришпорить коня, как увидел на дороге позади Гарнет облако пыли. Кто-то сломя голову несся в их сторону, и судя по размеру облака, всадников было несколько. Вскоре он насчитал пятерых. Ему стало не по себе. Чутье, как всегда, его не обманывало. Похоже, угроза была намного опаснее, чем дымы апачей. Он перевел взгляд на Гарнет — женщина все еще стояла там, где они расстались. Не пройдет и пяти минут, как Бодин и Мур будут на поляне и непременно ее узнают.

Флинт не мешкая пустил коня в галоп.

Гарнет забралась в повозку и только собралась трогаться, как, к ее изумлению, на поляну влетел на полном ходу Флинт. Ружье он держал в руке и соскочил на землю, не дожидаясь, пока остановится разгоряченный конь.

— Сюда направляется Бодин со своими людьми!

Он быстро выпряг из повозки кобылу и тут же оседлал.

— Правь на тот холм!

— А ты?

— Я тебя догоню. Только держи все время на юг.

— Флинт, я тоже могу управляться с ружьем. Я хорошо стреляю.

Спорить было некогда. На краю поляны появились пять всадников.

— Выноси, Сэм! — Конь потрусил к деревьям. Флинт шлепнул ладонью по крупу кобылы Гарнет, и та последовала за ним.

Они укрылись в кустах за повозкой.

— Пригнись, — предупредил он женщину, а сам послал пулю перед скачущими всадниками. Те мгновенно натянули поводья.

— Не приближайся, Бодин!

— Это ты, Маккензи? — По кивку предводителя верховые направились к деревьям на северной стороне дороги.

— Не высовывайся! — Флинт обернулся к Гарнет, когда первые пули ударили в стволы за их спинами, и сам несколько раз выстрелил по несущимся бандитам. — Теперь пару минут будут собираться с духом. Они не смогут как следует прицелиться, если не подойдут поближе. И тогда им придется оставить лошадей. Пригнись и отходи за тот холм.

— А что будет с Сэмом и кобылой? Пешими мы от Бодина не уйдем.

— О них не беспокойся. Вот, держи. — Он подал Гарнет револьвер. — Стреляй, если кто-нибудь проскочит мимо меня.

— А ты со мной не пойдешь?

— Нет, присоединюсь позже. Только не стой на месте, все время двигайся. — Он несколько раз выстрелил в сторону бандитов. Пули защелкали по веткам над головой, когда те, в свою очередь, возобновили огонь.

— Флинт, что ты задумал? — подозрительно спросила Гарнет.

Но ответить он не успел: с противоположной стороны поляны раздался голос Бодина:

— Эй, Маккензи, вот уж никогда бы не подумал, что ты побежишь от драки, прячась за женской юбкой.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Бодин! — крикнул в ответ Флинт и сердито посмотрел на Гарнет.

— Нетрудно было догадаться, что рыжая назвалась в гостинице другим именем и вывезла тебя из города.

— А ты, вдовушка Скотт, оказывается, сообразительнее, чем я поначалу решил, — тихо шепнул Флинт.

Гарнет ехидно ответила:

— Я тебе это припомню, когда мы отсюда выберемся.

— Не сомневаюсь, — а про себя подумал: «Чертовски стойкая женщина». Его не могло не восхищать, что она сказала «когда», а не «если».

Внезапно его осенило, как им выпутаться из этой передряги.

— Дай сюда «кольт», — повернулся он к Гарнет, — и возьми ружье. Стреляй через пару минут, чтобы привлечь их внимание.

— А ты куда? — встревоженно спросила женщина, когда он засунул револьвер в кобуру.

— Без лошадей они за нами не угонятся. Согласна? Тогда сиди смирно и изредка постреливай.

Флинт проворно пополз меж деревьев. Хотя рощица давала какое-то укрытие, было слишком светло, и он понимал, что все решают мгновения, иначе люди Бодина доберутся до Гарнет. Она исправно делала свое дело — изредка палила и не давала противнику поднимать головы.

Флинт заметил, что стреляли с противоположной стороны дороги, и надеялся, что до поры до времени его не засекут.

— Это ты, Нортон? — окликнул кого-то Бодин с той стороны, — Да, хозяин. — Голос прозвучал почти рядом, и в нескольких ярдах впереди из-за ствола показался человек, который, стремительно метнувшись, тут же скрылся за другим деревом. Судя по всему, Флинта он не заметил.

Маккензи про себя чертыхнулся: как он не предусмотрел, что бандиты поставят стрелка и по эту сторону дороги! Попался на удочку, не слыша выстрелов. Теперь придется его убирать. Однако стрелять не придется — не выдавать же себя. Флинт зашел за иву, достал нож и, как пружина, напрягся. И когда бандит проходил мимо, молниеносно кинулся на негр Тот не издал ни звука.

— Эй, Нортон, — раздался негромкий окрик Бодина. — Начинаем продвигаться вперед. Только не вздумай стрелять. Оставайся на той стороне дороги и ни звука — застанешь их врасплох.

— Хорошо, хозяин, — приглушенно ответил Флинт.

Он услышал тихое ржание, пополз дальше и вскоре увидел пять лошадей, привязанных по другую сторону дороги. Их охранял один человек с ружьем. Люди Бодина удалялись в противоположном направлении, но Флинт понимал: если он вздумает перебегать дорогу, охранник его непременно заметит. Он перекатился на другой бок, вытащил «кольт» и выстрелил в бандита. Пуля угодила в голову, и тот опрокинулся навзничь. Ружье отлетело в сторону и, зацепившись спуском за ветку, выстрелило. Лошади заржали и в панике шарахнулись, три из них оборвали поводья и кинулись прочь. Флинт метнулся через дорогу. Нападавшие удивленно загалдели.

— Что, черт подери, там происходит? — завопил Бодин.

Флинт перерезал поводья оставшихся двух кобыл и несколько раз пальнул в воздух. Испуганные животные бросились наутек. По топоту ног Флинт понял, что Бодин и Мур что есть духу бегут назад. И как бы ему ни хотелось разделаться и с ними, он понимал, что риск слишком велик. Прежде всего приходилось заботиться о безопасности Гарнет. Он пригнулся и быстро скрылся в лесу.

Оставшиеся в живых бандиты пытались поймать лошадей, и с этой стороны пока что не было угрозы. Но неожиданно возникла другая опасность — Гарнет стреляла все чаще и чаще, и пули сбивали ветки над его головой.

Отбросив всяческую осторожность, Флинт кинулся через дорогу. Бандиты заметили его и тут же открыли огонь.

— Шевелись! — крикнул он Гарнет. — Беги на холм! — И, подскочив, вырвал ружье и схватил женщину за руку. Они продирались сквозь деревья, а пули свистели у них над головами.

Оглянувшись, Флинт заметил, что Булвип отстал, а Бодин и еще один бандит продолжают погоню. Беглецам следовало поскорее оторваться от преследователей, пока бандиты не перевалили через гребень холма. Иначе их могли подстрелить, словно куропаток.

Однако Гарнет стала заметно сдавать.

— Не могу… больше не могу. — Она споткнулась и рухнула на землю.

— И не надо, девочка. Мы, кажется, пробились. — Флинт два раза резко свистнул.

Раздался конский топот, и Гарнет в изумлении обернулась. Из чащи к ним несся Сэм, а от него не отставала кобыла.

Флинт подхватил спутницу, забросил на седло и шлепнул по боку лошадь. Та резко взяла к вершине холма. Не мешкая и сам, он вскочил на Сэма и, пришпорив коня, погнал наверх. Пули, не достигая цели, зарывались в землю где-то позади.

Когда они выскочили на холм, Флинт оглянулся. Бодин отшвырнул бесполезное ружье и с досады пинал кучу засохшего навоза.

Глава 12

— Флинт, куда мы едем? — спросила Гарнет после получасовой скачки. Они без всякой дороги пересекали плоскую, поросшую полынью равнину, на которой виднелось всего лишь несколько деревьев.

— На юг.

— Понимаю, что на юг, но куда?

— Туда, где расположен «Трипл-М», у истоков Ред-Ривер.

— Это далеко? — полюбопытствовала Гарнет.

— Завтра к вечеру будем на месте.

— Значит, ты все-таки везешь меня туда?

— Другого выхода нет. Приходится. — Гарнет не сумела скрыть улыбки. — Чему ты смеешься, Далила?

— Да так, ничему, — уклончиво проговорила она в ответ на его пытливый взгляд.

К обеду Флинт убедился, что Бодин отказался от их преследования, и они остановились поесть в небольшой рощице, заросшей тополями и карликовыми соснами.

— А почему ты так уверен, что он за нами не гонится? — спросила Гарнет, когда они по очереди, из одной чашки, отхлебывали кофе.

— Когда они догнали нас утром, их лошади уже были порядком измотаны. Потом их ловили, и они от этого еще больше устали. А Сэм и кобыла отдохнули и успели утолить жажду. Они просто не смогут нас настичь. К тому же Бодин не разберет дороги, если она не помечена посередине белым пунктиром.

— Но с ним Мур. Не забывай, что он был проводником при караване.

В ответ на ее слова Флинт лишь презрительно хмыкнул:

— Ну да… Но Бодин на рожон не попрет. Я его знаю: ленив и не терпит никаких осложнений. Он потерял двоих и убедился, что счет не в его пользу. — Флинт долго молчал, уставившись в кружку. — Похоже, придется его убить. Давно надо было это сделать.

Гарнет следила за его мрачным взглядом, устремленным вдаль. Слова прозвучали так обыденно, что женщина решила: убийство здесь обычная вещь. Человек отнимал жизнь у другого, и это казалось на Диком Западе таким же естественным, как на востоке воскресная прогулка в церковь. Индейцы убивали белых поселенцев, вооруженные люди не задумываясь стреляли друг в друга. Неужели Дикий Запад породил человека такой породы или, наоборот, стал сам диким благодаря ему?

И Флинт был частью этого мира. Может быть, именно поэтому он ее так и привлекал — непостижимой безжалостностью, которой не было в Бобби и Фредерике. А что, кроме этой безжалостности, она знала в Маккензи? Из-за чего нарушила твердые правила, которых придерживалась всю свою жизнь, и так легко прыгнула в его постель? Даже сейчас, когда она смотрела на его застывший силуэт, ее сердце невольно начинало колотиться и кровь закипала в жилах.

Почувствовав на себе взгляд Флинта, она встретилась с его настойчивыми, будоражащими глазами, которые, казалось, проникали в самую душу и без труда читали в ней сокровенные мысли. В смятении она скрестила на груди руки и отвернулась.

— Проголодалась?

Он издевается над ней! Гарнет готова была сорваться, но вовремя заметила, что Флинт достал из сумки вяленое мясо, и взяла только что отрезанный ломтик. Она уже поднесла его ко рту, но тут обратила внимание на нож в его руке.

— Послушай, Флинт, когда ты эту штуку в последний раз обеззараживал?

— Вроде недавно — в тот день, когда тебя укусила змея.

Гарнет брезгливо посмотрела на блестящее лезвие.

— А когда в последний раз пользовался?

— Только что. — Он отправил в рот ломтик мяса и принялся жевать.

Свою долю Гарнет с отвращением держала между пальцами.

— Я имею в виду… прежде, чем…

— Утром. — Флинт наконец понял, что ее беспокоило. — Думаю, ты не хочешь, чтобы я рассказывал, каким именно образом?

— Не стоит. — Она вернула ломтик мяса. — Если тебе не трудно, откуси для меня с другого края.

Флинт повиновался и подал ей вяленую говядину.

— Когда мы удирали от команчей, ты не была такой брезгливой.

Гарнет с наслаждением впилась зубами в мясо.

— В той передряге я осталась жива, но думаю, на это ушло все мое везение. Уже само по себе то, что приходится ехать с тобой одной дорогой, — серьезное испытание судьбы.

Флинт весело покачал головой:

— Должен признать, вдовушка Скотт, что в заварухе ты держалась молодцом. И с ружьем управлялась отменно.

— Соизволил меня похвалить? — удивилась она.

— Отдаю должное противнику.

— Должное, Маккензи. Но с тех пор как, по выражению мамы, мы утром «излили душу», я бы отреклась от многих своих слов.

— Еще бы. Чего не наговоришь в сердцах!

— Полагаю, что могу это принять в качестве извинения.

Губы Флинта сложились в улыбку. Он обхватил Гарнет за плечи и привлек к себе:

— А ты, рыжая, что надо. — Его рот был в паре дюймов от ее. — Пожалуй, возиться с тобой не так уж плохо, как показалось поначалу.

Сердце у Гарнет упало, а от прикосновения его пальцев по спине забегали мурашки.

— Это предложение, Флинт?

Улыбка мгновенно слетела с его лица:

— Ничего подобного. — Он поспешно поднялся: — Пора ехать, пока светло.

Остаток дня они провели в молчании Сказывалась бессонная ночь, и Гарнет почувствовала облегчение, когда Флинт велел наконец останавливаться. Пожевав вяленого мяса с галетами, она уселась поудобнее и в полудреме уставилась в костер. Флинт налил кофе.

— Пей ты первая.

Она с улыбкой попробовала обжигающий напиток и вернула кружку. Флинт сделал большой глоток и снова подал ей кофе, но Гарнет только покачала головой:

— Больше не хочу.

— Один я не осилю — давным-давно не заваривал себе целиком. — В его словах ощущалось больше теп-лоты, чем упрека.

— Ладно, уговорил. — Гарнет снова потянулась за кружкой, и Флинт одобрительно крякнул. — Послушай, а почему ты утром вернулся за мной? — Этот вопрос не выходил у нее из головы.

Их взгляды встретились, и несколько секунд они смотрели друг на друга, не проронив ни единого слова. Наконец Флинт отвел глаза и уставился в костер.

— Наверное, не хотел, чтобы у тебя были неприятности. Особенно после того, как ты мне помогла.

— Только поэтому? — не унималась Гарнет.

Флинт поднял на нее глаза:

— Не ищи в моих словах того, чего в них нет. Я не оставил бы ни одной женщины на милость Натану Бодина и Булвипа Мура.

Гарнет приложила ладонь к губам и зевнула.

— Конечно.

Ее глаза начали слипаться, но даже засыпая, она продолжала раздумывать над ответом Флинта. В глубине души он, вероятно, верил, что им двигала простая галантность. Но женское чутье подсказывало, что его чувства к ней были гораздо глубже, хотя сам он это отказывался признать. Гарнет зевнула еще раз, и ее веки окончательно сомкнулись, Флинт увидел, что его спутница спит, и, разглядывая ее, представил, сколько ей пришлось пережить накануне, чтобы спасти его шкуру. Таким мужеством обладала только мама, да разве еще Хани. На душе потеплело, потому что он вспомнил, как вела себя невестка, когда Люку угрожала опасность. Да, Гарнет была, как Хани и мать — из тех женщин, которые даже под страхом смерти не покинут родных. Ему всегда казалось, что они из редкой породы. И в Гарнет он не сразу углядел то же самое.

Флинт подкинул дров в костер, выбросил кофейные зерна в золу и направился к Сэму. Взяв из седельной сумки одеяло и расстелив его у огня, он подхватил Гарнет на руки.

— Одеяло, рыжая, только одно.

— Вот и славно, — ответила она хрипловатым голосом, уткнулась лицом ему в грудь и снова уснула младенческим сном.

Флинт опустил ее на одеяло, снял ботинки, растянулся рядом и, подсунув руку ей под голову, обнял.

Гарнет инстинктивно прижалась к мужчине. Ее тело было теплым и мягким и пахло розами. Флинт обнимал ее и смотрел на звезды.

— О чем ты думаешь? — внезапно спросила она.

— Ты разве не спишь? — удивился Флинт.

— Спала, но что-то меня разбудило.

— И что же именно?

— Я почувствовала, что ты рядом.

Флинт запустил пальцы ей в волосы.

— Господи, Гарнет, ты знаешь, как разжечь огонь в крови у мужчины!

— Тогда почему ты хочешь от меня избавиться?

— Дело не в тебе. Я плохой спутник. Я вспыльчив и привык к одиночеству. В противном случае я давно подыскал бы себе компаньона.

— Или женщину?

— Женщину? Ну нет! — Флинт затряс головой. — С женщинами я провожу одну-две ночи и тут же расстаюсь.

— Я говорю не о всякой женщине, Флинт. — Гарнет придвинулась ближе, чтобы он как следует почувствовал ее тепло и мягкие изгибы тела. Его рука напряглась. — Обними меня крепче. Тебе ведь это нравится. — Она стала поглаживать его грудь и ощутила, как часто и гулко забилось сердце под ее рукой. — Видишь, что делают с тобой мои прикосновения. Ты мужчина и не можешь не желать по вечерам такого утешения.

Но прикосновения к мускулистой груди Флинта вновь разожгли ее собственную страсть, и Гарнет поняла, что попала в свои же собственные сети. В минуты близости любовь обернулась всепоглощающим желанием.

Она признала, что проиграла битву с собой, и скользнула рукой по телу Флинта — вниз, туда, где через одежду могла ощутить возбужденную, пульсирующую плоть.

— Тебе это так же нужно, как твое обожаемое одиночество. Думаю, даже больше.

С диким низким рычанием Флинт перекатился по земле, подмял Гарнет под себя и прижал ее кисти к одеялу.

— Да ты просто бесстыдница!

— Это не бесстыдство, а искренность. Ты ведь ценишь откровенность. Тогда почему мне не быть с тобой откровенной? А теперь посмотри мне в глаза и честно признайся: ты способен сейчас убежать?

— Прекрасно знаешь сама, что сейчас я никуда не собирался убегать. Особенно после того, как ты разожгла меня до состояния племенного быка в стаде телок. — Флинт принялся расстегивать пуговицы на ее блузке. — Если ты этого хочешь — пожалуйста. Надо быть полным идиотом, чтобы прогонять тебя. Таскайся за мной сколько хочешь. Но уговоримся сразу об одном: каждый из нас свободен и волен уйти, как только пожелает.

— Никаких обязательств, Флинт, — успела подтвердить Гарнет, прежде чем страстный поцелуй скрепил их сделку.

Ближе к закату на следующий день они остановились на склоне холма, и Гарнет залюбовалась открывшимся видом. Весна украсила долину крошечными белыми цветочками, которые расстилались ковром до розоватых далеких гор. Под развесистой березой и старой сосной приютился бревенчатый дом, и из его трубы вился голубой дымок. Петляющая речушка бежала по заросшей шалфеем долине и огибала загон с дюжиной пасущихся лошадей.

— В этом доме я родился и вырос, — торжественно объявил Флинт. — Его построил мой дед.

— А выглядит как новый. Особенно пристройки.

— Пристройки в самом деле новые. Старые сожгли во время нападения. От отца остался только дом. Все остальное восстановил Люк, когда возвратился сюда в прошлом году. Клив привел несколько коров и, разумеется, великолепного племенного быка. Здесь вдоволь травы и воды. И с теми животными, что Люку удалось заклеймить, у него образовалось неплохое стадо.

— Что значит «заклеймить»? — удивилась Гарнет.

— Дело в том, что коровы часто убегают из хозяйств, дичают и бродят по оврагам и у рек, где много кустарника. Если они немолодые и на них нет местного или зарегистрированного клейма, их разрешается брать, выжигать старое тавро и ставить свое. Трудность заключается в том, как их не растерять: склоны оврагов крутые, болотистые, все кругом заросло. Но так составлено не одно стадо.

— Смахивает на воровство.

— Нисколько, если старого хозяйства больше не существует или стадо пару лет назад перегнали на север. — Флинт подался вперед и долго всматривался в дом. — Выглядит недурно. Люку и Хани пришлось поработать на славу, чтобы привести все в порядок.

Гарнет тревожно взглянула вперед.

— Флинт, как ты думаешь, твои родные не воспротивятся моему появлению в этом доме?

— Почему ты спрашиваешь?

— У меня ведь нет прав приезжать сюда.

— Поздновато об этом беспокоиться. К тому же Хани будет только рада. Она давно мечтала о подружке.

Стукнула дверь, и на крыльцо выскочил мальчуган, за которым бежал серый с черными пятнами пес. Он тут же принялся лаять, и малыш поднял голову.

— Спокойно, Амиго Папа, к нам кто-то едет.

— Джош, сын Люка, — объяснил Флинт.

Дверь хлопнула во второй раз, и на пороге появились двое мужчин, оба высокие и, как Флинт, широкоплечие. Тот, что повыше ростом, остановился позади, прислонившись к стене. Другой подошел к мальчику, и рука мужчины привычно легла на рукоятку висящего у бедра револьвера.

Немного погодя в дверях показалась хрупкая женская фигура. Мать подошла к сыну и положила ладони на плечи мальчику. Белокурую головку женщины охватывала красная лента, и ее волосы свободно падали на плечи, сияя в лучах заходящего солнца, словно скрученные золотые нити. Гарнет увидела, как мужчина любовно обнял ее за плечи.

Это и есть Хани, решила она. Даже не разглядев лица, она поняла, что женщина красива.

Флинт слегка дернул поводья, и Сэм начал спускаться по склону к дому. Собрав все свое мужество, Гарнет невольно потянулась к медальону, но тут же вспомнила, что золотой талисман потерян. Она с трудом проглотила застрявший в сразу же пересохшем горле комок и направила лошадь вслед за Флинтом.

Глава 13

Когда они подъехали к дому, один из мужчин громко воскликнул:

— Боже! Да это же Флинт!

— Флинт! — радостно вскричала Хани и бросилась вперед.

Флинт спешился, и женщина оказалась в его объятиях. Они расцеловались и, отступив на шаг, брат произнес:

— Все хорошеешь, сестренка.

— Как я рада тебя видеть, Флинт! — Гарнет заметала, что в голубых глазах улыбающейся женщины заблестели слезы. — Без твоей ужасной бороды я тебя не сразу узнала. Просто прелесть! Почти, такой же красивый, как твой брат. — Хани не умолкала и озорно посматривала на мужчин.

— Славно оказаться дома! Здорово, Люк! — Братья пожали друг другу руки и похлопали по спинам.

— Глазам своим не верю! — К ним подошел самый высокий из трех братьев и тоже протянул руку.

— Привет, Клив! Давно приехал?

— Пару дней назад. — Раздались новые шлепки по спинам. — Уж не команчи ли лишили тебя волос на лице, братишка?

— Почти угадал. — Флинт наклонился и подхватил на руки Джошуа. — Как поживаешь, малыш?

Мальчик радостно обнял его за шею:

— Здорово, что ты приехал, дядя Флинт. Помнишь, ты обещал научить меня бросать лассо?

Маккензи снял шляпу и нахлобучил на головку ребенка:

— Сколько тебе лет, Джош?

— Семь. Ты что, не помнишь?

— Семь лет? И отец с дядей Кливом еще не научили тебя бросать лассо? — Джошуа покачал головой. — Они что, не думают, что тебе пора зарабатывать на шпоры?

Глаза мальчика от возбуждения расширились:

— Ура! Значит, когда я научусь бросать лассо, мне разрешат носить шпоры!

Флинт опустил глаза на Амиго. Пес ластился к его ногам, и хвост неистово бил из стороны в сторону.

— Я смотрю, у тебя все та же хромоногая собака?

— Конечно! Амиго — мой друг. — И, быстро перескочив на другое, мальчик дотронулся пальцем до его подбородка: — Зачем ты сбрил бороду, дядя Флинт? Теперь ты похож на папу.

Поглощенная созерцанием сцены счастливого воссоединения семьи, Гарнет не заметила, как к ней направился Клив, и очнулась, только когда его голос раздался совсем рядом:

— Позвольте помочь вам спешиться.

Гарнет невольно задержала взгляд на поразившем ее своей красотой человеке. Густые темные усы обрамляли чувственный рот и подчеркивали мужественность прокаленного солнцем лица, а орлиный нос с небольшой горбинкой не позволял казаться слащаво-миловидным. Дружеская улыбка Клива рассеяла страхи перед встречей с родственниками Флинта.

— Ах, извините, я вас не заметила. — Гарнет сразу же обратила внимание на сходство между возлюбленным и стоящим перед ней человеком: те же темные волосы и сапфировые глаза под густыми ресницами. Но в одном они по крайней мере отличались: у Клива не было настороженного, загадочного взгляда, который так поражал во Флинте, а выражение лица было приветливым и открытым.

Руки мужчины сомкнулись на ее талии и опустили на землю.

— Я Клив, младший брат Флинта.

— Очень приятно. А я Гарнет Скотт, — улыбнулась она в ответ.

Темная бровь вопросительно изогнулась:

— Мисс или миссис?

— Миссис Скотт.

— Ах вот как! — В голосе Клива послышалось разочарование. — А я уж было подумал…

— Я вдова, мистер Маккензи, — перебила его Гарнет.

Глаза мужчины вновь заискрились радостью:

— Значит, я был прав? Про вас и Флинта?..

— Флинт спас меня, когда на наш караван напали индейцы.

— Извините. Ради Бога, простите. А я понадеялся, что брат влюбился.

И тут Гарнет сделала нечто такое, что несколько недель назад сочла бы бесстыдным — она подмигнула Кливу и тихонько прошептала:

— Я стараюсь, чтоб так оно и было.

Мужчина запрокинул голову и весело расхохотался:

— Рассчитывайте на меня… Будьте уверены, помогу всем, чем смогу.

Он взял Гарнет за руку, они повернулись и заметили, что остальные пристально глядят в их сторону.

— Хани… Люк… Это миссис Гарнет Скотт. Флинт отбил ее у команчей.

Хани тут же всплеснула руками:

— Бедняжка! — В ее голубых глазах отразилось сочувствие, и она поспешила навстречу гостье. Люк последовал за женой.

— Рад познакомиться, миссис Скотт.

И этот симпатичный мужчина, решила про себя Гарнет, отметив такие же, как у брата, темные волосы и живые, цвета сапфира глаза. Его глаза говорили о сильном характере, а волевое лицо, казалось, было просолено всеми ветрами. Но он познал глубокое горе, поняла она, вглядевшись еще пристальнее.

Хани обняла ее за плечи и повела к дому:

— Проходите, будьте как дома. Вы наверняка устали с дороги.

Ее внимание совершенно ошеломило Гарнет, и она вопросительно взглянула на Флинта.

— Позабочусь о лошадях и сразу же вернусь, — бросил тот.

— Я тебе помогу, дядя Флинт, — с готовностью вызвался Джошуа.

На пороге дома Гарнет снова обернулась: Флинт вел лошадей к сараю, мальчик взгромоздился на кобылу, а Амиго путался у всех под ногами.

Люк и Клив тоже вышли на помощь брату, а Хани тем временем воспользовалась случаем, чтобы показать гостье дом. Кроме большой четырехугольной комнаты, которая служила и кухней, и гостиной, в нем находились еще две спальни и чердак. И хотя обставлен дом был довольно скромно, внутреннее убранство оставляло впечатление приятного уюта.

— Мы с Джошем сами сшили этот коврик. — Хани с гордостью указала на лоскутный ковер у камина. — Целую зиму подбирали кусочки из тех, что остались от занавесок на кухне и в спальнях. Следующей зимой Люк собирается сделать еще один стул для гостиной.

— У него, должно быть, золотые руки, — заметила Гарнет.

— Люк может сделать все, что захочет, — подхватила хозяйка, бросая обожающие взгляды за окно, где у входа в сарай разговаривали трое мужчин. — Вот продадим скот и купим плиту, и мне не придется разжигать камин для готовки. А на будущий год он собирается пристроить еще одну комнату. С тех пор как мы сюда перебрались, сделать пришлось очень много. А когда здесь появляются Флинт и Клив — просто не протолкнешься. Только не подумайте, что я против, — быстро добавила она и снова с любовью посмотрела на улицу.

Гарнет подошла к порогу и выглянула за дверь, туда, где в сгущающихся сумерках слышались голоса братьев. Каждый из них казался великаном, и она не могла отделаться от впечатления, что втроем они непобедимы.

— Правда, забавно? — проговорила Хани. — Сами себе целая армия.

Гарнет вздрогнула и круто обернулась:

— Как вы узнали, о чем я подумала?

— Потому что то же самое пришло мне в голову, когда я увидела их вместе впервые. Меня всегда интересовало, как выглядел их отец. Знаете, он погиб в Аламо.

— Да, Флинт мне говорил. — Гарнет снова взглянула на братьев, которые подошли к могильной ограде, за которой возвышалось несколько крестов. — Наверное, их мать была необыкновенной женщиной. Флинт просто боготворит память о ней.

— Так же как и все они. Значит, он рассказывал вам и о ней? Удивительно… Из троих братьев Флинт самый замкнутый. Тогда, наверное, вы знаете и о Саре Маккензи, и о том, что Джошуа не мой сын?

Гарнет кивнула.

— Но он добавлял, что, глядя на вас, ни за что об этом не догадаешься.

— Правда? Он так и говорил? Мне кажется, я полюбила Джошуа сразу, как только увидела. — Хани поспешно смахнула подолом передника навернувшиеся на глаза слезы. — Боже мой, что вы обо мне подумаете! Обычно я не такая плаксивая. — Она протиснулась к камину и помешала в кипящей на огне кастрюле. — Нужно решить, как будем спать. Вы можете разместиться в нашей комнате, Люк устроится с Флинтом и Кливом, а мы с Джошем поднимемся на чердак.

— И слышать не хочу! — запротестовала Гарнет. — Ни за что не соглашусь выгнать вас с Люком из собственной спальни. Я прекрасно высплюсь здесь или в сарае.

— В сарае! Боже, вы не знаете Люка Маккензи! Он никогда не позволит женщине спать в сарае одной.

Гарнет подумала, что лучшего момента не представится, чтобы сказать о том, о чем вскоре они догадаются сами. Она набрала побольше воздуха в легкие и посмотрела Хани прямо в глаза.

— Я там не буду одна. Ко мне придет Флинт.

Прошло несколько томительных мгновений, пока слова гостьи дошли до сознания Хани, и ее глаза удивленно распахнулись.

— Ни за что не поверю! Флинт Маккензи влюбился!

— Только не спрашивайте его самого. Он в жизни не признается в этом, мне кажется, даже себе самому.

— А вы его любите? — серьезно спросила Хани.

— Не была бы с ним, если бы не любила, — с такой же торжественностью ответила Гарнет.

Хани схватила ее за руки, сжала ладони в своих.

— Понимаю. — И в этот миг женщины почувствовали, как между ними установилась невидимая связь. Но в следующее мгновение Хани отстранилась. — Нужно что-то приготовить на ужин — все наверняка голодны.

— Чем я могу помочь? — тут же поинтересовалась Гарнет.

— Ну, нарежьте пару батонов хлеба. Нож найдете в правом ящике стола.

Они работали бок о бок, и Хани то и дело искоса поглядывала на гостью.

— Откуда вы, Гарнет?

Та вкратце рассказала о своей жизни, не забыв и о том дне, когда познакомилась с Флинтом.

— Хорошо, что вы поехали за ним, а то бы неминуемо погибли, — сочувственно охнула Хани.

— Я только увидела его и сразу поняла — это моя судьба.

Во дворе Флинт Маккензи подбрасывал на плечах Джоша. Но вот мужчины направились к дому.

— Возвращаются. — Гарнет повернулась с улыбкой к Хани.

— А у нас через секунду все будет готово. Нужны только четыре стула.

— Я могу сесть перед камином, — предложила гостья.

— И я тоже. А мужчины пусть устраиваются вместе и вдоволь наговорятся, вспоминая былые времена. — Хани склонила голову к Гарнет и тихонько шепнула: — Честно говоря, все их истории я давно уже слышала. — И обе женщины прыснули, как разозорничавшиеся школьницы.

Мужчины гурьбой вошли в дом и остановились посреди комнаты. Они только что умылись, и зачесанные назад волосы влажно блестели.

— Только посмотрите, как они красивы! — всплеснула руками Хани и поспешила навстречу. — Особенно этот! — Она подхватила на руки Джошуа, и мальчик довольно хихикнул, когда лицо женщины, заменившей ему мать, ласково ткнулось в его шею. Хани стремительно опустила ребенка на стул и повернулась к мужчинам: — Ужин готов. Прошу к столу! Мы с Гарнет устроимся у камина. — И строго предупредила Джоша: — Вот что, молодой человек, когда я вернусь, чтобы тарелка была пуста! Но это вовсе не значит, что из нее можно кормить Амиго.

— Все доем, мама, — пообещал мальчик, и взрослые весело рассмеялись, когда он с детской непосредственностью добавил: — Даже если будет невкусно.

Хани и Гарнет взяли тарелки и устроились у камина, и когда через некоторое время Клив поднял на них глаза, раскрасневшиеся и оживленные женщины, склонившись друг к другу, весело щебетали.

— Растрещались, точно сороки, — улыбнулся Клив братьям. — Голову даю на отсечение, у кого-то из вас уже уши горят. И звон в них стоит, как от сотни колокольцев.

Люк лишь усмехнулся, но Флинт подозрительно покосился в сторону женщин.

— Папа! — подал голос Джошуа. — А почему звон? Вы что, как дамы, прицепили к ушам колокольчики?

— Нет, сынок, просто так говорят, если кто-нибудь о тебе сплетничает.

— Неправильно говорят, правда, Амиго? — Мальчик свесился со стула и сунул собаке кусочек мяса. — Динькают не уши, а пальцы, потому что на пальцах кольца.

— А еще иногда в голове звенит, — прогудел Клив.

— В голове? — удивился мальчик. — На голове никто колокольцев не носит. У нашей коровы Касси колокольчик на шее, а не на голове. А на голову его никак не надеть — на голове у нее рога.

Страдальческий взор Люка обратился на Клива:

— Я тебя предупреждал, братишка, — осторожнее выбирай слова, не то сам будешь целый вечер их объяснять племяннику.

Флинт не сводил пристального взгляда с женщин, особенно с Гарнет.

— Ума не приложу, о чем болтают эти девицы. Вот ведь сцепились языками.

— Знаешь, братишка Флинт, после двух недель в твоем обществе бедняжка Гарнет рада любому человеческому общению, — добродушно заметил Клив.

— Папа, я закончил. Можно выходить? — спросил Джошуа, отталкивая стул.

— Только отнеси свою тарелку к раковине, Джош. Не думай, что мама должна это делать за тебя.

Мальчик отнес тарелку, бегом вернулся обратно и уселся у ног Хани. И та, не прекращая разговаривать с Гарнет, машинально обняла его за плечи.

— Я так рад за Хани, — заметил Люк. — У нее здесь ни одной подруги и поговорить не с кем. Хорошо, что ты привез сюда Гарнет, Флинт, а не оставил в каком-нибудь захолустном городишке.

— И я, скажу тебе честно, пожалуй, доволен, — отозвался брат. — Мы решили держаться друг друга, пока один не опостылеет другому.

Клив, безмятежно откинувшийся на спинку стула, при этих словах вскинулся в изумлении.

— Что я слышу? А как же твоя одинокая жизнь? Наконец решил, что есть другой способ согреваться зимними ночами, а не только подкидывать сучья в костер?

Флинт в ответ усмехнулся.

— У самого-то, братишка, что-то не видно женщины под боком.

— Будет, дай срок найти подходящую. Уж ее я узнаю с первого взгляда. А пока приходится стараться сделать всех в округе счастливыми.

— Только не преувеличивай того, что происходит между мной и вдовушкой. — Флинт осторожно посмотрел на брата. — Кстати, ты из нас один грамотей. Что-нибудь читал про судьбу? Рыжая постоянно о ней толкует.

— Судьба… Божественное предначертание… Кысмет… назови как хочешь. Все это одно и то же.

— Когда мы стояли у сарая, я тебе говорил, что направлялся прямиком сюда, но остановился в Дос-Риосе купить какой-нибудь еды. Там и услышал о тех двух парнях, что ускакали с Чарли Уолденом. Если бы я не бросился по их следу, то не оказался бы вблизи фургона, в котором ехала Гарнет. — Флинт покачал головой. — Не хочешь, а задумаешься, что за этим стоит.

— А меня больше волнует, что приключилось с тем парнем, которому удалось улизнуть.

— Не знаю. Его следов я больше не встречал. Может быть, попался команчам.

— А меня, — вставил Люк, — интересует участь Чарли Уолдена. В последнее время его не слышно и не видно. Никаких набегов здесь. Клив только что вернулся из Далласа. И там ничего не слыхать. Я обменялся телеграммами с двумя знакомыми законниками из Калифорнии. У них тоже тишина. Так где же он, черт побери?

— Не иначе кто-нибудь пристрелил сукина сына, — предположил Клив.

— Нет, этот подонок не сдох, — возразил Флинт. — Змея только затаилась в траве и готовится ужалить.

Очередной взрыв смеха заставил его оглянуться на женщин:

— Ума не приложу, о чем они так долго стрекочут. — И посмотрел на Люка. — В доме у тебя места не густо. Так что когда я ставил Сэма в сарай, то приглядел для нас с Гарнет местечко там же, на чердаке.

— Это уж ни к чему, — запротестовал Люк. — Ложитесь на чердаке в доме. Или Джош с Кливом устроятся наверху, а Гарнет займет детскую.

— Да нет, нам чудесно будет и в сарае.

— Не сомневаюсь, братишка, — улыбнулся Клив.

— Только посмотри на ухмылку нашего младшего, Люк, — засмеялся Флинт. — Помнишь, как пацанами мы его быстро приводили в чувство? Кажется, настало время повторить.

— Побереги силы, Флинт, — улыбнулся Клив и вскинул вверх руки. — Они тебе скоро пригодятся.

— После ужина присядем и поговорим о гуртовке скота, — предложил Люк. — Мне важно знать, что каждый из вас думает об этом деле.

— А нельзя ли подождать до утра? День выдался не из легких, и думаю, Гарнет совершенно вымоталась.

— Согласен. Поговорим после завтрака. Тогда пора ложиться спать.

Наконец посуда была вымыта, и Гарнет помогла Хани замесить тесто для утреннего хлеба. Все пожелали друг другу спокойной ночи. Флинт схватил фонарь:

— Пошли, рыжая. Увидимся утром, — повернулся он к остальным.

На чердаке, прямо посреди сена, Флинт устроил постель из одеял и окружил ее травяным валиком.

— Конечно, не гостиница, но крыша на случай дождя над головой есть. Что скажешь, рыжая? Предпочитаешь дом? Нам предлагали там остаться.

— Нет, здесь очень мило. И для меня важнее уединение. А для тебя?

— Тоже. Поэтому я все так и устроил.

— Мне понравилась твоя семья, Флинт, — промурлыкала Гарнет, выскальзывая из юбки и блузки.

— Похоже, и ты им приглянулась. — Флинт улегся в устроенном им уютном уголке и ждал, когда Гарнет присоединится к нему.

Когда молодая женщина оказалась рядом, он привлек ее к себе и потянулся поцеловать, но она быстро отстранилась.

— Ох! Твоя борода так колется! — Маккензи провел пальцами по жесткой щетине. — Знаешь, Флинт, к нашему соглашению придется добавить еще один пункт. Брейся, если хочешь, чтобы мы оставались вместе. Я вовсе не желаю, чтобы мое лицо оказалось до крови исколотым.

— Раньше надо было думать — перед тем как обдирать бороду.

— Но она мне нравилась не больше этих колючек. Ну, так что же решим?

Флинт приподнялся на локте и посмотрел на Гарнет сверху вниз.

— Одного у тебя не отнимешь, рыжая, — пробормотал он, стягивая через голову рубашку. — Ты умеешь ставить условия мужчине именно тогда, когда у него кровь кипит и ему не терпится тебя отведать. — И он быстро склонил голову к ее груди.

— Значит, договорились? — почти беззвучно спросила Гарнет, запуская пальцы в его волосы.

— Похоже на то, Далила, — буркнул Флинт, накрывая губами ее рот.

Глава 14

В утреннем воздухе еще чувствовался пронизывающий весенний холодок, когда Маккензи собрались, чтобы послушать Люка о дальнейшем житье-бытье. Гарнет возилась у раковины с грязной после завтрака посудой, но слышала каждое слово.

— Техас забит говядиной. За голову я могу выручить три, самое большее четыре доллара. С такими ценами «Трипл-М» не продержишь.

— С такими ценами даже скота не выкормить, — согласился Клив. — Больше выручишь за зерно.

— Хоть в шерифы возвращайся. — Люк виновато покосился на Хани и встретился с ее расстроенным взглядом. — Не беспокойся, соечка, в законники я больше не пойду.

— Есть какая-нибудь идея? — поднял голову Флинт.

— Если бы удалось перегнать стадо на север, к Абилину, мы получили бы за одну голову по сорок долларов, — торжественно провозгласил Люк.

Гарнет отложила полотенце и повернулась к говорящим. Все Маккензи изумленно уставились на Люка, а у Хани от удивления открылся рот.

Наконец Клив прервал молчание:

— Чисхолмский путь.

Люк кивнул:

— После переправы через Ред-Ривер шестьсот миль прямиком на север.

— Н-да, но три сотни из них по территории индейских племен. — Слова Флинта заставили Гарнет насторожиться.

— Знаю, Флинт, знаю, но враждебные из них только команчи и киова, а остальные проезжих не трогают. К тому же я слышал, что большинство банд команчей двинулись на север, в Вайоминг. Бен Уорд говорил мне об этом на прошлой неделе в городе. В прошлом году они перегоняли стадо длиннорогих Бара Кея в Абилин. Он сказал, что по всему пути луга с прекрасной травой и много водопоев. А хлопоты доставили совсем не индейцы, а джейхокеры.

— А кто они такие, джейхокеры? — встрепенулась Хани.

— Орудуют в Канзасе и хуже каторжников, — объяснил Люк. — Хотя изображают из себя законников и требуют мзду со всех, кто пересекает Канзас. А у тех, кто не может с ними расплатиться, забирают скот. И не останавливаются ни перед чем, даже перед убийством.

— Да это же форменный разбой! — возмутилась Хани.

— Конечно, — согласился Клив. — Но к тому времени, как стада достигают Канзаса, большинство старших погонщиков не хотят неприятностей и предпочитают лучше откупиться, чем рисковать жизнью гуртовщиков.

— Гурт был большим? — поинтересовался Флинт.

— Около тысячи голов.

— А старший гуртовщик?..

— Даллас Фентон, — ответил Люк.

Флинт покачал головой:

— Черт побери! Даллас Фентон — лучший гуртовщик в Техасе. Резвее любого бычка.

— Так вот Бен Уорд сказал, что в Абилине объявился некий Маккой, который ударил по рукам с железнодорожниками и скупает всю техасскую говядину, как только скот оказывается в городе. В шестьдесят седьмом на Север перегнали только тридцать пять тысяч голов, в прошлом году уже семьдесят, а в этом ожидают до трехсот!

— И сколько у Бара Кея было верховых? — поинтересовался Клив.

— Десять погонщиков, не считая самого Фентона и стряпухи.

— А сколько голов у тебя, Люк?

— Думаю, после клеймения будет около четырехсот.

На этот раз Клив присвистнул:

— Четыре сотни голов!

— Теперь понимаешь, в чем разница продавать их здесь или там? Шестнадцать сотен долларов и шестнадцать тысяч — это совсем не одно и то же.

— Откуда, черт подери, у тебя четыреста голов? — Изумленное выражение не сходило с лица Клива. — В прошлом году я привел тебе двести.

— Я считаю с телятами, — ухарски улыбнулся Люк. — Твой бык даром времени не терял. На северных пастбищах у меня около трехсот клейменых коров. И я уверен, около сотни разгуливает по полям.

— Думаешь, они твои? — хмыкнул Флинт. — Я слышал, что кража скота в здешних краях по-прежнему запрещена.

— Конечно, есть и приблудшие, — признался Люк. — Надо будет отделить их от стада. Но мы имеем полное право ставить клеймо «Трипл-М», если обнаруживаем на наших пастбищах корову или теленка.

— Но как ты узнаешь, имеет ли силу старое клеймо перед тем, как присваивать корову? — заинтересовалась Хани.

— По последнему изданию каталога. Если в нем нет какого-нибудь клейма, значит, оно не зарегистрировано — можно смело его перечеркивать и ставить свое.

— А как это делается, папа? — подал голос маленький Джош.

— Очень просто, сынок. Поверх старого клейма наносится крест, а рядом выжигается свое.

— Ух ты! — Глаза мальчика широко раскрылись. — Но корове же больно!

— Когда предполагаешь тронуться, старшой?

Люк повернулся к Флинту:

— Думаю, в середине июня. Месяц понадобится, чтобы собрать стадо и разобраться с клеймами.

— А сколько времени займет перегон?

Люк развернул карту.

— Вот путеводитель. Раздает «Канзас-Пасифик». Это железная дорога, которая отправляет скот на восток. В нем обозначен путь.

Братья склонились над столом, и Люк повел пальцем по бумаге.

— Если следовать по Ред-Ривер на восток, дней через десять можно выйти к станции Ред-Ривер. Сами знаете, лучшей, чем там, переправы не найдешь.

— Да, твердый песок и все удобства, — ухмыльнулся Флинт.

— А оттуда около двух месяцев до Абилина. — Люк выпрямился и с надеждой посмотрел на братьев.

— Четыре месяца туда и обратно, и дорога сносная, — заметил Клив. — По мне, звучит недурно.

— Но переправ хватает, — признался Люк. Он снова склонился над столом и показал на карту: — За Ред-Ривер Уичито, Канейдиан, Симаррон, Арканзас и потом уж Канзас.

— И нас трое на четыре сотни голов скота, — скривился Клив. — Беру свои слова обратно. Нетрудной дороги ждать не приходится.

Люк сложил карту:

— Конечно, не мешало бы побольше людей. Но всех погонщиков разобрали крупные фермы.

— Я могу поехать, — послышался голос Гарнет.

До сих пор она молчала и только прислушивалась, понимая, что Маккензи обсуждают свое семейное дело, в которое ей лучше не соваться. Гарнет сочувствовала обеим спорящим сторонам: Люк надеялся на перегон, потому что от него зависела судьба «Тринл-М», а Клив и Флинт не могли не сознавать, что троим мужчинам дорога не под силу.

Изумленные братья подняли головы и не сводили с женщины глаз.

— Я могу поехать, — повторила Гарнет. — Скот я никогда не гоняла, но в седле неплохо держусь и умею обращаться с ружьем.

— А я могу управлять походной кухней, — вставила Хани. — Помнишь, Люк, как я правила фургоном по дороге из Миссури в Калифорнию?

— А мы с Амиго будем маме помогать, — радостно воскликнул Джош. — Я умею делать песочное печенье. — Женщина с ласковой улыбкой обняла мальчика за плечи.

От Гарнет не ускользнуло, как братья обменялись многозначительными взглядами.

— Никаких женщин и никаких детей! — объявил Флинт.

— Ну, знаешь ли! Это мы еще посмотрим! — возмутилась Хани.

— Я согласен с Флинтом, дорогая, — перебил ее Клив. — А Гарнет, я уверен, не откажется с тобой пожить, пока мы будем в отъезде. Поживете, Гарнет?

— Нечего мне указывать, Клив Маккензи, — вспыхнула Хани. — Я тебе не шлюха из салуна, с какими ты привык общаться. Они для таких речей только и годятся.

— Ну-ну, сестричка, не кипятись, — попытался успокоить ее Клив.

Флинт молча подмигнул брату.

— Мы всего лишь заботимся о твоем же благе, крошка.

Хани взорвалась:

— Я тебя предупреждала, чтобы ты не называл меня этим дурацким прозвищем?

Флинт подавил смешок и почесал в затылке:

— Что-то не припоминаю. А ты, братишка?

— Мне кажется, она предпочитает крошке малышку.

Хани подбоченилась и приняла воинственный вид:

— Вы оба хуже мальчишек. Вот погодите, устрою я вам головомойку!

— Что это такое, мама? — поднял голову Джош.

— Скоро узнаешь, Джошуа Маккензи, если станешь вести себя, как дядья.

Люк улыбнулся и потянул жену к себе на колени.

— Остынь, соечка. — Он нежно обнял ее за талию и тихонько поцеловал. — Ты ведь знаешь, как им нравится, когда ты злишься.

Руки Хани скользнули Люку за голову и легли на плечи. Она тревожно посмотрела мужу в глаза:

— Знаю. Но скажи, ты меня здесь не бросишь?

Люк вмиг посерьезнел и долго не отводил от жены взгляда. Потом торжественно произнес:

— Нет, девочка, я тебя никогда не брошу, — и перевел на братьев глаза. — Ребята, я думаю именно то, что сказал. Семью я здесь не оставлю. Вспомните, что произошло с Сарой и мамой!

— Мы вовсе не думали, что ты намерен так поступить, — возразил Клив. — Но на всякий случай решили предложить.

Гарнет почувствовала на себе взгляд Флинта и, повернувшись к нему, встретилась с ним глазами.

— Решай, рыжая. Думаю, у тебя есть тоже право голоса.

— Не мне судить, что лучше, а что хуже, — начала Гарнет. — Но, как женщина, не могу себе представить, что Хани и Джош будут здесь в большей безопасности, чем с Люком. А что касается трудностей дороги… — она подмигнула Хани, — эта парочка холостяков просто недооценивает выносливости женщин.

— Ну что ж, леди, — широко улыбнулся Клив, — все стало на свои места. Похоже, старший братец, твой отряд сформирован. Держись, Абилин, — Маккензи идут!

Хани вскочила на ноги и бросилась к двум мужчинам:

— Я вас так люблю! Так люблю! — и расцеловала обоих.

— Это должно означать, что головомойка отменяется. — Клив ухватил ее за талию, оторвал от земли и закружил в воздухе.

— Ну нет, я не настолько глупа, чтобы это обещать, — взвизгнула Хани, но, оказавшись снова на полу, серьезно посмотрела на Клива и обронила: — Большое тебе спасибо. — И, повернувшись к Флинту, погладила его по щеке. — И тебе, старый плут! — потом рванулась обратно к мужу, прыгнула к нему на колени и обвила руками шею. — А тебя, Люк Маккензи, люблю так сильно, что словами не скажешь. — Она поцеловала мужа.

Тот обнял ее за плечи. Поцелуй повторился, но на этот раз пылал настоящей страстью.

Клив повернулся к Джошу:

— Пойдем, племянничек, объедем стадо, вдвоем посчитаем коров. Маме и папе надо побыть наедине.

— А что они хотят…

Рука Клива прикрыла мальчику рот, прежде чем он успел продолжить. Клив подхватил Джоша под мышки и вынес на улицу. Вслед за ним за порог, радостно виляя хвостом, выскочил Амиго. Гарнет взглянула на Флинта, тот кивнул, и они оба тоже выскользнули на улицу.

Джошуа несся впереди всех, Гарнет шествовала между мужчинами. Все подошли к загону и остановились у изгороди.

— Думаю, в дороге лошадей нам понадобится намного больше дюжины. — Флинт поставил ногу на нижнюю жердь. — Вчера, когда мы ехали сюда, я краем глаза видел мустангов. Попробую их заарканить и привести.

— Я поеду с тобой. Но сейчас я обещал Джошу посмотреть скот на северном пастбище. Махнем туда вместе? А на охоту отправимся завтра.

— Ну как, рыжая?

— Почему бы и нет? — Гарнет удивило, как быстро согласился с братом Флинт. Обычно он тут же начинал спорить. Но потом она поняла, что ему приятно находиться среди родных, и засомневалась, стоило ли влезать в их компанию с братом и племянником. Пусть Флинт побудет в кругу семьи. — Я подумала и решила, что мне лучше остаться, — небрежно произнесла она.

— Ты хорошо себя чувствуешь, рыжая? — заглянул ей в глаза Флинт, и Гарнет уловила в его голосе необычно заботливые нотки.

— Прекрасно.

— Так вы не против, что мы вас покидаем? — поинтересовался Клив, когда маленький отряд был готов тронуться в путешествие и Джошуа уже устроился перед ним в седле.

— Не беспокойтесь, я найду себе занятие, — ответила Гарнет и помахала рукой. Она вернулась в сарай и, заметив в углу несколько корыт и лоханей, вспомнила, что в седельных сумках у Флинта полно грязной одежды. Самое время устроить грандиозную стирку!

Молодая женщина вытащила на улицу корыто и поставила на решетку, которой пользовались, чтобы нагревать воду, развела огонь и в ожидании, когда над корытом заклубится парок, протянула между деревьями веревку. Потом сняла с сеновала седельные сумки, вывалила на землю их содержимое и запихнула внутрь опять — все, кроме кипы грязной одежды. И наконец неодобрительно оглядела себя. Ее платье тоже явно нуждалось в стирке. Гарнет нырнула в сарай, быстро сбросила все и влезла в штаны и рубашку Флинта, которые ей приходилось носить и раньше.

Сначала она выстирала нижнее белье, юбку и блузку, развесила их на веревке и только тогда принялась отскребать штаны и рубашки Флинта.

Весело посвистывая, Гарнет выхватила из кучи рубашек ту, что была на Флинте в день схватки с индейцами. Она расправила ее и увидела, что на ткани запеклась кровь.

Гарнет встряхнула рубашку, и в этот миг из кармана вылетел какой-то предмет. Пораженная, не веря собственным глазам, она уставилась на медальон — бесценный медальон, который она считала навсегда потерянным. Ликуя, Гарнет села на землю, открыла крышечку и впилась взглядом в изображение дорогих лиц.

Но вот первый порыв счастья прошел, и она задумалась, каким образом медальон оказался в кармане рубашки. Сердце ее подпрыгнуло и ухнуло до самых пяток.

Все это время медальон был у Флинта!

Откуда он его взял? Почему ничего не сказал ей? Он ведь знал, как она дорожила медальоном! Что это — злая шутка? Неужели ему доставляло удовольствие наблюдать ее горе? Не может быть!

У Флинта была семья. Он видел родных живыми, разговаривал с ними, они все вместе смеялись. Гарнет этого счастья была лишена навсегда.

И вдруг она с отчаянием осознала, что ему на это наплевать — несмотря на все испытания, какие им вместе пришлось пройти, несмотря на близость. Беспощадная правда заключалась в том, что все это для него ничего не значило.

Гарнет закрыла руками лицо. Нет, здесь нечто большее, чем злая шутка! Это жестокость! Флинт был именно тем человеком, каким она его однажды назвала, — низким. Жестоким и бессердечным.

И как она могла заблуждаться и полюбить такого человека? Считала, что присущее ему особое благородство искупает грубость. Что силой своей любви она сможет заставить полюбить и себя.

Глупо. Наивно, по-детски и ужасно глупо. Но теперь мечтания рассеялись, пелена не застилает глаза и она отчетливо видит правду — ту, что раньше ей мешала понять влюбленность. Флинт Маккензи на любовь не способен!

Когда у Гарнет раскрылись глаза, в сердце осталась одна саднящая рана. Давящая и глубокая, которая стискивала грудь и не давала дышать.

Гарнет заплакала — и горячие слезы жгли не только глаза, но и само сердце.

— Я любила тебя, — всхлипывала женщина, — и надеялась, что сумею изменить… Надеялась заставить поверить в любовь. Но я ошибалась. Ты своего добился — я больше не буду тебе мешать. Я ухожу. Ты остаешься один. Ты недостоин моей любви, Флинт Маккензи. И смилостивься, Господь, над женщиной, которой суждено влюбиться в тебя!

Глава 15

Гарнет дождалась, пока Люк уедет, чтобы помочь остальным, оседлала кобылу, приладила к седлу тощий узелок с одеждой и повела к дому. Гарнет задержалась, чтобы попрощаться с Хани, потому что лучшего случая представиться не могло.

С тяжелым сердцем она вошла в дом. Хани подняла от раковины лицо и радостно улыбнулась.

— Привет! Проголодалась? А я подумала, что самое время готовить обед. Разве угадаешь, когда вернутся эти мужчины!

— Я уезжаю, Хани. Забежала только попрощаться.

— Уезжаешь? — Лицо хозяйки выражало растерянность и удивление. — А я думала… — Она снова опустила голову к раковине и принялась за чистку картошки. — Мне показалось, что у вас с Флинтом…

— Не вышло.

— Ах вот как… — Хани вздохнула и отвернулась. — Из-за перегона скота? Я тебя не осуждаю. С какой стати тебе влезать в это дело, если оно вовсе не твое?

Гарнет не собиралась рассказывать об истинной причине отъезда. Флинт был деверем Хани. И чернить его совсем ей не хотелось. Она надеялась расстаться с Хани по-доброму.

— Зашла перед отъездом поблагодарить тебя за гостеприимство.

— Куда же ты теперь? — Хани грустно посмотрела на подругу.

— Вероятно, в Санта-Фе, — пожала плечами Гарнет. — Собираюсь там выйти замуж.

— Вот не знала. Ты не рассказывала. И Флинт не говорил.

— А мне казалось, рассказывала. Я за этим на запад и ехала.

— А деньги есть у тебя? — забеспокоилась Хани. — Ты упоминала, что потеряла все во время нападения индейцев.

— Обойдусь, — беззаботно рассмеялась гостья. — В ближайшем городе найду какое-нибудь дело и заработаю на билет на дилижанс до Санта-Фе. А кстати, далеко ли до ближайшего города — совершенно не имею представления.

— Отсюда миль двадцать. На вершине холма надо повернуть направо и держать все время на запад. Там будет что-то вроде старой, заросшей колеи. Но перед отъездом присядь, перекуси.

— Спасибо, но я совсем не голодна.

— Тогда подожди, соберу тебе что-нибудь в дорогу.

— Не надо, Хани. — Гарнет хотела остановить подругу, но та уже нарезала хлеб и накладывала на него ломтики говядины. Потом наполнила водой металлическую флягу.

— Посиди со мной, выпей чашку чаю, — попросила она.

— Мне лучше уехать до возвращения Флинта.

— Он ничего не знает об отъезде?

Гарнет покачала головой:

— Нет, но не думаю, что он расстроится, даже если я не повидаюсь с ним.

— Мне кажется, ты ошибаешься. Флинт стал совсем другим. И изменила его ты. — Хани завернула сандвичи, перетянула пакет бечевкой, но пальцы ее медлили — не выпускали узелок. — Наверное, я не смогу убедить тебя остаться.

— Нет, Хани, — твердо ответила Гарнет.

— Мне не нравится, что ты поедешь одна. У тебя даже нет оружия, чтобы защититься. Все-таки лучше подождать, пока вернутся мужчины. Кто-нибудь из них довезет тебя до города.

— Со мной будет все в порядке. Все, что могло, со мной уже случилось. Я возьму одеяло Флинта. Пожалуйста, скажи ему об этом, когда он возвратится.

— Может быть, передать что-нибудь еще? — Хани посмотрела подруге в глаза.

— Передай… нет… просто попрощайся за меня.

Неожиданно для себя женщины обнялись. Потом Хани отстранилась, достала из кармана фартука платок и вытерла слезы:

— С тобой здесь так хорошо.

Держась за руки, они вышли из дома. Гарнет забралась на спину кобылы.

— Береги себя, — напутствовала ее подруга. — И будь счастлива с мужем. А когда устроишься, черкни мне пару строк.

— Обязательно, Хани. До свидания. И спасибо за все.

Гарнет направила кобылу на вершину того самого холма, с которого только вчера спускалась бок о бок с Флинтом. И там натянула поводья и оглянулась. Хани стояла на пороге дома и махала рукой. Гарнет помахала в ответ и двинулась на запад.

Флинту было тревожно. Он не мог понять отчего. Но с тех пор как дом на ранчо «Трипл-М» скрылся из виду, его преследовало недоброе предчувствие. Гарнет! Хотя он не мог понять, почему следовало волноваться из-за рыжеволосой спутницы.

В прошлую ночь, когда они любили друг друга («Черт побери, — тихо выругал он себя, — я снова об этом»), было намного лучше, чем в первый раз. А тогда он ни за что бы не поверил, что может быть лучше. Дьявольщина! С этой женщиной от раза к разу великолепнее. Ни с кем другим он не испытывал подобного наслаждения. А напор Гарнет, ее раскрепощенность добавляли особую пикантность, какую не купишь ни у одной двухдолларовой шлюхи из салуна. Воспоминания о прикосновениях к ее коже, о вкусе поцелуя, о ее аромате чуть не заставили Флинта повернуть обратно. Эта рыжеволосая бестия, эта очаровательная ведьмочка совсем его оседлала, и Флинт чувствовал свою беззащитность перед ней.

— Ну что, много коров?

Голос Клива заставил его выйти из забытья. Флинт посмотрел на брата и обнаружил, что тот уже спешился, а Джош несется невесть куда.

Он тоже спрыгнул на землю:

— Хватает. И Люк утверждает, что наберется еще сотня, которых удастся оклеймить. — Он оглядел разбредшееся по соседним склонам и долине стадо. — Что ты думаешь о перегоне, Клив?

— Не вижу помех для этого дела. Конечно, недурно иметь еще парочку загонщиков. Могли бы славно поработать клеймом — тем более что и женщины пособят.

— Ты тоже считаешь, что Люк уже не тот?

Клив удивленно посмотрел на брата:

— Почему ты спрашиваешь?

— Да так. — Флинт пожал плечами. — Если мужчина слишком привязывается к женщине, кажется, он чуточку того. И голова варит не так. Все время вспоминает жену и детей — своих подопечных. А в это время его запросто могут убить.

— Тебе что-то не дает покоя, братишка Флинт? — широко улыбнулся Клив.

— Мне? С чего ты взял?

— Да так, показалось.

— Оставь свои ухмылки, Клив.

— Сию минуту. А что до Люка, если он и не в форме, я этого не заметил. Только вчера видел, как он прищучил гремучую змею.

— Ты меня не понял. Гремучая змея предупреждает об атаке. Мужчина не в форме, если он не способен учуять змею, прежде чем она начала трещать.

— Ладно, Флинт, Люк как-нибудь о себе позаботится. — Клив похлопал брата по плечу. — Не замечал я раньше, чтобы ты так беспокоился о других. Ну-ка выкладывай, что у тебя на уме!

— Да ничего особенного.

— Не хочешь, чтобы Гарнет ехала с нами?

— Мне не по душе и то, что поедет Хани. Хотя должен признать, Гарнет не из пугливых. Прекрасная наездница и умеет обращаться с ружьем.

— Славная девочка.

— Знаешь, брат, эта рыжая доставила мне столько хлопот с самой первой минуты, как я ее встретил… И все же я с удовольствием с ней поеду. Она молодчина.

— Только поэтому, Флинт?

— Куда ты клонишь? — воинственно вскинулся брат.

— Просто подумал, уж не собираешься ли ты жениться.

Флинт с пренебрежением фыркнул:

— Нет уж, уволь. Оставляю всех женщин тебе и Люку. А мне в моей жизни жена ни к чему!

— Ну а Гарнет ты об этом сказал?

— И каждый день повторяю. — Флинт взлетел на коня. — Давай-ка трогаться домой. Нашему старшему братцу небось не терпится поговорить о деле.

Клив позвал племянника:

— Поехали, Джош!

С охапкой ранних васильков в руках мальчуган опрометью бросился к дяде, а за ним с веселым лаем устремился верный пес Амиго.

Очутившись снова на ранчо, Флинт расседлал коня и завел в одно из стойл. На всякий случай поднявшись на сеновал, он в поисках Гарнет тут же направился к дому.

Клив и Люк отводили взгляды, и он сразу почуял неладное. Не обнаружив Гарнет, он спросил о ней Хани.

— Она уехала, Флинт, — ответила женщина. — Решила, что так будет лучше.

Флинта словно внезапно ударили в живот.

— А она сказала, почему уезжает?

— Только то, что у вас не все ладно. Собиралась отправиться на дилижансе в Санта-Фе и там выйти замуж.

— Ясно! — Флинт ногой распахнул дверь и вышел во двор. Лживая вертихвостка! Рыжая лгунья столько ему набивалась, а сама решила потихоньку удрать. И еще обещала гнать с ними скот! Да как она могла!

Флинт почувствовал, как в нем закипает гнев. Не сказать в глаза, не попрощаться, улизнуть без единого слова. И это после того, как они договорились держаться вместе!

Чем больше он об этом думал, тем больше им овладевал гнев. Она должна была ему сообщить! Но вместо этого сделала посмешищем перед родными. В одном Флинт был твердо уверен — эта женщина ему не нужна. Но он предпочитал сказать ей об этом сам, как делал уже много раз, а не терпеть ее фокусы!

Дойдя до белого каления, Флинт круто повернулся и ворвался в дом.

— Давно она уехала? — проревел он.

От неожиданности Хани выронила тарелку, и та со звоном разбилась об пол.

— Около полудня. — Женщина наклонилась и принялась собирать глиняные осколки. — Послушай, Флинт Маккензи, если ты привык так орать, как только что кричал на меня, неудивительно, что Гарнет от тебя сбежала.

— Извини, Хани. — Флинт присел рядом и стал помогать собирать осколки. — Я не хотел тебя напугать. Она не сказала, куда направляется?

— Спрашивала, как добраться до Калико.

— Ты дала ей денег?

— У меня у самой не было, иначе непременно бы попыталась. А так ей пришлось уезжать только с сандвичами и твоим одеялом.

— С моим одеялом! Так она ко всему еще и воровка!

— Ну-ну, Флинт, — попытался урезонить брата Клив. — Подумаешь, какое-то одеяло!

Флинт вскочил на ноги и кинулся к двери.

— Ну нет, с моим одеялом ей улизнуть не удастся!

Хани посмотрела на Люка и Клива:

— Как вы считаете, он ее не убьет?

Мужчины изумленно переглянулись и принялись хохотать.

Давясь от смеха, за обоих ответил Клив:

— Полагаю, что с Гарнет все будет в порядке. Братишка Флинт сам не свой от любви.

Гарнет испытала несказанное облегчение, когда впереди показались огни города. Первым делом она отправилась в платную конюшню. Долго препираясь с хозяином, она наконец продала кобылу за десять долларов и получила ровно на десять долларов меньше той суммы, которую когда-то за нее заплатила. Потом завернула на станцию дилижансов и обнаружила, что на билет до Санта-Фе не хватает пятнадцати долларов. Хорошо, что было еще не поздно подыскать какую-нибудь работу. Со свернутым одеялом в руках Гарнет принялась изучать город.

Впрочем, город — слишком громко сказано. Это была дыра дырой всего в несколько кварталов. Собственно говоря, та же пыльная дорога, только с деревянными домами по краям. Неужели горожане не могли удосужиться вымостить улицу, ворчала Гарнет, вспоминая обсаженные магнолиями и кипарисами аллеи Джорджии, с фонарями и красивыми домами.

Она прошла мимо гостиницы, оружейной лавки и заметила мануфактурный магазин Дженкинса. На нее пахнуло только что выделанной кожей и восковыми свечами. Гарнет увидела человечка с худосочным лицом и блестящей лысиной, отороченной седыми прядями. Он уставился на молодую женщину сквозь очки, едва держащиеся на кончике носа.

— Я хотела бы поговорить с мистером или миссис Дженкинс, — обратилась к нему Гарнет.

— Я к вашим услугам.

— Мистер Дженкинс, я ищу работу. Не нужна ли вам помощница?

— Боюсь, что нет. — Хозяин покачал головой. — Как-то за обедом слышал, что Мод Малон ищет работницу. Попытайте счастья там.

— Спасибо. Непременно.

Гарнет уже повернулась, чтобы уйти, но хозяин спросил ей в спину:

— Вы приезжая?

— Проездом в Санта-Фе, — кивнула она.

— Ну и ну. — В глазах хозяина мелькнуло любопытство. — Проездом откуда?

— Из Джорджии.

— Какой-то городок недалеко от Эль-Пасо?

Гарнет была уже на полдороге к двери и не потрудилась ответить. На другой стороне улицы на маленьком домике красовалась вывеска: «Обеды у Мод. Лучшая домашняя кухня в Техасе». У входа брякнул колокольчик, и ее обдало соблазнительным ароматом жарящегося мяса. Судя по всему, вывеска не обманывала. Все столики, кроме одного, были заняты. Откуда-то из глубины появилась дородная женщина с седыми волосами и задубелой, как старое седло, кожей. В руках она несла оловянный поднос с двумя тарелками, на каждой из которых возвышались горы картошки и мяса.

— Садитесь за тот свободный столик в углу, дорогая. Как только освобожусь, сразу подойду.

Гарнет устроилась на стуле, и вскоре появилась женщина с чашкой кофе.

— Вы Мод?

— Совершенно верно, лапочка. Мод Малой.

— Знаете что, Мод, я не собираюсь заказывать обед. Мне сказали, что у вас можно найти работу.

— Подождите, милочка, я сейчас вернусь. — Грузная женщина упорхнула с удивительной легкостью.

Потягивая кофе, Гарнет наблюдала, как толстуха принимает заказы у двух ковбоев. А когда хозяйка снова юркнула на кухню, молодая женщина поднялась и принялась убирать грязную посуду с только что освободившегося столика. С горой грязных тарелок она появилась на кухне, где Мод разливала суп в две огромные миски.

Хозяйка бросила взгляд на грязную посуду и тут же спросила:

— Как вас зовут, милочка?

— Гарнет Скотт.

— Я плачу доллар в день. По субботам и воскресеньям — два. Все чаевые ваши. К тому же здесь вы не останетесь голодной. Ставьте миски на поднос и несите на столик у окна.

Гарнет молча кивнула, взяла поднос и поспешила выполнить приказание.

Следующие три часа обе женщины работали не покладая рук. Наконец, когда последний посетитель ушел, Мод выставила в окне табличку «Закрыто».

— Съедим по кусочку от оставшегося яблочного пирога?

— С удовольствием, — согласилась Гарнет.

Обессиленные, они уселись за стол и налили к пирогу по чашечке кофе.

— Не стану скрывать, Мод, — призналась Гарнет, — я собираюсь отправиться в Санта-Фе, как только скоплю денег на билет.

— Что ж, а до тех пор я воспользуюсь твоей помощью, — сдержанно ответила хозяйка. — Ты, милочка, из тех краев?

— Нет, я из Джорджии.

— То-то я слышу, у тебя не техасский выговор. Как же тебя занесло в Калико?

— Я единственная уцелевшая из всего каравана, на который напали команчи.

— Везунья! Ни разу не слыхала, чтобы после нападения команчей оставались уцелевшие.

— Меня спас проезжавший мимо человек. Вот так я оказалась у вас.

— И кто же этот парень? — заинтересовалась Мод.

— Флинт Маккензи.

— Флинт Маккензи! — Хозяйка прихлопнула ладонью по столу. — Да ты в рубашке родилась. Вот уж, скажем прямо, везение! Если кто-то и может отвести индейскую стрелу, так это Флинт Маккензи.

— Ты его знаешь? — удивилась Гарнет.

— Неужели нет! С тех самых пор, как он бегал в коротких штанишках. И не его одного — всех Маккензи. Поговаривают, что из братьев он самый грубый и неотесанный. Но я ни разу не видела, чтобы Флинт хватил сапогом собаку или ударил лошадь. Отчаянным был драчуном. Но никто не жаловался, чтобы он кого-то укусил или выбил глаз, не то что Клив. — Мод всплеснула руками. — Вот младший — настоящий проказник. Захочет и очарует змею, так что та выпрыгнет из собственной кожи. Стольким девчонкам разбил сердца — не меньше, чем звезд на небе! — Мод помолчала и заговорила спокойнее: — Самый серьезный из них Люк. Голова у парня на плечах что надо — пошел в родителя. И сам — вылитый отец. — Мод наклонилась и похлопала Гарнет по руке. — Скажу тебе по секрету, чего не сказывала ни одной живой душе. Прямо не знаю, чего это сегодня меня разобрало, да еще с незнакомой девчонкой. Но во мне живет постоянная боль, и она никуда не уйдет, пока я о ней кому-нибудь не поведаю. Я была влюблена в Эндрю Маккензи и чуть не сошла с ума, когда он женился на моей лучшей подруге.

— Эндрю — отец Флинта? — переспросила Гарнет.

Мод кивнула.

— И когда этот молодой осел кончил свои дни в Аламо, мое сердце разбилось точно так же, как сердце Кэтлин. А узнав о ее страшной участи, мы здесь все вконец расстроились. Хорошая была женщина. Не могу осуждать Энди за то, что он в нее влюбился. — Мод покачала головой. — Ее сыновья небось не успокоятся, пока не найдут мерзавцев, от чьих рук она умерла.

Она тяжело поднялась на ноги.

— Утро наступает быстрее, чем хотелось бы. Так что лучше заняться посудой, иначе мои старые кости не дождутся постели. Где ты остановилась?

— Я приехала только сегодня вечером и еще не успела подыскать себе место.

— Занимай каморку наверху. Не бог весть что, но все-таки угол, где можно преклонить голову. Ты не против?

— Мод, я спала везде: и в пещере, и на сеновале. Так что каморка мне покажется настоящей роскошью. Знаешь что, иди спать, а с посудой я справлюсь сама.

— Боже мой, девочка, да ее там целая гора!

— Ничего, осилю.

— Ну, как знаешь… Похоже, я стала для дела стара. Даже подумываю со дня на день взять да и бросить все. Ладно, пойду положу тебе стеганое одеяло и подушку.

— Спокойной ночи, Мод. И спасибо тебе.

Гарнет проводила глазами хозяйку, которая побрела к себе наверх, и поспешила на кухню.

Глава 16

Незадолго до полуночи Флинт въехал в Калико. К тому времени он заметно поостыл и сумел не раз обдумать свое положение. Все, что произошло, — еще один трюк, с помощью которого Гарнет пытается его окрутить. Только следовало догадаться об этом раньше, а не выходить из себя. Флинт прямиком направился к платной конюшне и обнаружил ворота прикрытыми, но не запертыми. Отворив одну створку ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть, он зажег фонарь, оглядел стойла и заметил кобылу. Знак хороший. По крайней мере до города Гарнет добралась.

Желая убедиться, что с ней все в порядке, Флинт толкнул соседнюю дверь и разбудил хозяина конюшни. Мужчины прекрасно знали друг друга.

— Керли, там у тебя в одном из стойл кобыла с пятном на морде. Откуда ты ее взял?

— Купил у какой-то рыжей девицы, которая на ней приехала. А почему ты спрашиваешь?

— Это кобыла с ранчо «Трипл-М».

— Брось, Флинт. На ней же нет никакого клейма.

— Не успели поставить.

— Неужели? Так ведь лошади пять или шесть лет от роду.

— Мы купили ее пару дней назад в платной конюшне в Уэйнесбурге. Заплатили за нее двадцать долларов. А ты сколько отдал?

— Десять, — признался Керли. — Но знаешь что, Флинт, девчонка ее так уходила, что бедное животное было все в мыле. Я не дал бы за нее ни цента больше. К тому же ты сам сказал, что вы ее взяли в платной конюшне. Значит, у бедолаги сменилась куча наездников.

— А что с той девицей, которая продала тебе лошадь?

— Когда ужинал, видел ее у Мод. Кажись, устроилась у нее подработать.

— Спасибо, Керли. Извини, что разбудил.

— А лошадь заберешь?

— Дам тебе знать. Если надумаю забирать, десять долларов ты получишь назад.

— Двенадцать, — криво ухмыльнулся хозяин конюшни. — Надо же как-то устраиваться.

— Только не пытайся устраиваться, скупая краденых лошадей.

— Откуда мне было знать, что она краденая? Пойдешь к шерифу?

— Не пойду. Но жеребца своего к тебе на ночь поставлю. На этом и сочтемся.

Возвратившись в конюшню, Флинт занялся Сэмом, а когда устроил его в стойле, направился в закусочную. Пора было разобраться с рыжей. Однако заведение Мод оказалось закрытым. Он обошел дом, заглянул в окно и ударил в дверь с черного хода.

Вытерев последнюю кастрюлю, Гарнет с облегчением вздохнула, и в этот миг в дверь громко забарабанили. От неожиданности она подскочила.

— Кто там?

— Открывай! — раздался громоподобный голос Флинта, и женщина, не сомневаясь ни секунды, его туг же узнала.

— Боже мой! — Она поставила кастрюлю на стол и не без умысла переспросила: — Да кто же это?

— Черт побери, ты прекрасно знаешь!

— Закусочная закрыта. И изволь не шуметь, не то разбудишь Мод.

— Я подниму на ноги весь этот проклятый городишко, если ты сейчас же не откроешь.

Гарнет поняла, что это не пустая угроза. Она отперла дверь и отошла в сторону, а Флинт вихрем ворвался внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Чего тебя принесло в такой час? — Она даже не подняла на него глаз.

— Хочу забрать кобылу и одеяло, которые ты у меня украла!

Гарнет повернулась и испепеляюще посмотрела на бывшего проводника, но тут же отвела взгляд:

— Не будь смешным.

— В здешних краях кража лошади — серьезное обвинение. Это — посягательство на частную собственность.

Женщина по-прежнему, казалось, не видела Флинта, продолжая старательно составлять в высокий от пола до потолка шкаф только что вымытые тарелки и кастрюли.

— Кажется, в здешних краях что ни возьми — все серьезное обвинение, кроме убийства. Видимо, его-то мне и следовало совершить.

— Ты, наверное, забыла, что лошадь принадлежит мне, потому что куплена на мои деньги. Так что, миссис Скотт, ты воровка!

— Ну так повесь меня. — Гарнет забралась на стул, чтобы поставить тяжелый чайник на полку у самого потолка.

В это время стул начал опрокидываться, Гарнет отчаянно замахала руками, тщетно пытаясь сохранить равновесие. Флинт бросился вперед и, ухватив ее за ногу и ягодицы, удержал от падения.

— Убери лапы, развратник!

— Ладно, пусть будет по-твоему, леди.

Флинт отошел назад, и Гарнет снова потянулась к полке. Но стул закачался опять, и она с воплем ухватилась за полку. А когда стул все-таки с грохотом упал, женщина повисла на полке, держась за нее обеими руками. Ноги беспомощно молотили воздух, пытаясь дотянуться до опоры. Она дико оглянулась на Флинта. Тот оперся о стол, скрестив на груди руки.

— Ты что, мне не поможешь? Я так и буду висеть?

— Что до первого вопроса, ты сама отказалась от моей помощи. А по поводу второго я тебя предупреждал: кража лошади карается виселицей.

— Несносный, безжалостный урод — вот ты кто, Маккензи! Еще изощряешься в остроумии по моему поводу! — Гарнет снова принялась извиваться. Потом посмотрела вниз. — Ты способен на что-нибудь еще, кроме как заглядывать мне под юбку?

— Нам обоим известно, вдовушка Скотт, как эта мысль тебя возбуждает. Но сейчас придется остыть. Послушай, я обдумал твое затруднительное положение и хочу тебе кое-что предложить.

— У меня к тебе тоже предложение, — вспыхнула Гарнет и дунула, чтобы откинуть с лица непослушные волосы. Руки начинали ныть.

— Если хорошенько постараться, можно на руках передвинуться до конца полки, а там один удачный взмах твоих длинных ног — и ты на столе.

— Я уже думала об этом, — с трудом пропыхтела она. Несколько новых попыток откинуть с лица волосы совсем сорвали ей дыхание.

— Так почему не попробовала?

— Ждала, когда ты уберешься подальше. А то еще съезжу ногами по физиономии.

Дюйм за дюймом она начала перебирать руками по полке. Но на середине пути боль в мышцах полыхнула огнем, и их стало сводить. Гарнет уже была готова оставить гордость и попросить о помощи, но тут заледенела. Из гортани вырвался сдавленный крик ужаса — на нее в упор смотрели два мерцающих глаза.

Пальцы разжались, она полетела вниз и, зажмурившись, ждала болезненного удара об пол. Но вместо этого приземлилась в объятия Флинта, да такие крепкие, что из них не освободило бы ее и землетрясение.

Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она не разбилась о пол, и еще несколько — что держит ее Флинт Маккензи.

— Боже, Гарнет, что там такое? Змея?

— Там… там…

— Ну, так что? — Флинта встревожил ее испуг.

Гарнет едва перевела дыхание и наконец выдавила:

— Мышь!

— Мышь? Да, женщина, тебя не поймешь. Не трусишь перед индейцами и змеями, а от простой мышки чуть не умерла со страху!

— А сам-то ты пробовал заглянуть в глаза мыши?

— Признаюсь, нет. Я всегда легко падал в обмороки, поэтому имею дело только с быками и медведями. — Он посадил Гарнет на стул, но та мгновенно вскочила на ноги.

— Убирайся! Довольно я наслушалась твоих разглагольствований!

Флинт попятился. На лице Маккензи отразился преувеличенный испуг, и это еще больше разозлило женщину.

— Но если я уйду, кто избавит тебя от страшных челюстей этой мыши-убийцы?

Последнее замечание окончательно вывело Гарнет из себя.

— Я тебя предупреждала! — завопила она и, схватив с полки большую чугунную сковороду на длинной ручке, ударила Флинта по голове.

Несколько секунд Флинт ничего не видел и, чтобы не упасть, привалился к столу. А когда комната перестала кружиться, ухватился за болезненную шишку на голове.

— Ты меня ударила!

— Да. Сковородкой. И ударю еще. — Гарнет испепелила его ненавидящим взглядом.

— Паровоз, а не баба. Настоящий локомотив! Ты меня могла убить! — Флинт начал к ней медленно приближаться. Глаза Маккензи потемнели от ярости. Гарнет отступила — этот взгляд был ей хорошо знаком. Флинт бросился за ней.

— Глупости! Я едва до тебя дотронулась. А если бы хотела убить, ты бы уже валялся на полу.

Но такое объяснение Флинта вряд ли устроило, потому что он продолжал гоняться за Гарнет вокруг стола, правда, ей удавалось благополучно ускользать от его рук.

— За что ты меня ударила? — Он снова потер голову. — Вот уже вскочила шишка. Точно здоровый канатный узел!

— Ради всего святого, перестань хныкать, как мальчишка. Она не настолько велика!

— Не настолько велика! — Флинт прыгнул через стол, но Гарнет ловко увернулась. — Согласен. Узел, который я затяну у тебя на шее, будет куда больше. Дай только добраться!

Как он смеет ей грозить? Он ведь прекрасно знает, что она не терпит, когда ей грозят! Сколько раз говорила, что не привыкла отступать ни перед каким напором.

— Что ж, попробуй! — Гарнет остановилась как вкопанная и подняла непокорную голову, обнажив шею. — Давай!

Флинт схватил ее за плечи:

— Ну, что в тебя вселилось?

— Еще осмеливается спрашивать после того, что натворил!

— А что, черт побери, я такого сделал?

Возмущенная Гарнет сбросила с плеч его ладони, вытянула из-за корсажа медальон и поднесла Флинту к самому носу.

— Вот это!

— Медальон…

— Не какой-нибудь медальон, а мой. Тот самый, который я уже оплакала.

— Ах да… Совсем забыл о твоем медальоне.

— Я так и подумала. — Глаза Гарнет презрительно блеснули. — Или решил, что в кармане рубашки я его не найду?

— Вот в последнем ты абсолютно права. — Флинт снова разозлился. — Содержимое карманов мужской рубашки касается только ее владельца. И я никак не рассчитывал, миссис Скотт, что ты примешься шарить по моим карманам.

— А я не думала, что ты так жесток, Флинт Маккензи. Ты прекрасно знал, что значит для меня медальон.

— Знал. И поэтому вернулся и нашел его на тропе, там, где ты его обронила.

— Теперь пытаешься выкрутиться. Но я понимаю, что вовсе не теряла медальона, а все это время он преспокойно лежал у тебя.

— В здешних краях слово мужчины кое-что значит. Не понимаю, леди, отчего вы так взъерепенились, но выслушал я от вас достаточно и больше не собираюсь!

— Я тебя сюда не звала! И у тебя нет надобности больше слушать меня ни минуты. А я, как только накоплю достаточно денег, тут же отправлюсь в Санта-Фе.

— Вот и прекрасно! Только не забудь передать от меня горячий привет достопочтенному Милтону Бриттлзу. — Флинт круто повернулся к двери, но, учитывая силу удара, который совсем недавно пришелся ему по голове, движение оказалось не в меру резким. Он сделал еще пару шагов, и тут комната снова поплыла у него перед глазами.

Флинт повернулся. Зашатался. Протянул к Гарнет руки. Пробормотал:

— Рыжая… — Его ноги подкосились, и он рухнул прямо на нее.

Гарнет попыталась его подхватить, но не сумела удержать, и они оба очутились на полу. Гарнет жалобно просила из-под него:

— Флинт, скажи что-нибудь.

Раздались шаркающие шаги. По лестнице спускалась Мод.

— Что здесь происходит?

— Это Флинт. Я его, кажется, убила, — всхлипнула Гарнет.

Мод в недоумении уставилась на лежащие на полу тела.

— Боже, девочка, что случилось?

— Я ударила его сковородкой по голове.

— Силы небесные! Пойду за доктором!

— Где он живет? Я сбегаю быстрее.

— В белом доме с черными ставнями. Рядом с банком. Примерно в квартале отсюда.

Гарнет опрометью кинулась на улицу, быстро пробежала квартал и очень скоро вернулась, ведя за собой врача.

Флинт очнулся и сидел на стуле с мокрым полотенцем на голове. Пока врач его обследовал, Гарнет в беспокойстве металась по комнате:

— Я не собиралась его калечить. Мод, я его слишком люблю. Побоялась бы даже оцарапать. И вот он ранен — моей собственной рукой. Никогда себе не прощу. Никогда!

— Не думаю, милочка, что он сильно ранен, — невозмутимо ответила Мод.

Вскоре доктор отвел их в сторону, и, отходя, Гарнет бросила на Флинта встревоженный взгляд. Он все так же сидел на стуле и руками подпирал голову.

— Ну как, док? — спросила хозяйка закусочной.

— Сейчас у него такое чувство, будто его в голову лягнул мул. Но пульс нормальный и лихорадки нет. Думаю, все обойдется. Череп у него крепкий, шкура здоровая — выдержит и не такое, не то что удар сковородой. — Врач пристально посмотрел на Гарнет. — Надо его уложить, чтобы он подольше полежал.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнула Гарнет.

— Сразу возвращаться в «Трипл-М» ему не стоит. Пусть остаток ночи побудет в городе. Мод, сумеете его где-нибудь разместить?

— Что это вы говорите так, будто меня здесь вовсе нет? — проворчал Флинт.

Врач бросил на него оценивающий взгляд, но не удостоил ответом и продолжал обращаться к Мод:

— Он может быть немного раздражительным из-за головной боли.

— Чертовски верно. Голова прямо раскалывается. — Флинт ожег глазами Гарнет, и от этого она ощутила еще большую вину..

— Устрою его в своей кровати, — предложила хозяйка закусочной.

— В этом нет никакой нужды, — снова возразил Флинт. — Доберусь до гостиницы и там переночую.

— Не стоит оставлять его одного, — объявил врач. — Лучше, чтобы кто-нибудь за ним присматривал.

— Я с ним побуду, — тут же откликнулась Гарнет.

— С какой целью, миссис Скотт? — мрачно уставился на нее Флинт. — Собираешься довершить начатое, пока я сплю?

— Ну, пожалуйста, Флинт, — взмолилась она.

— Я же говорил, ты человек опасный.

— С вами не выспишься, — возмутился доктор. — У меня нет ни малейшего желания остаток ночи выслушивать ваши препирательства. Решайте сами. Только в следующий раз, отстаивая свое мнение, не беритесь за чугунные сковороды. — Он спрятал стетоскоп в черный саквояж, щелкнул замком и собрался уходить. — Флинт, так ты отправишься в гостиницу или нет?

— Пойду, — решительно отозвался тот.

— Тогда тронулись. Помогу ему туда добрести, чтобы вам не возиться с ним одной, миссис Скотт. — Он помог Флинту подняться на ноги. — Осилишь такое расстояние?

— Нет сомнений, док.

Врач взял его под руку, и мужчины направились к двери. Гарнет задержалась лишь на секунду, чтобы попрощаться с Мод и извиниться за беспокойство, которое ей причинила.

— Вернусь утром, — убегая, бросила она.

— Это еще зачем? — поинтересовался Флинт, когда женщина присоединилась к ним на улице.

— Зайду за сковородой, — не моргнув глазом ответила Гарнет.

В гостинице, когда врач оставил их в комнате одних, она поняла, что Флинта нужно раздеть и уложить в кровать, и внезапно ощутила смущение. Флинт молча сидел на постели, и, опустившись на колени и стаскивая с него сапоги, Гарнет ощущала на себе пристальный взгляд.

Она откашлялась и вскинула голову:

— Я… э… надо бы снять твой пояс с револьвером.

Выражение лица Флинта осталось безучастным. Он только поднял руки, освобождая оружие. Гарнет расстегнула тяжелую пряжку и повесила пояс на спинку кровати, как это обычно делал он сам.

— Потом рубашку. — Флинт снова поднял руки, и она стащила через голову рубашку.

Теперь крепкое мускулистое тело оказалось всего в нескольких дюймах и призывно манило: широкие плечи, упругие бицепсы, мощная, с густой темной порослью грудь — и во всем этом притягательная мужская сила. Стоит только немного податься вперед, и она окажется в ее власти.

Гарнет подняла голову. Флинт не сводил с ее лица темных внимательных глаз. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать, как она борется с искушением. Женщина изо всех сил старалась придать невозмутимость своему голосу:

— Теперь штаны.

Пряжка ремня не поддавалась. Гарнет наклонилась вперед, и ее волосы коснулись груди возлюбленного. Она почувствовала, как Флинт весь напрягся. Наконец ремень удалось расстегнуть. Гарнет судорожно вздохнула и двинулась дальше. Ее бросило в жар. Она поспешно закончила свое дело и почти с облегчением вскочила на ноги.

— Ну вот, Флинт, теперь отдыхай.

— Хочешь сказать, что моя очередь пока не настала? — Он усмехнулся, но тут же безропотно откинулся на постель, зевнул, и Гарнет почувствовала, что им овладевает дремота. — Что-то, рыжая, хочется спать. Вспомни, как мы провели прошедшую ночь. Здесь кровать такая удобная. Ты ведь не откажешься присоединиться ко мне?

Гарнет невольно улыбнулась:

— Ты меня обманул, Флинт Маккензи. Я считала, что твоя голова гораздо крепче.

Флинту улыбаться случалось нечасто, но сейчас его зубы белоснежно сверкнули.

— А я не мог представить тебя скандалисткой из бара. Думал, умеешь держать себя в руках.

— Чувствую, что прославлюсь как женщина, которой удалось уложить наповал знаменитого стрелка Флинта Маккензи.

— Одним ударом железной руки… чугунной сковородки по голове. — Его голос начал стихать, и через секунду Флинт крепко спал.

Гарнет присела на край кровати и долго смотрела на возлюбленного. У нее в мыслях не было оставлять этого человека — слишком она его любила. И по своей воле никогда бы от него не уехала. Скорее он мог так поступить, но только не она. Гарнет любовно убрала с его лба волосы и тихонько прошептала:

— Что с нами станется, Флинт?

Ее гнев остыл, и женщина поняла, что была не права. Мод прекрасно сказала о Флинте: честный боец, не способный в сражении на подлость. Слишком честный, чтобы совершить то, в чем она его обвиняла. Конечно, временами он бывал вздорным, заносчивым, упрямым… в общем, совершенно несносным. Но жестоким — никогда. Надо было помнить об этом, а не обвинять в бессердечии. Гарнет наклонилась и тихонько поцеловала его в щеку.

— Я люблю тебя, Флинт.

Она просидела у постели всю ночь, ловя мимолетные изменения его дыхания. Но сон Флинта оставался безмятежным. Сквозь окна уже начал просачиваться утренний свет, когда голова Гарнет упала на подушку и она заснула.

В таком положении и застал ее Флинт, очнувшись от сна. Он протянул руку и нежно погладил золотистую голову. Гарнет шевельнулась, быстро сбросила его ладонь и снова заснула.

Просыпалась она медленно. Вспомнила, что видела Флинта во сне и наяву, стала вспоминать его прикосновения. Украдкой взглянула в его сторону, но он по-прежнему мирно спал. Она зевнула, поднялась на ноги, потянулась, закрыла глаза, подвигала головой вперед и назад, чтобы размять онемевшую шею. А когда снова открыла глаза, увидела, что Флинт проснулся.

— Как ты себя чувствуешь? — бодро спросила она и приготовилась выслушать не самый любезный ответ: в ранние часы Флинт редко бывал в духе.

— Прекрасно, — ответил он и вдруг, приподняв одеяло, озабоченно уставился под него.

— Что ты там высматриваешь?

— В прошлый раз, когда я сдался сонным на твою милость, то лишился волос. Хочу проверить, цело ли одно место, если и сегодня ты завладела моим ножом.

Гарнет решила ответить достойно и в том же духе.

— Флинт Маккензи, — начала она, — неужели ты считаешь, что моя мама воспитала такую глупую дочку! — С соблазнительной улыбкой она наклонилась к нему, подперев рукой подбородок. — Зачем же мне отрезать свою любимую игрушку?

— Если это твоя любимая игрушка, скорее укладывайся в кровать.

Гарнет не шелохнулась и не моргнула глазом.

— А почему ты считаешь, что я полезу к тебе в кровать?

— Потому что так же, как и я, ты больше никуда не собираешься удирать.

Она распрямилась и подошла к окну.

— А вот здесь ты ошибаешься, флинт. Собираюсь я лезть к тебе в постель или нет, я не останусь с тобой ни минуты, если перестану тебя уважать. Вчера я была готова уехать.

— А что изменилось со вчерашнего дня?

Гарнет повернулась к возлюбленному:

— Я стала мыслить яснее. Мама учила, что жаркий гнев не должен затмевать холодного рассудка.

— Мы, пожалуй, поладили бы с твоей маменькой, — отозвался Флинт. — Здравого смысла у нее хватало.

— Когда я нашла в твоей рубашке медальон, то сильно разозлилась — подумала, что ты нарочно его от меня прячешь. Надо было вовремя вспомнить мамины слова. Тогда бы я поняла, что человек с таким сильным, как у тебя, характером не способен на низкий поступок.

Флинт долго молчал, потом посмотрел на молодую женщину:

— Я начисто забыл об этом медальоне. — Даже если бы Гарнет не верила в его честность, раскаяние в его глазах заставило бы ее убедиться в обратном. — Пока ты тем утром спала, я прошел пару миль и отыскал медальон, спрятал в карман, а потом, когда команчи меня подранили, снял рубашку и с тех пор не надевал. А о медальоне совсем забыл.

Гарнет села на кровать:

— А почему ты решил вернуться? Сам же меня убеждал, что это чертовски глупо. Ну нет, не отворачивайся. — Она придержала пальцами его подбородок и заставила смотреть в глаза, пытаясь проникнуть взглядом в самую душу. — Настало время узнать правду. Я хочу понять, почему ты бросился искать медальон.

На мгновение в темных зрачках Флинта мелькнуло сострадание, потом он ответил:

— Потому что я знал, что значит для тебя этот медальон.

— Я так и решила. — Голос Гарнет упал до шепота, и она прижала губы к губам Флинта в разжигающем страсть поцелуе.

Он запустил пальцы в ее волосы и крепче прижал к себе.

— Так я прощен?

— Не совсем, — проговорила она сквозь прижатые губы. — Мы заключим соглашение, и ты побреешься.

Флинт провел языком по ее губам.

— Я собирался сделать это еще вчера после возвращения с пастбища, но меня отвлекли.

— Ничего. Наверстаешь упущенное сегодня. — Гарнет проложила по его лицу дорожку нежных поцелуев.

— Но у меня нет бритвы.

— Найдется. — Она тихонько высвободилась из объятий Флинта и откуда-то достала его охотничий нож. — Это подойдет?

Мужчина весело рассмеялся:

— Не уверен, что моя рука для него достаточно тверда.

— Зато моя тверда наверняка, — ответила Гарнет с сияющей улыбкой.

Она налила из кувшина в таз воды, достала мыло, поднесла к носу и втянула ноздрями аромат лаванды.

— Ты что, серьезно собираешься меня брить? — всполошился Флинт, когда она пододвинула тазик к постели.

— Только самые колючие места. — Гарнет запечатлела на его груди два легких поцелуя и повязала под подбородком полотенце. — Чтобы вода не стекала.

— Или кровь, — проворчал Флинт.

Она намылила ему лицо и взялась за нож.

— А теперь лежи смирно. — И поднесла к щеке клинок.

— Как бычок на заклании, — смирился Маккензи.

Закусив нижнюю губку, Гарнет принялась старательно водить по подбородку острым как бритва лезвием. А когда твердой рукой решительно направила клинок к щекам, на лице Флинта не дрогнул ни один мускул.

Через пять минут она отложила нож, промокнула оставшуюся пену и отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

— Полный блеск. — Гарнет провела по щеке рукой. — Таким ты мне нравишься намного больше.

Флинт привлек ее к себе, и она почувствовала, как его ладони пробежали по ее спине.

— И твои гладкие щечки мне тоже нравятся, — хрипло прошептал он ей в ухо. И без предупреждения перевернул на спину. — А знаешь, что еще мне нравится? — Он расстегнул ей лиф. — Сказать?

Гарнет маняще улыбнулась и изогнула спину.

— Скажи! Я люблю, когда ты мне так говоришь, — только и успела вымолвить она, а губы Флинта накрыли ее рот.

Глава 17

К тому времени когда Гарнет и Флинт оказались в закусочной, утренняя суета прошла, и Мод удалилась на кухню.

Увидев их, она всплеснула руками:

— Я так ужасно беспокоилась. Все думала, уж не поубивали ли вы друг друга. Даже хотела послать в гостиницу Кэла Эллиса, чтобы он проверил, не случилось ли чего в вашей комнате.

— А кто такой Кэл Эллис? — потихоньку спросила Гарнет у Флинта.

— Шериф, — прошептал он ей в ответ. — Только не беспокойся, он такой старый, что не сможет подняться по лестнице.

— Извини, Мод, — повернулась Гарнет к хозяйке закусочной. — Я уезжаю. Возвращаюсь с Флинтом на ранчо «Трипл-М».

— Да я уж поняла, — пробормотала женщина и пихнула локтем Флинта под ребра. — Как только увидела вас вместе, сразу поняла. Меня, сынок, не проведешь.

— Черт побери, Мод, когда ты перестанешь совать свой нос в чужие дела? Приготовь-ка мне лучше четыре или пять яиц и отрежь ломоть бекона побольше. Да подай кружку крепкого кофе. В голове гудит, как будто по ней треснули сковородой. — Флинт вышел из кухни и уселся за столик.

— Люблю этого парня, как собственного сына, — ласково глядя ему вслед, призналась Мод. — Но если ему попадает под хвост шлея, взвивается, как никто другой в Техасе. — Она взяла нож и принялась нарезать мясо.

— Дай мне, — попросила Гарнет, — а сама посиди пока отдохни.

Не проронив ни слова, Мод отдала ей нож и плюхнулась на ближайший стул.

— А в каком виде Флинт любит яйца? — спросила Гарнет, заканчивая резать бекон.

— Разбей и слегка поджарь, чтобы были жидкими, выложи в миску и подай ломоть только что испеченного хлеба. Ему нравится окунать свежий хлеб в яичный желток. А себе что возьмешь?

— Кофе и пару кусочков булки. Хорошо бы к ним джем или мед.

— Возьми яблочное повидло. Я его недавно приготовила — еще горячее.

— Прекрасно. — Гарнет принялась разбивать яйца.

— А ты на кухне как у себя дома, — похвалила Мод.

Гарнет весело рассмеялась:

— Люблю готовить. Забавно, что меньше всего мечтаешь о том, чего больше всего лишена. Никогда бы не подумала, что мне захочется иметь собственную кухню и своей стряпней доставлять удовольствие другим.

— Если у тебя есть к этому склонность — милости прошу. Я давно ищу себе партнершу.

— Спасибо, Мод, — поблагодарила Гарнет, разбивал на сковородку последнее яйцо. — Я это запомню. Но не знаю, когда смогу воспользоваться твоим предложением.

— Вы с Флинтом решили завязать узелок?

— Нет. — Гарнет покачала головой. — Он выразился совершенно определенно, и потребуется чудо, чтобы его переубедить. — Она положила на тарелку бекон и добавила овсянки.

— Не мне учить вас, как жить, — начала Мод. — Бог свидетель, начни я жизнь сначала, кое-что сделала бы по-другому. Но знаешь, как говорится, незачем покупать корову, если есть даровое молоко.

Гарнет взяла кофейник.

— А как бы ты поступила на моем месте?

Мод выглянула в зал и украдкой посмотрела на Флинта. Он развалился на стуле и глядел в окно: шляпа была надвинута на самый лоб, пальцы заткнуты за ремень, длинные ноги вытянуты вперед.

Женщина покачала головой:

— Не могу осуждать тебя, милочка. Была бы молодой, как ты, тоже бы позволяла такому красавцу вешать свой пояс с револьвером на спинку моей кровати, когда бы ему ни вздумалось.

Гарнет задержалась на пороге между кухней и залом:

— Даже если он дал бы ясно понять, что не собирается жениться?

— Подожди, авось наберется ума. Беда мужчин в том, что у них под шляпой, кроме волос, ничего нет. Да и те зачастую жидкие.

Гарнет подмигнула хозяйке закусочной и понесла Флинту тарелку с едой и кофе. Потом вернулась со своим завтраком.

— Это все, что ты собираешься есть? — спросил он, когда она села за столик.

— Я жива любовью, — игриво ответила Гарнет.

— Неудивительно, что ты такая худая.

— Да уж, Маккензи, пожива невелика.

— Вот если бы ты умела жарить такие яйца, у тебя бы не было никаких проблем. Я бы, пожалуй, даже на тебе женился.

— Тебе нравится? — удивленно спросила она.

— Замечательно приготовлены. Мод расстаралась. Только попробуй. — Флинт протянул ей вилку.

— Вкусно, — согласилась Гарнет и отвернулась, скрывая улыбку. Но Флинт в ту же секунду поднял глаза и заметил ее изумление.

— Ты чего?

— А что? — невинно отозвалась она.

— Почему у тебя вид, как у кошки, которая только что проглотила канарейку?

Не в силах больше выдерживать его взгляд, Гарнет принялась за хлеб с джемом:

— М-м-м… недурно…

— У тебя новая прическа с утра, — заметил Флинт.

Она застенчиво провела рукой по полосам:

— Просто собрала сзади и завязала лентой. Проще будет расчесывать.

— А выглядит очень мило.

— Ладно, Флинт, с какой стати ты меня расхваливаешь?

— Выпрашиваю джем, — расплылся он в улыбке. — Готов поспорить, он только что приготовлен.

Гарнет отломила кусочек хлеба и намазала его яблочным джемом. Потом поднесла Флинту к губам, и он ухватил лакомство ртом чуть ли не вместе с ее пальцами. Его брови одобрительно поднялись.

— Еще кусочек?

— А в обмен возьми у меня бекон. — Он протянул зажатую между пальцами полоску мяса. — Кусай.

Так они и кормили друг друга. Флинт предлагал или яйцо на вилке, или кусочек бекона, а в обмен получал сдобренный джемом хлеб. В конце концов Гарнет поняла, что съела не меньше целого яйца и пару полосок мяса.

— Флинт, ты заставил меня проглотить плотный завтрак!

Он рассмеялся и оттолкнул стул:

— Тебя надо немного подкормить. Не могу же я допустить, чтобы моя любимая игрушка превратилась в кожу да кости.

Гарнет тоже расхохоталась. Флинт, явно довольный, что не остался в долгу, бросил на стол несколько монет.

— Нам предстоит долгий путь.

— Забегу на кухню: отнесу посуду и попрощаюсь с Мод.

— А я схожу за лошадьми.

В дороге с Флинтом вдвоем было гораздо спокойнее. Но в остальном Гарнет с тем же успехом могла совершить путь одна. Он ехал ровным шагом, но хранил гробовое молчание, и Гарнет прикидывала, о чем он раздумывал во время долгого перегона.

Момент прибытия на ранчо «Трипл-М» мог бы оказаться неприятным, но его скрасили приветливые улыбки всех Маккензи. Никаких вопросов о причине отъезда и возвращения — даже от маленького Джошуа.

За ужином Гарнет показалось, что Хани взволнована.

— В чем дело? — тихо спросила она.

— Ах, Гарнет, — ответила женщина, — Люк велел мне составить список вещей, которые потребуются в дороге, а я понятия не имею. Конечно, я правила фургоном из Миссури в Калифорнию, но заботилась лишь о самой себе. А тут целый отряд. — В ее глазах появилась надежда. — Может быть, ты что-нибудь придумаешь?

— Боюсь, что нет. Мне точно так же доводилось путешествовать одной. А чаще и этого не требовалось. Кто-нибудь приглашал меня к себе в фургон.

— Люк собирается завтра в город попросить в банке ссуду на перегон. И хочет, чтобы я прикинула, во что обойдется нам провизия. — Хани в отчаянии покачала головой. — Просто не знаю, что ему сказать.

— Уверена, что Мод ответила бы на этот вопрос. Она привыкла готовить на уйму народу. Может быть, съездить вместе с Люком в город и поговорить с ней? Наверняка, она даст нам дельный совет.

— Наверняка, — вздохнула с облегчением Хани. — Скажу Люку, что мы едем в Калико с ним.

— Может, кто-нибудь еще захочет прокатиться со мной? — поинтересовался старший Маккензи, когда узнал о планах жены и Гарнет.

— Я! Я! — закричал Джошуа.

— А я нет, — отрезал Флинт. — Попробую заарканить нескольких мустангов из тех, что видел.

— А ты, Клив?

— Пожалуй, поеду с Флинтом. К тому же, когда мы в субботу отправимся в город на железнодорожный праздник, я собираюсь провести там ночь.

— А что ты будешь делать в Калико целую ночь, дядя Клив? — заинтересовался Джошуа.

Все с интересом уставились на Клива, ожидая, как он выкрутится из щекотливого положения. Воцарилось гробовое молчание, наконец Клив ответил:

— Не хочу утомлять лошадь, гоняя ее в один день туда и обратно.

Джошуа нахмурился, что-то обдумывая.

— Значит, поэтому… дядя Флинт и Гарнет ночевали в городе, — наконец решил он. И с беспокойством посмотрел на отца: — Д наши лошади не устанут, если мы сразу же уедем?

Люк в который раз за эти дни мученически и с укоризной посмотрел на младшего брата:

— Нам придется возвращаться — кто-то должен кормить скот. А сейчас ступай-ка лучше в постель. Мы отправляемся рано утром.

Раннее утро следующего дня выдалось на славу. Гарнет снова направлялась в Калико, но на сей раз в фургоне, которым правила Хани. Джош сидел между ними, Амиго трусил вслед за повозкой, а Люк восседал на своем жеребце.

— А почему все братья Маккензи ездят на жеребцах одинаковой мышиной масти? — полюбопытствовала Гарнет.

— Потому что им всем нравятся такие лошади, — незамедлительно вмешался Джош. — Я их уже спрашивал.

— Как же они их различают? Жеребцы похожи друг на друга как капли воды.

— Свою лошадь узнать нетрудно. Об этом я тоже спрашивал, — последовал ответ.

Люк усмехнулся:

— Это правда, Гарнет. Собственного коня отличить просто. Так мать находит в толпе ребенка. Или муж в темноте — жену. — Он посмотрел на Хани, их взгляды встретились, и супруги долго и нежно глядели друг на друга.

А Гарнет про себя подумала: «Сапфировые глаза братьев Маккензи могут быть такими же убийственными, как их грозные револьверы».

Как только компания оказалась в Калико, все прямиком отправились в закусочную Мод. Хозяйка обнялась с женщинами, потискала вволю Джоша и предложила всем перекусить. Перед каждым оказалась полная тарелка мяса под острым красным соусом и добрый ломоть шоколадного пирога. Покончив с завтраком, Люк отправился в банк, прихватив с собой сынишку.

Гарнет и Хани принялись объяснять хозяйке причину своего появления в городе. Добрейшая Мод сразу же принялась добросовестно перечислять необходимые в дороге продукты. Но на нетронутом листе бумаги не появилось еще ни единой записи, как вернулся Люк, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— В чем дело, Люк?

— Этот жулик Кифер сказал, что ему нужно крепко подумать, прежде чем он ссудит мне денег. Я уж предлагал ему закладную под ранчо.

— Значит, гонишь скот в Абилин. — Мод плутовато посмотрела на Маккензи и перевела взгляд на Хани и Гарнет. — Я была бы счастливее хорька в курятнике, если бы смогла оказаться в вашей шкуре, девочки.

— Но почему, Мод? — удивился Люк. — Бог свидетель, им предстоит нелегкое путешествие.

— Послушай, а тебе не нужна лишняя стряпуха?

— Лишняя стряпуха? Ты, Мод, настырная, как паровоз. Сама прекрасно знаешь, женщинам и детям не место среди гуртовщиков. Своих мы берем, потому что девать некуда.

— Ты рассуждаешь так, словно мне никогда не приходилось держать в руках ружья. Я родилась в этом городе более пятидесяти лет назад — на сколько более, пожалуй, говорить не стану — и много раз отбивалась от команчей, мексиканцев, приграничных бандитов и всех, кто считал меня легкой добычей. Более пятидесяти лет назад! За это время над Техасом сменилось столько флагов, что и не сосчитать. Но я ни разу не видела ни большого города, ни железной дороги — только слышала о них. Что мне остается делать? Только складывать деньги к Киферу в банк.

— А почему ты не хочешь поехать на дилижансе в Форт-Уэрт или на поезде в Сент-Луис? — ласково спросила Гарнет.

— И поеду, милая, если вы возьмете меня в Абилин. — Мод покосилась на Люка. — А захочу, доберусь до самого Сан-Франциско — теперь дорога идет через всю страну.

— Ну-ну, Мод, — усмехнулся Люк, — не надо заставлять меня чувствовать себя виноватым. Я знаю, ты женщина независимая и можешь в любое время отправиться куда душа пожелает.

Мод посмотрела Маккензи прямо в глаза и гордо выпрямилась:

— Моя душа желает ехать с вами в Абилин.

— А что же будет с закусочной?

— Выставлю в окне табличку «Закрыто», на дверях повешу замок, а народ пусть для разнообразия обедает в гостинице.

— Хорошо, Мод, — сдался Люк. — Я поговорю с братьями. Один я ничего не решаю.

Хозяйка закусочной подмигнула Хани и Гарнет:

— Предлагаю сделку. Брось ты этого скупердяя Кифера. Я одолжу тебе денег, сынок, а сама буду править походной кухней. — И поскольку Маккензи, судя по всему, продолжал колебаться, заговорила настойчивее: — К тому же ничего не придется покупать. У меня есть все, что нужно в дороге: чайники, ложки, плошки.

— С каждой минутой твое предложение становится все интереснее, — признался Люк.

— Так что же тебе мешает согласиться?

— Я же говорил — мне нужно посоветоваться с Флинтом и Кливом. Они тоже участвуют в деле и вряд ли обрадуются тому, что с нами поедет еще одна женщина.

— А ты скажи им про меня вот что: Мод не просто женщина, а женщина лишь наполовину. А на другую половину — волчица, прошедшая все круги ада. Она коварнее и злее многих мужчин и способна выбраться из любой передряги.

Пока решался вопрос, Хани взволнованно переглядывалась с Гарнет и наконец подала голос:

— Если Мод будет править кухней, я смогу вести еще один фургон.

— М-да, еще один фургон иметь бы неплохо, — задумчиво проговорил Люк. И наконец поднял глаза на хозяйку закусочной. — Ладно, Мод. Хоть с братьями я не могу не посоветоваться, но знаю, что они, как никто, за меня горой и всегда готовы прикрыть мою задницу. Так что будем считать, что сделка состоялась.

Возликовавшие Гарнет и Хани бросились на шею Мод с поцелуями и объятиями. А Люк и Джош слушали их восторженные восклицания.

— А ты что скажешь, сынок?

Подражая отцу, Джош гордо подбоченился и, расставив ноги, покачал головой:

— Боюсь, дяде Флинту это не понравится, — потом улыбнулся, обнажая щербинку от выпавшего зуба, и весело заключил: — Если тетя Мод поедет с нами, у нас каждый день будет шоколадный пирог.

— Ну-ка, девчонки, присядем и прикинем, чего нам не хватает, — предложила хозяйка закусочной. — Прежде всего потребуется походная кухня. — Она посмотрела на Люка. — Знаешь Бена Фрэнкса? Раньше он здесь часто бывал. Продает «Флайнг-Ф» и насовсем перебирается в Нью-Йорк. Готова поспорить, что походную кухню у него можно купить меньше чем за сотню.

— Поговорю с ним в субботу на железнодорожном празднике. Надеюсь, он будет?

— Бог мой, Люк! На праздник явятся все, — уверила его Мод.

— Идем, Джош. — Глава семейства решительно поднялся. — Кое-что купим и вернемся назад. А вы, леди, если не успеете все обмозговать вместе с Мод, продолжите в субботу.

Как только Люк с сынишкой вышли, хозяйка закусочной поднялась и выставила в окне табличку «Закрыто».

— Разговор у нас важный, поэтому приступим сразу. — Мод вернулась к столу, гордо подбоченилась, оглядела женщин с жизнерадостной улыбкой и издала победный клич: — Йо-хо-хо!

Глава 18

Как и следовало ожидать, Флинт отнюдь не обрадовался, узнав, что с ними засобиралась Мод:

— Нам нужен еще один гуртовщик, а не повар, да к тому же баба!

— Успокойся. Я тебе все объясню. — Люк рассказал о неожиданных препятствиях и, вооружившись теми же доводами, что и Мод, принялся отстаивать свое решение. — Не понимаю, чем Мод отличается от старины Бена Фрэнкса.

— А я очень даже понимаю, — досадовал Флинт. — Старикана хотя бы время от времени можно использовать во время ночного перегона, а женщину ни при какой погоде ночью на работу не пошлешь. Так что мы втроем будем спать в своих седлах уже на полпути к Абилину.

— Извини, старина, но другого пути у нас нет. Без денег нам далеко не уехать.

Флинт направился к двери, но, взявшись за ручку, на секунду задержался:

— Пойми, дело не во мне. У нас не хватает рук. А сэтими… — Он бросил в сторону женщин долгий взгляд и, круто повернувшись, стремительно вышел.

— С радостью бы тебе помог, — проговорил Клив, когда дверь за Флинтом закрылась. — Но я заплатил за быка и телок и теперь совершенно на мели. Не хватит даже на хорошую ставку в далласском казино. А то бы по-быстрому сшиб деньжат.

— Сыграть в Далласе? — оживилась Хани.

— И думать не смей. — Люк сердито посмотрел на жену.

— Помню, помню: Люк не вернется в шерифы, а Хани не сядет за карточный стол, — отозвалась она.

— Пожалуй, мне лучше поспешить за Флинтом, — встрепенулся Клив. — Помогу ему укротить диких лошадок.

— Погоди, и я с тобой, — поднялся Люк. А вслед за мужчинами молча увязались Джошуа и Амиго.

Когда женщины остались одни, Гарнет спросила:

— А что это вы говорили о карточных играх?

— Ах, это… Когда я была помоложе, то путешествовала с актерами и научилась играть в покер. И должна сказать, играла недурно, не хуже Клива. Тогда я нередко садилась за карточный стол в Стоктоне, где Люк был шерифом, и однажды играла с самим Чарли Уолденом. Можешь себе представить? С тех пор Люк не хочет, чтобы я садилась играть с незнакомцами. Говорит, что вокруг нас дурных людей пруд пруди и в два счета можно попасть в переплет. Тогда мы заключили соглашение: Люк никогда не вернется в шерифы, а я бросаю покер.

Хани села за стол и подперла подбородок тыльной стороной ладони:

— Как ты думаешь, Гарнет, не ошибается ли Люк, собираясь гнать стадо в Абилин? Не лучше ли поставить на этом крест и взять то, что можно получить здесь?

Гарнет перегнулась через стол и взяла подругу за руку:

— Не знаю, что и сказать, Хани. Я доверяю суждению Люка. Он мне кажется человеком здравомыслящим.

Хани удивленно подняла глаза:

— А суждению Флинта ты не доверяешь?

— Кое в чем. Но он часто пытается найти во всем недостатки и предполагает самое худшее. Люк осмотрительнее, но если что-то решил, от своего не отступится. Вдвоем они прекрасно дополняют друг друга.

— А какое место ты отводишь Кливу?

— Должна сказать тебе честно: Клив Маккензи меня ни на секунду не ввел в заблуждение. За очаровательными и легкими манерами скрывается здравый ум и железная воля. Если бы он считал, что перегон скота невозможен, то давно бы предложил другое решение.

Хани устало поднялась на ноги:

— Что ж, будем надеяться, что втроем они выбрали верный путь.

Гарнет спустилась к загону. Взнузданный мустанг со спутанными передними ногами был привязан к столбу, а Флинт пытался оседлать измученное животное. Он взял попону и приблизился к лошади — та попятилась, пока не наткнулась на забор.

Флинт навалился на мустанга всем телом и прижал к жердям. Левой рукой накинул на круп попону, а правой ухватил тяжелое седло. Почувствовав на спине его вес, мустанг встал на дыбы.

Гарнет вздрогнула, увидев, как Флинт опрокинулся навзничь. Но прежде чем мустанг сумел сбросить седло, Маккензи уже стоял на ногах и затягивал подпругу.

Отвязав от столба поводья, он крепко зажал их в руке. Мустанг заартачился, но Флинт схватил его за ухо и начал крутить.

Боль настолько поразила животное, что на секунду оно остолбенело, и, улучив момент, наездник вскочил в седло.

— Освобождай!

Люк развязал веревку, стягивавшую передние ноги мустанга. Сначала конь невольно попятился, потом присел, согнувшись почти пополам и стараясь скинуть со спины наездника.

— Вперед, Флинт! — закричал Люк, а Клив свистнул и зааплодировал:

— Крепче держи, братишка! Не давай этой кляче опускать голову!

Поединок между лошадью и человеком продолжался — девятьсот фунтов фыркающих и брыкающихся лошадиных сил против двухсот фунтов твердого упорства. Бесконечные минуты костоломной, зубодробительной дуэли. Наконец мустанг начал уставать. Флинт поддернул поводья и заставил его стать спокойно. Потом спрыгнул с седла и привязал к забору.

— Твоя очередь, братишка. — Он устало облокотился о жерди.

Клив перемахнул через забор и вскочил в седло измученного мустанга.

— Что он собирается делать?

— Чуть-чуть попугать, — ответил Люк.

— Боюсь показаться невежественной, — продолжала Гарнет, — но ваш западный говор для меня иногда сплошная загадка. Что значит «попугать»?

— Просто будет щелкать у морды кнутом и хлопать ладонью по попоне. Эти лошади не должны пугаться и шарахаться от неожиданных движений. К сожалению, у нас нет времени, чтобы научить их, как врезаться и выскакивать из стада. Этим им придется овладеть по дороге.

— Довольно сурово, Люк, — невесело заметила Гарист.

— Было бы побольше времени, мы бы дали возможность лошадям к нам привыкнуть. Но скоро надо выступать. А мы не можем этого сделать без по крайней мере тридцати лошадей. Не помешало бы и больше. Поэтому все, что в наших силах, — это приучить их к седлу и немного попугать.

Люк отошел и спутал ноги следующему мустангу. И процесс объездки начался заново. Гарнет покачала головой и направилась к дому.

Весь остаток дня сомнения Хани то и дело всплывали в голове Гарнет. На сеновале она опять вспомнила слова подруги, когда готовилась лечь с Флинтом в постель и натирала мазыо его ноющее тело.

— Бог мой! — пожаловался он. — Болит везде, даже там, где я совсем не ожидал. — Он лежал на животе, опустив подбородок на сцепленные пальцы. — Следующую лошадь, которая меня скинет, я просто пристрелю. Теперь припоминаю, почему я бросил работать на ранчо.

Его тело было горячим и твердым, и пальцы Гарнет стало покалывать. Постепенно она размяла мышцы плеч и спины и, избавляя Флинта от скованности, поднялась к шее.

— Мужчина бывает чертовски глуп, когда надолго к чему-нибудь себя привязывает. Посмотри, что сделалось с бедным Люком!

— Я вовсе не считаю Люка бедным. Он выглядит вполне счастливым человеком. У него жена и сын, которые его обожают.

— И сидят у него на шее — целиком от него зависят, — быстро ответил Флинт.

— Но он, похоже, на это не жалуется. — Гарнет нанесла еще немного мази на тело и принялась массировать бедра и ягодицы. От прикосновений пальцев сведенные мышцы задвигались.

— Недурно, девочка! Раньше мне некому было это проделать.

— А у бедного Люка есть. Особенно когда он возвращается домой, вконец измотанный заботами о семье. Хани его растирает и делает все, чтобы как-нибудь ублажить. Пойми, Люк из тех людей, для кого чувство долга не пустой звук. Все его поведение подтверждает это. Из вас троих лишь один он женился, обзавелся семьей… даже сделался шерифом. Для меня это значит, что человек с охотой принимает на себя обязательства.

— Целую кучу, — поддакнул Флинт. — Но я ни за что не хотел бы оказаться в его шкуре.

— Понимаю, ведь именно Люк не страшится предстоящих трудностей. — Она шлепнула лежащего Флинта по ягодицам. — Ладно, переворачивайся.

Он лег на спину, и Гарнет с удивлением заметила, что возлюбленный начинает приходить в волнение. А он поднял одну бровь и игриво проговорил:

— Ты кое-что пропустила.

— Ах ты обманщик! А я поверила, что у тебя все тело болит!

— Болит. Правда. — В глазах Флинта запрыгали дьявольские смешинки. — Но я же еще не умер. — И, схватив Гарнет за плечи, привлек ее к себе.

На следующее утро, когда Флинт натянул на себя кожаные штаны, Гарнет с тревогой спросила:

— Неужели нельзя переждать денек? А то допрыгаешься до того, что превратишь себя в лепешку.

— Нет, надо закончить сегодня, — объяснил он. — Объездить оставшихся мустангов. Тогда боль к отъезду успеет выйти из тела. — Он лихо нахлобучил шляпу на голову. — Люк считает, что, если все пойдет, как задумано, на следующей неделе мы сможем отправиться. Ты все еще в игре?

— А почему ты спрашиваешь?

Флинт пожал плечами:

— У тебя всегда что-нибудь особенное на… — Он прервался на полуслове, потому что дверь в сарай скрипнула. — Впрочем, не важно. — И Маккензи быстро спустился с сеновала.

Гарнет лежала и слушала, как, собирая конскую упряжь, разговаривали и смеялись мужчины. Потом они ушли, и все стихло.

Она несколько минут успокаивала себя. Неужели Флинт намекал на то, о чем тревожилась она сама? Ее месячные на две недели задерживались. И хотя такое случалось и раньше, внутренний голос подсказывал ей, что на этот раз все по-другому. Как быть, если у нее под сердцем ребенок Флинта? Как сказать об этом, зная его отношение к браку и детям?

Гарнет отогнала беспокойные мысли. Нечего впадать в уныние. Скорее всего бурные события последних дней вызвали задержку месячных. Она вообще сомневалась, способна ли зачать ребенка, — оба прежних брака так и остались бесплодными.

Конечно, бывшие мужья не обладали жизненной силой Флинта и не вызывали в ней такой бури чувств. Не исключено, что эти два момента весьма существенны для зачатия.

Гарнет пожала плечами, стряхивая с себя беспокойство, и, поднявшись, принялась одеваться. Сколько можно думать об одном и том же!

Она вышла из сарая и огляделась. Утро обещало еще один теплый день. Издалека донесся голос Клива, и Гарнет оглянулась на загон.

— Этот с норовом, Флинт! — кричал Клив. — Поднимай ему морду! Поднимай выше!

Гарнет улыбнулась и направилась к дому. День занимался чудесный, и не хотелось тревожиться о синяках, перегоне скота и… нерожденных детях. Завтра в городе будут танцы в честь завершения трансконтинентальной дороги. Когда же она танцевала в последний раз? Гарнет ускорила шаг и почти побежала к двери.

Немного погодя женщины спустились к загону поздороваться с приехавшим Беном Фрэнксом, который стоял рядом со своей походной кухней, и Гарнет услышала, как он приветствовал братьев:

— Слышал я, ребята, что вы собрались со стадом в Абилин.

— В городе все зовут их ребятами, — прошептала ей на ухо Хани. — Неужели не считают мужа и его братьев мужчинами?

— Правильно, Бен, — отозвался Люк. — Вероятно, отправимся на следующей неделе.

— Мод Малом говорила, что тебе нужна походная кухня.

— Верно. Я собирался поговорить об этом с тобой на празднике завтра в городе.

— Так праздник-то перенесли на понедельник.

— На понедельник? Что за черт! Кто же празднует по понедельникам? С чего это вдруг?

— Слышал, в каком-то каньоне Юты разлив. И шишка с востока не поспевает вовремя.

— Да-да, — отозвался Клив, — я даже читал, что будут гости из-за границы. Мы здесь, в Техасе, так далеки от любых развлечений, что, конечно же, считаем строительство дороги великой вещью.

— Ехать на поезде куда как лучше, чем через всю страну трястись в фургоне, — подхватила Гарнет. — Эх, надо было мне немножко повременить, прежде чем тащиться сюда, на запад.

— И мне, — поддержала подругу Хани.

Клив скривил кислую гримасу:

— При таком раскладе, леди, какова была бы вероятность вашего появления на ранчо «Трипл-М»?

Гарнет не удержалась от соблазна немного над ним подтрунить:

— Да уж не больно высока.

— Значит, ты больше не веришь во всю эту чепуху о предначертании судьбы? — вступил в разговор Флинт.

А Гарнет казалось, что он вовсе не слушал, потому что только что вместе с Аюком углубился в осмотр походной кухни.

— Никак я в толк не возьму, — проворчал Бен, — почему, раз дорога построена, нам завтра не дают потанцевать? Кто-то из желторотых слюнтяев не успел к нам добраться — да и Бог с ними!

— Из того, что я читал, — начал объяснять Клив, — у меня сложилось впечатление, что дорога не будет считаться законченной, пока не состоится церемония в Промонтори-Пойнт в Юте. Туда все двинут, чтобы забить последний костыль. Но это невозможно, пока не соберутся все важные шишки. А пока последний костыль не забит, выходит, негоже праздновать и нам.

— А почему мы тоже не едем в Юту? — поднял глаза на отца Джош. — Ведь ты тоже, папа, важная шишка.

Люк взъерошил на голове волосы:

— Только для тебя, сынок. И для мамы. — Он весело подмигнул Хани и повернулся к Бену. — Кухня выглядит неплохо. И если цена подходящая, я ее возьму.

— Сколько ты предлагаешь? — поинтересовался старик. — Она почти что новая. Два раза пользовался, когда клеймил скот.

— Семьдесят пять долларов.

— Восемьдесят пять. И бери вместе с бочкой для воды. — Гарнет взглянула на предмет, на который указывал Бен. К борту фургона была приторочена деревянная бочка с металлическим краном почти у самого дна. — Воды хватает на два дня.

— Хорошо, — согласился Люк. — По рукам. — И мужчины скрепили сделку рукопожатием.

Еще недавно Гарнет едва бы взглянула на фургон. Она достаточно насмотрелась на тот, что вез ее на запад. Но к этой крытой тентом повозке пригляделась внимательнее. Экипаж оказался более удобным в отличие от тех, которые ей пришлось повидать. Бочка для воды покоилась на специально устроенной полке, а рядом висело нечто похожее на кофейную мельницу. Платформа имела несколько отделений, и с того места, где стояла Гарнет, виднелось еще одно, уходившее назад под днище. С противоположной стороны по всей длине повозки располагался прямоугольный железный ящик.

Бен Фрэнке начал распрягать большую гнедую кобылу.

— А ее ты тоже продаешь? — спросил Люк.

— Не-е. С гнедой Оле я проехал столько дорог! Эта лошадка останется при мне.

— Я тебе ее оседлаю, Бен, — предложил Клив.

— Не-е, я сам.

От Гарнет не ускользнули гордые нотки в голосе старика. И, судя по всему, Клив тоже их заметил. Он не стал настаивать, легонько стукнул Бена по плечу и прислонился к столбу загона.

Старик тем временем продолжал:

— Ребята, вы слышали, что я переезжаю в Нью-Йорк? Дочь говорит, что я слишком стар и мне теперь не под силу жить одному. Ранчо для молодых, как вы. А у меня даже нет сыновей, которым я мог бы передать «Флайнг-Ф», и Молли последние десять лет со мной не живет. Так что думаю, пора продавать. Вот ищу покупателя. Скажите, если кто-нибудь будет на примете.

Гарнет пронзило острое чувство жалости. Она догадывалась, что городские стены быстро задушат старого пастуха, вырванного с корнем из той единственной жизни, которую он только и знал.

— У меня пара сотен голов, которые разбрелись по пастбищам к западу от ранчо. Если пожелаете, ребята, их оклеймить, я продам все стадо за пять сотен долларов.

— Это меньше чем по три доллара за голову, — ошарашенно проговорил Люк.

— Ну и ладно. Черт побери, неизвестно, сколько у меня останется, если я найму двух парней, чтобы оклеймить стадо и перегнать его в Форт-Уэрт. Да к тому же не надо беспокоиться, как бы чужаки не удрали, прихватив мои денежки.

— Что думаешь, Флинт? — спросил Люк.

— Сразу представил лишние восемь тысяч долларов. Если хорошенько подумать, не все ли равно, сколько перегонять — четыреста или шестьсот голов.

— Хорошо, Бен. Раз танцев завтра не будет, приедем прямо с утра. — Люк пожал старику руку. — Желаю тебе найти покупателя для «Флайнг-Ф» — там хорошие пастбища. Если бы мог осилить, то купил бы сам. Недурно бы расширить «Трипл-М».

— Так имей в виду. А по мне, нет рук лучше, чем руки Маккензи, в которые можно передать «Флайнг-Ф». Мое почтение, леди. — Бен прикоснулся кончиками пальцев к полям шляпы.

— Не останетесь с нами пообедать, мистер Фрэнке? — предложила Хани. — Мы были бы очень рады.

— Не-е. Надо спешить домой. Кормить скот. Но за вами, леди, в понедельник танец.

Хани подошла и поцеловала старика в щеку.

— Охотно, Бен.

Он крякнул от удовольствия и посмотрел на Гарнет:

— Я еще так могу пристукнуть каблуками, никакому молодому не угнаться.

— Конечно, Бен, — улыбнулась Гарнет.

Старик с трудом забрался на спину гнедой лошади, тронул поводья и не спеша потрусил домой.

А Хани, деловито подбоченившись, принялась изучать походную кухню.

— Надо бы все здесь хорошенько отчистить.

— Я тебе помогу, — предложила Гарнет.

— Нечего ее скоблить, — возразил Люк. — Сейчас подкатим к насосу.

— Так и думал, что ты это скажешь, — пробормотал Флинт.

Гарнет и Хани взялись за длинное дышло и начали тянуть, а мужчины уперлись в другой конец и без того натруженными плечами.

— Эй, братишка! — окликнул Флинт Клива, продолжая толкать тяжелую повозку в гору. — Ты когда-нибудь задумывался, почему лошадиных задниц больше, чем самих лошадей?

— Почему? — спросил, отдуваясь, Клив.

— Да ни у одной лошади нет старшего брата по имени Люк.

Когда повозка наконец оказалась на ровной площадке у насоса, все стали внимательно ее изучать, а Джошуа, чтобы лучше все разглядеть, даже забрался внутрь.

— Мам, а можно нам с Амиго здесь спать?! — возбужденно закричал он.

— Об этом, дорогой, тебе лучше спросить тетю Мод, — ответила Хани. — Может быть, она захочет спать здесь сама. Но я тоже поведу фургон, и там вы с Амиго сможете спать, когда вам заблагорассудится.

— Это хитроумное изобретение, леди, именуется походной кухней, — начал объяснять Люк. Он опустил открываемую на петлях крышку ящика и выставил откидную ножку, так что образовалась поверхность стола, а сам ящик стал напоминать бюро, потому что под крышкой открылось по крайней мере с дюжину отделений и шкафчиков. — Когда столом не пользуетесь, убираете ножку и закрываете крышку… вот так. — И чтобы показать, как легко действует механизм, Люк еще раз-другой откинул и закрыл крышку.

— Боже! — воскликнула Хани. — Удобно, как дома!

Мужчины отправились снова усмирять мустангов, Джошуа, тут же утративший к походной кухне интерес, побежал вслед за ними, а Гарнет и Хани продолжали рассматривать отделения и ящички.

— Кофейная мельница! — Гарнет показала на прикрепленный к борту повозки механизм.

— А взгляни сюда! — Хани изучала внутренность походного кухонного стола. — На ящиках написано, что должно в них лежать. Вот пшеничная мука, там — фасоль. Отделения для сахара, сухофруктов, кофе. Есть даже для иголок с нитками и лекарств! Джош ужасно обрадуется, когда узнает, что для бутылки с касторовым маслом имеется специальное отделение.

— Должна признать, что вся эта штука удачно задумана, — согласилась Гарнет и приоткрыла крышку спального места. — Сюда кладут свернутый матрас и одеяло. А вот эта часть, готова спорить, для картошки и других овощей. — Она приоткрыла следующую секцию. — Хани, взгляни! Здесь запасное колесо для фургона!

— Задача ясна, — объявила подруга, — все эти ящички и отделения нужно вычистить и выскрести.

Гарнет скривила гримасу и отступила на шаг.

— Но я не вижу самого главного.

— Самого главного? — Глаза у Хани округлились. — Неужели здесь может чего-то недоставать?

— Плиты и раковины.

Некоторое время Хани недоуменно смотрела на подругу:

— Неужели ты думала…

Но Гарнет была не в силах сдерживаться и рассмеялась.

— Тогда уж скажи, и ванны с горячей водой из крана, — со смехом добавила Хани.

— Мы с каждым часом все глупее. — Гарнет попыталась подавить в себе веселье, но явно проиграла сражение.

Женщины схватили друг друга в объятия и разразились неудержимым, заразительным хохотом.

Их смех долетел до слуха мужчин.

Люк прикинул, что бы это могло их так развеселить.

Флинт сделал вид, что ничего не слышал, и его лицо оставалось непроницаемым.

А Клив усмехнулся.

Глава 19

На следующее утро Джош только успел пулей вылететь из-за стола, как в дом вошла Гарнет.

— Доброе утро, тетя Гарни. — Мальчик схватил свою шляпу и повернулся к собаке. — Бежим, Амиго, а то про нас забудут.

Гарнет улыбнулась ему, но Джош и пес уже выскакивали за порог.

— Доброе утро, Хани.

— Доброе… — приветливо отозвалась подруга. — Присядь, поешь овсянки, пока горячая.

Гарнет с порога взглянула на несущихся к сараю мальчика и пса.

— Они ужасно привязаны друг к другу.

— С самого начала, — согласилась Хани. — Амиго помог нам пробиться к Джошу.

— Что ты имеешь в виду?

— О, это длинная история. Расскажу в один из долгих дней по дороге. Надеюсь, получишь удовольствие. Но любовь между ними возникла с первого взгляда.

— Как у нас с Флинтом, — шутливо ответила Гарнет и налила себе чашку кофе.

Хани прыснула и тряхнула головой.

— Вспоминаю, как первый раз увидела Люка. — Она вздохнула и прижала руки к груди. — Сердечко так сильно забилось и с тех пор все бьется и бьется. — Хани поставила перед Гарнет блюдо с горячим хлебом и села за стол. — Что ты наденешь завтра на танцы?

— Все, что у меня есть, — на мне. Никаких изысканных нарядов. А все, что было, я потеряла.

— После завтрака посмотрим мой гардероб. У нас почти один размер. Стежок здесь, стежок там — и все будет в лучшем виде. У меня есть зеленое платье, которое пойдет к твоим рыжим волосам и зеленым глазам. — Хани поспешила в ванную. — Сейчас покажу. — И она вернулась с платьем из бледно-зеленого шелка. — Примерь.

Гарнет переоделась и подошла к зеркалу взглянуть на себя. Ладно сидящий лиф имел низкий круглый вырез с широкой кружевной оборкой цвета слоновой кости, расшитой миниатюрными красными и белыми цветочками. Рукава чуть ниже локтя были отделаны теми же роскошными кружевами, которые складками ниспадали к запястьям. Мотив вышивки повторялся и на юбке, волны которой достигали щиколоток.

— Подходит почти идеально! — воскликнула Хани, завязывая у подруги сзади на талии бархатные ленты в большой бант.

Гарнет провела ладонью по мягкому шелку:

— Оно просто замечательное!

— Люк купил мне его в Сан-Франциско. Платье привезли из Китая. И я надевала его один только раз.

— Тогда в понедельник должна быть в нем ты!

— Нет, я хочу надеть черное. Оно очень соблазнительное. — Хани рассмеялась. — Сводит Люка с ума. Конечно, чтобы придать скромности, придется что-то накинуть на плечи, иначе жители Калико вышвырнут меня из города. У меня есть кусочек ткани, которая прекрасно подходит.

Гарнет еще раз бросила в зеркало взгляд:

— Такого элегантного платья у меня не было никогда, даже до войны.

— Не двигайся. Сейчас принесу булавки. Мне кажется, надо чуть-чуть убрать под мышками; моя грудь чуть полнее твоей.

Гарнет покосилась на соблазнительный бюст подруги:

— Дорогая, твоя грудь значительно полнее моей.

— Я бы этого не сказала, — возразила Хани и поспешила за булавками, а Гарнет опустила глаза на собственную грудь. Она никогда не считала, что природа ее щедро наградила, но, присмотревшись к своему отражению в зеркале, заметила, что грудь стала полнее.

Возвратилась Хани с утыканной булавками подушечкой:

— Поскольку мужчины и Джош отправились на «Флайнг-Ф», мы на весь день предоставлены сами себе. Сейчас закончим с твоим платьем, а потом вместе прикрепим кружева к моему наряду. В понедельник, мисс Гарнет, от нашего с тобой вида весь город на уши встанет.

В воскресенье мужчины поехали на южные пастбища приступать к клеймению скота. Оставшись вдвоем с подругой, Хани достала для них костюмы и рубашки, которые хранились в массивном старинном сундуке из кедрового дерева. Гарнет начистила новые сапоги и стряхнула пыль с широкополых фетровых шляп, которые Хани хранила завернутыми в бумагу, придерживая для особых случаев.

Всю вторую половину дня гладили одежду для праздника. А вечером, после ужина, велели мужчинам вымыться в сарае, а сами наслаждались горячей ванной в доме.

В понедельник с раннего утра светило солнце. Фургон был готов, лошади оседланы, мужчины празднично одеты — ждали только женщин. Гарнет последний раз оглядела подругу. В черном платье, которое подчеркивало ее светлые волосы, Хани выглядела на редкость элегантно. Черная кружевная накидка, которую она соорудила накануне, прикрывала, но не прятала соблазнительную белизну ее плеч и рук. Гарнет уложила ей волосы в пучок на макушке и воткнула в их медовую дымку черное перо.

Собственные волосы Гарнет расчесала до сияющего блеска. Они свободно падали на плечи, и их красоту оттеняли яблоневый цветок и белая бархатная лента.

Когда подруги вышли из спальни, мужчины в изумлении застыли. Гарнет машинально посмотрела на Флинта и не сдержала улыбки, заметив в его глазах одобрение. Чисто выбритое, бронзовое от загара лицо темнело на фоне белой рубашки с узким галстуком в виде шнурка. В отличие от Клива и Люка на нем не было черного костюма — только темная свободная куртка и такие же темные брюки. Гарнет в который раз ощутила притягательную мужскую силу, исходящую от этого человека.

Клив присвистнул и прервал наваждение:

— А вы, леди, недурно выглядите.

Люк подошел к жене:

— Ты прекрасна, соечка.

Хани улыбнулась и взяла мужа под руку.

Но стоило женщинам разместиться на сиденье фургона, а мужчинам вскочить в седла, как случилась новая заминка.

— Папа, — закричал Джош, — ты забыл Амиго!

— Думаю, сынок, ему лучше остаться дома, — возразил Люк. — Сегодня город не место для него.

— Но Амиго тоже хочется посмотреть на железнодорожный праздник.

— Ясное дело — хочется. Но на празднике в городе слишком много людей.

— Ну и что? Он же маленький и занимает гораздо меньше места, чем дядя Флинт или дядя Клив, — надул губы мальчуган.

Гарнет не выдержала и отвернулась: у пса был такой несчастный вид — он усердно махал хвостом и ждал, что его поднимут в фургон.

— Люк, они ведь совершенно не расстаются, разве что на час в воскресенье, когда мы идем в церковь, — заметила Хани.

— Собака не должна участвовать во всем, что делается в нашей семье.

Теперь оба — и отец, и сын — одинаково насупили брови.

— Амиго — член нашей семьи. Если его не возьмете, я тоже не поеду. — Мальчик скрестил на груди руки.

— Не смей так со мной разговаривать, юноша! — Люк явно терял терпение. — Слышал, что я сказал? Амиго останется дома!

— Давай спорить, — прошептала Хани на ухо Гарнет.

— А не лучше решить дело голосованием? — весело предложил Клив.

— Дело уже решено. — Люк мрачно посмотрел на младшего брата.

— Боже, ну что в этом такого, если собака поедет с нами! — внезапно воскликнул Флинт, и Гарнет откровенно удивилась, потому что считала, что кому-кому, а Флинту все равно, отправится в город пес или останется дома.

— Кто-нибудь еще хочет высказаться? — Люк посмотрел на Гарнет, но та только покачала головой:

— Это не мое дело.

— Ну почему же? Все остальные же говорили. Довольно, — оборвал он сам себя, — поехали на этот чертов праздник. Амиго, ты остаешься дома!

Расстроенный пес проковылял на крыльцо и растянулся на досках, положив на лапы голову. Люк пришпорил коня, и кавалькада двинулась в путь. За старшим братом следовали Флинт и Клив. Хани хлестнула вожжами лошадей, и фургон тронулся за мужчинами.

— До свидания, Амиго. — Джош помахал рукой, и на глазах у него блеснули слезы.

— Душераздирающее зрелище, — шепнула Гар-нет на ухо Хани.

Не проехали они и четверти мили, как сзади показался мохнатый прыгающий комочек.

— Мама, посмотри, Амиго!

Хани натянула поводья.

— Люк! — Она с мольбой в глазах взглянула на мужа.

— Ладно-ладно… Ну разве у меня есть право решать, если даже эта чертова собака не желает меня слушать?

— Ура! — раздался радостный вопль Джоша. — Амиго, сюда! Папа разрешил тебе прыгнуть, — и раскрыл объятия навстречу лохматому другу. Пес не заставил себя ждать, единым махом оказавшись в фургоне, и, тяжело дыша раскрытой пастью, устроился на коленях у мальчика. Розовый язык вывалился набок, но глаза с обожанием смотрели на юного хозяина.

Хани изогнула бровь и многозначительно посмотрела на Гарнет:

— Ну, что я тебе говорила?

Больше никто не проронил ни слова, только Флинт и Клив рассмеялись. Люк укоризненно покачал головой, а потом захохотал вместе с братьями.

Разглядывая танцующих, Флинт лишь вполуха слушал, о чем рассуждали собравшиеся у пивной бочки мужчины. Ему было наплевать, кто в настоящее время находился у власти в Соединенных Штатах. В последний раз, когда он позволил себе заинтересоваться этим вопросом, кончилось тем, что он покинул дом и отправился на войну. Ну и что, если этот человек — Улисс Симпсон Грант? Флинт Маккензи не голосовал, так что не на кого было и жаловаться!

Его глаза были прикованы к Гарнет, которая улыбалась кружившему ее в вальсе Кливу. Но вот музыка кончилась, и Флинт снова переключил свое внимание на мужчин. Разговор зашел о ценах на мясо в Техасе.

Снова загремела музыка, ноги танцующих вновь зашаркали по полу, и Флинт опять поднял на Гарнет глаза. В элегантном платье Хани среди самодельных нарядов женщин маленького городка она выглядела редкой экзотической птицей в стаде гусей. Радостное волнение разрумянило ее щеки, а рыжие волосы разметались по плечам, когда новый партнер повел ее по паркету.

Флинт подумал, что, если она не уймется в ближайшее время, придется на этот раз ему разминать ее затекшие мышцы. И усмехнулся, представив, как приятно ощутить ее тело под кончиками пальцев.

А когда мужчины начали спорить, каким образом строительство железной дороги скажется на поголовье техасского скота, отошел, подпер плечом стену и снова начал отыскивать среди танцующих Гарнет. На этот раз ее партнером оказался парень с ранчо «Лейзи-Д». Дьявольщина, ведь он уже с ней танцевал!

— Не танцуешь?

Флинт искоса взглянул на младшего брата.

— Да ты вроде тоже.

— Попробуй, братец, сам удивишься, как понравится.

— Вряд ли. На мой взгляд, нет ничего глупее ужимок взрослых людей, которые дергаются, как при пляске святого Витта.

К ним подошли Хани с Люком, и тут объявили кадриль. Клив схватил Хани за руку и увлек в середину зала:

— Давно собирался увести тебя у братца.

— А меня от танцев жажда замучила, — заметил Люк, — надо выпить кружечку пива, — и направился в круг мужчин у бочки.

Флинт достаточно наслушался разговоров и теперь, обрадованный, что его оставили в покое, поспешил выбраться на улицу.

— Уходишь? А мы с тобой так ни разу и не потанцевали.

Услышав за спиной знакомый хрипловатый голос, он круто обернулся.

— А разве на сеновале мы недостаточно натанцевались?

Гарнет нахмурилась:

— Флинт, но это не единственное развлечение.

— Уж не скакать ли, будто зазудилось в подштанниках?

Но он чуть не сдался, когда Гарнет схватила его за руку: «Ну пойдем. Ну пожалуйста», — и все же ответил:

— Я не танцую, вдова Скотт. А уж коли ты оказываешься у меня в объятиях, я нахожу занятие поинтереснее, чем без толку прыгать с тобой в танцевальном зале.

Улыбка Гарнет постепенно угасла, и она выпустила руку Флинта:

— Я вижу, мы ни разу не можем поговорить без того, чтобы ты не упомянул о той единственной вещи, из-за которой мы вместе.

— Не хотел бы, чтобы ты о ней забывала.

— Не забуду. Но тебе не кажется, Флинт, что ты стараешься убедить себя самого? — Гарнет чмокнула его в губы и побежала прочь — только рыжие волосы разметались по точеным плечам.

— Несносная соблазнительница, — усмехнулся он. — За ней всегда последнее слово.

Намереваясь выпить чашку крепкого кофе и прийти в себя, Флинт направился в закусочную Мод и встретил по дороге Люка.

— Что, братец, сыт по горло этими танцами-шман-цами?

— Хани велела присмотреть за Джошем. Он пошел проведать Мод.

Не успели они немного отойти, как неподалеку услышали детский голосок:

— Господа, я вам очень благодарен, — и, узнав Джошуа, поспешили за угол.

Вдали от танцевального зала город был темен и пуст. Только двое мужчин стояли на улице да мальчик с Амиго на руках.

— В чем дело, сынок? — забеспокоился Люк.

— Папа, эти господа спасли Амиго. Большая рыжая собака, ростом почти с человека, напала на него. Вряд ли он справился бы с ней.

— Да мы просто проезжали мимо и отогнали ту большую рыжую псину. Хорошо, что она не покусала вашего пацана, когда он оттаскивал своего маленького дружка. — Мужчина почесал у Амиго за ухом.

Парни показались Флинту знакомыми. Присмотревшись, он вспомнил, что видел их в баре в Команч-Уэллсе.

— Похож на нашего песика. Правда, Джеб? Мы звали его Пришлым, потому что как-то однажды он невесть откуда очутился на нашем пороге. А ты ведь Флинт Маккензи? Нас не помнишь? Встречались в Команч-Уэллсе.

Флинт кивнул.

— Я Джеб Бун, а это мой брат Джой.

— А я Люк, брат Флинта. — Мужчины пожали друг другу руки, и Люк отступил на шаг. — А вы похожи на близнецов.

— Так и есть. Только я старше, — заметил Джой.

— На пять минут, — уточнил Джеб. — Это самый большой срок, на который мы расставались.

— Рады вас встретить, ребята, — проговорил Джеб.

— Спасибо, мистер. — Джош опустил Амиго на землю, когда Джой протянул ему руку. Джеб нагнулся и стал почесывать пса за ухом.

— Береги своего маленького дружка, Джош.

— Непременно, мистер.

Гарнет и Хани подошли, когда спасители верного Амиго собирались прыгнуть в седла.

— Да это же братья Бун! — тут же узнала их Гарнет.

Братья расплылись в улыбке и стащили шляпы с голов.

— Они самые, мэм, — подтвердил Джой, а Джеб добавил:

— Рады вас видеть, миссис Скотт. Вы все хорошеете.

— Что вас привело в Калико?

— Да вот ехали мимо, прослышали про этот праздник и подумали, что неплохо бы на дармовщинку подзаправиться. А когда двинулись дальше, увидели собачью драку и беднягу Джоша.

— Что произошло? — перепугалась Хани. — Что с тобой, дорогой?

— Ничего с ним не приключилось, соечка, — ответил за мальчика Люк. — Я его осмотрел. А вы, ребята, далеко путь держите?

— Ищем работу. Знакомый надоумил обратиться на ранчо «Блок-Л», что рядом с миссией. Будто бы там нужны гуртовщики.

— Мы не милостыню просим, — перебил брата Джеб. — Хотим на прокорм заработать. Но, похоже, вдвоем мы никому не нужны. А порознь устраиваться не желаем.

— Со скотом приходилось иметь дело? — поинтересовался Флинт.

— А как же. У нашего отца было большое стадо. Их с мамой уже после войны сожгли какие-то негодяи канзасцы. Прошу прощения, леди, за мой грубый язык.

— Родители в жизни не имели ни единого раба, — добавил Джой. — Не захотели бы, даже если бы могли. А сожгли их за то, что они прятали парочку восставших от линчевателей. Мама и папа так и сгорели в огне.

— Значит, ваш дом — Канзас? — ласково спросила Гарнет.

— Да, мэм. Только теперь у нас нет дома.

— Мы скоро погоним стадо в Абилин, — объявил Люк. — Нам требуются два конных пастуха. И если договоримся, можем взять вас. Плата — сорок долларов в месяц плюс пятьдесят премии по прибытии на место.

Братья Бун переглянулись.

— Это нам подходит, — за обоих ответил Джой.

И, закрепляя соглашение, Люк пожал им руки:

— На ранчо вернетесь с нами. А сейчас мы идем еще к одному партнеру. Так что берите лошадей под уздцы — и вперед.

В закусочной Люк объяснил Мод, что их маленький отряд снова пополнился.

— И вы тоже едете, мэм? — удивился Джой.

— Черт побери, конечно, сынок. Только зови меня Мод.

— И мы, — подхватила Хани и кивнула на Гарнет.

— И мы, — эхом откликнулся Джош и погладил Амиго.

— Ну как? По-прежнему хотите остаться в игре? — поинтересовался Флинт. — Сами-то ехать, случайно, не передумали?

Братья Бун снова переглянулись:

— Да нет, мистер Маккензи.

— Берите хот-доги! — воскликнула Мод. — А что вы, ребята, скажете по поводу шоколадного пирога?

— Шоколадного пирога? Никогда не пробовал, мэм, — признался Джеб. — Но пироги мы с братом любим. Хотя едали их не так уж часто.

— Что ж, будет возможность наверстать упущенное. — Мод подмигнула внимательно прислушивавшемуся к разговору Джошу. — И тебе, малыш, кусочек достанется.

— Повезло, что мы натолкнулись на собачью драку, — рассмеялся Джой. — А то бы так и уехали ни с чем.

— Вот видишь, папа, — обрадовался Джош. — Амиго нам помог. Хорошо, что мы не оставили его дома.

Глава 20

Во вторник утром пятеро мужчин выехали с ранчо, чтобы продолжать клеймение скота. Через некоторое время Гарнет и Хани наполнили походную корзину и отнесли им завтрак. Насквозь пропыленный воздух пронизывало возмущенное мычание коров, когда у них отнимали телят. И повсюду носился запах паленой шерсти.

Животных с клеймами загоняли в наскоро сооруженный из соснового валежника загон, жерди которого были соединены полосками сыромятной кожи.

Флинт и Джеб оттесняли очередную группу коров и гнали к огню. Клив, если требовалось, обрезал рога, а Люк и Джой ставили клеймо и кастрировали бычков.

Гарнет заметила, что не все животные лишались рогов.

— Люк велел обрезать рога только бычкам, — объяснила Хани. — А коровам они понадобятся, чтобы защищать в дороге телят.

Что-то в этой картине кольнуло Гарнет в сердце.

— А им не больно? — спросила она.

— По-моему, нет.

Тут подъехал Флинт с заарканенным теленком. Одним махом спрыгнул с лошади и сдернул петлю. Ухватив теленка за шкуру, Флинт подсек передние ноги. Тот рухнул на колени, и Клив тут же отстриг ему рога. Затем он дернул животное за переднюю и заднюю ноги, чтобы натянулась кожа, и повалил на бок. Джой прикоснулся раскаленным клеймом к левой задней ляжке, а Люк кастрировал животное и прижег разрез. В это время Флинт терпеливо ожидал, чтобы отвести мычащего теленка к матери в загон.

— Малышу все это вовсе не по вкусу, — пробормотала Гарнет, — Его можно понять, — ухмыльнулся Клив. — Ничего более гнусного с мужчиной проделать нельзя.

— Вот что отличает кастрата от бычка. — Люк швырнул в ближайшую груду только что отсеченные яйца.

— Вы разрушили мне всю романтику ранчо, — заметила Гарнет, в то время как Джеб подъехал с очередным теленком. Она повернулась и направилась к бочке с водой.

Флинт и Джеб продолжали отделять телят от взрослых животных, и, несмотря на подтрунивание, Гарнет поняла, что работа была не из легких. Особенно если дело касалось телят покрупнее. Нужно было заарканить могучее животное и повалить на землю. Если рога у быка отросли настолько, что их не удавалось укоротить, кость рубили топором или пилили пилой.

Попадались животные, на которых уже имелось клеймо. Тогда Люк проверял его по каталогу и кричал:

— Отпустите! — Или: — Прижигайте! — И Джой брался за раскаленный металлический крест, который ставил поверх старого клейма, а рядом выжигал другое — «Трипл-М».

За время, проведенное на ранчо, Гарнет успела полюбить эту жизнь и, наблюдая, как Флинт выныривает из стада и погружается в него опять, задавала себе вопрос: неужели он никогда не захочет завести собственное хозяйство?

Вскоре он подъехал к Гарнет, с ног до головы покрытый пылью, в прилипшей к телу рубашке с темными от пота пятнами. Все говорило о том, что в это жаркое утро работы было невпроворот. Он спрыгнул с коня, снял шляпу, тыльной стороной ладони вытер со лба пот и зачерпнул из бочки ковшом воды.

Жадно напившись, стянул с себя рубашку и, снова зачерпнув воды, вылил себе на голову.

У Гарнет перехватило дыхание. Она завороженно смотрела, как Флинт прислонился к лошади — рука со шляпой небрежно облокотилась о седло. Глаза с густыми длинными ресницами щурились на солнце. Он был обнажен до пояса — жилистые плечи и мощные бицепсы блестели от влаги. Темные курчавые волосы образовывали соблазнительную дорожку, которая, сужаясь, сбегала на мускулистый живот и исчезала в кожаных штанах, скрывавших узкие бедра и длинные ноги.

Не в силах оторваться от этого зрелища, Гарнет внезапно почувствовала на себе взгляд Флинта: он внимательно ее изучал, и женщина знала, как легко было прочесть в ее глазах желание. В жилах забурлила кровь, и она подумала, что никогда не сможет смотреть на возлюбленного, не испытывая острого влечения.

Губы Флинта изогнулись в улыбке, и он со свойственным ему ухарством нахлобучил на голову шляпу.

— Буду рад принять твое приглашение, рыжая, как только покончу с делами и смою грязь.

Гарнет вспыхнула и, повернувшись, поспешила к Хани, но не удержалась и оглянулась — Флинт по-прежнему улыбался и смотрел ей вслед.

С каждым новым восходом приближался день их отъезда. В среду мужчины продолжали клеймить скот, а обе женщины отправились в Калико сделать последние покупки для путешествия. И поскольку Джош увязался с отцом, подруги чувствовали себя совершенно свободно и не спеша выбирали одежду в дорогу.

Гарнет, зная, что поедет верхом, примеряла облегающие джинсы.

— Если бы в таком наряде меня увидели дома, многие женские головы повернулись бы в мою сторону, — хихикнула она.

— Повернутся и здесь, только не женские, а мужские, — усмехнулась подруга, но тут же добавила: — Я тоже беру две пары. Нечего возиться с юбками в пути. Я уже обожглась на них, когда ехала на запад.

Из магазина каждая выходила нагруженная двумя парами джинсов, парой рубашек, шерстяными носками, панталонами и лифчиками. Гарнет, кроме того, купила ночную рубашку, ковбойскую шляпу с невысокой тульей в испанском стиле и ковбойские же сапоги. Ее женские по западной моде считались недостаточно высокими.

— Ах, Хани, — вздыхала Гарнет, — Флинт наверняка расстроится, когда узнает, сколько все это стоит.

— Глупости, — оборвала ее подруга. — Он сам мне велел присмотреть, чтобы ты ничего не забыла купить. К тому же это входит в издержки дороги.

Они заглянули еще к кожевнику, кузнецу, завернули в оружейную лавку и уж потом остановились перед закусочной Мод.

— Привет, девочки, — вышла навстречу та. — Уже загружаете фургон? — И добавила ящики с горшками и чайниками. — В субботу вечером я официально закрываю закусочную, а в воскресенье выезжаю к вам с оставшимися припасами. Тогда и снарядим походную кухню. — И весело воскликнула: — Как это здорово!

Гарнет рассмеялась:

— Мне кажется, есть вещи получше, чем трястись в фургоне. Не так уж это забавно.

— По-твоему, куда забавнее трястись на сене? — съехидничала хозяйка закусочной.

Гарнет изо всех сил старалась принять серьезный вид:

— Зависит от того, кто с тобой на сене.

Хани закатила глаза:

— Но то же самое можно сказать и о фургоне.

— Послушайте, леди, — не выдержала Мод. — Похоже, мне придется взять лишний кусок мыла, чтобы намыливать ваши языки.

Хани порывисто поцеловала ее в щеку:

— До свидания, старушка. Увидимся в воскресенье! — Она забралась в фургон. Гарнет обняла Мод и присоединилась к подруге.

Та передала ей вожжи.

— Следующие два месяца я буду им управлять, а сейчас позабавься ты.

Женщины со смехом поменялись местами, потом снова помахали руками Мод и наконец тронулись в путь.

Хозяйка закусочной качала головой, глядя вслед удалявшемуся фургону.

— Боже мой, Боже мой, — ласково бормотала она, и улыбка озарила ее морщинистое лицо. — Эти девочки столько всего испытали, что могли бы разучиться смеяться. — Но тут же тряхнула головой и игриво ухмыльнулась: — Да нет, если бы я была молода и миловалась с одним из этих Маккензи, то тоже целыми днями не закрывала бы рта.

Мод сдержала слово и в воскресенье приехала на ранчо с целым фургоном припасов.

— Как же нам впихнуть три фургона добра только в два? — удивилась Гарнет, и женщины, закатав рукава, принялись за работу.

Мод рассовывала продукты по всем ящикам в походной кухне, Гарнет упаковывала кухонную утварь в специальный короб под платформой. А в длинный прямоугольный ящик Джеб и Джой сложили клейма и другие инструменты.

С помощью Джоша Хани уложила скатанные матрасы, одеяла, дождевые накидки и другую одежду, а мальчик не забыл прихватить с собой любимые книжки Купера о Кожаном Чулке. Хани в очередной раз вернулась из дома с руками, полными вещей:

— Вот еще бутылка с хлористой ртутью и пара жестянок с мазями.

— Положи в ящик к бинтам. — Мод указала рукой на нужное отделение.

— Не забыть бы спички, — напомнила Гарнет.

— У меня их столько, — успокоила ее хозяйка закусочной, — что целый месяц можно поджигать весь Техас.

— Джош, принеси гитару! — крикнула Хани из-под тента. — И колоду карт.

К вечеру вещи из трех повозок были уложены в две. Гарнет направилась к сараю, чтобы собрать свой скарб. Но поставив ногу на ступеньку ведущей на сеновал лестницы, она заметила Флинта, который возился в стойле, где раньше обитала ее лошадь. Однако теперь на месте кобылы стоял мустанг.

— А где моя лошадь? — озадаченно спросила женщина.

— Отвел в загон. Мне кажется, в дороге эта кобыла будет получше. Я ее усмирил очень аккуратно и в свободное время объездил. У лошадки твердая поступь, и она не из пугливых.

— Не стоило этого делать, Флинт. Я прекрасно бы доехала на своей.

— У той кривая спина. И она шарахается от коров. Ты бы замучилась с поводьями, направляя ее прямо. — Флинт наклонился и принялся изучать копыта мустанга.

— Когда же у тебя нашлось время? — спросила Гарнет. Она прожила на ранчо не так уж мало, чтобы не знать, каких усилий требует укрощение и объездка лошади.

— У меня для тебя есть кое-что еще, — заявил Флинт, не ответив на ее вопрос, взял Гарнет за руку, подвел к копне сена и вытащил откуда-то из глубины предмет в серой оберточной бумаге.

— Что это? — воскликнула Гарнет и стала развязывать тесьму. Она обнаружила «кольт», кожаный пояс и кобуру. — Флинт! Не знаю, что и сказать!

— Давай-ка приладим ремень.

Она послушно подняла руки, давая себя опоясать и застегнуть пряжку.

— Слабоват. — Флинт наметил место, снял пояс и принялся ковырять кожу ножом.

Гарнет любовно смотрела ему в лицо. Он по-мальчишески сосредоточенно проделывал новое отверстие и от этого выглядел еще более привлекательным.

— Вот так будет лучше. — Флинт снова перепоясал ее ремнем. — А теперь опусти револьвер в кобуру. Он должен лежать у тебя на бедре.

Гарнет несколько раз попробовала выхватить оружие и убедилась, что рукоять легко входит в ладонь.

— Удобно.

— Я хочу, чтобы он всегда был при тебе.

— Зачем? — тихо спросила женщина.

— Для твоей же безопасности.

— Нет, я не это хочу знать. Зачем ты мне все это даришь? Лошадь? Револьвер? Я не привыкла, чтобы обо мне заботились. — Гарнет почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие непрошеные слезы.

Флинт повернул ее к себе и поднял подбородок кончиком пальца:

— Только не вздумай расплакаться!

Гарнет шмыгнула носом:

— Зачем ты все это делаешь? А сам все время пытаешься казаться черствым чурбаном, ни о ком не способным заботиться. Черт побери, Флинт, никогда не знаешь, то ли тебя целовать, то ли бить.

Он усмехнулся ей в ответ:

— Знаешь, я как-то сам не задавался этим вопросом. Будем считать, что я вкладываю в тебя деньги.

— Не пытайся — меня не обманешь. Настанет день, и ты признаешься мне в любви, Флинт Маккензи!

Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он взял ее лицо в свои ладони и пристально всмотрелся в поднятые на него глаза.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь приключилось, рыжая. — И, круто повернувшись, пошел прочь.

В тот же вечер Люк созвал всех напоследок перед завтрашним отправлением.

— Флинт поедет впереди, когда будет свободен от разведки, — наставлял он. — А четверо мужчин и Гарнет погонят стадо: двое с боков, двое поведут за собой и погонщик-крикун сзади. Гарнет может ехать по правую сторону, а мужчины время от времени станут меняться местами. Фланговые одновременно будут направляющими. Что вы на это скажете?

Клив что-то быстро прикидывал в уме:

— Если сбить стадо потеснее и поставить в ряд по четыре-пять коров, гуртовщикам станет легче управляться со стадом, и в случае чего они сумеют прийти на помощь друг другу.

— Фургоны будут находиться по обеим сторонам стада, но чуть впереди, а когда настанет момент поворачивать, пособят фланговым, — добавил Флинт.

— Все согласны? — Люк поднял глаза, окидывая присутствующих внимательным взглядом. — Мод, с припасами все в порядке?

— На два месяца хватит. Мука, кофе, фасоль, сухофрукты, сахар, соль, порошок для печенья, уксус, черная патока, мед. Уйма лука, картошки, солонины и сала. Закваска в бочонке. Не знаю, что бы еще такое придумать.

— А шоколад? — разочарованно протянул Джош.

— А вот этого нет, малыш. Но обещаю, как только вернемся, в первый же день испеку шоколадный торт.

— А зерно для тягловых лошадей? — поинтересовался Флинт.

— В походной кухне засыпал пару ящиков овсом, — отозвался Джеб.

— Так ничего не забыли? Лопаты, топоры, запасные вожжи, фонари?

— Все в порядке, Люк, — успокоил его Флинт, стоя позади стула. — Мы с Кливом все проверили.

— Хани, а одеял и дождевых накидок всем хватит?

— Мы с Мод считаем, что вполне, — успокоила его жена.

— Смотри, Мод, не забудь кофейник. По мне, это самая необходимая в дороге вещь, — весело расхохотался Люк.

— Я ее уже предупредила, — не преминула подковырнуть мужа Хани. — И зная тебя, мы решили взять на всякий случай запасной.

Люк нежно обнял ее за талию.

— Теперь вот о чем. Мод будет ночевать в походной кухне. Хани, Гарнет и Джош — в фургоне. А остальные — под повозками и у костра.

— Не в обиду будь сказано, но мне что-то не по душе такие планы на ночлег, — откровенно заявила Хани. — Честно говоря, я привыкла устраиваться спать рядом с тобой, Люк. Но об этом мы поговорим потом.

— Ты будешь так выматываться за день, соечка, что тебе окажется безразлично, с кем устраиваться, — успокоил ее муж.

Но Хани только вызывающе подняла бровь:

— Говори только за себя, Люк Маккензи!

— Ну ладно, — подытожил их спор Клив, — недовольна осталась одна только хозяюшка. И та — лишь месторасположением на ночь. А все остальное, кажется, в порядке.

— А теперь пора спать. — Люк снова обвел взглядом присутствующих. — Надо как следует отдохнуть. Поднимаемся с первыми лучами солнца.

Глава 21

«Если погода может служить добрым предзнаменованием, нам должна сопутствовать удача», — думала Гарнет. Рассвет постепенно сменился ясным утром, а ему на смену пришел теплый весенний день. Солнечные лучи просачивались сквозь листву и яркими искорками вспыхивали на поверхности воды. Ласковый ветерок доносил аромат растущих на склонах холмов сосен.

Гарнет была сама не своя от волнения, когда ей пришлось занять место правофланговой при стаде. Мужчины подняли скот, сбили в стадо и двинули на восток, к станции Ред-Ривер, где начинался Чисхолмский путь в Абилин.

Она заметила Люка во главе стада. На левом фланге ехал Клив. Джой подгонял отстающих сзади, а Джеб вел лошадей. Слева далеко впереди маячила походная кухня, а справа — фургон Хани.

К Гарнет подскакал Флинт:

— Двинусь вперед. До вечера, наверное, не увидимся. — Он перегнулся в седле и надел ей на шею красную повязку. — Прикрывай рот — меньше наешься пыли. Будь осторожна, рыжая!

— И ты, Флинт.

На мгновение его взгляд задержался на лице Гарнет, но в следующую секунду он пришпорил Сэма, и конь галопом унес его прочь. Женщина смотрела вслед возлюбленному, пока он окончательно не скрылся из виду.

Стадо пришло в движение, и Гарнет краем глаза заметила одинокую фигуру Бена Фрэнкса, который смотрел на них с отдаленного склона холма. Она помахала рукой, старик в ответ поднял шляпу, и утренний ветерок взъерошил его седые волосы.

Люк вел стадо ровным, неспешным шагом. А когда какое-нибудь животное пыталось уклониться в сторону, щелчок сыромятного кнута загонял его тут же обратно. Гарнет ехала легкой рысью, и ее мысли постоянно возвращались к Флинту.

Они не вняли совету Люка и совершенно не выспались — хотя Гарнет была уверена, что сам Люк и Хани поступили точно так же: большую часть ночи не сомкнули глаз и отдавались друг другу с такой страстью, словно их разлучали на всю жизнь. Дикие порывы сменялись нежными ласками, пока оба не пришли в полное изнеможение.

Флинт был полон противоречий, с теплотой думала Гарнет, такой нежный и озабоченный тем, чтобы доставить ей наслаждение. И такой беззащитный на пике блаженства.

Неужели он никогда не признается в своих чувствах?

В полдень Люк остановил стадо и подскакал к ней.

— Как дела, Гарнет?

— Пока ничего. Гораздо легче, чем я ожидала.

Люк усмехнулся:

— Хотелось бы услышать от тебя то же самое к концу перегона. Дам коровам пару часиков передышки — пусть попасутся. И ты отдохни и поешь.

Когда Гарнет оказалась у походной кухни, Хани и Мод уже развели костер, а на треноге над огнем висел чайник и булькал кипящий кофейник.

— Как вкусно пахнет. — Она потянула носом, опустилась у костра и блаженно растянулась на траве.

— Скоро все будет готово, — откликнулась Мод. — Ну, как твой зад, девочка?

— Прекрасно, Мод. Я только что говорила об этом Люку. Мое волнение оказалось напрасным.

— Погоди радоваться. Уж задница будет точно болеть от седла. — Старая кухарка расхохоталась собственной шутке и, наклонившись над костром, помешала перец в горшке.

— Тебе помочь? — Гарнет увидела, как Хани выкладывает на откидной стол тесто для песочного печенья.

Но та только мотнула головой и подмигнула в сторону Джоша:

— У меня есть помощник.

— Мне неловко смотреть, как вы с Мод работаете, а я отдыхаю, — призналась Гарнет.

— Зато я рада, что не трясусь в седле, — успокоила ее подруга. — Я ведь почти не умею ездить верхом. Люк меня как-то начинал обучать, но я оказалась неспособной ученицей. — Запустив руку в ящик, она выудила оттуда сковороду для печенья. — Гарнет, а почему бы тебе не поваляться в холодке под моим фургоном?

— Пожалуй, я так и сделаю, — ответила та, опрокинулась на спину и закрыла глаза. Проснулась она через час оттого, что Хани трясла ее за плечо. К этому времени все остальные уже успели поесть. Пока Гарнет опустошала свою тарелку, подошел Джеб, ведя под уздцы свежую лошадь. Его губы растянулись в приветливой улыбке:

— Добрый день, мэм. Возьмете подменную лошадь?

— Нет, моя еще ничего.

— Тогда счастливого пути, мэм!

— Джеб, надеюсь, ты всю дорогу не будешь звать меня мэм? Мое имя Гарнет.

— Хорошо, мисс Гарнет. — И, вскочив в седло, юноша пришпорил коня.

Вскоре Люк решил, что коровы достаточно насытились, и погнал стадо дальше. К тому времени как последние животные поравнялись с фургонами, Хани и Мод управились с посудой и были готовы двинуться вперед. Когда фургон Хани проезжал мимо, она махнула подруге рукой:

— Увидимся за ужином!

Всю вторую половину дня Гарнет внимательно следила, чтобы ни одна корова не уклонялась в сторону. Хотя утром она и видела, что отбившихся животных легко и без сопротивления загоняли обратно, к своему делу относилась с великим тщанием. Мысль, что утрата каждой коровы повлечет за собой убытки для всей семьи, не давала ей покоя, и, решив, что на правом фланге не будет потерь, окидывала стадо зорким взглядом.

Вот один теленок выбился из гурта, и она тут же направила в его сторону лошадь, но мгновенно столкнулась с разъяренной коровой. Мать бросилась между детенышем и мустангом.

Кобыла Гарнет оказалась натренированной и готовой к непредсказуемым действиям животных. Она вильнула влево, и Гарнет задохнулась от боли, потому что рог прорвал ей джинсы и чиркнул по ноге. Лошадь, обученная не выпускать животных из стада, своим крупом стала оттеснять животное обратно, но этим привела корову в еще большую ярость.

Гарнет догадалась, что мать попросту пытается пробиться к теленку, и, дернув поводья, увела кобылу с дороги. Корова подбежала к детенышу, ткнулась в него мордой, и оба засеменили обратно в стадо.

Наездница почувствовала, что джинсы начинают промокать от крови, и осмотрела рану. Та хоть и крови-ла, но, к счастью, оказалась неглубокой. Медикаменты хранились в походной кухне, поэтому пришлось снять с шеи повязку и, намочив ее водой из фляги, приложить к ноге. Наскоро обработав ногу, Гарнет поспешно вернулась на свое место на правом фланге.

Солнце клонилось к закату, когда Гарнет расседлала кобылу и передала Джебу. Она отнесла тяжелое седло к костру и рухнула на землю — измотанная, измочаленная, с негнущимся телом. За исключением двух часов в середине дня, она все время от восхода до заката провела в седле. Несколько раз глубоко вздохнув, молодая женщина лежала неподвижно, пока не почувствовала, что усталость начинает отступать. Гарнет уже собиралась подняться и направиться к походной кухне, когда появился Флинт.

Он расседлал Сэма и бросил свое седло рядом с седлом Гарнет.

— Привет, рыжая. Как прошел день?

— Все время сидеть на лошади и ничего не делать — от этого очень устаешь, — призналась она.

— А что с твоей ногой?

— Да так, ничего. Небольшая царапина.

Флинт опустился на колени и снял повязку.

— Чем поцарапала?

— Рогом. Лошадь вильнула в сторону, а корова пошла ей навстречу.

— Не двигайся. Сейчас промою, — приказал он, и Гарнет вдруг почувствовала, что совершенно не в силах сопротивляться.

Вскоре Флинт вернулся с бинтом и бутылкой виски, а за ним спешила Хани, держа в руках миску с горячей водой.

— Ты в порядке, Гарнет? Флинт сказал, что ты поранила ногу.

— Простая царапина, Хани.

— Боже! — воскликнула женщина, взглянув на пораненную ногу подруги. — Давай промою горячей водой.

— Я сам, — перебил ее Флинт. — У вас с Мод и так хлопот полон рот.

— Хорошо, — согласилась Хани. — Но если что-нибудь потребуется, сразу меня позови, — и побежала к походной кухне.

— Сними-ка джинсы, — попросил Флинт.

— Не здесь же! — запротестовала Гарнет. — Могут увидеть.

— Где твое одеяло?

— В фургоне у Хани.

Флинт поспешно отцепил одеяло от своего седла и раскатал скатку.

— Прикройся этим, пока не промою царапину. Нам только заражения не хватало. — И как только Гарнет отцепила ремень с револьвером, быстро добавил: — Кстати, с удовольствием помогу тебе снять джинсы.

— На это ты всегда готов, — рассмеялась она.

Флинт в ответ улыбнулся:

— Сапоги не снимай.

Оглянувшись и убедившись, что они одни, Гарнет прикрыла бедра одеялом. Флинт, хмурясь, стер запекшуюся кровь и принялся изучать царапину.

— Здорово ободралась. — Он откупорил бутылку виски. — Это продезинфицирует ногу, но будет немного жечь.

Оказалось, что он совсем не преувеличивал. Гарнет пришлось стиснуть зубы, когда огненная жидкость потекла на рану.

— По крайней мере неглубокая, а то пришлось бы зашивать.

— Флинт, я умею отличить простую царапину от настоящей раны.

Он забинтовал ногу.

— Вот так, — а потом наклонился и поцеловал Гарнет в колено.

— А это к чему? — Она насмешливо изогнула брови.

— Чтобы не болело.

— А колено и так не болит. — Она натянула джинсы и застегнула пуговицы.

— Значит, для того, чтобы боль не распространялась. — Он снова поцеловал ее, но на этот раз в губы, и Гарнет упивалась долгим и страстным поцелуем.

— Я слышал, Гарнет поранилась, — неожиданно прозвучал голос Люка.

Флинт оторвался от губ возлюбленной и взглянул на брата:

— Я о ней позаботился. — И растянулся на одеяле во всю длину своего тела, подложив под голову седло.

— Ну, что там впереди? — спросил Люк.

— Недурное местечко с сочной травой и водой примерно в пятнадцати милях отсюда. Так что завтра все должно сойти гладко.

К ним присоединился Клив:

— К вам можно? А то я боялся помешать. Джой первым заступает сторожить. Я буду вторым.

— А где Джеб?

— Натягивает веревочный загон для лошадей.

— Тогда тебе лучше поесть и сразу лечь спать. Не успеешь оглянуться, как наступит полночь.

— Пожалуй, так я и сделаю. Улягусь сразу после ужина.

— Извините меня, ради Бога. — Гарнет вмешалась в разговор мужчин. — Пойду возьму иголку с ниткой — нужно зашить джинсы.

— Ай-ай-ай, братец Флинт, как не стыдно, — осклабился Клив.

При этих словах Гарнет скривилась и бросила:

— Всем привет.

Но Флинт не дал ей далеко уйти.

— Подожди, рыжая! — крикнул вдогонку он. — Я с тобой. Надо позаботиться о Сэме, пока я совсем не разнежился.

После ужина Гарнет надела ночную рубашку, завернулась в одеяло и устроилась у костра зашивать джинсы. Ее расстроило, что новая вещь оказалась так быстро испорченной.

Лагерь отходил ко сну. Раскатав тюфяки, спали у огня Клив и Джеб Бун. Флинт и Люк растянулись неподалеку от фургона. А рядом с отцом свернулся калачиком Джош. Хани и Мод бесшумно возились у кухни при свете фонаря.

Но вот они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мод, захватив фонарь, забралась в повозку. Болтавшийся рядом в надежде на вкусные объедки Амиго засеменил к спящим и, распластавшись рядом, положил голову Джошу на колени.

— Не спишь? — раздался шепот Хани.

— Только-только заканчиваю зашивать джинсы.

— Посмотри-ка на него, — умильно проговорила подруга, разглядев в темноте привалившегося к отцу Джоша. — Не хочется будить и переносить в фургон.

— Ты о ком, о Джоше или о Люке? — съехидничала Гарнет.

— Наверное, и о том, и о другом.

— Так оставь Джоша там, где он есть. Он неплохо устроился.

— Так я, видимо, и поступлю. Ты скоро ложишься?

— Сейчас. Осталось совсем немного.

— День был таким длинным. Спокойной ночи, Гарнет. — И, попрощавшись с подругой, Хани забралась в фургон.

Сделав последний стежок, Гарнет осталась довольна своей работой — зашитые джинсы выглядели вовсе неплохо. А потом неподвижно сидела, наслаждаясь тихим весенним вечером. Над землей полетела негромкая песня — это тихонечко запел Джой Бун.

Она улыбнулась и умиротворенно закрыла глаза.

На десятый день путешествия они подошли к пограничному городу; — станции Ред-Ривер. А на следующее утро им предстояло переправиться через реку, покинуть Техас и углубиться в земли индейских племен.

После городской бани, смыв с себя дорожную пыль, братья Маккензи собрались обсудить завтрашние планы. А когда с разговорами было покончено, вернулись к стаду и на всю ночь отпустили братьев Бун, посоветовав им как следует развлечься. Люка отправили к Хани и Джошу. Маккензи-старший поломался для виду, но дал себя уговорить. А Флинт и Клив метнули жребий, кому оставаться при стаде, и Флинт проиграл.

— Извини, братишка. — Клив хлопнул Флинта по плечу и поспешил вдогонку за братьями Бун, устремившимися в ближайший салун. — Подождите, ребята, я с вами.

Зарегистрировавшись в какой-то развалюхе, которая служила здесь гостиницей, женщины тоже отправились в общественную баню, и после десяти дней пути горячая вода и мыло показались их измученным телам божественной сказкой.

Мод тут же удалилась в комнату, заявив, что для разнообразия желает как следует выспаться.

— А что у Флинта на ужин? — спросила Гарнет, когда вечером встретилась за столиком с Хани и Люком.

— Он взял из походной кухни солонину и все необходимое для кофе.

Она несколько минут переставляла тарелки с места на место.

— Пожалуй, я отнесу ему этих цыплят. Они просто восхитительны.

— Будет очень мило с твоей стороны, — пробормотала Хани, усердно пережевывая свою порцию.

— И вот еще что. Раз уж у нас смежные комнаты, вы можете положить ко мне Джоша. Пусть этой ночью поспит со мной.

— Правда? — В голосе Хани затеплилась надежда. — А он тебя не стеснит?

— Конечно, нет.

— Вы, дамы, в бане между собой сговорились? — подозрительно поднял на них глаза Люк.

— Ну что ты? — вскинулась было Хани, но тут же расплылась в улыбке, и на ее щеках появились очаровательные ямочки. — Сговорились, если бы только додумались.

Сам Джош внимательно следил за ходом разговора.

— Тетя Гарни, а ничего, если с нами устроится Амиго? Он ни за что без меня не заснет.

— Да-да, тетя Гарни, — поддакнула Хани. Она изо всех сил пыталась сохранить серьезную мину, но в глазах плясало буйное веселье. — Вот видишь, какие трудности у Амиго — бессонница. Правда, я, честно говоря, не заметила, потому что постоянно спотыкаюсь о спящего на полу пса.

— Ну что ж, — согласилась Гарнет, — я бы пустила к себе Амиго, но только если бы меня кто-нибудь поцеловал в щеку.

— Вот Амиго и расцелует тебя слюнявым языком, — заявил Люк. — Будешь представлять, что это дядя Флинт.

— Нет, тетя Гарни имеет в виду меня, — поправил отца Джош.

— А разве ты уже умеешь целоваться?

Теперь мальчик совершенно оказался сбитым с толку и посмотрел на мать:

— Мама, я умею?

— Конечно, нет. Так умеет целоваться только твой папа.

— Э-ге, соечка, — возмутился Люк. — Ты-то на чьей стороне?

Гарнет рассмеялась и покачала головой:

— Мы все слишком долго были на солнце, немного перегрелись и поэтому разговариваем, как подвыпившие.

— Подвыпившие или нет, — Хани стиснула руку подруги, — но твое предложение нам по душе.

— Это правда, Гарнет, — сдался Люк. — Только не могу взять в толк, почему мы здесь сидим и теряем время?

Уложив в корзину жареных цыплят, два яйца вкрутую, пару сдобных булочек и внушительный ломоть черничного пирога, Гарнет попрощалась с Маккензи и, вскочив на лошадь, за несколько минут преодолела расстояние, отделяющее городишко от того места, где оставили на ночь пастись их стадо.

— Привезла тебе кое-что поесть, — объяснила она, подъезжая к небольшому костерку, у которого устроился Флинт, и, сняв корзину с седла, разложила на одеяле все это великолепие.

— Мои надежды сбылись, и ты приехала, — с довольной улыбкой проговорил он, когда они уселись у огня.

Гарнет обхватила колени ладонями и, уперев в них подбородок, смотрела, как Флинт расправляется с едой.

— А если хотел, чтобы я приехала, почему не попросил?

— Думал, тебе захочется для разнообразия провести хоть одну ночь в городе — в приличной постели. — Он подал ей кружку с кофе. Гарнет сделала глоток и передала обратно. Она всей кожей ощущала его волевой, призывный взгляд.

— Постель еще не все, если рядом нет того, кто тебе нужен.

Флинт улыбнулся и, протянув руку, стал перебирать ее локоны.

— Ты самая прямодушная женщина из всех, что я знал. — Голос был низким, манящим, и у Гарнет по спине пробежали мурашки.

— Как бы я хотела, чтобы и ты был со мною так же откровенен. — Она изо всех сил старалась побороть вспыхнувшую в груди боль и поэтому не заметила, как в ее голос закрались грустные нотки.

— Я всегда был с тобой откровенен. — Флинт допил кофе и отставил кружку.

— Я не стесняюсь признаться, что люблю тебя.

— А я стесняюсь.

Гарнет удивленно подняла глаза, стараясь понять, что стоит за этим неожиданным признанием.

— Но почему… почему ты должен стесняться?

— Я не понимаю, что такое любовь. Мне нравится наша близость. Ничего подобного в жизни я не испытывал. Но это не та любовь, которую ты имеешь в виду… как любовь между Люком и Хани. — Взгляд Флинта остановился на Гарнет. — На такую любовь я не способен. Понимаешь, рыжая, что я хочу сказать: есть такие мужчины, которых не стоит любить, потому что они не в состоянии отплатить той же монетой.

— Это не так, Флинт. Это неправда. — Гарнет приложила ладонь к его губам и, опрокидываясь, потянула на себя. — Не говори об этом. Даже не думай.

— Я не Люк, рыжая. — Его язык прошелся по ее пухлым губам. — Я не способен обосноваться на одном месте. Не могу иметь детей.

В глубине сознания Гарнет шевельнулась застарелая тревога.

— Неужели ты не любишь детей? — Она постаралась придать небрежность своему голосу.

— Конечно, люблю. Но временами меня так и подмывает сняться с места, податься куда глаза глядят, и с этим ничего не поделаешь.

Он снова ее поцеловал, и мысли о будущем затуманились нахлынувшей страстью. Только слова любви вылетали из полураскрытых губ.

Потом Гарнет лежала подле Флинта и смотрела на звезды. Мерцающие точки были такими близкими, что, казалось, можно достать рукой и стащить с небес.

— Какую хочешь? — спросила она.

— Что? — не понял Флинт. Он лежал и поигрывал покоившимся на ее обнаженной груди медальоном. Золотая вещица сияла в лунном свете, как маяк среди гор из слоновой кости. Флинт наклонился и поцеловал оба розовых пика.

— Так какую ты хочешь? — повторила Гариет.

— Все равно. Мне обе нравятся.

— Глупый, я говорю о звездах.

— О звездах?

— Какую ты хочешь звезду?

Флинт откинулся на спину, подложил под голову руку и уставился в небо:

— Оставь все как есть. Небо — это их пастбище.

— А какая из них Полярная звезда? — спросила Гарнет. — Может быть, ее-то я и выберу.

— Вон та. — Флинт указал на одинокую яркую точку. — А теперь посмотри налево. Видишь семь звезд? Это Большая Медведица. Скоро она начнет оборачиваться вокруг Полярной звезды. Так мы узнаем время.

— И сколько же сейчас?

— Около одиннадцати. Через пару часов Медведица начнет уходить под звезду, и когда окажется прямо под ней, настанет время поднимать стадо.

— А как ты определяешь время, когда восходит солнце и звезды гаснут?

— По положению солнца. Но Медведица продолжает оставаться на том же самом месте. Взгляни сюда завтра в это же время, и увидишь, что старушка никуда не делась.

— Откуда ты столько знаешь о звездах?

— Только о Большой Медведице. Даже если гонишь ночью стадо и вот-вот заснешь, стоит лишь определить ее местоположение, и ты уже знаешь, который час. Поэтому мужчине не нужны часы.

— Ладно, оставлю Полярную звезду на небе.

— Вот и хорошо. А то бы пришлось переучиваться, как узнавать время.

— Ты никогда не принимаешь меня всерьез. — Гарнет неосторожно пошевелилась и охнула.

— Что с тобой? — Флинт беспокойно поднял голову.

— Тело, наверное, никогда не перестанет ломить. Болит с самого первого дня пути.

— Что же ты раньше не сказала? — Он подошел к Сэму и, порывшись в седельной сумке, достал жестянку с мазью. — Перевернись.

Гарнет легла на живот, и Флинт принялся втирать целебное снадобье. Но как только ладони коснулись ее плеч, она вскрикнула от боли. Длинные сильные пальцы пробежали по спине — к пояснице и ягодицам — и теперь действовали возбуждающе.

— У тебя весь зад в синяках.

— Тогда вотри в них мазь, — простонала Гарнет. — Кажется, она помогает.

Флинт наклонился и поцеловал в отдельности каждый синяк. А Гарнет еще долго стонала даже после того, как он отложил жестянку с мазью.

Глава 22

Низкие серые тучи угрюмо нависли над маленьким отрядом, остановившимся на южном берегу Ред-Ривер. Гарнет с волнением наблюдала, как Флинт заставляет Сэма осторожно входить в бурлящую воду. От весенних дождей река вышла из берегов. Однако уровень был достаточно низким для переправы. Опасность таилась в другом — под мутной, коричневой водой скрывался топкий песок. Гарнет боязливо посмотрела на скопище грубых деревянных крестов, обозначающих место, где покоились те, кому не повезло на переправе.

— Здесь топкий песок! — закричал Флинт, когда Сэм провалился на несколько дюймов. Несколько мгновений конь и всадник боролись с быстрым потоком и с засасывающей глубиной, пока наконец не двинулись вперед. На стремнине река сделалась глубже, и вода достигла лошадиных боков, но ближе к берегу река стала мелеть. — Здесь тоже плохой песок, — донесся голос с противоположной стороны.

Горожане, покинув дома, стайками собирались на дощатой набережной, чтобы поглазеть на переправу.

— Ладно, погнали стадо, — распорядился Люк, и его команда привела в движение небольшой отряд. — Джеб, веди лошадей, чтобы Флинт успел устроить для них загон, пока мы не переправим коров. И тут же возвращайся назад. Нам понадобится твоя помощь.

Джеб поскакал к лошадям и, громко свистя и щелкая кнутом, загнал мустангов в воду. Благородные животные показали себя прекрасными пловцами и легко добрались до противоположного берега. Флинт тут же согнал их в табун и начал сооружать временный загон. А когда покончил с делом, помахал шляпой, давая сигнал начинать переправу стада.

— Клив и Джой, — приказал Люк, — отправляйтесь вниз по течению ярдов на двадцать пять. Будете перехватывать телят, если их начнет сносить. Джеб, становись с левой стороны. Я пойду на правую. А ты, Гарнет, подгоняй сзади. Не давайте стаду ни на секунду останавливаться. А то коровы начнут вязнуть в зыбучем песке либо их закрутит на стремнине. Фургоны переправятся в последнюю очередь, когда все стадо выйдет из воды.

Клив и Джой поспешили вниз по течению, Люк привел коров в движение, а Гарнет поскакала в конец растянувшегося на полмили стада и тоже начала подгонять животных вперед. До нее доносились свист и крики мужчин, перекрывавшие рев вошедших в воду коров и жалобное мычание телят. Наконец и ее кобыла ступила в реку — ноги и лицо обожгли холодные брызги. Впереди тянулась длинная вереница животных, и над водой виднелись носы плывущих телят, державшихся рядом с крутыми боками матерей. Тех, что теряли силы, начинало сносить вниз, но там их поджидали Клив и Джой и поворачивали мордами к берегу.

А если переставала плыть одна из коров и ее поворачивало на стремнине, Гарнет или кто-то из мужчин щелкали сыромятным кнутом и, приведя в чувство, заставляли двигаться вперед.

Изнурительная, ни на секунду не прекращающаяся работа продолжалась почти два часа. Наконец Флинт собрал стадо и оставил пастись на противоположном берегу. Телята с дико выпученными глазами мычали и метались туда-сюда в поисках своих матерей.

Джош сидел между матерью и отцом, крепко прижимая к себе Амиго. Его лицо пылало от возбуждения. А Люк, ухватив вожжи, переводил через реку фургон Хани. Наконец настала очередь походной кухни. Флинт и Джой привязали веревки к ее передней оси и обмотали за луки своих седел.

— Но! Пошли, старые клячи! Иначе клянусь, что вы кончите жизнь в сегодняшнем вареве, — кричала Мод, нахлестывая кнутом и вожжами пару лошадей. Но несмотря на усилия четырех животных, тяжело груженная кухня по самые ступицы увязла в топком песке.

Флинт спрыгнул с коня и окликнул Джеба:

— Цепляйте за заднюю ось!

Быстро накинули еще две веревки. И шесть лошадей, потянув разом, вытащили застрявшую повозку на противоположный берег.

Кобыла Гарнет, спотыкаясь от усталости, уже выходила из воды, когда рядом послышалось жалобное мычание теленка. Гарнет оглянулась и поняла, что сосунок отбился от матери, повернул обратно к реке, и теперь его засасывал зыбучий песок.

Она подъехала к нему и слезла с кобылы.

— В чем дело, малыш? Потерял маму? — Гарнет обмотала вокруг его шеи хлыст и попыталась осторожно потянуть — так, чтобы не задушить бьющееся в воде животное. Теленок жалобно замычал, сделал еще усилие и наконец освободил передние ноги, но задние оставались в ловушке.

Гарнет обошла его и принялась раскачивать и толкать сзади плечом. Но когда теленок выбрался из песка и отскочил в сторону, сама потеряла равновесие и уперлась ладонями и коленями в дно, тут же почувствовав, как ее засасывает топкий грунт.

Она еще посмотрела вверх и увидела, как от стада спешит к детенышу корова. Но тут же ее внимание переключилось на собственное незавидное положение.

Подъехавшие Флинт и Клив в недоумении уставились на нее.

— А это что тут такое, братец Флинт? — невинно поинтересовался Клив.

— Как будто собачка, — отозвался Флинт.

— На нашу не похожа, — покачал головой Клив. — Наверное, отбилась от чужого стада.

— Да нет, скорее, похожа на симпатичную телку, — возразил Флинт.

Гарнет скрежетала зубами, пока мужчины, неторопливо спешившись, подошли поближе и задумчиво поглаживали подбородки.

— Но только очень мосластую, — продолжал рассуждать Флинт. — Зато с шикарным маленьким задиком.

— На него бы наше клеймо, — предложил Клив.

— Не выйдет! — сердито выдохнула Гарнет, которую нисколько не забавляло ее положение.

— А ты уверен, братец, что это телка? По разговору больше смахивает на большую кусачую черепаху. — Мужчины прыгнули в седла, всем своим видом показывая, что намереваются уехать.

— Эй вы! Сейчас же вернитесь и вытащите меня из песка! — не выдержала и завопила Гарнет.

Флинт обернулся и прищурил глаз:

— А телочка симпатичная. Может, не будем ее оставлять?

Они снова спешились.

— Веревку не за что зацепить. Придется поднимать так. За какой конец предпочитаешь взяться, братец?

— По мне, так оба хороши, — отозвался Флинт.

— Ну, погодите, дайте только вылезти отсюда и освободить руки. Тогда вам обоим придется уносить ноги! — пригрозила Гарнет.

— Телка-то, видно, породистая, — шутливо предположил Клив. — Увязла по уши, а продолжает брыкаться. — Они вдвоем взялись за беспомощную пленницу — Флинт подложил руки под грудь, Клив под живот — и, рывком выдернув из песка, поставили на берег.

Гарнет посмотрела на мужчин, стряхнула песок с рук, повернулась и пошла прочь. А в ее ушах не умолкал их веселый смех. Сзади подъехал Флинт, подхватил за талию, усадил перед собой на Сэма.

— Ей-богу, телочка! — Но продолжать тираду не стал и прервал слова поцелуем. Потом пришпорил коня и пустил в галоп.

Настроение у всех было отменное. Хотя предстояло еще около пятидесяти дней пути, за плечами осталось одно из самых серьезных испытаний — переправа через Ред-Ривер. И притом они не потеряли ни одной коровы.

Отряд оставался на месте несколько часов. Люди отдыхали, скидывали промокшую одежду и переодевались в сухое.

Гарнет еле дождалась момента, когда снимет сапоги, забитые мокрым песком.

После обеда все стали собираться в путь. Впереди их ожидала новая большая опасность — три сотни миль по территории индейских племен. Люк созвал небольшой отряд и предупредил, что отныне самое главное — не давать разбредаться стаду и никому не отбиваться от остальных.

— Мы в безопасности, пока вместе, — закончил он и поскакал вперед.

— Неужели команчи испугаются нас, если не испугались целого каравана фургонов? — спросила Гарнет у Флинта.

— На тот караван напало враждебное племя, ступившее на тропу войны, — объяснил он. — Теперь они, должно быть, где-то в Вайоминге. Команчи делятся на много мелких племен, и не все из них враждебны нам. А если встретим апачей или киова, как знать, может, удастся договориться.

— Договориться о чем? — не поняла Хани.

— Отдадим мустанга и пару женщин, а сами со стадом двинемся дальше, — весело рассмеялся Флинт и пришпорил коня.

Подруги ошарашенно переглянулись.

— У него особое чувство юмора, — наконец выдавила из себя Хани.

— Весьма особое, — подтвердила Гарнет и устремилась на свое место к правому флангу.

Несколько часов спустя Флинт появился снова и сообщил Люку, что лучшая трава и водопой в миле впереди. Поэтому на этот раз они остановились на привал раньше обычного и принялись разбивать лагерь.

Ближе к вечеру Гарнет сидела у огня и наблюдала, как прощались Хани и Люк перед ночным дежурством. Супруги так откровенно обожали друг друга, что Гарнет почувствовала неловкость, словно подглядывала в замочную скважину. О таких отношениях с Флинтом ей оставалось только мечтать. Да, в присутствии других он начал проявлять к ней знаки внимания, но назвать этого человека влюбленным было, конечно, трудно.

— Джой, а что ты собираешься делать, когда мы доберемся до Абилина? — донесся до нее голос Флинта.

— Поищем работу. Может быть, устроимся пастухами. Хорошо бы обзавестись своим ранчо. Но для начала потребуется уйма денег.

— Тогда почему бы вам не вернуться с Люком в Техас? Уверен, он вас возьмет.

— Неужели у него не хватает рабочих рук? А как же вы с Кливом?

— Мы уедем, как только закончится перегон. Будем снова искать Чарли Уолдена с убийцами нашей мамы и Сары. Клив отправится на юг, а я уже шел по следу двоих, когда наткнулся на караван, в котором путешествовала Гарнет.

— И каким образом ты рассчитываешь снова выйти на их след?

— Буду спрашивать до тех пор, пока не услышу что-нибудь путное. Чувствую, они где-то здесь. А Клив побродит по югу, потому что, по слухам, несколько мексиканцев из банды болтаются на границе.

— Но возможно, часть бандитов уже мертвы, — вмешалась Гарнет.

— Безусловно. Я сам убил нескольких. Еще нескольких уничтожили Клив и Люк. Но мы никак не можем достать главаря.

— У Люка семья, Флинт, — продолжала Гарнет. — Каким образом он может гоняться за бандитами, если не в силах оставить жену и сына даже на время перегона?

— Знаю, знаю. Но когда мы поймаем главаря, я думаю, он хотел бы быть с нами. Ведь настоящая мать Джоша убита во время набега. И Люк мечтает за нее отомстить.

— Даже если Хани не захочет его отпустить?

— Мужчина должен подчиняться велению совести.

— А если убьют и его? Какое тогда значение будет иметь его совесть? Ожить не поможет.

— Не поможет. Но пока дело не завершено, женщины не должны в него вмешиваться.

— Что значит, не должны вмешиваться? Разве речь идет не о мести за женщин — тех двух, что убиты? Если тут женщины ни при чем, значит, вы мстите за свою уязвленную гордость. И уж явно не за любовь, которую потеряли. — Гарнет поднялась и пошла прочь.

После ее ухода у костра воцарилось неловкое молчание. Наконец Джой нарушил тишину:

— Пойду выпью воды.

За ним последовал брат.

А Флинт остался смотреть на огонь.

Гарнет слишком измоталась за день, чтобы ложиться спать. И успокоенная красотой наступившего вечера, решила прогуляться. Теплый ветерок доносил с юга запах дождя. Она взглянула на небо, но не заметила никаких признаков надвигающейся грозы. Луна испещрила землю серебряными брызгами, а на небе сияли мириады звезд. Гарнет прислонилась к дереву, скрестив на груди руки.

Разговор с Флинтом не давал ей покоя. Он убедил себя, что у него есть дело. Но как только перегон подойдет к концу, снова бросится разыскивать убийц матери. И ни за что не возьмет ее с собой. А сейчас им просто по пути. Однако в Абилине они расстанутся, он поскачет куда глаза глядят — недаром же повторяет то и дело, что их ничто не связывает. Интересно, как он поведет себя, если признаться, что у нее под сердцем его ребенок? Останется с ней? А если даже и так, не возненавидит ли за то, что связала его по рукам и ногам? Гарнет не знала, как поступить. Следовало только ждать и окончательно увериться, что она не ошиблась.

Гарнет подняла глаза к небесам. Как ей нужен какой-нибудь знак, уверение в том, что она значит для Флинта больше, чем любая другая, с кем можно порезвиться в постели! «Боже, ну, пожалуйста, дай мне какой-нибудь знак!»

— Что ты делаешь здесь одна?

Голос прозвучал так внезапно, что она вздрогнула от неожиданности, хотя тут же узнала его обладателя.

— Как ты умеешь тихо подкрадываться, Флинт!

— Так же, как и команчи. Слышала, о чем предупреждал утром Люк? — Он подошел ближе и загородил собой луну.

— Но ты ведь не позволишь, чтобы со мной что-нибудь случилось?

Флинт подошел еще ближе и намотал на палец несколько медных локонов.

— В один прекрасный день, когда ты попадешь в такой переплет, меня может не оказаться рядом. Поэтому не стоит разгуливать одной. Идем обратно.

Гарнет безропотно позволила отвести себя в лагерь.

Все, кроме Люка, который отправился в дозор, и Джоша, уложенного в постель, собрались у костра и с увлечением наблюдали, как Хани и Джеб играли в карты.

— Хорошо, а теперь давай сыграем вдвоем пятью картами. — Хани раздала по пять карт. — У тебя что на руках?

— Пара восьмерок, два валета и трефовый король. — Он улыбнулся и выложил карты на середину импровизированного стола из одеяла. — Ставка — пять спичек.

— У меня пара шестерок, восьмерка, девятка и пиковая дама. Играю. Сколько хочешь прикупить?

— Как будто бы три. — Джеб оставил себе пару и сбросил оставшиеся карты.

— Банкир тоже прикупает три, — объявила Хани и откинула ненужные карты. Потом раздала каждому по три новых. — А теперь у тебя что?

— Я прикупил пару пятерок и бубнового валета. И поднимаю ставку. Вот еще десять спичек.

— А у меня, — Хани повернула ладонь с картами так, чтобы видели все, — три, семь и валет. Никакой от них пользы. Но я тоже поднимаю ставку на пять спичек.

— И я. — Джеб снова бросил пять спичек. — Потому что мои две пары бьют вашу пару шестерок. — Он широко улыбнулся Джою.

— Но только не это! — Хани снова повернула карты лицом к зрителям и показала картинки. — Полный дом! — У нее в руках было две шестерки и три туза.

— Да уж, такую карту не побьешь! — хлопнула ее по колену Мод.

А Джеб ошарашенно уставился на нее через стол:

— Как вы сумели это проделать, миссис Хани?

Хани молча вытряхнула три исчезнувшие карты из левого рукава.

— Чисто проделано, — похвалил Клив.

— Но откуда взялись три туза? — Джеб скреб пятерней свои густые светлые волосы.

— Скорее всего из правого рукава, — со знанием дела объяснил Клив.

— Настоящая мастерица! — восхитилась Мод.

— Никогда не пытайся повторить этот трюк, пока не осталось только два игрока, а сам ты за банкира, — продолжала наставлять партнера Хани.

— Не пытайся повторять его вообще, — резонно поправил Клив, — если не хочешь, чтобы твою руку вместе со всем остальным зарыли в сосновом ящике. Где ты научилась передергивать карты, Хани?

— Я много путешествовала с актерами.

— А честно выиграть когда-нибудь пыталась? — поддел ее Клив.

Глаза женщины засветились озорством:

— Наверное, я многое позабыла в покере, но не больше, чем ты знаешь вообще.

— Это вызов, сестренка! — воскликнул Клив. — Ну-ка подвинься, Джеб. Сейчас я преподам миссис Хани урок.

— Полегче на поворотах, — рассмеялась она. — Покажи, на что ты способен, Клив Маккензи!

Они продолжали играть, а зрители один за другим уходили спать. И наконец у костра остались только Хани и Клив.

Глава 23

Когда путешественники проснулись на следующее утро, дождь лил как из ведра. Он то прекращался, то начинался снова и по пятам преследовал отряд по плоской равнине. На третий день ненастной погоды прекратились все разговоры — говорили только о самом необходимом, днем, сгорбившись, тряслись в седлах, а по вечерам растягивали на столбах брезент и разжигали костер. Укрытие позволяло людям не промокнуть, но не могло изгнать сырость из тел и душ.

Люк становился все мрачнее, Хани сдержаннее, Джош капризничал и ныл, Мод взрывалась, Джой ушел в себя, а Флинт сделался молчалив. Они с Гарнет едва разговаривали. Даже Клив, обычно такой добродушный, кажется, дошел до предела. Только Джеб сумел сохранить хорошее расположение духа — улыбался и смеялся, несмотря на погоду.

На Гарнет накатило плаксивое настроение. И сколько бы она себя ни уговаривала, трясясь целыми днями в седле, все равно не могла избавиться от жалости к своей особе — такого за ней раньше не водилось.

Дни проходили один за другим. Теперь не оставалось сомнений, что она вынашивала ребенка Флинта. И когда на небе наконец проглянуло солнце, ко всем вернулась бодрость духа, но только не к ней. Правда заключалась в том, что оттягивать разговор было некуда.

— Люк, как ты смотришь на то, чтобы остановиться и обсушиться? — предложила Хани, когда стадо задержалось у реки на водопой. — Все такое сырое. Мы бы хоть развесили одежду на солнце.

— Соечка, — возразил муж, — у нас еще половина светового дня впереди.

— Да и лошадям в упряжи не мешало бы отдохнуть, — поддержала подругу Мод. — Они так долго тащили фургоны по грязи.

— Мы никогда не увидим конца пути, если не будем все время двигаться, — упорствовал Люк.

Хани вздохнула и подошла к мужу вплотную:

— Ты прав, как всегда. Просто нам всем взбрела в голову нелепая мысль об отдыхе. Но теперь я поняла, что нет ничего важнее непрерывного движения. — И она приняла нарочито покорный вид.

— Всегда-то ты с подковыркой, — рассмеялся Люк. — За это я тебя и люблю. Ладно, остановимся здесь. Полдня безделья поднимут всем настроение.

Хани радостно взвизгнула и бросилась мужу на шею.

— Э-ге, старший братец, — усмехнулся Клив. — Размяк ты на старости лет, стал податлив.

— Что есть, то есть, — признался Люк. — Но черт побери, днем больше, днем меньше в дороге — какое это имеет значение?

— Имеет, — пробурчал Флинт, — если в этот последний день снова зарядит дождь.

Хани и Гарнет развесили сушиться одеяла и вернулись к реке постирать одежду.

— Какое все грязное, — ворчала Гарнет, оглядывая свои заляпанные джинсы. — И сами не лучше.

На щеках у Хани появились смешливые ямочки:

— А не искупаться ли нам в реке?

— Пожалуй. Вода хоть и холодная, но зато освежит…

— Пошли! Мужчинам сейчас не до нас — возятся с коровами и лошадьми. Лучшего случая не представится. — Хани поспешно сбросила джинсы и лифчик и вошла в воду. — Иди, тут не так уж и страшно!

— Охотно бы поверила, если бы ты так громко не клацала зубами, — ответила Гарнет и тоже разделась, оставшись в одном нижнем белье. И, позабыв о смущении, подруги долго резвились в воде.

А когда уже собрались выходить, Гарнет заметила, что в их сторону направляется Клив.

— Девочки, вам одним там не скучно?

— Если ты собираешься предложить нам свое общество, то как-нибудь обойдемся! — крикнула в ответ Хани.

— Так и знала, что кто-нибудь заметит, — прошептала Гарнет. Ее щеки пылали от стыда.

— Сейчас же уходи! — Зубы Хани стучали. — Мы начинаем синеть. Дай нам выйти из воды!

— Разве я вам мешаю? — Клив изобразил притворное удивление. — Стою на бережку и просто смотрю.

— Вот пожалуюсь твоему старшему брату! — пригрозила Хани.

— А я скажу, что глядел на одну Гарнет, — тут же нашелся Клив.

— Флинту это понравится не больше, чем Люку.

— И пусть. Может, он хоть немного образумится, — рассмеялся Клив, оставляя женщин раздумывать над его словами.

— Что он имел в виду? — не поняла Гарнет.

— Наверное, Кливу не нравится, как Флинт ведет себя с тобой. Впрочем, и Люку тоже… Ты прелестная девушка… Мы все тебя любим и хотим, чтобы Флинт сделал…

— Сделал меня приличной матроной, — шутливо поддакнула подруге Гарнет. — Я бы тоже не против…

— Ну ладно, пора вылезать, а то совсем замерзнем. — Женщины выскочили из воды и завернулись в полотенца. — Надо пойти помочь Мод. Там, в фургоне, и переоденусь. — Хани подхватила одежду и бросилась в лагерь.

А Гарнет, тоже закутанная в полотенце, умудрилась снять под ним мокрое белье, энергично себя растерла, надела сухую рубашку и джинсы и, наслаждаясь ощущением чистоты, принялась расчесывать волосы. Тут появился Джеб.

— Это вы, мисс Гарнет? Вроде бы искупались, — неловко заметил он.

Гарнет похлопала рядом с собой по траве:

— Садись посиди. — Джеб опустился рядом с ней на землю. — Вода холодная, но освежает. — Она склонила голову и внимательно посмотрела на юношу. — Тебе как будто не по себе? Кто из нас устроился на кактусе?

Джеб улыбнулся, и от этого лицо его стало почти детским:

— Вы правы, мисс Гарнет. Я больше привык к седлу, чем к обществу дам.

— Не надо смущаться. Ты и твой брат — симпатичные ребята. Такие, как вы, в одиночестве не остаются.

— Да мы с братом и не видели настоящих дам, кроме нашей мамы.

— Тогда скажу тебе как женщина: когда ты встретишь свою единственную, у тебя все пойдет как по маслу.

— Когда это будет! Мы с Джоем все время вместе. Он старший и считает, что за мной надо присматривать, а я не против. И представить себе не могу, что между нами вклинится женщина.

— Это ты сейчас так рассуждаешь, а встретите с братом суженых и заговорите совсем по-другому. — Гарнет нарочно поддразнивала молодого ковбоя.

— Вы-то с Флинтом друг другу нравитесь, — без обиняков заметил тот. — Флинт хороший парень. Мне по душе. И Клив с Люком тоже.

— И тем не менее, будь ты постарше, во время войны сражался бы на другой стороне.

— Пожалуй, — машинально заметил Джеб. — Наверное, у каждого человека есть причины, чтобы поступать так, а не иначе. Вы не из Техаса, мэм?

— Нет, я из Джорджии.

— Я об этом и говорю. Никогда не осуждал человека, если он защищает то, во что верит. А ни один из Маккензи больше не верит в рабство. У вас были рабы, мэм?

— Боже, никогда! Янки ошибаются, если считают, что каждый южанин был рабовладельцем. Они бы удивились, если бы узнали, как много людей не имели никаких рабов. Это позорная война, Джеб. Погибло так много мужчин за то, что можно было бы решить миром.

— Да, мэм. Поэтому папа говорил, что надо голосовать за этих ребят из политики. Однако они не могут прекратить драчку между собой, а не то что в стране.

Гарнет попыталась повернуть разговор на более веселую тему:

— Если уж рассуждать о симпатичных мужчинах, твой брат — просто прелесть.

При упоминании о Джое глаза у Джеба потеплели:

— И заботится о нас обоих.

Гарнет завернула одежду в мокрое полотенце.

— Пора возвращаться, а то пропустим ужин.

— Разрешите, я понесу, — предложил Джеб и потянулся к узелку.

Когда они вернулись в лагерь, в самой его середине пылал огромный костер. Лошади были привязаны на ночь, а мужчины устраивались в ожидании ужина. Мод приготовила чугунок тушеного мяса и подала свежие галеты. Гарнет оглянулась в поисках места. Люк и Хани сидели чуть поодаль от остальных. Джош, у ног которого примостился Амиго, болтал с Кливом. Но Гарнет решила устроиться в сторонке и, сев у фургона, принялась за ужин. Только тут она поняла, насколько была голодна, и с видимым удовольствием поглощала аппетитную стряпню Мод.

С тарелкой и чашкой подошел Флинт:

— Ты так заглатываешь куски, как будто следующие два дня решила поститься.

Гарнет в этот момент как раз пережевывала говядину.

— Извини, если мои привычки оскорбляют твой вкус.

— Нисколько, рыжая, — усмехнулся Флинт. Его глаза оценивающе скользили по ее фигуре. — Купалась? Раскраснелась, как роза, и благоухаешь, точно цветущий сад.

— Скорее уж не раскраснелась, а посинела. Клив продержал нас с Хани в воде и никак не хотел уходить.

— Не хотел, чтобы что-нибудь с вами случилось. Девчонкам нельзя купаться одним. В следующий раз, когда надумаешь окунуться, возьми для защиты меня.

— А кто защитит меня от тебя? — насмешливо спросила Гарнет.

— Зато не посинеешь от холода, — хмыкнул Флинт.

Внезапно отношение к ней Флинта вывело Гарнет из себя. И не потому, что стояла долгая и нудная неделя дождей, и не потому, что она убедилась в своей беременности. Ее раздражало, что Флинт видел в их отношениях лишь одно плотское влечение. Никогда не спрашивал, как она себя чувствовала или как прошел ее день. Хотя с другими разговаривал о чем угодно. А с ней всегда возвращался к одному и тому же — удовлетворению своего желания.

— Я начинаю догадываться, что из всех Маккензи один Люк не бабник, — гневно заявила она. — А вы с Кливом одинаковые, хотя он признается в своих грехах, а ты утверждаешь, что не хочешь иметь с женщинами никакого дела. Ты лицемер. Вот ты кто, Флинт.

— Какая муха тебя укусила? — удивился он.

— Ты не поймешь, — отрезала Гарнет и направилась к походной кухне помогать Мод мыть посуду.

— Эй, милая! — воскликнула та. — Что ты делаешь? У тебя завтра тяжелый день. Ступай-ка лучше отдыхать!

— Хочу поработать, чтобы выпустить пар.

— Это кто же тебя достал?

— Мужчины, Мод, мужчины.

— Опять со своим поцапались? — снисходительно улыбнулась кухарка.

— Да нет, мы не цапались. Цапалась я. С самого начала согласилась на условия, которые не в состоянии больше выносить. И вот напустилась на Флинта, хотя винить нужно только себя.

Мод застыла с тарелкой в руках и серьезно посмотрела на Гарнет:

— Потерпи, девочка. Я уверена, все образуется само собой.

— Если бы так, Мод, — вздохнула та и, взяв полотенце, принялась вытирать посуду.

Покончив с посудой, Гарнет решила пораньше лечь спать, чтобы больше не встречаться с Флинтом. Но поняла свою ошибку слишком поздно. Она настолько утомилась, что сон к ней не шел, и она лежала с мыслями о Флинте и чем больше размышляла, тем больше приходила к убеждению, что виновата сама.

В фургон влезли Хани с Джошем и быстро заснули. А Гарнет продолжала лежать с открытыми глазами. Наконец ею тоже стала овладевать дрема, но внезапно тишину разорвал ружейный выстрел. Гарнет села. Ночь огласилась криками, пальбой, душераздирающими воплями.

— Что случилось? Скот разбежался? — бормотала Хани.

Гарнет высунулась наружу. С обнаженной грудью, в одних носках к ним бросился Флинт:

— Под фургон!

Гарнет в смятении схватила Джоша и передала Флинту. За ним выпрыгнул Амиго и юркнул под повозку вслед за перепуганным мальчиком. Затем Флинт поспешно вытащил Гарнет, и та тоже забилась под фургон. А он снова вернулся за Хани.

— Лежите и не двигайтесь!

Между деревьев мелькнула чья-то фигура. Флинт круто повернулся и выстрелил в листву. Потом укрылся за колесом фургона.

— Что происходит? — Глаза Хани округлились от ужаса.

— Киова. Не знаю, велик ли отряд.

— А где Люк? — Ее голос сильно дрожал.

— Он оставался сторожить стадо. Где-то там.

— Его могли убить!

— Раз он отвечает на огонь — значит, жив.

Гарнет внезапно вспомнила о своем револьвере. Выбравшись из укрытия, она полезла обратно в фургон и долго шарила в темноте, пока не нащупала ремень.

Мод стреляла от кухни из ружья, и при свете вспышек Гарнет заметила, что к загону с лошадьми ползком пробирались Джой и Джеб. Она юркнула обратно под фургон, и в этот миг в деревянный борт как раз над ее головой вонзилась стрела.

— Дьявольщина! — выругался Флинт. — Здорово они нас тут прижали. Им нужны лошади, а не мы. — С револьвером в руке Гарнет отползла к другой стороне фургона.

В ближайших деревьях внезапно появился индеец. Амиго залаял и бросился вперед.

— Амиго, вернись! — закричал Джош.

— Джош, ты куда?! — взвизгнула Хани.

Обернувшись на ее вопль, Гарнет заметила, что Флинт стрелял в другую сторону и не видел, как мальчик ринулся вслед за собакой.

Не помня себя; Гарнет выскочила из-под фургона и в белой рубашке, словно движущийся маяк, кинулась к деревьям.

Амиго вцепился индейцу в ногу, и тот уже готовился размозжить ему череп томагавком. Но в эту секунду Гарнет выстрелила, и дикарь упал. Гарнет настигла мальчика и собаку, когда Джош подхватывал своего друга на руки.

— Немедленно к фургону!

Джош прижал Амиго к груди и побежал назад. Но в это время другой индеец выскочил из леса и устремился за Гарнет, которая на несколько шагов отставала от мальчика.

— Только этого не хватало, — процедил сквозь зубы Флинт, повернувшийся как раз вовремя, чтобы заметить опасность. Гарнет и не подозревала о погоне. Флинт кинул Хани ружье. — Стреляй в самом крайнем случае. И ради Бога, не отпускай от себя Джоша. — Выхватив «кольт», Маккензи бросился навстречу Гарнет.

Она закричала, когда индеец прыгнул ей на плечи, сшиб с ног, схватил за волосы и, запрокинув голову, занес нож, готовясь перерезать горло.

Стрелять Флинт побоялся — мог ненароком задеть Гарнет — и со всего маху налетел на краснокожего, отшвыривая в сторону. Враги покатились по земле. Флинт изо всех сил пытался разжать пальцы дикаря, сжимавшие рукоять ножа. А Гарнет поспешно подобрала револьвер, но цель мелькала перед глазами, и она не решалась спустить курок. При свете луны было видно, как на плече у Флинта расплывалось темное пятно.

Наконец Флинт сумел оттолкнуть от себя дикаря, но тот по-прежнему крепко сжимал нож.

— Стреляй! — Гарнет выпалила, и индеец опрокинулся на спину. Флинт вскочил, схватил ее за руку и потащил под прикрытие фургона.

Стрельба утихла так же внезапно, как и началась.

Пока Хани и Джош выбирались из-под повозки, Гарнет успела осмотреть рану Флинта. Кровь обильно струилась по плечу. Женщина опустилась на колени и поспешно оторвала от подола лоскут.

— Сиди смирно! — и прижала к ране полотняную ткань. — Прости меня.

— Какого черта ты меня не послушала? — взвился он. — Я же тебе велел сидеть под фургоном! — Его ярость была так велика, что затмила все, кроме индейца, который чуть не перерезал Гарнет горло. Что, если бы он, Флинт, выстрелил и промахнулся? Или замешкался на пару секунд? Неужели эта женщина так никогда и не научится вести себя благоразумно?

Видя, как Маккензи негодует, Гарнет совершенно сникла. Она решила, что всему виной его рана, невольной причиной которой явилась она сама.

— Я же сказала, извини, — пробормотала она, потупившись.

— Это Джош во всем виноват, — вступилась за подругу Хани.

— Не я, а Амиго, — выговорил мальчик дрожащими губами. — Я не хотел, чтобы его убили.

— Женщинам, детям и собакам не место в отряде погонщиков, — заключил Флинт.

Первым оказался у фургона Клив. За ним спешила Мод.

— Сильно ранен?

— Пустяки. Царапина.

— А Люк? Кто-нибудь видел Люка? — спросила встревоженная Хани.

— Получил стрелу в ногу, — ответил Клив. В ответ на сдержанные рыдания женщины обнял ее за плечи и добавил: — Джой и Джеб сейчас его привезут. С ним будет все в порядке, сестренка.

— Слава Богу! — выдохнула Хани и уронила голову Кливу на грудь.

У Флинта тоже словно гора с плеч свалилась, когда он узнал, что старший брат жив.

— Сколько лошадей им удалось увести?

— Всего три, — отозвался Клив. — Я нашел неплохое укрытие и отпугивал краснокожих, пока не подоспели Джой и Джеб.

— Идемте-ка к огню, — прервала их разговор Мод и потянула Флинта за здоровую руку. — А то изойдешь здесь кровью, пока мы треплемся. — И, осмотрев на свету рану, уверенно заявила: — Родился в рубашке, малыш. Живуч, как кошка! Но нужно промыть и перебинтовать, — и, промокнув кровь, плеснула на рану виски. — Заживет куда быстрее, если сделать пару стежков.

— Никаких стежков! — в ужасе встрепенулся Флинт.

— Не реви, точно бык, которого кастрируют, — рассмеялась кухарка. — Вот уж никак не думала, что от нескольких уколов иглой у тебя поджилки затрясутся!

— Нечего меня колоть! На мне и так все быстро заживает.

— Ладно, тогда пусть девочка тебя перевяжет. — И она передала Гарнет смотанный бинт.

Гарнет быстро обработала рану, помогла Флинту натянуть рубашку и, несмотря на его протесты, приладила руку на перевязи.

— Подержи до утра, чтобы не беспокоить плечо.

— Пойду сварю кофе, — объявила Мод. — Не думаю, чтобы сегодня кому-нибудь из нас пришло в голову сомкнуть глаза.

— Я тебе помогу, — предложила Гарнет. — А Хани подождет здесь, пока привезут Люка.

Кофейник уже булькал на огне, когда в сопровождении Джеба и Джоя в лагере появился старший Маккен-зи. Молодые ковбои помогли сойти ему с лошади. Он повел плечами, давая понять, что их заботливые руки больше не нужны, опустился на землю и лег на одеяло. Хани тут же устроилась рядом.

— Надеюсь, у тебя хватило ума не двигать ногой, пока не выяснилось, что стрела не отравлена? — заметил Флинт.

Люк бросил быстрый взгляд на его плечо:

— Ты ранен?

— Ерунда. Задело ножом.

— Ладно, пора вынимать эту чертову стрелу. — Люк повернулся к Кливу.

Все сгрудились вокруг старшего Маккензи. Клив достал нож, заточенным острием провел по шву джинсов и раздвинул ткань. К счастью, стрела не задела кость и торчала из мякоти бедра. Клив отрезал древко с оперением и поднял на Люка глаза.

— Должен тебя предупредить, братец, что мне впервые приходится вынимать из человека стрелу.

— Дай-ка мне, — попросила Мод. — Я в своей жизни стрел навынималась.

— Тогда за дело. — На лице у Клива читалось явное облегчение. — Я тебе уступаю.

Мод склонилась над раной.

— Видала и похуже. Но и в этой придется покопаться, — заключила она.

— Уж представляю, — буркнул Люк и хрипло добавил: — Где-то здесь валялась бутылка виски.

— Сейчас принесу. — Гарнет поспешила к фургону.

— И захвати тот маленький нож, которым мы чистим картошку! — крикнула ей вдогонку Мод.

Первым делом она нагрела его на костре и выждала, пока Люк не сделает несколько больших глотков виски.

— Я готов — лучше не бывает, — попытался улыбнуться он. Отдал бутылку Кливу и, откинувшись на спину, устроился головой на коленях у жены.

— Ребята, подержите его покрепче, — попросила Мод. Братья Бун навалились на ноги. Клив взялся за правое плечо, а Флинт, скинув перевязь, — за левое. Хани взяла за руки и стиснула их своими ладонями. Она мужественно улыбалась, хотя на глазах у нее засверкали слезы.

Мод отхлебнула виски и отдала бутылку Гарнет.

— Не выпейте все — оставьте на рану, — пошутила та, стараясь разрядить обстановку.

Мод глубоко вздохнула и принялась острием ножа выковыривать наконечник. Лоб Люка мгновенно покрылся испариной, пальцы в нечеловеческом усилии вцепились в ладони Хани.

— Девочка, вытирай кровь, — проговорила Мод, и Гарнет тут же промокнула рану салфеткой.

— Люк, похоже, стрела никак не хочет с тобой расставаться.

— Замечал, Флинт? — прохрипел Люк сквозь сжатые зубы. — Наш младший братец всегда выходит из таких переделок без единой царапины.

— Это потому, что у меня хватает здравого смысла пригнуться, — отозвался Клив. — В отличие от старших братьев я не полагаюсь на защиту богов.

— И само собой, у тебя на это есть все ос… Черт подери, Мод! — выкрикнул Люк. — Кончай уж скорей! — Четверо мужчин еле сдерживали содрогавшегося от боли богатыря.

— Сейчас, сейчас, сынок. — Лоб кухарки тоже заливал пот, и ее руки дрожали. — Потерпи. Ну еще разок.

Мужчины снова навалились на Люка, а Хани тихонько попросила:

— Еще немного, родной.

Нож Мод проник глубже, и Люк внезапно замер.

— Люк! Люк! Миленький! — отчаянно закричала Хани.

— С ним все в порядке, сестричка, — успокоил ее Флинт. — Просто отключился, — и облегченно переглянулся с Кливом.

— Ну вот! — победно воскликнула кухарка. В ее руке поблескивал наконечник стрелы. — Теперь принимайся за дело ты. — И она устало кивнула Гарнет.

Та тотчас залила рану вие»и и наложила повязку, а Мод в изнеможении опустилась на землю рядом с Джошем.

С тех пор как привезли раненого, окровавленного отца, мальчик оцепенел от страха и сидел с широко открытыми глазами, крепко прижимая к себе собаку.

— Видишь, Амиго, я тебе говорил, что с папой будет все в порядке, — проговорил он срывающимся голосом и бросился к матери.

— Все будет в порядке, — повторила Хани и, обняв сына, притянула его к груди.

Когда некоторое время спустя Люк очнулся, Гарнет уже аккуратно перебинтовала его бедро. Хани склонилась и нежно поцеловала в губы.

Люк улыбнулся жене и сыну:

— Эй, чего это вы оба такие мрачные?

Затем закрыл глаза и вскоре заснул.

Глава 24

День проходил за днем, а маленький отряд все ехал по бескрайним прериям, где однообразие бурой травы лишь изредка сменялось высоким открытым холмом.

В последнюю неделю июня, через тридцать пять дней после начала путешествия, очи переправились через реку Симаррон и оказались в Канзасе. Позади остались территории индейских племен и опасность нападения краснокожих. Раны мужчин поджили, и все выглядели хотя и уставшими, но вполне здоровыми. Обычно веснушчатая белая кожа Гарнет стала золотистой.

Кроме той, давней недели дождей, погода стояла солнечная и приятная; по пути встречалось вдоволь водопоев и сочная трава для скота.

Через неделю, после того как отряд въехал в Канзас, им впервые попалось стадо диких буйволов. Животных были многие тысячи, и Гарнет пришлось нацепить на лицо повязку, потому что запах от буйволов был гораздо сильнее, чем от домашнего скота. Ветер дул со стороны диких быков, и они не почувствовали присутствия домашних коров. Несмотря на их исполинские размеры, Гарнет показалось, что эти великаны были начисто лишены инстинкта самосохранения. И тем не менее она ощутила страх и успокоилась, только когда стадо гигантских животных тихо-мирно осталось далеко позади.

Опасность нападения киова миновала, и настроение у всех заметно поднялось. У членов отряда возникло теплое чувство товарищества — у всех, за исключением Гарнет и Флинта: между ними словно черная кошка пробежала.

Поскольку набеги индейцев отряду больше не грозили, Флинт большей частью оставался при стаде и ехал впереди, лишь на несколько часов исчезая для разведки пастбищ.

Гарнет так и не решила, сообщить ему о ребенке или нет, и поэтому старательно избегала оставаться с ним наедине. С ночи накануне переправы через Ред-Ривер они ни разу не были вместе. Но с каждым разом, когда встречались их взгляды, напряжение росло, и Гарнет понимала, что объяснение неминуемо.

Тем вечером она все еще ощущала запах диких буйволов и отчаянно старалась сосредоточиться на чтении книги о Кожаном Чулке, позаимствованной у Джоша, но то и дело переводила глаза со страницы на Флинта, который с чашкой кофе устроился у походной кухни.

Все остальные, кроме отправившегося на ночное дежурство Джоя, расселись у костра. Хани наигрывала на гитаре мелодию про мушку с голубым хоботком и весело подпевала вместе с Джебом. А Джош сидел на коленях у отца, и они хлопали в такт музыке в ладоши.

Подстраиваясь к ритму, к Гарнет подошел Клив.

— Хорошая музыка. Давай встряхнемся. — Схватив за руку, он поднял молодую женщину на ноги и закружил в танце. Гарнет постепенно оттаяла и невольно заразилась его неудержимым весельем. Их примеру последовали Мод и Джеб, и вся четверка пустилась в залихватский пляс.

Флинт не отрывал взгляда от Гарнет. Она смеялась и то прижималась к Кливу, то откидывалась на его руке. Как же он, Флинт, был слеп, как мог не заметить, насколько во время долгого пути сблизились Гарнет и Клив. Недаром в последние недели он часто заставал их вместе: они оживленно болтали и весело хохотали. Клив умел заставить плясать в ее зеленых глазах озорные огоньки.

Он всегда был такой, этот Клив. Женщины не давали ему прохода, хотя на первый взгляд казалось, что это он за ними ухаживал. И Люка любили девчонки, считали таким же добродушным, как и Клив.

А его сторонились. Женщины ему казались настолько отличными от мужчин, что Флинт не знал, о чем с ними говорить. Правда, и трепотня с мужиками его мало развлекала. Рыжеволосая была единственная из всех, кто признался, что любит его. Флинт постарался отогнать эту мысль и тряхнул головой. В последнее время она его так сторонилась, что, видимо, тоже изменила в душе свое отношение. Боже, о чем он думает! В его жизни нет места для женщины.

Флинт следил, как Клив кружил Гарнет в танце. Ему не требовалось видеть ее глаз, чтобы знать, что они искрились теплотой, как обычно случалось, когда она веселилась. Ах, эти глаза. Они выражали гораздо больше, чем слова: ярость, печаль, радость… и страсть. Боже! А теперь они напоминали расплавленные изумруды и будоражили кровь, как прикосновение ее рук или губ.

— Совсем умаял, сынок! — задохнулась Мод. — Дай посидеть отдышаться. Она опустилась на землю, и Джеб плюхнулся подле партнерши. К ним тут же присоединились Гарнет и Клив. Темп музыки изменился, и Хани мягким, низким голосом с едва заметной хрипотцой запела слова старинной баллады: «Прелесть юности так прекрасна сегодня…»

Флинт по-прежнему не сводил взгляда с Гарнет. Отблески костра озаряли ее профиль и превращали волосы в текучую медь. Он поборол желание подсесть поближе, ощутить ее рядом, вдохнуть исходивший от ее тела аромат роз.

Гарнет повернула голову, и они долго смотрели друг другу в глаза. А потом Флинт выплеснул остатки давно остывшего кофе, поднялся и пошел прочь.

Гарнет хотела его догнать. Объятая любовью, она понимала, что делает ему больно, и это разрывало ей сердце. Он был таким гордым. Слишком гордым, чтобы это признать. Она все видела. И чувствовала его боль. Потому что боль была и ее тоже.

Сколько времени им оставалось пробыть вместе? Вот приедут в Абилин, и Флинт снова отправится на поиски убийц своей матери. Но по крайней мере до тех пор им не следовало разлучаться. Она было поднялась, чтобы последовать за ним. Но тут ее мысли прервала Мод:

— Ты возвратишься в Калико, Гарнет?

— Ты о чем? — Молодая женщина снова уселась на землю.

— Я спросила, ты собираешься возвращаться в Калико?

— Вряд ли.

— Значит, раздумала брать у меня закусочную?

Гарнет вспомнила о ребенке и представила, как трудно будет его вырастить в городе, где все знают, что у него нет законного отца.

— Будет разумнее, если я не вернусь в Техас.

— И мне не хочется возвращаться к стряпне. Пожалуй, обзаведусь небольшим ранчо. — Мод повернулась к Джебу: — Если вы с братом не будете против, можно подумать, чтобы стать партнерами. По соседству с «Трипл-М» есть вполне подходящее ранчо.

— Ты серьезно, Мод? — удивился Джеб. — Вот было бы здорово! И Джою больше не пришлось бы обо мне заботиться.

— Ну что ж, это можно устроить. Вот приедем и поговорим с Беном Фрэнксом. Может, и его удастся к чему-нибудь приспособить. Тогда ему не придется покидать «Флайнг-Ф». Вы многому научились во время дороги — теперь не пропадете. Как тебе мое предложение?

— Поскачу прямо сейчас, расскажу о нем Джою. Я люблю тебя, Мод! — Юноша поцеловал ее в щеку и, сорвавшись с места, бросился к лошади.

— Славно, что ты хочешь помочь ребятам, — порадовался за Джоя и Джеба Люк.

— Они милые мальчики. Джой такой серьезный. Очень напоминает тебя в юности. А Джеб — точь-в-точь Клив. Перед его улыбкой не устоит ни одна девчонка.

— А моего малыша совсем разморило. — Люк радостно посмотрел на уснувшего на руках Джоша. — Пора нести в фургон и укладывать в постель.

— Я с тобой, — поднялась Хани, и Люк, держа сына одной рукой, другой обнял жену за плечи. Следом за ними засеменил верный Амиго.

— И мне пора, — спохватилась Мод. — Почищу кофейник, а потом — на боковую. Утро не за горами. Доброй всем ночи.

Гарнет и Клив простились с кухаркой, и она побрела к своему фургону.

— Мне тоже пора спать, — объявила Гарнет. — А то и ты из-за меня не ложишься.

— Мне это только приятно, — галантно ответил Клив. — Я всегда рад побыть в твоем обществе.

— Тогда еще немного посижу. Пусть Люк и Хани пожелают друг другу спокойной ночи. — И она посмотрела в ту сторону, где несколько минут назад в темноте растворился Флинт.

Когда на следующее утро их разбудила Мод, Флинта в лагере не было. На вопрос, куда он делся, Мод ответила, что поехал на разведку. Настроение Гарнет еще больше упало: значит, теперь, ближе к отъезду, он не прощается с ней на ночь, как раньше.

Но вскоре после полудня Флинт снова объявился в отряде и о чем-то пошептался со старшим братом. Люк созвал остальных и, посерьезнев, объявил:

— Похоже, Флинт привез нехорошие вести. Сам расскажешь или мне говорить?

Следопыт, отдыхая после скачки, закинул ногу на луку седла.

— У нас на пути река с солончаковым дном, и в воде полно соли. А коровам нужна пресная вода, — тревожно нахмурившись, добавил Флинт.

— А нельзя это место как-нибудь обойти? — поинтересовался Клив.

Флинт покачал головой:

— Я обследовал русло миль на пять к востоку и западу — везде одно и то же.

— Придется перегонять стадо здесь, и как можно быстрее, — заключил Люк.

Все промолчали, и только Клив высказал вслух тревожную мысль, которая ни у кого не выходила из головы:

— Коровы все равно попробуют пить.

— От нас зависит, чтобы этого не допустить, — подал голос Флинт.

— Н-да, — протянул Люк. — Как только загоним стадо в реку, нужно сделать все, чтобы ускорить бег животных.

— Но коровы не могут пробегать больше четырех миль, — напомнил Клив. — А на таком небольшом расстоянии им может взбрести в голову повернуть обратно и вернуться к воде.

— Впереди в пяти милях есть небольшая речушка, — сообщил Клив. — Если гнать как следует, можно до нее дотянуть.

Люк по-прежнему хмурился.

— В лучшем случае мы потеряем несколько телят, в худшем — по пятьдесят фунтов веса с каждой коровы. А от костлявых животных в Абилине прибыли не жди.

— Будет гораздо хуже, если от плохой воды начнутся болезни и падеж, — перебил его Флинт.

— Найдем хорошее пастбище и дадим денек погулять — авось прибавят в весе, — предложил Клив.

Люк кивнул:

— Я тоже об этом подумал. Теперь вот что. Через пару миль коровы почуют воду и бросятся к ней бежать. Держите их кучно и не давайте разбредаться. Стадо погоним через реку по моему сигналу. Фургоны, чтобы не мешали, пойдут сзади. Джеб, ты тоже погоняй лошадей. Нельзя допустить, чтобы и они напились соленой воды.

Он обвел глазами отряд:

— Каждый понимает, что должен делать? — и дождался, чтобы все кивнули. — Гарнет, тебе лучше перебраться в один из фургонов. Я не хочу, чтобы ты опять пострадала.

— Чтобы стадо все время бежало, нужно как можно больше погонщиков. Я буду осторожна, Люк.

— Хорошо. Но никуда не суйся. Держись в стороне. Помни, что после быстрого бега лошадь вполне способна споткнуться и упасть. Поэтому не ныряй в глубь стада. Будь осторожна. Удачи!

Как и предполагалось, немного погодя коровы почуяли воду и прибавили шаг, но шесть погонщиков гнали их кучно и не давали разбредаться, Когда передние животные оказались у реки, Люк несколько раз выстрелил в воздух, и стадо грохочущим ураганом понеслось вперед.

Гарнет, размахивая кнутом и крича, скакала рядом и слышала, как топот копыт перекрывали возгласы мужчин и пистолетные выстрелы. На противоположной стороне мелькнул Люк, и она поняла, что где-то там должен быть и Клив. И в вихре всеобщего гвалта разобрала, что сзади их настигали лошади. Несущуюся фалангу туш и рогов теперь не так-то просто было остановить. Вода взметнулась в разные стороны, когда животные кинулись через мелкий поток. Но им не дали остановиться и погнали дальше. Через несколько миль коровы замедлили бег и попытались повернуть обратно к воде.

Но усталые всадники, крича и напирая с боков и сзади, заставили стадо повернуть к северу. Вот Джой раскрутил лассо и накинул на рога одной из коров. Но другая с разбегу вспорола живот его лошади. Юноше удалось соскочить невредимым, но несчастное животное рухнуло в лужу крови и тут же испустило дух.

Надвигающиеся сумерки еще больше затрудняли движение, пока коровы вновь не почуяли вдалеке воду и не ускорили бег. Теперь стадо без понуканий устремилось вперед, и Гарнет перевела кобылу на рысь, ослабила поводья и, откинувшись в седле, немного расслабилась. Внезапно поводья выскользнули из рук — лошадь споткнулась в шакальей норе, и Гарнет бросило вперед. Она закричала и инстинктивно подставила под удар плечо, чтобы защитить младенца в своем чреве. И, кувыркаясь в воздухе в показавшиеся бесконечно долгими мгновения, поняла, что боится не за себя, а за малыша.

Гарнет лежала на спине в пыли канзасской прерии, рядом молотили землю копыта рассерженных коров, но она Понимала, что нет ничего важнее, чем уберечь вынашиваемого в утробе ребенка. Она приехала в Техас в одном-единственном платье, а уезжала с самым бесценным даром Всевышнего.

Напряжение последних недель не позволяло ей осознать, какая на нее снизошла благодать. Она машинально прикрыла ладонью живот. И как будто обретая способность ощутить в себе новую жизнь, материнским чутьем поняла, что ребенок цел. Тогда она возвела к небу глаза и вознесла благодарственную молитву.

Галопом подскакал Флинт и на ходу соскочил с лошади.

— Ушиблась?

— Ничего. Все в порядке. — И, зная, что это его поразит, заглянула в глаза с только что обретенной безмятежностью: — Мне гораздо лучше, чем в последнее время.

Но лошадь оказалась не столь удачливой, как сама Гарнет. Нога у нее была сломана. Флинт снял седло и пристрелил бедное животное. И с тех пор слушать не хотел, чтобы Гарнет снова ехала верхом. Ей пришлось завершить путь на сиденье фургона рядом с Хани.

Рассвет был уже близко, когда коровы напились и остановились на ночлег. Вымотанные погонщики собрались у походной кухни. Мод сварила на костре кофе, и все набросились на него с необыкновенной жадностью, но поужинать ни у кого не осталось сил.

Гарнет проснулась оттого, что Хани вынула из ее руки пустую чашку. Потом укрыла подругу одеялом и ласково улыбнулась ей.

— Спокойной ночи, дорогая.

Гарнет улыбнулась в ответ и тут же погрузилась в безмятежный сон.

А Мод с Хани обошли вокруг костра и растолкали остальных — все заснули там, где опустились на землю. И только потом разошлись по своим фургонам.

Скот мирно пасся, когда в восемь утра Люк заступил на первое дежурство. Мужчины решили разбить день на четырехчасовые смены, с тем чтобы спозаранку на следующий день погнать стадо дальше.

Никому в лагере не хотелось двигаться. Плечо у Гарнет от падения слегка ныло, но с начала пути она привыкла к тому, что в теле постоянно что-нибудь болит. Мужчины приводили себя в порядок, стирали, и весь день напролет на костре не переставал булькать кофейник. С утра Хани подстригла Джоша, а когда вернулся Люк — и его. А потом, не успев отложить ножницы, — Клива и обоих братьев Бун. Только Флинт не пожелал стричься, но от Гарнет не укрылось, что он чисто выбрит. Если это безмолвный знак, она его приняла. Они и так потеряли слишком много времени.

В полдень Мод и Джош отправились с джутовыми мешками за хворостом для костра, а женщины занялись стиркой. Когда Клив заступил на дежурство, Люк и Флинт решили пересчитать стадо. Получилось четыреста девяносто пять голов вместе с бычками — только четырех голов недосчитались в дороге. И еще насчитали около ста пятидесяти телят. Когда Клив сменился, братья Маккензи отправились к месту гона и нашли трех мертвых телят, бычка и двух лошадей.

— Могло быть хуже, — заметил Люк.

— Н-да… Люди могли покалечиться. Вот Гарнет упала с лошади. И Джой мог попасть под рог, — задумчиво проговорил Флинт.

— Зато как гнали! — беззаботно воскликнул Клив. — Надолго нам запомнится этот гон.

Перед тем как вернуться обратно в лагерь, они отрезали по доброму куску мяса от пристреленных коров, и Люк завез его на кухню. А Флинт отправился вперед на разведку.

Мод нигде не было видно. Заметив у походной кухни свежую говядину, Гарнет подумала, что мясо может стать поводом для примирения с Флинтом, и поспешно принялась готовить ужин. Достала из повозки громадную медную кастрюлю, нарезала мясо, добавила пряностей, лаврового листа, закрыла крышку и разожгла огонь.

Потом взялась за картошку: чистила, мыла в воде — через несколько часов потребуется добавить ее к мясу. К сожалению, приходилось готовить без моркови.

Хани обратила внимание на ее кулинарный порыв, когда Гарнет резала лук, и полюбопытствовала, с чего это подруга решила заняться готовкой.

— Решила на сегодня освободить вас с Мод от плиты.

— Что там у тебя? — Хани заглянула в кастрюлю.

— Мясо тушится.

— Флинт любит тушеное мясо? — удивилась она.

— Угу.

— А откуда ты знаешь?

— Его мать так готовила. Спорим?

— Верно. — Вид у Хани стал еще более озадаченным.

— Видишь ли, Хани, может быть, я, как ты, не путешествовала с актерами и не участвовала в медицинских шоу, но это вовсе не значит, что я лишена дара врачевать.

— Ты о чем? — вовсе растерялась подруга.

— О тушеном мясе и предсказуемости Маккензи, — ответила Гарнет с хитрой улыбкой. Потом подняла крышку и потянула ноздрями воздух. — Пахнет обворожительно. Надо бы капнуть туда розового масла и бросить прядку своих волос. Но оставлю это на десерт.

— Гарнет, ты меня начинаешь пугать, — забеспокоилась Хани. — Ты уверена, что не ушибла вчера голову?

— Даже и не думала. И вообще все прекрасно. Никогда не чувствовала себя лучше.

— Тогда почему ты так странно говоришь? Слыханное ли дело — розовое масло и волосы на десерт! Больше похоже на ворожбу.

— Безмозглая ты девчонка! Просто Флинт это любит больше всего. Но розовое масло и волосы я приберегу для него одного и тогда уж попотчую вволю. А теперь уходи, глупышка, — прокаркала она голосом старой вороны. — Мне надо заняться женскими делами. — Она кивнула в сторону фургона и заговорщически прошептала: — И тебе советую, милая. Разве не знаешь, что Джош убежал, а муж остался дома? Нет, определенно одну из нас ударили по голове, но только не меня, а тебя. — Гарнет подмигнула Хани и снова принялась за лук.

— Ты права! — воскликнула подруга и не долго думая поспешила к фургону.

Через час Люк вернулся к стаду, а в лагере с женщинами остался Джеб. Гарнет и Хани снимали с веревки высохшую одежду, когда показалась запыхавшаяся Мод с Джошем на руках.

— Его укусил скорпион, — сообщила встревоженная женщина и передала мальчика матери.

К растерявшейся Хани поспешил Джеб:

— Дайте я помогу. Я о нем позабочусь, — и подхватил мальчугана на руки.

— Я с тобой, — поспешила за юношей несчастная мать.

Мод, еле переводя дух, без сил опустилась на землю.

— Это я виновата. Надо было лучше за ним следить.

— Не грызи себя, Мод, — попыталась успокоить кухарку Гарнет. — С Джошем все обойдется.

— Я ему говорила: будь осторожнее. Не хватай руками что попало.

— Послушай, я тебе не рассказывала, как меня укусила гремучая змея? — Гарнет изо всех сил старалась отвлечь кухарку от мрачных мыслей. — Совсем недавно — по дороге в Техас. А негодник Флинт ее убил и имел наглость попытаться меня же ею и накормить.

Несмотря на волнение, Мод рассмеялась.

— Ты его за это не искусала? Тяпнула бы за руку, и пусть бы думал, как отплатить.

Они заглянули в фургон Хани и увидели, как ковбой укладывает мальчика в фургон.

— До утра полежишь, дорогой, — говорила бедная мать.

— Я умру, мама? — мрачно спросил Джош. Он был настолько перепуган, что Гарнет захотелось его обнять и прижать к груди.

— Еще чего! — тут же воскликнул Джеб. — Не горюй, малыш, я знаю, как высасывать яд. Пару раз меня самого кусал скорпион. Как-то надел сапог, не вытряхнув, а он там — старый, здоровый. Ногу раздуло так, что мама решила — ее отрежут, — но, приглядевшись к выражению лица Джоша, поспешил добавить: — Не бойся, с тобой этого не случится.

— Поболеешь пару дней, дорогой, и полежишь в постели, — добавила Хани.

— А ты мне будешь читать?

— Конечно.

Гарнет опустила глаза на Амиго. Пес понурил голову и поджал хвост.

— Его тоже укусил скорпион? — встревоженно спросила она.

— Притворщик! — фыркнула Хани. — Всегда ведет себя так, когда Джош простужается. Теперь у меня не один, а двое больных. — Она подхватила пса и втащила в фургон. — Славная собачка! — Хани погладила Амиго по голове, и этого было достаточно, чтобы он слабо вильнул хвостом.

На лагерь давно опустилась темнота, но только тогда все стали успокаиваться, расселись и принялись за еду. К ужасу Гарнет, Флинт до сих пор не возвращался из разведки. И объявился, только когда все уже покончили с ужином.

Гарнет схватила две тарелки, положила на каждую гору мяса, картошки и лука и понесла к загону, туда, где он спрыгнул с лошади.

— Я ждала, чтобы поесть с тобой. — Она устроилась рядом.

Флинт удивился, но принялся есть.

— Вкусно.

— Люк и Клив сказали — точь-в-точь как готовила ваша мама.

— Ну, раз они сказали, так оно и есть, — проговорил он, жадно поглощая еду.

А когда подчистил все до единой крошки, Гарнет протянула ему свою тарелку:

— Съешь и мое.

— А ты разве не голодна?

Она покачала головой:

— Я весь день ела.

— Ну, если ты не хочешь, не пропадать же добру.

Гарнет наслаждалась мигом уединения с Флинтом и, откинувшись, наблюдала, как он ел, вспоминая ночи, которые они проводили вместе, удирая от индейцев.

— Там есть еще, если ты голоден, — сказала она, когда Флинт опустошил вторую тарелку.

— Нет, достаточно.

— Помнится, ты говорил, что женишься на женщине, которая сумеет готовить тушеное мясо, как твоя мать.

— Полагаю, Мод немного старовата для брака, — рассмеялся он. Но Гарнет продолжала загадочно улыбаться, и веселость мало-помалу схлынула с лица Флинта. Он пристально посмотрел на нее. — Какой же я болван! Это ведь ты приготовила ужин.

— Я. Значит, мы обручены?

— А я полагал, ты пришла ко мне не для того, чтобы спорить.

— А для чего?

Он перевел взгляд на ее губы.

— Ну, например, для этого. — И, притянув к себе, жадно впился в ее рот.

Гарнет ответила на его страстный поцелуй, ощутила горячий язык, и з ней вспыхнула страсть. Она обняла его за шею, ладони заскользили по изгибам плеч.

— О Боже, рыжая, как я тебя хочу, — простонал Флинт, осыпая ее лицо и шею поцелуями. Потом снова вернулся к губам.

— И я тебя хочу… Так сильно, — еле слышно выдохнула Гарнет.

Рука Флинта проникла под рубашку, и, когда ладонь накрыла ее грудь, Гарнет застонала. Она так давно не испытывала его прикосновений, и тело жаждало ласк.

Флинт поднял голову и осмотрелся. Сидящие у костра люди свесили головы на грудь и, казалось, дремали.

— Пойдем отсюда.

— Нельзя. Они догадаются.

— Я хочу тебя, рыжая, — повторил Флинт таким низким и хриплым голосом, что у Гарнет по спине от возбуждения побежали мурашки.

Внезапный крик Джоша поднял на ноги весь лагерь. Хани выскочила из-под тента фургона, навстречу ей от костра бросился Люк.

— Извини, Флинт, — с сожалением прошептала Гарнет и выскользнула из его объятий. — Помощь нужна? — бросила она на бегу Хани.

— Нет, все в порядке. Он просто мечется во сне, и температура поднялась. Надо дать ему воды.

Вскоре встревоженные путешественники собрались у походной кухни и ловили каждое слово Хани.

— Люк, — повернулась Гарнет к старшему Маккензи, — если хочешь, спи с ними, а я обойдусь без фургона.

— Спасибо. — Глаза у Люка потеплели. Он принял из рук Хани кувшин с водой и пошел вслед за нею к фургону.

— Пора спать, — ни к кому не обращаясь, посоветовала Мод и стала забираться в свою повозку.

Остальные вновь собрались у костра, и Гарнет с Флинтом, многозначительно переглянувшись, присоединились ко всем.

А вскоре Гарнет заснула, испытывая приятное сознание, что Флинт совсем рядом. Она не почувствовала, когда он встал, оседлал Сэма и поехал менять караульного.

Глава 25

На следующее утро Джоша по-прежнему мучила лихорадка. Хани не хотела, чтобы он трясся в дороге, и упросила мужа задержаться еще на один день. И Люк, чтобы не терять времени, решил подковать пару лошадей.

— Жаль, у нас нет хинной соли или жаропонижающего, — сокрушалась Хани. — А то бы мы быстро сбили ему жар.

— Здесь милях в двадцати есть город, — сообщил Флинт, изучая карту. — Пожалуй, съезжу, может, удастся что-нибудь привезти.

— А я-то совсем из ума выжила, — ворчала Мод. — Собиралась-собиралась и все забыла.

— Не казни себя, Мод, — успокаивала ее Гарнет. — Каждый из нас что-нибудь да забыл.

— Почему бы тебе не поехать с Флинтом? — предложила кухарка. — У меня сахар подходит к концу и черная патока.

— Не возражаешь? — Гарнет сильно опасалась, что Флинт предпочтет ехать один, но он только коротко бросил:

— Пойду оседлаю лошадь.

Пока его не было, Мод добавила к списку еще два пункта. Вернувшись и бросив на бумагу взгляд, Флинт тут же заартачился:

— У нас же не вьючный мул.

— Но раз уж ты едешь в город, почему бы не привезти все, что нам требуется?

— Разумно, — поддержала кухарку Хани.

— Я беру седельные сумки, а не еще одну лошадь, — отрезал Флинт.

Если Гарнет что-то поняла во Флинте Маккенэи, так это то, что он не разговаривал в пути. И вот сейчас он, как обычно, замкнулся в себе и даже не вспомнил о прошлой ночи.

Ньютон оказался типичным маленьким западным городком. Вся деловая жизнь сосредоточивалась на центральной улице примерно в два квартала длиной, а вокруг теснились хижины из дерна и деревянные лачуги. Они проехали кладбище, и Гарнет заметила, что там готовились к похоронам. Это кладбище показалось ей чуть ли не больше самого города.

Напротив платной конюшни они дали напиться лошадям из деревянного желоба. И там их заметил высокий костистый мужчина.

— Нужно стойло? — спросил он.

— Нет, мы проездом, — ответил Флинт, — В городе есть врач?

— Да. Только сам я не повел бы к нему и больную лошадь.

— Как нам его найти?

— Если он трезвый, то в своем кабинете в конце квартала. А нет — так в салуне.

— Спасибо. — Флинт повернулся к Гарнет. — Я пойду его поищу, а ты купи то, что просила Мод.

Гарнет уже давно набила седельные сумки, а Флинт все не возвращался, и она решила пройтись до кабинета врача. Он оказался закрытым, и она пошла дальше, к салуну. Но стоило ей войти, как дорогу преградил грузный мужчина. Его украшенная темной бородкой квадратная голова сидела на красной бычьей шее, а плечи бугрились мышцами.

— Что-то я раньше вас здесь не видел, малютка леди.

— Я проездом, сэр. Будьте любезны, отойдите в сторону.

— А то малютка леди выхватит свой крохотный «кольт»?

— Мистер, я не хочу никаких неприятностей. Посторонитесь и даже пройти.

— Слыхали, ребята? — проревел верзила. — Похоже, у нашей леди вспыльчивый характер. Очень подходит к ее рыжим волосам.

Гарнет стала терять терпение:

— Если вы не уйдете с дороги, я позову шерифа.

— Шерифа? — прыснул верзила, и остальные тоже покатились от хохота. — Боюсь, он тебя не услышит. Его сейчас как раз зарывают. Ты, крошка, вляпалась.

— Да нет, мистер, это ты вляпался, — холодно заметил от стойки Флинт и, подняв стакан, осушил его. Он закинул ногу на перекладину, и в небрежности его позы было больше угрозы, чем в любых словах.

— Твоя, что ли, баба? — спросил великан.

Выражение лица Флинта оставалось непроницаемым.

— Она женщина независимая, и я не думаю, чтобы ей понравилось, если я назову ее своей. Однако спасибо за комплимент. Но должен сказать, чтобы добраться до нее, придется иметь дело со мной.

— Была охота связываться с чужаками, — отозвался верзила, поспешно отступая в сторону.

Флинт подошел к Гарнет:

— Идем, рыжая.

— Ты достал хины? — спросила она, как только оба оказались на улице.

— У доктора ее нет. — Флинт обвел глазами небо. — Похоже, собирается дождь. Давай перекусим и будем выбираться отсюда.

Полчаса спустя они снова проезжали мимо кладбища, когда Флинт внезапно натянул поводья.

— Смотри-ка! Старый знакомый. Скачи вперед, рыжая. Я тебя догоню.

Гарнет не хотелось продолжать путь одной, и она, ни слова не говоря, последовала за Флинтом. Тот спешился у небольшой группки людей, стоявших у открытой могилы, рядом с которой, ожидая погребения, возвышался сосновый гроб.

— Не ожидал тебя встретить здесь, Мур.

Булвип Мур от неожиданности так и подскочил, узнав Флинта, побелел, и на долю секунды в его глазах промелькнул страх. Потом рот искривился в усмешке.

— Это ты, Маккензи?

— А змеюки Бодина с тобой нет? Мне бы посчитаться с вами обоими разом.

— Зато, я вижу, твоя шлюха с тобой.

Флинт не знал, что Гарнет последовала за ним, и теперь, обернувшись и увидев ее, закричал:

— Уходи!

Булвип Мур поспешил воспользоваться этой небольшой заминкой: дернул плечом, и кнутовище привычно легло в ладонь.

Флинт выхватил «кольт», но по руке пробежала кровавая полоса, и оружие отлетело на землю. Мур снова замахнулся, чтобы нанести следующий удар, но противник молниеносно бросился вперед и вырвал кнут. Враги покатились по земле, на миг задержались на краю разверстой могилы и рухнули в яму.

Несмотря на тучность, Мур первым вскочил на ноги и выхватил нож. Следом поднялся Флинт и вытащил свой. Фигура Булвипа Мура занимала яму от края до края. Вот он сделал выпад, Флинт увернулся и воткнул свой нож в грудь врага. Схватка кончилась так же быстро, как и началась. Булвип Мур валялся на дне ямы, и его остекленевшие глаза безжизненно уставились на стоявших у могилы людей.

Флинт вытер лезвие об штаны убитого и стал прикидывать, как ему вылезти из глубокой ямы.

Гарнет вынула револьвер.

— Ну-ка, вы, или бросьте веревку, или подайте руку, — приказала она, и ей не пришлось повторять дважды: какой-то мужчина поспешно подал веревку, Флинт ухватился за конец и выбрался из ямы.

— Эй, мистер, — окликнули его, — вы только что рассчитались с человеком, который ухлопал шерифа. Не хотите работу?

— Только не я, — отозвался он. — Я достаточно наигрался в шерифов. — И, подобрав «кольт», вскочил на Сэма. — А эту грязную свинью бросьте сверху. Он не заслуживает того, чтобы сколачивать ему гроб.

Пораженная молниеносностью и дикостью происшедшего, Гарнет ощутила внутри липкую пустоту. Прошло не больше пяти минут с тех пор, как они подъехали к кладбищу. А ведь это Флинт мог сейчас лежать недвижимым на дне могилы. Смерть — человека ли, зверя ли — казалась в этом буйном краю настолько обычным делом, что перестала кого-либо тревожить. Флинт боролся за свою жизнь, а другие… смотрели. Гарнет удивленно покачала головой. Неужели и она когда-нибудь сможет воспринимать финал человеческой жизни с таким же хладнокровным цинизмом? И неужели убийство — это единственный способ выживания?

Опечаленная, с трудом преодолевая подкатившую к горлу тошноту, она побрела за Флинтом.

После полудня на горизонте сверкнули серебряные стрелы, и воздух в долине потряс рокочущий гром.

— Набрось накидку, — посоветовал Флинт. — Гроза налетит — глазом моргнуть не успеешь. — Они оба накинули пончо и пришпорили лошадей.

Гарнет все еще находилась под впечатлением смерти негодяя на ее собственных глазах и ехала, словно воды в рот набрав, только изредка бросала взгляды на лицо Флинта, но оно оставалось непроницаемым. Переживал ли он случившееся? По его внешности это было незаметно. Только что в рукопашной уложил человека, прыгнул в седло и скачет как ни в чем не бывало. Однажды Гарнет уже была свидетельницей его жестокости. Но тогда, убивая двух команчи, Флинт спасал ее жизнь.

На этот раз ссору с Булвипом Муром затеял он — холодно и расчетливо. Направляясь к врагу, он заранее рассчитывал расправиться с ним. Терзала ли Маккензи совесть? Трудно было сказать — лицо не выражало ни радости, ни печали.

Оглушительный гром застал ее врасплох. Все закружилось в бешеном вихре, и первые крупные капли дождя припечатали пыль на дороге. Снова молния рассекла небо, воздух расколол раскат грома, и над путниками разверзлись хляби небесные. Гроза набирала дикую силу. День превратился в ночь. Серебряные копья то и дело поражали землю, сметая все на своем пути. — Надо искать укрытие! — крикнул Флинт. Гарнет испуганно ежилась в седле и при каждом раскате грома вбирала голову в плечи. Казалось, они въезжали во врата ада. В воздухе пахло серой. Скалы и даже уши лошадей мерцали голубым сиянием. По земле, пугая коней, перекатывались огненные шаровые молнии, и стоило больших усилий удерживать поводья.

Очередная молния, сопровождаемая оглушительным треском, ударила в соседнее дерево. Пламя скатилось по стволу и побежало по земле, но дождь затушил пожар. Вокруг не было видно ни зги, но путники упорно продолжали искать убежище.

— Сюда! — закричал Флинт, и в свете ослепительной вспышки Гарнет увидела круглое отверстие в соседнем склоне холма.

Они спешились и нырнули в небольшую пещеру. Обрадованная, что наконец ускользнула от грозы, Гарнет без сил опустилась на колени, сняла шляпу и отвела со лба слипшиеся, мокрые пряди волос. Она молча уставилась на творившееся за стенами светопреставление.

— Готов поспорить: стадо разбежалось по всему Канзасу, — проговорил Флинт, и Гарнет впервые с начала грозы подумала о коровах, вспомнила гонку на переправе и представила, как трудно заставить слушаться насмерть перепуганных животных.

— Как же мы теперь?

— Будем несколько дней их собирать. — Флинт посмотрел на небо. — Гроза как будто проходит. Надо побыстрее отсюда выбираться. Жаль, что нет дров и мы не можем обсушиться.

В это время очередной раскат грома заставил Гарнет вздрогнуть.

— Слава Богу, что мы укрыты. — Она посмотрела наверх, под свод пещеры. Тут вспыхнула молния, и ее глаза от страха чуть не вылезли из орбит. Из груди вырвался вопль ужаса и эхом оттолкнулся от каменных стен. Пещера сразу наполнилась звуком множества хлопающих крыльев.

Не помня себя, Флинт бросился к ней, сбил на пол, прикрыл собой, заглушая крики, накрыл ладонью рот. Гарнет спрятала лицо у него на груди, а из-под сводов пещеры взлетали все новые и новые разъяренные крошечные летучие мыши. Гарнет попыталась освободиться, что-то замычала, а летучие мыши все вились и вились, пока не вылетели из отверстия вон.

— Они улетели, рыжая. — Флинт снял ладонь с ее губ, и Гарнет судорожно вздохнула. Глаза лихорадочно блестели.

— Пусти. Мне надо выйти.

— Успокойся, рыжая. Гроза почти кончилась.

— Нет. Мне надо сейчас. — Она сбросила его руки и выбежала на улицу.

Дождь слегка моросил. Небо уже не пугало своей чернотой. Влекомая не столько страхом, сколько все нарастающим нервным срывом, надломившим ее в момент убийства Булвипа Мура, Гарнет вскочила в седло и пустила лошадь во весь опор. Она нахлестывала и пришпоривала ее, пока обезумевшее животное не перешло в галоп и не понеслось по прерии, разметая грохочущими копытами намни и грязь.

Флинту не вдруг удалось догнать Гарнет, но наконец он ухватил поводья:

— Ради Бога, Гарнет. Ты разобьешься. Кобыла и так напугана грозой.

Она спрыгнула на землю и взяла лошадь под уздцы.

— Давай на минутку присядем. — Флинт догнал Гарнет и указал на ближайшее дерево. — Хотя бы здесь.

— Хорошо. — Гарнет подвела лошадь. Флинт распустил подпругу, стреножил животное, кинул на землю пончо и накрыл одеялом. Гарнет послушно села.

— В чем дело, рыжая? — Флинт опустился рядом.

— Все из-за летучих мышей. Я ихтерпеть не могу.

— Но они не способны причинить никакого вреда. Летучие мыши питаются насекомыми.

— Знаю. — Гарнет начала дрожать. Она прекрасно понимала, что дело не только в летучих мышах. Ей хотелось заплакать, признаться, что беременна, что схватка на ножах повергла ее в ужас, гроза напугала до полусмерти, да еще эти летучие мыши… Но ничего этого она не сказала. Немного помолчав, Гарнет наконец вымолвила: — Их была целая туча.

Флинт крепко ее обнял и привлек к себе.

— Я не дам тебя в обиду.

Гарнет обвила его шею руками, уронила голову на грудь. Она ощущала прикосновение его теплых широких ладоней. Это успокаивало, и дрожь постепенно начинала проходить.

— Теперь полегче? — спросил Флинт. Гарнет только кивнула и еще теснее прижалась к нему.

— Не знаю, что на меня нашло. Но если бы тебя не было рядом в пещере, не представляю, что бы со мной приключилось. — Гарнет подняла голову, улыбнулась и запустила пальцы в его густые волосы. — Я люблю тебя, Флинт.

Он наклонился над ней и хотел, чтобы поцелуй получился нежным, но как только почувствовал ее горячие полураскрытые губы, страсть одержала верх, и он жадно впился в ее рот.

— Я так по тебе соскучился, малышка, — ласково шепнул он и нашел губами мочку ее уха. Пальцы расстегнули рубашку и стянули с плеч вместе с лифом, рот потянулся к груди.

— Я тоже по тебе соскучилась. Так по тебе соскучилась, — простонала Гарнет, когда его прикосновения сделались божественно непереносимыми.

Флинт поднял голову и долго вглядывался в ее изумрудные глаза, потом раздел донага и вновь овладел губами. Грудь женщины вздымалась от нетерпения.

— Ну, скорее, Флинт! — вырвалось у нее, когда его губы вновь скользнули к груди. Флинт сорвал через голову рубашку, и полный страсти взгляд Гарнет остановился на его широких плечах и торсе. Кончики пальцев покалывало иголочками, когда они побежали по мужскому мускулистому телу.

Пылающими глазами Гарнет следила, как возлюбленный срывал с себя одежду. А потом они приникли друг к другу — губы к губам, тело к телу. Гарнет упивалась каждым его прикосновением, каждым поцелуем, все чувства вскипали от его близости, его мужской силы, аромата тела и губ, тихого шепота, которым он произносил ласковые слова, ищущих рук и рта.