Эдмунд Клоуни

1 Послание Петра


Введение

1. Для кого было написано послание?

2. Кем написано это послание?

3. В какой форме написано послание?

4. Когда и где оно было написано?

5. О чем это послание?

<p>Введение</p>

«Первое послание святого апостола Петра — наиболее сжатое изложение христианской веры и того образа жизни, к которому она призывает. Это образец „пастырского послания"». Такими словами начинает свой прекрасный комментарий к Первому посланию Петра Сесла Спик[1].

«Пастырское» — именно так можно охарактеризовать это послание Петра. Апостол стремится укрепить и утешить христианские церкви в Малой Азии, предчувствуя начало бурной эпохи гонений. Эти бури свирепствуют и сегодня: в Индии, где толпа индусов разрушает христианскую церковь, с огромным трудом построенную в беднейших кварталах Бомбея; в большинстве коммунистических стран, где человек, исповедующий Христа, лишается возможности получить образование или устроиться на работу и чаще всего отправляется в тюрьму. Многим англоговорящим странам трудно представить себе что–либо подобное. Возможно, мы просто не замечаем знаков времени. В действительности страдания не минуют ни одного христианина, и каждый верующий человек хоть в небольшой степени потерпит лишения за Христа. Петр обращается ко всем нам, когда говорит о страданиях в настоящем и о славе в будущем.

Пастырское послание Петра поддерживает нас, наставляя. Сокрытые внутри каждого человека потребности формируют его глубочайшие убеждения. На что мы надеемся? Петр говорит об Иисусе Христе, нашей верной надежде сейчас и всегда. На протяжении всего послания апостол призывает нас помнить о том, что Бог уже сделал, и уповать на то, что Он еще совершит для нас через Иисуса Христа. Петр говорит не столько о поступках и словах Иисуса, находившегося вместе с ним в лодке, сколько о значении Его жизни, смерти, воскресения и вознесения. Свидетельство Петра о жизни Иисуса нашло свое отражение в Евангелии от Марка[2]. В своем послании он показывает, какое значение имеет для нас история жизни Того, Кто призывает взять свой крест и следовать за Ним.

<p>1. Для кого было написано послание?</p>

Понт, Галатия, Каппадокия, Асия и Вифиния — провинции или области, где жили христиане, которым адресовано послание. Если эти названия используются для обозначения римских провинций, то в целом указанная территория охватывает всю Малую Азию к северу от горной цепи Тавр, тянущейся вдоль южного побережья. Она включила бы в себя большую часть современной Турции. Возможно, однако, что апостол говорит об определенных областях, а не об официальных провинциях[3]. Если это так, то указанная территория сужается, поскольку области Галатия и Асия были значительно меньше провинций, носивших те же названия. Возможное значение такого сужения заключается в том, что за его пределами остаются некоторые местности, где вел активную миссионерскую деятельность Павел (например: Антиохия Писидийская, Икония, Листра, Дервия). Святым Духом Павел был удержан от посещения Вифинии — возможно, эта область предназначалась кому–то другому. Историк ранней Церкви Евсевий высказывает предположение, что сам Петр мог принимать непосредственное участие в евангелизации тех мест, которые он называет (Деян. 16:7)[4]. Очевидно, Петр имел основания обращаться к христианам именно этих, а не каких–либо иных провинций или областей (он не упоминает Ликии, Памфилии или Киликии — провинций, лежащих к югу от гор Тавра). Поэтому предположение о том, что он имеет в виду те местности в Малой Азии, в которых большую роль сыграло его собственное служение, а не миссионерская деятельность Павла, кажется вполне убедительным.

Понт и Вифиния, располагающиеся на берегу Черного моря, названы раздельно, несмотря на то что они были объединены в одну римскую провинцию. Высказывалось предположение, что Петр начинает с Понта и заканчивает Вифинией, поскольку таким образом представляет себе путь, который должен будет проделать Сила или кто–то другой, кому будет поручено отвезти письмо: посланец мог бы начать свою миссию в Амисе, самой дальней восточной части Понта на Черном море, и завершить ее в Халкедоне в Вифинии. Оттуда он переправился бы в Византию, где была возможность сесть на корабль, идущий в Рим[5].

Географические местности, к жителям которых обращается Петр, представляли собой «фантастический конгломерат территорий»: прибрежные районы, горные цепи, плато, озера и речные системы. Население было еще более пестрым. Оно состояло из людей с «разным происхождением, этническими корнями, языками, традициями, верованиями и политическим развитием»[6]. Галатия получила свое название от наименования племени, проживавшего в этой области; до IV века там все еще говорили на галльском языке[7]. Лука упоминает язык Ликаонии, на котором говорили жители Листры (Деян. 14:11). В Малой Азии было достаточно много евреев[8]. Евреи из Каппадокии, Понта и Асии также находились в Иерусалиме во время праздника Пятидесятницы и слышали проповедь Петра (Деян. 2:9). Те из них, кто обратился в христианскую веру, вернувшись в свои провинции, вполне могли начать распространять там Евангелие.

Если распространение христианской веры в этих регионах проходило по схеме миссионерской политики Павла, мы можем предположить, что первые церкви были основаны в городских центрах и что верующие евреи (наряду с последователями иудаизма из язычников [«боящиеся Бога»]) образовывали первоначальное ядро многочисленных домашних церквей и общин. Значительную часть населения, однако, составляли крестьяне, центр Малой Азии был усеян множеством поселений различных племен, куда практически не доходила римская культура[9]. Христианское благовестие впервые нашло активный отклик именно среди этих малоазийских племен. Драматические события, происшедшие с Павлом и Варнавой в Листре, отражают своеобразие восприятия Евангелия в районах, которые весьма мало затронул дух эллинизма (Деян. 14:8—18).

Хотя мы и не знаем в точности, какие «массы людей» или слои общества фигурировали среди христиан Малой Азии, нас поражает то ощущение единства, которое приносило с собой Евангелие. Столь же разные, как и их окружение, эти люди стали новым народом Божьим, братством, избранным народом, рассеянным по миру (1 Пет. 1:1; 2:9,10,17; 5:9).

Проникновенные слова Петра о Церкви позволяют сделать вывод, что апостол обращается ко всей Церкви, а не к какой–то отдельной группе христианского сообщества. Он пишет не только к тем, кто был «пришельцем» в этих землях в прямом смысле[10], не только к верующим иудеям. Последнее соображение долгое время оставалось предметом спора. Если Петр писал к новообращенным иудеям, то очевидно, что это были иудеи, которые давно отошли от своих заповедей, поскольку он говорит о «суетной жизни, преданной вам от отцов» (1:18), и о порочности их образа жизни, состоявшего в том, что они «поступали по воле языческой, предаваясь нечистотам, похотям (мужеложству, скотоложству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению» (4:3). Если такими словами описываются иудеи, то каким же было их падение! Но даже если они вели образ жизни совершенных язычников, едва ли Петр сказал бы, что такой образ жизни был передан им от их отцов[11]. Тем более непонятным казалось бы удивление соседей–язычников по поводу того, что отступившие от своей веры евреи вернулись к нравственным заповедям иудаизма[12]. Вот почему можно считать очевидным, что Петр пишет к церквам, которые, как он полагал, в основной своей массе состояли из язычников. То, что апостол часто обращается к Писанию, показывает в нем человека, получившего обычное для иудея образование, но это никак не свидетельствует в пользу такого же прошлого у его слушателей. Послания Павла к церквам, состоящим преимущественно из язычников, также насыщены цитатами из Ветхого Завета.

<p>2. Кем написано это послание?</p>

Приветствие в начале послания утверждает авторство апостола Петра — момент, который не может быть оставлен без внимания. Трудно согласиться с предположением, что Церковь восприняла это как «безобидный литературный прием»[13]. Большое количество других книг, будто бы написанных Петром, были отвергнуты как не имеющие отношения к апостолу. Поскольку за апостолами признавали полученную от Христа высокую власть основывать церкви, недостойная претензия на это звание не могла быть воспринята с легкостью. Стоит только вспомнить, как защищал Павел свое апостольское положение, — и мы увидим особое значение, которое имело это положение в глазах Церкви.

Достаточно ранние и надежные свидетельства об этом послании содержатся в различных произведениях[14]. Самое раннее упоминание о нем мы найдем во 2 Пет. 3:1. Климент Римский (конец I века) цитирует Первое послание Петра, хотя и не указывает, откуда взята цитата. Цитаты продолжают появляться и у других раннехристианских авторов. Ириней (II век) совершенно определенно относит приводимые им слова к этому посланию.

Те, кто придерживается мнения, что Петр не был автором этого послания, приводят четыре основных доказательства своей точки зрения[15]. Во–первых, указывается, что греческий язык послания слишком безупречен для бывшего галилейского рыбака (фраза Папия, что Иоанн–Марк был «переводчиком» Петра, приводится некоторыми исследователями как свидетельство того, что Петр нуждался в переводчике, поскольку не владел греческим в совершенстве)[16]. Во–вторых, настойчиво утверждается: гонения, о которых говорится в послании, начались лишь после смерти Петра. В–третьих, в послании видят слишком много характерных черт писем Павла, в связи с чем Петру отказывают в авторстве. В–четвертых, многие из тех, кто признает существенное отличие от произведений Павла, настаивают на том, что Первое послание Петра несет в себе традиционные, элементы учения ранней Церкви и не содержит ничего, что доказывало бы его принадлежность перу одного из первых учеников Иисуса.

Последнее возражение можно опровергнуть, рассмотрев цель послания. Петр уже свидетельствовал о словах и деяниях Иисуса. К работе Иоанна–Марка по «переводу» проповедей апостола относится и его запись свидетельства Петра в Евангелии от Марка. Послание подразумевает знание слушателями истории жизни Христа, и Петр сосредотачивает свои силы на том, чтобы дать апостольское толкование Евангелия. Такое апостольское наставление находим мы и в письмах Павла. Указание на то, что Первое послание Петра имеет слишком много схожих черт с посланиями Павла, может быть рассмотрено в свете того соображения, что Павел, также как и Петр, следовал в своих наставлениях апостольскому «образцу здравого учения» (2 Тим. 1:13; ср.: 1 Пет. 2:2 и 1 Кор. 15:1—11)[17]. С другой стороны, учение Петра имеет и свои особенности. Например, Павел никогда не пользуется образом «слуги Господа» применительно к служению Христа, как это делает Петр[18].

Действительно, традиционная дата смерти Петра во время правления императора Нерона предшествует основным периодам римских гонений. Однако в послании нет ничего, что указывало бы на начало официальных или крупных преследований. Скорее в нем нашло отражение время отдельных притеснений и локальных гонений, время, когда христиан необходимо было укрепить и подготовить к гораздо большим страданиям за Христа в будущем[19].

Вопрос о познаниях Петра в греческом языке стал ключевым аргументом против его авторства. Некоторые комментаторы, придерживающиеся мнения, что послание написано Петром, полагают, что кто–то помогал ему в работе, и видят в упоминании имени Силуана (5:12) указание на этого помощника. Подобный довод также подвергался сомнению. Во–первых, греческий язык послания не столь превосходен, как это иногда пытаются представить[20]. Кроме того, при утверждении, что Петр должен был обладать лишь минимальными или частичными познаниями в греческом, не принимается во внимание двуязычный характер культуры Вифсаиды Галилейской. Один остроумный специалист в греческом языке сказал, что Галилею можно сравнить с такой же двуязычной местностью, как Уэльс, и что греческий язык Петра был в таком случае не хуже, чем английский любого уэльсца[21]. Сесла Спик рекомендует помнить еще и о том, что во время Пятидесятницы Петр получил дар говорения на языках[22].

Самое убедительное подтверждение аутентичности послания мы находим в нем самом[23]. Содержащееся в нем учение связано с теми речами Петра, которые зафиксированы в Книге Деяний. Спик указывает на отрывок 1 Пет. 1:10—12 как на совершенно уникальное место в новозаветных посланиях: в нем говорится об исследованиях и предположениях ветхозаветных пророков, предвидевших день Христов. Такие слова, продолжает Спик, могли выйти только из–под пера апостола, который «обратился к этим свидетельствам и основал первую христианскую апологетику (Деян. 2:25—31; 3:18—25; 10:43)»[24]. Кроме того, те места послания, где говорится о страданиях Христа, отражают понимание Петром призвания Христа как Слуги Господа, понимание, которое уходит своими корнями в учение и пример Самого Христа. Как пишет Селвин, «впечатления очевидца проходят через все послание и составляют его своеобразие»2. Петр восхищается любовью тех, кто никогда не видел Христа (1:8); его призыв к живой надежде на Господа основывается как на пережитом им отчаянии, связанном с распятием, так и на радости общения с воскресшим Христом. Акцент на смирении по–особому звучит в устах Петра, пережившего период горделивой уверенности, которая предшествовала его падению. Господь призвал Петра пасти Его овец, и Петр передает эту заповедь другим пастырям.

О роли Силы (по другим версиям — Силуана) сказано в комментарии к 5:12. Сила был помощником Павла в его миссионерской деятельности в Малой Азии и Греции, и его имя стоит рядом с именем Павла в обращении в Посланиях к Фессалоникийцам. Он был также представителем апостолов и старейшин в Иерусалиме, и назван пророком (Деян. 15:22). Если этот человек был редактором или соавтором Петра, то нельзя не признать его духовную одаренность. Слова Павла о служении Силы указывают на последнего, как на того, кто должен передать письмо, а также выступить в качестве представителя автора этого письма. Такой вывод можно сделать, приняв во внимание те полномочия, которые получает Сила в связи с письмом из Иерусалима, как об этом говорится в 15–й главе Деяний. Если Сила, передавая письмо, действительно выступал в такой роли, то в его обязанности входило гораздо больше, чем просто привезти послание. Он был одним из начальствующих между братьями на Иерусалимском соборе. Тогда же было составлено письмо, отвезенное им в Антиохию. Поэтому не исключено, что Петр мог совещаться с ним, готовя послание, или, возможно, Сила принимал участие в его составлении под руководством Петра.

<p>3. В какой форме написано послание?</p>

Послание Петра, несмотря на свою краткость, очень разнообразно и по форме, и по содержанию. В нем встречается большое количество ссылок и аллюзий из Ветхого Завета[25]. Например, Псалом 33 цитируется дважды (2:3; 3:10—12), и его тема — надежда для тех, кто находится в насильственной ссылке, — проходит через все послание[26]. И хотя мы не встречаем открытого цитирования слов Иисуса, в Первом послании Петра, как и в Послании Иакова, постоянно слышатся высказывания Учителя[27].

Встречаются предположения, что Первое послание Петра — это совсем не послание, а проповедь или катехизическое наставление, которое сопровождало таинство крещения[28]. Его трактовали даже как литургию во время обряда крещения[29]. (Считается, что слова обряда начинаются с 2:21.) Тем не менее, Уэйн Грудем указывает на то обстоятельство, что мысль о крещении определенно высказывается в послании только в стихе 3:21, и добавляет, что «само по себе упоминание о начале христианского образа жизни еще не содержит указания на крещение»[30]. Другая форма, элементы которой обнаруживают в послании, — форма раннехристианских гимнов или исповеданий веры[31]. Такую возможность нельзя исключить совсем, однако ритмическое оформление, на которое указывают как на характерную черту гимна или символа веры, может быть просто ораторским приемом, используемым во время проповедования или обучения.

Самым точным определением формы Первого послания Петра остается краткий вывод в конце самого послания: «Сие кратко написал я вам… чтобы уверить вас, утешая и свидетельствуя, что это истинная благодать Божия, в которой вы стоите» (или «…в которой и стойте», 5:126). Послание наполнено утешением и свидетельством, сходным с апостольским учением. Можно предположить, что Петр уже не в первый раз учит этим вопросам. Письмо написано свободным языком, Петр не собирает по кусочкам информацию, полученную от других. Он говорит с глубоким пониманием и основывается на своем опыте апостола Иисуса Христа.

<p>4. Когда и где оно было написано?</p>

Под «Вавилоном», из которого Петр шлет свои приветствия (5:13), едва ли понимается разрушенный и оставленный людьми город в Месопотамии. В Книге Откровение «Вавилоном» назван Рим (16:19; 17:5; 18:2), и нет ничего удивительного, что Петр также употребляет это название в символическом смысле. Он думает о христианской Церкви как о Божьем народе в изгнании и рассеянии (1:1,17; 2:9–11). Для ветхозаветных пророков Вавилон был столицей мировой империи и городом изгнания Израиля, где израильтяне находились как пришельцы и чужестранцы. Использование Петром названия «Вавилон» напоминает его слушателям, что он также разделяет их участь изгнанников.

Кроме того, первые отцы Церкви были уверены, что Петр и Павел приняли мученическую смерть в Риме. Историк ранней Церкви Евсевий цитирует Папия и Оригена для подтверждения этой мысли[32] (Папий, епископ города Иераполя, умер в 130 г.).

Иоанн–Марк, о котором говорит Петр (5:13), также упоминается Павлом, когда тот пишет из Рима (2 Тим. 4:11; Флм. 23).

Поскольку Петр упоминает Марка, но ничего не говорит о Павле, есть основания предположить, что во время написания послания Павла не было в Риме. Интересно, что и Павел не называет Петра в своих письмах, даже когда говорит о верных сотрудниках «из обрезанных» (Флп. 2:20,21; Кол. 4:10,11). Согласно традиции, Петр попал в Рим только в конце своей жизни[33]. Таким образом, очевидно, Петр пишет из Рима уже после того, как Павел покинул его, освободившись из своего первого заключения в 62 году[34].

Представляется маловероятным, что жестокие преследования Нерона уже обрушились на римских христиан. Можно предположить, что Петр как–то указал бы на это обстоятельство, призывая к покорности по отношению к царю (2:13—17). Наиболее вероятной датой написания послания можно назвать 63 год, когда Павел уже покинул Рим, но гонения Нерона еще не начались.

<p>5. О чем это послание?</p>

Перед лицом усиливающихся нападков на Евангелие Петр свидетельствует о благодати Божьей, о преизобильной реальности того, что Бог совершил через Иисуса Христа. Апостол знает, что Иисус воскрес из мертвых, он видел Его вознесшимся на небеса. Он знает также, почему умер Спаситель и в чем значение Его смерти: «Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (2:24). Совершенное Христом дает основание для надежды христианскому «братству». Верующие призваны не только претерпеть мучения за Христа — им дано познать истинную радость, потому что через свои страдания они приобщаются к Иисусу, Который пострадал за них. Сами их страдания становятся символом надежды: Христос принял мучения и вступил в Свою славу, то же ожидает и их. Дух Божий, Дух славы почивает на них (4:14).

Уважают ли их соседи, насмехаются ли над ними, — на примере своей христианской жизни верующие несут свидетельство о благодати Божьей. Спокойно и смиренно должны они вести праведный образ жизни, не требуя себе каких–то особых прав, но уважая права других. Однако это смирение в жизни не означает рабской покорности и самоуничижения, потому что христиане знают о своей роли царского народа, который принадлежит) Самому Богу, избранных наследников нового творения. Им не нужно утверждать свои права или требовать какого–то особенного к себе отношения — они полагаются на справедливость Божью. Христиане только «чужестранцы» в Вавилоне, но они входят в семейство Самого Бога.

Дар любви Божьей — кровь Иисуса — избавил христиан от порочного и суетного образа жизни, который они вели, когда были язычниками, — ныне благодать объединяет их в искренней любви друг к другу. Они служат и помогают друг другу, используя те богатые духовные дары, которыми наделил их Бог. Иисус Христос, великий Пастырь стада Божьего, следит за Своим народом. Он призывает поставленных Им пастырей служить Богу, опекая вверенную им паству. Победа Иисуса Христа над силами тьмы освобождает верующих в Него от власти сатаны: они могут противостоять рыкающему льву, в огне преследований их вера не дрогнет, но будет очищена, подобно золоту в пламени печи. Они должны во всем положиться на Бога, зная, что Он заботится о них.

Благодать, которая уже наполняет христиан радостью, изольется на них в полной мере с приходом Иисуса Христа. Господь, Которого они любят, явится им, и они поклонятся Ему. Зная, что они были призваны из тьмы и смерти, новый народ Божий поет и славит Бога. Славословие верующих возносится из их собраний, из домов, даже из тюремных камер, где страх перед Богом освободил их от страха перед людьми. Их благовестие — это благовестив прославления. Вкусив вечного Слова Божьего, они уже причастились к совершенству их Спасителя. Истинная благодать Божья призвала их к Его славе, и теперь все, даже страдание, будет служить целям Того, Кто искупил их такой дорогой ценой.

Кому–то торжествующий и ободрительный тон послания может показаться слишком эмоциональным. Но за Петра говорит его вера. И он знает, что его свидетельство истинно, что подлинная жизнь — в Иисусе Христе. Он знает, что Бог благ и Его благость вечна. «Это истинная благодать Божия, в которой вы стоите» (5:12).

Армандо Валладарес завершает свои воспоминания о двадцати двух годах, проведенных в тюрьме Кастро на Кубе, так ими строками:


«И посреди этого апокалиптического зрелища, в котором длились самые страшные и ужасающие моменты моей жизни, посреди серой, пепельной грязи и оргии избиений и крови заключенных, забитых в землю, возник человек, похожий на скелет, с седыми волосами, горящими голубыми глазами и сердцем, переполненным любовью, он протягивал руки к невидимому небу и умолял пощадить его мучителей. „Отче! прости им, ибо не знают, что делают". И автоматная очередь рассекла его грудь»[35].


«Первое послание святого апостола Петра — наиболее сжатое изложение христианской веры и того образа жизни, к которому она призывает. Это образец „пастырского послания"». Такими словами начинает свой прекрасный комментарий к Первому посланию Петра Сесла Спик[1].

«Пастырское» — именно так можно охарактеризовать это послание Петра. Апостол стремится укрепить и утешить христианские церкви в Малой Азии, предчувствуя начало бурной эпохи гонений. Эти бури свирепствуют и сегодня: в Индии, где толпа индусов разрушает христианскую церковь, с огромным трудом построенную в беднейших кварталах Бомбея; в большинстве коммунистических стран, где человек, исповедующий Христа, лишается возможности получить образование или устроиться на работу и чаще всего отправляется в тюрьму. Многим англоговорящим странам трудно представить себе что–либо подобное. Возможно, мы просто не замечаем знаков времени. В действительности страдания не минуют ни одного христианина, и каждый верующий человек хоть в небольшой степени потерпит лишения за Христа. Петр обращается ко всем нам, когда говорит о страданиях в настоящем и о славе в будущем.

Пастырское послание Петра поддерживает нас, наставляя. Сокрытые внутри каждого человека потребности формируют его глубочайшие убеждения. На что мы надеемся? Петр говорит об Иисусе Христе, нашей верной надежде сейчас и всегда. На протяжении всего послания апостол призывает нас помнить о том, что Бог уже сделал, и уповать на то, что Он еще совершит для нас через Иисуса Христа. Петр говорит не столько о поступках и словах Иисуса, находившегося вместе с ним в лодке, сколько о значении Его жизни, смерти, воскресения и вознесения. Свидетельство Петра о жизни Иисуса нашло свое отражение в Евангелии от Марка[2]. В своем послании он показывает, какое значение имеет для нас история жизни Того, Кто призывает взять свой крест и следовать за Ним.


1. Для кого было написано послание?

<p>1. Для кого было написано послание?</p>

Понт, Галатия, Каппадокия, Асия и Вифиния — провинции или области, где жили христиане, которым адресовано послание. Если эти названия используются для обозначения римских провинций, то в целом указанная территория охватывает всю Малую Азию к северу от горной цепи Тавр, тянущейся вдоль южного побережья. Она включила бы в себя большую часть современной Турции. Возможно, однако, что апостол говорит об определенных областях, а не об официальных провинциях[3]. Если это так, то указанная территория сужается, поскольку области Галатия и Асия были значительно меньше провинций, носивших те же названия. Возможное значение такого сужения заключается в том, что за его пределами остаются некоторые местности, где вел активную миссионерскую деятельность Павел (например: Антиохия Писидийская, Икония, Листра, Дервия). Святым Духом Павел был удержан от посещения Вифинии — возможно, эта область предназначалась кому–то другому. Историк ранней Церкви Евсевий высказывает предположение, что сам Петр мог принимать непосредственное участие в евангелизации тех мест, которые он называет (Деян. 16:7)[4]. Очевидно, Петр имел основания обращаться к христианам именно этих, а не каких–либо иных провинций или областей (он не упоминает Ликии, Памфилии или Киликии — провинций, лежащих к югу от гор Тавра). Поэтому предположение о том, что он имеет в виду те местности в Малой Азии, в которых большую роль сыграло его собственное служение, а не миссионерская деятельность Павла, кажется вполне убедительным.

Понт и Вифиния, располагающиеся на берегу Черного моря, названы раздельно, несмотря на то что они были объединены в одну римскую провинцию. Высказывалось предположение, что Петр начинает с Понта и заканчивает Вифинией, поскольку таким образом представляет себе путь, который должен будет проделать Сила или кто–то другой, кому будет поручено отвезти письмо: посланец мог бы начать свою миссию в Амисе, самой дальней восточной части Понта на Черном море, и завершить ее в Халкедоне в Вифинии. Оттуда он переправился бы в Византию, где была возможность сесть на корабль, идущий в Рим[5].

Географические местности, к жителям которых обращается Петр, представляли собой «фантастический конгломерат территорий»: прибрежные районы, горные цепи, плато, озера и речные системы. Население было еще более пестрым. Оно состояло из людей с «разным происхождением, этническими корнями, языками, традициями, верованиями и политическим развитием»[6]. Галатия получила свое название от наименования племени, проживавшего в этой области; до IV века там все еще говорили на галльском языке[7]. Лука упоминает язык Ликаонии, на котором говорили жители Листры (Деян. 14:11). В Малой Азии было достаточно много евреев[8]. Евреи из Каппадокии, Понта и Асии также находились в Иерусалиме во время праздника Пятидесятницы и слышали проповедь Петра (Деян. 2:9). Те из них, кто обратился в христианскую веру, вернувшись в свои провинции, вполне могли начать распространять там Евангелие.

Если распространение христианской веры в этих регионах проходило по схеме миссионерской политики Павла, мы можем предположить, что первые церкви были основаны в городских центрах и что верующие евреи (наряду с последователями иудаизма из язычников [«боящиеся Бога»]) образовывали первоначальное ядро многочисленных домашних церквей и общин. Значительную часть населения, однако, составляли крестьяне, центр Малой Азии был усеян множеством поселений различных племен, куда практически не доходила римская культура[9]. Христианское благовестие впервые нашло активный отклик именно среди этих малоазийских племен. Драматические события, происшедшие с Павлом и Варнавой в Листре, отражают своеобразие восприятия Евангелия в районах, которые весьма мало затронул дух эллинизма (Деян. 14:8—18).

Хотя мы и не знаем в точности, какие «массы людей» или слои общества фигурировали среди христиан Малой Азии, нас поражает то ощущение единства, которое приносило с собой Евангелие. Столь же разные, как и их окружение, эти люди стали новым народом Божьим, братством, избранным народом, рассеянным по миру (1 Пет. 1:1; 2:9,10,17; 5:9).

Проникновенные слова Петра о Церкви позволяют сделать вывод, что апостол обращается ко всей Церкви, а не к какой–то отдельной группе христианского сообщества. Он пишет не только к тем, кто был «пришельцем» в этих землях в прямом смысле[10], не только к верующим иудеям. Последнее соображение долгое время оставалось предметом спора. Если Петр писал к новообращенным иудеям, то очевидно, что это были иудеи, которые давно отошли от своих заповедей, поскольку он говорит о «суетной жизни, преданной вам от отцов» (1:18), и о порочности их образа жизни, состоявшего в том, что они «поступали по воле языческой, предаваясь нечистотам, похотям (мужеложству, скотоложству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению» (4:3). Если такими словами описываются иудеи, то каким же было их падение! Но даже если они вели образ жизни совершенных язычников, едва ли Петр сказал бы, что такой образ жизни был передан им от их отцов[11]. Тем более непонятным казалось бы удивление соседей–язычников по поводу того, что отступившие от своей веры евреи вернулись к нравственным заповедям иудаизма[12]. Вот почему можно считать очевидным, что Петр пишет к церквам, которые, как он полагал, в основной своей массе состояли из язычников. То, что апостол часто обращается к Писанию, показывает в нем человека, получившего обычное для иудея образование, но это никак не свидетельствует в пользу такого же прошлого у его слушателей. Послания Павла к церквам, состоящим преимущественно из язычников, также насыщены цитатами из Ветхого Завета.


2. Кем написано это послание?

<p>2. Кем написано это послание?</p>

Приветствие в начале послания утверждает авторство апостола Петра — момент, который не может быть оставлен без внимания. Трудно согласиться с предположением, что Церковь восприняла это как «безобидный литературный прием»[13]. Большое количество других книг, будто бы написанных Петром, были отвергнуты как не имеющие отношения к апостолу. Поскольку за апостолами признавали полученную от Христа высокую власть основывать церкви, недостойная претензия на это звание не могла быть воспринята с легкостью. Стоит только вспомнить, как защищал Павел свое апостольское положение, — и мы увидим особое значение, которое имело это положение в глазах Церкви.

Достаточно ранние и надежные свидетельства об этом послании содержатся в различных произведениях[14]. Самое раннее упоминание о нем мы найдем во 2 Пет. 3:1. Климент Римский (конец I века) цитирует Первое послание Петра, хотя и не указывает, откуда взята цитата. Цитаты продолжают появляться и у других раннехристианских авторов. Ириней (II век) совершенно определенно относит приводимые им слова к этому посланию.

Те, кто придерживается мнения, что Петр не был автором этого послания, приводят четыре основных доказательства своей точки зрения[15]. Во–первых, указывается, что греческий язык послания слишком безупречен для бывшего галилейского рыбака (фраза Папия, что Иоанн–Марк был «переводчиком» Петра, приводится некоторыми исследователями как свидетельство того, что Петр нуждался в переводчике, поскольку не владел греческим в совершенстве)[16]. Во–вторых, настойчиво утверждается: гонения, о которых говорится в послании, начались лишь после смерти Петра. В–третьих, в послании видят слишком много характерных черт писем Павла, в связи с чем Петру отказывают в авторстве. В–четвертых, многие из тех, кто признает существенное отличие от произведений Павла, настаивают на том, что Первое послание Петра несет в себе традиционные, элементы учения ранней Церкви и не содержит ничего, что доказывало бы его принадлежность перу одного из первых учеников Иисуса.

Последнее возражение можно опровергнуть, рассмотрев цель послания. Петр уже свидетельствовал о словах и деяниях Иисуса. К работе Иоанна–Марка по «переводу» проповедей апостола относится и его запись свидетельства Петра в Евангелии от Марка. Послание подразумевает знание слушателями истории жизни Христа, и Петр сосредотачивает свои силы на том, чтобы дать апостольское толкование Евангелия. Такое апостольское наставление находим мы и в письмах Павла. Указание на то, что Первое послание Петра имеет слишком много схожих черт с посланиями Павла, может быть рассмотрено в свете того соображения, что Павел, также как и Петр, следовал в своих наставлениях апостольскому «образцу здравого учения» (2 Тим. 1:13; ср.: 1 Пет. 2:2 и 1 Кор. 15:1—11)[17]. С другой стороны, учение Петра имеет и свои особенности. Например, Павел никогда не пользуется образом «слуги Господа» применительно к служению Христа, как это делает Петр[18].

Действительно, традиционная дата смерти Петра во время правления императора Нерона предшествует основным периодам римских гонений. Однако в послании нет ничего, что указывало бы на начало официальных или крупных преследований. Скорее в нем нашло отражение время отдельных притеснений и локальных гонений, время, когда христиан необходимо было укрепить и подготовить к гораздо большим страданиям за Христа в будущем[19].

Вопрос о познаниях Петра в греческом языке стал ключевым аргументом против его авторства. Некоторые комментаторы, придерживающиеся мнения, что послание написано Петром, полагают, что кто–то помогал ему в работе, и видят в упоминании имени Силуана (5:12) указание на этого помощника. Подобный довод также подвергался сомнению. Во–первых, греческий язык послания не столь превосходен, как это иногда пытаются представить[20]. Кроме того, при утверждении, что Петр должен был обладать лишь минимальными или частичными познаниями в греческом, не принимается во внимание двуязычный характер культуры Вифсаиды Галилейской. Один остроумный специалист в греческом языке сказал, что Галилею можно сравнить с такой же двуязычной местностью, как Уэльс, и что греческий язык Петра был в таком случае не хуже, чем английский любого уэльсца[21]. Сесла Спик рекомендует помнить еще и о том, что во время Пятидесятницы Петр получил дар говорения на языках[22].

Самое убедительное подтверждение аутентичности послания мы находим в нем самом[23]. Содержащееся в нем учение связано с теми речами Петра, которые зафиксированы в Книге Деяний. Спик указывает на отрывок 1 Пет. 1:10—12 как на совершенно уникальное место в новозаветных посланиях: в нем говорится об исследованиях и предположениях ветхозаветных пророков, предвидевших день Христов. Такие слова, продолжает Спик, могли выйти только из–под пера апостола, который «обратился к этим свидетельствам и основал первую христианскую апологетику (Деян. 2:25—31; 3:18—25; 10:43)»[24]. Кроме того, те места послания, где говорится о страданиях Христа, отражают понимание Петром призвания Христа как Слуги Господа, понимание, которое уходит своими корнями в учение и пример Самого Христа. Как пишет Селвин, «впечатления очевидца проходят через все послание и составляют его своеобразие»2. Петр восхищается любовью тех, кто никогда не видел Христа (1:8); его призыв к живой надежде на Господа основывается как на пережитом им отчаянии, связанном с распятием, так и на радости общения с воскресшим Христом. Акцент на смирении по–особому звучит в устах Петра, пережившего период горделивой уверенности, которая предшествовала его падению. Господь призвал Петра пасти Его овец, и Петр передает эту заповедь другим пастырям.

О роли Силы (по другим версиям — Силуана) сказано в комментарии к 5:12. Сила был помощником Павла в его миссионерской деятельности в Малой Азии и Греции, и его имя стоит рядом с именем Павла в обращении в Посланиях к Фессалоникийцам. Он был также представителем апостолов и старейшин в Иерусалиме, и назван пророком (Деян. 15:22). Если этот человек был редактором или соавтором Петра, то нельзя не признать его духовную одаренность. Слова Павла о служении Силы указывают на последнего, как на того, кто должен передать письмо, а также выступить в качестве представителя автора этого письма. Такой вывод можно сделать, приняв во внимание те полномочия, которые получает Сила в связи с письмом из Иерусалима, как об этом говорится в 15–й главе Деяний. Если Сила, передавая письмо, действительно выступал в такой роли, то в его обязанности входило гораздо больше, чем просто привезти послание. Он был одним из начальствующих между братьями на Иерусалимском соборе. Тогда же было составлено письмо, отвезенное им в Антиохию. Поэтому не исключено, что Петр мог совещаться с ним, готовя послание, или, возможно, Сила принимал участие в его составлении под руководством Петра.


3. В какой форме написано послание?

<p>3. В какой форме написано послание?</p>

Послание Петра, несмотря на свою краткость, очень разнообразно и по форме, и по содержанию. В нем встречается большое количество ссылок и аллюзий из Ветхого Завета[25]. Например, Псалом 33 цитируется дважды (2:3; 3:10—12), и его тема — надежда для тех, кто находится в насильственной ссылке, — проходит через все послание[26]. И хотя мы не встречаем открытого цитирования слов Иисуса, в Первом послании Петра, как и в Послании Иакова, постоянно слышатся высказывания Учителя[27].

Встречаются предположения, что Первое послание Петра — это совсем не послание, а проповедь или катехизическое наставление, которое сопровождало таинство крещения[28]. Его трактовали даже как литургию во время обряда крещения[29]. (Считается, что слова обряда начинаются с 2:21.) Тем не менее, Уэйн Грудем указывает на то обстоятельство, что мысль о крещении определенно высказывается в послании только в стихе 3:21, и добавляет, что «само по себе упоминание о начале христианского образа жизни еще не содержит указания на крещение»[30]. Другая форма, элементы которой обнаруживают в послании, — форма раннехристианских гимнов или исповеданий веры[31]. Такую возможность нельзя исключить совсем, однако ритмическое оформление, на которое указывают как на характерную черту гимна или символа веры, может быть просто ораторским приемом, используемым во время проповедования или обучения.

Самым точным определением формы Первого послания Петра остается краткий вывод в конце самого послания: «Сие кратко написал я вам… чтобы уверить вас, утешая и свидетельствуя, что это истинная благодать Божия, в которой вы стоите» (или «…в которой и стойте», 5:126). Послание наполнено утешением и свидетельством, сходным с апостольским учением. Можно предположить, что Петр уже не в первый раз учит этим вопросам. Письмо написано свободным языком, Петр не собирает по кусочкам информацию, полученную от других. Он говорит с глубоким пониманием и основывается на своем опыте апостола Иисуса Христа.


4. Когда и где оно было написано?

<p>4. Когда и где оно было написано?</p>

Под «Вавилоном», из которого Петр шлет свои приветствия (5:13), едва ли понимается разрушенный и оставленный людьми город в Месопотамии. В Книге Откровение «Вавилоном» назван Рим (16:19; 17:5; 18:2), и нет ничего удивительного, что Петр также употребляет это название в символическом смысле. Он думает о христианской Церкви как о Божьем народе в изгнании и рассеянии (1:1,17; 2:9–11). Для ветхозаветных пророков Вавилон был столицей мировой империи и городом изгнания Израиля, где израильтяне находились как пришельцы и чужестранцы. Использование Петром названия «Вавилон» напоминает его слушателям, что он также разделяет их участь изгнанников.

Кроме того, первые отцы Церкви были уверены, что Петр и Павел приняли мученическую смерть в Риме. Историк ранней Церкви Евсевий цитирует Папия и Оригена для подтверждения этой мысли[32] (Папий, епископ города Иераполя, умер в 130 г.).

Иоанн–Марк, о котором говорит Петр (5:13), также упоминается Павлом, когда тот пишет из Рима (2 Тим. 4:11; Флм. 23).

Поскольку Петр упоминает Марка, но ничего не говорит о Павле, есть основания предположить, что во время написания послания Павла не было в Риме. Интересно, что и Павел не называет Петра в своих письмах, даже когда говорит о верных сотрудниках «из обрезанных» (Флп. 2:20,21; Кол. 4:10,11). Согласно традиции, Петр попал в Рим только в конце своей жизни[33]. Таким образом, очевидно, Петр пишет из Рима уже после того, как Павел покинул его, освободившись из своего первого заключения в 62 году[34].

Представляется маловероятным, что жестокие преследования Нерона уже обрушились на римских христиан. Можно предположить, что Петр как–то указал бы на это обстоятельство, призывая к покорности по отношению к царю (2:13—17). Наиболее вероятной датой написания послания можно назвать 63 год, когда Павел уже покинул Рим, но гонения Нерона еще не начались.


5. О чем это послание?

<p>5. О чем это послание?</p>

Перед лицом усиливающихся нападков на Евангелие Петр свидетельствует о благодати Божьей, о преизобильной реальности того, что Бог совершил через Иисуса Христа. Апостол знает, что Иисус воскрес из мертвых, он видел Его вознесшимся на небеса. Он знает также, почему умер Спаситель и в чем значение Его смерти: «Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (2:24). Совершенное Христом дает основание для надежды христианскому «братству». Верующие призваны не только претерпеть мучения за Христа — им дано познать истинную радость, потому что через свои страдания они приобщаются к Иисусу, Который пострадал за них. Сами их страдания становятся символом надежды: Христос принял мучения и вступил в Свою славу, то же ожидает и их. Дух Божий, Дух славы почивает на них (4:14).

Уважают ли их соседи, насмехаются ли над ними, — на примере своей христианской жизни верующие несут свидетельство о благодати Божьей. Спокойно и смиренно должны они вести праведный образ жизни, не требуя себе каких–то особых прав, но уважая права других. Однако это смирение в жизни не означает рабской покорности и самоуничижения, потому что христиане знают о своей роли царского народа, который принадлежит) Самому Богу, избранных наследников нового творения. Им не нужно утверждать свои права или требовать какого–то особенного к себе отношения — они полагаются на справедливость Божью. Христиане только «чужестранцы» в Вавилоне, но они входят в семейство Самого Бога.

Дар любви Божьей — кровь Иисуса — избавил христиан от порочного и суетного образа жизни, который они вели, когда были язычниками, — ныне благодать объединяет их в искренней любви друг к другу. Они служат и помогают друг другу, используя те богатые духовные дары, которыми наделил их Бог. Иисус Христос, великий Пастырь стада Божьего, следит за Своим народом. Он призывает поставленных Им пастырей служить Богу, опекая вверенную им паству. Победа Иисуса Христа над силами тьмы освобождает верующих в Него от власти сатаны: они могут противостоять рыкающему льву, в огне преследований их вера не дрогнет, но будет очищена, подобно золоту в пламени печи. Они должны во всем положиться на Бога, зная, что Он заботится о них.

Благодать, которая уже наполняет христиан радостью, изольется на них в полной мере с приходом Иисуса Христа. Господь, Которого они любят, явится им, и они поклонятся Ему. Зная, что они были призваны из тьмы и смерти, новый народ Божий поет и славит Бога. Славословие верующих возносится из их собраний, из домов, даже из тюремных камер, где страх перед Богом освободил их от страха перед людьми. Их благовестие — это благовестив прославления. Вкусив вечного Слова Божьего, они уже причастились к совершенству их Спасителя. Истинная благодать Божья призвала их к Его славе, и теперь все, даже страдание, будет служить целям Того, Кто искупил их такой дорогой ценой.

Кому–то торжествующий и ободрительный тон послания может показаться слишком эмоциональным. Но за Петра говорит его вера. И он знает, что его свидетельство истинно, что подлинная жизнь — в Иисусе Христе. Он знает, что Бог благ и Его благость вечна. «Это истинная благодать Божия, в которой вы стоите» (5:12).

Армандо Валладарес завершает свои воспоминания о двадцати двух годах, проведенных в тюрьме Кастро на Кубе, так ими строками:


«И посреди этого апокалиптического зрелища, в котором длились самые страшные и ужасающие моменты моей жизни, посреди серой, пепельной грязи и оргии избиений и крови заключенных, забитых в землю, возник человек, похожий на скелет, с седыми волосами, горящими голубыми глазами и сердцем, переполненным любовью, он протягивал руки к невидимому небу и умолял пощадить его мучителей. „Отче! прости им, ибо не знают, что делают". И автоматная очередь рассекла его грудь»[35].


1:1,2

1. Апостол иудеев благословляет истинный народ Божий

1. Он приветствует их благословением

2. Он приветствует их как истинный Народ Божий

3. Он приветствует их как народ Божий, находящийся в мире

<p>1:1,2</p> <p>1. Апостол иудеев благословляет истинный народ Божий</p>

Петр, Апостол Иисуса Христа, пришельцам, рассеянным в Понте, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии, избранным, 2 По предведению Бога Отца, при освящении от Духа, к послушанию и окроплению Кровию Иисуса Христа: благодать вам и мир да умножится.

<p>1. Он приветствует их благословением</p>

В Соединенных Штатах и Великобритании производство поздравительных открыток достигло грандиозных размеров. Туманные фотографии влюбленных, портреты маленьких беспризорников, гротескные карикатуры — всем этим завалены длинные выставочные стойки. Но при всем их многообразии, открытки сохранили традиционные формы выражения приветствия. Количество способов сказать «Здравствуйте» или «С днем рождения» весьма ограниченно.

Но христиане, и особенно христианские апостолы, могут видеть в приветствии нечто большее, чем простую формальность. Первые христиане использовали традиционную формулу: «Радоваться!» (Иак. 1:1; Деян. 15:23; ср.: Деян. 23:26)[36]. Но Петр, Павел и Иоанн обращаются к Церкви с приветствиями, которые превращаются в благословения: пожелание радоваться становится в устах апостолов призывом к благодати[37]. Ветхозаветную формулу такого благословения произносит Давид: «Да воздаст вам Господь милостью и истиною» (2 Цар. 2:6; 15:20). Новый Завет усиливает значение милости и благодати Божьей. Благодать «Открывает в Иисусе Христе действенную любовь Божью по отношению к грешникам»[38].

Что превращает приветствие в благословение? Петр дает ответ на этот вопрос в словах, предваряющих его благословение. Он говорит о работе Духа Святого. Когда служитель Слова Божьего произносит благословение в конце богослужения, только действие Духа Святого придает силу его словам. Благодать — это дар, и ее даритель — Бог. В наших словах благословения нет ничего магического, они не передают благодать благодаря собственной силе или благодаря тому, что мы их произносим. Но когда такие слова с верою обращены к народу Божьему, Сам Бог утверждает их. В них скрыто нечто большее, чем простое пожелание, даже больше, чем молитва. Они провозглашают благоволение Бога к верующим в Христа.

В своем обращении наряду с благодатью апостол желает мира. Благодать преобразует приветствие греков, мир придает новое значение слову шалом, приветствию евреев. Ветхозаветные священники произносили Божье благословение народу: «Да обратит Господь лице Свое на тебя и даст тебе мир!» (Чис. 6:26). Согрешив, Израиль лишился этого благословения и, понеся наказание, оказался в рабстве. Но пророки указывали, что настанет день, когда Бог избавит Свой народ не только от его гонителей, но и от греха (Мих. 7:14–20). Сам Бог будет их Спасителем: «Господи! Ты даруешь нам мир; ибо и все дела наши Ты устрояешь для нас» (Ис. 26:12; ср.: Ис. 9:16).

Симон Петр, галилейский рыбак, знал Князя мира, о Котором пророчествовал Исайя. В горнице во время Тайной вечери, а затем вновь после воскресения Иисус благословил Своих апостолов и дал им Свой мир (Ин. 14:27; 16:33; 20:19). Речь шла не о политическом мире, который, как предполагалось, принесет Мессия. На всей земле, говорит Иисус, нет ничего, что могло бы даровать мир или лишить его. Мессия даровал его в перспективе креста. Иисус принес мир не вопреки кресту, а через него. В смертных муках Он принял на Себя праведный гнев Божий и установил мир не только между иудеями и язычниками, но также между человеком и Богом.

В кратком приветствии (Благодать вам и мир да умножится) апостол Петр представляет в миниатюре все содержание письма. Он пишет тем, кто уже испытал на себе презрение и злобу языческого общества. И, наблюдая Рим времен правления императора Нерона, Петр знает, что их ждут еще более тяжелые времена. Разве может он с уверенностью говорить о преизобилующем мире тем, кто только начинает открывать для себя страдания, к которым призваны христиане? Именно с этой целью пишет свое послание апостол. Однажды он уже сделал попытку защитить шалом Мессии. Среди оливковых деревьев Гефсиманского сада Петр выхватил меч, чтобы сразиться с теми, кто пришел арестовать Иисуса. Но Иисус заставил его вернуть меч в ножны после одного бесцельного удара. Петр рвался в бой, боясь, что смерть Христа положит конец всякой надежде на победу, надежде на мир, который должен установить Мессия. Но смерть Иисуса привела к противоположному результату. Через смерть Помазанник Божий осуществил спасение людей. Отныне Петр, апостол воскресшего Христа, может провозглашать мир, мир, который пришел не с помощью меча, а благодаря кресту. Его послание служит подробным изложением благословения, в сжатой форме высказанного вначале.

Петр начинает послание с того, что объединяет себя со своими слушателями. Бросается в глаза явная диспропорция: столь много говорит он о них и так мало о себе. Петр — просто апостол Иисуса Христа. Он не стремится показать своего превосходства среди апостолов и не видит необходимости доказывать или защищать свои права на апостольское звание, как это приходится делать Павлу. Апостольское положение Петра было прекрасно известно везде, где было проповедано Евангелие. Петр был одним из двенадцати, которых призвал Иисус (Мк. 3:14–19). Он был первым, кто от лица всех апостолов исповедал Иисуса Христом, Сыном Бога Живого. Господь ответил ему: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:16,18).

Петр, конечно, не может служить камнем основания Церкви без своего исповедания. Слова Христа обращены к Петру, который получил откровение от Отца, сущего на небесах (Мф. 16:17). Когда позднее Петр убеждает Иисуса не идти на крест, Тот называет его уже не Петром, а сатаной. Он стал камнем, но уже в другом смысле — не камнем основания, а камнем преткновения (Мф. 16:23)'.

Петр также не может быть противопоставлен остальным одиннадцати апостолам. Иисус передает им власть ключей Царствия Небесного, которой Он наделил Петра. Церковь стоит не на Петре, как на единственном камне, а на основании апостолов и пророков — тех, кто, подобно Петру, получил откровение от Христа (Мф. 18:18; Еф. 2:20; 3:5).

Но в то же время мы не можем отделить исповедание Петра от самого Петра. Иисус строит Свою Церковь не на абстрактном исповедании, но на исповедующем Его апостоле. На слова Петра: «Ты — Христос», Иисус отвечает: «Ты — Петр». После того как Петр назвал Иисуса Христом, Тот называет его камнем. Петр призван открыть врата Царства Небесного для верующих из иудеев и язычников. Он делает это в Иерусалиме вместе с остальными одиннадцатью апостолами и в Кесарии как один из свидетелей воскресения (Деян. 2:14—41; 10:34—42). У Петра есть особое призвание, которое он должен исполнить, но он не наделен властью, которая превышала бы власть других апостолов. В данном послании ему достаточно представить себя как апостола: он несет свидетельство не о самом себе, а о Христе, краеугольном камне Небесного Храма (2:5—8).

Свидетельство Петра имеет большую силу. Он уверен в том, что видел и слышал, и помнит об избрании его Христом и об откровении, данном ему от Отца и вдохновившем его на служение. Рыбак Симон Петр может привести в замешательство раввинов и дать отчет в своем уповании перед власть имеющими (1 Пет. 3:15; Деян. 4:13). Он совершает это как апостол Христа, радующийся вере тех, кто, никогда не видев Иисуса, верует в Него (1:8).

Петр выступает как апостол Христа и тогда, когда вдохновенно и властно утверждает учение Церкви. Зная, что именно Петр написал это послание, мы можем поначалу испытать легкое разочарование. Почему он не приводит чаще слов Иисуса, почему не рассказывает больше о совершенных Им чудесах? Какие картины из земной жизни Христа мог бы нарисовать апостол! Каждый, кто изучает Библию, легко заметит, как много общего у Первого послания Петра с посланиями Павла. Но Павел не был вместе с Иисусом в синагоге в Капернауме или в лодке на озере, или на Тайной вечере в Иерусалиме. Почему же Петр не говорит ни слова о днях, проведенных с Христом, ведь он обращается к людям, которые никогда не видели Спасителя?

Как мы уже говорили во введении, это обстоятельство позволило некоторым ученым сделать вывод, что автором послания был не апостол Петр[39]. Однако мы поступим как минимум самонадеянно, если рискнем предположить, будто знаем, что именно должен был написать апостол. Кроме того, подобная точка зрения указывает на совершенно неверное представление об апостольском свидетельстве Петра и о задачах, которые он ставил перед собой, принимаясь за послание.

В обязанности Петра как апостола входило наставление в вере (Деян. 2:42). Он не стремился привлечь людей своими собственными убеждениями и прозрениями. Он был одним из тех, кого Христос поставил свидетельствовать, что «Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых» (Деян. 10:42). Апостольское учение было основано на тех знаниях, которые Иисус передал им в течение Своего служения и особенно в сорокадневный отрезок между воскресением и вознесением на небеса. Евангелие, которое получил Павел (1 Кор. 15:3), было залогом его апостольства и образцом устного наставления, которое провозглашало исполнение ветхозаветных пророчеств во Христе. Апостольское учение не было набором яичных свидетельств, подготовленных для того, чтобы индивидуально засвидетельствовать, «что значит для меня воскресение». Скорее это было идущее от Самого Господа свидетельство о Его словах и делах, говорившее, что Ему «так… надлежало пострадать… и войти в славу Свою» (Лк. 24:26; 1 Пет. 1:11). Петр проповедовал апостольское учение в день Пятидесятницы, и на этом учении была основана Церковь (Деян. 17:2,3). Он продолжает развивать его и в своем послании. Это учение проникнуто обращениями к Ветхому Завету, провозглашением исполнения Христом всех пророческих обетовании (Деян. 3:18—26; 10:43; 1 Пет. 1:10—12).

При написании послания Петр не ставил своей целью первым сообщить о словах и служении Христа, Эта сторона его проповеди нашла отражение в Евангелии от Марка[40]. Петр также не видит необходимости рассматривать проблемы какой–то определенной церкви (как это часто делает Павел). Скорее, его цель — дать наставление всей христианской Церкви в Малой Азии таким образом, чтобы верующие могли встретить предстоящие им испытания с твердой надеждой на Господа. Послание Петра, возможно, служит отражением напутствия, которое произносили новообращенным перед тем, как совершить таинство крещения. В некоторых местах могли быть запечатлены гимны и исповедания веры апостольского века. Но главное, что мы можем сказать с уверенностью, — через все послание проходит основополагающее благовестив апостолов.

Мы не можем оставить без внимания уникальность положения Петра как апостола. Иисус проповедовал Свое учение, обладая исключительной властью Сына Божьего, но Он также наделил властью апостолов, отправив их учить от Своего имени. Он обещал послать Духа Своего, Который напомнит им Его слова и продолжит наставлять их после Его воскресения (Ин. 14:26; 15:26,27; 16:13,14). Церковь стоит на основании апостолов и пророков, потому что они получили откровение Христа (Еф. 2:20; 3:4,5; Евр. 1:1,2; 2:3,4). Служение апостолов не имело и не могло иметь преемственности, поскольку они были очевидцами воскресения Иисуса (Деян. 1:21,22). Апостол Петр и пророк Сила трудились вместе с другими апостолами и пророками, чтобы заложить основание Церкви. Вместе они учили тому, что передал им Иисус через Духа Святого. Церковь продолжает оставаться апостольской в том смысле, что она стоит на фундаменте учения апостолов. Ни один человек в наши дни не может взять на себя власть апостола ни благодаря занимаемой церковной должности, ни благодаря своим дарованиям, полученным от Бога. Служение и призвание апостолов свидетельствовать об окончательном откровении Бога во Христе завершены. Христос стал последним Пророком и последним Первосвященником, и Петр данной ему властью свидетельствует об этом.

Почему мы обращаемся к посланию Петра? Поистине волнующе читать подлинное сочинение человека, хорошо знавшего Иисуса. В наши дни, как и во времена Павла, угроза гонений продолжает тяготеть над Церковью. Ни в одну из эпох вопрос об отношении Церкви к миру не имел такой остроты, как сейчас. Но мы обращаемся к посланию Петра не только по этой причине. Петр пишет как вдохновленный Духом Святым апостол, и то, что он пишет, — это Слово Божье. Он адресует свое послание христианам Малой Азии, но Дух Христов обращается через него к Церкви на протяжении всех лет ее существования.

<p>2. Он приветствует их как истинный Народ Божий</p>

Кратко представив себя, Петр обращается к своим слушателям как к истинному народу Божьему. Они находятся в новом изгнании, рассеянные по миру, но избранные Богом, освященные Духом и очищенные окроплением Кровию Иисуса Христа.

Постарайтесь почувствовать весь драматизм подобного описания. Петр обращается по преимуществу к язычникам, к тем, кто не принадлежал к избранному Богом народу и следовал «суетной жизни, преданной… (им) от отцов» (1:18). Они вели языческий образ жизни, предаваясь «нечистотам, похотям (мужеложеству, скотоложеству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению» (4:3)·. Петр, как благочестивый иудей, должен был бы относиться к язычникам с презрением и отвращением. Даже став апостолом, он был призван служить прежде всего христианам из иудеев. Он был послан к «обрезанным» (Гал. 2:7,8). И когда Господь в видении велел Петру есть некошерную пищу (Деян. 10:14), потрясение его было велико. Только после видения на крыше, которое заставило Петра по–новому взглянуть на вещи, он оказался готов пойти в дом язычника Корнилия. Там он свидетельствует, что откровение Божье заставило его отказаться от убеждения, что «Иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником» (Деян. 10:28).

И это говорил апостол, который пишет к язычникам в Малой Азии (нынешняя Турция), приветствуя их как избранный и святой народ Божий! Что могло вызвать столь кардинальный переворот в этом иудейском до мозга костей рыбаке? Конечно, Христос. Петр пришел к пониманию того, что значит принадлежать к народу Божьему: это значит принадлежать Мессии, Сыну Божьему.

Но самое поразительное, что он называет этих язычников избранными по воле Бога–Отца (1:2). Израиль был избранным народом Божьим. Ему «принадлежат усыновление и слава, и заветы» (Рим. 9:4). Бог «поставил пределы народов по числу сынов Израилевых; ибо часть Господа народ Его» (Втор. 32:8,9). Как же язычники могут быть названы избранными Богом?

Давайте подумаем, как бы ответил на этот вопрос Петр. Он не стал бы отрицать того, что Корнилий и его домашние присоединились к народу Божьему. Они приняли того же Духа Святого, который сошел на верующих иудеев в день Пятидесятницы. Но, возможно, Петр считал язычников гражданами второго сорта. Он мог полагать, что Бог решил присоединить их к избранным лишь впоследствии. Когда множество иудеев потеряло веру, Господь определил некоторых язычников восполнить образовавшуюся брешь[41].

Однако ответ Петра был совершенно иным. Христиане из язычников составляют избранный народ Бога потому, что Он решил так на уровне вечности. Появление Иисуса Христа Бог предузнал задолго до сотворения мира (1 Пет. 1:20)[42]. Предведение Бога–Отца распространяется и на тех, кто был избран Христом. Их присоединение к народу Божьему было не случайностью и не более поздним решением Господа, а было предначертано Им с самого начала. Те, кого Бог избрал из вечности, были избраны во Христе и через Христа. Слово предведение говорит не о том, что Бог заранее имел какую–то информацию о Христе и о верующих в Него. Скорее, оно означает, что Христос и Его народ были объектом любящей заботы Бога из вечности.

В том же ключе развиваются рассуждения апостола Павла о Божественном предведении. Как фарисей он не допускал даже мысли о том, что израильский народ мог отвергнуть Мессию и сам быть отвергнутым. После того как Иисус обратился к нему по дороге в Дамаск, он стал проповедовать учение, которое прежде хотел искоренить. При этом вопрос остался, хотя и в новом виде. Его бывшие друзья теперь отвергали его проповедь. Павел спрашивает: «Неужели Бог отверг народ Свой?» (Рим. 11:1). Могло показаться, что это так. Но ответ апостола: «Никак. Ибо и я Израильтянин… Не отверг Бог народа Своего, который Он наперед знал» (Рим. 11:16—2а) (курсив мой. — Э. К).

Предведение Божье имеет принципиальное значение и для Петра, и для Павла. Павел размышляет над учением Ветхого Завета об «остатке». Бог не отверг весь Израиль. Небольшая часть была сохранена. Доказательством тому служит сам Павел. Что же в конечном счете отличает тех, кто был отвергнут, от тех, кто был сохранен? Конечно, не их личностные качества. Павел не был более отзывчив или менее упрям и самоуверен, чем его коллеги–фарисеи, продолжавшие ненавидеть имя Христа. Нет, Павел отличался от них тем, что был избран Богом, избран по Его благодати. Христос встретился с гонителем Савлом, Дух Божий дал ему новое рождение. Он был избран Богом во Христе прежде создания мира (Еф. 1:4; Гал. 1:15,16). Бог не отверг тех, кого Он предузнал, подобно Павлу. Иными словами, есть избрание внутри самого избрания Израиля: «По избранию благодати, сохранился остаток» (Рим. 11:5). Не все те израильтяне, которые от Израиля, и не все потомки Авраама — истинные дети Божьи (Рим. 9:6–8).

А поскольку именно избрание Бога, а не наследственность делает человека причастным к истинному народу Божьему, Господь, несомненно, волен избирать людей и вне Израиля. Павел говорит: если по Своей великой милости Бог решает назвать обновленный Израиль «амми» («мой народ»), когда они были «ло–амми» («не народ»), значит то же самое Он может сделать и по отношению к язычникам (ср.: Ос. 1:9; 2:23; Рим. 9:23–26). И это также было возвещено пророками. Бог соберет остаток из всех наций наряду с остатком Израиля, когда созовет Свой новый народ (Ис. 45:20; 49:22 и дал.; 66:19–21; Иер. 48:47; 49:6,39; Зах. 9:7; ср.: Ис. 19:24,25).

Какое могущественное уверение дает этим язычникам Петр! Став христианами, они присоединились к народу Божьему не в смысле присоединения к Израилю, но в высшем духовном смысле. Избрав их во Христе, Бог обратил Свою свободную милость и избирающую любовь на тех, кто когда–то был «не народом». Бог стал их Отцом не только так, как Он был Отцом Своего возлюбленного сына Израиля (Исх. 4:22,23; Ос. 11:1), но как Он является Отцом Иисуса Христа, Своего вечного Возлюбленного Сына (1:3).

Считаем ли мы себя потомками Авраама, каким был Петр, или язычниками, как большинство его слушателей, нас в равной мере затрагивает чудо явления благодати Божьей во Христе. Чудо Божественной избранности может казаться несправедливостью всем, кто подступает к Богу с гордостью. Забывая свою вину и непокорность перед Господом, они готовы обвинять Его в том, что Он кому–то отдает предпочтение. Но те, кого любовь Бога привела к Христу, будут всегда исповедовать чудо Его призыва через благодать:


Я ищу, я хожу, я люблю, но, ах, Вся моя любовь — это лишь ответ Тебе, Господи; Ибо задолго до того Ты уже был в душе моей, Ты всегда любил меня[43].

Избрание Богом дает этим развращенным язычникам право быть названными Его народом. Но Божественное избрание означает также, что Он будет действовать в них Духом Своим, чтобы они стали достойны этого. Чтобы принадлежать Богу, они должны быть искуплены от греха и омыться от его нечистоты. Они должны стать святыми, как свят Сам Бог (1:16).

Рассказывая, каким образом Бог воплотил Свой замысел, Петр обращается к Духу и к Иисусу Христу. Избрание Божье касается Его народа при освящении от Духа, к послушанию и окроплению Кровию Иисуса Христа (1:2). Именно Духом Святым Бог возродил нас (1:3), и только кровью Христа мы очищены и искуплены (1:18,19). Триединый Бог—Отец, Сын и Дух Святой— осуществляет наше спасение.

Послушание, о котором говорит Петр, указывает, по–видимому, не на необходимость провести всю жизнь в подчинении, а на первоначальную покорность Христу как Господу. В стихе 22 апостол вновь возвращается к такому пониманию послушания и называет его послушанием истине. Такой же смысл в слова о покорности веры вкладывает и Павел (Рим. 1:5; ср.: 6:7; 10:3; Деян. 6:7; 2 Кор. 9:13). Конечно, Дух Святой, первоначально дающий нам святость через кровь Иисуса Христа, продолжает действовать в нас и как в «послушных детях», ведя к святости уже в новом образе жизни (1:14—16). Возможно, Петр имеет в виду эту продолжающуюся работу Духа Святого. С другой стороны, он делает акцент на положении язычников как тех, кого Бог возродил «к упованию живому» (1:3). Из этого можно сделать вывод, что освящение от Духа означает именно наше первоначальное очищение (символом которого служит крещение), а не последующую работу Духа.

Для очищения Богом избранного народа требуется не только омовение водой Святого Духа, но и окропление Кровию Иисуса Христа. Этой фразой Петр заставляет нас мысленно вернуться к полным драматизма событиям на Синае после исхода иудеев из Египта. Гора сотрясалась от присутствия Бога, и народ был собран для того, чтобы войти с Ним в завет. Была принесена жертва на алтаре с двенадцатью камнями. Частью крови окропили жертвенник. Моисей вновь прочел слова завета Господа, и народ поклялся исполнять его. Затем Моисей окропил народ оставшейся жертвенной кровью, говоря: «Вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих» (Исх. 24:8).

У горы Синай Израиль стал народом Бога, объединившись с Ним в завете. И теперь Петр говорит о том, что язычники покорились Христу через новый завет в Его крови. Мы очищены кровью не жертвенных животных, а Иисуса Христа. Алтарь, окропленный Его кровью, находится не перед Синаем, а на небесах, — это сам престол Божий (Евр. 12:24; 9:11,12,23,24). В этом сопоставлении подтверждается, что смерть Христа удовлетворяет гнев Бога и искупает наши грехи. Его кровь, которой мы окроплены, знаменует то, что Бог нас принял, потому что жертва за грех принесена. В этом сравнении подразумевается также забота Бога о нас. Как пишет Петр, мы были искуплены не золотом или серебром, но «драгоценною Кровию Христа» (1:18,19).

Некогда Петр умолял Иисуса не идти на крестные муки: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» (??. 16:22). Но сейчас он понимает неизбежность смерти Христа и значение Его воскресения. Иисус «грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды» (2:24).

Во Христе Петр увидел ту истину, которую предвещали события на Синае. Израиль оказался не в силах исполнить клятву, данную им при заключении завета. Закон был игом, которое, как говорит Петр, «не могли понести ни отцы наши, ни мы» (Деян. 15:10). Но отныне апостол находит радость в новом завете. Бог очищает сердца иудеев и язычников благодаря их вере в жертву Иисуса Христа (Деян. 15:9,11). Время, на которое указывали пророки и которое предвосхищали сложные обряды, наконец наступило.

<p>3. Он приветствует их как народ Божий, находящийся в мире</p>

Что нового в утверждении Петра о возможности называть язычников народом Божьим, который избран Отцом, освящен Духом Святым и окроплен кровью нового завета? Чтобы подчеркнуть необычность своего заявления, апостол использует два слова, которые переворачивают весь мир жителей Малой Азии того времени и наш с вами. Он говорит об нхрассеянии и называет их пришельцами, временными жителями, путешественниками, направляющимися к своей родине.

Эти определения служат ключом ко всему посланию Петра. Апостол пишет путеводитель для христиан–пилигримов. Он напоминает им, что все их надежды связаны с их настоящей родиной. Они призваны оставаться пришельцами и скитальцами, потому что их гражданство на небесах.

Книга Джона Беньяна «Путешествие пилигрима» может послужить классическим отражением темы странничества — следования за Христом. Однако сейчас герой Беньяна, Христианин, имеет больше критиков, нежели последователей. Спеша изо всех сил достичь Небесного Града, Христианин не уделял особенного внимания миру, через который лежал его путь. Он старался говорить слова ободрения своим спутникам, но не попытался проповедовать на Ярмарке Тщеславия и ничего не предпринял для того, чтобы осушить Топь Уныния. В защиту Беньяна следовало бы сказать, что его собственная жизнь была лучше созданного им образа. Однако как же нам понимать странничество христиан? Должен ли христианин бежать от мира, бороться с ним, приспосабливаться к нему, изменять его, или же есть более глубокий смысл в его призвании быть странником?

Конечно, эти вопросы ставятся не впервые. Слушатели послания Петра также задавали их себе. Что означают слова о нашей жизни в рассеянии, как временных поселенцев в чужой земле?

Слово «диаспора» («рассеяние») было традиционным обозначением евреев, разбросанных по миру после изгнания 585 г. до н. э.[44] Хотя рассеяние иудеев началось с их насильственного переселения ассирийцами и вавилонянами, оно чрезвычайно увеличилось в результате добровольной иммиграции. Язычники, к которым пишет Петр, могли быть знакомы с этим термином в его приложении ко всей массе иудеев, проживающих вне родины. Возможно, что сами они не слишком благожелательно относились к еврейской диаспоре среди них. Антисемитизм был довольно распространен в Римской империи. Но Петр включает в диаспору своих языческих слушателей. В каком смысле они живут «в рассеянии»? Разумеется, предки многих из них пришли в эти земли из других мест, но к тому времени они были уже полноправными гражданами, живущими в собственных землях, городах и поселениях[45].

Однако они не должны огорчаться, получив это почетное звание, но наоборот — радоваться. Они стали диаспорой, потому что присоединены к народу Божьему, рассеянному в мире. Иисус с жалостью смотрел на «погибших овец дома Израилева» (Мф. 10:6), потому что они были «изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря» (Мф. 9:36). Он пришел собрать Свое «малое стадо», приняв и других овец, не со двора Израиля (Лк. 12:32; Ин. 10:16). Петр пишет в радостной уверенности, что язычники Малой Азии являются частью стада Божьего. Когда–то они пребывали в мире без Бога и без надежды, ведя «суетную жизнь», преданную им от отцов, но теперь они «возвратились к Пастырю и Блюстителю» их душ (1:18; 2:25).

То обстоятельство, что язычники включены в рассеянный народ Божий, объясняет, почему Петр использует еще одно необычное слово. Поскольку их родина на небесах и именно к ней они устремлены, постольку они — лишь пришельцы, временные жители в этом мире (см.: Флп. 3:20; Евр. 1ЫЗ–16)[46]. По отношению к своей родине они находятся в диаспоре; для места, где они живут, они чужестранцы. Они имеют другое гражданство, и их путь лежит к Граду Божьему.

Тем, кто принадлежит к народу Божьему, суждено быть скитальцами в мире людей, восставших против Бога. Об этом часто говорится в Ветхом Завете. Бог призвал Авраама из Ура к скитальческой жизни. Авраам пришел в Ханаан, обещанную ему землю, как странник: «Я у вас пришелец и поселенец», — говорит он хетам (Быт. 23:4). Когда Иосиф привез в Египет своего отца Иакова, тот признался фараону, что «дни странствия» его были «малы и несчастны» (Быт. 47:9).

Впоследствии египетские фараоны стали использовать иудеев как рабов, видя в них чуждый себе народ, нашедший в их стране временное пристанище, всеми презираемый и униженный. После того как Господь избавил их из египетского плена, израильтяне начали скитаться по пустыне в надежде обрести Землю обетованную. Пребывание Израиля в пустыне продемонстрировало страннический характер жизни народа Божьего. Господь явил Себя Своему народу, учил и наставлял его, вел его день и ночь, питал хлебом с небес и водой из скалы и разбил Свой шатер среди него (Исх. 19:4; 29:45; Чис. 9:15–23; 10:35; Втор. 8:3; Пс. 77:14—29; Втор. 29:5). Бог опекал их на всем протяжении пути до тех пор, пока они не достигли своего дома, места, где Бог должен был обитать среди них. Так путь через пустыню стал дорогой к Господу, дорогой к жизни.

После того как Израиль навлек на себя гнев Господа своими грехами, пророки начали по–новому осмыслять тему исхода. После изгнания народ Божий вновь стал пришельцем в чуждой им земле. Но пророки предсказывали, что остаток народа будет сохранен и восстановлен. Господь выведет его из гроба изгнания, как вывел из гроба египетского рабства (Иер. 23:7,8; Иез. 37:11–14). Бог вновь пройдет по пустыне, чтобы избавить их от изгнания и странничества. «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему» (Ис. 40:3–5,9–11; ср.: Иер. 23:7,8; Ис. 41:17,18; 42:16; 43:16–21; 48:21; 49:10–13; 52:12).

Члены Кумранской общины близ Мертвого моря всматривались в пустыню, расположенную на другом его берегу. Там Бог шел впереди Израиля. Общинники так устраивали свою жизнь, чтобы быть готовыми к приходу Господа[47]. Иоанн Креститель отправился в пустыню проповедовать о приготовлении пути Господу и объявил Иисуса тем, Кто должен прийти и крестить Духом Святым (Лк. 1:80; Ин. 1:23—27). Иисус, находясь в дороге вместе с учениками, сказал им: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня» (Ин. 14:6).

Слова Христа в Евангелии от Иоанна перекликаются со словами Моисея во Второзаконии (Втор. 1:29—33). Иисус, как и Моисей, призывает Своих учеников не бояться, но верить. Моисей говорит народу, что Сам Бог пойдет впереди них, избавит их от врагов и приготовит им место. Это обещание исполнил Христос. Он есть Путь, Он победил весь мир и идет, чтобы приготовить место в доме Своего Отца. Христиане тем самым становятся народом «Пути», следующим за Христом в дни своего земного странствования (Деян. 9:2; 24:14; ср.: Евр. 11:8–10).

Однако Петр признает, что христиане, которым он пишет, — это не просто путники, ищущие свободного места, чтобы переночевать. Так же как и находящийся в изгнании Израиль, к которому обращается пророк Иеремия, они должны быть готовы жить среди язычников месяцы и даже годы (Иер. 29:4–7). Вот почему Петра так беспокоит образ жизни этих чужестранцев, оказавшихся вдали от своей родины, и их свидетельство тем, среди кого они находятся (2:11,12; 3:14,15). Петр не призывает христиан бежать от мира. И он пишет не к одиноким путникам, бредущим по безлюдной пустыне. Апостол обращается к рассеянной, но единой христианской Церкви. Они — народ Божий, живущий в мире. И также как диаспору Израиля, их, истинный Израиль, будут узнавать в мире благодаря их образу жизни, не похожему на образ жизни окружающих людей. Очень важно, чтобы силой Духа Святого их жизни изменились еще радикальнее. Петр посвящает большую часть своего послания тому, чтобы показать истоки и характер нового образа жизни странствующего народа Божьего.

Христиане чувствуют себя чужестранцами в Божьем мире в совершенно особом смысле. Парадоксальным образом эти путники наследуют землю своего странствия, в то время как те, кто думают присвоить себе этот мир, потеряют его в день Божьего Суда. Бог делает Каина изгнанником, несущим на себе знак совершенного им преступления (Быт. 4:15). Город, который строит Каин, не простоит долго.

Жан Брун с большим мастерством описал «бродяг Запада»[48], показав человека скитальцем, бегущим от тюрьмы внутри него самого. Он находит образ западного человека в мифе о Тантале, который был обречен вечно испытывать жажду, находясь под ветвями со спелыми, но недоступными для него плодами. Ослепленный своим желанием, человек западной цивилизации тщетно стремится преодолеть границы пространства и времени, изобретая все новые технологии, расширяющие его познавательные и интеллектуальные возможности.

Восточный человек видит идеал странничества в совсем иных вещах. Брун находит воплощение этого идеала в образе Будды, сидящего не с распростертыми, а со сложенными руками. Он находит спасение в отрешенности от всех желаний. Восточного мистика не интересуют способы построения башни до небес. Он совершает плавные движения во время медитации или танца (движения мудра), которые символизируют изменяющиеся формы иллюзорного видимого мира[49].

Мы можем оглянуться назад, на дорогу бесконечных поисков человека: Александр Великий, ищущий новые миры для своих завоеваний; средневековые пилигримы; крестоносцы; Колумб, движимый мечтой найти потерянный земной рай; американские первопроходцы; астронавты, шагнувшие в космос. Цель поисков может быть и глубоко религиозной: поиск Святого Грааля был поиском чаши, которую Спаситель поднял на Тайной вечере и куда была собрана Его кровь. Легенда, миф и христианское предание могли смешиваться: Понц де Леон был не последним, кто искал фонтан молодости во Флориде!

Жажда открытий не покидает человека и сейчас. Современная мифология, сопровождающая техническое развитие, всячески поддерживает уверенность в том, что будет установлена связь с внеземными цивилизациями («Кто–то же должен там быть!») или что эволюция (в лице генной инженерии) произведет на свет сверхчеловека, новую породу живых существ, находящихся в гармонии с космической «силой»[50]. Научная фантастика не без доли юмора представляет возможные варианты развития человечества, которые постепенно усваиваются молодыми людьми, воспитанными на «Звездных войнах» и компьютерных играх.

Какие бы войны на далеких звездах не представлял себе человек, на земле протекают жестокие и кровавые конфликты, вызванные идеей поиска секуляризированного земного рая. Глубоко в сознании западного человека укоренились гуманистические теории о построении Царства Божьего на земле. Коммунизм использует религиозную энергию в человеке, поскольку он стремится не просто изменить социальные и экономические условия, но саму человеческую природу[51]. Вот почему французский экзистенциалист и апостол атеистической свободы Жан–Поль Сартр, не колеблясь ни секунды, потребовал смертной казни политических сектантов. Поскольку революционный режим стремится избавиться от всех, кто представляет для него угрозу, наиболее адекватным выходом становится государственный террор. Французская революция потерпела поражение не потому, что отправила слишком много людей на гильотину, а потому, что она их отправила слишком мало[52].

Христианское странничество служит противовесом тем поискам, которые охватили отвернувшийся от Бога мир. Христиане чувствуют себя здесь пришельцами, но у них есть вечный дом. Они — временные жители, поскольку благодаря вере стали жителями Небесного Града. Послание Петра очень выразительно представляет твердую надежду христианина–пилигрима: надежду на спасение во Христе, которая дана ему уже сейчас, но реализуется в будущем.

«Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14; ср.: 11:14–16; Флп. 3:20). Петр пишет из «Вавилона», города человеческой гордыни, где обезумевшие императоры воздвигали памятники собственному божественному достоинству в римском Форуме и где неистовствующая толпа требовала крови христиан на представлениях в Колизее. Но над римским Вавилоном довлеет приговор Божьих пророков (Ис. 13; Иер. 50; Отк. 18). Вавилон не будет стоять вечно, в конце концов его стены падут (Иез. 38:19–23)[53]. Это оплот не только человеческой гордыни, но и греха. Библия говорит нам об извращениях Содома, кровавых оргиях Ниневии и о жестокости Вавилона. Мы видим, как все языческие грехи продолжают процветать в крупных городских центрах нашей цивилизации: ужасающая безнравственность, царящая на Тайме Сквер в Нью–Йорке, идолопоклонство атеистов на Красной площади в Москве, циничное безбожие Лондона и Парижа.

Разложение Вавилона достигло предела, но суд над ним еще не совершен. Иисус не хотел, чтобы огонь с небес, который обрушился на Содом, сошел на самарянское селение, не принявшее Его (Лк. 9:52). Бог намеренно откладывает последний Суд. Он послал Сына не судить мир, но для того чтобы дать миру возможность спасения. Он медлит с осуждением, призывая людей раскаяться (Ин. 3:17; Рим. 2:4,5).

Вот почему апостол Петр уделяет так много внимания тому, что христианские церкви призваны благовествовать язычникам в тех местностях, где они находятся (2:11,12; 3:15,16). Они не только странники и пришельцы, но еще и посланцы. Они отвергают тот образ жизни, который предлагает им мир, но не отказываются от ответственности и живут как законопослушные граждане, почитая властителей и уважая окружающих их людей (2:9,10,13–17; 3:1).

Вавилон не вечен, как не вечен и Иерусалим. Став народом Божьим, эти язычники не призваны идти в земной Иерусалим. „ Они присоединяются к тем, кто, подобно Петру, «вышел к Нему за стан, нося Его поругание» (Евр. 13:13).

Ни один город не вечен на земле, и мы не можем жить так, словно уверены в обратном. Мы входим в небесный Иерусалим через служение Богу (Евр. 12:22–24). Те, кто обращает свою религиозную энергию на политические евангелия, повинны в идолопоклонстве. Избранные Богом изгнанники диаспоры стали детьми святого Отца, искупленными драгоценной кровью Христа и очищенными Духом Святым. Они должны хранить себя от идолопоклонства (1 Ин. 5:21).

Апостол Петр будет далее говорить о политических и социальных обязанностях христианских странников. Но прежде всего странник должен знать свое призвание. Оно заключается не в том, чтобы следовать за миражом гуманистического идеала. И не в том, чтобы поклониться образам тоталитарной власти. Оно заключается в подчинении Христу во все дни до времени Его прихода.


1. Он приветствует их благословением

<p>1. Он приветствует их благословением</p>

В Соединенных Штатах и Великобритании производство поздравительных открыток достигло грандиозных размеров. Туманные фотографии влюбленных, портреты маленьких беспризорников, гротескные карикатуры — всем этим завалены длинные выставочные стойки. Но при всем их многообразии, открытки сохранили традиционные формы выражения приветствия. Количество способов сказать «Здравствуйте» или «С днем рождения» весьма ограниченно.

Но христиане, и особенно христианские апостолы, могут видеть в приветствии нечто большее, чем простую формальность. Первые христиане использовали традиционную формулу: «Радоваться!» (Иак. 1:1; Деян. 15:23; ср.: Деян. 23:26)[36]. Но Петр, Павел и Иоанн обращаются к Церкви с приветствиями, которые превращаются в благословения: пожелание радоваться становится в устах апостолов призывом к благодати[37]. Ветхозаветную формулу такого благословения произносит Давид: «Да воздаст вам Господь милостью и истиною» (2 Цар. 2:6; 15:20). Новый Завет усиливает значение милости и благодати Божьей. Благодать «Открывает в Иисусе Христе действенную любовь Божью по отношению к грешникам»[38].

Что превращает приветствие в благословение? Петр дает ответ на этот вопрос в словах, предваряющих его благословение. Он говорит о работе Духа Святого. Когда служитель Слова Божьего произносит благословение в конце богослужения, только действие Духа Святого придает силу его словам. Благодать — это дар, и ее даритель — Бог. В наших словах благословения нет ничего магического, они не передают благодать благодаря собственной силе или благодаря тому, что мы их произносим. Но когда такие слова с верою обращены к народу Божьему, Сам Бог утверждает их. В них скрыто нечто большее, чем простое пожелание, даже больше, чем молитва. Они провозглашают благоволение Бога к верующим в Христа.

В своем обращении наряду с благодатью апостол желает мира. Благодать преобразует приветствие греков, мир придает новое значение слову шалом, приветствию евреев. Ветхозаветные священники произносили Божье благословение народу: «Да обратит Господь лице Свое на тебя и даст тебе мир!» (Чис. 6:26). Согрешив, Израиль лишился этого благословения и, понеся наказание, оказался в рабстве. Но пророки указывали, что настанет день, когда Бог избавит Свой народ не только от его гонителей, но и от греха (Мих. 7:14–20). Сам Бог будет их Спасителем: «Господи! Ты даруешь нам мир; ибо и все дела наши Ты устрояешь для нас» (Ис. 26:12; ср.: Ис. 9:16).

Симон Петр, галилейский рыбак, знал Князя мира, о Котором пророчествовал Исайя. В горнице во время Тайной вечери, а затем вновь после воскресения Иисус благословил Своих апостолов и дал им Свой мир (Ин. 14:27; 16:33; 20:19). Речь шла не о политическом мире, который, как предполагалось, принесет Мессия. На всей земле, говорит Иисус, нет ничего, что могло бы даровать мир или лишить его. Мессия даровал его в перспективе креста. Иисус принес мир не вопреки кресту, а через него. В смертных муках Он принял на Себя праведный гнев Божий и установил мир не только между иудеями и язычниками, но также между человеком и Богом.

В кратком приветствии (Благодать вам и мир да умножится) апостол Петр представляет в миниатюре все содержание письма. Он пишет тем, кто уже испытал на себе презрение и злобу языческого общества. И, наблюдая Рим времен правления императора Нерона, Петр знает, что их ждут еще более тяжелые времена. Разве может он с уверенностью говорить о преизобилующем мире тем, кто только начинает открывать для себя страдания, к которым призваны христиане? Именно с этой целью пишет свое послание апостол. Однажды он уже сделал попытку защитить шалом Мессии. Среди оливковых деревьев Гефсиманского сада Петр выхватил меч, чтобы сразиться с теми, кто пришел арестовать Иисуса. Но Иисус заставил его вернуть меч в ножны после одного бесцельного удара. Петр рвался в бой, боясь, что смерть Христа положит конец всякой надежде на победу, надежде на мир, который должен установить Мессия. Но смерть Иисуса привела к противоположному результату. Через смерть Помазанник Божий осуществил спасение людей. Отныне Петр, апостол воскресшего Христа, может провозглашать мир, мир, который пришел не с помощью меча, а благодаря кресту. Его послание служит подробным изложением благословения, в сжатой форме высказанного вначале.

Петр начинает послание с того, что объединяет себя со своими слушателями. Бросается в глаза явная диспропорция: столь много говорит он о них и так мало о себе. Петр — просто апостол Иисуса Христа. Он не стремится показать своего превосходства среди апостолов и не видит необходимости доказывать или защищать свои права на апостольское звание, как это приходится делать Павлу. Апостольское положение Петра было прекрасно известно везде, где было проповедано Евангелие. Петр был одним из двенадцати, которых призвал Иисус (Мк. 3:14–19). Он был первым, кто от лица всех апостолов исповедал Иисуса Христом, Сыном Бога Живого. Господь ответил ему: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:16,18).

Петр, конечно, не может служить камнем основания Церкви без своего исповедания. Слова Христа обращены к Петру, который получил откровение от Отца, сущего на небесах (Мф. 16:17). Когда позднее Петр убеждает Иисуса не идти на крест, Тот называет его уже не Петром, а сатаной. Он стал камнем, но уже в другом смысле — не камнем основания, а камнем преткновения (Мф. 16:23)'.

Петр также не может быть противопоставлен остальным одиннадцати апостолам. Иисус передает им власть ключей Царствия Небесного, которой Он наделил Петра. Церковь стоит не на Петре, как на единственном камне, а на основании апостолов и пророков — тех, кто, подобно Петру, получил откровение от Христа (Мф. 18:18; Еф. 2:20; 3:5).

Но в то же время мы не можем отделить исповедание Петра от самого Петра. Иисус строит Свою Церковь не на абстрактном исповедании, но на исповедующем Его апостоле. На слова Петра: «Ты — Христос», Иисус отвечает: «Ты — Петр». После того как Петр назвал Иисуса Христом, Тот называет его камнем. Петр призван открыть врата Царства Небесного для верующих из иудеев и язычников. Он делает это в Иерусалиме вместе с остальными одиннадцатью апостолами и в Кесарии как один из свидетелей воскресения (Деян. 2:14—41; 10:34—42). У Петра есть особое призвание, которое он должен исполнить, но он не наделен властью, которая превышала бы власть других апостолов. В данном послании ему достаточно представить себя как апостола: он несет свидетельство не о самом себе, а о Христе, краеугольном камне Небесного Храма (2:5—8).

Свидетельство Петра имеет большую силу. Он уверен в том, что видел и слышал, и помнит об избрании его Христом и об откровении, данном ему от Отца и вдохновившем его на служение. Рыбак Симон Петр может привести в замешательство раввинов и дать отчет в своем уповании перед власть имеющими (1 Пет. 3:15; Деян. 4:13). Он совершает это как апостол Христа, радующийся вере тех, кто, никогда не видев Иисуса, верует в Него (1:8).

Петр выступает как апостол Христа и тогда, когда вдохновенно и властно утверждает учение Церкви. Зная, что именно Петр написал это послание, мы можем поначалу испытать легкое разочарование. Почему он не приводит чаще слов Иисуса, почему не рассказывает больше о совершенных Им чудесах? Какие картины из земной жизни Христа мог бы нарисовать апостол! Каждый, кто изучает Библию, легко заметит, как много общего у Первого послания Петра с посланиями Павла. Но Павел не был вместе с Иисусом в синагоге в Капернауме или в лодке на озере, или на Тайной вечере в Иерусалиме. Почему же Петр не говорит ни слова о днях, проведенных с Христом, ведь он обращается к людям, которые никогда не видели Спасителя?

Как мы уже говорили во введении, это обстоятельство позволило некоторым ученым сделать вывод, что автором послания был не апостол Петр[39]. Однако мы поступим как минимум самонадеянно, если рискнем предположить, будто знаем, что именно должен был написать апостол. Кроме того, подобная точка зрения указывает на совершенно неверное представление об апостольском свидетельстве Петра и о задачах, которые он ставил перед собой, принимаясь за послание.

В обязанности Петра как апостола входило наставление в вере (Деян. 2:42). Он не стремился привлечь людей своими собственными убеждениями и прозрениями. Он был одним из тех, кого Христос поставил свидетельствовать, что «Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых» (Деян. 10:42). Апостольское учение было основано на тех знаниях, которые Иисус передал им в течение Своего служения и особенно в сорокадневный отрезок между воскресением и вознесением на небеса. Евангелие, которое получил Павел (1 Кор. 15:3), было залогом его апостольства и образцом устного наставления, которое провозглашало исполнение ветхозаветных пророчеств во Христе. Апостольское учение не было набором яичных свидетельств, подготовленных для того, чтобы индивидуально засвидетельствовать, «что значит для меня воскресение». Скорее это было идущее от Самого Господа свидетельство о Его словах и делах, говорившее, что Ему «так… надлежало пострадать… и войти в славу Свою» (Лк. 24:26; 1 Пет. 1:11). Петр проповедовал апостольское учение в день Пятидесятницы, и на этом учении была основана Церковь (Деян. 17:2,3). Он продолжает развивать его и в своем послании. Это учение проникнуто обращениями к Ветхому Завету, провозглашением исполнения Христом всех пророческих обетовании (Деян. 3:18—26; 10:43; 1 Пет. 1:10—12).

При написании послания Петр не ставил своей целью первым сообщить о словах и служении Христа, Эта сторона его проповеди нашла отражение в Евангелии от Марка[40]. Петр также не видит необходимости рассматривать проблемы какой–то определенной церкви (как это часто делает Павел). Скорее, его цель — дать наставление всей христианской Церкви в Малой Азии таким образом, чтобы верующие могли встретить предстоящие им испытания с твердой надеждой на Господа. Послание Петра, возможно, служит отражением напутствия, которое произносили новообращенным перед тем, как совершить таинство крещения. В некоторых местах могли быть запечатлены гимны и исповедания веры апостольского века. Но главное, что мы можем сказать с уверенностью, — через все послание проходит основополагающее благовестив апостолов.

Мы не можем оставить без внимания уникальность положения Петра как апостола. Иисус проповедовал Свое учение, обладая исключительной властью Сына Божьего, но Он также наделил властью апостолов, отправив их учить от Своего имени. Он обещал послать Духа Своего, Который напомнит им Его слова и продолжит наставлять их после Его воскресения (Ин. 14:26; 15:26,27; 16:13,14). Церковь стоит на основании апостолов и пророков, потому что они получили откровение Христа (Еф. 2:20; 3:4,5; Евр. 1:1,2; 2:3,4). Служение апостолов не имело и не могло иметь преемственности, поскольку они были очевидцами воскресения Иисуса (Деян. 1:21,22). Апостол Петр и пророк Сила трудились вместе с другими апостолами и пророками, чтобы заложить основание Церкви. Вместе они учили тому, что передал им Иисус через Духа Святого. Церковь продолжает оставаться апостольской в том смысле, что она стоит на фундаменте учения апостолов. Ни один человек в наши дни не может взять на себя власть апостола ни благодаря занимаемой церковной должности, ни благодаря своим дарованиям, полученным от Бога. Служение и призвание апостолов свидетельствовать об окончательном откровении Бога во Христе завершены. Христос стал последним Пророком и последним Первосвященником, и Петр данной ему властью свидетельствует об этом.

Почему мы обращаемся к посланию Петра? Поистине волнующе читать подлинное сочинение человека, хорошо знавшего Иисуса. В наши дни, как и во времена Павла, угроза гонений продолжает тяготеть над Церковью. Ни в одну из эпох вопрос об отношении Церкви к миру не имел такой остроты, как сейчас. Но мы обращаемся к посланию Петра не только по этой причине. Петр пишет как вдохновленный Духом Святым апостол, и то, что он пишет, — это Слово Божье. Он адресует свое послание христианам Малой Азии, но Дух Христов обращается через него к Церкви на протяжении всех лет ее существования.


2. Он приветствует их как истинный Народ Божий

<p>2. Он приветствует их как истинный Народ Божий</p>

Кратко представив себя, Петр обращается к своим слушателям как к истинному народу Божьему. Они находятся в новом изгнании, рассеянные по миру, но избранные Богом, освященные Духом и очищенные окроплением Кровию Иисуса Христа.

Постарайтесь почувствовать весь драматизм подобного описания. Петр обращается по преимуществу к язычникам, к тем, кто не принадлежал к избранному Богом народу и следовал «суетной жизни, преданной… (им) от отцов» (1:18). Они вели языческий образ жизни, предаваясь «нечистотам, похотям (мужеложеству, скотоложеству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению» (4:3)·. Петр, как благочестивый иудей, должен был бы относиться к язычникам с презрением и отвращением. Даже став апостолом, он был призван служить прежде всего христианам из иудеев. Он был послан к «обрезанным» (Гал. 2:7,8). И когда Господь в видении велел Петру есть некошерную пищу (Деян. 10:14), потрясение его было велико. Только после видения на крыше, которое заставило Петра по–новому взглянуть на вещи, он оказался готов пойти в дом язычника Корнилия. Там он свидетельствует, что откровение Божье заставило его отказаться от убеждения, что «Иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником» (Деян. 10:28).

И это говорил апостол, который пишет к язычникам в Малой Азии (нынешняя Турция), приветствуя их как избранный и святой народ Божий! Что могло вызвать столь кардинальный переворот в этом иудейском до мозга костей рыбаке? Конечно, Христос. Петр пришел к пониманию того, что значит принадлежать к народу Божьему: это значит принадлежать Мессии, Сыну Божьему.

Но самое поразительное, что он называет этих язычников избранными по воле Бога–Отца (1:2). Израиль был избранным народом Божьим. Ему «принадлежат усыновление и слава, и заветы» (Рим. 9:4). Бог «поставил пределы народов по числу сынов Израилевых; ибо часть Господа народ Его» (Втор. 32:8,9). Как же язычники могут быть названы избранными Богом?

Давайте подумаем, как бы ответил на этот вопрос Петр. Он не стал бы отрицать того, что Корнилий и его домашние присоединились к народу Божьему. Они приняли того же Духа Святого, который сошел на верующих иудеев в день Пятидесятницы. Но, возможно, Петр считал язычников гражданами второго сорта. Он мог полагать, что Бог решил присоединить их к избранным лишь впоследствии. Когда множество иудеев потеряло веру, Господь определил некоторых язычников восполнить образовавшуюся брешь[41].

Однако ответ Петра был совершенно иным. Христиане из язычников составляют избранный народ Бога потому, что Он решил так на уровне вечности. Появление Иисуса Христа Бог предузнал задолго до сотворения мира (1 Пет. 1:20)[42]. Предведение Бога–Отца распространяется и на тех, кто был избран Христом. Их присоединение к народу Божьему было не случайностью и не более поздним решением Господа, а было предначертано Им с самого начала. Те, кого Бог избрал из вечности, были избраны во Христе и через Христа. Слово предведение говорит не о том, что Бог заранее имел какую–то информацию о Христе и о верующих в Него. Скорее, оно означает, что Христос и Его народ были объектом любящей заботы Бога из вечности.

В том же ключе развиваются рассуждения апостола Павла о Божественном предведении. Как фарисей он не допускал даже мысли о том, что израильский народ мог отвергнуть Мессию и сам быть отвергнутым. После того как Иисус обратился к нему по дороге в Дамаск, он стал проповедовать учение, которое прежде хотел искоренить. При этом вопрос остался, хотя и в новом виде. Его бывшие друзья теперь отвергали его проповедь. Павел спрашивает: «Неужели Бог отверг народ Свой?» (Рим. 11:1). Могло показаться, что это так. Но ответ апостола: «Никак. Ибо и я Израильтянин… Не отверг Бог народа Своего, который Он наперед знал» (Рим. 11:16—2а) (курсив мой. — Э. К).

Предведение Божье имеет принципиальное значение и для Петра, и для Павла. Павел размышляет над учением Ветхого Завета об «остатке». Бог не отверг весь Израиль. Небольшая часть была сохранена. Доказательством тому служит сам Павел. Что же в конечном счете отличает тех, кто был отвергнут, от тех, кто был сохранен? Конечно, не их личностные качества. Павел не был более отзывчив или менее упрям и самоуверен, чем его коллеги–фарисеи, продолжавшие ненавидеть имя Христа. Нет, Павел отличался от них тем, что был избран Богом, избран по Его благодати. Христос встретился с гонителем Савлом, Дух Божий дал ему новое рождение. Он был избран Богом во Христе прежде создания мира (Еф. 1:4; Гал. 1:15,16). Бог не отверг тех, кого Он предузнал, подобно Павлу. Иными словами, есть избрание внутри самого избрания Израиля: «По избранию благодати, сохранился остаток» (Рим. 11:5). Не все те израильтяне, которые от Израиля, и не все потомки Авраама — истинные дети Божьи (Рим. 9:6–8).

А поскольку именно избрание Бога, а не наследственность делает человека причастным к истинному народу Божьему, Господь, несомненно, волен избирать людей и вне Израиля. Павел говорит: если по Своей великой милости Бог решает назвать обновленный Израиль «амми» («мой народ»), когда они были «ло–амми» («не народ»), значит то же самое Он может сделать и по отношению к язычникам (ср.: Ос. 1:9; 2:23; Рим. 9:23–26). И это также было возвещено пророками. Бог соберет остаток из всех наций наряду с остатком Израиля, когда созовет Свой новый народ (Ис. 45:20; 49:22 и дал.; 66:19–21; Иер. 48:47; 49:6,39; Зах. 9:7; ср.: Ис. 19:24,25).

Какое могущественное уверение дает этим язычникам Петр! Став христианами, они присоединились к народу Божьему не в смысле присоединения к Израилю, но в высшем духовном смысле. Избрав их во Христе, Бог обратил Свою свободную милость и избирающую любовь на тех, кто когда–то был «не народом». Бог стал их Отцом не только так, как Он был Отцом Своего возлюбленного сына Израиля (Исх. 4:22,23; Ос. 11:1), но как Он является Отцом Иисуса Христа, Своего вечного Возлюбленного Сына (1:3).

Считаем ли мы себя потомками Авраама, каким был Петр, или язычниками, как большинство его слушателей, нас в равной мере затрагивает чудо явления благодати Божьей во Христе. Чудо Божественной избранности может казаться несправедливостью всем, кто подступает к Богу с гордостью. Забывая свою вину и непокорность перед Господом, они готовы обвинять Его в том, что Он кому–то отдает предпочтение. Но те, кого любовь Бога привела к Христу, будут всегда исповедовать чудо Его призыва через благодать:


Я ищу, я хожу, я люблю, но, ах, Вся моя любовь — это лишь ответ Тебе, Господи; Ибо задолго до того Ты уже был в душе моей, Ты всегда любил меня[43].

Избрание Богом дает этим развращенным язычникам право быть названными Его народом. Но Божественное избрание означает также, что Он будет действовать в них Духом Своим, чтобы они стали достойны этого. Чтобы принадлежать Богу, они должны быть искуплены от греха и омыться от его нечистоты. Они должны стать святыми, как свят Сам Бог (1:16).

Рассказывая, каким образом Бог воплотил Свой замысел, Петр обращается к Духу и к Иисусу Христу. Избрание Божье касается Его народа при освящении от Духа, к послушанию и окроплению Кровию Иисуса Христа (1:2). Именно Духом Святым Бог возродил нас (1:3), и только кровью Христа мы очищены и искуплены (1:18,19). Триединый Бог—Отец, Сын и Дух Святой— осуществляет наше спасение.

Послушание, о котором говорит Петр, указывает, по–видимому, не на необходимость провести всю жизнь в подчинении, а на первоначальную покорность Христу как Господу. В стихе 22 апостол вновь возвращается к такому пониманию послушания и называет его послушанием истине. Такой же смысл в слова о покорности веры вкладывает и Павел (Рим. 1:5; ср.: 6:7; 10:3; Деян. 6:7; 2 Кор. 9:13). Конечно, Дух Святой, первоначально дающий нам святость через кровь Иисуса Христа, продолжает действовать в нас и как в «послушных детях», ведя к святости уже в новом образе жизни (1:14—16). Возможно, Петр имеет в виду эту продолжающуюся работу Духа Святого. С другой стороны, он делает акцент на положении язычников как тех, кого Бог возродил «к упованию живому» (1:3). Из этого можно сделать вывод, что освящение от Духа означает именно наше первоначальное очищение (символом которого служит крещение), а не последующую работу Духа.

Для очищения Богом избранного народа требуется не только омовение водой Святого Духа, но и окропление Кровию Иисуса Христа. Этой фразой Петр заставляет нас мысленно вернуться к полным драматизма событиям на Синае после исхода иудеев из Египта. Гора сотрясалась от присутствия Бога, и народ был собран для того, чтобы войти с Ним в завет. Была принесена жертва на алтаре с двенадцатью камнями. Частью крови окропили жертвенник. Моисей вновь прочел слова завета Господа, и народ поклялся исполнять его. Затем Моисей окропил народ оставшейся жертвенной кровью, говоря: «Вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих» (Исх. 24:8).

У горы Синай Израиль стал народом Бога, объединившись с Ним в завете. И теперь Петр говорит о том, что язычники покорились Христу через новый завет в Его крови. Мы очищены кровью не жертвенных животных, а Иисуса Христа. Алтарь, окропленный Его кровью, находится не перед Синаем, а на небесах, — это сам престол Божий (Евр. 12:24; 9:11,12,23,24). В этом сопоставлении подтверждается, что смерть Христа удовлетворяет гнев Бога и искупает наши грехи. Его кровь, которой мы окроплены, знаменует то, что Бог нас принял, потому что жертва за грех принесена. В этом сравнении подразумевается также забота Бога о нас. Как пишет Петр, мы были искуплены не золотом или серебром, но «драгоценною Кровию Христа» (1:18,19).

Некогда Петр умолял Иисуса не идти на крестные муки: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» (??. 16:22). Но сейчас он понимает неизбежность смерти Христа и значение Его воскресения. Иисус «грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды» (2:24).

Во Христе Петр увидел ту истину, которую предвещали события на Синае. Израиль оказался не в силах исполнить клятву, данную им при заключении завета. Закон был игом, которое, как говорит Петр, «не могли понести ни отцы наши, ни мы» (Деян. 15:10). Но отныне апостол находит радость в новом завете. Бог очищает сердца иудеев и язычников благодаря их вере в жертву Иисуса Христа (Деян. 15:9,11). Время, на которое указывали пророки и которое предвосхищали сложные обряды, наконец наступило.


3. Он приветствует их как народ Божий, находящийся в мире

<p>3. Он приветствует их как народ Божий, находящийся в мире</p>

Что нового в утверждении Петра о возможности называть язычников народом Божьим, который избран Отцом, освящен Духом Святым и окроплен кровью нового завета? Чтобы подчеркнуть необычность своего заявления, апостол использует два слова, которые переворачивают весь мир жителей Малой Азии того времени и наш с вами. Он говорит об нхрассеянии и называет их пришельцами, временными жителями, путешественниками, направляющимися к своей родине.

Эти определения служат ключом ко всему посланию Петра. Апостол пишет путеводитель для христиан–пилигримов. Он напоминает им, что все их надежды связаны с их настоящей родиной. Они призваны оставаться пришельцами и скитальцами, потому что их гражданство на небесах.

Книга Джона Беньяна «Путешествие пилигрима» может послужить классическим отражением темы странничества — следования за Христом. Однако сейчас герой Беньяна, Христианин, имеет больше критиков, нежели последователей. Спеша изо всех сил достичь Небесного Града, Христианин не уделял особенного внимания миру, через который лежал его путь. Он старался говорить слова ободрения своим спутникам, но не попытался проповедовать на Ярмарке Тщеславия и ничего не предпринял для того, чтобы осушить Топь Уныния. В защиту Беньяна следовало бы сказать, что его собственная жизнь была лучше созданного им образа. Однако как же нам понимать странничество христиан? Должен ли христианин бежать от мира, бороться с ним, приспосабливаться к нему, изменять его, или же есть более глубокий смысл в его призвании быть странником?

Конечно, эти вопросы ставятся не впервые. Слушатели послания Петра также задавали их себе. Что означают слова о нашей жизни в рассеянии, как временных поселенцев в чужой земле?

Слово «диаспора» («рассеяние») было традиционным обозначением евреев, разбросанных по миру после изгнания 585 г. до н. э.[44] Хотя рассеяние иудеев началось с их насильственного переселения ассирийцами и вавилонянами, оно чрезвычайно увеличилось в результате добровольной иммиграции. Язычники, к которым пишет Петр, могли быть знакомы с этим термином в его приложении ко всей массе иудеев, проживающих вне родины. Возможно, что сами они не слишком благожелательно относились к еврейской диаспоре среди них. Антисемитизм был довольно распространен в Римской империи. Но Петр включает в диаспору своих языческих слушателей. В каком смысле они живут «в рассеянии»? Разумеется, предки многих из них пришли в эти земли из других мест, но к тому времени они были уже полноправными гражданами, живущими в собственных землях, городах и поселениях[45].

Однако они не должны огорчаться, получив это почетное звание, но наоборот — радоваться. Они стали диаспорой, потому что присоединены к народу Божьему, рассеянному в мире. Иисус с жалостью смотрел на «погибших овец дома Израилева» (Мф. 10:6), потому что они были «изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря» (Мф. 9:36). Он пришел собрать Свое «малое стадо», приняв и других овец, не со двора Израиля (Лк. 12:32; Ин. 10:16). Петр пишет в радостной уверенности, что язычники Малой Азии являются частью стада Божьего. Когда–то они пребывали в мире без Бога и без надежды, ведя «суетную жизнь», преданную им от отцов, но теперь они «возвратились к Пастырю и Блюстителю» их душ (1:18; 2:25).

То обстоятельство, что язычники включены в рассеянный народ Божий, объясняет, почему Петр использует еще одно необычное слово. Поскольку их родина на небесах и именно к ней они устремлены, постольку они — лишь пришельцы, временные жители в этом мире (см.: Флп. 3:20; Евр. 1ЫЗ–16)[46]. По отношению к своей родине они находятся в диаспоре; для места, где они живут, они чужестранцы. Они имеют другое гражданство, и их путь лежит к Граду Божьему.

Тем, кто принадлежит к народу Божьему, суждено быть скитальцами в мире людей, восставших против Бога. Об этом часто говорится в Ветхом Завете. Бог призвал Авраама из Ура к скитальческой жизни. Авраам пришел в Ханаан, обещанную ему землю, как странник: «Я у вас пришелец и поселенец», — говорит он хетам (Быт. 23:4). Когда Иосиф привез в Египет своего отца Иакова, тот признался фараону, что «дни странствия» его были «малы и несчастны» (Быт. 47:9).

Впоследствии египетские фараоны стали использовать иудеев как рабов, видя в них чуждый себе народ, нашедший в их стране временное пристанище, всеми презираемый и униженный. После того как Господь избавил их из египетского плена, израильтяне начали скитаться по пустыне в надежде обрести Землю обетованную. Пребывание Израиля в пустыне продемонстрировало страннический характер жизни народа Божьего. Господь явил Себя Своему народу, учил и наставлял его, вел его день и ночь, питал хлебом с небес и водой из скалы и разбил Свой шатер среди него (Исх. 19:4; 29:45; Чис. 9:15–23; 10:35; Втор. 8:3; Пс. 77:14—29; Втор. 29:5). Бог опекал их на всем протяжении пути до тех пор, пока они не достигли своего дома, места, где Бог должен был обитать среди них. Так путь через пустыню стал дорогой к Господу, дорогой к жизни.

После того как Израиль навлек на себя гнев Господа своими грехами, пророки начали по–новому осмыслять тему исхода. После изгнания народ Божий вновь стал пришельцем в чуждой им земле. Но пророки предсказывали, что остаток народа будет сохранен и восстановлен. Господь выведет его из гроба изгнания, как вывел из гроба египетского рабства (Иер. 23:7,8; Иез. 37:11–14). Бог вновь пройдет по пустыне, чтобы избавить их от изгнания и странничества. «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему» (Ис. 40:3–5,9–11; ср.: Иер. 23:7,8; Ис. 41:17,18; 42:16; 43:16–21; 48:21; 49:10–13; 52:12).

Члены Кумранской общины близ Мертвого моря всматривались в пустыню, расположенную на другом его берегу. Там Бог шел впереди Израиля. Общинники так устраивали свою жизнь, чтобы быть готовыми к приходу Господа[47]. Иоанн Креститель отправился в пустыню проповедовать о приготовлении пути Господу и объявил Иисуса тем, Кто должен прийти и крестить Духом Святым (Лк. 1:80; Ин. 1:23—27). Иисус, находясь в дороге вместе с учениками, сказал им: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня» (Ин. 14:6).

Слова Христа в Евангелии от Иоанна перекликаются со словами Моисея во Второзаконии (Втор. 1:29—33). Иисус, как и Моисей, призывает Своих учеников не бояться, но верить. Моисей говорит народу, что Сам Бог пойдет впереди них, избавит их от врагов и приготовит им место. Это обещание исполнил Христос. Он есть Путь, Он победил весь мир и идет, чтобы приготовить место в доме Своего Отца. Христиане тем самым становятся народом «Пути», следующим за Христом в дни своего земного странствования (Деян. 9:2; 24:14; ср.: Евр. 11:8–10).

Однако Петр признает, что христиане, которым он пишет, — это не просто путники, ищущие свободного места, чтобы переночевать. Так же как и находящийся в изгнании Израиль, к которому обращается пророк Иеремия, они должны быть готовы жить среди язычников месяцы и даже годы (Иер. 29:4–7). Вот почему Петра так беспокоит образ жизни этих чужестранцев, оказавшихся вдали от своей родины, и их свидетельство тем, среди кого они находятся (2:11,12; 3:14,15). Петр не призывает христиан бежать от мира. И он пишет не к одиноким путникам, бредущим по безлюдной пустыне. Апостол обращается к рассеянной, но единой христианской Церкви. Они — народ Божий, живущий в мире. И также как диаспору Израиля, их, истинный Израиль, будут узнавать в мире благодаря их образу жизни, не похожему на образ жизни окружающих людей. Очень важно, чтобы силой Духа Святого их жизни изменились еще радикальнее. Петр посвящает большую часть своего послания тому, чтобы показать истоки и характер нового образа жизни странствующего народа Божьего.

Христиане чувствуют себя чужестранцами в Божьем мире в совершенно особом смысле. Парадоксальным образом эти путники наследуют землю своего странствия, в то время как те, кто думают присвоить себе этот мир, потеряют его в день Божьего Суда. Бог делает Каина изгнанником, несущим на себе знак совершенного им преступления (Быт. 4:15). Город, который строит Каин, не простоит долго.

Жан Брун с большим мастерством описал «бродяг Запада»[48], показав человека скитальцем, бегущим от тюрьмы внутри него самого. Он находит образ западного человека в мифе о Тантале, который был обречен вечно испытывать жажду, находясь под ветвями со спелыми, но недоступными для него плодами. Ослепленный своим желанием, человек западной цивилизации тщетно стремится преодолеть границы пространства и времени, изобретая все новые технологии, расширяющие его познавательные и интеллектуальные возможности.

Восточный человек видит идеал странничества в совсем иных вещах. Брун находит воплощение этого идеала в образе Будды, сидящего не с распростертыми, а со сложенными руками. Он находит спасение в отрешенности от всех желаний. Восточного мистика не интересуют способы построения башни до небес. Он совершает плавные движения во время медитации или танца (движения мудра), которые символизируют изменяющиеся формы иллюзорного видимого мира[49].

Мы можем оглянуться назад, на дорогу бесконечных поисков человека: Александр Великий, ищущий новые миры для своих завоеваний; средневековые пилигримы; крестоносцы; Колумб, движимый мечтой найти потерянный земной рай; американские первопроходцы; астронавты, шагнувшие в космос. Цель поисков может быть и глубоко религиозной: поиск Святого Грааля был поиском чаши, которую Спаситель поднял на Тайной вечере и куда была собрана Его кровь. Легенда, миф и христианское предание могли смешиваться: Понц де Леон был не последним, кто искал фонтан молодости во Флориде!

Жажда открытий не покидает человека и сейчас. Современная мифология, сопровождающая техническое развитие, всячески поддерживает уверенность в том, что будет установлена связь с внеземными цивилизациями («Кто–то же должен там быть!») или что эволюция (в лице генной инженерии) произведет на свет сверхчеловека, новую породу живых существ, находящихся в гармонии с космической «силой»[50]. Научная фантастика не без доли юмора представляет возможные варианты развития человечества, которые постепенно усваиваются молодыми людьми, воспитанными на «Звездных войнах» и компьютерных играх.

Какие бы войны на далеких звездах не представлял себе человек, на земле протекают жестокие и кровавые конфликты, вызванные идеей поиска секуляризированного земного рая. Глубоко в сознании западного человека укоренились гуманистические теории о построении Царства Божьего на земле. Коммунизм использует религиозную энергию в человеке, поскольку он стремится не просто изменить социальные и экономические условия, но саму человеческую природу[51]. Вот почему французский экзистенциалист и апостол атеистической свободы Жан–Поль Сартр, не колеблясь ни секунды, потребовал смертной казни политических сектантов. Поскольку революционный режим стремится избавиться от всех, кто представляет для него угрозу, наиболее адекватным выходом становится государственный террор. Французская революция потерпела поражение не потому, что отправила слишком много людей на гильотину, а потому, что она их отправила слишком мало[52].

Христианское странничество служит противовесом тем поискам, которые охватили отвернувшийся от Бога мир. Христиане чувствуют себя здесь пришельцами, но у них есть вечный дом. Они — временные жители, поскольку благодаря вере стали жителями Небесного Града. Послание Петра очень выразительно представляет твердую надежду христианина–пилигрима: надежду на спасение во Христе, которая дана ему уже сейчас, но реализуется в будущем.

«Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14; ср.: 11:14–16; Флп. 3:20). Петр пишет из «Вавилона», города человеческой гордыни, где обезумевшие императоры воздвигали памятники собственному божественному достоинству в римском Форуме и где неистовствующая толпа требовала крови христиан на представлениях в Колизее. Но над римским Вавилоном довлеет приговор Божьих пророков (Ис. 13; Иер. 50; Отк. 18). Вавилон не будет стоять вечно, в конце концов его стены падут (Иез. 38:19–23)[53]. Это оплот не только человеческой гордыни, но и греха. Библия говорит нам об извращениях Содома, кровавых оргиях Ниневии и о жестокости Вавилона. Мы видим, как все языческие грехи продолжают процветать в крупных городских центрах нашей цивилизации: ужасающая безнравственность, царящая на Тайме Сквер в Нью–Йорке, идолопоклонство атеистов на Красной площади в Москве, циничное безбожие Лондона и Парижа.

Разложение Вавилона достигло предела, но суд над ним еще не совершен. Иисус не хотел, чтобы огонь с небес, который обрушился на Содом, сошел на самарянское селение, не принявшее Его (Лк. 9:52). Бог намеренно откладывает последний Суд. Он послал Сына не судить мир, но для того чтобы дать миру возможность спасения. Он медлит с осуждением, призывая людей раскаяться (Ин. 3:17; Рим. 2:4,5).

Вот почему апостол Петр уделяет так много внимания тому, что христианские церкви призваны благовествовать язычникам в тех местностях, где они находятся (2:11,12; 3:15,16). Они не только странники и пришельцы, но еще и посланцы. Они отвергают тот образ жизни, который предлагает им мир, но не отказываются от ответственности и живут как законопослушные граждане, почитая властителей и уважая окружающих их людей (2:9,10,13–17; 3:1).

Вавилон не вечен, как не вечен и Иерусалим. Став народом Божьим, эти язычники не призваны идти в земной Иерусалим. „ Они присоединяются к тем, кто, подобно Петру, «вышел к Нему за стан, нося Его поругание» (Евр. 13:13).

Ни один город не вечен на земле, и мы не можем жить так, словно уверены в обратном. Мы входим в небесный Иерусалим через служение Богу (Евр. 12:22–24). Те, кто обращает свою религиозную энергию на политические евангелия, повинны в идолопоклонстве. Избранные Богом изгнанники диаспоры стали детьми святого Отца, искупленными драгоценной кровью Христа и очищенными Духом Святым. Они должны хранить себя от идолопоклонства (1 Ин. 5:21).

Апостол Петр будет далее говорить о политических и социальных обязанностях христианских странников. Но прежде всего странник должен знать свое призвание. Оно заключается не в том, чтобы следовать за миражом гуманистического идеала. И не в том, чтобы поклониться образам тоталитарной власти. Оно заключается в подчинении Христу во все дни до времени Его прихода.


1:3–12

2. Благословляйте Бога за нашу надежду во Христе

1. Бог дает нам надежду во Христе (1:3)

2. Бог поддерживает в нас надежду: наше наследие (1:4,5)

3. Радость надежды на Христа — в испытаниях (1:6—9)

4. Христос приносит обещанную Богом надежду (1:10—12)

<p>1:3–12</p> <p>2. Благословляйте Бога за нашу надежду во Христе</p>
<p>1. Бог дает нам надежду во Христе (1:3)</p>

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому…

В пьесе «Нет выхода» Жан–Поль Сартр представляет свое понимание ада. Мужчина и две женщины, осужденные на вечные муки, попадают в комнату, где как будто нет ничего, что могло бы заставить мучиться. Но они обречены вечно находиться в этой комнате — без сна и без век на глазах. Вначале все трое с гордостью говорят о своем прошлом. Мужчина утверждает, что был героем революции. На самом деле он погиб ко время крушения поезда, предав своих товарищей и убегая от них. У женщин была еще более некрасивая жизнь. Находясь в принудительной близости друг к другу, обитатели комнаты обнаруживают все свои грязные секреты. Ничего нельзя утаить или изменить. Сартр умело подводит читателя к своим знаменитым словам: «Ад — это другие». Но мораль пьесы заключена в словах приговора, к которым устремлено все действие: «Ты — это твоя жизнь и ничего больше»[54].

Сартр был противником христианства, но при чтении его пьесы у каждого учащается биение сердца. Кто из нас хотел бы признать, что он — лишь то, чем он был, а не то, чем он стремится, надеется быть? Сартр подразумевает, что ад начинается там, где кончается надежда. Его изображение ада не совсем верно, поскольку Суд Божий делает грешников незащищенными не только от лишенных век глаз других грешников, но и от всевидящего взора Самого Бога. Однако Сартр напоминает нам, как отчаянно мы нуждаемся в надежде. Принято говорить, что надежда умирает последней. Если умрет надежда, что тогда останется в жизни?

Петр пишет послание надежды. Она не имеет ничего общего с так называемыми «розовыми мечтами». Мы тешим себя ими, ибо они ни к чему не обязывают. Мы «надеемся вопреки надежде», потому что в действительности не верим в реальность своих ожиданий. Но Петр пишет об истинной надежде, которая делает будущее настоящим, потому что укоренена в прошлом. Петр уповает на то, что Бог даст спасение и освободит от греха и смерти. Он тверд в своем уповании, так как Бог уже осуществил спасение воскресением Иисуса Христа из мертвых.

Это событие перевернуло жизнь Петра. Когда Иисус умер на кресте, все надежды Петра рухнули. Он чувствовал только горькое раскаяние за свое троекратное отречение. Даже рассвет не принес ему облегчения: крик петуха болью отозвался в его сердце.

Но Иисус не остался в могиле. В то пасхальное утро женщины рассказали Петру о пустой гробнице и о том, что сказали им ангелы. Апостол побежал к гробу и убедился в истинности их слов. В изумлении отправился он обратно. Но Иисус помнил о Петре и явился ему еще до того, как он сел за стол с другими апостолами. При виде живого Господа надежда возродилась в нем. Теперь Петр славит Бога за свое живое упование. Воскресение не просто вернуло ему Учителя. Оно явило победу Христа, одержанную ради Петра и ради тех, кому тот пишет свое послание. Воскресение показало, что Бог сделал Распятого Господом и Христом (Деян. 2:36). Иисус пребывает по правую руку Отца, но наступит день, когда Он придет, чтобы воскресить и обновить все в мире (Деян. 2:33—35; 3:21). С воскресения Христа и Его вхождения в славу начинается новая эра[55]. Теперь Петр ожидает того дня, когда Иисус явится с небес (1:7–13). Живым упованием Петра стал Сам Господь.

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа! Петр благословляет Бога, радуясь тому, что Он совершил. Апостол повторяет слова восхваления Богу, использовавшиеся в ветхозаветном богослужении (Быт. 9:26; 14:20; 24:27; Исх. 18:10; 1 Цар. 8:15,56; Пс. 17:47; 27:6; 30:22; 40:14; 65:20 и т. д.; Дан. 3:28; ср.: Лк. 1:68)[56]. Восемнадцать «благословений», известных нам по более поздней синагогальной службе, восходят, возможно, к тому времени, когда жил апостол Петр. Эти благословения говорят о будущем исполнении обетовании Бога и призывают к скорейшему наступлению этого времени:

«Дай скорее расцвести отрасли Давида, раба Твоего, и вознеси его рог через Твое спасение, потому что мы ожидаем Твоего спасения весь день. Будь благословен Ты, о Господи, дающий цветение рогу спасения»[57].

Как велико различие между горестной просьбой этого благословения и искрящейся радостью апостола Петра! Петр может благословлять Бога и Отца Господа Иисуса Христа. Он может ликовать в Отрасли Давида, вознесенной на трон спасения. Все Божьи обетования исполнились во Христе. Мы ожидаем еще большего — пришествия Христа, но уже сейчас у нас есть прочная надежда в живом Боге.

Воскресение Христа дает нам надежду не только потому, что Он жив, но потому, что милостью Божьей мы обретаем жизнь: …по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому… Воскресив Иисуса, Бог даровал жизнь не только Ему, но и нам. Мы получаем новое рождение, в котором Бог становится нашим Отцом благодаря воскрешению Своего Сына. В торжестве Христа Бог дарует обновление всему, начиная с нас самих.

Воскресение не только освободило Христа из могилы, но и вознесло Его к престолу Отца. Начался великий день обновления всего сущего. При этом Петр свидетельствует о том, что Иисус будет пребывать на небесах до времени обновления, которое все еще не наступило (Деян. 3:21; ср.: Мф. 19:27 и дал.). Время нового рождения вселенной наступит тогда, когда Христос придет вновь. Но те, кто приобщен к Нему в Его смерти и воскресении, уже видят рассвет этого дня.

Под возрождением мы подразумеваем изменения, которые производит в нас благодать Божья. Мы переходим из смерти в жизнь. Петр говорит о нашем рождении от нетленного семени через живое Слово Божье, проповеданное нам (1:23–25). Но если мы ограничиваемся размышлениями только о происходящем с нами, то можем в недоумении остановиться перед утверждением, что Бог возрождает нас воскресением Иисуса Христа. Главным орудием нашего нового рождения служит не сообщение о воскресении, а само событие воскресения. Воскреснув, Иисус спас нас. Он вступил в новый день, о котором говорили пророки, и взял нас с Собой. Петр заявляет то же, что и Павел: когда воскрес Иисус, воскресли и мы. Дав жизнь Христу, Бог дал ее всем, кто един с Христом (Кол. 3:1–4; Рим. 6:1–11; Еф. 2:4 и дал.; Тит. 3:5). Избранные Богом имеют надежду, которая несомненна, как само воскресение Христа. Господь не только сделал возможным их спасение — Он сделал его несомненным.

И Павел, и Петр рассматривают крещение как символ нашего единства с Христом в Его смерти и воскресении (3:21; Рим. 6:3—5; Гал. 3:27). Некоторые комментаторы видят в этом отрывке (а иногда и во всем послании) наставление во время совершения таинства крещения. Однако Петр делает акцент не на символическом смысле, а на духовной реальности нашей новой жизни во Христе. Послание может использоваться в качестве прекрасного наставления в вере во время крещения, но у нас нет повода считать его созданным с этой целью[58].

Отец, дающий Своим детям новую жизнь через воскресение Иисуса Христа, приводит их через Него к живой вере (1:5; 3:21). Наша вера и надежда заключены в Боге; Его живое Слово, — Благая весть Евангелия, — дало нам жизнь (1:23). То, что верующие времен Ветхого Завета могли лишь предвещать, стало реальностью (1:12).

Хотя мы также смотрим в будущее. Спасение, которое было утверждено воскресением Христа и возросло в наших сердцах через семя Слова Божьего, будет полностью явлено, когда Христос придет со славой. Наша надежда накрепко связана с прошлым: Христос воскрес! Наша надежда остается в настоящем: Христос жив! Она осуществится в будущем: Христос грядет! (1:5,7,13)

Апостол призывает нас славить Бога, осуществившего наше спасение. Мы не могли бы сделать и малой доли того, что совершил Он, и не заслуживаем Его дара. И все же мы, получившие Его благодать, имеем право поклоняться Отцу Господа нашего Иисуса Христа как своему Отцу. Славословие Петра — не формальная фраза; прославление Бога — это цель нашего спасения, о чем позднее напоминает нам Петр (2:9).

<p>2. Бог поддерживает в нас надежду: наше наследие (1:4,5)</p>

…К наследству нетленному, чистому, неувядаемому, хранящемуся на небесах для вас, 5 Силою Божиею чрез веру соблюдаемых ко спасению, готовому открыться в последнее время.

Мы не только получаем новое рождение от Бога, но и наследство от Него. Это наследство хранится для нас, и мы сохраняемы для него. Иногда случается позавидовать тем, чье финансовое положение определено самим их рождением. Дети из богатых семьей кажутся нам баловнями судьбы. Петр слышал, как Иисус учил о лучшем сокровище, собираемом на небесах: там нет моли, которая испортила бы одеяния славы; ржавчины, которая разъела бы золотой венец; или воров, грабящих город Божий (Мф. 6:19).

Однако Петр говорит не просто о нашем богатстве, а о наследстве. Бог дал израильтянам Землю обетованную как их наследие. И каждому колену, каждой семье дал во владение их удел (Быт. 17:8; 28:4; Втор. 1:8; 30:3–5; Пс. 78:1)[59]. Странствуя по пустыне, избранный народ жил надеждой обрести свое наследие. Подобно Израилю в пустыне, новозаветный народ Божий — лишь странники и пришельцы. Они идут своим путем по миру, который все более враждебен к ним. И все же они — не странствующие нищие, потерявшие свои владения. Они полноправно распоряжаются тем наследством, которое приготовил им Бог.

Наша надежда неизменна, поскольку ничто не может произойти с полученным нами наследием. В описании вечного наследия Петр использует те же слова, что когда–то использовались в отношении Земли обетованной. Во–первых, оно нетленно (aphthartori). Израильская земля время от времени подвергалась опустошительным нашествиям вражеских армий. Пророк Исайя описывает полное разрушение всего мира во время Суда Божьего: «Земля опустошена в конец и совершенно разграблена; ибо Господь изрек слово сие. Сетует, уныла земля; поникла, уныла вселенная…» (Ис. 24:3,4; ср.: ст. I)[60]. В Септуагинте в приведенном отрывке из Книги Пророка Исайи слова «опустошена» и «уныла» звучат также, как и в послании Петра. Но Петр использует их в форме отрицания: мир будет разрушен, но наше наследство не подвержено разрушению[61].

Во–вторых, апостол говорит, что наше наследство чисто (или «непорочно», RSV). Исайя показывает, как народ Божий осквернил землю, нарушив закон. Через пророка Иеремию Бог также провозглашает, что Он дал Израилю плодородную землю, «а вы вошли и осквернили землю Мою, и достояние Мое сделали мерзостью» (Иер. 2:7)[62]. Ханаан, наследие Израиля, прежде был опорочен языческими народами, а затем впавшими в идолопоклонство иудеями. В противоположность этому, наше наследие остается и всегда пребудет непорочным.

В–третьих, наше наследство не подвержено разрушению. Оно неувядаемо, то есть не может завянуть или засохнуть. Ханаан не только опустошали враги и оскверняло коренное население, он также испытал на себе гнев Господа, испепелившего землю засухой (Иер. 23:10; Иоил. 1:12,10)[63]. Исайя размышляет о Суде Божьем, в результате которого земля и ее жители увянут, подобно цветам и траве: «Трава засыхает, цвет увядает, а слово Бога нашего пребудет вечно» (Ис. 40:8). Петр цитирует этот отрывок в конце первой главы, и в их контексте вновь использует слово aphtharton (1:23).

Ханаан, наследие Израиля, не может сравниться с тем наследством, которое ожидает нас. Израиль получил земной образ, — мы увидим его небесное воплощение. Поскольку наше наследство находится на небесах, ничто земное не может разрушить его. Оно превышает наше разумение. Петр описывает его как «нетленное» и «неувядаемое». В видении Иоанна оно предстает в виде Града Божьего, но это также всего лишь образ. Наше наследие — это не просто какая–то местность, город или даже планета. Наше наследие — это спасение.

Бог уготовил нам спасение (1:5). То, что оно готово, означает, что нет никаких препятствий к его достижению. Наше наследие будет явлено в последний день, но уже сейчас оно приготовлено Богом для нас. Оно завершено. Работа Бога не нуждается в дополнениях. Спасение, которое дает нам Бог, не требует каких–то последних штрихов с нашей стороны и тем более нашего участия как советников Бога в воплощении Его замысла. Спасение, завершенное, совершенное и неизменное, сохранено для нас Самим Богом. В противоположность нашим утопическим фантазиям или научной фантастике, замысел Господа о будущем уже реализован. Оставаясь странниками, мы идем к граду Божьему, и знаем, что достигнем его, когда придем к Христу. Дело в том, что наше наследство не просто где–то приготовлено для нас Богом; в действительности — это Сам Господь. Бог сказал Аарону: «В земле их не будешь иметь удела, и части не будет тебе между ними. Я часть твоя и удел твой среди сынов Израилевых» (Чис. 18:20; ср.: Пс. 15:5). Бог считает избранный народ Своим наследием и дает ему в наследство Самого Себя (Втор. 32:9; Иер. 10:16; 51:19; Пс. 72:26; 15:5)[64].

Не только наше наследство сохраняется для нас — мы сохраняемы для него. Какая польза нам знать, что ничто не разрушит наше сокровище на небесах, если в конечном итоге мы можем его потерять? Чудо надежды состоит в том, что та же самая сила Божья, которая хранит наше наследие, хранит и нас. Мы соблюдаемы до того дня, когда будет явлено спасение. Соблюдаемые — это те, кого охраняют. Само слово указывает на бдительную опеку. Бог, говоря иносказательно, поместил нас под стражу, чтобы мы могли предстать перед Ним в Его день[65]. Может быть, мы — всего лишь странники, но облако силы Божьей, которое направляет нас по нашему пути, становится стеной огня вокруг нас, даруя свою защиту.

Спасение осуществляет Бог. Он (и только Он) — наш Спаситель (Ос. 13:4; Ис. 43:11; 45:21). В ветхозаветной части спасения Он вывел Израиль из Египта. Настигаемые войсками фараона у Чермного моря, освобожденные иудеи услышали призыв сохранить твердость духа и увидеть спасение от Бога (Исх. 14:13). Бог не просто даровал им избавление от египетского плена — Он вывел Израиль, чтобы привести его к Себе. Спасение означало, что Он будет их Богом, а они — Его народом. Это обещание стало основой последующих пророчеств: Израиль согрешит, но в будущем Господь совершит еще более великое его спасение. Он освободит не только от врагов, но и от грехов (Мих. 7:17—19). Господь, их Спаситель, будет идти впереди них по пустыне, как прежде (Ис. 40:3–5; 43:14–16; 48:20 и дал.; 51:9 и дал.). Он придет, когда придет Мессия (Ис. 9:6;49:1–6;Зах. 12:8; Мал. 3:1,2).

Петр говорит об исполнении этого обещания. Спасение, которое предвещали пророки, — это благодать, обретенная ныне христианами (1:10,11). И все же христиане ожидают того времени, когда спасение наступит. Уже совершенное, приготовленное и даже пережитое, оно явит свою славу в будущем. В последнее время оно будет открыто, когда будет открыт Христос. Спасение — это и есть наше наследие, полнота славы пребывания с Богом в вечности.

При этом мы сохраняемы через веру. Петр говорил о дарованном Богом спасении. Господь хранит его для нас, и нас — для спасения. Но Он не держит нас помимо нашей воли. Бог, действующий для людей, действует и в них. Он оберегает их через их веру, это — Его дар. Почему Бог использует веру как орудие сохранения? Потому что вера дается человеку не его усилиями — веря, он полагается на силу Бога, «имеет веру и упование на Бога» (1:21). Петр пишет к тем, кто не видел Христа, но радуется вместе с ним совершенному Христом. Они уже начали приобщаться к тому, что обретут с Его приходом и что составляет цель их веры, — к спасению души (1:9).

<p>3. Радость надежды на Христа — в испытаниях (1:6—9)</p>

О сем радуйтесь, поскорбевши теперь немного, если нужно, от различных искушений, 7 Дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале и чести и славе в явление Иисуса Христа, в Которого не видевши любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь радостью неизреченною и преславною, 9 Достигая наконец верою вашею спасения душ.

Размышление о том, что Бог совершил для нас, наполняет душу ликованием. В сем вы радуетесь[66]. Эту фразу можно также перевести: «В Нем вы радуетесь». Поскольку Петр использует тот же глагол в стихе 8, говоря о нашей радости во Христе, то можно предположить, что он имеет в виду не только те благословения, которые мы обретаем через Христа, но Того, в Ком мы обретаем эти благословения[67].

Петр делает резкий переход от ликования к печали. Радуясь во Христе, мы должны поскорбеть… от различных искушений. Конечно, апостол думает не только о страданиях христиан, но и Самого Христа. Петр прекрасно знает, через какие страдания прошел Иисус (2:21,22). Именно благодаря Его мучениям мы можем найти радость даже в страданиях.

Здесь Петр касается главной темы послания, ради которой оно написано. Он стремится укрепить христиан в их надежде перед лицом грядущих испытаний. Он приводит четыре причины, по которым мы можем не просто выносить страдания, но радоваться в них. Первая причина заключается в том, что надежда на Христа говорит в нас сильнее любых страданий. Мучения недолговременны, наша надежда на Христа вечна. Апостол Петр возвращается к этой мысли в заключительной части послания (5:10). Сам Иисус претерпел крест и пренебрег позором ради той радости, которая Его ожидала (Евр. 12:2).

Но наша радость не просто выше боли. Она также усиливается благодаря ниспосланным нам страданиям. Петр заявил, что Бог хранит нас для будущей славы через веру. Значит вера должна усиливаться в нас по мере того, как мы проходим свой жизненный путь. Для того чтобы огонь веры не угасал в нас, она должна быть закалена в горyиле испытаний. Подобно золоту, вера должна побывать в пылающем очаге (ст. 7). Трудности не должны удивлять нас или заставлять сомневаться в верности Бога. Скорее нам следует радоваться им. Бог посылает нам испытания, чтобы укрепить наше доверие к Нему и не дать ослабнуть вере. Страдания поддерживают веру, выжигая всякую самонадеянность и приводя к Спасителю. Пламя страданий и гонений не превратит веру в пепел. Огонь не разрушает золота — он лишь уничтожает все вредные примеси. Однако даже золото в конце концов исчезнет вместе со всем творением. Вера обладает несравнимо большей ценностью и прочностью. Как ювелир помещает в тигель самый дорогой для него металл, Бог проводит нас через горнило бед и страданий. Чистейшая хвала возносится к Богу верой, прошедшей через огонь[68]. И это — вторая причина возможности страдать, радуясь.

Существует третья причина, которая соединяет радость и страдание. Мы знаем, что с приходом Христа не просто будут уничтожены страдания — Иисус принесет награду в виде благословений. Господь не забудет скорбей ни одного человека: Он складывает наши слезы в сосуд (Пс. 55:9). Апостол Павел говорит, что «кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу» (2 Кор. 4:17). Наши временные беды не идут ни в какое сравнение с той славой, которая будет явлена в нас (Рим. 8:18). Петр также говорит о венце славы, ожидающем верующих с приходом Христа (5:4). Тогда наша вера проявит свою истинную ценность, поскольку благодаря ей мы (и Он) получили похвалу и честь и славу (1:7)[69]. Петр видел славу Господа во время Его преображения на горе, он слышал обещание второго пришествия, когда Христос возносился на небо (Мк. 9:2—8; Деян. 1:11). Он знает, что конец мира близок; Суд Божий уже настал для Его народа. День Божий, во время которого вся вселенная будет обновлена, — это день Христов, день Его явления (I Пет. 4:7,17; 2 Пет. 3:10,12). Этот день принесет ужас тем, кто не знает Бога, и радость — любящим Его.

На четвертом месте стоит высшая причина, объединяющая радость и страдание. Она превышает даже ту славу, которую мы получим из рук Господа. Потому что очевидно: наша испытанная вера не заслуживает даруемой нам славы. Мы обретаем славу, приобщаясь к славе Христа. Однако мы не можем быть уверены, что Петр говорит о похвале и чести и славе, предназначенных нам. Возможно, он имеет в виду славу, которую получает Бог за нашу укрепленную веру (2 Фес. 1:10). Мы стремимся к тому, чтобы Бог был прославлен во всем (4:11). Если мы получим венцы славы, то высшей радостью будет сложить их к ногам Спасителя (Отк. 4:10).

В явлении Христа золото нашей веры будет сверкать в Его честь. Сама природа страданий меняется в глазах христианина в тот момент, когда он осознает, что его страдания обращаются в прославление Господа. «Музей пустыни» в Севеннских горах на юге Франции был создан в память о мучениках–гугенотах. После того как Людовик XIV обнародовал Нантский эдикт 1685 года, совершение публичного протестантского богослужения стало преступлением, и уличенных в участии в тайных службах, проходивших в скрытых местах, отправляли на галеры. Прикованные к скамье и к другим гребцам, они заканчивали свою жизнь, двигая огромные весла. Копия одного из таких весел находится теперь в музее. Под ней помещена модель галеры. Над этими экспонатами начертаны слова каторжанина–протестанта: «Мои цепи — цепи Христовой любви».

Петр говорит о любви его слушателей к Христу, дающей им силы идти на страдания, благодаря которым их укрепленная вера становится даром Господу …Которого не видевши любите… Петр, конечно, видел Иисуса. Его любовь к Учителю встает перед нами чередой образов: Иисус в Капернауме в доме исцеленной им от горячки тещи Петра, которая прислуживает Ему; Иисус на море поднимает Петра из воды со словами: «Маловерный! Зачем ты усомнился?»; Иисус во дворе первосвященника смотрит на Петра после его троекратного отречения; Иисус на кресте; воскресший Спаситель стоит у разложенного огня на берегу Галилейского моря: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?»

Петр видел Христа и любил Его. И его душа переполняется радостью при мысли о том, что и далекие, разбросанные по свету язычники, никогда не видевшие Господа, также знают и любят Его. Петр понимает, что не физическое общение соединило его со Спасителем. Он знает Иисуса как Сына Божьего милостью Отца. Ему известно, что и язычники получили дар Духа (Деян. 15:8). Благодаря своей вере мы — язычники, никогда не видевшие Иисуса, — можем разделить с Петром любовь к Нему. Мы не были с Иисусом в Галилее. Но со слов Петра и других апостолов мы знаем о том, что Он совершил и сказал. Они говорят об этом в Духе Святом, и благодаря свидетельству Духа мы можем знать и любить живого Господа.

Мы не видели Христа, не видим Его сейчас, но нам предстоит увидеть Его. Петр сравнивает прошлое и настоящее с будущим (1:8). Близок день, когда Иисус явится. В тот день исполнится цель нашей веры. Нашим глазам откроется Тот, Кого мы любили и на Кого уповали.

Выражения Петра образуют цепочку: не видев Иисуса, вы все же любите Его; не видя Христа, вы веруете в Него; вы увидите Его и возрадуетесь в Нем. Но заметьте изменение, которое вносит Петр: (вы) радуетесь (в настоящем времени) радостью неизреченною и преславною. Ныне мы не только любим Христа и надеемся на Него — мы уже узнали ту радость, которую испытаем, когда увидим Его. В этом состоит вера и надежда христиан. Спасение души в последний день остается целью нашей веры. Мы ожидаем спасения, которое Иисус принесет в день Своего явления. При этом мы уже познали это спасение. Мы видим здесь очевидное противоречие, но оно составляет основу основ новозаветной надежды. Так как Иисус уже пришел во плоти и в Духе Святом, Царство Божье уже наступило. Наша надежда осуществилась: мы познали Христа. Но поскольку Ему предстоит прийти вновь, Царство Божье еще только должно наступить, и цель нашей веры остается в будущем. Христиане живут будущим, которое уже стало настоящим, причем не просто в воображении или ожиданиях, а в реальности присутствия Христа в Духе Святом.

<p>4. Христос приносит обещанную Богом надежду (1:10—12)</p>

К сему–то спасению относились изыскания и исследования пророков, которые предсказывали о назначенной вам благодати, 11 Исследуя, на которое и на какое время указывал сущий в них Дух Христов, когда Он предвозвещал Христовы страдания и последующую за ними славу; 12 Им открыто было, что не им самим, а нам служило то, что ныне проповедано вам благовествовавшими Духом Святым, посланным с небес, во что желают приникнуть Ангелы.

Страдания, за которыми следует слава. Петр воодушевляет христиан, которым предстоит пройти этот путь. Ранее он связал нашу надежду со славой Христа и с Его вторым пришествием. Теперь он хочет, чтобы мы помнили, что слава Спасителя — это слава Его креста. Наша жизнь повторяет Его жизнь. Сначала Иисус должен был пострадать, а затем войти в славу. То же предстоит и нам. Христос прекрасно представлял Себе эту последовательность. Она была предсказана для Мессии в Ветхом Завете[70]. После исповедания Петра Иисус прямо указал на то, что Он будет предан, пройдет через страдания и смерть. Петр яростно воспротивился этому: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» (Мф. 16:22). Иисус ответил, что эти слова были подсказаны Петру сатаной, но апостол все же не мог допустить мысли, что Христу суждено пострадать. Он мог ликовать в славе Христа во время Его преображения на горе, но был не в состоянии понять, почему Моисей и Илия говорили там с Иисусом о грядущей смерти — смерти, которую Он должен был принять перед тем, как войти в предназначенную Ему славу. В ночь ареста в Гефсиманском саду Петр выхватил меч, чтобы уберечь Иисуса от страданий.

Остальные апостолы были столь же слепы, как и Петр. В тот самый день, когда произошло воскресение Иисуса, двое из них возвращались в Эммаус, пребывая в смущении и страхе от мысли, что их Учитель распят. По дороге к ним присоединился Христос и, перед тем как открыться, учил их из всего Писания, что Мессии надлежит сначала пострадать, а затем обрести славу (Лк. 24:25—27). Лишь от Самого воскресшего Господа апостолы узнали, каким образом Его страдание и слава служили исполнением Писания. Именно об этом говорили они позднее в своей проповеди (Деян. 17:3).

Слава — это цель ветхозаветных пророчеств. В самом первом обещании в Эдемском саду Бог предсказал победу Сына женщины над змеем. После Пятидесятницы Петр проповедовал, что Христос будет пребывать на небе, пока не придет вновь после «совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века» (Деян. 3:21).

Даже выборочное чтение книг ветхозаветных пророков показывает, какое место в них занимает возвещение грядущей славы. Эти пророчества получают особое звучание на фоне всей истории израильского народа. Бог обещал Аврааму благословить его потомков и сделать его самого благословением для других народов. Господь действительно благословил и усилил Израиль. После освящения храма Соломон мог сказать, что Бог исполнил Свои обещания. Соломон смотрел на другие народы, стекавшиеся в храм для молитв, и просил Господа ответить на них (3 Цар. 8:56,41—43). Но слава, наполнявшая Соломонов храм, покинула его. Сам царь отвернулся от дома Божьего, построив капище Хамосу на Оливковой горе. Идолопоклонство вызвало гнев Бога, и слава оставила Его дом. На место облака славы пришло разрушение. Израиль на севере и Иудея на юге отправились в изгнание.

Пророки предрекали месть Бога за человеческий грех, но этим не ограничивается их проповедь. Ветхозаветные представления о последних днях не сводятся к описанию поля из сухих костей в долине смерти (Иез. 37). Напротив, пророки рисуют всеобщее обновление, восстановление всего, что было некогда утеряно: земли, храма, жертвоприношений, священства (Ис. 2:2—4; 56:7; Иез. 40:2; 44:9—31; Иер. 33:18). Но восстановление обращено не назад, это не возврат в прошлое, — оно обращено в будущее, к конечному обновлению Богом всего сущего. Исполнение Божьих обещаний преобразит весь мир. Будет собран не только остаток Израиля и Иудеи, вместе с ними будет собран и остаток язычников (Ис. 2:2–4; 56:6–8; Мих. 4:1–3). Не только Израиль — Египет и Ассирия будут названы народом Божьим (Ис. 19:19–25; 66:21; Зах. 14:16–20). Вновь зацветет Эдем, и даже более того: Бог создаст новое творение, где будет только мир и не будет тьмы (Ис. 11:6–9; 30:26; 35:9; 60:20; 65:17; 66:22).

Это возможно потому, что явится Господь славы. Бог придет, чтобы спасти Свой народ и обновить творение (Ис. 35:1—10; 40:3,10,30; 60:1,20; Зах. 14:16). Вместе с Господом придет Ангел Господень и Мессия, Слуга Господа (Ис. 9:6; Зах. 13:8; Мал. 3:1,2; Ис. 40–42; Иез. 34:11,23; ср.: Пс. 2; 44; 71; 109). На горе во время преображения Петр видел свет славы Божьей, исходивший от лица Иисуса, Сына и Слуги Божьего. Теперь Петр живет ожиданием возвращения Христа в славе, когда Он завершит исполнение пророчеств.

Ветхий Завет описывает также страдания Мессии, Слуги Божьего. В псалмах мы слышим мольбу праведного слуги, на которого сыплются упреки, обращенные против Бога (Пс. 68:8; 21:2–22; 56:3,5; 58:2,3). Скитания Давида, ищущего убежища от гнева Саула, стали символом безвинного страдания помазанника Божьего. Пророки страдали за провозглашение слова Божьего[71]. Они также говорят о том, что животные жертвоприношения, предписываемые законом, не могут дать полного искупления греха. Должна быть более чистая жертва, жертва, которую принесет Сам Бог. И это не запутавшийся рогами овен на горе Мориа, а добровольная жертва Слуги Божьего, чья жизнь станет приношением за грех (Ос. 6:6; Ис. 1:11—17; Быт. 22:13,14; Ис. 52:13 — 53:12). Страдание предшествует славе, потому что драгоценная кровь Агнца Божьего открывает славу для верующих (1Пет. 1:2,19; 2:24).

Понятия страдания и славы имеют основополагающее значение для Церкви. Проникнутые болью обвинения Иова, ввергнутого в прах, получают удивительный ответ. Наши страдания — это не знак того, что Христос оставил нас или что Он перестал быть Господом; напротив, это знак нашего единства с воскресшим Иисусом, Который первым принял страдания за нас. В страданиях мы прозреваем ту славу, которая ожидает нас в будущем. Петр не устанавливает общей схемы, согласно которой вы должны быть готовы заплатить страданиями за ожидаемую награду. Пророки не провозглашали общего принципа — они предрекали страдание и славу Того, Кто Сам является Господом. Во Христе находят смысл все пророчества и сама история. Его не назовешь одним из многих примеров мучений и последующей славы — в Нем страдания принесли спасение, а в Его славе рождается новое творение. Иисус не просто один из тех, о ком говорили пророки, — Он Сам говорил через пророков. Они свидетельствовали под водительством Духа Святого (2 Пет. 1:21). Дух Божий, вдохновлявший их, — это Дух Христов. «Свидетельство Иисусово есть дух пророчества» (Отк. 19:10). Не просто пророчества свидетельствуют об Иисусе — Он Сам свидетельствует через пророчества. Воплощенный Господь — вот истинный Свидетель. В вечном Логосе берет начало любое пророчество.

Петр знает, что его Господь — Сын Бога живого, и что Дух, наполнивший его в день Пятидесятницы, изошел от престола славы. Дух Христов подвиг его, бывшего рыбака, проповедовать то, чему не могли научить раввины, — свидетельство Ветхого Завета о воскресении Христа. И теперь это знание заставляет апостола обратиться к пророчествам, которые стали понятны ему благодаря Духу Святому. Эти пророчества были изречены тем же Духом, Духом Сына Божьего. Петр открывает нам глаза на Христа не только как на обещанного в Ветхом Завете Мессию, но как на Господа. Дух, горевший в пророках, был Духом Христовым, указывавшим на спасение, которое Он должен принести. «Лев начал рыкать — кто не содрогнется? Господь Бог сказал — кто не будет пророчествовать?» Лев от колена Иуды, открывающий печати с книги повелений Господа, — это тот же лев, чье рычанье гремело в голосе пророков (Ам. 3:8; Отк. 5:5).

Этот Дух Христов, посланный с высоты Его славы, теперь наполняет апостолов, которые проповедуют об исполнении пророчеств (1 Пет. 1:12; Ин. 15:26; 16:14; Деян. 2:33). Один Господь во все века, один великий замысел спасения, одно откровение, предсказанное пророками и ныне провозглашенное апостолами, — все указывает на главенство Иисуса Христа. Во II веке свидетельство Петра о едином Боге и едином письменном Евангелии подверглось нападкам со стороны Маркиона. Для Маркиона Бог Ветхого Завета был тираном, которого сменил Бог любви. После него еще многим было непонятно учение апостола Петра: оба Завета свидетельствуют о Христе, в обоих Заветах свидетельствует Сам Христос.

Для Петра народ Божий так же един, как едино Евангелие. Дух Христов, говоривший в пророках, не противоречил их собственным духовным устремлениям. Пророчества подогревали надежды пророков, жаждавших более полного и ясного откровения. Они пытались истолковать собственные пророчества, высчитывая время великого спасения, которое совершит Бог (Дан. 9:2; 12:4).

Но полный смысл их пророчеств не мог открыться до появления Христа. Петр прекрасно помнил удивительную беседу Моисея и Илии с Иисусом, когда они стояли с Ним на горе (Лк. 9:30,31). Чудо Божьего замысла невозможно постигнуть разумом. Пророки указывали на тайну, значение которой было скрыто от них и от живущих в одно время с ними. Они произносили свое свидетельство ради нас, указывая на события, связанные с Христом.

Петр не говорит, что пророкам было нечего сказать людям своего времени или что их речи состояли из одних загадок, бессмысленных как для них самих, так и для их слушателей. Ведь даже их стремление к большему пониманию указывает на то, какое значение и какую притягательную силу имели пророчества в их собственных глазах. Для Петра важно подчеркнуть, что его слушатели — наследники дела пророков. Последнему из учеников Христа дано гораздо лучше понимать свидетельство Ветхого Завета, чем величайшему из пророков, жившему до прихода Иисуса (Мф. 11:11).

Более того, у принимающих страдания христиан есть преимущество не только перед пророками. Даже ангелы небесные желают постичь тайну спасения — тайну, открытую Духом Святым верующим в Иисуса Христа. Использованный Петром глагол прекрасно передает действие сосредоточенного разглядывания: ангелы словно напряженно всматриваются с небесных высот, пытаясь постигнуть то, что было совершено Богом через Иисуса Христа. Павел пишет, что апостолы стали посмешищем для ангелов и для людей (1 Кор. 4:9). Центр искупления Божьего, охватывающего всю вселенную, — это Христос, Которого мы знаем и любим. Ничтожные замыслы земных правителей меркнут перед величием Царства Божьего, управляемого пророками и апостолами, которое уже наступило для верующих в Христа.


1. Бог дает нам надежду во Христе (1:3)

<p>1. Бог дает нам надежду во Христе (1:3)</p>

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому…

В пьесе «Нет выхода» Жан–Поль Сартр представляет свое понимание ада. Мужчина и две женщины, осужденные на вечные муки, попадают в комнату, где как будто нет ничего, что могло бы заставить мучиться. Но они обречены вечно находиться в этой комнате — без сна и без век на глазах. Вначале все трое с гордостью говорят о своем прошлом. Мужчина утверждает, что был героем революции. На самом деле он погиб ко время крушения поезда, предав своих товарищей и убегая от них. У женщин была еще более некрасивая жизнь. Находясь в принудительной близости друг к другу, обитатели комнаты обнаруживают все свои грязные секреты. Ничего нельзя утаить или изменить. Сартр умело подводит читателя к своим знаменитым словам: «Ад — это другие». Но мораль пьесы заключена в словах приговора, к которым устремлено все действие: «Ты — это твоя жизнь и ничего больше»[54].

Сартр был противником христианства, но при чтении его пьесы у каждого учащается биение сердца. Кто из нас хотел бы признать, что он — лишь то, чем он был, а не то, чем он стремится, надеется быть? Сартр подразумевает, что ад начинается там, где кончается надежда. Его изображение ада не совсем верно, поскольку Суд Божий делает грешников незащищенными не только от лишенных век глаз других грешников, но и от всевидящего взора Самого Бога. Однако Сартр напоминает нам, как отчаянно мы нуждаемся в надежде. Принято говорить, что надежда умирает последней. Если умрет надежда, что тогда останется в жизни?

Петр пишет послание надежды. Она не имеет ничего общего с так называемыми «розовыми мечтами». Мы тешим себя ими, ибо они ни к чему не обязывают. Мы «надеемся вопреки надежде», потому что в действительности не верим в реальность своих ожиданий. Но Петр пишет об истинной надежде, которая делает будущее настоящим, потому что укоренена в прошлом. Петр уповает на то, что Бог даст спасение и освободит от греха и смерти. Он тверд в своем уповании, так как Бог уже осуществил спасение воскресением Иисуса Христа из мертвых.

Это событие перевернуло жизнь Петра. Когда Иисус умер на кресте, все надежды Петра рухнули. Он чувствовал только горькое раскаяние за свое троекратное отречение. Даже рассвет не принес ему облегчения: крик петуха болью отозвался в его сердце.

Но Иисус не остался в могиле. В то пасхальное утро женщины рассказали Петру о пустой гробнице и о том, что сказали им ангелы. Апостол побежал к гробу и убедился в истинности их слов. В изумлении отправился он обратно. Но Иисус помнил о Петре и явился ему еще до того, как он сел за стол с другими апостолами. При виде живого Господа надежда возродилась в нем. Теперь Петр славит Бога за свое живое упование. Воскресение не просто вернуло ему Учителя. Оно явило победу Христа, одержанную ради Петра и ради тех, кому тот пишет свое послание. Воскресение показало, что Бог сделал Распятого Господом и Христом (Деян. 2:36). Иисус пребывает по правую руку Отца, но наступит день, когда Он придет, чтобы воскресить и обновить все в мире (Деян. 2:33—35; 3:21). С воскресения Христа и Его вхождения в славу начинается новая эра[55]. Теперь Петр ожидает того дня, когда Иисус явится с небес (1:7–13). Живым упованием Петра стал Сам Господь.

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа! Петр благословляет Бога, радуясь тому, что Он совершил. Апостол повторяет слова восхваления Богу, использовавшиеся в ветхозаветном богослужении (Быт. 9:26; 14:20; 24:27; Исх. 18:10; 1 Цар. 8:15,56; Пс. 17:47; 27:6; 30:22; 40:14; 65:20 и т. д.; Дан. 3:28; ср.: Лк. 1:68)[56]. Восемнадцать «благословений», известных нам по более поздней синагогальной службе, восходят, возможно, к тому времени, когда жил апостол Петр. Эти благословения говорят о будущем исполнении обетовании Бога и призывают к скорейшему наступлению этого времени:

«Дай скорее расцвести отрасли Давида, раба Твоего, и вознеси его рог через Твое спасение, потому что мы ожидаем Твоего спасения весь день. Будь благословен Ты, о Господи, дающий цветение рогу спасения»[57].

Как велико различие между горестной просьбой этого благословения и искрящейся радостью апостола Петра! Петр может благословлять Бога и Отца Господа Иисуса Христа. Он может ликовать в Отрасли Давида, вознесенной на трон спасения. Все Божьи обетования исполнились во Христе. Мы ожидаем еще большего — пришествия Христа, но уже сейчас у нас есть прочная надежда в живом Боге.

Воскресение Христа дает нам надежду не только потому, что Он жив, но потому, что милостью Божьей мы обретаем жизнь: …по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому… Воскресив Иисуса, Бог даровал жизнь не только Ему, но и нам. Мы получаем новое рождение, в котором Бог становится нашим Отцом благодаря воскрешению Своего Сына. В торжестве Христа Бог дарует обновление всему, начиная с нас самих.

Воскресение не только освободило Христа из могилы, но и вознесло Его к престолу Отца. Начался великий день обновления всего сущего. При этом Петр свидетельствует о том, что Иисус будет пребывать на небесах до времени обновления, которое все еще не наступило (Деян. 3:21; ср.: Мф. 19:27 и дал.). Время нового рождения вселенной наступит тогда, когда Христос придет вновь. Но те, кто приобщен к Нему в Его смерти и воскресении, уже видят рассвет этого дня.

Под возрождением мы подразумеваем изменения, которые производит в нас благодать Божья. Мы переходим из смерти в жизнь. Петр говорит о нашем рождении от нетленного семени через живое Слово Божье, проповеданное нам (1:23–25). Но если мы ограничиваемся размышлениями только о происходящем с нами, то можем в недоумении остановиться перед утверждением, что Бог возрождает нас воскресением Иисуса Христа. Главным орудием нашего нового рождения служит не сообщение о воскресении, а само событие воскресения. Воскреснув, Иисус спас нас. Он вступил в новый день, о котором говорили пророки, и взял нас с Собой. Петр заявляет то же, что и Павел: когда воскрес Иисус, воскресли и мы. Дав жизнь Христу, Бог дал ее всем, кто един с Христом (Кол. 3:1–4; Рим. 6:1–11; Еф. 2:4 и дал.; Тит. 3:5). Избранные Богом имеют надежду, которая несомненна, как само воскресение Христа. Господь не только сделал возможным их спасение — Он сделал его несомненным.

И Павел, и Петр рассматривают крещение как символ нашего единства с Христом в Его смерти и воскресении (3:21; Рим. 6:3—5; Гал. 3:27). Некоторые комментаторы видят в этом отрывке (а иногда и во всем послании) наставление во время совершения таинства крещения. Однако Петр делает акцент не на символическом смысле, а на духовной реальности нашей новой жизни во Христе. Послание может использоваться в качестве прекрасного наставления в вере во время крещения, но у нас нет повода считать его созданным с этой целью[58].

Отец, дающий Своим детям новую жизнь через воскресение Иисуса Христа, приводит их через Него к живой вере (1:5; 3:21). Наша вера и надежда заключены в Боге; Его живое Слово, — Благая весть Евангелия, — дало нам жизнь (1:23). То, что верующие времен Ветхого Завета могли лишь предвещать, стало реальностью (1:12).

Хотя мы также смотрим в будущее. Спасение, которое было утверждено воскресением Христа и возросло в наших сердцах через семя Слова Божьего, будет полностью явлено, когда Христос придет со славой. Наша надежда накрепко связана с прошлым: Христос воскрес! Наша надежда остается в настоящем: Христос жив! Она осуществится в будущем: Христос грядет! (1:5,7,13)

Апостол призывает нас славить Бога, осуществившего наше спасение. Мы не могли бы сделать и малой доли того, что совершил Он, и не заслуживаем Его дара. И все же мы, получившие Его благодать, имеем право поклоняться Отцу Господа нашего Иисуса Христа как своему Отцу. Славословие Петра — не формальная фраза; прославление Бога — это цель нашего спасения, о чем позднее напоминает нам Петр (2:9).


2. Бог поддерживает в нас надежду: наше наследие (1:4,5)

<p>2. Бог поддерживает в нас надежду: наше наследие (1:4,5)</p>

…К наследству нетленному, чистому, неувядаемому, хранящемуся на небесах для вас, 5 Силою Божиею чрез веру соблюдаемых ко спасению, готовому открыться в последнее время.

Мы не только получаем новое рождение от Бога, но и наследство от Него. Это наследство хранится для нас, и мы сохраняемы для него. Иногда случается позавидовать тем, чье финансовое положение определено самим их рождением. Дети из богатых семьей кажутся нам баловнями судьбы. Петр слышал, как Иисус учил о лучшем сокровище, собираемом на небесах: там нет моли, которая испортила бы одеяния славы; ржавчины, которая разъела бы золотой венец; или воров, грабящих город Божий (Мф. 6:19).

Однако Петр говорит не просто о нашем богатстве, а о наследстве. Бог дал израильтянам Землю обетованную как их наследие. И каждому колену, каждой семье дал во владение их удел (Быт. 17:8; 28:4; Втор. 1:8; 30:3–5; Пс. 78:1)[59]. Странствуя по пустыне, избранный народ жил надеждой обрести свое наследие. Подобно Израилю в пустыне, новозаветный народ Божий — лишь странники и пришельцы. Они идут своим путем по миру, который все более враждебен к ним. И все же они — не странствующие нищие, потерявшие свои владения. Они полноправно распоряжаются тем наследством, которое приготовил им Бог.

Наша надежда неизменна, поскольку ничто не может произойти с полученным нами наследием. В описании вечного наследия Петр использует те же слова, что когда–то использовались в отношении Земли обетованной. Во–первых, оно нетленно (aphthartori). Израильская земля время от времени подвергалась опустошительным нашествиям вражеских армий. Пророк Исайя описывает полное разрушение всего мира во время Суда Божьего: «Земля опустошена в конец и совершенно разграблена; ибо Господь изрек слово сие. Сетует, уныла земля; поникла, уныла вселенная…» (Ис. 24:3,4; ср.: ст. I)[60]. В Септуагинте в приведенном отрывке из Книги Пророка Исайи слова «опустошена» и «уныла» звучат также, как и в послании Петра. Но Петр использует их в форме отрицания: мир будет разрушен, но наше наследство не подвержено разрушению[61].

Во–вторых, апостол говорит, что наше наследство чисто (или «непорочно», RSV). Исайя показывает, как народ Божий осквернил землю, нарушив закон. Через пророка Иеремию Бог также провозглашает, что Он дал Израилю плодородную землю, «а вы вошли и осквернили землю Мою, и достояние Мое сделали мерзостью» (Иер. 2:7)[62]. Ханаан, наследие Израиля, прежде был опорочен языческими народами, а затем впавшими в идолопоклонство иудеями. В противоположность этому, наше наследие остается и всегда пребудет непорочным.

В–третьих, наше наследство не подвержено разрушению. Оно неувядаемо, то есть не может завянуть или засохнуть. Ханаан не только опустошали враги и оскверняло коренное население, он также испытал на себе гнев Господа, испепелившего землю засухой (Иер. 23:10; Иоил. 1:12,10)[63]. Исайя размышляет о Суде Божьем, в результате которого земля и ее жители увянут, подобно цветам и траве: «Трава засыхает, цвет увядает, а слово Бога нашего пребудет вечно» (Ис. 40:8). Петр цитирует этот отрывок в конце первой главы, и в их контексте вновь использует слово aphtharton (1:23).

Ханаан, наследие Израиля, не может сравниться с тем наследством, которое ожидает нас. Израиль получил земной образ, — мы увидим его небесное воплощение. Поскольку наше наследство находится на небесах, ничто земное не может разрушить его. Оно превышает наше разумение. Петр описывает его как «нетленное» и «неувядаемое». В видении Иоанна оно предстает в виде Града Божьего, но это также всего лишь образ. Наше наследие — это не просто какая–то местность, город или даже планета. Наше наследие — это спасение.

Бог уготовил нам спасение (1:5). То, что оно готово, означает, что нет никаких препятствий к его достижению. Наше наследие будет явлено в последний день, но уже сейчас оно приготовлено Богом для нас. Оно завершено. Работа Бога не нуждается в дополнениях. Спасение, которое дает нам Бог, не требует каких–то последних штрихов с нашей стороны и тем более нашего участия как советников Бога в воплощении Его замысла. Спасение, завершенное, совершенное и неизменное, сохранено для нас Самим Богом. В противоположность нашим утопическим фантазиям или научной фантастике, замысел Господа о будущем уже реализован. Оставаясь странниками, мы идем к граду Божьему, и знаем, что достигнем его, когда придем к Христу. Дело в том, что наше наследство не просто где–то приготовлено для нас Богом; в действительности — это Сам Господь. Бог сказал Аарону: «В земле их не будешь иметь удела, и части не будет тебе между ними. Я часть твоя и удел твой среди сынов Израилевых» (Чис. 18:20; ср.: Пс. 15:5). Бог считает избранный народ Своим наследием и дает ему в наследство Самого Себя (Втор. 32:9; Иер. 10:16; 51:19; Пс. 72:26; 15:5)[64].

Не только наше наследство сохраняется для нас — мы сохраняемы для него. Какая польза нам знать, что ничто не разрушит наше сокровище на небесах, если в конечном итоге мы можем его потерять? Чудо надежды состоит в том, что та же самая сила Божья, которая хранит наше наследие, хранит и нас. Мы соблюдаемы до того дня, когда будет явлено спасение. Соблюдаемые — это те, кого охраняют. Само слово указывает на бдительную опеку. Бог, говоря иносказательно, поместил нас под стражу, чтобы мы могли предстать перед Ним в Его день[65]. Может быть, мы — всего лишь странники, но облако силы Божьей, которое направляет нас по нашему пути, становится стеной огня вокруг нас, даруя свою защиту.

Спасение осуществляет Бог. Он (и только Он) — наш Спаситель (Ос. 13:4; Ис. 43:11; 45:21). В ветхозаветной части спасения Он вывел Израиль из Египта. Настигаемые войсками фараона у Чермного моря, освобожденные иудеи услышали призыв сохранить твердость духа и увидеть спасение от Бога (Исх. 14:13). Бог не просто даровал им избавление от египетского плена — Он вывел Израиль, чтобы привести его к Себе. Спасение означало, что Он будет их Богом, а они — Его народом. Это обещание стало основой последующих пророчеств: Израиль согрешит, но в будущем Господь совершит еще более великое его спасение. Он освободит не только от врагов, но и от грехов (Мих. 7:17—19). Господь, их Спаситель, будет идти впереди них по пустыне, как прежде (Ис. 40:3–5; 43:14–16; 48:20 и дал.; 51:9 и дал.). Он придет, когда придет Мессия (Ис. 9:6;49:1–6;Зах. 12:8; Мал. 3:1,2).

Петр говорит об исполнении этого обещания. Спасение, которое предвещали пророки, — это благодать, обретенная ныне христианами (1:10,11). И все же христиане ожидают того времени, когда спасение наступит. Уже совершенное, приготовленное и даже пережитое, оно явит свою славу в будущем. В последнее время оно будет открыто, когда будет открыт Христос. Спасение — это и есть наше наследие, полнота славы пребывания с Богом в вечности.

При этом мы сохраняемы через веру. Петр говорил о дарованном Богом спасении. Господь хранит его для нас, и нас — для спасения. Но Он не держит нас помимо нашей воли. Бог, действующий для людей, действует и в них. Он оберегает их через их веру, это — Его дар. Почему Бог использует веру как орудие сохранения? Потому что вера дается человеку не его усилиями — веря, он полагается на силу Бога, «имеет веру и упование на Бога» (1:21). Петр пишет к тем, кто не видел Христа, но радуется вместе с ним совершенному Христом. Они уже начали приобщаться к тому, что обретут с Его приходом и что составляет цель их веры, — к спасению души (1:9).


3. Радость надежды на Христа — в испытаниях (1:6—9)

<p>3. Радость надежды на Христа — в испытаниях (1:6—9)</p>

О сем радуйтесь, поскорбевши теперь немного, если нужно, от различных искушений, 7 Дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале и чести и славе в явление Иисуса Христа, в Которого не видевши любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь радостью неизреченною и преславною, 9 Достигая наконец верою вашею спасения душ.

Размышление о том, что Бог совершил для нас, наполняет душу ликованием. В сем вы радуетесь[66]. Эту фразу можно также перевести: «В Нем вы радуетесь». Поскольку Петр использует тот же глагол в стихе 8, говоря о нашей радости во Христе, то можно предположить, что он имеет в виду не только те благословения, которые мы обретаем через Христа, но Того, в Ком мы обретаем эти благословения[67].

Петр делает резкий переход от ликования к печали. Радуясь во Христе, мы должны поскорбеть… от различных искушений. Конечно, апостол думает не только о страданиях христиан, но и Самого Христа. Петр прекрасно знает, через какие страдания прошел Иисус (2:21,22). Именно благодаря Его мучениям мы можем найти радость даже в страданиях.

Здесь Петр касается главной темы послания, ради которой оно написано. Он стремится укрепить христиан в их надежде перед лицом грядущих испытаний. Он приводит четыре причины, по которым мы можем не просто выносить страдания, но радоваться в них. Первая причина заключается в том, что надежда на Христа говорит в нас сильнее любых страданий. Мучения недолговременны, наша надежда на Христа вечна. Апостол Петр возвращается к этой мысли в заключительной части послания (5:10). Сам Иисус претерпел крест и пренебрег позором ради той радости, которая Его ожидала (Евр. 12:2).

Но наша радость не просто выше боли. Она также усиливается благодаря ниспосланным нам страданиям. Петр заявил, что Бог хранит нас для будущей славы через веру. Значит вера должна усиливаться в нас по мере того, как мы проходим свой жизненный путь. Для того чтобы огонь веры не угасал в нас, она должна быть закалена в горyиле испытаний. Подобно золоту, вера должна побывать в пылающем очаге (ст. 7). Трудности не должны удивлять нас или заставлять сомневаться в верности Бога. Скорее нам следует радоваться им. Бог посылает нам испытания, чтобы укрепить наше доверие к Нему и не дать ослабнуть вере. Страдания поддерживают веру, выжигая всякую самонадеянность и приводя к Спасителю. Пламя страданий и гонений не превратит веру в пепел. Огонь не разрушает золота — он лишь уничтожает все вредные примеси. Однако даже золото в конце концов исчезнет вместе со всем творением. Вера обладает несравнимо большей ценностью и прочностью. Как ювелир помещает в тигель самый дорогой для него металл, Бог проводит нас через горнило бед и страданий. Чистейшая хвала возносится к Богу верой, прошедшей через огонь[68]. И это — вторая причина возможности страдать, радуясь.

Существует третья причина, которая соединяет радость и страдание. Мы знаем, что с приходом Христа не просто будут уничтожены страдания — Иисус принесет награду в виде благословений. Господь не забудет скорбей ни одного человека: Он складывает наши слезы в сосуд (Пс. 55:9). Апостол Павел говорит, что «кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу» (2 Кор. 4:17). Наши временные беды не идут ни в какое сравнение с той славой, которая будет явлена в нас (Рим. 8:18). Петр также говорит о венце славы, ожидающем верующих с приходом Христа (5:4). Тогда наша вера проявит свою истинную ценность, поскольку благодаря ей мы (и Он) получили похвалу и честь и славу (1:7)[69]. Петр видел славу Господа во время Его преображения на горе, он слышал обещание второго пришествия, когда Христос возносился на небо (Мк. 9:2—8; Деян. 1:11). Он знает, что конец мира близок; Суд Божий уже настал для Его народа. День Божий, во время которого вся вселенная будет обновлена, — это день Христов, день Его явления (I Пет. 4:7,17; 2 Пет. 3:10,12). Этот день принесет ужас тем, кто не знает Бога, и радость — любящим Его.

На четвертом месте стоит высшая причина, объединяющая радость и страдание. Она превышает даже ту славу, которую мы получим из рук Господа. Потому что очевидно: наша испытанная вера не заслуживает даруемой нам славы. Мы обретаем славу, приобщаясь к славе Христа. Однако мы не можем быть уверены, что Петр говорит о похвале и чести и славе, предназначенных нам. Возможно, он имеет в виду славу, которую получает Бог за нашу укрепленную веру (2 Фес. 1:10). Мы стремимся к тому, чтобы Бог был прославлен во всем (4:11). Если мы получим венцы славы, то высшей радостью будет сложить их к ногам Спасителя (Отк. 4:10).

В явлении Христа золото нашей веры будет сверкать в Его честь. Сама природа страданий меняется в глазах христианина в тот момент, когда он осознает, что его страдания обращаются в прославление Господа. «Музей пустыни» в Севеннских горах на юге Франции был создан в память о мучениках–гугенотах. После того как Людовик XIV обнародовал Нантский эдикт 1685 года, совершение публичного протестантского богослужения стало преступлением, и уличенных в участии в тайных службах, проходивших в скрытых местах, отправляли на галеры. Прикованные к скамье и к другим гребцам, они заканчивали свою жизнь, двигая огромные весла. Копия одного из таких весел находится теперь в музее. Под ней помещена модель галеры. Над этими экспонатами начертаны слова каторжанина–протестанта: «Мои цепи — цепи Христовой любви».

Петр говорит о любви его слушателей к Христу, дающей им силы идти на страдания, благодаря которым их укрепленная вера становится даром Господу …Которого не видевши любите… Петр, конечно, видел Иисуса. Его любовь к Учителю встает перед нами чередой образов: Иисус в Капернауме в доме исцеленной им от горячки тещи Петра, которая прислуживает Ему; Иисус на море поднимает Петра из воды со словами: «Маловерный! Зачем ты усомнился?»; Иисус во дворе первосвященника смотрит на Петра после его троекратного отречения; Иисус на кресте; воскресший Спаситель стоит у разложенного огня на берегу Галилейского моря: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?»

Петр видел Христа и любил Его. И его душа переполняется радостью при мысли о том, что и далекие, разбросанные по свету язычники, никогда не видевшие Господа, также знают и любят Его. Петр понимает, что не физическое общение соединило его со Спасителем. Он знает Иисуса как Сына Божьего милостью Отца. Ему известно, что и язычники получили дар Духа (Деян. 15:8). Благодаря своей вере мы — язычники, никогда не видевшие Иисуса, — можем разделить с Петром любовь к Нему. Мы не были с Иисусом в Галилее. Но со слов Петра и других апостолов мы знаем о том, что Он совершил и сказал. Они говорят об этом в Духе Святом, и благодаря свидетельству Духа мы можем знать и любить живого Господа.

Мы не видели Христа, не видим Его сейчас, но нам предстоит увидеть Его. Петр сравнивает прошлое и настоящее с будущим (1:8). Близок день, когда Иисус явится. В тот день исполнится цель нашей веры. Нашим глазам откроется Тот, Кого мы любили и на Кого уповали.

Выражения Петра образуют цепочку: не видев Иисуса, вы все же любите Его; не видя Христа, вы веруете в Него; вы увидите Его и возрадуетесь в Нем. Но заметьте изменение, которое вносит Петр: (вы) радуетесь (в настоящем времени) радостью неизреченною и преславною. Ныне мы не только любим Христа и надеемся на Него — мы уже узнали ту радость, которую испытаем, когда увидим Его. В этом состоит вера и надежда христиан. Спасение души в последний день остается целью нашей веры. Мы ожидаем спасения, которое Иисус принесет в день Своего явления. При этом мы уже познали это спасение. Мы видим здесь очевидное противоречие, но оно составляет основу основ новозаветной надежды. Так как Иисус уже пришел во плоти и в Духе Святом, Царство Божье уже наступило. Наша надежда осуществилась: мы познали Христа. Но поскольку Ему предстоит прийти вновь, Царство Божье еще только должно наступить, и цель нашей веры остается в будущем. Христиане живут будущим, которое уже стало настоящим, причем не просто в воображении или ожиданиях, а в реальности присутствия Христа в Духе Святом.


4. Христос приносит обещанную Богом надежду (1:10—12)

<p>4. Христос приносит обещанную Богом надежду (1:10—12)</p>

К сему–то спасению относились изыскания и исследования пророков, которые предсказывали о назначенной вам благодати, 11 Исследуя, на которое и на какое время указывал сущий в них Дух Христов, когда Он предвозвещал Христовы страдания и последующую за ними славу; 12 Им открыто было, что не им самим, а нам служило то, что ныне проповедано вам благовествовавшими Духом Святым, посланным с небес, во что желают приникнуть Ангелы.

Страдания, за которыми следует слава. Петр воодушевляет христиан, которым предстоит пройти этот путь. Ранее он связал нашу надежду со славой Христа и с Его вторым пришествием. Теперь он хочет, чтобы мы помнили, что слава Спасителя — это слава Его креста. Наша жизнь повторяет Его жизнь. Сначала Иисус должен был пострадать, а затем войти в славу. То же предстоит и нам. Христос прекрасно представлял Себе эту последовательность. Она была предсказана для Мессии в Ветхом Завете[70]. После исповедания Петра Иисус прямо указал на то, что Он будет предан, пройдет через страдания и смерть. Петр яростно воспротивился этому: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» (Мф. 16:22). Иисус ответил, что эти слова были подсказаны Петру сатаной, но апостол все же не мог допустить мысли, что Христу суждено пострадать. Он мог ликовать в славе Христа во время Его преображения на горе, но был не в состоянии понять, почему Моисей и Илия говорили там с Иисусом о грядущей смерти — смерти, которую Он должен был принять перед тем, как войти в предназначенную Ему славу. В ночь ареста в Гефсиманском саду Петр выхватил меч, чтобы уберечь Иисуса от страданий.

Остальные апостолы были столь же слепы, как и Петр. В тот самый день, когда произошло воскресение Иисуса, двое из них возвращались в Эммаус, пребывая в смущении и страхе от мысли, что их Учитель распят. По дороге к ним присоединился Христос и, перед тем как открыться, учил их из всего Писания, что Мессии надлежит сначала пострадать, а затем обрести славу (Лк. 24:25—27). Лишь от Самого воскресшего Господа апостолы узнали, каким образом Его страдание и слава служили исполнением Писания. Именно об этом говорили они позднее в своей проповеди (Деян. 17:3).

Слава — это цель ветхозаветных пророчеств. В самом первом обещании в Эдемском саду Бог предсказал победу Сына женщины над змеем. После Пятидесятницы Петр проповедовал, что Христос будет пребывать на небе, пока не придет вновь после «совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века» (Деян. 3:21).

Даже выборочное чтение книг ветхозаветных пророков показывает, какое место в них занимает возвещение грядущей славы. Эти пророчества получают особое звучание на фоне всей истории израильского народа. Бог обещал Аврааму благословить его потомков и сделать его самого благословением для других народов. Господь действительно благословил и усилил Израиль. После освящения храма Соломон мог сказать, что Бог исполнил Свои обещания. Соломон смотрел на другие народы, стекавшиеся в храм для молитв, и просил Господа ответить на них (3 Цар. 8:56,41—43). Но слава, наполнявшая Соломонов храм, покинула его. Сам царь отвернулся от дома Божьего, построив капище Хамосу на Оливковой горе. Идолопоклонство вызвало гнев Бога, и слава оставила Его дом. На место облака славы пришло разрушение. Израиль на севере и Иудея на юге отправились в изгнание.

Пророки предрекали месть Бога за человеческий грех, но этим не ограничивается их проповедь. Ветхозаветные представления о последних днях не сводятся к описанию поля из сухих костей в долине смерти (Иез. 37). Напротив, пророки рисуют всеобщее обновление, восстановление всего, что было некогда утеряно: земли, храма, жертвоприношений, священства (Ис. 2:2—4; 56:7; Иез. 40:2; 44:9—31; Иер. 33:18). Но восстановление обращено не назад, это не возврат в прошлое, — оно обращено в будущее, к конечному обновлению Богом всего сущего. Исполнение Божьих обещаний преобразит весь мир. Будет собран не только остаток Израиля и Иудеи, вместе с ними будет собран и остаток язычников (Ис. 2:2–4; 56:6–8; Мих. 4:1–3). Не только Израиль — Египет и Ассирия будут названы народом Божьим (Ис. 19:19–25; 66:21; Зах. 14:16–20). Вновь зацветет Эдем, и даже более того: Бог создаст новое творение, где будет только мир и не будет тьмы (Ис. 11:6–9; 30:26; 35:9; 60:20; 65:17; 66:22).

Это возможно потому, что явится Господь славы. Бог придет, чтобы спасти Свой народ и обновить творение (Ис. 35:1—10; 40:3,10,30; 60:1,20; Зах. 14:16). Вместе с Господом придет Ангел Господень и Мессия, Слуга Господа (Ис. 9:6; Зах. 13:8; Мал. 3:1,2; Ис. 40–42; Иез. 34:11,23; ср.: Пс. 2; 44; 71; 109). На горе во время преображения Петр видел свет славы Божьей, исходивший от лица Иисуса, Сына и Слуги Божьего. Теперь Петр живет ожиданием возвращения Христа в славе, когда Он завершит исполнение пророчеств.

Ветхий Завет описывает также страдания Мессии, Слуги Божьего. В псалмах мы слышим мольбу праведного слуги, на которого сыплются упреки, обращенные против Бога (Пс. 68:8; 21:2–22; 56:3,5; 58:2,3). Скитания Давида, ищущего убежища от гнева Саула, стали символом безвинного страдания помазанника Божьего. Пророки страдали за провозглашение слова Божьего[71]. Они также говорят о том, что животные жертвоприношения, предписываемые законом, не могут дать полного искупления греха. Должна быть более чистая жертва, жертва, которую принесет Сам Бог. И это не запутавшийся рогами овен на горе Мориа, а добровольная жертва Слуги Божьего, чья жизнь станет приношением за грех (Ос. 6:6; Ис. 1:11—17; Быт. 22:13,14; Ис. 52:13 — 53:12). Страдание предшествует славе, потому что драгоценная кровь Агнца Божьего открывает славу для верующих (1Пет. 1:2,19; 2:24).

Понятия страдания и славы имеют основополагающее значение для Церкви. Проникнутые болью обвинения Иова, ввергнутого в прах, получают удивительный ответ. Наши страдания — это не знак того, что Христос оставил нас или что Он перестал быть Господом; напротив, это знак нашего единства с воскресшим Иисусом, Который первым принял страдания за нас. В страданиях мы прозреваем ту славу, которая ожидает нас в будущем. Петр не устанавливает общей схемы, согласно которой вы должны быть готовы заплатить страданиями за ожидаемую награду. Пророки не провозглашали общего принципа — они предрекали страдание и славу Того, Кто Сам является Господом. Во Христе находят смысл все пророчества и сама история. Его не назовешь одним из многих примеров мучений и последующей славы — в Нем страдания принесли спасение, а в Его славе рождается новое творение. Иисус не просто один из тех, о ком говорили пророки, — Он Сам говорил через пророков. Они свидетельствовали под водительством Духа Святого (2 Пет. 1:21). Дух Божий, вдохновлявший их, — это Дух Христов. «Свидетельство Иисусово есть дух пророчества» (Отк. 19:10). Не просто пророчества свидетельствуют об Иисусе — Он Сам свидетельствует через пророчества. Воплощенный Господь — вот истинный Свидетель. В вечном Логосе берет начало любое пророчество.

Петр знает, что его Господь — Сын Бога живого, и что Дух, наполнивший его в день Пятидесятницы, изошел от престола славы. Дух Христов подвиг его, бывшего рыбака, проповедовать то, чему не могли научить раввины, — свидетельство Ветхого Завета о воскресении Христа. И теперь это знание заставляет апостола обратиться к пророчествам, которые стали понятны ему благодаря Духу Святому. Эти пророчества были изречены тем же Духом, Духом Сына Божьего. Петр открывает нам глаза на Христа не только как на обещанного в Ветхом Завете Мессию, но как на Господа. Дух, горевший в пророках, был Духом Христовым, указывавшим на спасение, которое Он должен принести. «Лев начал рыкать — кто не содрогнется? Господь Бог сказал — кто не будет пророчествовать?» Лев от колена Иуды, открывающий печати с книги повелений Господа, — это тот же лев, чье рычанье гремело в голосе пророков (Ам. 3:8; Отк. 5:5).

Этот Дух Христов, посланный с высоты Его славы, теперь наполняет апостолов, которые проповедуют об исполнении пророчеств (1 Пет. 1:12; Ин. 15:26; 16:14; Деян. 2:33). Один Господь во все века, один великий замысел спасения, одно откровение, предсказанное пророками и ныне провозглашенное апостолами, — все указывает на главенство Иисуса Христа. Во II веке свидетельство Петра о едином Боге и едином письменном Евангелии подверглось нападкам со стороны Маркиона. Для Маркиона Бог Ветхого Завета был тираном, которого сменил Бог любви. После него еще многим было непонятно учение апостола Петра: оба Завета свидетельствуют о Христе, в обоих Заветах свидетельствует Сам Христос.

Для Петра народ Божий так же един, как едино Евангелие. Дух Христов, говоривший в пророках, не противоречил их собственным духовным устремлениям. Пророчества подогревали надежды пророков, жаждавших более полного и ясного откровения. Они пытались истолковать собственные пророчества, высчитывая время великого спасения, которое совершит Бог (Дан. 9:2; 12:4).

Но полный смысл их пророчеств не мог открыться до появления Христа. Петр прекрасно помнил удивительную беседу Моисея и Илии с Иисусом, когда они стояли с Ним на горе (Лк. 9:30,31). Чудо Божьего замысла невозможно постигнуть разумом. Пророки указывали на тайну, значение которой было скрыто от них и от живущих в одно время с ними. Они произносили свое свидетельство ради нас, указывая на события, связанные с Христом.

Петр не говорит, что пророкам было нечего сказать людям своего времени или что их речи состояли из одних загадок, бессмысленных как для них самих, так и для их слушателей. Ведь даже их стремление к большему пониманию указывает на то, какое значение и какую притягательную силу имели пророчества в их собственных глазах. Для Петра важно подчеркнуть, что его слушатели — наследники дела пророков. Последнему из учеников Христа дано гораздо лучше понимать свидетельство Ветхого Завета, чем величайшему из пророков, жившему до прихода Иисуса (Мф. 11:11).

Более того, у принимающих страдания христиан есть преимущество не только перед пророками. Даже ангелы небесные желают постичь тайну спасения — тайну, открытую Духом Святым верующим в Иисуса Христа. Использованный Петром глагол прекрасно передает действие сосредоточенного разглядывания: ангелы словно напряженно всматриваются с небесных высот, пытаясь постигнуть то, что было совершено Богом через Иисуса Христа. Павел пишет, что апостолы стали посмешищем для ангелов и для людей (1 Кор. 4:9). Центр искупления Божьего, охватывающего всю вселенную, — это Христос, Которого мы знаем и любим. Ничтожные замыслы земных правителей меркнут перед величием Царства Божьего, управляемого пророками и апостолами, которое уже наступило для верующих в Христа.


1:13–2:3

3. Живите покорно в надежде

1. Полнота надежды (1:13)

2. Святость надежды (1:14 — 2:3)

1) Святость детей Божьих (1:14—17)

2) Святость искупленных верующих (1:18—21)

3) Святость через слово истины (1:22 — 2:3)

<p>1:13–2:3</p> <p>3. Живите покорно в надежде</p>
<p>1. Полнота надежды (1:13)</p>

Посему (возлюбленные), препоясавши чресла ума вашего, бодрствуя, совершенно уповайте на подаваемую вам благодать в явлении Иисуса Христа.

Законы христианской жизни всегда начинаются со слова «посему». Петр переходит к наставлениям христиан–странников только после того, как он воздал хвалу чуду Божественного спасения во Христе. Рассказ о том, что Бог совершает ради нас (и в нас), предшествует призыву исполнять наше призвание. «Без указания на совершаемое Богом ваш призыв обращен к беспомощному грешнику, ставшему жертвой своих заблуждений, он становится мертвой буквой, вдохновляющей лишь на самоуверенные и тщетные усилия»[72]. Наша надежда — это дар Божий, наследие, созданное для нас воскресением Христа (1:3). Поскольку нам дана надежда, мы призваны жить согласно ей.

Наставлениями проникнуто все послание Петра. Но при этом он беспрерывно обращает нас к событию искупления, на котором основано его требование покорности. В оставшейся части главы он призывает нас к покорности в надежде, надежде, имеющей полноту и святость.

«Совершенно уповайте», — говорит он. Формой повелительного наклонения утверждается четкое, решительное действие[73]. Сила этого повеления подчеркнута наречием совершенно, или «твердо». Так как наша вера прочна, мы можем опереться на нее.

Речь идет не о позиции, которую можно принять по своему усмотрению, а о реальности, которую нужно признать. Надеяться — значит верить в Евангелие. Наша вера и надежда — в Боге (1:21). Мы не можем сначала развить в себе способность надеяться, а затем обратить эту способность на Бога. Надежда возникает иначе: это наш отклик на то, что совершает Бог. Мы ищем Бога, слышим Его обещания, видим Его спасение во Христе и обращаем к Нему свои надежды. Петр останавливает наше внимание на этом моменте, вновь указывая на объект нашей надежды — благодать, которая дается нам в откровении Иисуса Христа. Надеяться — значит обратить взгляд на грядущую славу прихода Христа (4:13). Благодать (благословение) этого дня откроется в будущем, но она уже близка нам, потому что мы предчувствуем то, что даст нам Бог в день явления Иисуса Христа[74].

Наша жизнь зависит от того, тверда ли наша надежда. Уповающий христианин не может жить беспечно, потакая своим слабостям и желаниям. Препоясавши чресла ума вашего… Что должен сделать человек, носящий длинную и широкую одежду, прежде чем приняться за работу? Он должен собрать эту одежду и завернуть за пояс. Подобно израильскому народу в Египте, мы слышим призыв сбросить с себя путы рабства и отправиться в путешествие к Земле обетованной. Израильтянам было сказано есть пасху, их последнюю трапезу в Египте, «препоясанными» для путешествия (Исх. 12:11). Бог говорит Своим служителям препоясаться для служения Ему: Илии — перед тем как бежать, Иеремии — перед тем как пророчествовать (3 Цар. 18:46; Иер. 1:17). Петр мог также иметь в виду слова Христа: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи; и вы будете подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему» (Лк. 12:35,36).

Иисус противопоставляет бдительное ожидание преданного слуги пьяному безразличию к приходу Господа (Лк. 12:45). Такое же противопоставление делает Петр: мы должны быть рассудительными и сдержанными и уметь управлять своими помыслами. Трезвость, в прямом и в переносном смысле, служит отличительной чертой христианской жизни (4:7; 5:8). Пьяное забытье — это убежище тех, кто лишился надежды. Но христиане, ожидающие пришествия Господа, живут надеждой. Они не будут искать спасения на дне бутылки, потому что они уже вкусили Духа славы. Бодрые и бдительные, они ищут только Господа.

Трезвость приносит реализм. Опьянение порождает видения до того времени, когда наступает забвение. Галлюцинации духовного пьянства — это не забавные розовые слоники, а всепожирающие монстры: идеологии политического террора, сексуальные извращения, ненависть на почве личной зависти. Мир стремится окунуться в извращенные оргии, чтобы затем погрузиться в пьяное оцепенение безнадежности. Трезвость в мыслях противоположна пьяной похоти прежней жизни (1:14). Бдительное здравомыслие воспитывается с помощью молитвы (4:7), и оно всегда готово отразить нападки дьявола (5:8). Христианский реализм позволяет увидеть подлинность существования греха и абсурдность земных утопий. При этом христианская трезвость — это не безрадостное уныние, а ликующая надежда на новое творение, которое принесет Христос. Петр видел гадаринского бесноватого, сидящего на берегу голым и с диким взором. Иисус изгнал из него демонов, наделил ясным умом и препоясал благовествовать в его собственном селении (Мк. 5:15). Христианская жизнь не может обойтись ни без душевного жара, ни без холодной рассудочности. Наша радостная надежда выражается не в безумной эйфории, а в трезвой мудрости, стремящейся послужить Господу (Еф. 5:15–18).

<p>2. Святость надежды (1:14 — 2:3)</p>
<p>1) Святость детей Божьих (1:14—17)</p>

Как послушные дети, не сообразуйтесь с прежними похотями, бывшими в неведении вашем, 15 Но, по примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках; 16 Ибо написано: «будьте святы, потому что Я свят». 17 И если вы называете Отцем Того, Который нелицеприятно судит каждого по делам, то со страхом проводите время странствования вашего…

Чуткий разум христианина сосредоточен не просто на грядущих событиях, а на Том, Кто грядет, — на Иисусе Христе и на Боге, Отце нашем, Который призывает нас к Себе. Поскольку мы предстанем перед Богом, наша надежда несет в себе и величайшую ответственность, и величайшую радость. Не превращает ли ответственность надежду в страх? Может ли хоть один грешник надеяться надень Суда? Мысль о том, что Бог будет судить всех людей по их делам, не может не внушать благоговейного трепета, однако она должна вызывать чувство гораздо более сильное — бесконечный ужас. Кто выстоит перед Судом Бога?

Апостольское учение о последнем Суде получило ряд неверных толкований. Одни полагали, что оправдывающая благодать Божья перекладывает на Суде ответственность на Бога. Поэтому они отрицали, что христианин вообще должен будет предстать перед Судом. Другие признавали ответственность, лежащую на христианине в день Суда, но представляли себе окончательное решение Бога как оправдание по делам, приложенное к первоначальному спасению через благодать. В таком случае ни один христианин не мог быть уверен в своей судьбе до наступления Судного дня[75].

Новозаветные авторы не разделяют ни одного из этих ошибочных мнений. Они постоянно подчеркивают реальность и неизбежность Суда Божьего. Они говорят, что в тот день Христос будет Судьей (Мф. 16:27;Деян. 10:42; Рим. 2:16; 14:10,12; 2 Кор. 5:10; Еф. 6:8). Но в тоже время мы узнаем, что приговор Бога о нас уже произнесен, во Христе мы оправданы и перешли из смерти в жизнь. Судья последних дней — это наш Спаситель (Ин. 3:18,36; 5:24; Рим. 8:33,34; 1 Пет. 1:3–5). Суд Бога покажет Его справедливость. Всем спасенным Он объявит прощение через искупительную смерть Христа и Его совершенную покорность. Однако верность народа Божьего будет явлена не как основа для его оправдания, а как свидетельство веры в Спасителя. Тем же, кто не сохранил верности, Сам Господь покажет, насколько лицемерно их исповедание: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:23; 25:41). Суд Божий над святыми также сделает очевидной бесполезность неискреннего служения. Небесная награда будет измеряться той преданностью, которую проявили искупленные служители Господа (1 Кор. 3:13–15; Мф. 25:14–30).

Вот почему слова Петра не вселяют в нас панического страха. Судьей будет наш Отец, даровавший нам прочную надежду как наследникам Его благословения. И все же Петр призывает нас к благоговейному трепету. Наш Отец — это живой Бог. Он свят: свята сама Его Божественная природа, свято совершенство Его благодати. И поскольку свят Он, должны быть святы и мы, Его народ. Петр цитирует центральное место Ветхого Завета (Лев. 19:2). Как избранный народ, израильтяне должны были сохранять святость и непохожесть на другие народы благодаря присутствию Бога среди них. Присутствие Бога требовало чистоты (ее символизировала сложная система предписаний по омовению и очищению). Израильские солдаты, например, должны были носить вместе с оружием лопатку. Гигиена в лагере была символом почтения к присутствию Господа среди них (Втор. 23:12—14).

Нечистая плоть или одежда были, однако, лишь символами духовной нечистоты. Израиль должен был хранить себя от идолопоклонства и порочной жизни языческих народов (Лев. 18:1–5,24–30; 19:3,4; 20:22–26). На крыше дома в Иоппии Петр увидел, что законы Бога о ритуальной чистоте нашли свое завершение в Христе. Никакая пища более не может считаться нечистой, и Петр может без опасения вкушать ее вместе с язычниками (Деян. 10:9—16). Теперь святость истинного Израиля должна познаваться по плодам покорной жизни. Израильтяне были приведены к Синаю, чтобы вступить в завет с Богом. Они поклялись Ему в верности. Теперь Петр обращается к тем, кто услышал призыв Евангелия и внял ему. Они в буквальном смысле стали «детьми послушания». В еврейском языке такое выражение имеет несколько иной смысл, чем послушные дети. Это идиома, указывающая на тех, к кому можно отнести понятие послушания, как если бы само послушание породило их[76]. Термин «послушание» происходит от слова «слушать». Христиане — это те, кто «прислушался» к Евангелию (Рим. 6:17; 10:16; 2 Фес. 1:8)[77]. Они отвратились от греха, чтобы подчинить себя Христу как Господу и Спасителю. Смиренное подчинение Богу — это ключ ко всем наставлениям Петра в этом послании.

Приступая к святому Богу, нашему Отцу, мы должны оставить образ жизни, переданный нам от отцов (1:18). Мы не можем продолжать потакание похотям, которые властвовали над нами, пока мы жили в неведении Отца нашего небесного (1:14). Так же как и для Павла, для Петра язычники — это те, кто не знает Бога, не имеет надежды и не видит Бога в окружающем мире (Деян. 17:23; Рим. 1:28; Еф. 2:12; Гал. 4:8; 1 Кор. 1:21; 1 Фес. 4:5; 2 Фес. 1:8). Без знания Бога в глубине жизни и культуры образуется вакуум (1:18). Он заполняется жаждой власти и стремлением к сексуальным извращениям. Петр вновь возвращается к требованию, которое было поставлено перед ветхозаветным Израилем: противиться искушению следовать как традициям Египта, который они покинули, так и обычаям Ханаана, в который им предстояло войти (Лев. 18:1–5; Втор. 12:30–32). Их уделом была жизнь, согласная с заповедями Бога.

По фрескам в Помпеях мы можем судить об упадке языческого мира времени апостола Петра. Голливуд до сих пор щекочет нервы зрителям картинами оргий Нерона во время сатурналий. Но складывается впечатление, что современная западная культура оставила римский мир далеко позади по уровню нравственного разложения. Порнографические журналы и видеофильмы, распущенность в танцах и музыке и переполненная эротикой реклама — все это то самое «распутство», о котором пишет Петр (4:4). Быть может, еще большую опасность представляет так называемая «философия силы» в популярной ныне «литературе успеха» — циничный призыв к расчетливому и эгоистичному поведению, к умению безжалостно перешагнуть через другого человека и в финансовых махинациях, и в борьбе за мяч в американском футболе. Власть диктаторов, основанная на убийствах и насилии, — это лишь открытое проявление подобной мании.

Чарлз Колсон приводит в своей книге одно интервью на американском телевидении. Майк Уоллес беседовал с Йехиэлем Динуром, который прошел через концлагерь и давал показания на судебном процессе в Нюрнберге против Адольфа Айхмана. Уоллес показал пленку о процессе 1961 года над этим нацистским архитектором холокауста. Колсон описывает сцену, когда Динур вошел в зал суда, чтобы лицом к лицу встретиться с человеком, который восемнадцать лет назад послал его в Аусшвитц: «Динур начал безудержно рыдать, затем потерял сознание, грузно рухнув на пол, в то время как председательствующий судебный исполнитель колотил молотком, призывая переполненный зал к порядку.

Был ли Динур охвачен ненавистью? Или страхом? Или ужасными воспоминаниями?

Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Дело в том (как сам Динур объяснил Уоллесу), что он вдруг осознал: Айхман — это не всесильное существо, державшее в руках жизни миллионов людей. Этот Айхман был обычным человеком. „Я испугался за себя, — говорил Динур. — Я видел, что способен сделать то же. Я… совершенно такой же, как и он"»[78].

Именно существование греха в человеческом сердце утверждает власть зла и насилия в мире. Святость означает, что человек сбрасывает с себя эту власть: грешник преображается.

Сам Бог служит образцом, по которому строится наша преображенная жизнь. Мы должны подражать Богу, как возлюбленные дети: быть святыми, как Он свят, совершенными, как совершенен Отец наш небесный (Еф. 5:1; Мф. 5:48; 1 Фес. 2:12). Будьте святы во всех поступках (1:15). Стремление к праведному образу жизни невозможно свести к определенному количеству «святых» действий. Праведность дел Бога проистекает из Его святой природы. Святость, равняющаяся на Него, должна исходить из преображенного сердца. С одной стороны, это устанавливает, на первый взгляд, недостижимый идеал: как можем мы быть похожими на Бога? С другой стороны, в святости, подражающей Самому Богу, есть удивительная простота: она не требует обязательного знания огромного количества правил и запретов. Она струится из сердца, ключом к ней служит любовь. Быть святым — значит любить Господа Бога всем сердцем, всей душой и всем разумением, а также любить ближнего как самого себя (Лк. 10:27,28; Мф. 22:36—40). Мы подражаем любви благодати, давшей нам спасение, сострадательной любви Божьей, влившейся в наши сердца Духом Святым (Мф. 5:44—48; Лк. 10:27,33,37; Рим. 5:5; 1 Пет. 1:22,23).

Петр стал свидетелем святости Божьей в своей рыбачьей лодке. После целой ночи бесплодных усилий он вновь забросил сети по слову Иисуса. Улов был так велик, что в это трудно было поверить. Петр бросился к ногам Христа со словами: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Став на колени посреди множества рыбы, Петр признал Господа всего творения, святого Бога. Святость непорочного Агнца (1:19) — это святость Отца, явленная в Сыне. Быть святым — значит в своих сердцах святить Христа как Господа (1:15; 3:15).

Святой народ Божий уже не чувствует этот мир своим домом. Он находится в странствии, проживая в земле, которая ему не принадлежит[79]. Его родина находится на небесах (Евр. 11:9;Деян. 13:17; Флп. 3:20; ср.: Еф. 2:19)[80]. Подобно Израилю в изгнании, он молится о мире в том месте, где проживает (Иер. 29:5–7)[81], но сердцем уносится в Иерусалим, небесный град Божий (Пс. 136:5,6). Христиане — такие же люди, но в их сердцах есть нечто «внеземное». Или, лучше сказать, в них есть что–то «неземное», они несут на себе отблеск новой человеческой природы во Христе.

Новому Израилю в изгнании не закрыт доступ в дом Божий. Они живут со страхом перед Отцом. Образ жизни святого народа служит свидетельством для других людей. Поэтому христиане призваны к жизни странников, исполняющих особую миссию[82].

На земле они — вестники, свидетельствующие о своем небесном Отце.

Благоговейный страх перед Отцом не отвращает нас от Него, а влечет к Его заботе и жалости. Роль отца в современном обществе настолько формальна, что мысль о его почитании звучит как нечто совершенно неожиданное. Однако, как замечает Селвин, «в иерархической системе еврейского общества отец стоял неизмеримо выше и обладал большей властью, чем судья, потому что именно делом отца par excellence[83] было учить и повелевать, и в этом прослеживалось больше могущества, чем в положении судьи, делом которого было раздавать награды и наказания»[84].

Тот, к Кому мы обращаемся со словами «Авва, Отче», — это не просто наш Творец и Судья, Он также и наш Искупитель. Он отдал Сына Своего как жертвенного Агнца (1:19). Мы можем с доверием называть Его Отцом не только потому, что от Него «именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3:15), но потому, что Он явил бесконечную милость в той жертве, которая была принесена ради нашего искупления. Слово «называть» обычно использовалось в значении «обращаться в суд», а также — «называть по имени» (Деян. 25:11,12,21,25; 26:32; 28:19; ср.: 2 Кор. 1:23; Деян. 22:16). Петр, несомненно, имеет в виду наше обращение к Богу в молитве, когда мы называем Его «Отцом».

<p>2) Святость искупленных верующих (1:18—21)</p>

… Зная, что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, 19 Но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого агнца, 20 Предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас, 21 Уверовавших чрез Него в Бога, Который воскресил Его из мертвых и дал Ему славу, чтобы вы имели веруиупование на Бога.

Петр вдохновляет нас на святую жизнь, обращенную к Господу. Ожидание пришествия Христа заставляет нас бодрствовать (1:13); святость Бога служит нам идеалом, к которому нужно стремиться (1:14—16); грядущий Суд Отца нашего внушает страх, но страх, призывающий Его имя (1:17).

Теперь апостол Петр подходит к центральному моменту в разговоре о спасении: как мы, грешники, можем приступать к святости Божьей? Ответ мы найдем в искуплении. Несмотря на то что Бог создал нас для Себя, мы не в состоянии ни обрести Его святость, ни даже приблизиться к ней. Но Бог сделал нас достойными Его, сделал той ценой, которая обжигает наш разум горячей волной Его любви. Петр обращается к двум самым глубоким движениям человеческого сердца. Первое — это любовь, скованная на понимании, сколь велика цена, которую заплатил Бог ради нашего спасения. Второе — это страх не суметь откликнуться на Его любовь. Какой кары заслуживаем мы, если попираем кровь Христову и с презрением относимся к драгоценной жертве Божьей, которой недостойно все земное серебро и золото? Вспомните ответ Петра Симону–волхву, который предложил деньги за приобретение Духа Святого: «…серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» (Деян. 8:20).

Слова, сказанные Петром об искуплении, следует признать центральным моментом апостольского благовестил. Некоторые комментаторы высказывали предположение, что в этом отрывке Петр использует традиционные формулы из символа веры или богослужения. Однако более вероятным представляется, что любые устоявшиеся формулировки восходят к проповеди самих апостолов[85].

В эллинистическом мире выкупить раба можно было различными способами, например, заплатив его хозяину через храмовую казну[86]. Ветхозаветный закон также предусматривал выкуп рабов и отводил особую роль для go 'el, близкого родственника, который мог выкупать членов семьи или их имущество (Лев. 25:25,48 и дал.; Руф. 2:20; 3:9; 4:3 и дал.). В пророчестве Исайи Бог берет на Себя роль go'el Своего народа. Он становится «близким родственником» через узы Своей любви. Он заверяет Свой народ, что их Творец, святой Господь, — это также и nxgo'el, и Он использует Свое право выкупа (Ис. 41:14; 43:14; 44:24; 47:4; 48:17; 49:7,26; 54:5,8; 60:16). Петр проводит ту же параллель. Святой Бог выкупает Свой народ как Свое наследство.

Говоря об искуплении, Ветхий Завет довольно редко называет цену, которую необходимо за него заплатить. В разговоре об избавлении Богом израильтян из египетского плена на первый план выносится рабское состояние, от которого они были освобождены, и свобода, дарованная им, а не цена этого избавления (Исх. 6:6; 15:13; Пс. 73:2; 76:15; Втор. 7:8; 9:26; 2 Цар. 7:23). Хотя при этом требование принесения жертвы не предается забвению[87]. Бог утверждает Свою власть совершить жертву, когда говорит: «За ничто были вы проданы, и без серебра будете выкуплены» (Ис. 52:3). Никто не в состоянии заплатить цену, достаточную, чтобы выкупить свою душу из рабства смерти, только Бог способен искупить Свой народ[88].

Петр подчеркивает бесценность принесенной жертвы и делает акцент на том, что именно Бог совершает ее. Приступая к написанию послания, Петр не мог не вспоминать Псалом 33, завершающийся ликующим возгласом: «Избавит Господь душу рабов Своих, и никто из уповающих на Него не погибнет»[89]. Для апостола не может быть сомнений в том, что мы не в состоянии спасти самих себя. Лучшее, что мы можем предложить, — это тленное серебро или золото. Не деньги, а жизнь должна быть отдана в качестве выкупа за наши жизни. Бог заплатил эту цену жизнью Своего Сына, отданную ради нас. Иисус — это жертвенный Агнец Божий и избранный Слуга Господа, Который вознес наши грехи на древо (2:24). Петр проповедует то, что сказал Господь: «Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:45).

Как и в открывающем послание приветствии, Петр вновь связывает кровь жертвы Христа со спасительным замыслом Бога (1:2). Петр слышал слова Иоанна Крестителя, что Иисус — это «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Агнец Божий совершенен, на Нем нет пятна или порока. Таким было требование ко всем жертвенным животным, но особенно — к пасхальному агнцу (Лев. 22:17–25; Исх. 12:5). Петр также мог иметь в виду кроткого агнца из Ис. 53:7.

Жертва крови Христа была принесена, чтобы избавить нас от смерти. Он отдал Свою кровь за нашу кровь. Божье искупление не просто разбивает цепь, связывающую нас с будущей смертью, оно также разрывает нашу связь с мертвящим прошлым. Бог освобождает нас от бессмысленного языческого образа жизни. Слово «пустота» служит синонимом слову «идол» в Ветхом Завете. Иеремия описывает, как языческие народы придут к Богу со словами: «Только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой нет пользы» (Иер. 16:19)[90].

Петр противопоставляет обычаи, полученные христианами из язычников от своих отцов, Евангелию, которое они получили от Отца Небесного. Человеческая культура строит свое настоящее на фундаменте прошлого. Любое общество почитает своих отцов, будь то Конфуций, Маркс, Джефферсон, Дарвин или Фрейд. Петр же говорит об освобождении христиан от традиций отцов, причем не от отдельных освященных временем заблуждений, но от основоположного смысла (или отсутствия такового) культурной традиции. Через искупление Бог не просто меняет отдельные обычаи — весь уклад жизни переворачивается в своих основах. Конечно, Петр имеет в виду языческие народы, развращенные идолослужением, но современная секулярная культура насаждает не менее развратный образ жизни.

В отличие от бесцельной жизни «пустых людей», христианам даны вера и надежда в Боге. Бессмысленность рассеивается в свете славы высшего смысла — промысла и воли Божьей. Величайшая жертва, принесенная Богом ради искупления людей, служит завершением Его предвечного замысла. Бог явил Христа сейчас, в конце времен, чтобы осуществить намерение, сложившееся у Него еще до творения. Суверенная воля Божья находит в Иисусе Христе свое высшее выражение, человеческая история — свою высшую точку. Отец знает Сына в вечном единстве Троицы (1:18). Но здесь Петр указывает на предузнание Божье, говоря о Его избрании и определении Христа на место Искупителя. Замысел Бога, установленный еще до творения, состоял в том, что Иисус придет, чтобы принять смерть и вновь воскреснуть ради спасения верующих в Него (1 Пет. 1:2; Еф. 1:3–11). Ошеломляющая истина заключена в том, что Бог осуществил Свой замысел для вас (1:20)![91] Христиане, оставаясь странниками и пришельцами в этом веке, живут нерушимой надеждой. Еще до создания мира они были возлюблены по предведению вместе с Христом (1:2) Богом–Отцом, Который сотворил миры и отдал Сына Своего за них[92].

Историки могут разграничивать века в соответствии с политическими или техническими достижениями (бронзовый век, колониальный период, компьютерный век), но в книге Божьей начало последнего века человеческой истории отмечено приходом Иисуса Христа, и век этот продлится до второго Его пришествия (Евр. 1:2; 9:26; 1 Ин. 2:18)[93]. Этот век знаменуется воскресением и славой Христа, когда свет вечности озаряет странствующий народ Божий, просвещая жизнь самого скромного верующего.

Чудесное спасение, которое замыслил и осуществил Бог, дается нам в дар. Христос заплатил за наше искупление, и Он запечатлевает это искупление в наших сердцах. Мы верим в Него, но, как говорит апостол, мы также верим чрез Него. Павел рассказывает о том, как Бог использовал свидетельство апостолов, чтобы привести людей к вере в Христа. Павел и Аполлос были «служителями, чрез которых вы уверовали» (1 Кор. 3:5; ср.: Ин. 1:7). Но Павел и Аполлос были служителями Христа, и только Сам Иисус Духом Своим осуществляет наше спасение. Петр прекрасно знал это. Воскресший Христос, который молился, чтобы вера Петра не оскудела, лично явился ему в пасхальное утро, дабы восстановить его веру. Петр радовался при мысли о том, что Господь, зародивший веру в его сердце, также привел к покаянию язычников (Деян. 11:18; ср.: Рим. 11:36).

Все, о чем рассуждает Петр, сходится на откровении Бога во Христе. Когда апостол говорит об Иисусе, явившемся в последние времена, он имеет в виду не только то, что в Нем осуществляется предвечный замысел Божий, но и Божественное пред–существование Христа[94]. Наше спасение полностью принадлежит Богу. Он замыслил его и осуществил через жертвенную смерть и победное воскресение Своего Сына. Благодаря этому мы имеем веру и упование на Бога[95]. Человеческие традиции, поклонение идолам не дают ничего, кроме пустых фантазий. Надежда может быть обретена только через веру в Бога, который воскресил Иисуса из мертвых. Петр и сам пережил это, когда вначале увидел пустую гробницу, а затем — живого Господа.

<p>3) Святость через слово истины (1:22 — 2:3)</p>

Послушанием истине чрез Духа очистивши души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любите друг друга от чистого сердца, 23 Как возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого и пребывающего в век. 24 Ибо всякая плоть — как трава, и всякая слава человеческая — как цвет на траве, засохла трава, и цвет ее опал; 25 Но слово Господне пребывает в век. А это есть то слово, которое вам проповедано.

2:1 Итак, отложивши всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и зависть и всякое злословие, 2 Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; 3 Ибо вы вкусили, что благ Господь.

Верующие в Бога искуплены от своего пустого и преступного прошлого, они связаны со своим Господом и друг с другом. Святость основана на почитании Бога и любви к братьям. Поэтому Петр призывает христиан любить друг друга. Его первоначальный призыв к святости (1:13) был сразу же утвержден на основании искупительной благодати (1:18–21). И вот теперь снова, убеждая христиан любить друг друга, Петр показывает, как то, что надлежит делать нам, укоренено в том, что совершил ради нас Бог. Слово Божье возрождает, очищает и развивает нас к жизни в любви.

Любовь и истина, которые так часто приходят в столкновение в современном христианстве, связаны Петром воедино. Для него любовь к братьям–христианам — это несомненный знак подлинной святости. Терпимость или снисходительность и тем более соблюдение формальных приличий неприемлемы для него. Он требует искренней любви без фальши и лицемерия (в Новом Завете определение «нелицемерный» всегда относится к любви). Но даже искренности недостаточно: наша любовь должна быть «глубокой»[96] и сильной. Апостол использует здесь слово, имеющее значение «усиленный» или «напряженный». Оно также используется для описания молитвы Христа в Гефсиманском саду (Лк. 22:44).

Искренняя, глубокая любовь, о которой говорит Петр, не допускает никакой фальши. Это братская любовь, которая объединяет детей Божьих. Павел пишет фессалоникийским христианам: «О братолюбии же нет нужды писать к вам, ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9; ср.: Рим. 12:9,10· Евр. 13:1; 2 Пет. 1:7).

Как можно требовать такой любви? Петр пишет к людям, в которых еще говорит злоба и зависть прошлого; некоторые из них были иудеями, некоторые — язычниками. Чтобы связать их узами семейной любви, апостол обращает их к одному источнику. Любовь, связующая спасенных, берет начало в любви Спасителя. Христианская любовь — это любовь милующая и сострадающая. Чтобы достичь ее, нужно преодолеть гордость и эгоизм, отчуждающие нас от Бога. На их месте должно биться обновленное сердце, которым движет сострадание. Петр показывает, где найти ответ на все наши стремления. Только через слово Господне, благовестив Евангелия, находим мы новое рождение, обретая святость.

Поскольку любовь Божья служит источником нашей любви, только огонь Его любви может поддерживать горение любви в нас. Христианская любовь может проявляться в объятиях, братском поцелуе и протянутой руке помощи, но она не может быть передана таким путем. Христианская любовь рождается так же, как рождается христианин — через истину Евангелия. Только покорность Божественной истине очищает душу от всякого коварства и лицемерия и зависти и всякого злословия старого образа жизни. Петр обращается к тем, кто прошел через такое очищение: они обладают подлинным братолюбием, очистивши души свои послушанием истине (1:22). Апостол призывает их углубить и укрепить уже живущую в них любовь. Также и Павел, обращаясь к фессалоникийцам, умоляет их любить «более», как то заповедал им Бог (1 Фес. 4:10)[97].

Покорность истине, о которой говорит Петр, заключается в добровольном признании требований Евангелия. Спасающая нас вера дает возможность слышать и понимать Божественную истину[98]. И если правы те комментаторы, которые утверждают, что этот отрывок служил наставлением в вере, сопровождавшим крещение, то сразу бросается в глаза, что именно слову Божьему, а не воде приписываются очищающие свойства. Крещение в христианстве имеет более глубокий символизм, чем ритуальное омовение в Ветхом Завете[99]. Оно символизирует не только устранение всякой нечистоты, но также и принятие Святого Духа, и начало новой жизни. Слово не только очищает нас, мы также получаем новое рождение от слова Божьего, живущего и пребывающего в век.

Петр сравнивает дающее жизнь слово Божье с человеческим деторождением. Это семя жизни, бросаемое в наши сердца и дающее новую жизнь. Бог творит словом: Он говорит — и происходит, Он приказывает — и все уже совершено. «Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его — все воинство их» (Пс. 32:6). Поскольку слово Божье исходит из Его уст, оно утверждается Духом Святым. Через слово Евангелия Бог призывает к Себе людей, оно убеждает и обращает к вере. И Авраам, и Сарра смеялись над невероятным обещанием Бога: «Сара, девяностолетняя, неужели родит?» (Быт. 17:17). И Бог ответил: «Разве какое–нибудь слово трудно для Господа?» (Быт. 18:14)[100]. Когда ангел объявил Марии о еще более чудесном рождении, она не стала смеяться, а приняла это. Архангел Гавриил сказал ей ту же фразу, что услышала Сарра: «У Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37)[101]. В обещании Бога уже содержится его исполнение. По Его слову Иисус был рожден Марией, и через слово Божье мы получаем второе рождение. Дети Господа отвечают на призыв Евангелия так же, как Дева Мария: «Да будет мне по слову Твоему».

Животворящее слово Божье пребывает в век, оно не подвержено изменениям и разрушению. Вечное слово Божье дает вечную жизнь. Физический процесс человеческого деторождения короток. Но Бог дает жизнь, которая превышает физическую реальность, — это жизнь Духа. Петр обращается к пророчеству Исайи, чтобы противопоставить нашу смертную природу вечности слова Божьего (Ис. 40:6–8). Далее в Книге Пророка Исайи провозглашается Благая весть для Сиона: «Вот Бог ваш!» Вспоминая эти слова, апостол Петр добавляет: «А это есть то слово [Благой вести], которое вам проповедано» (1:25)[102].

Именно силой Евангелия Бог обновляет и очищает Свой народ. Господь Иисус Христос «возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною, посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего–либо подобного, но дабы она была свята и непорочна» (Еф. 5:25–27). Петр говорит о том, что очищение Церкви уже совершилось. Как и Павел, он мог бы сказать о своей прошлой неправедной жизни: «И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1 Кор. 6:11).

Даже когда Петр перечисляет пороки, от которых они были очищены (2:1), мы чувствуем, что Благая весть коснулась их сердец: «Итак, отложив всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и злословие…»[103]. Конечно, напоминая христианам о значении их обращения к Богу, апостол Петр косвенно предупреждает об опасности вновь впасть в те же грехи, от которых они были очищены. Однако в первую очередь он говорит о том, что уже произошло. Запятнанные одежды прошлого отброшены, верующие отложили их, когда приняли Благую весть о Христе (ср.: Зах. 3:2). Позднее те, кто собирался креститься, перед погружением в воду снимали с себя старую одежду и затем надевали новую (возможно, вследствие буквального понимания слов Библии)[104].

Пороки, от которых отвращаются христиане, составляют прямую противоположность безграничной любви Петра к своим читателям. Они противопоставляются плодам Духа Святого и воздействию проповеди. Сходные перечисления грехов находим мы и в других посланиях (Рим. 1:29–31; 2 Кор. 12:20; Еф. 4:31; Кол. 3:8; 1 Тим. 1:9–11). Петр говорит о злобе, лживости, лицемерии, зависти и клевете. Языческие мыслители также указывали на эти пороки[105]. Легко увидеть, что они отравляют человеческую жизнь, но не так легко от них избавиться! И все же христиане освобождаются от власти этих пороков силой Евангелия, оставляя их в прошлом.

Получив рождение от слова, верующие должны постоянно развиваться и расти. Они очистились обратившей их силой Евангелия, но им предстоит достичь зрелости в новой жизни. Что содействует их росту? Благодаря чему приобретает глубину их любовь? Божественная истина, давшая им жизнь, дает им и пищу для роста. Слово Божье — это не только очищающая нас вода, но и молоко, которое питает наши новые тела во Христе. Библия должна стать всем для христианина.

Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко. Восторг матери после рождения ребенка сменяется радостью видеть свое дитя тянущимся к еде. Любая задержка в получении пищи вызывает бурный протест крошечного существа. Для младенца молоко — это не просто удовольствие, но жизненная необходимость. Петр пишет молодым церквам, обращаясь в основном к тем, кто лишь недавно исповедал свою веру и был крещен. Среди них, несомненно, есть люди, занимающие видное положение в обществе. И все же они — лишь младенцы во Христе. И они, как дети, должны чувствовать в себе безграничное стремление к источнику жизни.

Петр был не первым, кто сравнивал учение с питанием. В благодарственных гимнах Кумранской общины Учитель Праведности говорит о своих последователях как о сосущих младенцах, открывающих рты[106]. И Павел, и автор Послания к Евреям используют образ молока для описания постижения начальных истин теми, кто стал детьми во Христе (1 Кор. 3:2; Евр. 5:12). Однако под молоком Петр подразумевает не детскую пищу, а слово Божье как необходимую пищу христианина.

Греческое слово logikon, переведенное в NIV как духовное[107], может иметь значение «метафорический» (в отличие от «буквальный»). Оно может также переводиться как «разумный» или как–то иначе, если связывать его со словом logos. Поскольку Петр только что говорил о живом логосе, через который христиане получают новое рождение, скорее всего он использует logikon именно в этом смысле — «молоко слова», как предлагает AV.

Петр предлагает молочный продукт, не содержащий никаких добавок. Слово Божье сохраняет чистоту без дополнительных примесей. Покупатели того времени прекрасно знали вкус молока или вина, разбавленных водой, и когда апостол Павел говорит, что он не торгует словом Божьим, он имеет в виду обычную практику продажи разбавленного вина (2 Кор. 2:17[108]; ср.: Ис. 1:22, LXX; 2 Пет. 2:3). Апостол Петр использует слово, которым торговцы обозначали чистый, не содержащий добавок продукт[109]. Это обозначение противопоставляется «коварству», которое отвергли христиане (2:1). Хотя здесь мы не находим предостережений против лжеучений (такие предостережения содержатся во Втором послании Петра), очевидно, что христиане должны возрастать в истине апостольского слова (2 Пет. 1:16; 2:1)[110]. Послание Петра утверждает истину, к которой должны изо всех сил стремиться верующие. Слово Господне… которое вам проповедано (1:25) — это не просто сжатая формула, говорящая о пути к спасению. В ней содержится все евангельское учение послания, берущее начало в Ветхом Завете и развитое в апостольской проповеди. Простые слова евангельской истины вызывают восхищение у читателей Нового Завета (напр.: 2:24; 1:19–21). Евангелие уникально не только своим богатством, но и простотой. Молоко, которое предлагает Павел, — это «вся воля Божья» (Деян. 20:27).

Каким образом возрастаем мы через слово Божье? Призывы и предписания Евангелия основаны на том, что оно нам сообщает. Возрастание всегда происходит только в вере. Слово Господа указывает нам на Господа слова. Обратиться к слову — значит обратиться к Богу. Эта основополагающая истина имеет две стороны. Мы не можем воспринимать слово вне Бога и, подобно книжникам и фарисеям, претендовать на понимание Писания, отвергая Господа. С другой стороны, мы не можем призывать к покорности Богу, если не признаем Писания. Отделять живого Бога от «мертвой» книги или святого Господа от создания человеческих рук — значит не понимать апостольского учения. Для Петра слово Божье живо и пребывает вовек (1:23). Когда Павел говорит о созидании Церкви в вере, он начинает с проповеди слова. Слово Божье облекает служителей Господа оружием святости (Еф. 4:11,12; 2 Тим. 3:15—17).

Цель нашего духовного роста — это спасение, окончательное спасение во Христе, о котором говорит Евангелие и для которого мы сохраняемы (1:5)[111]. Вновь мы видим альфу и омегу своей надежды. Петр пишет к тем, кто уже получил новое рождение через слово, кто уже пришел к Господу и узнал, что Он благ[112]. Их надежда прочна, поскольку их наследие сохраняется для них, а они — для своего наследия. При этом их надежда устремлена в будущее: они не просто ожидают его прихода, они тянутся к нему, как цветы тянутся к солнцу. Вера очищается, любовь усиливается, мы причащаемся благодати — и она входит в нас.

Петр вновь указывает на то, что Господь, давший нам новое рождение через слово, Своим словом поддерживает и наш рост. Греческий глагол, переведенный как «возрастать», стоит в форме пассива: мы «возрастаем» только тогда, когда нас «взращивает» молоко слова Божьего. Апостолы Петр и Павел могут сеять и поливать, но растить будет только Бог (1 Кор. 3:5—7).

Что усиливает нашу потребность в слове Божьем? Петр говорит, что у нас появляется вкус к нему. Современная культура позволяет почувствовать образность этих слов: миллионы долларов тратятся на рекламные акции с единственной целью — заставить всех полюбить вкус кока–колы. Чтение Библии захватывает нас, когда мы приобретаем вкус к нему. В Писании мы наслаждаемся не только силой и многообразием языка. В Писании мы вкушаем Самого Бога. Петр обращается к 9–му стиху Псалма 33: «Вкусите, и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!»[113] Петр опускает слова «и увидите». Возможно, для него важнее сказать о «вкушении»: он знает, что его слушатели не видели Господа так, как видел Его он. Однако, не видев Господа, они так же сильно любят Его. Они нашли Христа в слове Евангелия или, лучше сказать, это Он нашел их через Свое живое слово.

Те, кто читает слово Божье и, тем более, учит ему, не должны забывать, для чего оно дано нам. Слово показывает, что благ Господь; для нашего вкуса Его слова кажутся слаще меда, потому что в них Бог отдает Себя нам (Пс. 118: 103)[114].


1. Полнота надежды (1:13)

<p>1. Полнота надежды (1:13)</p>

Посему (возлюбленные), препоясавши чресла ума вашего, бодрствуя, совершенно уповайте на подаваемую вам благодать в явлении Иисуса Христа.

Законы христианской жизни всегда начинаются со слова «посему». Петр переходит к наставлениям христиан–странников только после того, как он воздал хвалу чуду Божественного спасения во Христе. Рассказ о том, что Бог совершает ради нас (и в нас), предшествует призыву исполнять наше призвание. «Без указания на совершаемое Богом ваш призыв обращен к беспомощному грешнику, ставшему жертвой своих заблуждений, он становится мертвой буквой, вдохновляющей лишь на самоуверенные и тщетные усилия»[72]. Наша надежда — это дар Божий, наследие, созданное для нас воскресением Христа (1:3). Поскольку нам дана надежда, мы призваны жить согласно ей.

Наставлениями проникнуто все послание Петра. Но при этом он беспрерывно обращает нас к событию искупления, на котором основано его требование покорности. В оставшейся части главы он призывает нас к покорности в надежде, надежде, имеющей полноту и святость.

«Совершенно уповайте», — говорит он. Формой повелительного наклонения утверждается четкое, решительное действие[73]. Сила этого повеления подчеркнута наречием совершенно, или «твердо». Так как наша вера прочна, мы можем опереться на нее.

Речь идет не о позиции, которую можно принять по своему усмотрению, а о реальности, которую нужно признать. Надеяться — значит верить в Евангелие. Наша вера и надежда — в Боге (1:21). Мы не можем сначала развить в себе способность надеяться, а затем обратить эту способность на Бога. Надежда возникает иначе: это наш отклик на то, что совершает Бог. Мы ищем Бога, слышим Его обещания, видим Его спасение во Христе и обращаем к Нему свои надежды. Петр останавливает наше внимание на этом моменте, вновь указывая на объект нашей надежды — благодать, которая дается нам в откровении Иисуса Христа. Надеяться — значит обратить взгляд на грядущую славу прихода Христа (4:13). Благодать (благословение) этого дня откроется в будущем, но она уже близка нам, потому что мы предчувствуем то, что даст нам Бог в день явления Иисуса Христа[74].

Наша жизнь зависит от того, тверда ли наша надежда. Уповающий христианин не может жить беспечно, потакая своим слабостям и желаниям. Препоясавши чресла ума вашего… Что должен сделать человек, носящий длинную и широкую одежду, прежде чем приняться за работу? Он должен собрать эту одежду и завернуть за пояс. Подобно израильскому народу в Египте, мы слышим призыв сбросить с себя путы рабства и отправиться в путешествие к Земле обетованной. Израильтянам было сказано есть пасху, их последнюю трапезу в Египте, «препоясанными» для путешествия (Исх. 12:11). Бог говорит Своим служителям препоясаться для служения Ему: Илии — перед тем как бежать, Иеремии — перед тем как пророчествовать (3 Цар. 18:46; Иер. 1:17). Петр мог также иметь в виду слова Христа: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи; и вы будете подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему» (Лк. 12:35,36).

Иисус противопоставляет бдительное ожидание преданного слуги пьяному безразличию к приходу Господа (Лк. 12:45). Такое же противопоставление делает Петр: мы должны быть рассудительными и сдержанными и уметь управлять своими помыслами. Трезвость, в прямом и в переносном смысле, служит отличительной чертой христианской жизни (4:7; 5:8). Пьяное забытье — это убежище тех, кто лишился надежды. Но христиане, ожидающие пришествия Господа, живут надеждой. Они не будут искать спасения на дне бутылки, потому что они уже вкусили Духа славы. Бодрые и бдительные, они ищут только Господа.

Трезвость приносит реализм. Опьянение порождает видения до того времени, когда наступает забвение. Галлюцинации духовного пьянства — это не забавные розовые слоники, а всепожирающие монстры: идеологии политического террора, сексуальные извращения, ненависть на почве личной зависти. Мир стремится окунуться в извращенные оргии, чтобы затем погрузиться в пьяное оцепенение безнадежности. Трезвость в мыслях противоположна пьяной похоти прежней жизни (1:14). Бдительное здравомыслие воспитывается с помощью молитвы (4:7), и оно всегда готово отразить нападки дьявола (5:8). Христианский реализм позволяет увидеть подлинность существования греха и абсурдность земных утопий. При этом христианская трезвость — это не безрадостное уныние, а ликующая надежда на новое творение, которое принесет Христос. Петр видел гадаринского бесноватого, сидящего на берегу голым и с диким взором. Иисус изгнал из него демонов, наделил ясным умом и препоясал благовествовать в его собственном селении (Мк. 5:15). Христианская жизнь не может обойтись ни без душевного жара, ни без холодной рассудочности. Наша радостная надежда выражается не в безумной эйфории, а в трезвой мудрости, стремящейся послужить Господу (Еф. 5:15–18).


2. Святость надежды (1:14 — 2:3)

1) Святость детей Божьих (1:14—17)

2) Святость искупленных верующих (1:18—21)

3) Святость через слово истины (1:22 — 2:3)

<p>2. Святость надежды (1:14 — 2:3)</p>
<p>1) Святость детей Божьих (1:14—17)</p>

Как послушные дети, не сообразуйтесь с прежними похотями, бывшими в неведении вашем, 15 Но, по примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках; 16 Ибо написано: «будьте святы, потому что Я свят». 17 И если вы называете Отцем Того, Который нелицеприятно судит каждого по делам, то со страхом проводите время странствования вашего…

Чуткий разум христианина сосредоточен не просто на грядущих событиях, а на Том, Кто грядет, — на Иисусе Христе и на Боге, Отце нашем, Который призывает нас к Себе. Поскольку мы предстанем перед Богом, наша надежда несет в себе и величайшую ответственность, и величайшую радость. Не превращает ли ответственность надежду в страх? Может ли хоть один грешник надеяться надень Суда? Мысль о том, что Бог будет судить всех людей по их делам, не может не внушать благоговейного трепета, однако она должна вызывать чувство гораздо более сильное — бесконечный ужас. Кто выстоит перед Судом Бога?

Апостольское учение о последнем Суде получило ряд неверных толкований. Одни полагали, что оправдывающая благодать Божья перекладывает на Суде ответственность на Бога. Поэтому они отрицали, что христианин вообще должен будет предстать перед Судом. Другие признавали ответственность, лежащую на христианине в день Суда, но представляли себе окончательное решение Бога как оправдание по делам, приложенное к первоначальному спасению через благодать. В таком случае ни один христианин не мог быть уверен в своей судьбе до наступления Судного дня[75].

Новозаветные авторы не разделяют ни одного из этих ошибочных мнений. Они постоянно подчеркивают реальность и неизбежность Суда Божьего. Они говорят, что в тот день Христос будет Судьей (Мф. 16:27;Деян. 10:42; Рим. 2:16; 14:10,12; 2 Кор. 5:10; Еф. 6:8). Но в тоже время мы узнаем, что приговор Бога о нас уже произнесен, во Христе мы оправданы и перешли из смерти в жизнь. Судья последних дней — это наш Спаситель (Ин. 3:18,36; 5:24; Рим. 8:33,34; 1 Пет. 1:3–5). Суд Бога покажет Его справедливость. Всем спасенным Он объявит прощение через искупительную смерть Христа и Его совершенную покорность. Однако верность народа Божьего будет явлена не как основа для его оправдания, а как свидетельство веры в Спасителя. Тем же, кто не сохранил верности, Сам Господь покажет, насколько лицемерно их исповедание: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:23; 25:41). Суд Божий над святыми также сделает очевидной бесполезность неискреннего служения. Небесная награда будет измеряться той преданностью, которую проявили искупленные служители Господа (1 Кор. 3:13–15; Мф. 25:14–30).

Вот почему слова Петра не вселяют в нас панического страха. Судьей будет наш Отец, даровавший нам прочную надежду как наследникам Его благословения. И все же Петр призывает нас к благоговейному трепету. Наш Отец — это живой Бог. Он свят: свята сама Его Божественная природа, свято совершенство Его благодати. И поскольку свят Он, должны быть святы и мы, Его народ. Петр цитирует центральное место Ветхого Завета (Лев. 19:2). Как избранный народ, израильтяне должны были сохранять святость и непохожесть на другие народы благодаря присутствию Бога среди них. Присутствие Бога требовало чистоты (ее символизировала сложная система предписаний по омовению и очищению). Израильские солдаты, например, должны были носить вместе с оружием лопатку. Гигиена в лагере была символом почтения к присутствию Господа среди них (Втор. 23:12—14).

Нечистая плоть или одежда были, однако, лишь символами духовной нечистоты. Израиль должен был хранить себя от идолопоклонства и порочной жизни языческих народов (Лев. 18:1–5,24–30; 19:3,4; 20:22–26). На крыше дома в Иоппии Петр увидел, что законы Бога о ритуальной чистоте нашли свое завершение в Христе. Никакая пища более не может считаться нечистой, и Петр может без опасения вкушать ее вместе с язычниками (Деян. 10:9—16). Теперь святость истинного Израиля должна познаваться по плодам покорной жизни. Израильтяне были приведены к Синаю, чтобы вступить в завет с Богом. Они поклялись Ему в верности. Теперь Петр обращается к тем, кто услышал призыв Евангелия и внял ему. Они в буквальном смысле стали «детьми послушания». В еврейском языке такое выражение имеет несколько иной смысл, чем послушные дети. Это идиома, указывающая на тех, к кому можно отнести понятие послушания, как если бы само послушание породило их[76]. Термин «послушание» происходит от слова «слушать». Христиане — это те, кто «прислушался» к Евангелию (Рим. 6:17; 10:16; 2 Фес. 1:8)[77]. Они отвратились от греха, чтобы подчинить себя Христу как Господу и Спасителю. Смиренное подчинение Богу — это ключ ко всем наставлениям Петра в этом послании.

Приступая к святому Богу, нашему Отцу, мы должны оставить образ жизни, переданный нам от отцов (1:18). Мы не можем продолжать потакание похотям, которые властвовали над нами, пока мы жили в неведении Отца нашего небесного (1:14). Так же как и для Павла, для Петра язычники — это те, кто не знает Бога, не имеет надежды и не видит Бога в окружающем мире (Деян. 17:23; Рим. 1:28; Еф. 2:12; Гал. 4:8; 1 Кор. 1:21; 1 Фес. 4:5; 2 Фес. 1:8). Без знания Бога в глубине жизни и культуры образуется вакуум (1:18). Он заполняется жаждой власти и стремлением к сексуальным извращениям. Петр вновь возвращается к требованию, которое было поставлено перед ветхозаветным Израилем: противиться искушению следовать как традициям Египта, который они покинули, так и обычаям Ханаана, в который им предстояло войти (Лев. 18:1–5; Втор. 12:30–32). Их уделом была жизнь, согласная с заповедями Бога.

По фрескам в Помпеях мы можем судить об упадке языческого мира времени апостола Петра. Голливуд до сих пор щекочет нервы зрителям картинами оргий Нерона во время сатурналий. Но складывается впечатление, что современная западная культура оставила римский мир далеко позади по уровню нравственного разложения. Порнографические журналы и видеофильмы, распущенность в танцах и музыке и переполненная эротикой реклама — все это то самое «распутство», о котором пишет Петр (4:4). Быть может, еще большую опасность представляет так называемая «философия силы» в популярной ныне «литературе успеха» — циничный призыв к расчетливому и эгоистичному поведению, к умению безжалостно перешагнуть через другого человека и в финансовых махинациях, и в борьбе за мяч в американском футболе. Власть диктаторов, основанная на убийствах и насилии, — это лишь открытое проявление подобной мании.

Чарлз Колсон приводит в своей книге одно интервью на американском телевидении. Майк Уоллес беседовал с Йехиэлем Динуром, который прошел через концлагерь и давал показания на судебном процессе в Нюрнберге против Адольфа Айхмана. Уоллес показал пленку о процессе 1961 года над этим нацистским архитектором холокауста. Колсон описывает сцену, когда Динур вошел в зал суда, чтобы лицом к лицу встретиться с человеком, который восемнадцать лет назад послал его в Аусшвитц: «Динур начал безудержно рыдать, затем потерял сознание, грузно рухнув на пол, в то время как председательствующий судебный исполнитель колотил молотком, призывая переполненный зал к порядку.

Был ли Динур охвачен ненавистью? Или страхом? Или ужасными воспоминаниями?

Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Дело в том (как сам Динур объяснил Уоллесу), что он вдруг осознал: Айхман — это не всесильное существо, державшее в руках жизни миллионов людей. Этот Айхман был обычным человеком. „Я испугался за себя, — говорил Динур. — Я видел, что способен сделать то же. Я… совершенно такой же, как и он"»[78].

Именно существование греха в человеческом сердце утверждает власть зла и насилия в мире. Святость означает, что человек сбрасывает с себя эту власть: грешник преображается.

Сам Бог служит образцом, по которому строится наша преображенная жизнь. Мы должны подражать Богу, как возлюбленные дети: быть святыми, как Он свят, совершенными, как совершенен Отец наш небесный (Еф. 5:1; Мф. 5:48; 1 Фес. 2:12). Будьте святы во всех поступках (1:15). Стремление к праведному образу жизни невозможно свести к определенному количеству «святых» действий. Праведность дел Бога проистекает из Его святой природы. Святость, равняющаяся на Него, должна исходить из преображенного сердца. С одной стороны, это устанавливает, на первый взгляд, недостижимый идеал: как можем мы быть похожими на Бога? С другой стороны, в святости, подражающей Самому Богу, есть удивительная простота: она не требует обязательного знания огромного количества правил и запретов. Она струится из сердца, ключом к ней служит любовь. Быть святым — значит любить Господа Бога всем сердцем, всей душой и всем разумением, а также любить ближнего как самого себя (Лк. 10:27,28; Мф. 22:36—40). Мы подражаем любви благодати, давшей нам спасение, сострадательной любви Божьей, влившейся в наши сердца Духом Святым (Мф. 5:44—48; Лк. 10:27,33,37; Рим. 5:5; 1 Пет. 1:22,23).

Петр стал свидетелем святости Божьей в своей рыбачьей лодке. После целой ночи бесплодных усилий он вновь забросил сети по слову Иисуса. Улов был так велик, что в это трудно было поверить. Петр бросился к ногам Христа со словами: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Став на колени посреди множества рыбы, Петр признал Господа всего творения, святого Бога. Святость непорочного Агнца (1:19) — это святость Отца, явленная в Сыне. Быть святым — значит в своих сердцах святить Христа как Господа (1:15; 3:15).

Святой народ Божий уже не чувствует этот мир своим домом. Он находится в странствии, проживая в земле, которая ему не принадлежит[79]. Его родина находится на небесах (Евр. 11:9;Деян. 13:17; Флп. 3:20; ср.: Еф. 2:19)[80]. Подобно Израилю в изгнании, он молится о мире в том месте, где проживает (Иер. 29:5–7)[81], но сердцем уносится в Иерусалим, небесный град Божий (Пс. 136:5,6). Христиане — такие же люди, но в их сердцах есть нечто «внеземное». Или, лучше сказать, в них есть что–то «неземное», они несут на себе отблеск новой человеческой природы во Христе.

Новому Израилю в изгнании не закрыт доступ в дом Божий. Они живут со страхом перед Отцом. Образ жизни святого народа служит свидетельством для других людей. Поэтому христиане призваны к жизни странников, исполняющих особую миссию[82].

На земле они — вестники, свидетельствующие о своем небесном Отце.

Благоговейный страх перед Отцом не отвращает нас от Него, а влечет к Его заботе и жалости. Роль отца в современном обществе настолько формальна, что мысль о его почитании звучит как нечто совершенно неожиданное. Однако, как замечает Селвин, «в иерархической системе еврейского общества отец стоял неизмеримо выше и обладал большей властью, чем судья, потому что именно делом отца par excellence[83] было учить и повелевать, и в этом прослеживалось больше могущества, чем в положении судьи, делом которого было раздавать награды и наказания»[84].

Тот, к Кому мы обращаемся со словами «Авва, Отче», — это не просто наш Творец и Судья, Он также и наш Искупитель. Он отдал Сына Своего как жертвенного Агнца (1:19). Мы можем с доверием называть Его Отцом не только потому, что от Него «именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3:15), но потому, что Он явил бесконечную милость в той жертве, которая была принесена ради нашего искупления. Слово «называть» обычно использовалось в значении «обращаться в суд», а также — «называть по имени» (Деян. 25:11,12,21,25; 26:32; 28:19; ср.: 2 Кор. 1:23; Деян. 22:16). Петр, несомненно, имеет в виду наше обращение к Богу в молитве, когда мы называем Его «Отцом».

<p>2) Святость искупленных верующих (1:18—21)</p>

… Зная, что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, 19 Но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого агнца, 20 Предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас, 21 Уверовавших чрез Него в Бога, Который воскресил Его из мертвых и дал Ему славу, чтобы вы имели веруиупование на Бога.

Петр вдохновляет нас на святую жизнь, обращенную к Господу. Ожидание пришествия Христа заставляет нас бодрствовать (1:13); святость Бога служит нам идеалом, к которому нужно стремиться (1:14—16); грядущий Суд Отца нашего внушает страх, но страх, призывающий Его имя (1:17).

Теперь апостол Петр подходит к центральному моменту в разговоре о спасении: как мы, грешники, можем приступать к святости Божьей? Ответ мы найдем в искуплении. Несмотря на то что Бог создал нас для Себя, мы не в состоянии ни обрести Его святость, ни даже приблизиться к ней. Но Бог сделал нас достойными Его, сделал той ценой, которая обжигает наш разум горячей волной Его любви. Петр обращается к двум самым глубоким движениям человеческого сердца. Первое — это любовь, скованная на понимании, сколь велика цена, которую заплатил Бог ради нашего спасения. Второе — это страх не суметь откликнуться на Его любовь. Какой кары заслуживаем мы, если попираем кровь Христову и с презрением относимся к драгоценной жертве Божьей, которой недостойно все земное серебро и золото? Вспомните ответ Петра Симону–волхву, который предложил деньги за приобретение Духа Святого: «…серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» (Деян. 8:20).

Слова, сказанные Петром об искуплении, следует признать центральным моментом апостольского благовестил. Некоторые комментаторы высказывали предположение, что в этом отрывке Петр использует традиционные формулы из символа веры или богослужения. Однако более вероятным представляется, что любые устоявшиеся формулировки восходят к проповеди самих апостолов[85].

В эллинистическом мире выкупить раба можно было различными способами, например, заплатив его хозяину через храмовую казну[86]. Ветхозаветный закон также предусматривал выкуп рабов и отводил особую роль для go 'el, близкого родственника, который мог выкупать членов семьи или их имущество (Лев. 25:25,48 и дал.; Руф. 2:20; 3:9; 4:3 и дал.). В пророчестве Исайи Бог берет на Себя роль go'el Своего народа. Он становится «близким родственником» через узы Своей любви. Он заверяет Свой народ, что их Творец, святой Господь, — это также и nxgo'el, и Он использует Свое право выкупа (Ис. 41:14; 43:14; 44:24; 47:4; 48:17; 49:7,26; 54:5,8; 60:16). Петр проводит ту же параллель. Святой Бог выкупает Свой народ как Свое наследство.

Говоря об искуплении, Ветхий Завет довольно редко называет цену, которую необходимо за него заплатить. В разговоре об избавлении Богом израильтян из египетского плена на первый план выносится рабское состояние, от которого они были освобождены, и свобода, дарованная им, а не цена этого избавления (Исх. 6:6; 15:13; Пс. 73:2; 76:15; Втор. 7:8; 9:26; 2 Цар. 7:23). Хотя при этом требование принесения жертвы не предается забвению[87]. Бог утверждает Свою власть совершить жертву, когда говорит: «За ничто были вы проданы, и без серебра будете выкуплены» (Ис. 52:3). Никто не в состоянии заплатить цену, достаточную, чтобы выкупить свою душу из рабства смерти, только Бог способен искупить Свой народ[88].

Петр подчеркивает бесценность принесенной жертвы и делает акцент на том, что именно Бог совершает ее. Приступая к написанию послания, Петр не мог не вспоминать Псалом 33, завершающийся ликующим возгласом: «Избавит Господь душу рабов Своих, и никто из уповающих на Него не погибнет»[89]. Для апостола не может быть сомнений в том, что мы не в состоянии спасти самих себя. Лучшее, что мы можем предложить, — это тленное серебро или золото. Не деньги, а жизнь должна быть отдана в качестве выкупа за наши жизни. Бог заплатил эту цену жизнью Своего Сына, отданную ради нас. Иисус — это жертвенный Агнец Божий и избранный Слуга Господа, Который вознес наши грехи на древо (2:24). Петр проповедует то, что сказал Господь: «Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:45).

Как и в открывающем послание приветствии, Петр вновь связывает кровь жертвы Христа со спасительным замыслом Бога (1:2). Петр слышал слова Иоанна Крестителя, что Иисус — это «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Агнец Божий совершенен, на Нем нет пятна или порока. Таким было требование ко всем жертвенным животным, но особенно — к пасхальному агнцу (Лев. 22:17–25; Исх. 12:5). Петр также мог иметь в виду кроткого агнца из Ис. 53:7.

Жертва крови Христа была принесена, чтобы избавить нас от смерти. Он отдал Свою кровь за нашу кровь. Божье искупление не просто разбивает цепь, связывающую нас с будущей смертью, оно также разрывает нашу связь с мертвящим прошлым. Бог освобождает нас от бессмысленного языческого образа жизни. Слово «пустота» служит синонимом слову «идол» в Ветхом Завете. Иеремия описывает, как языческие народы придут к Богу со словами: «Только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой нет пользы» (Иер. 16:19)[90].

Петр противопоставляет обычаи, полученные христианами из язычников от своих отцов, Евангелию, которое они получили от Отца Небесного. Человеческая культура строит свое настоящее на фундаменте прошлого. Любое общество почитает своих отцов, будь то Конфуций, Маркс, Джефферсон, Дарвин или Фрейд. Петр же говорит об освобождении христиан от традиций отцов, причем не от отдельных освященных временем заблуждений, но от основоположного смысла (или отсутствия такового) культурной традиции. Через искупление Бог не просто меняет отдельные обычаи — весь уклад жизни переворачивается в своих основах. Конечно, Петр имеет в виду языческие народы, развращенные идолослужением, но современная секулярная культура насаждает не менее развратный образ жизни.

В отличие от бесцельной жизни «пустых людей», христианам даны вера и надежда в Боге. Бессмысленность рассеивается в свете славы высшего смысла — промысла и воли Божьей. Величайшая жертва, принесенная Богом ради искупления людей, служит завершением Его предвечного замысла. Бог явил Христа сейчас, в конце времен, чтобы осуществить намерение, сложившееся у Него еще до творения. Суверенная воля Божья находит в Иисусе Христе свое высшее выражение, человеческая история — свою высшую точку. Отец знает Сына в вечном единстве Троицы (1:18). Но здесь Петр указывает на предузнание Божье, говоря о Его избрании и определении Христа на место Искупителя. Замысел Бога, установленный еще до творения, состоял в том, что Иисус придет, чтобы принять смерть и вновь воскреснуть ради спасения верующих в Него (1 Пет. 1:2; Еф. 1:3–11). Ошеломляющая истина заключена в том, что Бог осуществил Свой замысел для вас (1:20)![91] Христиане, оставаясь странниками и пришельцами в этом веке, живут нерушимой надеждой. Еще до создания мира они были возлюблены по предведению вместе с Христом (1:2) Богом–Отцом, Который сотворил миры и отдал Сына Своего за них[92].

Историки могут разграничивать века в соответствии с политическими или техническими достижениями (бронзовый век, колониальный период, компьютерный век), но в книге Божьей начало последнего века человеческой истории отмечено приходом Иисуса Христа, и век этот продлится до второго Его пришествия (Евр. 1:2; 9:26; 1 Ин. 2:18)[93]. Этот век знаменуется воскресением и славой Христа, когда свет вечности озаряет странствующий народ Божий, просвещая жизнь самого скромного верующего.

Чудесное спасение, которое замыслил и осуществил Бог, дается нам в дар. Христос заплатил за наше искупление, и Он запечатлевает это искупление в наших сердцах. Мы верим в Него, но, как говорит апостол, мы также верим чрез Него. Павел рассказывает о том, как Бог использовал свидетельство апостолов, чтобы привести людей к вере в Христа. Павел и Аполлос были «служителями, чрез которых вы уверовали» (1 Кор. 3:5; ср.: Ин. 1:7). Но Павел и Аполлос были служителями Христа, и только Сам Иисус Духом Своим осуществляет наше спасение. Петр прекрасно знал это. Воскресший Христос, который молился, чтобы вера Петра не оскудела, лично явился ему в пасхальное утро, дабы восстановить его веру. Петр радовался при мысли о том, что Господь, зародивший веру в его сердце, также привел к покаянию язычников (Деян. 11:18; ср.: Рим. 11:36).

Все, о чем рассуждает Петр, сходится на откровении Бога во Христе. Когда апостол говорит об Иисусе, явившемся в последние времена, он имеет в виду не только то, что в Нем осуществляется предвечный замысел Божий, но и Божественное пред–существование Христа[94]. Наше спасение полностью принадлежит Богу. Он замыслил его и осуществил через жертвенную смерть и победное воскресение Своего Сына. Благодаря этому мы имеем веру и упование на Бога[95]. Человеческие традиции, поклонение идолам не дают ничего, кроме пустых фантазий. Надежда может быть обретена только через веру в Бога, который воскресил Иисуса из мертвых. Петр и сам пережил это, когда вначале увидел пустую гробницу, а затем — живого Господа.

<p>3) Святость через слово истины (1:22 — 2:3)</p>

Послушанием истине чрез Духа очистивши души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любите друг друга от чистого сердца, 23 Как возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого и пребывающего в век. 24 Ибо всякая плоть — как трава, и всякая слава человеческая — как цвет на траве, засохла трава, и цвет ее опал; 25 Но слово Господне пребывает в век. А это есть то слово, которое вам проповедано.

2:1 Итак, отложивши всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и зависть и всякое злословие, 2 Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; 3 Ибо вы вкусили, что благ Господь.

Верующие в Бога искуплены от своего пустого и преступного прошлого, они связаны со своим Господом и друг с другом. Святость основана на почитании Бога и любви к братьям. Поэтому Петр призывает христиан любить друг друга. Его первоначальный призыв к святости (1:13) был сразу же утвержден на основании искупительной благодати (1:18–21). И вот теперь снова, убеждая христиан любить друг друга, Петр показывает, как то, что надлежит делать нам, укоренено в том, что совершил ради нас Бог. Слово Божье возрождает, очищает и развивает нас к жизни в любви.

Любовь и истина, которые так часто приходят в столкновение в современном христианстве, связаны Петром воедино. Для него любовь к братьям–христианам — это несомненный знак подлинной святости. Терпимость или снисходительность и тем более соблюдение формальных приличий неприемлемы для него. Он требует искренней любви без фальши и лицемерия (в Новом Завете определение «нелицемерный» всегда относится к любви). Но даже искренности недостаточно: наша любовь должна быть «глубокой»[96] и сильной. Апостол использует здесь слово, имеющее значение «усиленный» или «напряженный». Оно также используется для описания молитвы Христа в Гефсиманском саду (Лк. 22:44).

Искренняя, глубокая любовь, о которой говорит Петр, не допускает никакой фальши. Это братская любовь, которая объединяет детей Божьих. Павел пишет фессалоникийским христианам: «О братолюбии же нет нужды писать к вам, ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9; ср.: Рим. 12:9,10· Евр. 13:1; 2 Пет. 1:7).

Как можно требовать такой любви? Петр пишет к людям, в которых еще говорит злоба и зависть прошлого; некоторые из них были иудеями, некоторые — язычниками. Чтобы связать их узами семейной любви, апостол обращает их к одному источнику. Любовь, связующая спасенных, берет начало в любви Спасителя. Христианская любовь — это любовь милующая и сострадающая. Чтобы достичь ее, нужно преодолеть гордость и эгоизм, отчуждающие нас от Бога. На их месте должно биться обновленное сердце, которым движет сострадание. Петр показывает, где найти ответ на все наши стремления. Только через слово Господне, благовестив Евангелия, находим мы новое рождение, обретая святость.

Поскольку любовь Божья служит источником нашей любви, только огонь Его любви может поддерживать горение любви в нас. Христианская любовь может проявляться в объятиях, братском поцелуе и протянутой руке помощи, но она не может быть передана таким путем. Христианская любовь рождается так же, как рождается христианин — через истину Евангелия. Только покорность Божественной истине очищает душу от всякого коварства и лицемерия и зависти и всякого злословия старого образа жизни. Петр обращается к тем, кто прошел через такое очищение: они обладают подлинным братолюбием, очистивши души свои послушанием истине (1:22). Апостол призывает их углубить и укрепить уже живущую в них любовь. Также и Павел, обращаясь к фессалоникийцам, умоляет их любить «более», как то заповедал им Бог (1 Фес. 4:10)[97].

Покорность истине, о которой говорит Петр, заключается в добровольном признании требований Евангелия. Спасающая нас вера дает возможность слышать и понимать Божественную истину[98]. И если правы те комментаторы, которые утверждают, что этот отрывок служил наставлением в вере, сопровождавшим крещение, то сразу бросается в глаза, что именно слову Божьему, а не воде приписываются очищающие свойства. Крещение в христианстве имеет более глубокий символизм, чем ритуальное омовение в Ветхом Завете[99]. Оно символизирует не только устранение всякой нечистоты, но также и принятие Святого Духа, и начало новой жизни. Слово не только очищает нас, мы также получаем новое рождение от слова Божьего, живущего и пребывающего в век.

Петр сравнивает дающее жизнь слово Божье с человеческим деторождением. Это семя жизни, бросаемое в наши сердца и дающее новую жизнь. Бог творит словом: Он говорит — и происходит, Он приказывает — и все уже совершено. «Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его — все воинство их» (Пс. 32:6). Поскольку слово Божье исходит из Его уст, оно утверждается Духом Святым. Через слово Евангелия Бог призывает к Себе людей, оно убеждает и обращает к вере. И Авраам, и Сарра смеялись над невероятным обещанием Бога: «Сара, девяностолетняя, неужели родит?» (Быт. 17:17). И Бог ответил: «Разве какое–нибудь слово трудно для Господа?» (Быт. 18:14)[100]. Когда ангел объявил Марии о еще более чудесном рождении, она не стала смеяться, а приняла это. Архангел Гавриил сказал ей ту же фразу, что услышала Сарра: «У Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37)[101]. В обещании Бога уже содержится его исполнение. По Его слову Иисус был рожден Марией, и через слово Божье мы получаем второе рождение. Дети Господа отвечают на призыв Евангелия так же, как Дева Мария: «Да будет мне по слову Твоему».

Животворящее слово Божье пребывает в век, оно не подвержено изменениям и разрушению. Вечное слово Божье дает вечную жизнь. Физический процесс человеческого деторождения короток. Но Бог дает жизнь, которая превышает физическую реальность, — это жизнь Духа. Петр обращается к пророчеству Исайи, чтобы противопоставить нашу смертную природу вечности слова Божьего (Ис. 40:6–8). Далее в Книге Пророка Исайи провозглашается Благая весть для Сиона: «Вот Бог ваш!» Вспоминая эти слова, апостол Петр добавляет: «А это есть то слово [Благой вести], которое вам проповедано» (1:25)[102].

Именно силой Евангелия Бог обновляет и очищает Свой народ. Господь Иисус Христос «возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною, посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего–либо подобного, но дабы она была свята и непорочна» (Еф. 5:25–27). Петр говорит о том, что очищение Церкви уже совершилось. Как и Павел, он мог бы сказать о своей прошлой неправедной жизни: «И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1 Кор. 6:11).

Даже когда Петр перечисляет пороки, от которых они были очищены (2:1), мы чувствуем, что Благая весть коснулась их сердец: «Итак, отложив всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и злословие…»[103]. Конечно, напоминая христианам о значении их обращения к Богу, апостол Петр косвенно предупреждает об опасности вновь впасть в те же грехи, от которых они были очищены. Однако в первую очередь он говорит о том, что уже произошло. Запятнанные одежды прошлого отброшены, верующие отложили их, когда приняли Благую весть о Христе (ср.: Зах. 3:2). Позднее те, кто собирался креститься, перед погружением в воду снимали с себя старую одежду и затем надевали новую (возможно, вследствие буквального понимания слов Библии)[104].

Пороки, от которых отвращаются христиане, составляют прямую противоположность безграничной любви Петра к своим читателям. Они противопоставляются плодам Духа Святого и воздействию проповеди. Сходные перечисления грехов находим мы и в других посланиях (Рим. 1:29–31; 2 Кор. 12:20; Еф. 4:31; Кол. 3:8; 1 Тим. 1:9–11). Петр говорит о злобе, лживости, лицемерии, зависти и клевете. Языческие мыслители также указывали на эти пороки[105]. Легко увидеть, что они отравляют человеческую жизнь, но не так легко от них избавиться! И все же христиане освобождаются от власти этих пороков силой Евангелия, оставляя их в прошлом.

Получив рождение от слова, верующие должны постоянно развиваться и расти. Они очистились обратившей их силой Евангелия, но им предстоит достичь зрелости в новой жизни. Что содействует их росту? Благодаря чему приобретает глубину их любовь? Божественная истина, давшая им жизнь, дает им и пищу для роста. Слово Божье — это не только очищающая нас вода, но и молоко, которое питает наши новые тела во Христе. Библия должна стать всем для христианина.

Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко. Восторг матери после рождения ребенка сменяется радостью видеть свое дитя тянущимся к еде. Любая задержка в получении пищи вызывает бурный протест крошечного существа. Для младенца молоко — это не просто удовольствие, но жизненная необходимость. Петр пишет молодым церквам, обращаясь в основном к тем, кто лишь недавно исповедал свою веру и был крещен. Среди них, несомненно, есть люди, занимающие видное положение в обществе. И все же они — лишь младенцы во Христе. И они, как дети, должны чувствовать в себе безграничное стремление к источнику жизни.

Петр был не первым, кто сравнивал учение с питанием. В благодарственных гимнах Кумранской общины Учитель Праведности говорит о своих последователях как о сосущих младенцах, открывающих рты[106]. И Павел, и автор Послания к Евреям используют образ молока для описания постижения начальных истин теми, кто стал детьми во Христе (1 Кор. 3:2; Евр. 5:12). Однако под молоком Петр подразумевает не детскую пищу, а слово Божье как необходимую пищу христианина.

Греческое слово logikon, переведенное в NIV как духовное[107], может иметь значение «метафорический» (в отличие от «буквальный»). Оно может также переводиться как «разумный» или как–то иначе, если связывать его со словом logos. Поскольку Петр только что говорил о живом логосе, через который христиане получают новое рождение, скорее всего он использует logikon именно в этом смысле — «молоко слова», как предлагает AV.

Петр предлагает молочный продукт, не содержащий никаких добавок. Слово Божье сохраняет чистоту без дополнительных примесей. Покупатели того времени прекрасно знали вкус молока или вина, разбавленных водой, и когда апостол Павел говорит, что он не торгует словом Божьим, он имеет в виду обычную практику продажи разбавленного вина (2 Кор. 2:17[108]; ср.: Ис. 1:22, LXX; 2 Пет. 2:3). Апостол Петр использует слово, которым торговцы обозначали чистый, не содержащий добавок продукт[109]. Это обозначение противопоставляется «коварству», которое отвергли христиане (2:1). Хотя здесь мы не находим предостережений против лжеучений (такие предостережения содержатся во Втором послании Петра), очевидно, что христиане должны возрастать в истине апостольского слова (2 Пет. 1:16; 2:1)[110]. Послание Петра утверждает истину, к которой должны изо всех сил стремиться верующие. Слово Господне… которое вам проповедано (1:25) — это не просто сжатая формула, говорящая о пути к спасению. В ней содержится все евангельское учение послания, берущее начало в Ветхом Завете и развитое в апостольской проповеди. Простые слова евангельской истины вызывают восхищение у читателей Нового Завета (напр.: 2:24; 1:19–21). Евангелие уникально не только своим богатством, но и простотой. Молоко, которое предлагает Павел, — это «вся воля Божья» (Деян. 20:27).

Каким образом возрастаем мы через слово Божье? Призывы и предписания Евангелия основаны на том, что оно нам сообщает. Возрастание всегда происходит только в вере. Слово Господа указывает нам на Господа слова. Обратиться к слову — значит обратиться к Богу. Эта основополагающая истина имеет две стороны. Мы не можем воспринимать слово вне Бога и, подобно книжникам и фарисеям, претендовать на понимание Писания, отвергая Господа. С другой стороны, мы не можем призывать к покорности Богу, если не признаем Писания. Отделять живого Бога от «мертвой» книги или святого Господа от создания человеческих рук — значит не понимать апостольского учения. Для Петра слово Божье живо и пребывает вовек (1:23). Когда Павел говорит о созидании Церкви в вере, он начинает с проповеди слова. Слово Божье облекает служителей Господа оружием святости (Еф. 4:11,12; 2 Тим. 3:15—17).

Цель нашего духовного роста — это спасение, окончательное спасение во Христе, о котором говорит Евангелие и для которого мы сохраняемы (1:5)[111]. Вновь мы видим альфу и омегу своей надежды. Петр пишет к тем, кто уже получил новое рождение через слово, кто уже пришел к Господу и узнал, что Он благ[112]. Их надежда прочна, поскольку их наследие сохраняется для них, а они — для своего наследия. При этом их надежда устремлена в будущее: они не просто ожидают его прихода, они тянутся к нему, как цветы тянутся к солнцу. Вера очищается, любовь усиливается, мы причащаемся благодати — и она входит в нас.

Петр вновь указывает на то, что Господь, давший нам новое рождение через слово, Своим словом поддерживает и наш рост. Греческий глагол, переведенный как «возрастать», стоит в форме пассива: мы «возрастаем» только тогда, когда нас «взращивает» молоко слова Божьего. Апостолы Петр и Павел могут сеять и поливать, но растить будет только Бог (1 Кор. 3:5—7).

Что усиливает нашу потребность в слове Божьем? Петр говорит, что у нас появляется вкус к нему. Современная культура позволяет почувствовать образность этих слов: миллионы долларов тратятся на рекламные акции с единственной целью — заставить всех полюбить вкус кока–колы. Чтение Библии захватывает нас, когда мы приобретаем вкус к нему. В Писании мы наслаждаемся не только силой и многообразием языка. В Писании мы вкушаем Самого Бога. Петр обращается к 9–му стиху Псалма 33: «Вкусите, и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!»[113] Петр опускает слова «и увидите». Возможно, для него важнее сказать о «вкушении»: он знает, что его слушатели не видели Господа так, как видел Его он. Однако, не видев Господа, они так же сильно любят Его. Они нашли Христа в слове Евангелия или, лучше сказать, это Он нашел их через Свое живое слово.

Те, кто читает слово Божье и, тем более, учит ему, не должны забывать, для чего оно дано нам. Слово показывает, что благ Господь; для нашего вкуса Его слова кажутся слаще меда, потому что в них Бог отдает Себя нам (Пс. 118: 103)[114].


1) Святость детей Божьих (1:14—17)

<p>1) Святость детей Божьих (1:14—17)</p>

Как послушные дети, не сообразуйтесь с прежними похотями, бывшими в неведении вашем, 15 Но, по примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках; 16 Ибо написано: «будьте святы, потому что Я свят». 17 И если вы называете Отцем Того, Который нелицеприятно судит каждого по делам, то со страхом проводите время странствования вашего…

Чуткий разум христианина сосредоточен не просто на грядущих событиях, а на Том, Кто грядет, — на Иисусе Христе и на Боге, Отце нашем, Который призывает нас к Себе. Поскольку мы предстанем перед Богом, наша надежда несет в себе и величайшую ответственность, и величайшую радость. Не превращает ли ответственность надежду в страх? Может ли хоть один грешник надеяться надень Суда? Мысль о том, что Бог будет судить всех людей по их делам, не может не внушать благоговейного трепета, однако она должна вызывать чувство гораздо более сильное — бесконечный ужас. Кто выстоит перед Судом Бога?

Апостольское учение о последнем Суде получило ряд неверных толкований. Одни полагали, что оправдывающая благодать Божья перекладывает на Суде ответственность на Бога. Поэтому они отрицали, что христианин вообще должен будет предстать перед Судом. Другие признавали ответственность, лежащую на христианине в день Суда, но представляли себе окончательное решение Бога как оправдание по делам, приложенное к первоначальному спасению через благодать. В таком случае ни один христианин не мог быть уверен в своей судьбе до наступления Судного дня[75].

Новозаветные авторы не разделяют ни одного из этих ошибочных мнений. Они постоянно подчеркивают реальность и неизбежность Суда Божьего. Они говорят, что в тот день Христос будет Судьей (Мф. 16:27;Деян. 10:42; Рим. 2:16; 14:10,12; 2 Кор. 5:10; Еф. 6:8). Но в тоже время мы узнаем, что приговор Бога о нас уже произнесен, во Христе мы оправданы и перешли из смерти в жизнь. Судья последних дней — это наш Спаситель (Ин. 3:18,36; 5:24; Рим. 8:33,34; 1 Пет. 1:3–5). Суд Бога покажет Его справедливость. Всем спасенным Он объявит прощение через искупительную смерть Христа и Его совершенную покорность. Однако верность народа Божьего будет явлена не как основа для его оправдания, а как свидетельство веры в Спасителя. Тем же, кто не сохранил верности, Сам Господь покажет, насколько лицемерно их исповедание: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:23; 25:41). Суд Божий над святыми также сделает очевидной бесполезность неискреннего служения. Небесная награда будет измеряться той преданностью, которую проявили искупленные служители Господа (1 Кор. 3:13–15; Мф. 25:14–30).

Вот почему слова Петра не вселяют в нас панического страха. Судьей будет наш Отец, даровавший нам прочную надежду как наследникам Его благословения. И все же Петр призывает нас к благоговейному трепету. Наш Отец — это живой Бог. Он свят: свята сама Его Божественная природа, свято совершенство Его благодати. И поскольку свят Он, должны быть святы и мы, Его народ. Петр цитирует центральное место Ветхого Завета (Лев. 19:2). Как избранный народ, израильтяне должны были сохранять святость и непохожесть на другие народы благодаря присутствию Бога среди них. Присутствие Бога требовало чистоты (ее символизировала сложная система предписаний по омовению и очищению). Израильские солдаты, например, должны были носить вместе с оружием лопатку. Гигиена в лагере была символом почтения к присутствию Господа среди них (Втор. 23:12—14).

Нечистая плоть или одежда были, однако, лишь символами духовной нечистоты. Израиль должен был хранить себя от идолопоклонства и порочной жизни языческих народов (Лев. 18:1–5,24–30; 19:3,4; 20:22–26). На крыше дома в Иоппии Петр увидел, что законы Бога о ритуальной чистоте нашли свое завершение в Христе. Никакая пища более не может считаться нечистой, и Петр может без опасения вкушать ее вместе с язычниками (Деян. 10:9—16). Теперь святость истинного Израиля должна познаваться по плодам покорной жизни. Израильтяне были приведены к Синаю, чтобы вступить в завет с Богом. Они поклялись Ему в верности. Теперь Петр обращается к тем, кто услышал призыв Евангелия и внял ему. Они в буквальном смысле стали «детьми послушания». В еврейском языке такое выражение имеет несколько иной смысл, чем послушные дети. Это идиома, указывающая на тех, к кому можно отнести понятие послушания, как если бы само послушание породило их[76]. Термин «послушание» происходит от слова «слушать». Христиане — это те, кто «прислушался» к Евангелию (Рим. 6:17; 10:16; 2 Фес. 1:8)[77]. Они отвратились от греха, чтобы подчинить себя Христу как Господу и Спасителю. Смиренное подчинение Богу — это ключ ко всем наставлениям Петра в этом послании.

Приступая к святому Богу, нашему Отцу, мы должны оставить образ жизни, переданный нам от отцов (1:18). Мы не можем продолжать потакание похотям, которые властвовали над нами, пока мы жили в неведении Отца нашего небесного (1:14). Так же как и для Павла, для Петра язычники — это те, кто не знает Бога, не имеет надежды и не видит Бога в окружающем мире (Деян. 17:23; Рим. 1:28; Еф. 2:12; Гал. 4:8; 1 Кор. 1:21; 1 Фес. 4:5; 2 Фес. 1:8). Без знания Бога в глубине жизни и культуры образуется вакуум (1:18). Он заполняется жаждой власти и стремлением к сексуальным извращениям. Петр вновь возвращается к требованию, которое было поставлено перед ветхозаветным Израилем: противиться искушению следовать как традициям Египта, который они покинули, так и обычаям Ханаана, в который им предстояло войти (Лев. 18:1–5; Втор. 12:30–32). Их уделом была жизнь, согласная с заповедями Бога.

По фрескам в Помпеях мы можем судить об упадке языческого мира времени апостола Петра. Голливуд до сих пор щекочет нервы зрителям картинами оргий Нерона во время сатурналий. Но складывается впечатление, что современная западная культура оставила римский мир далеко позади по уровню нравственного разложения. Порнографические журналы и видеофильмы, распущенность в танцах и музыке и переполненная эротикой реклама — все это то самое «распутство», о котором пишет Петр (4:4). Быть может, еще большую опасность представляет так называемая «философия силы» в популярной ныне «литературе успеха» — циничный призыв к расчетливому и эгоистичному поведению, к умению безжалостно перешагнуть через другого человека и в финансовых махинациях, и в борьбе за мяч в американском футболе. Власть диктаторов, основанная на убийствах и насилии, — это лишь открытое проявление подобной мании.

Чарлз Колсон приводит в своей книге одно интервью на американском телевидении. Майк Уоллес беседовал с Йехиэлем Динуром, который прошел через концлагерь и давал показания на судебном процессе в Нюрнберге против Адольфа Айхмана. Уоллес показал пленку о процессе 1961 года над этим нацистским архитектором холокауста. Колсон описывает сцену, когда Динур вошел в зал суда, чтобы лицом к лицу встретиться с человеком, который восемнадцать лет назад послал его в Аусшвитц: «Динур начал безудержно рыдать, затем потерял сознание, грузно рухнув на пол, в то время как председательствующий судебный исполнитель колотил молотком, призывая переполненный зал к порядку.

Был ли Динур охвачен ненавистью? Или страхом? Или ужасными воспоминаниями?

Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Дело в том (как сам Динур объяснил Уоллесу), что он вдруг осознал: Айхман — это не всесильное существо, державшее в руках жизни миллионов людей. Этот Айхман был обычным человеком. „Я испугался за себя, — говорил Динур. — Я видел, что способен сделать то же. Я… совершенно такой же, как и он"»[78].

Именно существование греха в человеческом сердце утверждает власть зла и насилия в мире. Святость означает, что человек сбрасывает с себя эту власть: грешник преображается.

Сам Бог служит образцом, по которому строится наша преображенная жизнь. Мы должны подражать Богу, как возлюбленные дети: быть святыми, как Он свят, совершенными, как совершенен Отец наш небесный (Еф. 5:1; Мф. 5:48; 1 Фес. 2:12). Будьте святы во всех поступках (1:15). Стремление к праведному образу жизни невозможно свести к определенному количеству «святых» действий. Праведность дел Бога проистекает из Его святой природы. Святость, равняющаяся на Него, должна исходить из преображенного сердца. С одной стороны, это устанавливает, на первый взгляд, недостижимый идеал: как можем мы быть похожими на Бога? С другой стороны, в святости, подражающей Самому Богу, есть удивительная простота: она не требует обязательного знания огромного количества правил и запретов. Она струится из сердца, ключом к ней служит любовь. Быть святым — значит любить Господа Бога всем сердцем, всей душой и всем разумением, а также любить ближнего как самого себя (Лк. 10:27,28; Мф. 22:36—40). Мы подражаем любви благодати, давшей нам спасение, сострадательной любви Божьей, влившейся в наши сердца Духом Святым (Мф. 5:44—48; Лк. 10:27,33,37; Рим. 5:5; 1 Пет. 1:22,23).

Петр стал свидетелем святости Божьей в своей рыбачьей лодке. После целой ночи бесплодных усилий он вновь забросил сети по слову Иисуса. Улов был так велик, что в это трудно было поверить. Петр бросился к ногам Христа со словами: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Став на колени посреди множества рыбы, Петр признал Господа всего творения, святого Бога. Святость непорочного Агнца (1:19) — это святость Отца, явленная в Сыне. Быть святым — значит в своих сердцах святить Христа как Господа (1:15; 3:15).

Святой народ Божий уже не чувствует этот мир своим домом. Он находится в странствии, проживая в земле, которая ему не принадлежит[79]. Его родина находится на небесах (Евр. 11:9;Деян. 13:17; Флп. 3:20; ср.: Еф. 2:19)[80]. Подобно Израилю в изгнании, он молится о мире в том месте, где проживает (Иер. 29:5–7)[81], но сердцем уносится в Иерусалим, небесный град Божий (Пс. 136:5,6). Христиане — такие же люди, но в их сердцах есть нечто «внеземное». Или, лучше сказать, в них есть что–то «неземное», они несут на себе отблеск новой человеческой природы во Христе.

Новому Израилю в изгнании не закрыт доступ в дом Божий. Они живут со страхом перед Отцом. Образ жизни святого народа служит свидетельством для других людей. Поэтому христиане призваны к жизни странников, исполняющих особую миссию[82].

На земле они — вестники, свидетельствующие о своем небесном Отце.

Благоговейный страх перед Отцом не отвращает нас от Него, а влечет к Его заботе и жалости. Роль отца в современном обществе настолько формальна, что мысль о его почитании звучит как нечто совершенно неожиданное. Однако, как замечает Селвин, «в иерархической системе еврейского общества отец стоял неизмеримо выше и обладал большей властью, чем судья, потому что именно делом отца par excellence[83] было учить и повелевать, и в этом прослеживалось больше могущества, чем в положении судьи, делом которого было раздавать награды и наказания»[84].

Тот, к Кому мы обращаемся со словами «Авва, Отче», — это не просто наш Творец и Судья, Он также и наш Искупитель. Он отдал Сына Своего как жертвенного Агнца (1:19). Мы можем с доверием называть Его Отцом не только потому, что от Него «именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3:15), но потому, что Он явил бесконечную милость в той жертве, которая была принесена ради нашего искупления. Слово «называть» обычно использовалось в значении «обращаться в суд», а также — «называть по имени» (Деян. 25:11,12,21,25; 26:32; 28:19; ср.: 2 Кор. 1:23; Деян. 22:16). Петр, несомненно, имеет в виду наше обращение к Богу в молитве, когда мы называем Его «Отцом».


2) Святость искупленных верующих (1:18—21)

<p>2) Святость искупленных верующих (1:18—21)</p>

… Зная, что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, 19 Но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого агнца, 20 Предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас, 21 Уверовавших чрез Него в Бога, Который воскресил Его из мертвых и дал Ему славу, чтобы вы имели веруиупование на Бога.

Петр вдохновляет нас на святую жизнь, обращенную к Господу. Ожидание пришествия Христа заставляет нас бодрствовать (1:13); святость Бога служит нам идеалом, к которому нужно стремиться (1:14—16); грядущий Суд Отца нашего внушает страх, но страх, призывающий Его имя (1:17).

Теперь апостол Петр подходит к центральному моменту в разговоре о спасении: как мы, грешники, можем приступать к святости Божьей? Ответ мы найдем в искуплении. Несмотря на то что Бог создал нас для Себя, мы не в состоянии ни обрести Его святость, ни даже приблизиться к ней. Но Бог сделал нас достойными Его, сделал той ценой, которая обжигает наш разум горячей волной Его любви. Петр обращается к двум самым глубоким движениям человеческого сердца. Первое — это любовь, скованная на понимании, сколь велика цена, которую заплатил Бог ради нашего спасения. Второе — это страх не суметь откликнуться на Его любовь. Какой кары заслуживаем мы, если попираем кровь Христову и с презрением относимся к драгоценной жертве Божьей, которой недостойно все земное серебро и золото? Вспомните ответ Петра Симону–волхву, который предложил деньги за приобретение Духа Святого: «…серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» (Деян. 8:20).

Слова, сказанные Петром об искуплении, следует признать центральным моментом апостольского благовестил. Некоторые комментаторы высказывали предположение, что в этом отрывке Петр использует традиционные формулы из символа веры или богослужения. Однако более вероятным представляется, что любые устоявшиеся формулировки восходят к проповеди самих апостолов[85].

В эллинистическом мире выкупить раба можно было различными способами, например, заплатив его хозяину через храмовую казну[86]. Ветхозаветный закон также предусматривал выкуп рабов и отводил особую роль для go 'el, близкого родственника, который мог выкупать членов семьи или их имущество (Лев. 25:25,48 и дал.; Руф. 2:20; 3:9; 4:3 и дал.). В пророчестве Исайи Бог берет на Себя роль go'el Своего народа. Он становится «близким родственником» через узы Своей любви. Он заверяет Свой народ, что их Творец, святой Господь, — это также и nxgo'el, и Он использует Свое право выкупа (Ис. 41:14; 43:14; 44:24; 47:4; 48:17; 49:7,26; 54:5,8; 60:16). Петр проводит ту же параллель. Святой Бог выкупает Свой народ как Свое наследство.

Говоря об искуплении, Ветхий Завет довольно редко называет цену, которую необходимо за него заплатить. В разговоре об избавлении Богом израильтян из египетского плена на первый план выносится рабское состояние, от которого они были освобождены, и свобода, дарованная им, а не цена этого избавления (Исх. 6:6; 15:13; Пс. 73:2; 76:15; Втор. 7:8; 9:26; 2 Цар. 7:23). Хотя при этом требование принесения жертвы не предается забвению[87]. Бог утверждает Свою власть совершить жертву, когда говорит: «За ничто были вы проданы, и без серебра будете выкуплены» (Ис. 52:3). Никто не в состоянии заплатить цену, достаточную, чтобы выкупить свою душу из рабства смерти, только Бог способен искупить Свой народ[88].

Петр подчеркивает бесценность принесенной жертвы и делает акцент на том, что именно Бог совершает ее. Приступая к написанию послания, Петр не мог не вспоминать Псалом 33, завершающийся ликующим возгласом: «Избавит Господь душу рабов Своих, и никто из уповающих на Него не погибнет»[89]. Для апостола не может быть сомнений в том, что мы не в состоянии спасти самих себя. Лучшее, что мы можем предложить, — это тленное серебро или золото. Не деньги, а жизнь должна быть отдана в качестве выкупа за наши жизни. Бог заплатил эту цену жизнью Своего Сына, отданную ради нас. Иисус — это жертвенный Агнец Божий и избранный Слуга Господа, Который вознес наши грехи на древо (2:24). Петр проповедует то, что сказал Господь: «Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:45).

Как и в открывающем послание приветствии, Петр вновь связывает кровь жертвы Христа со спасительным замыслом Бога (1:2). Петр слышал слова Иоанна Крестителя, что Иисус — это «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Агнец Божий совершенен, на Нем нет пятна или порока. Таким было требование ко всем жертвенным животным, но особенно — к пасхальному агнцу (Лев. 22:17–25; Исх. 12:5). Петр также мог иметь в виду кроткого агнца из Ис. 53:7.

Жертва крови Христа была принесена, чтобы избавить нас от смерти. Он отдал Свою кровь за нашу кровь. Божье искупление не просто разбивает цепь, связывающую нас с будущей смертью, оно также разрывает нашу связь с мертвящим прошлым. Бог освобождает нас от бессмысленного языческого образа жизни. Слово «пустота» служит синонимом слову «идол» в Ветхом Завете. Иеремия описывает, как языческие народы придут к Богу со словами: «Только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой нет пользы» (Иер. 16:19)[90].

Петр противопоставляет обычаи, полученные христианами из язычников от своих отцов, Евангелию, которое они получили от Отца Небесного. Человеческая культура строит свое настоящее на фундаменте прошлого. Любое общество почитает своих отцов, будь то Конфуций, Маркс, Джефферсон, Дарвин или Фрейд. Петр же говорит об освобождении христиан от традиций отцов, причем не от отдельных освященных временем заблуждений, но от основоположного смысла (или отсутствия такового) культурной традиции. Через искупление Бог не просто меняет отдельные обычаи — весь уклад жизни переворачивается в своих основах. Конечно, Петр имеет в виду языческие народы, развращенные идолослужением, но современная секулярная культура насаждает не менее развратный образ жизни.

В отличие от бесцельной жизни «пустых людей», христианам даны вера и надежда в Боге. Бессмысленность рассеивается в свете славы высшего смысла — промысла и воли Божьей. Величайшая жертва, принесенная Богом ради искупления людей, служит завершением Его предвечного замысла. Бог явил Христа сейчас, в конце времен, чтобы осуществить намерение, сложившееся у Него еще до творения. Суверенная воля Божья находит в Иисусе Христе свое высшее выражение, человеческая история — свою высшую точку. Отец знает Сына в вечном единстве Троицы (1:18). Но здесь Петр указывает на предузнание Божье, говоря о Его избрании и определении Христа на место Искупителя. Замысел Бога, установленный еще до творения, состоял в том, что Иисус придет, чтобы принять смерть и вновь воскреснуть ради спасения верующих в Него (1 Пет. 1:2; Еф. 1:3–11). Ошеломляющая истина заключена в том, что Бог осуществил Свой замысел для вас (1:20)![91] Христиане, оставаясь странниками и пришельцами в этом веке, живут нерушимой надеждой. Еще до создания мира они были возлюблены по предведению вместе с Христом (1:2) Богом–Отцом, Который сотворил миры и отдал Сына Своего за них[92].

Историки могут разграничивать века в соответствии с политическими или техническими достижениями (бронзовый век, колониальный период, компьютерный век), но в книге Божьей начало последнего века человеческой истории отмечено приходом Иисуса Христа, и век этот продлится до второго Его пришествия (Евр. 1:2; 9:26; 1 Ин. 2:18)[93]. Этот век знаменуется воскресением и славой Христа, когда свет вечности озаряет странствующий народ Божий, просвещая жизнь самого скромного верующего.

Чудесное спасение, которое замыслил и осуществил Бог, дается нам в дар. Христос заплатил за наше искупление, и Он запечатлевает это искупление в наших сердцах. Мы верим в Него, но, как говорит апостол, мы также верим чрез Него. Павел рассказывает о том, как Бог использовал свидетельство апостолов, чтобы привести людей к вере в Христа. Павел и Аполлос были «служителями, чрез которых вы уверовали» (1 Кор. 3:5; ср.: Ин. 1:7). Но Павел и Аполлос были служителями Христа, и только Сам Иисус Духом Своим осуществляет наше спасение. Петр прекрасно знал это. Воскресший Христос, который молился, чтобы вера Петра не оскудела, лично явился ему в пасхальное утро, дабы восстановить его веру. Петр радовался при мысли о том, что Господь, зародивший веру в его сердце, также привел к покаянию язычников (Деян. 11:18; ср.: Рим. 11:36).

Все, о чем рассуждает Петр, сходится на откровении Бога во Христе. Когда апостол говорит об Иисусе, явившемся в последние времена, он имеет в виду не только то, что в Нем осуществляется предвечный замысел Божий, но и Божественное пред–существование Христа[94]. Наше спасение полностью принадлежит Богу. Он замыслил его и осуществил через жертвенную смерть и победное воскресение Своего Сына. Благодаря этому мы имеем веру и упование на Бога[95]. Человеческие традиции, поклонение идолам не дают ничего, кроме пустых фантазий. Надежда может быть обретена только через веру в Бога, который воскресил Иисуса из мертвых. Петр и сам пережил это, когда вначале увидел пустую гробницу, а затем — живого Господа.


3) Святость через слово истины (1:22 — 2:3)

<p>3) Святость через слово истины (1:22 — 2:3)</p>

Послушанием истине чрез Духа очистивши души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любите друг друга от чистого сердца, 23 Как возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого и пребывающего в век. 24 Ибо всякая плоть — как трава, и всякая слава человеческая — как цвет на траве, засохла трава, и цвет ее опал; 25 Но слово Господне пребывает в век. А это есть то слово, которое вам проповедано.

2:1 Итак, отложивши всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и зависть и всякое злословие, 2 Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; 3 Ибо вы вкусили, что благ Господь.

Верующие в Бога искуплены от своего пустого и преступного прошлого, они связаны со своим Господом и друг с другом. Святость основана на почитании Бога и любви к братьям. Поэтому Петр призывает христиан любить друг друга. Его первоначальный призыв к святости (1:13) был сразу же утвержден на основании искупительной благодати (1:18–21). И вот теперь снова, убеждая христиан любить друг друга, Петр показывает, как то, что надлежит делать нам, укоренено в том, что совершил ради нас Бог. Слово Божье возрождает, очищает и развивает нас к жизни в любви.

Любовь и истина, которые так часто приходят в столкновение в современном христианстве, связаны Петром воедино. Для него любовь к братьям–христианам — это несомненный знак подлинной святости. Терпимость или снисходительность и тем более соблюдение формальных приличий неприемлемы для него. Он требует искренней любви без фальши и лицемерия (в Новом Завете определение «нелицемерный» всегда относится к любви). Но даже искренности недостаточно: наша любовь должна быть «глубокой»[96] и сильной. Апостол использует здесь слово, имеющее значение «усиленный» или «напряженный». Оно также используется для описания молитвы Христа в Гефсиманском саду (Лк. 22:44).

Искренняя, глубокая любовь, о которой говорит Петр, не допускает никакой фальши. Это братская любовь, которая объединяет детей Божьих. Павел пишет фессалоникийским христианам: «О братолюбии же нет нужды писать к вам, ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9; ср.: Рим. 12:9,10· Евр. 13:1; 2 Пет. 1:7).

Как можно требовать такой любви? Петр пишет к людям, в которых еще говорит злоба и зависть прошлого; некоторые из них были иудеями, некоторые — язычниками. Чтобы связать их узами семейной любви, апостол обращает их к одному источнику. Любовь, связующая спасенных, берет начало в любви Спасителя. Христианская любовь — это любовь милующая и сострадающая. Чтобы достичь ее, нужно преодолеть гордость и эгоизм, отчуждающие нас от Бога. На их месте должно биться обновленное сердце, которым движет сострадание. Петр показывает, где найти ответ на все наши стремления. Только через слово Господне, благовестив Евангелия, находим мы новое рождение, обретая святость.

Поскольку любовь Божья служит источником нашей любви, только огонь Его любви может поддерживать горение любви в нас. Христианская любовь может проявляться в объятиях, братском поцелуе и протянутой руке помощи, но она не может быть передана таким путем. Христианская любовь рождается так же, как рождается христианин — через истину Евангелия. Только покорность Божественной истине очищает душу от всякого коварства и лицемерия и зависти и всякого злословия старого образа жизни. Петр обращается к тем, кто прошел через такое очищение: они обладают подлинным братолюбием, очистивши души свои послушанием истине (1:22). Апостол призывает их углубить и укрепить уже живущую в них любовь. Также и Павел, обращаясь к фессалоникийцам, умоляет их любить «более», как то заповедал им Бог (1 Фес. 4:10)[97].

Покорность истине, о которой говорит Петр, заключается в добровольном признании требований Евангелия. Спасающая нас вера дает возможность слышать и понимать Божественную истину[98]. И если правы те комментаторы, которые утверждают, что этот отрывок служил наставлением в вере, сопровождавшим крещение, то сразу бросается в глаза, что именно слову Божьему, а не воде приписываются очищающие свойства. Крещение в христианстве имеет более глубокий символизм, чем ритуальное омовение в Ветхом Завете[99]. Оно символизирует не только устранение всякой нечистоты, но также и принятие Святого Духа, и начало новой жизни. Слово не только очищает нас, мы также получаем новое рождение от слова Божьего, живущего и пребывающего в век.

Петр сравнивает дающее жизнь слово Божье с человеческим деторождением. Это семя жизни, бросаемое в наши сердца и дающее новую жизнь. Бог творит словом: Он говорит — и происходит, Он приказывает — и все уже совершено. «Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его — все воинство их» (Пс. 32:6). Поскольку слово Божье исходит из Его уст, оно утверждается Духом Святым. Через слово Евангелия Бог призывает к Себе людей, оно убеждает и обращает к вере. И Авраам, и Сарра смеялись над невероятным обещанием Бога: «Сара, девяностолетняя, неужели родит?» (Быт. 17:17). И Бог ответил: «Разве какое–нибудь слово трудно для Господа?» (Быт. 18:14)[100]. Когда ангел объявил Марии о еще более чудесном рождении, она не стала смеяться, а приняла это. Архангел Гавриил сказал ей ту же фразу, что услышала Сарра: «У Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37)[101]. В обещании Бога уже содержится его исполнение. По Его слову Иисус был рожден Марией, и через слово Божье мы получаем второе рождение. Дети Господа отвечают на призыв Евангелия так же, как Дева Мария: «Да будет мне по слову Твоему».

Животворящее слово Божье пребывает в век, оно не подвержено изменениям и разрушению. Вечное слово Божье дает вечную жизнь. Физический процесс человеческого деторождения короток. Но Бог дает жизнь, которая превышает физическую реальность, — это жизнь Духа. Петр обращается к пророчеству Исайи, чтобы противопоставить нашу смертную природу вечности слова Божьего (Ис. 40:6–8). Далее в Книге Пророка Исайи провозглашается Благая весть для Сиона: «Вот Бог ваш!» Вспоминая эти слова, апостол Петр добавляет: «А это есть то слово [Благой вести], которое вам проповедано» (1:25)[102].

Именно силой Евангелия Бог обновляет и очищает Свой народ. Господь Иисус Христос «возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною, посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего–либо подобного, но дабы она была свята и непорочна» (Еф. 5:25–27). Петр говорит о том, что очищение Церкви уже совершилось. Как и Павел, он мог бы сказать о своей прошлой неправедной жизни: «И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1 Кор. 6:11).

Даже когда Петр перечисляет пороки, от которых они были очищены (2:1), мы чувствуем, что Благая весть коснулась их сердец: «Итак, отложив всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и злословие…»[103]. Конечно, напоминая христианам о значении их обращения к Богу, апостол Петр косвенно предупреждает об опасности вновь впасть в те же грехи, от которых они были очищены. Однако в первую очередь он говорит о том, что уже произошло. Запятнанные одежды прошлого отброшены, верующие отложили их, когда приняли Благую весть о Христе (ср.: Зах. 3:2). Позднее те, кто собирался креститься, перед погружением в воду снимали с себя старую одежду и затем надевали новую (возможно, вследствие буквального понимания слов Библии)[104].

Пороки, от которых отвращаются христиане, составляют прямую противоположность безграничной любви Петра к своим читателям. Они противопоставляются плодам Духа Святого и воздействию проповеди. Сходные перечисления грехов находим мы и в других посланиях (Рим. 1:29–31; 2 Кор. 12:20; Еф. 4:31; Кол. 3:8; 1 Тим. 1:9–11). Петр говорит о злобе, лживости, лицемерии, зависти и клевете. Языческие мыслители также указывали на эти пороки[105]. Легко увидеть, что они отравляют человеческую жизнь, но не так легко от них избавиться! И все же христиане освобождаются от власти этих пороков силой Евангелия, оставляя их в прошлом.

Получив рождение от слова, верующие должны постоянно развиваться и расти. Они очистились обратившей их силой Евангелия, но им предстоит достичь зрелости в новой жизни. Что содействует их росту? Благодаря чему приобретает глубину их любовь? Божественная истина, давшая им жизнь, дает им и пищу для роста. Слово Божье — это не только очищающая нас вода, но и молоко, которое питает наши новые тела во Христе. Библия должна стать всем для христианина.

Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко. Восторг матери после рождения ребенка сменяется радостью видеть свое дитя тянущимся к еде. Любая задержка в получении пищи вызывает бурный протест крошечного существа. Для младенца молоко — это не просто удовольствие, но жизненная необходимость. Петр пишет молодым церквам, обращаясь в основном к тем, кто лишь недавно исповедал свою веру и был крещен. Среди них, несомненно, есть люди, занимающие видное положение в обществе. И все же они — лишь младенцы во Христе. И они, как дети, должны чувствовать в себе безграничное стремление к источнику жизни.

Петр был не первым, кто сравнивал учение с питанием. В благодарственных гимнах Кумранской общины Учитель Праведности говорит о своих последователях как о сосущих младенцах, открывающих рты[106]. И Павел, и автор Послания к Евреям используют образ молока для описания постижения начальных истин теми, кто стал детьми во Христе (1 Кор. 3:2; Евр. 5:12). Однако под молоком Петр подразумевает не детскую пищу, а слово Божье как необходимую пищу христианина.

Греческое слово logikon, переведенное в NIV как духовное[107], может иметь значение «метафорический» (в отличие от «буквальный»). Оно может также переводиться как «разумный» или как–то иначе, если связывать его со словом logos. Поскольку Петр только что говорил о живом логосе, через который христиане получают новое рождение, скорее всего он использует logikon именно в этом смысле — «молоко слова», как предлагает AV.

Петр предлагает молочный продукт, не содержащий никаких добавок. Слово Божье сохраняет чистоту без дополнительных примесей. Покупатели того времени прекрасно знали вкус молока или вина, разбавленных водой, и когда апостол Павел говорит, что он не торгует словом Божьим, он имеет в виду обычную практику продажи разбавленного вина (2 Кор. 2:17[108]; ср.: Ис. 1:22, LXX; 2 Пет. 2:3). Апостол Петр использует слово, которым торговцы обозначали чистый, не содержащий добавок продукт[109]. Это обозначение противопоставляется «коварству», которое отвергли христиане (2:1). Хотя здесь мы не находим предостережений против лжеучений (такие предостережения содержатся во Втором послании Петра), очевидно, что христиане должны возрастать в истине апостольского слова (2 Пет. 1:16; 2:1)[110]. Послание Петра утверждает истину, к которой должны изо всех сил стремиться верующие. Слово Господне… которое вам проповедано (1:25) — это не просто сжатая формула, говорящая о пути к спасению. В ней содержится все евангельское учение послания, берущее начало в Ветхом Завете и развитое в апостольской проповеди. Простые слова евангельской истины вызывают восхищение у читателей Нового Завета (напр.: 2:24; 1:19–21). Евангелие уникально не только своим богатством, но и простотой. Молоко, которое предлагает Павел, — это «вся воля Божья» (Деян. 20:27).

Каким образом возрастаем мы через слово Божье? Призывы и предписания Евангелия основаны на том, что оно нам сообщает. Возрастание всегда происходит только в вере. Слово Господа указывает нам на Господа слова. Обратиться к слову — значит обратиться к Богу. Эта основополагающая истина имеет две стороны. Мы не можем воспринимать слово вне Бога и, подобно книжникам и фарисеям, претендовать на понимание Писания, отвергая Господа. С другой стороны, мы не можем призывать к покорности Богу, если не признаем Писания. Отделять живого Бога от «мертвой» книги или святого Господа от создания человеческих рук — значит не понимать апостольского учения. Для Петра слово Божье живо и пребывает вовек (1:23). Когда Павел говорит о созидании Церкви в вере, он начинает с проповеди слова. Слово Божье облекает служителей Господа оружием святости (Еф. 4:11,12; 2 Тим. 3:15—17).

Цель нашего духовного роста — это спасение, окончательное спасение во Христе, о котором говорит Евангелие и для которого мы сохраняемы (1:5)[111]. Вновь мы видим альфу и омегу своей надежды. Петр пишет к тем, кто уже получил новое рождение через слово, кто уже пришел к Господу и узнал, что Он благ[112]. Их надежда прочна, поскольку их наследие сохраняется для них, а они — для своего наследия. При этом их надежда устремлена в будущее: они не просто ожидают его прихода, они тянутся к нему, как цветы тянутся к солнцу. Вера очищается, любовь усиливается, мы причащаемся благодати — и она входит в нас.

Петр вновь указывает на то, что Господь, давший нам новое рождение через слово, Своим словом поддерживает и наш рост. Греческий глагол, переведенный как «возрастать», стоит в форме пассива: мы «возрастаем» только тогда, когда нас «взращивает» молоко слова Божьего. Апостолы Петр и Павел могут сеять и поливать, но растить будет только Бог (1 Кор. 3:5—7).

Что усиливает нашу потребность в слове Божьем? Петр говорит, что у нас появляется вкус к нему. Современная культура позволяет почувствовать образность этих слов: миллионы долларов тратятся на рекламные акции с единственной целью — заставить всех полюбить вкус кока–колы. Чтение Библии захватывает нас, когда мы приобретаем вкус к нему. В Писании мы наслаждаемся не только силой и многообразием языка. В Писании мы вкушаем Самого Бога. Петр обращается к 9–му стиху Псалма 33: «Вкусите, и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!»[113] Петр опускает слова «и увидите». Возможно, для него важнее сказать о «вкушении»: он знает, что его слушатели не видели Господа так, как видел Его он. Однако, не видев Господа, они так же сильно любят Его. Они нашли Христа в слове Евангелия или, лучше сказать, это Он нашел их через Свое живое слово.

Те, кто читает слово Божье и, тем более, учит ему, не должны забывать, для чего оно дано нам. Слово показывает, что благ Господь; для нашего вкуса Его слова кажутся слаще меда, потому что в них Бог отдает Себя нам (Пс. 118: 103)[114].


2:4–10

4. Живите как народ Божий

Жизнь в духовном храме

1. Построение храма во Христе

2. Служение священнического народа

<p>2:4–10</p> <p>4. Живите как народ Божий</p> <p><emphasis>Жизнь в духовном храме</emphasis></p>

Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному, 5 И сами, как живые камни, устраните из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом. 6 Ибо сказано в Писании: «вот, Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится». 7 Итак Он для вас, верующих, драгоценность, а для неверующих камень, который отвергли строители, но который сделался главою угла, камень претыкания и камень соблазна, 8 О который они претыкаются, не покоряясь слову, на что они и оставлены. 9 Но вы — род избранный, царственное священство, народ святый, люди взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; 10 Некогда не народ, а ныне народ Божий; некогда непомилованные, а ныне помилованы.

<p>1. Построение храма во Христе</p>

В первой главе послания Петр показывает чудо спасения Богом через Иисуса Христа. Теперь он хочет показать, что христиане, как истинный народ Божий, занимают особое положение. Тем самым он вдохновляет их на жизнь с сознанием этого положения перед лицом мира.

Апостол делает акцент на смирении и покорности, к которым призваны христиане. При этом смирение не означает рабской покорности другим. Его идеал — смирение Самого Господа. Это свободное служение царственного народа. Иисус добровольно прошел через уничижение, и Бог возвеличил Его. Бог со всей настойчивостью призывает нас к покорности, но Он уже сделал нас причастными к величию Христа. Во Христе мы стали народом Божьим, храмом Бога, Его царством и священством.

Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному… Петр как всегда начинает с Господа. Положение христиан зависит от положения Христа, поскольку мы соединены с Ним. Удивительно, что апостол называет Христа камнем] От рождения Петру было дано имя Симон. Именно Иисус назвал его Кифой (по–гречески Петр), что значит «камень» (Ин. 1:42; Мф. 16:18). И Петр с гордостью называл себя именем, которое ему дал Господь как Своему апостолу (1:1). Но Петр говорит не о себе, а о Христе как о камне.

Апостол заимствует это имя Господа из Ис. 28:16 и далее приводит соответствующий отрывок из Книги Пророка Исайи. Исайя использует один из центральных образов Ветхого Завета: храм как дом Божий[115]. Исайя произносит приговор Господа над князьями Иерусалима, которые пребывают в беспечной уверенности, что их город служит надежной защитой от любого завоевателя. Они ведут себя так, словно заключили договор со смертью и адом, и теперь воды преисподней уже никогда не сомкнутся над ними. Бог заявляет, что их гордость не спасет их, а их союз со смертью не даст им защиты. Лишь одно здание может выстоять под ударами разрушительного урагана — это дом Божий, стоящий на прочном каменном основании.

Именно этот образ использует Иисус, когда говорит Петру, что врата ада не смогут одолеть Его Церковь[116]. Иисус говорит о Себе как о строителе, а в Петре видит камень апостольского основания. Образ, который Петр заимствует из Книги Пророка Исайи, указывает на Христа как на драгоценный и испытанный краеугольный камень.

Согласно технике строительства, из которой взят этот образ, с краеугольного камня начиналась закладка всего основания.

Поскольку от него отсчитывалось положение стен и уровень кладки, этот камень должен был иметь правильную четырехугольную форму. Для закладки основания храма Соломона обтесывались большие и дорогие камни (3 Цар. 5:17)[117].

Отрывок, который цитирует Петр, ранее также воспринимался в мессианском ключе. В некоторых греческих переводах Книги Пророка Исайи говорилось: «Верующий в него не постыдится» (добавлялись слова «в него»)[118]. Петр отождествляет краеугольный камень с Христом, Которого он называет камнем живым — апостол совершенно не желает, чтобы мы думали о Господе как о безжизненном мраморе! Иисус — это живой камень не только потому, что Он жив, но потому, что Он воскрес из мертвых. Бог полагает краеугольный камень через воскресение Сына[119].

Христос, краеугольный камень, — это совершенный образ храма как дома Божьего. Бог утверждает Его на положенном Ему месте, несмотря на то что Он был отвергнут строителями. Петр прекрасно знал слова из Пс. 117:22, которые он цитирует в стихе 7. Его не могло не удивить, что Иисус привел этот отрывок после притчи о нечестивых виноградарях (Мф. 21:33—42). Что Иисус имел в виду? Он говорил о вождях Израиля, которые убьют Сына, посланного Богом взять с них причитающуюся Ему плату. «Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его» (Мф. 21:43). Именно для строителей, которые отвергли краеугольный камень Бога, Иисус сказал: «Тот, кто упадет на этот камень, разобьется; а на кого он упадет, того раздавит» (Мф. 21:44).

После воскресения Христа и сошествия Святого Духа Петр понял значение слов Спасителя. Он сам выступил против «строителей» и смело бросил им вызов словами псалма, добавив: «…нет ни в ком ином спасения; ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4:11,12). В послании апостол вновь обращается к тому отрывку из Ветхого Завета, который он услышал из уст Иисуса. Петр понял, что смерть Христа была не ужасающим поражением Сына Божьего и крушением Царства Небесного. Напротив, через крест и воскресение был осуществлен предвечный Божественный замысел спасения. Люди, распявшие Иисуса, совершили «то, чему быть предопределила рука… и совет» Бога (Деян. 4:28). Отвергнув Христа, строители, вопреки своей воле, установили краеугольный камень Господа.

Ни в ком ином нет спасения, нет другого Сына Божьего, другого искупительного креста, никого, кто еще воскрес бы из мертвых. Петр начинает и заканчивает словами о замысле Бога: Он утвердил Свой избранный краеугольный камень, Он побудил строителей отвергнуть Его и предать смерти.

Христос был отвергнут не только вождями Израиля. Петр говорит о камне живом, человеками отверженном (2:4). «По истине собрались в городе сем на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским» (Деян. 4:27). Ярость гнева Божьего падет не только на головы строителей, отвергнувших избранный Богом камень, но на всех неверующих. Петр повторяет резкие слова предостережения, произнесенные Иисусом (Лк. 20:18). Те, кто преткнется о слово Евангелия, будут раздавлены в своем неверии. Использование в 2:7 выражения замковый камень[120] не совсем точно доносит смысл оригинального текста. Эта фраза, которая буквально звучит как «глава угла», относится к тому же основополагающему краеугольному камню[121]. Об этот камень спотыкаются те, кто отказывается слушать слово Божье.

Камень, отверженный людьми, — это камень, избранный Богом. Петр подчеркивает избрание и возвышение Богом Христа как драгоценного краеугольного камня Своего святого храма. Тем самым он не только выражает свою радость во Христе и в том, что Он совершил, но также указывает на святое и почетное положение христиан, единых со своим Господом. Во 2:4,5 Петр коротко излагает эту мысль. Затем во 2:6—10 он обосновывает свое утверждение с помощью примера из Писания. В стихах 6—8 содержатся цитаты из Ветхого Завета, а стихи 9, 10 представляют собой серию определений, которые мы также находим в Ветхом Завете. Петр противопоставляет пустую человеческую гордость тому, что совершил Господь (как это делается и в 28–й главе Книги Пророка Исайи). Избрание Богом Своего драгоценного краеугольного камня попирает человеческое высокомерие. Определение драгоценный, которое используется в Книге Пророка Исайи, может быть применено как к драгоценным камням, так и к ценности краеугольного камня (см.: 2 Цар. 12:30; 3 Цар. 10:2,10,11)[122]. Петр только что говорил, что Господь благ (ст. З)[123]. Его благость явил Отец, избрав и показав Его ни с чем не сравнимую ценность. Голос, раздавшийся с небес, возвестил: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мк. 1:11). Слова Бога, сказанные о Своем Сыне, отражают слова пророчества о Его Слуге: «Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя. Положу Дух Мой на Него…» (Ис. 42:1). Какой же должна быть сила любви Отца к Своему единственному Сыну, Который взял на Себя роль Слуги, подчинился воле Отца в Гефсиманском саду и исполнил Свое предназначение на Голгофе! Благоволение Отца к тому, что совершил Сын, проявилось в «воскресении Иисуса Христа, Который, восшед на небо, пребывает одесную Бога, и Которому покорились Ангелы и власти и силы» (3:21,22).

Петр указывает на чудо Божественного спасения: благоволение, которое Отец имеет в Сыне, дается нам. Насколько драгоценен Христос для Отца, настолько же драгоценными становимся и мы (2:7)[124]. И как Христос служит краеугольным камнем храма Бога, так же и мы становимся камнями в доме Божьем. Он — камень живой, поэтому и мы — живые камни (2:5), возрожденные через воскресение Его жизни (1:3). Петр не называет Христа священником в доме Божьем прямо, но только благодаря Его положению священника мы, Его народ, можем приносить духовные жертвы, благоприятные Богу (2:5).

Мы получаем благословение через веру. Верою мы приступаем к Нему (2:4). Петр использует слово из греческого перевода Ветхого Завета, которое обозначало молитвенное обращение священника к Богу. Когда–то мы пребывали во тьме, но ныне благодаря своей вере получили доступ в дом Божий. Более того, мы сами составляем этот живой храм, истинный народ Бога. Во многих средневековых церквах сохранились склепы, в которых покоятся короли, королевы и знатные люди. Мертвые предстают перед нами в неясной дымке, как безмолвные фигуры, вырезанные на каменных крышках гробов. Совсем иную картину представляют христиане, составляющие храм Божий. Они — живые камни и часть возрастающего дома. Божье строение динамично. Его дом растет по мере того, как прибавляются новые камни, а уже установленные — совершенствуются. Живые камни, как пишет Павел, возрастают в святой храм Господа (Еф. 2:21).

Возрастающий храм из живых камней указывает на ветхозаветные образы, предвещавшие откровение Нового Завета. Образы ковчега завета и храма означали присутствие Бога среди Его народа. Скиния Господа стояла в центре лагеря израильтян, странствовавших по пустыне. В Земле обетованной Он сделал иерусалимский храм местом Своего обитания. Бог всегда был рядом со Своим народом, который принадлежал Ему, а Он — народу.

Когда Слово стало плотью и обрело «жилище» вместе с нами, символ стал реальностью. Господь славы пришел, чтобы жить с нами. «И мы видели славу Его, славу как единородного от Отца», — свидетельствует Иоанн (Ин. 1:14). Истинный храм — это тело Христа (Ин. 2:21). Мы едины с Господом: живые камни присоединены к камню краеугольному. Церковь, таким образом, превращается в истинный храм Божий. Речь Петра обобщена. Духовный храм для него — это не тело какого–то отдельного верующего, а тело всех верующих, общность тех, кто един с Христом. Однако наставления, содержащиеся в послании, говорят о том, что для Петра святость Божьего храма зависит от поведения христиан не только во время богослужения, но и в повседневной жизни. Связь с Христом ощущается в жизни каждого живого камня. Мы принадлежим Господу, а Он принадлежит нам — и этим снимается противоречие между потребностями индивида и общества. В Христе мы обретаем смысл своей личной жизни, и в Нем мы находим радость единства с другими людьми. Мы радуемся в славе и в общем служении единого храма.

Слово дом, которое использует Петр, может означать не только здание, но и семью, которая в нем живет. Живой храм, о котором говорит Петр, — это еще и «семья» Бога, состоящая из Его детей[125].

<p>2. Служение священнического народа</p>

Как мы уже видели, в этой части послания апостол Петр указывает на высокое призвание народа Божьего, подготавливая к наставлениям, касающимся нашего образа жизни. Народ Бога — это святой храм, единый во Христе, его краеугольном камне. Две основные мысли формируют данный раздел послания. Церковь, как место обитания Бога, определяется своим положением и своей миссией. В 5–м стихе Петр кратко выражает эту мысль, а затем подкрепляет и развивает ее с помощью цитат из Писания. Сначала он говорит о том, какое место мы занимаем в глазах Бога. Мы — дом духовный и священство святое. Апостол подтверждает это словами из Ветхого Завета: род избранный, царственное священство, народ святой, люди взятые в удел, на которых Он обратил Свою милость (2:9,10). Затем, указав на то, кто мы такие, Петр говорит, в чем заключается наше служение. Мы приносим духовные жертвы, благоприятные Богу. Он развивает эту мысль, добавляя, что мы призваны возвещать совершенства Призвавшего нас из тьмы в чудный Свой свет (2:9).

Слова Петра о нашем положении стоят в контексте благодати Божьей. Забота Господа о нас дает нам безопасность и приводит к самому близкому общению с Ним. Таков смысл прекрасных выражений, которые апостол Петр берет из Ветхого Завета. Общение с Богом делает нас царственным священством, народом святым. Петр обращается к центральному моменту Книги Исход (Исх. 19:6)[126]. Вступая в завет с Израилем, Бог провозглашает, что Он вывел их из Египта и принес их к Себе, на гору Синай, на орлиных крыльях. Отныне Он считает их Своим народом, выделенным из всех народов земли, святым и царственным священством. Смысл этих слов заключался не в том, чтобы назначить израильтян священниками для других людей, и речь здесь также идет не об особом священническом роде внутри Израиля. Дело в том, что иудеи вошли в столь близкое общение с Богом, что уже выступают в качестве священников[127]. Бог обитал среди них. И они святы, потому что Он свят[128]. Израиль получает свое призвание от Господа и как повеление, и как обещание; и это призвание — быть народом святым (1 Пет. 1:15,16; Лев. 11:44,45; 19:2; 20:7).

Израиль нарушил завет с Богом и осквернил себя развратом и идолопоклонством. Господь провозглашал Свой Суд устами пророков: Израиль стал «ло–амми», «не народом», то есть перестал быть святым народом Божьим (1 Пет. 2:10; Ос. 1:10; 2:23; Рим. 9:25). Однако Господь обещал чудесное восстановление. Израиль вновь станет святым. Вместо позора он обретет славу. «А вы будете называться священниками Господа, — служителями Бога нашего будут именовать вас» (Ис. 61:6). Пророки описывали чудо восстановления Богом Израиля в последние дни. Для служения Господу будет собран не только остаток избранного народа, но также остаток всех наций, даже враждовавших с Израилем. В удивительном отрывке из Книги Пророка Исайи описывается, как египтяне будут служить Господу в Ассирии, а ассирийцы — в Египте, и с этой целью и те, и другие будут проходить через Иерусалим. «В тот день Израиль будет третьим с Египтом и Ассириею; благословение будет посреди земли, которую благословит Господь Саваоф, говоря: благословен народ Мой — Египтяне, и дело рук Моих — Ассирияне, и наследие Мое — Израиль» (Ис. 19:24,25; ср.: 56:6–8; 66:19–21). В день спасения благословения завета разделят вместе с Израилем народы, некогда бывшие его врагами.

Именно об этом говорит Петр. Храм нового завета — это храм духовный, и царство священников составляет не восстановленный Израиль, а верующие, которых Христос собрал из всех народов. Если иудеи по своим грехам стали «не народом» и потеряли право на обетования завета, то благодать, способная вернуть им утерянное наследие, может также привести нечистых язычников к общению с Богом (2:10).

Новый завет несет в себе изменения и качественные, и количественные. Язычники не просто присоединяются к народу священников Божьих, не просто копируют обряды — они становятся духовными служителями Господу (2:5). Закон запрещал необрезанным язычникам входить в храм. Естественно, им был закрыт доступ в святилище, где могли находиться только священники. Им также запрещалось появляться вместе с иудеями во дворах храма. Они оставались за пределами места обитания Бога, во тьме смерти. Но отныне язычники уже не пришельцы, а «сограждане святым и свои Богу, бывши утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем… на котором и вы устрояетесь в жилище Божие Духом» (Еф. 2:196,20,22).

Чем заслужили язычники высокое положение священников? Книга Левит безоговорочно запрещает язычникам входить в храм. Именно в нарушении этого запрета враги обвинили Павла, заявив, что он ввел язычников в святилище Господа. При этом известии толпа чуть не разорвала апостола (Деян. 21:27–36). Они были правы, полагая, что ни одна буква закона не может быть изменена. Их ошибкой было то, что они не желали видеть, как закон был исполнен. Ключ Евангелия забил из глубины закона. Внешние омовения, обрезание, принесение в жертву быков и коз не могли смыть грех или сделать грешника достойным присутствия Святого Бога. Тщательно разработанная система приготовлений и воздержаний свидетельствовала о святости Господа и необходимости очищения и искупления. Но только Бог мог предложить истинную и духовную жертву. Только тот, у кого было чистое сердце и чистые руки, мог взойти на гору Господню. И тогда пришел Иисус Христос — праведный, верный завету Слуга Господа. Его искупительная жертва ознаменовала завершение храмовых жертв. Своей кровью Он совершил очищение, прообразом которого были ветхозаветные обряды.

Приступая к Богу в молитве, мы приходим к живому камню, установленному Богом. Это не физическое вхождение в земное здание, а духовное приближение к Христу через веру. Вот почему невозможно достичь святости с помощью внешних омовений: сердце христианина должно быть очищено Духом. Язычники, входящие в народ Божий, должны стремиться к духовной святости (2 Кор. 6:16 — 7:1). Петр делает акцент на духовности в нас, чтобы указать на глубину святости, к которой призывает нас Бог.

Церковь нового завета — это не только святой храм и священство, пребывающее в радости от присутствия Бога, это также и род избранный, народ, принадлежащий только Господу (2:9). Бог обитает среди Своего народа, потому что Он избрал его. Избирающая любовь Божья — вот суть завета. Учение Писания об избрании Богом людей ставится под сомнение, когда его не понимают, и подчас вызывает отторжение у тех, кто его действительно понимает. Только вера дает силы согласиться с ним, потому что для этого требуется признать, что Бог — это Бог. Удивительно не то, что Господь одних избирает, а других — нет (например: не Каина, а Авеля; не Измаила, а Исаака; не Исава, а Иакова)[129]. Удивляет то, что Он вообще кого–то избирает. Конечно же, Бог не отбирает лучших представителей человечества. Израиль стал избранным, а не отборным народом[130]. Выбор Бога не оставляет места для человеческой гордости. Напротив, Он избирает не мудрых, богатых или благородных, а неразумных, слабых и угнетенных (Павел также называет их «ничто»[131]). Ни один не может похвалиться перед Богом (1 Кор. 1:29).

Если Бог избирает людей не по их достатку или заслугам, то на основании чего? Ответ очевиден. «Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас; ибо вы малочисленнее всех народов; но потому, что любит вас Господь, и для того, чтобы сохранить клятву, которою Он клялся отцам вашим…» (Втор. 7:7,8; см.: Втор. 10:14–17; Ос. 11:1,4; 14:4; Иер. 31:2 и дал.). Господь любит… потому что Он любит! Любовь Бога к грешникам необъяснима. В «благоволении» Бога выражается Его воля и Его природа[132]. Как многообразно и настойчиво говорится о любви Бога к Своему народу в Ветхом Завете! Это — Его наследие, Его Собственный драгоценный удел, Его сокровище (Втор. 32:9). Бог носит Израиль на Своих плечах, держит в руках, сажает у Своих ног (Втор. 33:3,12,27; Лев. 9:5; Ис. 49:16). Он любит его ревнивой любовью, Израиль должен принадлежать Ему одному и не обращаться ни к каким иным богам, он носит Его имя (Исх. 20:5; Чис. 6:22–27). Любовь Бога к Своему народу описывается как любовь отца к сыну или мужа к жене[133].

Цитируемый Павлом отрывок из 19–й главы Книги Исход, где рассказывается, как Бог дарует избранному народу Свою любовь, — это лишь начало той длительной истории, о которой нам повествует Ветхий Завет. Израиль пренебрег даром любви Божьей и изменил Ему с богами других народов (Втор. 32:6). Бог выбрал израильский народ, но тот выбрал других богов (Суд. 5:8). Ответственное бремя исключительной любви Божьей приводит к исключительному наказанию: «Только вас призвал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши» (Ам. 3:2; см. также: 9:9). Господь обрушивает отмщение за завет (Лев. 26:25).

Неужели разрушение и изгнание лишает силы обетования Божьи? Возможно, при взгляде на долину с сухими костями, пророк Иезекииль испытывал соблазн решить именно так. Однако Господь открыл ему Свой замысел в видении (Иез. 37:3—6). Осуждение Богом Своего народа не будет ни всеобщим, ни окончательным. Оно не будет всеобщим, поскольку Господь сохранит остаток. И не будет окончательным, поскольку последует возрождение[134]. На темном фоне Божьего осуждения чудо избрания Им Своего народа сияет новой славой. Избранники Божьи составят Его святой остаток, который будет собран Им в конце времен. Рассеянное и страдающее от жестокостей тех, кто должен быть его пастырями, стадо будет собрано истинным Пастырем и приведено на зеленые луга Его спасения (Иез. 34:11–31).

Бог придет, чтобы собрать тех, кто принадлежит Ему: они услышат Его голос, потому что знают Его. Ветхозаветное учение об избрании находит свое завершение в свидетельстве об избранном Слуге Господа. Иисус, истинный Пастырь, приходит, чтобы собрать остаток рассеянного стада и ввести в Свою воскрешенную жизнь. «Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство» (Лк. 12:32).

Ветхий Завет говорит, таким образом, об избрании внутри избрания. Израиль был выделен из числа других народов, но не сохранил верности своему призванию. Иисус, возлюбленный Сын Божий, был избран для того, чтобы прийти и исполнить миссию Слуги Господа. Те, к кому обращается Петр, избраны во Христе, Который был предназначен до создания мира (1:20).

Как говорит Павел, «не все те Израильтяне, которые от Израиля» (Рим. 9:6—8). Не сын плоти, а сын Духа наследует обетования Божьи. Те, кто принадлежит Христу, даны Ему Отцом. Добрый пастырь вечно держит их в Своей руке (Ин. 10:27–29; 17:2,9,10).

Существует огромная разница между избранием Христа и избранием верующих в Него. Об избрании Иисуса мы можем говорить лишь с оговоркой, потому что Он — единственный и возлюбленный Сын Божий. «Достоин Агнец…» Мы избраны в совершенно ином смысле. Мы не можем назвать себя сыновьями или дочерьми, так как остаемся «не народом», враждебным Богу, недостойным Его любви (1 Пет. 2:9,10; Рим. 5:8,10). Однако, как говорит Петр, те, кто был «не народом», ныне народ Божий, избранный во Христе, народ святой.

Слова апостола о нашем «родстве» во Христе имеют важные последствия для жизни Церкви Христовой. Она предстает не просто религиозным объединением, состоящим из отдельных верующих. Церковь получает гораздо большее право называться народом, в котором люди настолько близки друг к другу, насколько они близки к Христу. Принадлежность к Церкви — это не просто дело вкуса, как, например, членство в любой из общественных организаций; это обязанность каждого христианина. Церковь Христа имеет духовную «этничность»: христиане — это кровные родственники, соединенные кровью Спасителя.

Апостол Петр показывает, кто мы такие. Но он также говорит о том, что мы призваны исполнить. Священство святое приносит духовные жертвы и возвещает совершенства Призвавшего нас из тьмы в чудный Свой свет. Параллель между принесением духовных жертв и прославлением Бога указывает на то, какие именно жертвы имеет в виду Петр. «Итак будем чрез Него непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть, плод уст, прославляющих имя Его» (Евр. 13:15). Жертвоприношение в Ветхом Завете было церемонией, во время которой воздавалась хвала Господу и которая служила символом того, что люди приносят выкуп за совершенные грехи и отдают всю свою преданность и свою жизнь Богу[135].

Кровавая жертва Иисуса на кресте навсегда отменила принесение кровавых жертв в процессе богослужения. Но само богослужение от этого не потеряло силы — наоборот, оно получило свое предельное, высшее выражение. Мы приносим себя Богу в качестве духовной жертвы (Рим. 12:1,2; 15:16). Посвящая свою жизнь Богу, мы исповедуем это устами. Петр говорит, что мы возвещаем совершенства Господа. Он цитирует фразу из Ис. 43:21: «Этот народ Я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою». Апостол использует то же греческое слово со значением «слава», которое мы находим в Книге Пророка Исайи (Септуагинта). Его древнееврейский эквивалент может переводиться как «слава» в смысле славных деяний Божьих[136]. Греческий термин, использованный в .качестве характеристики Бога, также имел значение «великие дела»[137].

В этом отрывке пророк пользуется тем же языком, что и псалмопевец. Поклонение Богу заключается в провозглашении славы Божьей. В псалмах мы находим два типа славословия: прославление Бога за то, что Он совершил, и прославление за то, Кем Он является. Исайя использует глагол, который имеет значение «перечислять» или «рассказывать» (в смысле «свидетельствовать о чем–то»). Славословие Израиля — это нескончаемое свидетельство о великих делах Господа (Пс. 72:28)[138].

Творение Божье внушает благоговейный страх псалмопевцу: «Когда взираю я на небеса Твои, — дело Твоих перстов…» (Пс. 8:4). Господь дает силу бегемоту и пропитание горной козе (Иов. 40:10 — 41:26; Пс. 103:10–22). Он руководит историей, возвышает и унижает царей (Пс. 32:10,11; 95:9,10; 45:6; 75:13). Но превыше всего народ Израиля воспевает дело Его спасения (Пс. 9:15; 12:6; 26:1; 39:11; 61:3,7; 70:15 и т. д.).

Хвала несет в себе более глубокий смысл, чем благодарение[139]. В славословии не только приносится благодарственная жертва за дарованное Богом избавление — через него мы славим Самого Бога как Избавителя. От провозглашения дел Божьих жертва хвалы возвышается до прославления самого имени Божьего. Нет более почетного занятия, чем возвещать спасительные деяния Божьи, но высшее служение — это радость в Самом Боге, Исполнителе этих деяний. Наибольшее благочестие звучит в словах молитвы: «Да святится имя Твое…» Когда мы славим Бога как Бога и призываем Его быть Отцом, Сыном и Духом Святым, мы входим в небесное святилище Господа слова.

Петр говорит о том, что мы были призваны из тьмы в свет и поставлены священством идя того, чтобы возвещать славу Божью. Для такого духовного служения не существует земного алтаря или ковчега, оно превышает все сложные обряды ветхозаветного богослужения. Нет смысла пытаться возродить пышные церемонии, которым был положен конец после того, как завеса храма разорвалась надвое. Однако богослужение остается главным призванием и христиан, и всей христианской Церкви. Поклонение Богу заключается не только в том, что мы слушаем Его слово и откликаемся на него (о чем Петр говорил ранее); оно находит свое высшее выражение в превознесении имени Божьего. Такие священнические функции не могут быть возложены на каких–то отдельных людей. Хвала Богу должна исходить из уст всего принадлежащего Ему народа, собранного пред лицом Его и единого с торжествующим собранием святых и ангелов. Когда прославление Бога в пении и молитве видится только как некая «вступительная часть» перед богослужением, — это значит, что утерян смысл самого служения Господу.

Нет ничего выше прославления Бога. Поклоняясь Ему, мы не добиваемся Его милости, а откликаемся на Его благодать. Иначе говоря, через богослужение на нас изливается безграничная благодать, и к ней мы стремимся, когда обращаемся к Господу в молитве. Однако в богослужении мы должны прежде всего отдавать, а не брать. Апостол Петр напоминает, что бесценное право находиться в присутствии Господа содержит в себе еще более великое право славить Его имя. Бог возносит нас, чтобы мы могли превозносить Его.

Есть также другая сторона в прославлении имени Божьего. Мы несем благовестие о делах и имени Господа другим народам. Наше служение Богу — это свидетельство миру. В основе проповеди Евангелия — прославление Бога. И для Петра важно подчеркнуть высокое значение славословия[140]. Но при этом он не забывает и о язычниках, среди которых христиане призваны нести свое служение. Наше воспевание славы Божьей соединяется с пением ангелов, но здесь, на земле, его слышат окружающие нас люди, которые также призваны прославить Бога (2:12). В следующем разделе послания апостол проводит связь между свидетельством нашего образа жизни и свидетельством наших уст, прославляющих Бога. Он приводит слова из Книги Пророка Исайи о призвании всех народов присоединиться к славословию пророков и псалмопевцев: «Возвещайте в народах славу Его, во всех племенах чудеса Его!» (Пс. 95:3). В Послании к Римлянам апостол Павел использует цитаты из Псалтири и Книги Пророка Исайи, чтобы показать, что Иисус Христос привел язычников к прославлению Бога (Рим. 15:8–16).

Совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет… Израильский народ был выведен из тьмы Египта, охваченного язвой, к свету Божественной славы на горе Синай. Великое чудо, совершенное Богом, освободило нас из тьмы смерти и мрака гробницы, в которую был положен Иисус. Своим пророчеством Исайя приветствует первые лучи наступающего рассвета спасения. Служение Иисуса в Галилее означало восход солнца правды, преображение явило Его небесную славу, воскресение вывело Его народ из мрака к свету вечного утра. Христос, наш Мессия, пришел «в завет для народа, во свет для язычников, чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме — из темницы» (Ис. 42:6,7).

Бог не просто приглашает Свой народ выйти из тьмы к свету. Как Иисус позвал Лазаря из гробницы, так же и Бог призывает нас из мрака в «вечную славу Свою во Христе Иисусе» (5:10). Мы благодарим Бога, «призвавшего нас к участию в наследии святых во свете, избавившего нас от власти тьмы и введшего в Царство возлюбленного Сына Своего» (Кол. 1:12,13). Когда дизайнеры Центра Билли Грэма в Уитоне (штат Иллинойс) решили создать архитектурный образ обретения человеком веры, они остановились на проекте, который представлял собой длинный коридор, ведущий через кромешную тьму в залитую светом комнату. В ранней Церкви те, кто собирался принять крещение, прежде всего слышали о просветлении, которое мы обретаем во Христе[141]. Все эти образы очень ярко передают те перемены, которые происходят в сердце человека, когда этого сердца касается Бог. Когда–то мы были тьмой, а теперь, призванные ходить в сиянии Иисуса Христа и быть светом миру, стали светом в Господе (Еф. 5:8; 1 Фес. 5:5; Ин. 8:12).

Петр сам пережил момент избавления из мрака темницы, когда Господь послал ангела Своего освободить апостола из тюрьмы Ирода (Деян. 12:1–11). Чарлз Уэсли увидел в истории избавления Петра символ зарождения веры в человеке:


Мой дух долго оставался скованным Прочными цепями греха и природной тьмы; Твой взор проник животворящим лучом — Я проснулся, темница озарилась светом; Оковы пали, мое сердце забилось свободно. Я встал, вышел к свету и последовал за Тобой[142].

1. Построение храма во Христе

<p>1. Построение храма во Христе</p>

В первой главе послания Петр показывает чудо спасения Богом через Иисуса Христа. Теперь он хочет показать, что христиане, как истинный народ Божий, занимают особое положение. Тем самым он вдохновляет их на жизнь с сознанием этого положения перед лицом мира.

Апостол делает акцент на смирении и покорности, к которым призваны христиане. При этом смирение не означает рабской покорности другим. Его идеал — смирение Самого Господа. Это свободное служение царственного народа. Иисус добровольно прошел через уничижение, и Бог возвеличил Его. Бог со всей настойчивостью призывает нас к покорности, но Он уже сделал нас причастными к величию Христа. Во Христе мы стали народом Божьим, храмом Бога, Его царством и священством.

Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному… Петр как всегда начинает с Господа. Положение христиан зависит от положения Христа, поскольку мы соединены с Ним. Удивительно, что апостол называет Христа камнем] От рождения Петру было дано имя Симон. Именно Иисус назвал его Кифой (по–гречески Петр), что значит «камень» (Ин. 1:42; Мф. 16:18). И Петр с гордостью называл себя именем, которое ему дал Господь как Своему апостолу (1:1). Но Петр говорит не о себе, а о Христе как о камне.

Апостол заимствует это имя Господа из Ис. 28:16 и далее приводит соответствующий отрывок из Книги Пророка Исайи. Исайя использует один из центральных образов Ветхого Завета: храм как дом Божий[115]. Исайя произносит приговор Господа над князьями Иерусалима, которые пребывают в беспечной уверенности, что их город служит надежной защитой от любого завоевателя. Они ведут себя так, словно заключили договор со смертью и адом, и теперь воды преисподней уже никогда не сомкнутся над ними. Бог заявляет, что их гордость не спасет их, а их союз со смертью не даст им защиты. Лишь одно здание может выстоять под ударами разрушительного урагана — это дом Божий, стоящий на прочном каменном основании.

Именно этот образ использует Иисус, когда говорит Петру, что врата ада не смогут одолеть Его Церковь[116]. Иисус говорит о Себе как о строителе, а в Петре видит камень апостольского основания. Образ, который Петр заимствует из Книги Пророка Исайи, указывает на Христа как на драгоценный и испытанный краеугольный камень.

Согласно технике строительства, из которой взят этот образ, с краеугольного камня начиналась закладка всего основания.

Поскольку от него отсчитывалось положение стен и уровень кладки, этот камень должен был иметь правильную четырехугольную форму. Для закладки основания храма Соломона обтесывались большие и дорогие камни (3 Цар. 5:17)[117].

Отрывок, который цитирует Петр, ранее также воспринимался в мессианском ключе. В некоторых греческих переводах Книги Пророка Исайи говорилось: «Верующий в него не постыдится» (добавлялись слова «в него»)[118]. Петр отождествляет краеугольный камень с Христом, Которого он называет камнем живым — апостол совершенно не желает, чтобы мы думали о Господе как о безжизненном мраморе! Иисус — это живой камень не только потому, что Он жив, но потому, что Он воскрес из мертвых. Бог полагает краеугольный камень через воскресение Сына[119].

Христос, краеугольный камень, — это совершенный образ храма как дома Божьего. Бог утверждает Его на положенном Ему месте, несмотря на то что Он был отвергнут строителями. Петр прекрасно знал слова из Пс. 117:22, которые он цитирует в стихе 7. Его не могло не удивить, что Иисус привел этот отрывок после притчи о нечестивых виноградарях (Мф. 21:33—42). Что Иисус имел в виду? Он говорил о вождях Израиля, которые убьют Сына, посланного Богом взять с них причитающуюся Ему плату. «Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его» (Мф. 21:43). Именно для строителей, которые отвергли краеугольный камень Бога, Иисус сказал: «Тот, кто упадет на этот камень, разобьется; а на кого он упадет, того раздавит» (Мф. 21:44).

После воскресения Христа и сошествия Святого Духа Петр понял значение слов Спасителя. Он сам выступил против «строителей» и смело бросил им вызов словами псалма, добавив: «…нет ни в ком ином спасения; ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4:11,12). В послании апостол вновь обращается к тому отрывку из Ветхого Завета, который он услышал из уст Иисуса. Петр понял, что смерть Христа была не ужасающим поражением Сына Божьего и крушением Царства Небесного. Напротив, через крест и воскресение был осуществлен предвечный Божественный замысел спасения. Люди, распявшие Иисуса, совершили «то, чему быть предопределила рука… и совет» Бога (Деян. 4:28). Отвергнув Христа, строители, вопреки своей воле, установили краеугольный камень Господа.

Ни в ком ином нет спасения, нет другого Сына Божьего, другого искупительного креста, никого, кто еще воскрес бы из мертвых. Петр начинает и заканчивает словами о замысле Бога: Он утвердил Свой избранный краеугольный камень, Он побудил строителей отвергнуть Его и предать смерти.

Христос был отвергнут не только вождями Израиля. Петр говорит о камне живом, человеками отверженном (2:4). «По истине собрались в городе сем на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским» (Деян. 4:27). Ярость гнева Божьего падет не только на головы строителей, отвергнувших избранный Богом камень, но на всех неверующих. Петр повторяет резкие слова предостережения, произнесенные Иисусом (Лк. 20:18). Те, кто преткнется о слово Евангелия, будут раздавлены в своем неверии. Использование в 2:7 выражения замковый камень[120] не совсем точно доносит смысл оригинального текста. Эта фраза, которая буквально звучит как «глава угла», относится к тому же основополагающему краеугольному камню[121]. Об этот камень спотыкаются те, кто отказывается слушать слово Божье.

Камень, отверженный людьми, — это камень, избранный Богом. Петр подчеркивает избрание и возвышение Богом Христа как драгоценного краеугольного камня Своего святого храма. Тем самым он не только выражает свою радость во Христе и в том, что Он совершил, но также указывает на святое и почетное положение христиан, единых со своим Господом. Во 2:4,5 Петр коротко излагает эту мысль. Затем во 2:6—10 он обосновывает свое утверждение с помощью примера из Писания. В стихах 6—8 содержатся цитаты из Ветхого Завета, а стихи 9, 10 представляют собой серию определений, которые мы также находим в Ветхом Завете. Петр противопоставляет пустую человеческую гордость тому, что совершил Господь (как это делается и в 28–й главе Книги Пророка Исайи). Избрание Богом Своего драгоценного краеугольного камня попирает человеческое высокомерие. Определение драгоценный, которое используется в Книге Пророка Исайи, может быть применено как к драгоценным камням, так и к ценности краеугольного камня (см.: 2 Цар. 12:30; 3 Цар. 10:2,10,11)[122]. Петр только что говорил, что Господь благ (ст. З)[123]. Его благость явил Отец, избрав и показав Его ни с чем не сравнимую ценность. Голос, раздавшийся с небес, возвестил: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мк. 1:11). Слова Бога, сказанные о Своем Сыне, отражают слова пророчества о Его Слуге: «Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя. Положу Дух Мой на Него…» (Ис. 42:1). Какой же должна быть сила любви Отца к Своему единственному Сыну, Который взял на Себя роль Слуги, подчинился воле Отца в Гефсиманском саду и исполнил Свое предназначение на Голгофе! Благоволение Отца к тому, что совершил Сын, проявилось в «воскресении Иисуса Христа, Который, восшед на небо, пребывает одесную Бога, и Которому покорились Ангелы и власти и силы» (3:21,22).

Петр указывает на чудо Божественного спасения: благоволение, которое Отец имеет в Сыне, дается нам. Насколько драгоценен Христос для Отца, настолько же драгоценными становимся и мы (2:7)[124]. И как Христос служит краеугольным камнем храма Бога, так же и мы становимся камнями в доме Божьем. Он — камень живой, поэтому и мы — живые камни (2:5), возрожденные через воскресение Его жизни (1:3). Петр не называет Христа священником в доме Божьем прямо, но только благодаря Его положению священника мы, Его народ, можем приносить духовные жертвы, благоприятные Богу (2:5).

Мы получаем благословение через веру. Верою мы приступаем к Нему (2:4). Петр использует слово из греческого перевода Ветхого Завета, которое обозначало молитвенное обращение священника к Богу. Когда–то мы пребывали во тьме, но ныне благодаря своей вере получили доступ в дом Божий. Более того, мы сами составляем этот живой храм, истинный народ Бога. Во многих средневековых церквах сохранились склепы, в которых покоятся короли, королевы и знатные люди. Мертвые предстают перед нами в неясной дымке, как безмолвные фигуры, вырезанные на каменных крышках гробов. Совсем иную картину представляют христиане, составляющие храм Божий. Они — живые камни и часть возрастающего дома. Божье строение динамично. Его дом растет по мере того, как прибавляются новые камни, а уже установленные — совершенствуются. Живые камни, как пишет Павел, возрастают в святой храм Господа (Еф. 2:21).

Возрастающий храм из живых камней указывает на ветхозаветные образы, предвещавшие откровение Нового Завета. Образы ковчега завета и храма означали присутствие Бога среди Его народа. Скиния Господа стояла в центре лагеря израильтян, странствовавших по пустыне. В Земле обетованной Он сделал иерусалимский храм местом Своего обитания. Бог всегда был рядом со Своим народом, который принадлежал Ему, а Он — народу.

Когда Слово стало плотью и обрело «жилище» вместе с нами, символ стал реальностью. Господь славы пришел, чтобы жить с нами. «И мы видели славу Его, славу как единородного от Отца», — свидетельствует Иоанн (Ин. 1:14). Истинный храм — это тело Христа (Ин. 2:21). Мы едины с Господом: живые камни присоединены к камню краеугольному. Церковь, таким образом, превращается в истинный храм Божий. Речь Петра обобщена. Духовный храм для него — это не тело какого–то отдельного верующего, а тело всех верующих, общность тех, кто един с Христом. Однако наставления, содержащиеся в послании, говорят о том, что для Петра святость Божьего храма зависит от поведения христиан не только во время богослужения, но и в повседневной жизни. Связь с Христом ощущается в жизни каждого живого камня. Мы принадлежим Господу, а Он принадлежит нам — и этим снимается противоречие между потребностями индивида и общества. В Христе мы обретаем смысл своей личной жизни, и в Нем мы находим радость единства с другими людьми. Мы радуемся в славе и в общем служении единого храма.

Слово дом, которое использует Петр, может означать не только здание, но и семью, которая в нем живет. Живой храм, о котором говорит Петр, — это еще и «семья» Бога, состоящая из Его детей[125].


2. Служение священнического народа

<p>2. Служение священнического народа</p>

Как мы уже видели, в этой части послания апостол Петр указывает на высокое призвание народа Божьего, подготавливая к наставлениям, касающимся нашего образа жизни. Народ Бога — это святой храм, единый во Христе, его краеугольном камне. Две основные мысли формируют данный раздел послания. Церковь, как место обитания Бога, определяется своим положением и своей миссией. В 5–м стихе Петр кратко выражает эту мысль, а затем подкрепляет и развивает ее с помощью цитат из Писания. Сначала он говорит о том, какое место мы занимаем в глазах Бога. Мы — дом духовный и священство святое. Апостол подтверждает это словами из Ветхого Завета: род избранный, царственное священство, народ святой, люди взятые в удел, на которых Он обратил Свою милость (2:9,10). Затем, указав на то, кто мы такие, Петр говорит, в чем заключается наше служение. Мы приносим духовные жертвы, благоприятные Богу. Он развивает эту мысль, добавляя, что мы призваны возвещать совершенства Призвавшего нас из тьмы в чудный Свой свет (2:9).

Слова Петра о нашем положении стоят в контексте благодати Божьей. Забота Господа о нас дает нам безопасность и приводит к самому близкому общению с Ним. Таков смысл прекрасных выражений, которые апостол Петр берет из Ветхого Завета. Общение с Богом делает нас царственным священством, народом святым. Петр обращается к центральному моменту Книги Исход (Исх. 19:6)[126]. Вступая в завет с Израилем, Бог провозглашает, что Он вывел их из Египта и принес их к Себе, на гору Синай, на орлиных крыльях. Отныне Он считает их Своим народом, выделенным из всех народов земли, святым и царственным священством. Смысл этих слов заключался не в том, чтобы назначить израильтян священниками для других людей, и речь здесь также идет не об особом священническом роде внутри Израиля. Дело в том, что иудеи вошли в столь близкое общение с Богом, что уже выступают в качестве священников[127]. Бог обитал среди них. И они святы, потому что Он свят[128]. Израиль получает свое призвание от Господа и как повеление, и как обещание; и это призвание — быть народом святым (1 Пет. 1:15,16; Лев. 11:44,45; 19:2; 20:7).

Израиль нарушил завет с Богом и осквернил себя развратом и идолопоклонством. Господь провозглашал Свой Суд устами пророков: Израиль стал «ло–амми», «не народом», то есть перестал быть святым народом Божьим (1 Пет. 2:10; Ос. 1:10; 2:23; Рим. 9:25). Однако Господь обещал чудесное восстановление. Израиль вновь станет святым. Вместо позора он обретет славу. «А вы будете называться священниками Господа, — служителями Бога нашего будут именовать вас» (Ис. 61:6). Пророки описывали чудо восстановления Богом Израиля в последние дни. Для служения Господу будет собран не только остаток избранного народа, но также остаток всех наций, даже враждовавших с Израилем. В удивительном отрывке из Книги Пророка Исайи описывается, как египтяне будут служить Господу в Ассирии, а ассирийцы — в Египте, и с этой целью и те, и другие будут проходить через Иерусалим. «В тот день Израиль будет третьим с Египтом и Ассириею; благословение будет посреди земли, которую благословит Господь Саваоф, говоря: благословен народ Мой — Египтяне, и дело рук Моих — Ассирияне, и наследие Мое — Израиль» (Ис. 19:24,25; ср.: 56:6–8; 66:19–21). В день спасения благословения завета разделят вместе с Израилем народы, некогда бывшие его врагами.

Именно об этом говорит Петр. Храм нового завета — это храм духовный, и царство священников составляет не восстановленный Израиль, а верующие, которых Христос собрал из всех народов. Если иудеи по своим грехам стали «не народом» и потеряли право на обетования завета, то благодать, способная вернуть им утерянное наследие, может также привести нечистых язычников к общению с Богом (2:10).

Новый завет несет в себе изменения и качественные, и количественные. Язычники не просто присоединяются к народу священников Божьих, не просто копируют обряды — они становятся духовными служителями Господу (2:5). Закон запрещал необрезанным язычникам входить в храм. Естественно, им был закрыт доступ в святилище, где могли находиться только священники. Им также запрещалось появляться вместе с иудеями во дворах храма. Они оставались за пределами места обитания Бога, во тьме смерти. Но отныне язычники уже не пришельцы, а «сограждане святым и свои Богу, бывши утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем… на котором и вы устрояетесь в жилище Божие Духом» (Еф. 2:196,20,22).

Чем заслужили язычники высокое положение священников? Книга Левит безоговорочно запрещает язычникам входить в храм. Именно в нарушении этого запрета враги обвинили Павла, заявив, что он ввел язычников в святилище Господа. При этом известии толпа чуть не разорвала апостола (Деян. 21:27–36). Они были правы, полагая, что ни одна буква закона не может быть изменена. Их ошибкой было то, что они не желали видеть, как закон был исполнен. Ключ Евангелия забил из глубины закона. Внешние омовения, обрезание, принесение в жертву быков и коз не могли смыть грех или сделать грешника достойным присутствия Святого Бога. Тщательно разработанная система приготовлений и воздержаний свидетельствовала о святости Господа и необходимости очищения и искупления. Но только Бог мог предложить истинную и духовную жертву. Только тот, у кого было чистое сердце и чистые руки, мог взойти на гору Господню. И тогда пришел Иисус Христос — праведный, верный завету Слуга Господа. Его искупительная жертва ознаменовала завершение храмовых жертв. Своей кровью Он совершил очищение, прообразом которого были ветхозаветные обряды.

Приступая к Богу в молитве, мы приходим к живому камню, установленному Богом. Это не физическое вхождение в земное здание, а духовное приближение к Христу через веру. Вот почему невозможно достичь святости с помощью внешних омовений: сердце христианина должно быть очищено Духом. Язычники, входящие в народ Божий, должны стремиться к духовной святости (2 Кор. 6:16 — 7:1). Петр делает акцент на духовности в нас, чтобы указать на глубину святости, к которой призывает нас Бог.

Церковь нового завета — это не только святой храм и священство, пребывающее в радости от присутствия Бога, это также и род избранный, народ, принадлежащий только Господу (2:9). Бог обитает среди Своего народа, потому что Он избрал его. Избирающая любовь Божья — вот суть завета. Учение Писания об избрании Богом людей ставится под сомнение, когда его не понимают, и подчас вызывает отторжение у тех, кто его действительно понимает. Только вера дает силы согласиться с ним, потому что для этого требуется признать, что Бог — это Бог. Удивительно не то, что Господь одних избирает, а других — нет (например: не Каина, а Авеля; не Измаила, а Исаака; не Исава, а Иакова)[129]. Удивляет то, что Он вообще кого–то избирает. Конечно же, Бог не отбирает лучших представителей человечества. Израиль стал избранным, а не отборным народом[130]. Выбор Бога не оставляет места для человеческой гордости. Напротив, Он избирает не мудрых, богатых или благородных, а неразумных, слабых и угнетенных (Павел также называет их «ничто»[131]). Ни один не может похвалиться перед Богом (1 Кор. 1:29).

Если Бог избирает людей не по их достатку или заслугам, то на основании чего? Ответ очевиден. «Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас; ибо вы малочисленнее всех народов; но потому, что любит вас Господь, и для того, чтобы сохранить клятву, которою Он клялся отцам вашим…» (Втор. 7:7,8; см.: Втор. 10:14–17; Ос. 11:1,4; 14:4; Иер. 31:2 и дал.). Господь любит… потому что Он любит! Любовь Бога к грешникам необъяснима. В «благоволении» Бога выражается Его воля и Его природа[132]. Как многообразно и настойчиво говорится о любви Бога к Своему народу в Ветхом Завете! Это — Его наследие, Его Собственный драгоценный удел, Его сокровище (Втор. 32:9). Бог носит Израиль на Своих плечах, держит в руках, сажает у Своих ног (Втор. 33:3,12,27; Лев. 9:5; Ис. 49:16). Он любит его ревнивой любовью, Израиль должен принадлежать Ему одному и не обращаться ни к каким иным богам, он носит Его имя (Исх. 20:5; Чис. 6:22–27). Любовь Бога к Своему народу описывается как любовь отца к сыну или мужа к жене[133].

Цитируемый Павлом отрывок из 19–й главы Книги Исход, где рассказывается, как Бог дарует избранному народу Свою любовь, — это лишь начало той длительной истории, о которой нам повествует Ветхий Завет. Израиль пренебрег даром любви Божьей и изменил Ему с богами других народов (Втор. 32:6). Бог выбрал израильский народ, но тот выбрал других богов (Суд. 5:8). Ответственное бремя исключительной любви Божьей приводит к исключительному наказанию: «Только вас призвал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши» (Ам. 3:2; см. также: 9:9). Господь обрушивает отмщение за завет (Лев. 26:25).

Неужели разрушение и изгнание лишает силы обетования Божьи? Возможно, при взгляде на долину с сухими костями, пророк Иезекииль испытывал соблазн решить именно так. Однако Господь открыл ему Свой замысел в видении (Иез. 37:3—6). Осуждение Богом Своего народа не будет ни всеобщим, ни окончательным. Оно не будет всеобщим, поскольку Господь сохранит остаток. И не будет окончательным, поскольку последует возрождение[134]. На темном фоне Божьего осуждения чудо избрания Им Своего народа сияет новой славой. Избранники Божьи составят Его святой остаток, который будет собран Им в конце времен. Рассеянное и страдающее от жестокостей тех, кто должен быть его пастырями, стадо будет собрано истинным Пастырем и приведено на зеленые луга Его спасения (Иез. 34:11–31).

Бог придет, чтобы собрать тех, кто принадлежит Ему: они услышат Его голос, потому что знают Его. Ветхозаветное учение об избрании находит свое завершение в свидетельстве об избранном Слуге Господа. Иисус, истинный Пастырь, приходит, чтобы собрать остаток рассеянного стада и ввести в Свою воскрешенную жизнь. «Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство» (Лк. 12:32).

Ветхий Завет говорит, таким образом, об избрании внутри избрания. Израиль был выделен из числа других народов, но не сохранил верности своему призванию. Иисус, возлюбленный Сын Божий, был избран для того, чтобы прийти и исполнить миссию Слуги Господа. Те, к кому обращается Петр, избраны во Христе, Который был предназначен до создания мира (1:20).

Как говорит Павел, «не все те Израильтяне, которые от Израиля» (Рим. 9:6—8). Не сын плоти, а сын Духа наследует обетования Божьи. Те, кто принадлежит Христу, даны Ему Отцом. Добрый пастырь вечно держит их в Своей руке (Ин. 10:27–29; 17:2,9,10).

Существует огромная разница между избранием Христа и избранием верующих в Него. Об избрании Иисуса мы можем говорить лишь с оговоркой, потому что Он — единственный и возлюбленный Сын Божий. «Достоин Агнец…» Мы избраны в совершенно ином смысле. Мы не можем назвать себя сыновьями или дочерьми, так как остаемся «не народом», враждебным Богу, недостойным Его любви (1 Пет. 2:9,10; Рим. 5:8,10). Однако, как говорит Петр, те, кто был «не народом», ныне народ Божий, избранный во Христе, народ святой.

Слова апостола о нашем «родстве» во Христе имеют важные последствия для жизни Церкви Христовой. Она предстает не просто религиозным объединением, состоящим из отдельных верующих. Церковь получает гораздо большее право называться народом, в котором люди настолько близки друг к другу, насколько они близки к Христу. Принадлежность к Церкви — это не просто дело вкуса, как, например, членство в любой из общественных организаций; это обязанность каждого христианина. Церковь Христа имеет духовную «этничность»: христиане — это кровные родственники, соединенные кровью Спасителя.

Апостол Петр показывает, кто мы такие. Но он также говорит о том, что мы призваны исполнить. Священство святое приносит духовные жертвы и возвещает совершенства Призвавшего нас из тьмы в чудный Свой свет. Параллель между принесением духовных жертв и прославлением Бога указывает на то, какие именно жертвы имеет в виду Петр. «Итак будем чрез Него непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть, плод уст, прославляющих имя Его» (Евр. 13:15). Жертвоприношение в Ветхом Завете было церемонией, во время которой воздавалась хвала Господу и которая служила символом того, что люди приносят выкуп за совершенные грехи и отдают всю свою преданность и свою жизнь Богу[135].

Кровавая жертва Иисуса на кресте навсегда отменила принесение кровавых жертв в процессе богослужения. Но само богослужение от этого не потеряло силы — наоборот, оно получило свое предельное, высшее выражение. Мы приносим себя Богу в качестве духовной жертвы (Рим. 12:1,2; 15:16). Посвящая свою жизнь Богу, мы исповедуем это устами. Петр говорит, что мы возвещаем совершенства Господа. Он цитирует фразу из Ис. 43:21: «Этот народ Я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою». Апостол использует то же греческое слово со значением «слава», которое мы находим в Книге Пророка Исайи (Септуагинта). Его древнееврейский эквивалент может переводиться как «слава» в смысле славных деяний Божьих[136]. Греческий термин, использованный в .качестве характеристики Бога, также имел значение «великие дела»[137].

В этом отрывке пророк пользуется тем же языком, что и псалмопевец. Поклонение Богу заключается в провозглашении славы Божьей. В псалмах мы находим два типа славословия: прославление Бога за то, что Он совершил, и прославление за то, Кем Он является. Исайя использует глагол, который имеет значение «перечислять» или «рассказывать» (в смысле «свидетельствовать о чем–то»). Славословие Израиля — это нескончаемое свидетельство о великих делах Господа (Пс. 72:28)[138].

Творение Божье внушает благоговейный страх псалмопевцу: «Когда взираю я на небеса Твои, — дело Твоих перстов…» (Пс. 8:4). Господь дает силу бегемоту и пропитание горной козе (Иов. 40:10 — 41:26; Пс. 103:10–22). Он руководит историей, возвышает и унижает царей (Пс. 32:10,11; 95:9,10; 45:6; 75:13). Но превыше всего народ Израиля воспевает дело Его спасения (Пс. 9:15; 12:6; 26:1; 39:11; 61:3,7; 70:15 и т. д.).

Хвала несет в себе более глубокий смысл, чем благодарение[139]. В славословии не только приносится благодарственная жертва за дарованное Богом избавление — через него мы славим Самого Бога как Избавителя. От провозглашения дел Божьих жертва хвалы возвышается до прославления самого имени Божьего. Нет более почетного занятия, чем возвещать спасительные деяния Божьи, но высшее служение — это радость в Самом Боге, Исполнителе этих деяний. Наибольшее благочестие звучит в словах молитвы: «Да святится имя Твое…» Когда мы славим Бога как Бога и призываем Его быть Отцом, Сыном и Духом Святым, мы входим в небесное святилище Господа слова.

Петр говорит о том, что мы были призваны из тьмы в свет и поставлены священством идя того, чтобы возвещать славу Божью. Для такого духовного служения не существует земного алтаря или ковчега, оно превышает все сложные обряды ветхозаветного богослужения. Нет смысла пытаться возродить пышные церемонии, которым был положен конец после того, как завеса храма разорвалась надвое. Однако богослужение остается главным призванием и христиан, и всей христианской Церкви. Поклонение Богу заключается не только в том, что мы слушаем Его слово и откликаемся на него (о чем Петр говорил ранее); оно находит свое высшее выражение в превознесении имени Божьего. Такие священнические функции не могут быть возложены на каких–то отдельных людей. Хвала Богу должна исходить из уст всего принадлежащего Ему народа, собранного пред лицом Его и единого с торжествующим собранием святых и ангелов. Когда прославление Бога в пении и молитве видится только как некая «вступительная часть» перед богослужением, — это значит, что утерян смысл самого служения Господу.

Нет ничего выше прославления Бога. Поклоняясь Ему, мы не добиваемся Его милости, а откликаемся на Его благодать. Иначе говоря, через богослужение на нас изливается безграничная благодать, и к ней мы стремимся, когда обращаемся к Господу в молитве. Однако в богослужении мы должны прежде всего отдавать, а не брать. Апостол Петр напоминает, что бесценное право находиться в присутствии Господа содержит в себе еще более великое право славить Его имя. Бог возносит нас, чтобы мы могли превозносить Его.

Есть также другая сторона в прославлении имени Божьего. Мы несем благовестие о делах и имени Господа другим народам. Наше служение Богу — это свидетельство миру. В основе проповеди Евангелия — прославление Бога. И для Петра важно подчеркнуть высокое значение славословия[140]. Но при этом он не забывает и о язычниках, среди которых христиане призваны нести свое служение. Наше воспевание славы Божьей соединяется с пением ангелов, но здесь, на земле, его слышат окружающие нас люди, которые также призваны прославить Бога (2:12). В следующем разделе послания апостол проводит связь между свидетельством нашего образа жизни и свидетельством наших уст, прославляющих Бога. Он приводит слова из Книги Пророка Исайи о призвании всех народов присоединиться к славословию пророков и псалмопевцев: «Возвещайте в народах славу Его, во всех племенах чудеса Его!» (Пс. 95:3). В Послании к Римлянам апостол Павел использует цитаты из Псалтири и Книги Пророка Исайи, чтобы показать, что Иисус Христос привел язычников к прославлению Бога (Рим. 15:8–16).

Совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет… Израильский народ был выведен из тьмы Египта, охваченного язвой, к свету Божественной славы на горе Синай. Великое чудо, совершенное Богом, освободило нас из тьмы смерти и мрака гробницы, в которую был положен Иисус. Своим пророчеством Исайя приветствует первые лучи наступающего рассвета спасения. Служение Иисуса в Галилее означало восход солнца правды, преображение явило Его небесную славу, воскресение вывело Его народ из мрака к свету вечного утра. Христос, наш Мессия, пришел «в завет для народа, во свет для язычников, чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме — из темницы» (Ис. 42:6,7).

Бог не просто приглашает Свой народ выйти из тьмы к свету. Как Иисус позвал Лазаря из гробницы, так же и Бог призывает нас из мрака в «вечную славу Свою во Христе Иисусе» (5:10). Мы благодарим Бога, «призвавшего нас к участию в наследии святых во свете, избавившего нас от власти тьмы и введшего в Царство возлюбленного Сына Своего» (Кол. 1:12,13). Когда дизайнеры Центра Билли Грэма в Уитоне (штат Иллинойс) решили создать архитектурный образ обретения человеком веры, они остановились на проекте, который представлял собой длинный коридор, ведущий через кромешную тьму в залитую светом комнату. В ранней Церкви те, кто собирался принять крещение, прежде всего слышали о просветлении, которое мы обретаем во Христе[141]. Все эти образы очень ярко передают те перемены, которые происходят в сердце человека, когда этого сердца касается Бог. Когда–то мы были тьмой, а теперь, призванные ходить в сиянии Иисуса Христа и быть светом миру, стали светом в Господе (Еф. 5:8; 1 Фес. 5:5; Ин. 8:12).

Петр сам пережил момент избавления из мрака темницы, когда Господь послал ангела Своего освободить апостола из тюрьмы Ирода (Деян. 12:1–11). Чарлз Уэсли увидел в истории избавления Петра символ зарождения веры в человеке:


Мой дух долго оставался скованным Прочными цепями греха и природной тьмы; Твой взор проник животворящим лучом — Я проснулся, темница озарилась светом; Оковы пали, мое сердце забилось свободно. Я встал, вышел к свету и последовал за Тобой[142].

2:11–3:7

5. Живите как народ Божий (продолжение)

Новый образ жизни

1. Идеал нового образа жизни: свобода в рабстве (2:11–17)

1) Свобода в рабстве у Бога: «Бога бойтесь!»

2) Свобода в покорности другим

2. Воплощение нового образа жизни: покорность в социальных ролях (2:13,14,18—20).

1) Покорность в положении граждан земных царств (2:13,14)

2) Покорность в положении слуг земных господ (2:18—20)

3. Исток нового образа жизни: страдания Христа (2:21–25)

1) Его спасительный пример: по следам Его (2:21—23)

2) Его искупительная жертва (2:24)

3) Его спасительный призыв (2:24,25)

4. Еще о воплощении нового образа жизни:

Покорность во имя Бога в социальных ролях (3:1—7)

1) Покорность жен мужьям (3:1—6)

2) Уважение мужей к женам (3:7)

<p>2:11–3:7</p> <p>5. Живите как народ Божий (продолжение)</p> <p><emphasis>Новый образ жизни</emphasis></p>
<p>1. Идеал нового образа жизни: свобода в рабстве (2:11–17)</p>

Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу, 12 И провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения. 13 Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, 14 Правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро, — 15 Ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, — 16 Как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божий. 17 Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите.

Петр переходит к неожиданным и очень важным практическим выводам из только что изложенного им учения. Он стремится показать особое положение, которое занимают христиане как народ Божий, избранный Им и допущенный к самому близкому с Ним общению. Они — царственное священство, на которое Бог изливает Свою милость и любовь.

Но зачем апостолу потребовалось напоминать об их высоком положении? Конечно, он призывает их проявлять свои священнические функции прежде всего в прославлении Бога, давшего им спасение. Однако Петр преследует и иную цель — подготовить своих слушателей к служению в мире. Именно потому, что они — царственный народ Божий, они должны послужить другим. Пример Христа уже проглядывает в словах апостола, хотя Петр и не говорит об этом прямо. Иисус, знавший, Кто Он и что Ему предстоит исполнить, смог стать слугой людям. Он пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою за многих (Мк. 10:45). Как избранные дети света, христиане обретают свободу, которая, однако, ставит их в зависимость от своего избранничества. Они находятся в свободном рабстве у Бога. Христиане знают, что такое страх перед Богом и что значит находиться в Его присутствии. Они свободны в своей любви к братьям–христианам. Темная слепота греховного себялюбия уже не имеет власти над ними — они обрели свободу любить. Свобода также дает им возможность с уважением относиться и к неверующим как к тварям Божьим, и ко всякой власти, данной человеку.

Данный раздел послания находится в очевидном противоречии с нормами этого мира, где любой человек (или группа людей) заявляет о своих «правах» и понимает свободу как отсутствие ответственности. Апостол же говорит о такой свободе, которая покажется очень странной в наше время. Однако, как заявил Роберто Мангабейра Унгер, либеральный идеал уже отжил свой век[143]. Этот идеал находит свое завершение в представлении, что каждый волен делать все, что хочет. Если такая свобода и может быть сдержана какими–то принципами, они должны быть выше личностных интересов и человеческих эмоций. Но ратующий за свободу либерал не в состоянии утвердить такие независимые принципы на основании своих либеральных взглядов. Буква закона также не может считаться беспристрастной, поскольку, с точки зрения либерала, язык закона глубоко субъективен, и он будет иметь тот смысл, которым мы наделим его по своей прихоти. Если же и закон рассматривается как орудие социальной политики, то никакие независимые принципы невозможны. Александр Солженицын писал о том, что советский Уголовный кодекс 1926 года рассматривал любое действие, направленное на ослабление государственной власти, как контрреволюционное. По крайней мере, в Советском Союзе об этом говорили открыто. Если общественные ценности не основаны на том, что выходит за рамки общества, не может быть никакой истинной свободы в социальной политике.

Апостол Петр провозглашает свободу во Христе. Поскольку наша свобода зависит от Бога, мы можем говорить об объективных ценностях. При этом она зависит не от абстрактного и далекого от нас божества, а от живого и истинного Бога. Ни о какой свободе не было бы и речи, если бы Христос не освободил нас через Свою смерть, дабы мы провозглашали истинную свободу в «лето Господне благоприятное» (Лк. 4:18–21).

Если мы свободны, то не можем не быть в рабстве у Бога. Апостол Павел с радостью называл себя рабом Иисуса Христа (Рим. 1:1; Гал. 1:10; Флп. 1:1; Тит. 1:1). Мы также призваны служить своим братьям–христианам и другим людям. В этой части послания Петр говорит о нашей свободе в служении Богу, Церкви и миру[144].

<p>1) Свобода в рабстве у Бога: «Бога бойтесь!»</p>

Свобода служителей Божьих в этом мире — это свобода пришельцев и странников. Люди, которые принадлежат одному Богу и составляют Его народ, не могут быть привязаны ни к какому месту на земле. Как Авраам, они остаются странниками, хотя и живут в мире, который им предстоит наследовать (Быт. 23:4). Петр обращается к своим слушателям как к пришельцам в грешном мире, умоляя их удаляться от плотских похотей. Глагол «удаляться» прекрасно передает призвание странников — не быть привязанными к плотским наслаждениям. Тому, кто лишь временно находится в незнакомой стране, незачем усваивать ее обычаи. Его мироощущение и образ жизни — иные[145]. Петр призывает христиан помнить, что их отечество на небесах. Называя своих слушателей «пришельцами», или «путешественниками», Петр возвращается к определению, которое он дает вначале (1:1). Апостол объяснил, почему они должны считать себя путешественниками: они составляют народ Божий, род святой, и просто не имеют права приспосабливаться к порочному образу жизни людей, живущих рядом с ними. Они призваны совсем к другому — своими делами свидетельствовать о Царстве света.

Петр обращается: «Возлюбленные!», показывая тем самым, с какой нежностью он к ним относится, а также подчеркивая отношение Бога к ним. Они — «возлюбленные» (agapetoi) не только для Петра, но прежде всего для Господа, потому что принадлежат Ему. Они не от мира сего именно потому, что о них заботится Бог (Ин. 17:16; 1 Ин. 2:5–16). Самого Иисуса Бог–Отец называет Возлюбленным Сыном (Мк. 1:11; 9:7; 2Пет. 1:17; см.: Еф. 1:6; Быт. 22:2, LXX). (Впервые этот эпитет встречается в Библии, когда об Исааке говорится как о возлюбленном сыне Авраама, Быт. 22:2, LXX.) Возлюбленные, к которым обращается Петр, — это любимые дети Божьи, которых Он принял в Своем Сыне (Рим. 1:7; Еф. 5:1).

Поскольку христиане — это дети Божьи и пришельцы в мире, они также и воины, противостоящие нападкам плотских желаний и воюющие с душой. Петр проводит разграничение между похотями плоти и состоянием души. Это не означает, что душа по природе своей добра, а тело — это источник зла. Когда Петр перечисляет «человеческие похоти» язычников, он включает в них и не имеющий отношения к плоти грех «нелепого идолослужения» (4:2,3)[146]. Однако в нашем падшем мире (воплощением которого для Павла был Рим, а для нас — Нью–Йорк или Лондон) развращение во всем, что касается плотских желаний, будь то еда или половая жизнь, захлестывает нас потоком нечистот. Апостол призывает христиан «быть вне этого»: вне музыки, насильно манящей и разрушающей сознание своими ударами и сексуальным подтекстом, вне услужливо предоставляемых телевидением развлечений, вне садизма порнографических фильмов и книг. Через искушения плоти дьявол обещает полноценную жизнь, но на самом деле он идет против жизни, стремясь поглотить саму нашу душу (5:8). Джон Стотт высказывает прекрасную мысль, что достойным противоядием похотливым желаниям, на которые нападает апостол, служит благодарность за половую жизнь в счастливом браке[147]. Бог является Творцом нашего тела, и половая жизнь — Его дар, а не изобретение дьявола.

Христиане освобождены от власти греха не только для того, чтобы славить Бога, но и чтобы своей жизнью свидетельствовать о Нем миру. В этом заключено очевидное противоречие. Христиане должны быть не от этого мира, но при этом должны быть в нем. Петр предостерегает против велений плоти, но учит тому, как проводить «оставшееся во плоти время» (4:2). Большое место в центральной части послания занимает своеобразное этическое наставление, характерное для ранней Церкви. Похожие наставления, касающиеся отношений внутри семьи, находим мы и в посланиях Павла (Кол. 3:18–4:1; Еф. 5:21 — 6:9; 1 Тим. 2:8–15; 5:1,2; 6:1,2; Тит. 2:1—10; 3:1)[148]. Но у Петра они стоят в контексте рассуждений совсем иного рода. Он призывает христиан быть служителями Бога в мире, и потому идти на добровольное уничижение и даже страдание, дабы через это мог быть прославлен Господь.

Петр учит нас, как относиться к миру во время нашего странствования по нему. С одной стороны, мы все делаем перед Богом и для Бога. (Обратите внимание, как часто упоминает апостол Бога или Христа в оставшейся части этой главы.) С другой стороны, христиане живут перед лицом мира. Некоторые положения из христианского «домашнего кодекса» поддерживались греческими и римскими моралистами[149]. И апостолам это было известно. Язычники в определенной мере способны различать доброе и злое в человеческих взаимоотношениях, но практическое следование тому — дело другое! Именно образ жизни христиан должен вызывать похвалу и невольное уважение со стороны соседей. Когда Петр призывает слушателей вести добродетельную жизнь, он использует слово, которое также имеет значение «красивый» или «привлекательный». Высшая святость общения с Богом должна также выражаться и в образе жизни, привлекательном своей цельностью и постоянством. Эта тема сверкающей праведности проходит через все наставления Петра (1:14,15,22; 2:9–12,15,16,20; 3:1,10–17; 4:4,5,17; 5:5,6). Она отражает слова Христа: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16).

Однако, учитывая враждебное отношение неверующих людей к Богу, даже добрые дела христиан будут оборачиваться злом против них самих. Это утверждение Петра в дальнейшем нашло свое подтверждение. Римский историк Тацит пишет о том, что христиане были «ненавидимы за их мерзости». Другой автор, Светоний, сообщает о гонении Нерона на христиан, «приверженцев нового и зловредного суеверия»[150].

Петр понимает, что враждебное отношение язычников не ограничится слухами и чудовищной клеветой. Христиане должны будут предстать перед судом, а ложные обвинения приведут их к тюрьме и смерти. Сам Петр избежал гнева Ирода, но его не минует ненависть Нерона.

Однако, несмотря на неправедный суд язычников, сила христианского свидетельства принесет свои плоды, в дни ли жизни Петра или в наше время. Окружающий мир увидит добрые дела христиан (2:12). Это неминуемо произойдет. Посмотрев на смирение народа Божьего, некоторые сделают первый шаг к вере. Неверующие мужья узрят праведную жизнь своих жен и обратятся через них (3:1,2). В день «посещения» Бога даже те, кто насмехался над христианскими добрыми делами и презирал их, прославит за них Господа.

Слово «посещение» чаще всего используется в Ветхом Завете в связи с приходом Бога и откровением Его гнева[151]. Однако оно может обозначать и приход Бога, когда Он являет Свою милость. Захария славит Господа после рождения сына Иоанна за то, что Он «посетил» и спас Свой народ. Иоанн стал провозвестником Мессии, в Котором «посетил нас Восток свыше» (Лк. 1:78). Если выражение «день посещения» имеет здесь конкретный смысл, то речь идет об осознании собственной греховности и обращении тех, кто стал свидетелем образа жизни христиан. Однако если учесть, какое большое значение придает Петр грядущему дню Суда Божьего, то представляется более вероятным, что Петр говорит о том дне, когда каждый язык исповедует Иисуса Христа Господом (Флп. 2:11). Тогда беспристрастный Суд Божий сделает очевидным для всех к вящей славе Господа праведность жизни Его истинных служителей[152].

<p>2) Свобода в покорности другим</p>

Апостол Петр делает решительное и ответственное заключение. Христиане, которые живут в этом мире как рабы Божий (2:16), должны охотно подчиняться другим людям. Конечно, существует огромная разница между подчинением Богу и подчинением людям. Апостол призывает нас к страху перед Господом, но ни слова не говорит о страхе перед людьми. Он не просит нас стать их рабами. Даже обращаясь непосредственно к тем, кто поставлен в положение рабов, он называет их «домашними слугами» (2:18). Петр не говорит, что мы должны чувствовать себя униженными перед людьми, поскольку мы видим свое ничтожество перед Богом. Он заявляет совершенно противоположное, делая акцент на том положении, до которого возвышает нас Бог. Мы входим в присутствие Божье как священники, святые и дети Его. А поскольку мы принадлежим Самому Богу, чувствуем Его любовь, то нет смысла хвалиться собственными заслугами. Ничто и не заставит нас делать это. Ради Господа, ради своих братьев–христиан, ради всего мира мы должны быть готовы подчинить себя другим.

Мы покоряемся ради окружающего мира, чтобы наши добрые дела могли стать свидетельством для него и против него. Мы покоряемся ради братьев–христиан из жертвенной любви к ним. Мы смиряем себя ради Господа, потому что чтим Его образ в каждом человеке, потому что верим, что Он руководит нашей жизнью, но прежде всего потому, что видим смысл своей жизни в том, чтобы взять свой крест и следовать за Христом. В следующем далее кодексе обязанностей христианина Петр говорит о христианской жизни как о служении — служении христиан друг другу и в особенности неверующим.

<p>2. Воплощение нового образа жизни: покорность в социальных ролях (2:13,14,18—20).</p>
<p>1) Покорность в положении граждан земных царств (2:13,14)</p>

Может показаться, будто Петр пишет весь последующий текст под заголовком Будьте покорны… В этом разделе послания основная мысль о покорности развивается в связи с нашими жизненными ролями: граждане должны подчиняться начальству (2:14), слуги — своим господам (2:18), жены — мужьям (3:1), а мужья — своим женам (3:7) и, наконец, христиане — друг другу (3:8).

Только опираясь на последующие рассуждения, мы можем понять фразу, которая на первый взгляд кажется очень странной; буквально она звучит так: «Повинуйтесь любому человеческому существу» (2:13). Многие интерпретаторы заявляют, что последнее слово употреблено в данном отрывке в значении «устройство» или «организация» (перевод NIV предлагает понимать это как институт власти). Довольно сложно найти пример использования данного греческого слова в таком значении во внебиблейских источниках, и оно никогда не выступает в таком значении в тексте Библии[153]. Петр говорит о покорности не организациям, а людям — людям, которые поставлены исполнять предназначенные им Богом роли. Мы покорны тем, кто сотворен Господом и по Его подобию. Мы должны выражать должное почтение по отношению ко всем людям (2:17), видя в них творение Божье, заслуживающее славы и уважения. К. С. Льюис говорил о том, что если бы мы увидели самого ничтожного христианина таким, каким он будет в сиянии славы, то испытали бы искушение упасть на колени и поклониться ему[154]. Конечно же, Петр не желает, чтобы мы поклонялись кому–либо из людей. И вполне возможно, что за его словами о человеческих существах стоит негодование, связанное с культом императора[155]. Несмотря на свое высокое положение, цезарь остается всего лишь человеком, творением Божьим. Именно поэтому мы не можем поклоняться ему, но при этом должны выражать должное уважение и покорность.

Речь идет о покорности, которую заслуживает любое человеческое существо, — покорности в уважении и почтении. Как говорит Павел, нам следует «оказывать всякую кротость ко всем человекам» (Тит. 3:2). В каждом конкретном случае степень нашей подчиненности другому человеку зависит от той роли, которую ему предопределил исполнить Господь. Далее Петр упоминает некоторые из этих ролей. Своей покорностью мы несем свидетельство миру о Христе. Верующие призваны служить другим, не думая о себе, снося несправедливость, не заявляя о своих правах и зная: в глазах Бога они занимают почетное положение, в котором Он и утвердит их в конце. Сам Христос показал носящим Его имя величайший пример, когда пошел на добровольное служение и претерпел несправедливое осуждение.

Именно смирение в страданиях (не в силу их неизбежности, а потому, что к этому призывает нас Господь) отличает христианскую модель служения в любви. Не нужно забывать, что стоическая мораль также разработала систему обязанностей, соответствующих различным жизненным ситуациям, а иудейские авторы приводили похожие кодексы праведного поведения[156]. Этот нравственный каркас (занимающий прочное место в христианском учении[157]) находим мы в посланиях Павла. Однако, хотя христианство, говоря о нравственных обязательствах, и воспроизводит в какой–то мере традиционные схемы, оно указывает на принципиально новое их содержание в свете учения и любви Христа. И апостолу Петру очень важно показать новое измерение, открывающееся в нравственной жизни благодаря жертвенной любви Спасителя.

Христиане, живущие среди язычников, должны подчиняться существующей власти. Нам это утверждение может показаться вполне понятным и не требующим большого внимания: христиане должны быть законопослушными гражданами. Однако в то время, когда писалось послание, это утверждение не казалось столь несомненным. Как должен народ Божий относиться к царствам этого мира? Израиль обрел Землю обетованную после того, как Бог благословил израильтян на вооруженное нападение. С помощью израильского народа Господь покарал ханаанеев и аморреев, когда чаша их беззаконий была переполнена (Быт. 15:16). Давид утвердил свое царство после победы над филистимлянами и прочими соседними народами. После того как Израиль впал в грех, Господь использовал ассирийцев и вавилонян как орудие осуждения и наказания израильтян. Весь народ отправился в плен. Пророки, однако, предвещали, что наступит великое возрождение, во время которого народ Божий одержит верх над всеми Своими врагами (см., напр.: Зах. 12:1–9). Подогреваемые воспоминаниями о независимом государстве под властью Маккавеев, зилоты во времена Христа вели партизанскую и террористическую борьбу против римского владычества. Один из апостолов Иисуса был, по всей видимости, зилотом[158]. Поднятое зилотами восстание привело к разрушению римлянами Иерусалима в 70 г. н. э. — через несколько лет после того, как Петр написал это послание.

Однако Своим учением Иисус перечеркнул все революционные политические ожидания. После того как Он отказался стать земным царем и лидером восстания против римлян, следовавшая за ним толпа начала заметно редеть. В своем исповедании Петр продемонстрировал, что он остается верен Христу, даже не вполне понимая, какое именно царство Он возвещает. Ветхозаветные пророчества говорили (и именно так их понимал даже Иоанн Креститель) о спасении через наказание. Чтобы спасти бедных и угнетенных, Мессия должен покарать угнетателей. Ему предстоит срубить под корень всякую несправедливую власть, прежде чем установить мир (Мф. 3:10).

События Пасхи и Пятидесятницы позволили Петру по–новому расценить значение прихода учеников Иоанна к Христу. «Ты ли Тот, Которому должно придти, или другого ожидать нам?» — спросили они. Заключенный Иродом в тюрьму Иоанн услышал о том, что Иисус имеет власть воскрешать мертвых, и не мог понять, почему Он не воспользуется ею, чтобы установить Свое Царство (и освободить Своего предтечу!). Иисус велел ученикам Иоанна остаться с Ним в то время, как Он творил чудеса, прямо исполнявшие пророчества Исайи. Затем Он отправил их назад — рассказать Иоанну о том, что они видели, и сказал: «Блажен, кто не соблазнится о Мне!»[159] (Лк. 7:23; ср.: Лк. 7:22; Ис. 35:5,6). Иисус творил знамения благодати, которая должна наступить после установления Царства, но не осуществил Суда, который должен предшествовать Царству. Иоанн мог лишь с доверием ожидать от Царя, что Он установит Свое Царство тем путем, который Ему предназначен. Этот путь — путь креста. Иисус пришел не уничтожить людей, а спасти их. И для этого Ему предстояло победить великого угнетателя — сатану. Он должен был избавить грешников от вины за грех. Его руки не сжимали меча, а были пробиты гвоздями. Он не поднял копья — Он Сам был поражен им на кресте. Он пришел не для того, чтобы осуществить наказание, а чтобы претерпеть его… за нас.

Смерть Христа была победой над сатаной, через нее совершился суд над князем мира (Ин. 12:31). Однако день последнего Суда Господа настанет только тогда, когда вновь придет Господь (1:5,7,13; 4:5,13; 5:1,4; ср.: 3:22). Христос заставил Петра опустить свой меч — Его Царство будет установлено не таким путем. Кроткий в страданиях, Христос показал пример Своим последователям (2:21). И поэтому Его Царство не может быть одним из царств этого мира. Его служители не должны добиваться справедливости с помощью меча. Она будет установлена лишь с приходом Царства справедливости, которое может принести только Христос.

Что же в таком случае можно сказать о промежутке между первым и вторым пришествием Христа? Христос правит в славе, но как нам следует относиться к земным правителям? Петр уже дал ключ к решению этого вопроса, когда назвал жизнь нового народа Божьего жизнью в диаспоре (1:1). Народ Божий подобен евреям в изгнании, когда они были разбросаны среди народов земли. В изгнании Господь показал Своим людям, что они должны жить среди других народов, молясь за мир в городах, где они были пленниками (Иер. 29:7). Покорность находящихся в изгнании иудеев языческим правителям показала, что у народа Божьего нет земной отчизны. Новые верующие из язычников присоединялись к верующим иудеям диаспоры, и их нужно было обучить такой же лояльности по отношению к существующей римской власти.

То, что говорит об этом Петр, во все века не теряло своего значения. Не было конца путанице в представлениях о духовной и светской власти. Некоторые открыто ставили под сомнение слова Христа о том, что Его служители не берут в руки оружия, потому что Царство Его не от мира сего (Ин. 18:36). Называя себя служителями Христа, они во имя Его бросались в бой. Часто это делалось не прямо от имени Церкви. Обычно Церковь обращалась к земным царям, которые исполняли ее замыслы и осуществляли крестовые походы[160]. Империи, народы и города–государства заявляли о своей миссии политического оружия Царства Христа[161]. Они считали, что смогли воплотить в жизнь теократический идеал ветхозаветного Израиля, и шли в бой, распевая псалмы, в которых проклинали своих врагов[162].

Народы, претендующие на теократический строй, ограничены сейчас мусульманскими странами, в которых решающую роль играют исламские фундаменталисты. Однако призыв взять меч во имя Христа раздается вновь, на сей раз в рамках теологии освобождения. Ее ошибочность заключается не в утверждении, что несправедливость некоторых государственных режимов делает революцию оправданной. Ее приверженцы заблуждаются, рассматривая революцию как дело установления Царства Божьего, как дело спасения, осуществляемое во имя Господне[163]. Никакое государство, никакие борцы за свободу не могут претендовать на призвание израильтян, которые должны быть воинами Божьего завета. Церковь Иисуса Христа стала новым Израилем, и Господь запретил ей брать в руки меч. Через Христа, ее главу и основание, Церковь воплощает в себе Царство Божье, действуя оружием более могущественным, чем меч, оружием, которое ниспровергает горделивые помыслы человеческого сердца, восстающего против Бога (2 Кор. 10:3–6). Никакое другое оружие не приблизит Царство Христа. Его приход будет сопровождаться политическим обновлением мира, потому что Иисус — единоличный правитель вселенной. Но до того, как это произойдет, христиане должны подчиняться существующим в мире властям.

Это тоже часть Божьего замысла. Мы подчиняемся царю для Господа, а не только потому, что у царя достаточно сил, чтобы принудить нас к этому. Хотя Петр и не говорит открыто (как это делает Павел), что всякая власть исходит от Бога, он, тем не менее, признает, что это важная и необходимая составляющая установленного Богом порядка (Рим. 13:1–7; Тит. 3:1)[164]. То, что Петр видит во власти нечто большее, чем малозначительную деталь Божественного Провидения, явствует из краткого вывода, который он делает. Апостол ставит в один ряд почтение к царю, страх перед Богом, уважение к людям и любовь к братьям (2:17).

Говоря о покорности для Господа, апостол имеет в виду не должностные обязанности, а живые отношения с людьми. Мы служим Господу и славим Его через служение другим людям. Мы чтим каждое «человеческое существо» и признаем верховную власть царя и наместников, которых он назначает. Эта мысль приобретет особое звучание, если вы вспомните, что верховным владыкой Римской империи был в то время неврастеник Нерон, а наместником, посланным другим императором, — Понтий Пилат! Однако Иисус подтвердил необходимость платить подать кесарю и признал власть Пилата данной ему не просто из Рима, но от Бога (Мф. 22:21; Ин. 19:11)[165].

Слова для Господа говорят также и о том, что своим послушанием мы исполняем волю Божью. Покорностью в общественной жизни мы заграждаем уста невежеству безумных людей. Христиан часто обвиняли в подрыве общественных устоев: в стремлении свергнуть существующую власть, в желании уничтожить торговлю и во всевозможных извращениях, включая каннибализм и инцест[166]. Лишь своим законопослушным поведением они могли изобличить лживость этих диких и нелепых обвинений.

Несмотря на то что в экономике Рима царствовали эксплуататорские отношения, а в социальной жизни подавлялось всякое стремление к свободе, Петр говорит, что римские власти наказывают вершащих зло и поощряют творящих добро. Конечно, он не утверждает, что Нерон творит ту совершенную справедливость, которая наступит в Царстве Божьем. Еще менее желает он призывать христиан к неподчинению власти Нерона. Апостол Петр только определяет задачи власти, ограничивая их теми требованиями, которые римляне адекватно выполняли: сдерживать преступность и порочные желания и поощрять гражданскую сознательность. Конечно, к власти могут прийти силы, которые установят столь несправедливый и деспотический строй, что уже нельзя будет говорить об исполнении ими своих функций. Описывая функции власти, Петр косвенно велит ограничить его призыв повиноваться им.

Петр обращает свои наставления к подчиненным, а не к начальникам, к слугам, а не к господам. Обращаясь к женам и к мужьям, он призывает их вести себя совершенно по–разному. Почему же