Элизабет Эссекс

Опасность желания


Глава 1

<p><a href="">Глава 1</a></p>

Лондон

Ноябрь 1799 года


Было холодно и сыро. Ничто не спасало от проникающей под одежду влаги. Меггс крепче прижала локти к бокам, руки сжала в кулаки и поспешила вниз по пустынной улице. Вместе с братом она уже давно бродила по мокрым улицам Сент-Джеймса, высматривая по дороге возможных клиентов, однако этим утром им редко попадались пьяные джентльмены. Ледяной мелкий дождь шел уже довольно давно, и зловещие темно-серые тучи продолжали нависать над городом. В такую погоду нечего было делать на улице.

Она ненавидела все это — пронизывающий холод, непрерывный дождь, мелкое воровство, но голод по-другому расставлял приоритеты. Не воровать было невозможно.

— Расскажи мне еще раз, — попросил Тимми и потер рукавом замерзший нос.

Ради брата Меггс отогнала гнетущее беспокойство.

— Мы обязательно разбогатеем. И будем жить в очаровательном добротном коттедже, где-нибудь, где тепло, например, в Дорсете. Только ты и я, мой дорогой Таннер, только ты и я…

Меггс понятия не имела, действительно ли в Дорсете тепло. Возможно, она слышала это от кого-то, или кто-то ей сказал, что там растут пальмы. А она знала, что пальмы растут только в теплых местах. Но куда бы они ни отправились, там обязательно должно быть тепло. Они мерзли уже слишком долго. Практически всегда. А сейчас, когда желтый лондонский туман был густо насыщен частицами льда, ей казалось, что зима никогда не кончится. В такие дни Меггс теряла надежду когда-нибудь просохнуть и согреться. Или наесться. Ее пустой желудок возмущенно ворчал.

И в этом безрадостном положении она не могла сказать правду.

— В нашем доме будет много каминов, тепла и уюта. А летом в саду будет цвести множество роз, так что нас окружит приятный аромат, а не запах угля. У нас будет большой сад с яблонями и грушами. Ты сможешь их есть всегда, когда захочешь. Сможешь бесконечно лазать по деревьям. И еще у нас обязательно будут качели.

Брат был слишком мал, чтобы помнить, как они жили раньше. Ему едва исполнилось четыре года, когда они были вынуждены переехать в Лондон. А восемь лет под опекой старой Нэн не могли не оставить своего отпечатка.

— Когда? — спросил он с циничной прямотой ребенка, успевшего за свою жизнь наслушаться сказок.

— Думаю, скоро. — Меггс продолжала фантазировать, не переставая шарить глазами вокруг. — Смотри. Они подходят. Будь внимателен.

Впереди три явно богатых и изрядно подвыпивших джентльмена, покачиваясь, вышли из клуба. Они были пьяны в стельку. Молодые франты, у которых денег куры не клюют. Они и не заметят, что скромная служанка обчистит их карманы. В приятной веселости, защищенные богатством и обильным количеством выпивки от всех забот мира, они не обратят внимания и на маленького, шустрого Тимми, которому она передаст свою добычу.

Тимми кивнул, перешел на другую сторону улицы и растворился в тумане. Меггс с трудом удержалась от того, чтобы не дать ему более точные указания и не проследить за тем, хорошо ли он занял позицию. Так не пойдет. Таннер был уже достаточно взрослым, чтобы хорошо изучить это ремесло, как и она. Если они хотели есть, приходилось воровать.

Мужчины приближались, медленно переходя из одного круга света от фонаря в другой, громко смеясь и распевая непристойные песенки. «Была из Краппа девица, которая любила трахаться…»

Непристойные стихи эхом катились по улице. Парень слева был самым высоким. Его руки были заняты пьяным товарищем, повисшим на плече. Расстегнутый плащ развевался на ветру, демонстрируя всем окружающим карманы жилета, набитые деньгами. Что ж, победил верзила. И она не проиграет.

Меггс, нервно сглотнув, перевесила корзину на руку и вытерла вспотевшие ладони о фартук. Все получится. Все всегда получается. С пьяными все будет нормально. Это так же просто, как забрать джин у мертвой шлюхи. Меггс прикинула расстояние и двинулась вперед. Стук ее сердца ускорялся вместе с шагами. Ей необходимо было поравняться с ними именно в тот момент, когда они покинут бледный круг света от фонаря. Она будет в темноте, и они ее даже не увидят.

Три ярда. Два. Полностью сосредоточившись на кармане жилета, Меггс не обращала внимания ни на что другое, даже на стук крови в ушах. Она опустила голову и налетела прямо на верзилу. Это было элементарно: поворот тела, сильный толчок плетеной корзиной, и мужчины, разделившись, падают. И вот она, воплощенное терпение, ждет мгновения, когда кошелек длинного перекочует ей в руку, точно спелая слива, сорванная с дерева.

Потом Меггс рванулась в безопасную темноту, и успела еще до того момента, как пьяные осознали ее присутствие.

— Вернись, дорогуша, — позвал ее самый зоркий из парней, сидя в луже. — Не пожалеешь.

Она и так ни о чем не жалела, большое спасибо. Передав Тимми добычу, Меггс устремилась навстречу рассвету и выкинула пьянчужек из головы.

Но все оказалось не так хорошо, как она поначалу подумала. Когда они встретились через два квартала, Тимми уже открыл кошелек и пересчитал деньги.

— Бумажки, — тяжело вздохнув, сказал он, — и немного мелочи.

Банкноты. Не так хорошо, как монеты. Если они попытаются их продать, то не смогут получить полную стоимость. Ведь они не могут пойти на Полтри-лейн к Английскому банку и поменять их. Единственное, чего они добьются таким походом, — это встречи с полицией прямо в вестибюле банка.

— А сколько в монетах?

— Два фунта, три кроны, шесть пенсов.

Меггс не могла смотреть на разочарование, отразившееся на измученном лице брата. Этого было мало. Почему денег всегда недостаточно?

— Нам нужен еще один простофиля. Хороший жирный простофиля!..

Последний кошелек по утрам всегда был самым сложным. После почти четырех часов работы и Меггс, и Тимми начинали уставать, а клиенты только просыпались. Воровать было гораздо проще, когда жертвы были еще одурманены вином.

— Так что смотри внимательно, мой маленький Тимми. Найдешь подходящий объект, и потом мы съедим пирог с мясом.

— Каждый?

Меггс ненавидела этот полный надежды тон, ведь ей всегда приходилось его разочаровывать.

— Пополам. Но только если сможем найти франта с большим кошельком. Так что смотри внимательнее. Опасайся ловушек.

Последнее, что им было нужно, — это убегать сломя голову от полицейских, которые всегда кружили по этому району, защищая достойных богатеев от недостойного криминального элемента — воров вроде них.


* * *

Нога Хью Макалдена начинала болеть. Было холодно и влажно, и прогулка из Челси до здания Адмиралтейства на Уайтхолле отняла у него гораздо больше сил, чем можно было предположить. Он мог взять с собой трость или спуститься по реке на лодке, но утро вроде бы обещало быть теплым, и ему хотелось пройтись.

Обычно нога так болела только во время дождя. Но это же Англия. Более влажным местом на свете, которое он знал, был трюм его корабля. Его бывшего корабля. А единственный путь, при помощи которого он мог вернуть себе командование «Опасным», — это завоевать симпатии представителей Адмиралтейства. Итак, хромая и во взвинченном настроении, он назвал свое имя швейцару и прошел к месту назначенной встречи через лабиринты комнат.

— Капитан Макалден? — спросил служащий, когда Хью удалось отыскать нужную комнату. — Адмирал Миддлтон немедленно вас примет. Прошу следовать за мной.

Сэр Чарлз Миддлтон, которого недавно повысили до адмирала Королевского флота, приветствовал Хью, как старого друга, которым он в общем-то и являлся. Конечно, если можно считать дружбой опасные и сомнительные задания, что он давал Хью, и награды в виде повышения по службе.

— Капитан Макалден! — Адмирал вышел из-за стола и протянул руку. — Очень рад тебя видеть. Выглядишь вполне здоровым. После того, что я слышал о твоих ранениях, я ждал, что ты будешь чувствовать себя гораздо хуже.

— Я поправляюсь, сэр. Благодарю вас.

— Хорошо, очень хорошо. — Адмирал удержался от того, чтобы похлопать Хью по спине, и по его улыбке понял, что правильно сделал. — Я был рад услышать о твоих действиях в Абукирском заливе — о том, как, искусно управляя «Опасным», ты подошел к французам с тыла. Очень хорошо сработано, просто прекрасно, но меньшего я от тебя и не ожидал. Депеши так и пестрели подробностями. Да и твои действия при Акре поражают. Интересно, каково это — моряку получить ранение в битве на земле? — Он взглянул вниз: — Как твоя нога?

— На месте.

— Ха! Мы быстренько вернем тебя обратно в строй. Пойдем со мной.

Хью сумел сдержать гримасу боли и похромал следом за сэром Чарлзом обратно по лестнице через заднюю дверь по направлению к парку.

— Отвратительно, когда командир находится в такой плохой физической форме, да еще и хромает, — сказал он, стараясь не слишком показывать свою неуклюжесть на лестнице. — Не знаю, что больше меня беспокоит — нога или собственная бесполезность.

— О, здесь ты очень ошибаешься, капитан. Надеюсь, ты окажешься для меня полезным даже в нынешнем состоянии.

— Неужели?

— У меня для тебя есть очень интересное задание.

Хью обнаружил, что при такой перспективе его нога стала гораздо меньше болеть. Да и погода улучшалась. Мелкий ледяной моросящий дождик уступил место снегу.

— Интереснее, чем последнее?

Прошло более четырех лет с тех пор, как сэр Чарлз, который в тот момент был влиятельным представителем комитета Адмиралтейства, дал ему специальное задание. Его истинная цель не называлась, по крайней мере публично. Однако сэр Чарлз позаботился о том, чтобы Хью за его выполнение достойно наградили. Этой наградой стало командование кораблем «Опасный». Результатом же назначения — успех в Абукирском заливе и при Акре. И в конечном счете — его проклятая рана. Однако осторожность никогда не приносила ему успеха. А выполнение сомнительных задач сэра Чарлза Миддлтона — приносило.

— Адмирал, я полностью в вашем распоряжении.

Тот довольно кивнул:

— Хорошо. Я думаю, ты должен знать, что сейчас идет речь о том, чтобы выдвинуть тебя — ну, то есть тебя уже выдвинули — на посвящение в рыцари. Твоя кандидатура находится на рассмотрении у его величества. В особенности Нельсон восхваляет твое мужество и бесстрашие, хотя, конечно, не он один обратил на это внимание.

Хью был очень удивлен и даже немного разочарован. Его дед-шотландец перевернулся бы в гробу, узнав, что внук стал английской версией джентльмена. Однако он гордился бы всем, чего Хью сумел добиться самостоятельно. Но сэр Чарлз явно давал понять, что повышение по службе и рыцарство будут ждать его только после выполнения того сомнительного задания, которое он собирался ему дать. Хью чувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбке. Наконец-то его ждет работа.

Они шли по недавно замерзшей земле парка, и тон сэра Чарлза стал более строгим и тихим, что особенно ощущалось теперь, когда на них падал легкий снег.

— Ты, должно быть, заметил, что я хочу поговорить с тобой один на один, — сказал он, указав на окружавшее их пустынное пространство, — и сообразил, что было бы лучше, если бы нас никто не услышал.

— Никто в Адмиралтействе? — спросил Хью, оглянувшись на здание, являвшееся бастионом стойкого патриотизма.

Сэр Чарлз кивнул. В этот момент он выглядел старым и измученным заботами.

— Когда страна втянута в войну с Францией, может показаться, что Адмиралтейство является самым безопасным местом из всех прочих, однако, боюсь, это не так. Мы пройдем еще немного и, поскольку твоя нога, без сомнения, болит, вернемся обратно, чтобы встретиться с… штаб-офицером армии.

— Сэр? — Хью охватила тревога. Он был честным человеком, получал приказы и исполнял их, однако по тону адмирала понял, что встреча эта будет с человеком не очень приятным. Речь, безусловно, шла об армейском штаб-офицере, не имеющем официальных функций. Люди такого типа обычно работают с осведомителями в темных аллеях и подворотнях. Хью предпочел бы провести корабль через гавань, полную подводных мин, нежели встретиться с подобным субъектом.

Адмирал кивнул:

— Это, без сомнения, дело военно-морского флота. Однако наши коллеги в армии чувствуют себя… спокойнее, принимая в нем участие. Они прислали своего представителя.

Хью предположил, что участию представителя предшествовало жесткое сопротивление. Однако он промолчал и продолжил внимательно слушать.

— Ты знаешь, что я ушел из комитета Адмиралтейства. Сейчас первым лордом Адмиралтейства является граф Спенсер, а лордами-заседателями — его близкие друзья из Кембриджа. Однако он обратился ко мне, не принимающему участие в жизни комитета, с просьбой вмешаться и прекратить серьезную утечку информации.

Хью почувствовал, как кровь стынет в жилах, ведь последствия подобного были непредсказуемы.

— Ценные секретные данные, связанные с государственной тайной, а точнее, то, что должно было быть секретной информацией, систематически похищаются. Причем здесь, в здании, где честь и преданность каждого человека не должны подвергаться сомнению! — Лицо адмирала покраснело от еле сдерживаемой ярости. — Это недопустимо!

— Боже… — Хью тихо выругался. — Это же предательство! У вас есть подозреваемый?

Адмирал Миддлтон сурово взглянул на Хью:

— Я получил список перехваченных сообщений из военной разведки, также мне известно время, когда это происходило. Я немедленно сопоставил данную информацию с датами заседаний комитета.

— Неужели… один из лордов-заседателей?

— Да. В комитете их семеро. Все занимают очень высокое положение как в правительстве, так и в обществе.

Так вот почему сэр Чарлз просил именно его. Он знал, что Хью нет никакого дела ни до социального, ни до служебного положения чиновников. Военно-морской флот научил, что все, что имеет значение, — это достоинство и характер.

— Но ведь это не один из лордов военно-морского флота?

Адмирал хмуро покачал головой:

— Я охотно отбросил бы такую возможность, ведь они знают все последствия подобного положения дел так же хорошо, как ты и я. Но как бы я ни хотел этого, было бы более чем глупо считать, что совершить такое мог только гражданский политик[1].

— Вы хотите, чтобы я узнал, кто именно за все это несет ответственность?

— Да. Прежде чем произойдет следующее официальное заседание коллегии, ты должен найти изменника и, связанного и готового к повешению, привести к графу Спенсеру. Я хочу, чтобы все прошло тихо. Никакая другая часть правительства не должна быть втянута или извещена о том, что происходит.

Хью прекрасно понимал последствия предательства такого масштаба. Даже меньшие скандалы приводили к падению правительств.

— Этот представитель армии знает о моем участии?

— К сожалению, да. Я бы очень хотел, чтобы вся эта история не покидала военно-морского ведомства, но министров нужно было успокоить. Пришлось привлечь специальных штаб-офицеров. Но я ничего не сказал им о своих подозрениях в отношении лордов-заседателей. — Адмирал и капитан вернулись на лестницу. — Они прислали майора Росторна. В армии двадцать лет. Большую часть времени служил в Индии. Сейчас ты с ним познакомишься.

Майор Росторн оказался бледным человеком средних лет, окруженным ореолом собственной важности. Если Индия и оставила на нем какой-то отпечаток, то он хорошо это скрывал. Он выглядел как любой правительственный офицер, выходец из хорошей семьи, а не как закаленный ветеран, чего ждал Хью. Взгляд армейского представителя был проницательным, но понимания в нем не было. Политик. Хью никогда не любил представителей политических кругов, однако, наученный жизненным опытом, чувства и мысли держал при себе.

— Майор Росторн — капитан Макалден, — представил их друг другу Миддлтон. — Капитан Макалден будет заниматься этим делом.

Росторн поднял брови и медленно оглядел Хью. Тот не стал ему мешать, предпочитая не сводить глаз с адмирала Миддлтона. Пусть Росторн знает, что он моряк и верен адмиралу.

— А у капитана Макалдена есть опыт решения такого рода… деликатных дел?

Напыщенный ублюдок.

— Да. — Адмирал сделал вид, что не заметил язвительного тона майора. Он прекрасно умел играть в эти игры. — Вы все поймете, прочитав доклады о событиях в Акре.

— Мне известно, что капитан использует в своей работе уличную шантрапу, рожденную в мире преступности. Но ведь Лондон — не обнесенный стеной, осажденный город с толпой голодных одичавших беспризорных.

А этот напыщенный человек, оказывается, умеет добывать информацию: каким-то образом он уже узнал о делах Хью. Но майор не прав. Видит Бог, в Лондоне тоже полно уличных мальчишек, хитрых и быстрых, чья жизнь — сплошная борьба с нуждой.

Адмирал чувствовал то же, что и Хью.

— Одичавшие или нет, в Лондоне тоже есть беспризорные. Один из этих маленьких дьяволят стащил у меня шесть серебряных пуговиц, когда я садился вчера в экипаж. Срезал их одним движением ножа, я даже не сразу заметил!

Вот оно. Теперь Хью прекрасно знал, что он будет делать. Еще пять минут назад он посмеялся бы над безрассудством этой затеи, но сейчас все приобрело смысл.

— Нет, — настаивал Росторн, — я уверен, что капитан Макалден — компетентный и отважный командир боевого корабля, однако такого рода дела вы должны оставить нам. У нас есть достаточный опыт в решении подобных проблем. Мои люди…

— Адмирал Миддлтон, я понял задание. — Хью поклонился адмиралу и обернулся, равнодушный и послушный, чтобы отдать честь и Росторну, хоть и был старше его по рангу. — Майор.

Майор считал себя настолько важным, что не заметил этой любезности.

— Послушайте, я не хочу спорить, но это наша юрисдикция. Мы не потерпим дальнейшей утечки информации.

— Я прекрасно вас понимаю, майор. Вы можете считать, что вопрос решен. Адмирал Миддлтон.

— Капитан Макалден. — Адмирал пожал его руку. — Поговорим снаружи.

Они вышли из кабинета.

Как только они дошли до входных дверей, Хью спросил:

— Лорды-заседатели… Ваш служащий предоставит мне список?

— Он у меня есть. Я лично его запечатал. — Миддлтон протянул ему конверт: — Вся информация, какая у меня имеется. На каждого из них.

— Спасибо. Нужно ли держать вас в курсе во время расследования?

Миддлтон сделал предупреждающий жест:

— Нет-нет. Делай, что сочтешь нужным. Я не хочу слышать ни о каких деталях — будем считать, что этого разговора не было. — Он криво улыбнулся. — По крайней мере до успешного выполнения задания.

— Сколько у меня времени?

— По возможности… чем меньше — тем лучше. Самое большее — две недели. Это нужно сделать, Хью.

Сэр Чарлз никогда раньше не называл его по имени.

Он протянул адмиралу руку:

— Даю вам слово, сэр. Немедленно приступаю к выполнению.

Хью попрощался и похромал вниз по мраморной лестнице, а потом вдоль по улицам, не обращая внимания на холод и снег. Он думал об Акре, о жаре и нищете… и о лицах детей.

 


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Джентльмен, который, хромая, вышел из Спринг-гарденс на Кокспер-стрит, принадлежал как раз к тому типу людей, которых хотелось встретить, если попадалось мало пьяных. Крупный мужчина, очень усталый: волны усталости исходили от него, как пар изо рта в морозном воздухе. Он хромал — с трудом наступал на левую ногу, но шел без трости. Пока все хорошо. Трость — это то, чего всегда нужно опасаться. Он явно джентльмен. На нем хорошая одежда, однако он не чувствовал себя в ней комфортно. Слишком новая. По предположению Меггс, это был деревенский житель, недавно приехавший в город.

Меггс тяжело вздохнула, взяла корзинку в другую руку, подмигнула Тимми и отправилась навстречу мужчине.

Она не сводила глаз с цели. С его рук и лица. Определенно сельский житель, но моложе, чем ей вначале показалось. Его состарили боль и травма. Он смотрел прямо перед собой. Лицо было обветренным и суровым, как гранитные холмы Дербишира. Скалистая вершина холма, вот с чем его можно было сравнить.

Меггс почувствовала странный трепет, непонятное чувство, бывшее наполовину воспоминанием, наполовину жгучей тоской по чему-то недоступному. Она постаралась отогнать смутное ощущение, но оно как липкая паутина — цепко приклеилось и не отпускало. Вот только грезить времени не было. Ей необходимо собраться и сконцентрироваться на работе. На сверкающих золотых часах, которые он только что достал из кармана.

А потом мужчина поднял взгляд, и Меггс увидела его глаза. Светло-голубые, они казались неуместными на таком загорелом лице. Кусочки льда теплее! И все же в них был огонь, сила, которая так очевидно, так мощно искрилась в его ледяном взгляде, что ей пришлось отвернуться из опасения быть замеченной.

Она знала этот взгляд. Он свойственен фанатикам-мечтателям. Больной на всю голову. В любом случае инстинкты Меггс не просто предупреждали — они кричали во весь голос: опасность. Но она была умной девочкой и соображала быстро. Пригнувшись, Меггс побежала по улице, желая оказаться подальше от этого человека со всеми его заморочками. Ей почему-то не хотелось снова попасть под прицел ледяных глаз. Как говорится, спасибо, обойдусь.

Это тоже было ошибкой.

Сосредоточившись на опасном субъекте, Меггс с разбегу врезалась в другого человека, и оба рухнули на землю.

Далеко не лучшая идея — шарить по карманам франта без подготовки. Надо же хотя бы убедиться, что есть шанс на хорошую добычу. Но профессиональные пальчики Меггс начали работать, фиксируя его имущество, раньше, чем она успела окинуть жертву цепким взглядом и принять правильное решение.

Мериносовая шерсть хорошего качества. Жилет — шелковая парча. Внушительный живот. Запах дорогих сигар и бренди. Джентльмен. Часы, цепочка, кошелек перекочевали к ней легко и быстро. Тем более что при падении неплотно заколотый корсаж услужливо распахнулся, продемонстрировав округлости груди, что не могло не отвлечь внимания франта. Он даже успел оценить их мягкость — ведь Меггс упала прямо на него. Довершила картину демонстрация стройной ножки — случайная, конечно, кто бы сомневался, — ведь при падении юбка не могла не задраться.

Все было давно знакомо, как пьеса в «Друри-Лейн», и так же хорошо отрепетировано.

— Мой Бог! — воскликнула Меггс. — Моя корзинка!

И она начала хватать нитки, лоскутки и сложенное белье, рассыпавшиеся в художественном беспорядке по распростертому телу. Мимоходом она пару раз — опять-таки случайно — задела его почти скрытое животом причинное место, обеспечив отток крови от мозгов.

Старуха Нэн часто повторяла, что мужчина не может мыслить и ощущать свою штуковину одновременно. Заставь его заниматься одним, и он забудет обо всем.

Дело было сделано. Меггс собрала рассыпавшееся шитье и поспешила прочь, бормоча:

— Шляются тут всякие. Теперь миссис мне голову оторвет. Эй ты, пошел прочь! — завопила она, когда Тимми сделал вид, что хочет схватить кружевное нижнее белье, небрежно торчавшее из корзинки.

— Стоять!

Меггс резко обернулась, по непонятной причине сразу подумав о светлоглазом незнакомце, но все оказалось еще хуже — констебль. Как она его не заметила? Черт возьми, этим служакам лишь бы детей ловить! Констебль шел к ней, но грозил дубинкой Тимми.

Однако парнишка оперативно смылся, унеся с собой тяжелый кошелек, который она быстро успела сунуть ему за пазуху.

— Я видел ее задницу! — радостно прокричал он и скрылся в толпе.

Меггс пошла навстречу полицейскому, чтобы отвлечь внимание от брата.

— О, констебль!..

— С вами все в порядке, мисс?

Констебль был очень молод, почти юн, и, слава Богу, она его видела впервые. «Нагло ври и выкручивайся, дорогая, — любила повторять старуха Нэн, — главное, чтобы все выглядело естественно».

— Спасибо. Он сбил меня с ног. — Она покосилась в сторону жирного типа, который все еще никак не мог встать на ноги, и с притворной застенчивостью поправила декольте, впрочем, не очень успешно. Декольте — любимое словечко старухи Нэн. Она часто говорила: «Чтобы иметь декольте, надо быть богатой. У бедных женщин просто сиськи». Как бы то ни было, взгляд юного констебля устремился именно туда, куда надо, — на грудь Меггс, которую она, стараясь прикрыть, довольно умело открыла, а в это время ее другая рука надежно спрятала часы в потайной карман в складках юбки.

Было рискованно привлекать к себе так много внимания, но она должна была убедиться, что Тимми успел убежать. Пока взгляд констебля прикован к ее торчащей под тонкой тканью груди, малыш в безопасности.

— Святые угодники! Время! Миссис меня убьет! Спасибо, констебль! — И она ушла, бормоча и возмущенно фыркая, готовясь влиться в реку людей, текущую по Чаринг-Кросс.

И тут она почувствовала взгляд ледяных голубых глаз, вонзившийся в нее, как острый клинок. Обернувшись, Меггс увидела давешнего джентльмена. Вот тогда она отбросила все актерство и побежала, словно у нее под ногами горела земля. И на этот раз она внимательно смотрела вперед и по сторонам.


Макалден не мог не восхититься уловками девицы. Отлично исполнено. Быстро, дьявольски эффективно, хотя вроде бы спонтанно. И неожиданно.

Он едва заметил ничем не примечательную служанку в чепце и фартуке, поспешно убравшуюся с его пути. Капитан привык, что женщины, даже служанки, избегают его. Мать всегда повторяет, что ему надо чаще улыбаться, иначе женщины так и будут от него бегать. Но он знал, что от него исходит нечто, отталкивающее представительниц слабого пола. Не то чтобы он не любил женщин — нет, дело вовсе не в этом. Однако, проведя шестнадцать лет в море в чисто мужской компании, он чувствовал себя рядом с ними ужасно неловко, даже если это были просто служанки.

Бедная девушка выглядела обычной, как домашняя муха, и такой же безобидной, но Макалден не сомневался: ловкая карманница с такими стройными ножками только что лишила почетного члена парламента от Лоуэр-Бэгшота часов и кошелька. А глупый ублюдок этого даже не заметил. Несмотря на то что девица свалилась прямо на его живот, он не увидел ее и не посчитал, что у нее достаточно мозгов и хладнокровия, чтобы лишить его хотя бы фартинга.

Неожиданно Хью вспомнил, что сказала его мать несколько лет назад накануне своего второго замужества.

Она была не просто польщена, получив предложение от виконта Бэлфора, — она была потрясена.

— Я понятия не имела, что он захочет на мне жениться. В моем-то возрасте! Не говоря уже о том, что он и заметить то меня не должен был. Мужчина — любой мужчина, а тем более такой привлекательный, как Бэлфор, — всегда может найти молодую женщину. Женщины моего возраста по большей части невидимы миру.

Вот и эта девица была невидимой для мужчины, даже когда лежала на нем. Обычная служанка или торговка. Так, пустое место. Легкое неудобство на пути аристократа.

Кем бы она ни была, для Хью это Божья помощь, если бы он, конечно, верил в Бога после шестнадцати лет службы в Королевском военно-морском флоте.

Он считал, что жизнь — череда случайностей, счастливых и не очень, и все оборачивается к лучшему лишь для того, кто готов сделать для этого все. Его философия была явно неанглийской, но ведь он шотландец, то есть принадлежит к другой, более фаталистической породе, чем англичане, которые, как член парламента от Лоуэр-Бэгшота, видят только то, что хотят видеть, а думают еще меньше.

Хью посчитал, что девчонка ему пригодится. Очень даже. Она, конечно, умна, как любое дитя улицы, однако потенциально лучше приспособляема к его нуждам. Он вполне сможет использовать ее как служанку, в костюм которой она нарядилась, отправить в дом предателя и подождать, пока она выкрадет все его секреты, а не только те, что он вынес из Адмиралтейства.

Оставалось только ее поймать.

Она довольно быстро шла по боковой дорожке, удаляясь от констебля. Хью перебрался на другую сторону Чаринг-Кросс и последовал за ней на Стрэнд, прокладывая себе путь между торговцами, попрошайками и ремесленниками. Он был вынужден спешить, чтобы не упустить ее из виду. Для раненой ноги это была слишком большая нагрузка, но он все же военный моряк, командир корабля и не упустит воровку.

Она продолжала двигаться вперед, уверенно и быстро, пока не обернулась. Хью инстинктивно попытался спрятаться в подворотне, но девчонка заметила его, — понимание, что он следит за ней, сделало ее глаза почти черными, — и, юркнув в проход между домами, нахальная воровка скрылась в королевских конюшнях.

Хью довольно-таки неловко пробрался ко входу в конюшни. Но заметить девицу оказалось легко: ее лицо, бледное от ужаса, отчетливо выделялось на темном фоне стен. Он, сильно прихрамывая, побежал за ней, уклоняясь от столкновений с людьми и лошадьми. Маленькая воровка тем временем скрылась в задней части строения, на складе тканей.

Уложенные на стеллажах рулоны материи мешали обзору, скрывая беглянку от его глаз. Хью остановился, чтобы не пройти мимо, — здесь она могла легко спрятаться, а потом попытаться прошмыгнуть обратно и затеряться в суматохе конюшен. Поэтому он стал делать то, к чему давно привык в море, — наблюдать. На фоне полной неподвижности, царящей вокруг, движение заметить легко. Ждать пришлось недолго. Он увидел, как девица бесшумно скользнула по проходу, мысленно проклял свою больную ногу и направился за беглянкой.

Теперь он шел на всех парусах, прилагая невероятные усилия, чтобы не отставать, но девица была проворна, как бегущая волна, и двигалась с такой же уверенностью. На Сент-Мартинс-лейн, через дорогу, вокруг церкви и бегом к хитросплетению улиц и переулков между Лонг-Акр и Ковент-Гарден. Скрипя зубами от боли, Хью отбросил всякую осторожность и бросился за воровкой. Он обогнул церковь Святого Мартина как раз вовремя, чтобы заметить край ее юбки, скрывшийся за стеной Мурс-Корт. Он ускорил бег и немного сократил расстояние между ними. Теперь девица бежала к Нью-Раунд-Корт. Она больше не делала вид, что спешит по делам, и неслась со всех ног. Вероятно, у этой чертовки в голове была подробная карта Лондона, потому что она неожиданно скрывалась в самых незаметных узких аллеях и переулках, знала все незапертые ворота и тропинки. Задыхающемуся Хью начало казаться, что он гонится за ускользающим ветром. Только он все равно не прекращал попыток. Девчонка была слишком хорошей находкой, она идеально подходила для дела, и он не мог отказаться от преследования. В конце концов, он взрослый мужчина, опытный ветеран французских войн, капитан Королевского флота. Не может он, даже с раненой, еще не зажившей ногой, не суметь поймать эту тщедушную, хрупкую уличную воровку.

Пропади все пропадом! Он в очередной раз стиснул зубы, чтобы не взвыть от невыносимой боли, и бросился вперед в очередной грязный тупик. И искренне поблагодарил судьбу за то, что девчонка наконец допустила ошибку.

Расположенная в конце аллеи дверь, на которую девица явно рассчитывала, оказалась запертой. Дичь попала в ловушку. Хью перешел на шаг и начал сокращать расстояние между ними. Беглянка тяжело дышала, и выдыхаемый ею воздух поднимался над головой, на морозе застывая клочьями пара, словно призрачная сеть. С одной стороны высилось четырехэтажное здание, с другой — каменная стена, усеянная крупными осколками битого стекла.

Переулок был узким — таким узким, что Хью легко доставал руками до обеих стен. Было очень тихо. Слышалось только тяжелое дыхание. Почему-то Хью очень захотелось увидеть ее лицо. Ему необходимо было увидеть ее. Убедиться, что она не обычная служанка. Запомнить ее.

Девица была старше, чем он решил вначале. Ее лицо было худым и очень бледным от животного страха, взгляд — суровым, она готовилась дорого продать свою жизнь. И она явно недоедала. Ее «заработок», по идее, должен был позволить ей сносно питаться, хотя, возможно, она трудилась на хозяина или сутенера. Хорошо, если ей перепадала миска холодного супа.

Что ж, когда она станет работать на него, по крайней мере начнет нормально питаться.

Ее лицо при ближайшем рассмотрении оказалось не грязным. Пятно на носу было просто россыпью веснушек, под огромными темными, почти черными глазами залегли тени. От голода? Усталости? Чепец на голове скрывал волосы, но если судить по выбившимся и упавшим на шею прядям, они были темно-каштановыми. Глаза метались по сторонам в поисках пути к спасению.

— Ничего не выйдет. Ты попалась. — Хью даже сам удивился собственной радости по этому поводу. Он вовсе не должен был ощущать такого удовлетворения, одержав победу над этой маленькой тощей полуголодной девицей. Тем не менее он внутренне ликовал. Она заставила его потрудиться ради этой победы. И была достойным противником. А станет ценным агентом.

— У тебя прекрасно получается, — дипломатично сообщил он. — Отличная работа.

Она не ответила, лишь крепче стиснула свою нелепую корзину побелевшими пальцами, выставив ее перед собой, как будто собиралась ею защищаться. Никакого притворного возмущения, никаких отрицаний. Хью довольно улыбнулся. Ему не придется учить ее пользе молчания. Еще одно очко ей в плюс.

Она прижалась спиной к запертой двери.

— У меня есть для тебя предложение.

— Я не шлюха.

Заявление удивило Хью.

— Нет, ты карманница. Причем ловкая и умная. Так случилось, что мне необходим человек, обладающий твоей квалификацией. Ты должна будешь кое-что украсть для меня.

Она испуганно покачала головой:

— Я швея. Я занимаюсь шитьем. — Она взмахнула корзиной.

Великолепная актриса! Хью не мог не улыбнуться.

— Бьюсь об заклад, — сказал он тихим и спокойным голосом, каким обычно разговаривал с перепуганными гардемаринами, — ты носишь эту корзинку с собой целыми днями, но шитье так и остается незаконченным. Бьюсь об заклад, — он сделал к ней шаг, — там на дне пришит небольшой мешочек, в который ты спрятала золотые часы члена парламента от Лоуэр-Садбери.

Она удивленно вытаращила глаза, в немом потрясении открыла рот и прижала корзинку к груди так, что Хью стало видно дно, и зашарила по нему дрожащими пальцами, словно боялась обнаружить именно то, что описывал капитан.

На дне не было ничего. У Хью на мгновение закружилась голова. Возможно, он все-таки ошибся? И, как достопочтенный член парламента от Лоуэр-Хэйрика, он принял желаемое за действительное и увидел то, что хотел видеть. Он искал воровку, и по какой-то непонятной причине ему очень захотелось, чтобы ею оказалась эта хорошенькая, хотя и тощая девица.

Нет, такого быть не может. Его инстинкты, ставшие необычайно острыми за годы службы, говорили обратное. И если украденное не обнаружилось, как он предполагал, на дне корзины, значит, оно спрятано в другом месте.

Ухмылка, появившаяся на лице капитана, вероятнее всего, его не украсила. Но в последний раз, когда он ощущал такую необузданную дьявольскую радость, «Опасный» разнес французский корабль в щепки.

Взгляд Хью скользнул по воровке, отмечая места на теле, где она могла бы спрятать украденное.

Скорее всего она спрятала бы то, что хотела скрыть от посторонних глаз, на груди. Вот Хью и уставился на ее грудь, с которой так вовремя упала булавка. Корсет высоко поднимал небольшую грудь, округлая верхняя часть которой была хорошо видна. Несмотря на то что девица явно изображала оскорбленную невинность, она тяжело дышала — от страха или ожидания, — и ее грудь ритмично поднималась и опускалась, приковывая взгляд к аппетитным выпуклостям. Хью поневоле представил, как его рука медленно скользит по неправдоподобно мягкой коже и достает золотую цепочку от часов, еще хранящую тепло ее тела.

Необузданная похоть, которую он ощутил совершенно неожиданно для самого себя, должно быть, передалась непосредственно ей, потому что девица выставила вперед руку, чтобы его остановить.

— Нет! — Теперь в ее голосе звучала неприкрытая паника. — Я не шлюха!

— Возможно, и нет, но ты умеешь использовать тело для достижения своих целей. И у меня нет необходимости тебя обыскивать, хотя мы оба знаем, что я могу сделать это, если захочу. Мне вовсе не надо искать доказательства твоей вины. Одного моего слова — а ведь я могу сказать, что видел, как ты избавила достопочтенного мистера Пентон-Торнбрайта, члена парламента от Лоуэр-Садбери (имя он придумал для усиления эффекта), от часов и кошелька, — достаточно, чтобы тебя повесили. Хотя, возможно, тебе повезет и судья или тюремщик решат воспользоваться твоим телом и оставят тебя в живых. Но поверь моему опыту, большинство осужденных умирают, так и не доехав до Ботани-Бей.

Хью сделал паузу. Судя по лицу девушки, ставшему уже не белым, а серым, жестокие слова дошли до ее сознания.

— Я не проститутка, — упрямо повторила она.

— Это я уже слышал. И неоднократно. Надоело. Думаю, леди протестует слишком упорно. — Капитан глубоко вздохнул, сдерживая раздражение. Он пытается убедить ее начать работать на него. Именно убедить, слегка припугнув. Не то чтобы у нее был выбор. Но лучше, чтобы она все же согласилась и считала, что пошла на сотрудничество добровольно. — Мне необходима воровка, и ты подходишь по всем параметрам. Итак, на кого ты работаешь?

— Вы все неправильно поняли, мистер. Я ничем таким не занимаюсь. Я зарабатываю на жизнь шитьем.

— Такая способная девочка? Маловероятно. Тебя, должно быть, хорошо вымуштровали. Кто твой хозяин? Я тебя выкуплю. — «Точнее, возьму в аренду. Это будет ближе к истине. Но она и сама постепенно все поймет. Умная девочка». — Я и тебе заплачу. Сто фунтов. — Это была большая удача и очень хорошие деньги для уличной воровки, если она, конечно, не пьет. Но судя по ее лицу, она не страдала алкогольной зависимостью.

И все же упоминание о деньгах ничего не изменило.

— Вы все неправильно поняли, мистер, — повторила девица и даже слегка притопнула ножкой. В глазах заблестели слезы. — Я швея. Посмотрите сами. — И она протянула ему корзинку для осмотра.

Черт бы его побрал! Он повелся!

Хью опустил глаза лишь на мгновение, достаточное, чтобы заметить аккуратно вышитую букву «Т» на лежащем сверху платочке и почувствовать сомнение. Маскировка настолько безупречна, что, может быть, он действительно ошибся и все это и не маскировка вовсе.

Ив этот момент девчонка с размаху надела свою проклятую корзину ему на голову.

Он вскинул руку, чтобы избавиться от дурацкого шлема и сбросить тряпки, закрывающие обзор, а чертовка метнулась вправо, в прыжке уперлась левой ногой в стену, а правой нанесла точный удар по больному бедру.

Боль взорвалась с такой адской силой, что Хью упал на колени. А девчонка, оттолкнувшись от него, взвилась на высокий подоконник, оттуда перепрыгнула над его головой на стену, за которой и скрылась.

Оставшийся на земле Хью мог только смотреть вверх, где только что исчезла проклятая акробатка, не в силах осознать происшедшее. Получается, что она залезла на стену по нему, как по лестнице.

Но на стене осталась свежая кровь. Вероятно, она сильно порезалась о стекло. И при этом не издала ни одного звука. Она исчезла ловко и совершенно бесшумно — словно индеец могавк.

Проклиная отчаянное упрямство незнакомки, которая предпочла ранить себя, но не подчиниться, Хью поневоле восхитился. Все же она была хороша. Очень хороша. Похоже, в этой схватке он не победил.

Под ногами валялась перевернутая корзина. Выпавшее из нее белье быстро становилось серым, впитывая уличную грязь. Он стал перебирать его, надеясь отыскать украденные часы и бумажник, но в глубине души зная, что остался в дураках.

Ни часов, ни цепочки, ни кошелька. Ничего. Зато его взгляд снова остановился на аккуратно вышитой букве «Т», и что-то в глубине души Хью подсказало, что девушка вышила ее сама.

Если бы он собственными глазами не видел, как она с кошачьей ловкостью перелезла через стену, то, вероятнее всего, смог бы почти поверить, что девчонка и в самом деле бедная швея. Почти.

Хью с трудом поднялся на ноги, помассировал ноющее бедро и привел в порядок одежду. И почувствовал пустоту в кармане, где еще совсем недавно находились его собственные часы.

Эхо его громкого смеха прокатилось по пустому переулку.

Да! Девчонка чертовски хороша! Великолепна! И он должен во что бы то ни стало ее заполучить.

 


Глава 3

<p>Глава 3</p>

Боже правый, как же ты позволил такому случиться! Теперь она лишилась своей корзины со всем содержимым. Ну ничего, пожалуй, можно будет послать туда Тимми, только позже, когда светлоглазый франт уйдет. По телу Меггс побежали мурашки. Она нервно передернула плечами, стараясь избавиться от воспоминания о мрачном пристальном взгляде незнакомца.

А пока ей следует позаботиться о глубокой царапине на ладони. Напоровшись на осколок стекла, она едва не выпустила из руки часы этого типа.

Меггс сжала кулак и отвела руку в сторону, чтобы не испачкать одежду. Не хватало еще, чтобы проклятое магазинное платье покрылось кровавыми пятнами. По крайней мере вся добыча у нее. У Тимми деньги из других кошельков, а у нее — часы.

Одни надежно спрятаны в потайном кармашке, пришитом к подвязке на ноге, а другие она на бегу засунула за корсаж платья. Меггс чувствовала, как корсет прижимает к обнаженной коже длинную цепочку, теплую и подвижную, словно скользящая металлическая змейка.

Можно надеяться, что за часы в ломбарде дадут хорошие деньги, и они останутся в прибыли, несмотря на потерю корзины с бельем и, не дай Бог, нескольких дней простоя, если она поранила руку слишком сильно. Очень уж было больно.

Черт бы побрал этого щеголя! Ей следовало понять, что от него будут одни только неприятности, в ту же секунду, когда увидела его.

Меггс нырнула в подворотню. Ей надо было перевести дыхание и убедиться, что тип с ледяными глазами больше ее не преследует. Она была уже почти рядом с Ковент-Гарден — там можно чувствовать себя в безопасности.

Меггс прислонилась к стене, разжала кулак и тихонько зашипела от боли. Кровь никак не останавливалась. Это плохо. И порез выглядел ужасно, протянувшись от нижнего сустава указательного пальца через всю ладонь, — на руке словно появилась новая линия судьбы, только кровавая.

Тьфу! Ну что за невезуха! Меггс не могла припомнить ни одного бранного слова, способного выразить страх, тоску и отчаяние, сжавшие ее сердце.

Черт возьми, она ни за что не раскиснет, как какая-нибудь слабачка. Не этому ее учила старая Нэн. Она со всем справится. Сейчас она добудет картофелину с прилавка на рынке, разрежет ее и приложит к ране. Картошка — верное средство. Старуха Нэн как-то привязала ее к ожогу на руке, и он зажил в два раза быстрее.

На рынке Меггс не стала красть картофелину, а заплатила за нее. Слишком уж она измучилась, а под рукой был кошелек того типа с глазами дьявола. Она выудила из него пару монет и, не глядя, затолкала остальные в карман, прежде чем бросить замшевую улику в мусор, где его непременно обнаружит какой-нибудь остроглазый уличный мальчишка и отнесет скупщику краденого или старьевщице.

Меггс стянула с шеи смятый платок и аккуратно прикрыла рану.

— Меггс! — Откуда-то появился Тимми. — Что случилось? Тебя так долго не было! Я уже думал, что тебя схватили легавые и посадили в кутузку.

Из соображений безопасности Меггс не возражала, чтобы Тимми на улице использовал жаргонные словечки.

— Меня пытался поймать вовсе не легавый. — Она покачала головой и кивком предложила ему идти вперед, ощущая острое непреодолимое желание двигаться. Они вышли с рынка и направились в сторону Грейт-Рассел-стрит. — Франт был быстр, но мне все же удалось уйти от него. Он потерял меня где-то возле Олд-Раунд-Корт.

— Тот жирный пузан? Не думал, что он умеет бегать.

— Нет, это другой. Калека.

— За тобой бежал калека? Какого черта? Мы что, и его карманы обчистили?

— Нет, — соврала Меггс. — Но он тащился за мной всю дорогу от Кокспер-стрит. И еще, похоже, я чертовски сильно поранила руку.

Смех Тимми был одновременно удивленным и веселым. Обычно Меггс следила за своим языком, разговаривая с ним. Не то чтобы он не слышал самого разного жаргона на улицах, но все же… Она всегда считала своим долгом показывать ему хороший пример.

— Дай гляну! — потребовал Тимми, дрожа от любопытства.

Она не позволила.

— Не надо. Пойдем. — Они снова повернули на юг к восточной части Стрэнда, держась в стороне и от Севен-Дайалса на севере и от Сент-Джайлса на востоке, поскольку добыча все еще была в их карманах. Меггс казалось, что, попав в один из этих районов, они обязательно нарвутся на какого-нибудь умника, который захочет, чтобы она воровала для него.

Ну, конечно, другого умника. Она уже побегала от франта с ледяными глазами. Для одного дня достаточно.

Когда старуха Нэн встретила свой конец, Меггс поклялась, что будет воровать только для себя и Тимми. После стольких лет нищенского существования она была исполнена решимости сделать все возможное, чтобы только не отдавать львиную долю добычи кому-то другому. Сегодня и каждый день после прошлой пасхальной недели все симпатичные золотые монеты, попадавшие в их карманы, были только для них с Тимми.

Убедившись, что их никто не преследует, Меггс нашла спокойное местечко у церкви Святого Клемента, чтобы разобраться с добычей. Привалившись спиной к стене, она сунула руку в потайной карман и стала перебирать монеты. Она знала, что кошелек франта с холодными глазами был тяжелым, но один только вес может ничего и не значить. Ей уже попадались кошельки, в которых оказывалась лишь горсть однопенсовиков. Но эти монеты даже на ощупь были другими — тяжелыми и теплыми, — и она вытащила одну.

Золотые гинеи. Пальцы машинально пересчитали добычу. Четыре гинеи и какая-то мелочь. Слава Богу. Ей даже думать не хотелось, что все ее сегодняшние страдания могли быть из-за нескольких пенсов. Но из-за гиней — на улице их называли меггсы — можно было и побегать. Что ж, добыча вполне пристойная. Они смогут довольно-таки сносно просуществовать некоторое время, даже если она не будет работать из-за больной руки.

— Ладно, — шепотом проговорила Меггс. Не следовало привлекать к себе внимание. — Что у тебя?

Тимми ответил быстрее, чем кассир в банке:

— Пять фунтов казначейскими билетами. — Он отдал Меггс банкноты. — Два, три и шесть — это было у первого… — Он быстро пересчитал оставшиеся монеты. — Восемнадцать меггсов, шесть и четыре — у того пузана. Ты везунчик, Меггс.

— И у меня четыре, значит, всего…

— Тридцать один, три и десять. Здорово, Меггс! Чертовски здорово!

— Ш-ш-ш. — Она опасливо оглянулась по сторонам. Вроде бы никто не подслушивал. Вокруг было тихо и пусто. Но осторожность никогда не бывает лишней. — Держи язык за зубами. Он тебе еще пригодится. А это слишком большая сумма, чтобы носить с собой.

Иметь при себе слишком много денег — это всегда большая ошибка. Много денег искушают человека, подталкивают к безрассудным тратам. Когда у него есть так много, слишком велик соблазн истратить все на пироги и ботинки, одеяла и уголь. Но Меггс и Тимми уже так долго обходились без самого необходимого, что могут потерпеть еще немного.

Она избавится от этих денег, спрячет их туда, откуда взять их будет непросто. Чтобы не было искушения.

— Я иду на Треднидл-стрит.

— А как насчет пирога?

Боже, мальчишка всегда голоден. И он ужасно тощий. Глаза на худеньком личике кажутся огромными, словно блюдца. Конечно же, часть столь внушительной суммы можно потратить на приличную еду. По крайней мере для него.

— Я же дала тебе слово. — Она отсчитала несколько мелких монет. — Ты сможешь купить себе целый пирог на Темпл-Бар.

Тимми издал восторженный клич и вскочил на ноги, готовый немедленно бежать. Меггс не поспешила за ним.

— А ты?

Она покачала головой.

— Я иду на Треднидл-стрит. А потом постараюсь продать скупщику часы пузана. А ты заверни на Стрэнд и посмотри, может, тебе удастся найти корзинку где-нибудь на Уайн-стрит. Знаешь, это небольшая улочка, ведущая к…

— Знаю! — Тимми не стал больше слушать и со всех ног понесся на поиски завтрака.

— Будь осторожен, Таннер! — крикнула она вслед, но мальчишка уже скрылся из виду. Но она все равно тихо договорила: — И всегда будь настороже.

Да уж, это не помешает. Теперь, когда мальчишка убежал, Меггс развернула окровавленную тряпицу и взглянула на свою ладонь. Отрицать очевидное смысла не было. Дела не просто плохи. Они ужасны. Острая боль заставила Меггс скрипнуть зубами. Пожалуй, сырая картошка тут не поможет. Ничего не поможет.

Она не была настороже и теперь за это поплатилась. Ей еще здорово повезет, если с такой рукой она сумеет стащить хотя бы пирог.


Треднидл-стрит располагалась в самом центре старого города. Здесь находилась брокерская фирма «Леви энд Леви» — ростовщиков и посредников в самых разных делах. Меггс всегда гордилась тем, что в отличие от других воришек и попрошаек умела сложить два и два, хотя иногда у нее при этом все же получалось пять.

Она рано поняла преимущество бережливости и всячески экономила с самого начала карьеры воровки-карманницы. Она припрятывала то однопенсовик, то шестипенсовик из того, что приносила старухе Нэн, до тех пор, пока не скопила пять фунтов, которые спрятала под стелькой своих изношенных, уже давно ставших слишком маленькими для нее ботинок. Тогда она уговорила мистера Майкла Леви — младшего из партнеров — завести для нее счет.

Меггс была не только экономна, но еще прилежна и старательна. С годами она совершенствовала свое мастерство, и через восемь месяцев после того, как старуха Нэн протянула ноги, она и Тимми ежедневно избавляли недостойных джентльменов от тридцати двух шиллингов, то есть не меньше, чем от одиннадцати фунтов четырех шиллингов в неделю.

Конечно, одни дни были лучше, другие хуже, но, стараясь ежедневно достигать своей цели, Меггс и Тимми уже накопили примерно четыреста фунтов, триста из которых были вложены в надежный фонд «сто на сто».

Оставалось уже не очень много. Меггс решила, что им необходима сумма в пятьсот фунтов, чтобы уехать из Лондона. Она очень хотела вернуться к жизни, к которой стремилась всей душой, но о которой уже почти забыла.

Сегодня она изрядно пополнила копилку, но до пятисот фунтов все еще было далеко. Оберегая горящую огнем руку, она спешила в Чипсайд. И думала. Вообще-то добытая сегодня сумма была больше. Ведь у нее есть часы толстого пузана. И еще часы франта с пронзительными глазами.

Именно поэтому она отослала Тимми. О вторых часах она ему не сказала, равно как и о том, откуда у нее появились деньги. Она не хотела, чтобы мальчишка знал об их встрече на узкой улочке.

И об искушении, которое тот человек заставил ее испытать.

«Укради для меня», — сказал он тогда.

Правильно. Разве она не слышала ничего подобного раньше? Слышала, конечно. Но никогда это предложение не произносилось голосом, состоящим из виски и лунного света, голосом, который успокаивал, даже заманивая в свои сети.

Сначала он показался ей деревенским увальнем, но первое впечатление оказалось обманчивым. Когда он бросился за ней, то был уже больше похож на палача с петлей в руке. Он был проворен и на удивление ловок, даже несмотря на хромоту. Ей пришлось испытать на нем все свои лучшие уловки. Не хотелось даже думать, что могло произойти, если бы он не был хромым. Или хотя бы имел трость. Подобные люди умеют обращаться с оружием. Они всегда суровы и тверды, как будто ничего не боятся.

Но в нем не было подлости, не было похоже, что он испытывает удовольствие, причиняя другим боль. Он не пытался ударить ее — да что там, он вообще не дотронулся до нее. Конечно, Меггс не дала ему этой возможности, но что-то ей подсказывало, что мужчина не сделал бы ничего плохого, даже если бы такая возможность у него была.

К тому же от него не пахло ни джином, ни элем. Вообще ничем.

Меггс напрягла память. У нее всегда было очень хорошее обоняние, и она отлично различала запахи, привязывая, если можно так сказать, их к месту: пахнет лавандой — это на углу стоит прилавок, где ею торгуют; пахнет кофе — через дорогу маленькая кофейня; ощущается резкий запах конского навоза — значит, смотри под ноги. Но сегодня утром она не чувствовала ничего, кроме слабого запаха угля в морозном воздухе, к которому примешивалась едкая вонь мочи на аллее. А от мужчины не пахло ничем.

Разве такое бывает?

Она никогда не встречала человека, от которого не пахло ни беконом, ни бренди, ни потрохами, ни джином. От половины населения Сент-Джайлса исходила такая вонь, словно они ни разу в жизни не заходили в ванную, но этот мужчина, должно быть, моется регулярно. Боже, как это, должно быть, приятно — мыться каждый день.

Споткнувшись, Меггс остановилась как вкопанная, увидев прямо перед собой его, человека, с которым впервые встретилась этим утром, — он поднимался из горячей ванны, над которой клубился парок, мокрый, с блестящей от влаги кожей и пронзительными светлыми глазами. Черт бы ее побрал! Она никогда прежде не думала о подобном мужчине и тем более не представляла его голым, как в день сотворения мира.

Может, он — сам дьявол, спустившийся с небес, чтобы подвергнуть ее искушению?

Она протолкнула его часы поглубже в карман. Они были намного тяжелее, чем часы жирного пузана, — в них явно больше золота. Зайдя в подворотню на Полтри-лейн, она достала их. Золото казалось теплым и очень гладким. Меггс повертела часы в руке, внимательно их рассматривая, словно пытаясь найти какие-нибудь признаки характера их владельца. Но они ничего ей не поведали и даже не намекнули, что ему было от нее нужно. И почему такому человеку нужно, чтобы она что-то украла?..

На циферблате было написано красивым шрифтом: «Тос. Эрншоу, Лондон». Меггс напрягла память, в которой всегда присутствовали карты и каталоги. Эрншоу — это где-то на Хай-Холборн. То есть в противоположном направлении. А она идет на север — на Треднидл-стрит. А после этого она собиралась зайти к тряпичнице. Покосившись на свою руку, она приняла решение. Похоже, она выдохлась и работать не может. Поэтому не будет никакого вреда, если она узнает больше о светлоглазом незнакомце и его сотне фунтов. Причем именно сейчас, пока она еще не лишилась смелости… и руки.

Выйдя от Леви, где мистер Леви-младший долго сокрушался, глядя на ее руку, но, к счастью, не задавал вопросов, Меггс направилась к тряпичнице Руби на Блэк-Суон-элли.

Меггс очень любила торговцев тряпками. Для нее лавка Руби была огромной гардеробной в театре ее воображения. Она была постоянным покупателем не менее четырех подобных заведений и редко тратила больше пяти шиллингов на одежду. В отличие от многих карманников, которые день заднем выходили «на работу», не думая о своей внешности, Меггс тщательно продумывала характер каждого персонажа, которого намеревалась сыграть. Слишком уж часто ей приходилось видеть, как воришку ловили лишь потому, что кто-то запомнил его внешность.

— Это он! Я узнала этого парня в красной шапочке! — неожиданно вопила какая-нибудь склочница, и с «Красной Шапочкой» все было кончено.

Меггс меняла внешность так же часто, как районы, в которых работала. Ведь если ее не узнают, значит, не смогут и остановить. Утром она была швеей, вечером станет благородной леди, оказавшейся в тяжелом положении. Бедной родственницей. Компаньонкой. Одежда стоила ей нескольких лишних шиллингов, но никак нельзя было обойтись без шляпки и шали хорошего качества, лишь немного поношенных и вышедших из моды. Это придаст ей вид аристократичной бедности. Ну и, конечно, нужны темно-серые перчатки, чтобы прикрыть руку.

Следующую остановку одетая аккуратно и респектабельно Меггс сделала в часовом магазине Томаса Эрншоу, расположенном в доме 119 по Хай-Холборн. Как только она вошла, колокольчики на двери негромко звякнули, и ее сразу окутал приятный аромат металла и смазочных масел.

Продавец, высокий, болезненно худой индивид с желтоватым цветом лица и крючковатым носом — само воплощение непривлекательности, — распрямился за прилавком и снизошел до короткой фразы:

— Могу я вам помочь?

— Надеюсь, что да, — застенчиво улыбнулась Меггс. — Мне очень хочется верить, что вы поможете мне вернуть эти часы законному владельцу, сэр. Насколько я поняла, они приобретены у вас.

Мужчина нахмурился, всем своим видом излучая превосходство и подозрительность. Окинув девушку долгим взглядом поверх очков, он высокомерно проговорил:

— Это не простые часы. Это карманный хронометр. Золотой карманный хронометр — одно из лучших наших изделий.

Меггс округлила глаза, надеясь, что выглядит достаточно впечатленной.

— Боже мой, неужели это действительно хронометр? Понимаете, он мне не принадлежит, и я чувствую, что обязана вернуть его владельцу. Я думала, что вы ведете записи своих покупателей и я смогу с ним связаться. Ведь вещь наверняка очень дорогая.

Продавец сжал губы и задумался. Должно быть, он решил, что она не представляет опасности, потому что через некоторое время взял часы, лупу и стал что-то рассматривать на циферблате.

— Номер двести пятьдесят шесть, — пробормотал он, заглянул в лежащую на прилавке книгу и добавил: — Вот он. Хью Макалден, капитан военно-морского флота.

«Вот оно что… капитан. Теперь понятно, почему у него не часы, а хронометр, и почему он оказался там, где я его нашла, — у здания Адмиралтейства».

Значит, мужчина вышел из задних ворот Адмиралтейства и пошел по Спринг-Гарденс. Она должна была сразу понять, что он связан с морем — обветренное, загорелое лицо, гранитная челюсть. Чертов капитан!..

— Дать вам его адрес? Или…

Заметив, что на физиономии продавца снова появилось подозрительное выражение, Меггс быстро изменила план.

— Возможно, вас не затруднит послать капитану Макалдену записку? Напишите, что его часы найдены и он может забрать их здесь. Я не люблю, когда у меня оказывается столь дорогая вещь. Это заставляет меня беспокоиться. — Она замахала рукой и даже отодвинулась от часов.

Физиономия продавца смягчилась. Ну вот, дело почти сделано.

 


Глава 4

<p>Глава 4</p>

Он пришел.

Ночь оказалась холодной и бессонной. Меггс ворочалась, терла пальцами виски, в которых пульсировала боль, и гадала, правильно ли поступила. Но вот он перед ней, этот самый капитан. Капитан Хью Макалден. Меггс катала его имя во рту, словно оно было камушком. Макалден. Хью.

Он появился на углу Ньютон-стрит и повернул на Хай-Холборн. На этот раз у него в руке была трость. Переходя проезжую часть, он тяжело опирался на нее. Меггс улыбнулась. Она как следует погоняла его.

Сегодня он еще больше похож на морского капитана — одет в темно-синий плащ и голубой китель, желтовато-коричневые бриджи и тяжелые ботинки. Его форменная шляпа была надвинута на лоб, поэтому Меггс не видела его глаз. Но это был он, без сомнений. У этого человека не было городского лоска, зато двигался он уверенно, как настоящий командир.

Капитан. Так сказал продавец. Он привык, чтобы ему подчинялись. Привык говорить людям, что они должны делать. Привык решать людские судьбы.

Какого черта ему нужно от нее?

Меггс спряталась достаточно надежно, чтобы не попасться ему на глаза, — через дорогу, да еще отошла в сторону по Нью-Тернстайл-лейн. Она знала, что неузнаваема в бесформенной одежде мальчишки — волосы убраны под изношенной твидовой кепкой, а тело прикрыто свободной шерстяной курточкой. Капитан не сможет ее здесь увидеть, а если и увидит, то ни за что не узнает.

Когда он вошел в помещение, Меггс переместилась чуть ближе. Она все еще оставалась на другой стороне улицы, но теперь могла заглянуть через витрину в магазин. У нее даже голова разболелась, пока она, никак не выказывая своей заинтересованности, украдкой косилась на витрину, стараясь рассмотреть, что происходит внутри, и решить, что делать.

Она все еще пыталась преодолеть путаницу мыслей, когда капитан снова появился на пороге магазина. Остановившись, он медленно и внимательно огляделся по сторонам.

Меггс спряталась в тень, но внимательный ублюдок сумел-таки ее разглядеть. И помахал. Прямо там, на Хай-Холборн, где Господь с небес и любой внимательный шпик в радиусе мили мог это видеть, он помахал ей рукой, в которой держал часы.

Господь милосердный! Во-первых, как, черт возьми, он мог ее заметить? А во-вторых, неужели он ее узнал? Быть такого не может!

Но Меггс уже не могла остановиться. Она приложила столько усилий, чтобы вернуть ему часы… Вряд ли он станет ее преследовать. Она медленно перешла дорогу и остановилась. Теперь она была достаточно близко, чтобы слышать его слова, но одновременно достаточно далеко, чтобы не позволить ему схватить ее. Да и о трости нельзя было забывать.

— Расслабься, капитан. И убери эту штуковину подальше, пока тебя никто от нее не избавил.

— Ты хочешь сказать: снова не избавил?

Меггс скорее почувствовала, чем услышала удовлетворение в его голосе. Капитан криво усмехнулся и убрал «золотой карманный хронометр» во внутренний карман жилета. Что ж, там он, конечно, в большей безопасности, но… Ничего невозможного нет. Однако она сюда пришла не за тем, чтобы украсть часы во второй раз. Она отвернулась и пошла по улице, не проверяя, идет он за ней или нет. Он шел.

— Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой. Старый хрыч отдал тебе часы. Надеюсь, бесплатно? — Она мотнула головой в сторону магазина.

— Да, он вернул мне их. Могу я узнать почему?

Мужчина говорил, как настоящий джентльмен, вежливо и грамотно. Вот только голос его был грубым и низким. Он напоминал о реве ветра и скрипе мачт. Хотя он говорил тихо, Меггс показалось, что его голос был бы слышен даже сквозь пушечную канонаду.

От него пахло мылом. Не одеколоном, не цветами — просто обычным мылом. Чистотой. Господь милосердный!

— Не хотела лишних проблем, ясно?

Меггс обошла телегу и пошла по аллее, ведущей к лесоскладу. День был солнечным, и в воздухе висела древесная пыль — золотистая, красивая и остро пахнущая. Меггс предусмотрительно держалась довольно далеко от своего спутника — она шла по одну сторону от кирпичной стены высотой три фута, разделяющей склад, а он — по другую. Так она чувствовала себя в безопасности. Относительной, конечно. Но лесосклад все же давал ей преимущество — здесь было много разных предметов и ям, которые могли стать ловушкой для любого, не обладающего ее ловкостью и подвижностью.

Капитан кивнул и посмотрел вперед. Хромой, он внимательно следил за дорогой.

— Понимаю. Я надеялся, что мы еще встретимся. — Покосившись на Меггс, он протянул ей руку. — Это для тебя.

Она не приблизилась, чтобы взять блестящую монету, и он бросил ее ей. Инстинктивно она поймала ее левой рукой. Правую руку она держала в кармане. Долгая бессонная ночь не изменила ее состояния. Было очень больно, причем теперь болела не только ладонь, но и вся рука до локтя.

Меггс предусмотрительно держала монету на виду, чтобы никто не мог обвинить ее в воровстве.

— С чего это вдруг?

Мужчина рассмеялся, но в его смехе не было тепла — один лишь расчет.

— Почему бы нам не назвать это вознаграждением? За возврат часов.

Меггс оглянулась, опасаясь ловушек.

— С чего вдруг?

— В знак моего доверия. И потому что ты выглядишь голодной. — Его голос звучал сердито. — Купи себе хорошей еды.

Меггс на некоторое время замолчала, исподлобья бросая тревожные взгляды на собеседника. Доверие? Этого слова она не слышала уже очень давно. Мужчина смотрел в другую сторону, не на нее, и его профиль отчетливо выделялся на фоне пронзительной голубизны неба. Он выглядел серьезным и надежным. Пожалуй, даже достойным доверия.

— Ты действительно имел в виду только это?

— Да. И… у меня есть для тебя деловое предложение.

Меггс презрительно фыркнула, всем своим видом выражая негодование.

— Мы об этом уже говорили. Я не шлюха, мистер. То, что ты думаешь о торговках, — неправда.

— Да, но ты же не торговка. Или я ошибаюсь? Одежда у тебя не та. Хотя тебе удалось надуть и члена парламента от Лоуэр-Садбери, и продавца часов. Ни один из них не принял тебя за воровку.

А потом он совершил нечто похожее на стремительный бросок кобры — метнулся к Меггс и схватил ее за руку. Она тщетно пыталась вырваться, даже уперлась ногой в стену, чтобы увеличить усилие, но его хватка оставалась мертвой. Надо было действовать двумя руками, но она не могла. Силы покинули ее.

— Не дергайся. Я не причиню тебе вреда. И не собираюсь звать констеблей.

— Пусти!

Он не отпустил ее. Вместо этого перевернул ее левую руку ладонью вверх и провел по ней пальцами. Рука, что была в кармане, инстинктивно сжалась в кулак. Меггс стиснула зубы, чтобы не застонать.

— У тебя сильные и ловкие руки, но на них нет мозолей, которых не может не быть у швеи. — И он легонько коснулся кончика ее указательного пальца.

Его прикосновение заставило Меггс вздрогнуть. Наверное, у нее лихорадка — иначе она не была бы такой слабой и глупой и не позволила бы этому типу одержать верх. Старуха Нэн ее такому не учила.

— Я не шлюха, — упрямо повторила Меггс.

— Да, — кивнул капитан. — Я вижу. Кстати, мне совершенно не нужна шлюха. Твой бизнес, если я не ошибаюсь, а ошибаюсь я крайне редко, ведется с помощью сильных, уверенных пальцев и своевременной отвлекающей демонстрации лодыжек. Признаюсь, очень даже привлекательных лодыжек, но, как я уже сказал, твоя физическая привлекательность в данный момент меня не слишком интересует.

Этот франт чересчур проницателен.

— Я раздеваюсь только для себя.

— Да? Прекрасно. Это правило не помешает тебе поработать на меня.

— А ты кто, закон?

— В какой-то степени да.

— Что это значит?

— Это значит, что я работаю на правительство и обладаю определенной властью. Я могу обращаться с тобой хорошо или плохо — все зависит от тебя.

Меггс уже открыла рот, чтобы в очередной раз отказаться, но капитан заговорил снова:

— Подумай об этом. Ты умеешь читать? — Он отпустил ее руку и протянул маленькую карточку.

Меггс уставилась на клочок бумаги с буквами, как на невиданную диковину. Такая уловка давала ей пусть крошечное, но все же преимущество. Всегда полезнее, когда тебя недооценивают, а в общении с этим мужчиной ей нужно было как можно больше преимуществ.

— Ну и что здесь?

— Здесь сказано, что я — Макалден и мой адрес — восемнадцать, Чейн-уок, Челси. Знаешь, где это?

— Ну да, это вверх по реке, кажется… Но мне все равно, откуда ты взялся. Я не работаю ни на кого.

— А на меня ты будешь работать. — Он улыбнулся и подставил лицо бледному зимнему солнцу. Судя по всему, ее слова, ее желания для него ничего не значили.

— Ошибаешься.

— Будешь. — Он подался к ней, наклонился и прошептал прямо в ухо: — У меня есть то, что ты хочешь. — Он говорил так тихо, что голос, казалось, звучал прямо у нее в голове.

Меггс судорожно сглотнула, стараясь побороть странный трепет, возникший в груди.

— И чего же я, по-твоему, хочу?

— Помилования. Свободы. Если ты станешь красть для меня, тебя никто не арестует.

Это временная свобода, а вовсе не помилование. Но все же это было что-то. Они какое-то время побудут в безопасности, по крайней мере пока не заживет ее рука. Если она, конечно, заживет.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. А сто фунтов — неплохая прибавка.

— Меня не арестуют, несмотря ни на что? А если я все испорчу?

— Тебя не арестуют. Но и портить ничего не надо. Просто сделай правильно, что тебе скажут, и мы выплатим тебе хорошее вознаграждение.

— Кто это «мы»? Я что-то здесь больше никого не вижу.

Мужчина отвел глаза и слегка подвигал нижней губой, словно хотел прожевать слова, прежде чем их выплюнуть.

— Мы — это правительство. Точнее, некоторая часть этого правительства. Анонимная.

— Военно-морская часть?

Его холодные стальные глаза метнулись к ней.

— Прекрасно. Ну и откуда тебе это известно?

Меггс воздержалась и не стала указывать ему на очевидное — на то, что ей сказал об этом продавец часов.

— У меня есть глаза. Если из Спринг-Гарденс, что с тыльной стороны Адмиралтейства, выходит крупный мужчина внушительного вида, джентльмен, но с загорелым, обветренным лицом, кем он может быть? Ну а если военно-морскому флоту необходимо что-то украсть, то уж точно не для себя.

В его глазах зажглись веселые огоньки. Похоже, наблюдательность Меггс его позабавила.

— Что ж, поздравляю. Кстати, хочу сказать, что ты чертовски хорошо меняешь обличье. Сегодня я бы ни за что тебя не узнал в одежде мальчишки, если бы не высматривал намеренно. В таком виде ты действительно очень похожа на мальчика. А это то, что нужно для моих целей.

— Для каких таких целей?

— Мне нужна умная, быстрая, умеющая легко приспосабливаться, привлекательная женщина. — Капитан скользнул взглядом по ее одежде, а потом взглянул ей в глаза.

У Меггс появилось ощущение, что он видит сквозь надетые на ней жалкие тряпки и она стоит перед ним в чем мать родила.

— Иными словами, мне нужна ты. В тебе есть искра.

Меггс отпрянула, обогнула поленницу и побежала. Но его визитную карточку из рук не выпустила.


* * *

На Тринити-стрит не было абсолютно ничего привлекательного. Зажатая между улицей Чипсайд и доками, она, равно как и ее обитатели, была кривой, шумной и отвратительно грязной. И не важно, что здесь был ее дом. Меггс видела вещи такими, какие они есть. На Тринити-стрит не жили, а выживали.

Они с Тимми квартировали в этом доме уже почти месяц, и их крошечная комната при ближайшем рассмотрении не становилась привлекательнее. Пол был голым, скрипучим и всегда покрыт пылью, настолько мелкой, что вымести невозможно. Очаг был грязным и, вероятно, мог только беспрерывно чадить, если бы, конечно, холод заставил их потратить деньги на уголь. Через покрытое глубоко въевшейся грязью окно можно было рассмотреть только такие же покрытые глубоко въевшейся грязью окна соседнего дома, зияющие, словно пустые глазницы.

Меггс истратила двухпенсовик на свечу, но теперь даже ее тусклый свет резал глаза и вызывал адскую головную боль. Болела не только голова — боль разлилась по всему телу и была такой сильной, что Меггс хотелось только закрыть глаза, свернуться в клубочек и забыться.

Но она была обязана позаботиться о Тимми. Убедиться, что с ним все будет в порядке.

— Зачем? — вопрошал он. — Какого черта я должен уметь читать? Больше никто не умеет.

— Я умею. Это важно. Ты должен многому научиться к тому времени, как мы оставим свои теперешние дела и переедем в коттедж. Разве ты не помнишь?

— Что я должен помнить?

— Как мы жили до того, как приехали в Лондон.

Тимми немного подумал и пожал плечами:

— Там была зелень и хорошо пахло.

— Да, там было много зелени. И пахло очень-очень хорошо. — Меггс помнила, как пекли хлеб, но никак не могла вспомнить тепло и дурманящий аромат. Наверное, это попросту невозможно, когда по единственному грязному окошку барабанит ледяной дождь.

Пожалуй, она больше ничего не хотела. Ей нужно было только тепло. И дом, настоящий дом, а не грязная комнатенка в трущобах. И еще ей хотелось большего для Тимми. Она не сомневалась, что мальчик достоин лучшей участи, чем полной опасностей жизни воришки, которого один неверный шаг может привести на виселицу. Она старалась, видит Бог, очень старалась, но, несмотря на все ее усилия, братишка был практически неграмотным. Конечно, он немного читал, но только дорожные указатели, названия магазинов и афиши. Или, как сегодня, заголовки из мятой газеты, от которой все еще несло рыбой.

Даже если бы им удалось накопить достаточно денег, чтобы уехать из Лондона, раньше чем их повесят, что он будет делать всю оставшуюся жизнь? Ему необходимо образование, которого она не могла ему дать. Ее собственное было совсем недолгим, а последние восемь лет она получала совсем иное образование, если можно так сказать, училась в школе несчастий.

Тот человек, капитан, был образованным. Меггс повертела в пальцах его визитную карточку. У неграмотного не могло быть такой красивой карточки. Не говоря уже о том, что неграмотный не мог стать капитаном королевского флота.

А она действительно заболела. Похоже, ей еще никогда не было так плохо. Рука распухла и горела огнем. Если ею не шевелить, она ныла, а если начать двигаться, ее словно протыкали иглами от ладони к локтю. Соображать становилось все тяжелее.

— Меггс, ты плохо выглядишь.

— Я знаю.

Но она не могла просто так лежать на холодных досках пола и ждать, когда станет лучше. Ей надо сделать выбор, и пусть выбирать придется между медведем и быком — все равно от этого не уйдешь.

Меггс с трудом села.

— Тимми, ты должен выслушать меня внимательно. Я собираюсь встретиться с одним малым.

— С каким еще малым? Я думал, мы теперь будем работать только на себя.

— Тебе вообще больше не придется работать. Но ты должен выслушать меня очень внимательно.

— А мне нравится воровать. У нас хорошо получается. Мы могли бы еще забираться в дома…

— Нет! Больше нет. Послушай! — Она схватила братишку за руку. — Дай мне сказать слово.

— Меггс!

— Просто слушай! Я собираюсь встретиться с капитаном Макалденом, а ты пойдешь к Леви на Треднидл-стрит.

— Почему? Я хочу пойти с тобой!

— Да слушай же меня! Мне нужно, чтобы ты пошел к Леви и убедился, что сделка совершена. Ты будешь там, пока деньги не окажутся на нашем счете.

Как и следовало ожидать, внимание Тимми привлекло упоминание о деньгах.

— Сколько?

Боже, об этом она не подумала. Голова пульсировала болью, мысли путались.

— Не знаю, но много. Не меньше ста фунтов.

Тимми от изумления разинул рот.

— Меггс! — Его голос дрогнул. Мальчика внезапно одолели мрачные предчувствия. — Что ты хочешь сделать?

— Я собираюсь заключить сделку, и ничего больше. Но ты должен оставаться там, пока деньги не поступят, хорошо? И дождись весточки от меня.

Она намеревалась заключить сделку с дьяволом, а потом… что потом? Меггс закрыла глаза, чтобы не отвлекаться и подумать. Планировать кражу для нее всегда было нетрудно. Почему же она никак не может наметить выход из этого замкнутого круга?

— Ладно, если по какой-то причине я не смогу прислать тебе весточку… Тогда забирай те деньги, которые поступили наличными. Но сначала получи полный отчет от мистера Леви о наших счетах. Там должно быть около четырехсот фунтов — ближе к пятистам со специальным депозитом. Ты понял? — Она должна иметь точные сведения. Кажется, она их вчера проверяла, но цифры странным образом улетучились из памяти.

Тимми кивнул, но его глаза заблестели.

— Четыре сотни! Меггс, ты меня пугаешь. — Он вытер нос грязным рукавом.

— Слушай! Получишь всю информацию по счетам и потом заберешь деньги, которые поступят, наличными. Запомнил? — А что потом? В памяти всплыл образ большого дома на Гросвенор-сквер, но Меггс решительно отвергла эту мысль. Тимми должен уехать из Лондона. — Потом ты отправишься на север в Тиссингтон. Это в Дербишире. Помнишь?

— Тиссингтон, — повторил Тимми. Теперь он плакал в голос. — Но я хочу остаться с тобой.

— Я не знаю, что может случиться. Я больна. Мы оба это знаем. И если мне не станет лучше, ты уедешь. Здесь нам больше делать нечего. Тем более с такой рукой.

— Меггс! — Тимми бросился к ней и попробовал прижаться, но у нее болела каждая клеточка тела, и она отстранила братишку.

— Иди к мистеру Маккею, управляющему в замке. Он тебе поможет. А я обязательно найду тебя в Тиссингтоне, обещаю. — Она чуть встряхнула Тимми за плечи. — Сделай это для меня, прошу тебя. Понимаешь, мне необходимо знать, что ты в безопасности. — Она смахнула слезы с грязных щек и подумала, что они, похоже, единственная теплая вода, которая у них есть.

— Хорошо, Меггс. — Тимми вытер нос и кивнул. Он, как и она, знал, что дело прежде всего. — Я все понял. Разберемся.

 


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Это был длинный, очень длинный путь. А она так устала. Голова раскалывалась от боли, рука полыхала огнем. Меггс дважды останавливалась, чтобы отдохнуть, и каждый раз изо всех сил боролась с искушением повернуть обратно или не двигаться вовсе. Но она заставляла себя идти и медленно, но верно продвигалась в южном направлении. К Челси.

Дома, составлявшие Чейн-уок, выходили прямо на реку. От многих вели ступеньки, по которым можно было спуститься к воде. Дом номер восемнадцать выглядел добротным, чистым и аккуратным. Ничто не отличало его от таких же чистых и аккуратных соседних домов. И ничто не подсказывало, что она найдет внутри. Дома — они обычно более скрытные, чем люди.

Ей уже приходилось стоять на холодной улице, глядя на красивые здания перед собой, набираясь смелости, чтобы постучать, и молясь, чтобы ее впустили. Никогда не впускали.

Но сейчас она больше не могла позволить себе ждать, смущаясь, как дебютантка высшего света перед входом в бальный зал. Капитан вполне мог уже найти себе кого-нибудь другого. Обидно, если это так, особенно теперь, когда она свыклась с идеей и даже посчитала заработанные деньги. Так что лучше поторопиться.

Решимость решимостью, но она простояла у входа в дом еще десять минут, прячась в тени большого дерева, прежде чем набралась достаточно смелости. Потом глубоко вздохнула, вытерла замерзший нос рукавом и зашагала по ступенькам дома номер 18. Она должна была получить и выполнить эту работу.

Меггс дважды постучала дверным молотком. Сильно. Решительно.

Дверь открыл странный маленький человечек с расплющенным носом и такой лопоухий, что уши свисали по обе стороны его головы, словно крупные увядшие листья. Он был похож на эльфа из сказки. Увидев гостью, эльф сразу попытался закрыть дверь.

— Убирайся!

Но Меггс затратила слишком много усилий, чтобы теперь, когда цель так близка, уйти. Поэтому она собрала остатки сил и успела поставить ногу на порог. Потом она поднырнула под руку странного человечка и, отпихнув его, проскользнула в дом. Она уже пробежала мимо стоявшего у двери маленького столика с подсвечником и небольшим серебряным подносом, прежде чем человечек пришел в себя и поймал ее за шиворот, причем хватка его оказалась железной.

— Какого дьявола тебе здесь надо?

Ирландец. К тому же грубиян. Это объясняло странные уши.

Меггс надменно вздернула брови и подбородок. Она не позволит запугать себя проклятому ирландцу, пусть даже с такими необычными ушами.

— Пришла к твоему хозяину — капитану, — сказала она и вытащила из кармана карточку. — Вот визитка, которую он мне сам дал.

Человечек выхватил карточку из ее холодных негнущихся пальцев и нахмурился, убедившись в ее подлинности.

— Жди здесь. — Он важно проследовал через зал к двери и, постучав, приоткрыл ее. — К вам мальчишка, сэр. У него ваша карточка. Возможно, он ее украл. — Ирландец обернулся и бросил на Меггс неодобрительный взгляд.

— Мальчишка?

Дверь распахнулась, и она увидела капитана, шагающего неровной походкой по глубокому пушистому ковру. Выражение его лица почему-то вызвало в голове Меггс образ ястреба, стремительно бросающегося на добычу. На его губах мелькнула тень улыбки, но потом лицо снова стало непроницаемым. Меггс слегка поежилась под пристальным взглядом его ледяных голубых глаз. Все внутренности в животе сжались так сильно, что пол под ее ногами покачнулся. Да, пожалуй, она не думала, что все так плохо. Прийти сюда было ошибкой.

— Кто это к нам пришел? Вот уж правду говорят: кто ждет, тот дождется. Заходи.

Он указал ей на два кресла перед горящим камином. Боже, помоги ей! В доме восхитительно тепло!

Меггс сделала неуверенный шажок вперед, не забывая контролировать путь отхода. Оказалось, что лопоухий ирландец стоит в дверном проеме, сложив руки на груди, и сверлит ее злобным взглядом. Еще одна ошибка. Нельзя допускать, чтобы тебя окружили. Всегда надо иметь возможность смыться. На противоположной стене было два окна, но они оказались зарешеченными.

Что ж, раз она уже здесь, будь что будет. Она сильная. Справится.

— Спасибо, Джинкс, я позабочусь о нашем госте. — Капитан жестом предложил ей пройти дальше в комнату и закрыл дверь. — Я впечатлен. Джинкс не узнал в тебе девушку. Насколько я понял, ты решила принять мое предложение?

— Ничего я не решила. Пока. — Ей не нравилось находиться в закрытом помещении. Все равно что в ловушке. И бежать некуда. Правда, здесь красиво и тепло.

— Понимаю. Значит, ты пришла для переговоров? — Капитан сел за стол, откинулся на высокую спинку кожаного кресла и забарабанил пальцами по подлокотнику. Тем самым он стремился ей показать, что он здесь главный. — В твоем положении вряд ли стоит особенно кочевряжиться. Одного моего слова достаточно, чтобы тебя бросили в тюрьму или отправили на виселицу.

Он решил запугать ее? Вряд ли у него это получится. Она и так напугана до смерти. Лучше сэкономить им обоим время.

— Я сделаю все, что тебе нужно. Быстро и легко. За соответствующую плату.

Капитан на мгновение задумался.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Почему бы тебе не устроиться поудобнее? Может быть, тебе надо чего-нибудь поесть или выпить? Судя по твоему виду, тебе не помешает как следует подкрепиться.

Итак, он хочет затуманить ее ум каким-нибудь пойлом. Вовсе он не так умен, если считает, что она поддастся на такую простую уловку. В груди Меггс на мгновение вспыхнула искра надежды, но она не позволила ей разгореться, безжалостно затушив в самом начале. Она посмотрит, как будут развиваться события, и ни в коем случае не потеряет бдительность.

Капитан дотянулся до колокольчика и позвонил. В следующее мгновение на пороге возник лопоухий ирландец. Подозрительность выпирала из него, как иглы из ежа.

— Ужин для нашего гостя, Джинкс.

— Сию минуту, сэр. — Еще один хмурый взгляд, и человечек выскользнул за дверь.

Капитан проследил за ее взглядом.

— Это мистер Кларенс Джинкс. Он ведет хозяйство в доме. Мистер Джинкс — бывший боксер и моряк, а теперь он очень гордится своим умением эффективно вести хозяйство. Он терпеть не может лентяев.

Значит, ей придется справиться с двумя. Это плохо.

— Я никогда не была лентяйкой.

— Рад это слышать, потому что в таком случае мы все отлично уживемся. — Капитан встал, подошел к камину и снова указал на одно из двух глубоких кожаных кресел. Сам он сел в другое, вытянул ноги и скрестил их перед собой. — Детали твоей работы вполне можно обсудить сидя.

Капитан старался выглядеть гостеприимным джентльменом, но это было невозможно. Он был так же приветлив и безопасен, как судья, отправляющий преступников на виселицу. И он был в одной рубашке с завернутыми рукавами и без галстука — землекоп, а не джентльмен. Даже хромота не мешала ему излучать силу и угрозу.

А еще он был настоящим мужчиной. Очень красивым мужчиной, если, конечно, женщине нравятся сила и грубость. Меггс такие не нравились. Ей вообще не нравились мужчины. Они годились только для того, чтобы изымать у них деньги.

— Что я должна делать, если буду работать на тебя?

— То же самое, что делаешь сейчас, — воровать.

— Что именно воровать?

— То, что мне понадобится. Ты будешь вести себя и совершать кражи так, как я скажу, и под моим надзором. Мы добудем информацию, которая мне нужна, любой ценой и любыми возможными средствами.

Любыми средствами? Кажется, она уже это где-то слышала раньше.

— Я же сказала, что я не шлюха.

— Поживем — увидим.

Ну вот все и стало на свои места. С этим пора кончать. Даже если у нее совсем плохо с рукой, шлюхой она все равно не станет. И не важно почему. Просто есть некоторые вещи, которые она делать не сможет. У нее есть навыки, репутация. Если уж она не сможет очищать карманы, можно подумать о кражах со взломом. Рискованнее, конечно, но и намного доходнее, даже если придется иметь дело со скупщиками. Старуха Нэн попалась именно так — ее сдали скупщики. Но она думает не о том. Сейчас надо сосредоточиться на деньгах.

— Надо договориться о сумме.

— Ты будешь должным образом вознаграждена за потраченное время.

Он опять уходит от ответа. Надо же — вознаграждена!

— Сколько?

— Сколько времени? Это зависит от тебя, от твоих навыков и желания работать и зарабатывать.

— Нет. Сколько денег?

Капитан пожал плечами:

— Сто фунтов.

— Тысяча, — возразила Меггс.

Капитан издал пренебрежительный звук и нахмурился. Сумма ему явно не понравилась. Но Меггс предвосхитила его отказ следующим вопросом:

— Сколько времени я буду занята?

— Неопределенное время. До тех пор, пока дело не будет сделано.

— Сколько будет мишеней? — спросила она, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию.

Капитан заколебался и несколько секунд задумчиво рассматривал собеседницу, словно прикидывая, что он может ей сказать.

— Первоначально семь, но потом, я полагаю, мишеней… для дальнейшего расследования станет меньше.

— Кражи со взломом? Или только работа по карманам?

— Возможно. Пока не знаю. Будет видно.

— Тогда мне нужна доля с выручки.

— Не будет никакой «выручки». То, что ты будешь красть, не имеет никакой денежной стоимости и не нужно никому, кроме меня.

— Все имеет денежную стоимость, даже бумага — для тебя и для того, кто хочет держать ее подальше от тебя.

— Не думай, что ты сможешь натравить одну сторону на другую, девочка. Я могу сделать так, что ты…

— Тогда не торгуйся. Тысяча, — твердо заявила Меггс.

Капитан покачал головой. Но выражение его лица не было злым, а в глазах горели веселые огоньки.

— Три сотни.

Ну, теперь они могут и договориться. Меггс почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение, согревшее ее лучше, чем тепло очага.

— Ну, мы можем поступить и по-другому. — Когда на лице капитана отразилось явное удивление, Меггс улыбнулась и извлекла из недр своей курточки серебряный поднос, еще недавно стоявший на столике у двери. — Узнаешь?

Хью определенно узнал свою вещь. Прищурившись, он потянулся за подносом.

— Если хочешь знать мое мнение, тебе нужно заплатить за него.

— Пять сотен.

— За неопределенное время? Сомневаюсь.

— Семьсот пятьдесят, и это мое последнее слово.

— Заметано. — Но она не плюнула на ладонь и не протянула ему руку, чтобы рукопожатием скрепить сделку. Раненую руку она держала в кармане. Да и ни за что не стала бы пожимать руку человеку, которого собиралась обвести вокруг пальца. Но ему об этом знать было вовсе не обязательно. — Откуда мне знать, что ты не заманишь меня в ловушку после того, как я сделаю, что тебе нужно?

— Какой в этом смысл? Ну, если хочешь, ядам тебе слово.

— Я тебя совсем не знаю. Может быть, твоему слову нельзя доверять. Мне нужен контракт.

— Контракт? — В его голосе звучало недоверие.

Он сомневался, что она умеет читать. Пусть думает что хочет.

— Да, и составленный по всей форме. Я знаю парня, который проверит его для меня. — На мистера Леви можно положиться. Он позаботится, чтобы все было, как надо. Он защитит ее интересы. — И еще я хочу половину вперед.

Капитан снова издал неопределенный пренебрежительный звук.

— На счет. Вы, благородные, ведь думаете о своей безопасности. Я тоже. Ты кладешь сумму на счет, а я получаю половину сейчас, а вторую — когда выполню работу.

Хью отвернулся и уставился в огонь. Создавалось впечатление, что он напряженно обдумывает ее предложение.

— Ну, так что ты решил? — нетерпеливо спросила Меггс.

— Пока ничего. А откуда мне знать, что ты не сбежишь, получив половину суммы? Я же тоже должен подумать о своей безопасности. И кстати, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы не верить твоему слову.

— Я же здесь. Habeas corpse, как сказали бы сыщики. Ты будешь иметь труп[2].

— «Тело», — поправил капитан, и глаза его смеялись. — Речь идет о теле.

— Да, в общем, как только я получу подтверждение, что деньги там, где мне нужно, я сделаю все, что ты хочешь. — В процессе работы так легко потеряться. Ничего не может быть легче, чем сбежать, в качестве напутствия выслушав его поручение. Если, конечно, она сможет работать. Или даже ходить. Очень уж сильно болела голова. По ней словно стучали кузнечным молотом. — Ну, так что ты решил?

— Куда должны быть отправлены деньги?

— «Леви энд Леви». Треднидл-стрит, номер двадцать четыре. Ты пойдешь сейчас?

— Нет. — Он очень быстро оправился от удивления. — Как ты совершенно верно заметила, я должен оставаться с «телом». Я отправлю с деньгами моего человека.

Меггс не понравилось, как он произнес последние слова — остаться с телом.

— А как ты узнаешь, что он их не прикарманит?

Вопрос отвлек капитана от мыслей о «теле» и изрядно его позабавил. Криво усмехнувшись, он извлек какую-то книжицу и что-то написал.

— Триста пятьдесят фунтов будут положены на твой счет сейчас и еще четыреста — по частям по мере выполнения тобой работы.

Меггс внимательно следила, как капитан, сильно хромая, доковылял до двери и отправил своего человека на Треднидл-стрит.

— Ты можешь спуститься вниз по реке на барже, — от себя добавил он.

Потом раздался стук закрывшейся двери, и Меггс подошла к окну, чтобы лично удостовериться, куда пойдет слуга капитана. Но у нее сильно закружилась голова, а перед глазами заплясали огненные точки.

Она сделала над собой усилие, чтобы держаться прямо, и зажмурилась, чтобы точки исчезли, но к тому моменту, как она снова открыла глаза, на улице уже никого не было видно.

Что ж, будем надеяться, что деньги он доставит. Она без сил опустилась на ближайший стул. Деньги — это главное.

Все остальное не имеет значения. Учитывая эти триста пятьдесят фунтов, у Томми будет более семисот, чтобы начать новую жизнь. Этого достаточно на первое время. А потом… Впрочем, загадывать далеко вперед смысла нет.

Капитан вернулся в комнату. Он окинул Меггс долгим взглядом, потом проковылял к уставленному бутылками подносу. Меггс видела, что он доволен собой. Он слегка расслабился и даже позволил себе улыбнуться, плеснув в бокалы какой-то темно-коричневой жидкости.

— Что ж, всякую сделку надо обмыть, — сообщил он и протянул Меггс изысканный резной бокал, на дне которого переливалась всеми оттенками от светлого янтарного до коричневого ароматная жидкость.

Французское бренди. Возможно, контрабандой провезенное на судах королевского флота. Мир все же полон иронии. Но Меггс должна играть свою роль. Поэтому она понюхала напиток и сделала маленький глоток. Он обжег губы.

— Черт! Как вы называете эту адскую смесь?

— Коньяк. Очень старый. Еще довоенный. Он принадлежал моему деду.

— Значит, твой дед тоже был джентльменом?

— Нет, он не был джентльменом. Он был шотландцем.

Похоже, это его чрезвычайно забавляло, потому что он широко ухмыльнулся, и его физиономия сразу стала счастливой, безобидной и даже чуть-чуть глуповатой.

Боже, как он красив, даже с этой глуповатой усмешкой на лице. В его широко расставленных пронзительных голубых глазах больше не было ничего пугающего, даже наоборот — в них плясали смешинки. А его прямой нос и пара гранитных булыжников, заменявших челюсть, выглядели заметно мягче. Волосы, остриженные так коротко, как будто он только что снял парик, — правда, Меггс ни разу не видела его в парике, — теперь выглядели слегка взъерошенными, мягкими и золотистыми.

Молчание затянулось, и в конце концов капитан хмыкнул:

— Язык проглотила?

— Нет, я, словно жена Лота, обратилась в соляной столп при виде того, как правительство творит беззаконие.

— Беззаконие, говоришь? — засмеялся капитан. — Значит, ты не хочешь денег? Будешь работать бесплатно? Чтобы помочь родной стране?

Теперь настала очередь Меггс смеяться.

— Даже не думай! Я здесь только из-за денег.

— Ну и ладно. — Капитан кивнул, сделал большой глоток, потом наклонился к Меггс и протянул руку, чтобы похлопать ее по щеке. — А теперь давай посмотрим, что прячется под этой уродливой кепкой. Хотелось бы знать, что я купил за триста пятьдесят фунтов.


Он забыл, насколько девчонка дикая. В тот самый момент, когда он, поддавшись импульсу, коснулся ее щеки, она дала деру, сея вокруг себя хаос, словно пушка, сорвавшаяся с места и начавшая двигаться по палубе судна.

Первым делом она выхватила из его руки бокал и плеснула обжигающую жидкость ему в лицо, а когда он инстинктивно поднес к лицу руки, чтобы протереть глаза, которые невыносимо жгло, Меггс всем своим весом навалилась на него, опрокинула на пол и бросилась к двери.

Боже, какая же она проворная! И намного более ловкая, чем любой недокормленный беспризорник, коим она, по сути, и являлась. Вероятно, именно скорость до сих пор приносила ей успех или по крайней мере спасала от петли. Глупо с его стороны настолько ослабить бдительность, но он слишком обрадовался тому, что она наконец согласилась, и не имел в виду ничего дурного — всего лишь хотел коснуться ее щеки. Идиот. Но не мог же он знать, что она поведет себя как дикий зверек, при одном только намеке на личный контакт.

Хью быстро, хотя и неловко, поднялся с пола и успел поймать ее за талию раньше, чем она добежала до двери. По инерции они оба врезались в стену. У него даже не было времени повернуться, чтобы принять удар на себя. Господи, только бы она не пострадала. Не хватало сломать ее тощую ручонку еще до того, как они приступили к работе. Он отстранился.

— С тобой все в порядке?

В ответ он получил весьма чувствительный удар локтем в ребра, и пока его тело пыталось справиться с этим неожиданным нападением, она пнула его тяжелым ботинком прямо в челюсть. Удар был настолько сильным, что у Хью едва не отвалилась голова. В глазах потемнело.

Ну все. Хватит нянчиться с этой дикаркой. Капитан громко выругался и несколько секунд старательно удерживал на расстоянии отчаянно извивающуюся кучу тряпья, ожидая, пока его зрение не прояснится достаточно, чтобы отчетливо разглядеть конечности. Зрение вернулось как раз вовремя, и Хью успел перехватить ее левую руку до того, как маленький, но увесистый кулачок врезался в его нос. Он довольно сильно вывернул ей руку, из-за чего девчонка должна была завизжать от боли, но она не сделала этого, а, извернувшись, впилась зубами в его запястье. Хью сморщился и стукнул ее спиной о стену, чтобы вышибить дух, после чего высвободил пострадавшую руку. Но девчонка все равно не унималась и, наклонившись, боднула его головой в живот.

Капитан утробно рыкнул, и они оба повалились на пол, причем Меггс оказалась внизу, довольно сильно врезавшись затылком в доски пола и опрокинув стул. Она на несколько мгновений прекратила борьбу, дав ему возможность прижать ее к полу своим телом, завести ее руки над головой и стиснуть мертвой хваткой.

— Не играй со мной! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Учти, если ты когда-нибудь осмелишься повторить нечто подобное, я выдеру твою тощую задницу так, что ты месяц не сможешь сидеть.

Девчонка не шевелилась. Удивленный капитан приложил одну руку к ее груди, чтобы проверить, дышит ли она. Чертова драчунья! Наверняка для нее подобное не редкость.

Оказалось, что одна ее рука обмотана грязным окровавленным тряпьем.

Пострадала в драке? Нет, пожалуй, в потасовке такую рану не получишь. Дьявол! Стена со стеклянными осколками и пятнами крови. Там она и поранилась. Плохо, очень плохо. Пальцы распухли. Он коснулся одного из них, и Меггс застонала.

Она быстро пришла в себя и снова начала бороться, ни за что не желая сдаваться. Ее худенькое тельце отчаянно извивалось под ним. А потом по какой-то непонятной причине Хью, сам того не желая, посмотрел вниз. Он взглянул на ее грудь и отчетливо увидел под не слишком чистой тканью рубашки розовый напрягшийся сосок. Его глаза машинально переместились в поисках другого, но он был надежно скрыт под плотной хлопковой повязкой, которой девчонка стянула грудь. Должно быть, во время драки повязка сползла. Взгляд Хью непроизвольно вернулся к соблазнительной выпуклости, увенчанной твердой горошинкой соска, которая воинственно торчала, обтянутая мягкой изношенной тканью.

Тело Хью внезапно оказалось во власти похоти, чистейшей животной первобытной похоти. Всемогущий Господь! Вероятно, он слишком долго не имел женщины, если испытывает эротическое желание, да что там говорить, самую настоящую бесстыдную похоть к этой злобной особе, завернутой в грязное вонючее тряпье. Но тем не менее нельзя не признать, что это проблема. Девчонка двигалась. Под ним. Вероятно, его телу это показалось в высшей степени эротичным, поскольку его мужское естество мгновенно стало твердым, как пушечное ядро.

Грязно выругавшись, Хью скатился с драчливой девицы и встал на ноги. Несколько глубоких вдохов и выдохов, и он вновь обрел контроль над своим неуправляемым телом и своенравными мыслями.

Приходилось смириться с крайне неудобным, но неопровержимым фактом: он испытывал к этой грязной девчонке физическое влечение. Этого нельзя было предвидеть, ни когда адмирал Миддлтон инструктировал его, ни когда он впервые заметил ее на улице.

Интересно, какого черта он лжет сам себе? Он заметил ее на улице именно потому, что она показалась ему привлекательной. По крайней мере ее лодыжки. Хотя одному Богу известно, почему его привлекла оборванка, которую Джинкс ввел в его кабинет. От нее исходил весьма неприятный запах. Хью просто обязан был почувствовать к ней отвращение, но не почувствовал — скорее, наоборот.

Девица попыталась встать. Но потом ее голова качнулась, и она снова повалилась на пол.

Прежде чем Хью успел сказать себе, что это может быть очередная уловка, он уже стоял на коленях рядом с ней и тряс за плечо. Она перекатилась на спину, но глаза не открыла — была без сознания. Он приложил руку к шее. Она была дьявольски горячей. Девчонка буквально горела в лихорадке, вероятно, вызванной раной на руке.

— Джинкс! — крикнул Хью — Ты еще здесь?

Тот появился, часто и тяжело дыша.

— Я как раз уходил, сэр. Услышал шум, решил, что вас тут убивают.

— Меня действительно убивали. А она потеряла сознание. Девочка больна, насколько я могу судить. Мне понадобится горячая вода, соль и хорошее мыло.

— Сейчас все будет, сэр.

— Да, Джинкс, и, пожалуйста, будь осторожнее. Маленькая чертовка кусается. — Ему потребуется щелочное мыло и для собственной руки.

Вместо того чтобы взвалить девушку на плечо, как мешок с картошкой, что было бы вполне разумно, Хью осторожно взял ее на руки и прижал к груди. Будь он проклят, если знал, почему сделал именно так. Она оказалась почти невесомой. Даже не верилось, что еще несколько минут назад она так отчаянно дралась.

— Это ее укус? — Джинкс, придерживая дверь, указал взглядом на руку Хью. — Лучше вымойте как следует руку.

А то от нее можно заразиться бешенством. В любом случае она запаршивела больше, чем любая дворняга. Куда вы ее несете?

— В кухню. Там можно, если потребуется, привязать ее к столу. Черт бы побрал эту девицу! Она мне бесполезна, если потеряет руку.

— Все так плохо, сэр?

— Не знаю, Джинкс. Понятия не имею. Вскипяти воду, и выясним.

Оказавшись в кухне, Хью осторожно положил свою ношу на стол и принялся стягивать с нее куртку. Себе он сказал, что хочет посмотреть, нет ли у нее на теле других ран, а уж потом заняться ее рукой, но при этом понимал, что есть и другая причина. Осознав это, он отдернул руки сразу, как только начал расстегивать рубашку на ее груди, и сделал шаг назад.

После этого он активно занялся практическими приготовлениями: зажег фонарь, поставил его вблизи, осмотрел бинты, убедился, что они не более чем грязное тряпье, заскорузлое от засохшей крови и бог знает чего еще. Их придется разрезать.

— У нас есть ножницы, Джинкс? И какая-нибудь посудина? Да, эта подойдет.

Джинкс наполнил глубокий таз горячей водой из чайника, добавил крупной соли и отправился в кабинет искать ножницы. Вернувшись, он протянул их Хью, который тотчас принялся осторожно срезать бинты, стараясь не причинять лишней боли девушке, но сразу понял, что их придется отмачивать. Ему даже думать не хотелось, что он увидит под ними.

— Боже! — Все было плохо. Очень плохо. Он взглянул на мертвенно-бледное лицо девушки только на высоких скулах горел лихорадочный румянец. Она казалась нежной и хрупкой. Хотя характером, конечно, обладала бойцовским.

В таком состоянии она была для него бесполезна, но Хью не был настолько бессердечным, чтобы предоставить ее собственной участи. Нет, он чувствовал себя обязанным сделать для нее все, что в человеческих силах.

— Пошли кого-нибудь за хирургом, Джинкс. Будет лучше, если удастся разыскать в госпитале Первиса. И убедись, что у нас есть чистый нож.

 


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Сначала Меггс увидела балки низкого потолка над головой. Она заморгала, стараясь сфокусировать зрение. От мерцающего света кружилась голова и слегка подташнивало. Она хотела поднять руку, чтобы заслонить глаза от света, но движение вызвало адскую боль.

Прямо в ухе зазвучал тихий низкий голос:

— Ш-ш-ш, не двигайся.

Но только Меггс никогда не подчинялась приказам, особенно если была испугана. Она зашевелилась, попыталась сесть, но сильные руки прижали ее к чему-то жесткому, похоже, к столу.

— Отпусти меня! — потребовала она, но голос был слабым и испуганным.

— В таком состоянии ты никуда не пойдешь.

Меггс повернулась на голос и обнаружила капитана, твердо державшего ее за руку. Она чувствовала его пальцы на своем предплечье, но больше ничего. Своим телом он заслонял ей обзор. Видно было только очень белые бинты, кроваво-красную воду и холодный блеск стали большого ножа, лежащего на столе рядом с ее головой.

Паника стиснула горло, стало трудно дышать.

— Что ты сделал? Я должна видеть! Что ты сделал?

Ответил другой голос, жесткий и деловой:

— Спас твою руку, я надеюсь. Уже развился сепсис, но, думаю, мы сумели вычистить гной, и ты сохранишь свою кисть.

— Нет! — Меггс попыталась вырваться, но замерла, осознав, что ей сказали. Она сохранит свою кисть.

— Ш-ш-ш, — снова заговорил капитан. Меггс показалось, что слова втекают в ее тело в том месте, где он держал ее. — Не сопротивляйся. Расслабься. Спасибо, Первис. Я ваш должник.

— Вы знаете, где меня найти. Немедленно сообщите, если возникнут осложнения, договорились? Не провожайте, я найду выход.

Потом Меггс услышала, как захлопнулась сумка, раздались удаляющиеся шаги. Первис, кто бы он ни был, ушел.

Капитан внимательно посмотрел на лежащую девушку и нахмурился — его лоб перерезали две морщинки. Похоже, он ожидал, что она снова начнет сопротивляться и вырываться.

— Я помогу тебе сесть, если ты обещаешь больше не падать в обморок.

Облегчение настроило ее на философский лад. Или сделало беспечной. Да, она чувствовала себя как-то странно, как будто наконец не имела никаких забот. Наверное, страх может менять приоритеты.

— Ни разу в жизни не падала в обморок.

— Но сегодня упала. Ты была без сознания несколько часов.

— Это не был обморок. Просто я сильно приложилась головой о твой чертов пол.

Она скорее почувствовала, чем услышала смешок.

— Что было, то было. — Капитан протянул руку и осторожно ощупал ее затылок. — Так больно?

Его теплая рука, лежащая на ее голове, вызывала весьма необычные ощущения. Меггс чувствовала легкость и вместе с тем уязвимость.

— Как после встречи с молотком.

— Извини. Ну а теперь садись — только медленно и спокойно, и позволь мне наложить повязку. Ты слаба, как котенок.

— Значит, это котенок наградил тебя фингалом под глазом?

Капитан тихо засмеялся.

— И едва не сломал мне челюсть.

— Значит, мы равны?

— Не с такой рукой. Ты сможешь встать?

Но Меггс поняла, что не может или не хочет вставать. Ей было так уютно рядом с этим странным мужчиной. Вместо того чтобы встать, она теснее прижалась к нему, впитывая исходящее от него тепло и восхитительный запах. Почему-то от него пахло свежескошенной травой.

На нем была все та же рубашка с закатанными рукавами. Пока он уверенно накладывал бинты, Меггс внимательно следила за игрой света на тонких золотистых волосках его руки и только теперь обратила внимание, что его кисть тоже забинтована.

— Что случилось?

— Я же говорил, ты потеряла сознание.

— Нет, что ты сделал с моей рукой? И что случилось с твоей?

— Мы некоторое время отмачивали ее в горячем рассоле, чтобы снять грязные бинты, потом открыли рану… и промыли ее. Мылом. Ты бы могла сделать то же самое в самом начале, мисс Таннер. Полагаю, ты поранила руку на стене два дня назад?

Что-то внутри ее — гордость, наверное, — всколыхнулось от этого снисходительно-нравоучительного тона, и она дерзко ответила:

— Ах да, конечно! Как это глупо с моей стороны! Как же я могла забыть! У меня же полно мыла и горячей воды в моей уютной квартире в Мейфэре.

Хью на мгновение замер, повернулся и заглянул ей в глаза.

— Все так плохо? Даже мыла нет? — Его лицо стало серьезным и мрачным. — Где ты живешь?

Когда он так смотрел на нее, Меггс чувствовала себя более уязвимой и беззащитной, чем если бы была голой. Шел бы он куда подальше со своей жалостью!

— То здесь, то там. Какая тебе разница? — Она потянула руку, которую он все еще не отпускал.

— Что ж, пока ты живешь у меня, мыться будешь регулярно. И ты, и мальчик.

Мальчик? О Боже! Ангелы Господни!

— Какой мальчик? — пискнула она.

— Твой брат, юный мистер Таннер. Он слонялся вокруг — искал тебя. Сказал, что сильно волновался. Он имел на то причины.

— Мальчик здесь ни при чем. Где он? Что с ним? Я должна его увидеть!

— Не дергайся! Тебе придется соблюдать осторожность. На твою руку наложили несколько швов. А с мальчиком все в порядке. Его вымоют, а потом накормят.

— Какого черта? Зачем ему мыться? — Меггс отчаянно пыталась вырваться и перекатиться на другой край стола. Там на стене висели котелки и кастрюли. Она вполне сможет огреть чем-нибудь франта по башке, если понадобится. — Держи свои грязные руки подальше от этого мальчика. Я не позволю ему стать твоей игрушкой.

— Моей… чем? — Капитан на мгновение запнулся, но потом явное недоумение сменилось неприкрытой яростью. На его скулах даже выступил румянец. — Боже правый, девочка, кем ты меня считаешь? Я нормальный человек и не заманиваю в свой дом детей с гнусными намерениями.

— Да, разумеется, — сплюнула Меггс. — А я — сестра королевы. И все твои намерения — кристально чисты. Тебе не нужен он, тебе не нужна я, разве что для приятной беседы.

— Повторяю, мне не нужен мальчик. Мне нужна ты. И разговаривал я только с тобой. Но он, похоже, считает, что без него не обойтись. Он уверен, что ты без него не справишься.

— Я же сказала ему, чтобы… — Меггс прикусила язык. Довольно-таки чувствительно. Ей не следует посвящать капитана в детали ее бизнеса. — Где он? Я должна его увидеть.

— Не нужно устраивать истерику. Он сейчас занят тем, что поедает наши месячные запасы. — Капитан постучал пальцем по ее плечу. — Вам следует питаться чаще.

— Кретины! Вы позволили ему есть все, что он захочет? Его же сразу стошнит! — Меггс слезла со стола и, пошатываясь, направилась к двери. — Где он, скажите немедленно?

Хью ткнул пальцем в сторону лестницы:

— В утренней гостиной. Я не хотел, чтобы он был здесь, пока мы приводили тебя в порядок. А ему нужна была еда. Вы двое, вероятно, слишком долго голодали.

Меггс больше ничего не хотела слышать, и без того чувство вины сводило ее с ума.

— Ему нужна умеренная постная еда, а не обжорство.

Она нетвердой походкой подошла к лестнице и, вцепившись в перила, начала карабкаться на второй этаж. Добравшись до площадки, она остановилась. Широкая лестница и гладкие, удивительно приятные на ощупь перила из красновато-коричневого дерева уходили дальше на верхний этаж. Меггс слышала, что капитан идет за ней, но не обращала на него внимания.

— Таннер! — громко крикнула она в пустой коридор.

— Меггс?

Она пошла на голос. Следом двигался капитан, а за ним непонятно откуда появившийся лопоухий слуга.

— Мне что-то нехорошо, Меггс. — Тимми был чисто вымыт, но, вероятно, съел все, что сумел получить, — на столе стояло несколько пустых тарелок.

Она нежно обняла брата.

— Я знаю, глупый маленький поросенок. Тише. — Она убрала его чистые шелковистые волосы со лба.

— Меггс! — Судя по голосу, мальчик был в панике.

— Все в порядке, малыш. Тебе придется избавиться от излишков пищи. — Она схватила со стола большую кастрюлю, вывалила остатки содержимого на одну из пустых тарелок и подставила Тимми, которого сразу же начало выворачивать наизнанку.

Меггс гладила его по спине.

— Опять мне работы прибавилось, — пожаловался лопоухий, и она метнула на него злобный взгляд.

Капитан сделал шаг вперед и взял ее за плечи.

— Ты очень слаба и должна беречь руку, потому что…

Еще один яростный взгляд заставил его замолчать. Больше он ни разу не открыл рта, пока Тимми избавлялся от съеденного. Но не ушел. Точнее, ушел, но не надолго, и вернулся с чистым мокрым полотенцем, которым она вытерла бледное лицо Тимми. Он же вынес кастрюлю с ее отвратительным содержимым.

Когда рвота у Тимми прекратилась, он едва стоял на ногах и без звука позволил, чтобы Меггс и капитан отвели его вниз к тюфяку, который тем временем приготовили для него на кухне. Мальчик был настолько измучен, что заснул раньше, чем Меггс успела укрыть его одеялом. Она собралась устроиться рядом, но сильная рука твердо взяла ее за локоть.

— Пойдем, ты должна позаботиться о себе.

— Я останусь с ним. — Меггс была слишком измучена, чтобы двигаться. Прислушавшись к своим ощущениям, она поняла, что болит не только рука и голова, но и все тело. Но капитан, несмотря на слабые протесты, поднял ее на ноги.

— В таком состоянии ты не сможешь позаботиться о нем. Я вообще не знаю, как ты можешь стоять на ногах после того, как мы вымыли столько мерзости из твоей руки, — проворчал он. — К тому же тебе пока нельзя спать: удар головой — не шутка. Сейчас ты должна немного поесть — судя по реакции твоего брата, совсем немного. И принять ванну, — очень тихо добавил он.

— Ванну? — Господи, во что же она вляпалась? Жизнь приучила ее не верить в чудеса. Но ванна? Настоящая ванна, полная горячей воды? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Совершенно верно. Горячую ванну. — Капитан мрачно кивнул. — От тебя запах… как из конюшни. Да и никто не знает, какие насекомые могут вылезти из твоего тряпья.

— Я моюсь регулярно… почти. У меня нет вшей.

— Ну, в этом еще надо убедиться. У тебя очень грязная одежда.

— Эта — все, что есть.

— Это все, что у меня есть, — поправил Хью.

— Да, именно.

— Тем не менее — ванна. Ты примешь ее сама или с моей помощью. Выбор за тобой.

Неожиданно по телу Меггс разлилось странное тепло. Возможно, причиной тому стала мысль о еде. Она толком не ела уже почти два дня, да и перед этим питалась лишь от случая к случаю.

— Обойдусь без тебя. Я знаю, как принимать ванну.

— Хорошо, без моей помощи. — Он так пристально на нее уставился, что у Меггс все мысли из головы вылетели. Когда он смотрел на нее так, словно видел насквозь, ей хотелось спрятаться. — Сюда, — сказал капитан.

Комната в конце холла рядом с кухней оказалась прачечной. Под потолком были натянуты веревки для сушки. Пахло очень приятно, по-домашнему — уксусом, щелоком и вербеной. Забавно. Меггс уже много лет не чувствовала подобных запахов.

В центре комнаты на полу стояла большая медная ванна, за ней в очаге горел огонь. Меггс словно завороженная подошла к ванне и опустила руку в воду.

— Ой! Она же горячая! — И пальцы сами стали поспешно расстегивать пуговицы на рубашке. Ей уже так давно была недоступна такая простая роскошь, как горячая вода, что сейчас вся кожа зудела от нетерпения.

Капитану не дано было понять ее чувства. Он лишь отдавал команды.

— Не волнуйся, ванна тебя не убьет. Вымоешься вся — с головы до пят. Не забудь как следует вымыть под мышками и… короче, везде. — Потянувшись, он достал с полки сухое толстое полотенце. — Бинты должны остаться сухими — или я тебе не завидую. Я постараюсь найти какую-нибудь чистую одежду. — Повернувшись, он вышел из прачечной.

Как только дверь закрылась, Меггс тщательно заперла замок. Она и сама себе не могла объяснить, чего боится, но все равно сделала это. Капитан пока что был на высоте. Если он ничего не сделал с ней, пока она валялась без чувств, есть шанс, что он ничего подобного и не замышляет.

Ванна. Такому искушению противиться невозможно. Да и капитан, если смотреть на вещи здраво, не проявляет интереса к ее телу. Пожалуй, даже наоборот. Судя по всему, он боится заразиться от нее какой-нибудь дурной болезнью.

Подумав об этом, Меггс инстинктивно пригладила волосы, а потом начала медленно раздеваться. Оказалось, что избавиться от одежды, особенно от рваных штанов, довольно трудно, если действовать только одной рукой. Вконец измучившись, она все же разделась и ступила одной ногой в ванну.

Вода была очень горячей, и Меггс показалось, что ее пальцы сварятся. Но, Боже, как же приятно было медленно погружать тело в исходящее паром тепло. Кажется, такого наслаждения она в жизни не испытывала. Улыбаясь, она позволила себе расслабиться, наслаждаясь восхитительным теплом. И мылом. Это было не фигурное, источающее цветочный аромат мыло, а обычный брусочек, от которого шел благословенный запах чистоты. Все равно что ветер после снега, но теплый, чистый и свежий.

Меггс взяла тяжелый брусок и начала медленно намыливаться. Уже через несколько минут работы одной рукой она почувствовала изнеможение, но зато такой чистой она не была уже много лет.

Головная боль немного утихла, боль в руке притупилась. Меггс опустила голову на бортик и закрыла глаза — только на минутку, чтобы насладиться теплом и свежестью. Она знала, что должна выяснить насчет денег, убедиться, что они попали к мистеру Леви, и позаботиться о Тимми, но она займется этим через несколько минут.

Только немножко отдохнет. Совсем чуть-чуть.


Хью негромко постучал в дверь и прислушался. В прачечной было тихо. Слишком тихо. Он открыл замок ключом, стараясь производить как можно больше шума, чтобы не застать Меггс врасплох. Он уже понял, что она не слишком жалует сюрпризы.

— Мисс Таннер! — Ему пришло в голову, что смешно называть профессиональную воровку «мисс». А как к ней тогда обращаться? Мальчик говорил «моя Меггс». Вообще-то ему здорово повезло с мальчишкой. Его можно будет использовать, если девчонка не поправится или не сможет владеть рукой, как прежде. Ведь времени искать кого-то другого совсем нет. — Меггс?

Ответа не было. Черт побери! Он оставил ее одну слишком надолго. Доктор Первис предупредил, что нельзя позволять человеку, получившему такой удар по голове, долго спать. А поскольку сам Хью был, хотя и косвенно, виновником этой травмы, он обязан соблюдать бдительность вдвойне.

Хью быстро подошел к ванне, уже намереваясь послать Джинкса вдогонку за хирургом, но неожиданно замер, потрясенный увиденным.

Голая спящая Меггс. Мокрая, с чисто отмытой бело-розовой кожей. Только руки были не бледными, а загорелыми, и еще на лице и шее кожа была немного темнее и слегка обветренной. Как и у него. Но он-то был мужчиной — профессионалом, офицером короля, защищавшим свою страну. А она — обычной девчонкой. Ей следовало бы лучше заботиться о себе, не проводить так много времени на улице в любую погоду. И уж точно она не должна спать — голая и больная, розовая и желанная — в его ванне.

— Тебе следует носить перчатки, — сообщил он.

— В перчатках нельзя, — в забытьи пробормотала Меггс. — Снижается чувствительность пальцев.

Что ж, она знает свое дело. К тому же у служанок обычно грубые загорелые руки. А ему нужно было, чтобы она стала служанкой. Она будет вполне уместна в кухне за мытьем посуды. Перчатки там не нужны. И его интерес к ней тоже никому не нужен.

Она была в полузабытьи. Вероятно, все же травма головы оказалась не столь серьезна, как он опасался. Но Хью все стоял и глазел на Меггс, как неискушенный юнец.

— Проснись! Ты не можешь всю ночь спать в ванне.

Она, похоже, окончательно пришла в себя. Веки дрогнули, и она открыла глаза. Спустя несколько секунд Меггс осознала, где находится. Она покосилась на Хью, побледнела и, прижав к груди колени, обхватила их руками.

— Что нужно? — Она вздернула подбородок, а Хью все никак не мог заставить себя отвести взгляд от полных и удивительно сексуальных губ.

— Всего лишь пришел убедиться, что ты вымылась и бодрствуешь, — примирительным тоном сказал он. — Осторожнее с рукой.

Меггс проигнорировала совет.

— Чего ты добиваешься? — Больше она не была ни скромной, ни сексуальной — только резкой, прямолинейной, враждебной и насмерть перепуганной.

Капитан любезно ответил:

— Просто хочу доказать, что не имею никаких низменных намерений в отношении тебя и твоего брата. Вы оба здесь в полной безопасности. Мне нужны только профессиональные навыки. Отношения между нами будут чисто деловыми.

— Вот, значит, как ты понимаешь деловые отношения? Считаешь возможным вламываться, когда я принимаю ванну? К твоему сведению, профессиональные воры не принимают ванны вместе.

— Они все делают вместе. Уверяю тебя, мне все равно, голая ты или одетая. Твое тело мне не интересно. — Хотя он с большим трудом заставлял себя смотреть ей в глаза, когда можно было увидеть более интересные части тела. — Все дело в том, что между нами не должно быть секретов. Я должен иметь возможность доверять тебе. А тебе придется понять, что меня интересуют только твои ловкие руки. И ничего больше.

Хью не надо было стараться, чтобы выглядеть раздраженным. Он действительно был до крайности раздражен. И еще он устал. Глупая девчонка действительно едва не потеряла кисть. И до сих пор нет уверенности, что опасность миновала.

Нахмурившись, он уставился на забинтованную руку.

— Да-да. Меня интересует твоя рука, которую сегодня с большим трудом удалось спасти от ампутации. Так что держи эти чертовы бинты сухими!

Меггс моментально подняла руку и отставила ее в сторону — подальше от воды. И проглотила язвительный ответ, который уже был готов сорваться с ее губ.

— Тот человек, кто он? — спросила она. — Он пришел, чтобы…

— Да, — ответил он, испытав приступ необоснованной злости. Но, увидев, как позеленело ее лицо, попытался сменить тон. Хью был знаком ее страх, ему приходилось испытывать его раз или два, причем последний раз совсем недавно, когда он внезапно очнулся в лазарете своего корабля, следовавшего из Акры. — Мистер Первис — хирург. Мой старый знакомый по службе на флоте. Он работает в королевском госпитале — здесь, в Челси.

Меггс спрятала свой ужас под тупым упрямством.

— В жизни не видела хирургов. Мерзкие типы. Черные вороны.

— Тебе чертовски повезло, что рядом оказался достаточно опытный человек, который сумел о тебе позаботиться. Или ты думаешь, что мне следовало подождать, пока ты умрешь от заражения?

Хью внимательно следил за выражением ее лица и точно заметил тот момент, когда она полностью осознала неприглядную правду и тихо пробормотала:

— Спасибо.

— Не за что. А теперь наклонись вперед. Я помогу тебе вымыть волосы.

— Я могу вымыться сама.

— Одной рукой не можешь. Так что наклонись, пока я не ткнул тебя носом в воду.

Меггс подчинилась, но уголком глаза постоянно следила за его действиями. Хью полил ей на голову теплой воды из кувшина, стараясь выглядеть совершенно безразличным.

— А теперь откинь голову назад.

Отдавать приказы было проще. Меггс их молча исполняла и не съеживалась, не сворачивалась в тугой комок, как в тот момент, когда он только вошел.

Хью стал намыливать ей волосы, стараясь соблюдать максимальную осторожность, что было нелегко, учитывая многочисленные колтуны в волосах и рану на затылке. Но вместе с тем он должен был убедиться, что у Меггс нет вшей. Впрочем, она выглядела довольно чистой. Отмытые от грязи волосы оказались шелковистыми и имели роскошный каштановый цвет, переливаясь от светло-рыжего до почти черного. Они были прямыми и длинными — примерно до середины спины.

Истина заключалась в следующем: он хотел помыть ее волосы только потому, что желал снова прикоснуться к ней. Он еще не был готов отпустить ее. И скрывать эту истину от самого себя было глупо.

Хью принялся легко массировать ее голову, и очень скоро Меггс откинулась назад и закрыла глаза, являя собой картину абсолютного блаженства. Ее губы цвета спелой сливы чуть приоткрылись и даже вроде бы сложились в неком подобии улыбки.

Пропади все пропадом. Он слишком долго обходился без женщины и поэтому теперь не может глаз отвести от этой оборванки — дикой и грязной. Вот так, и никаких мыслей об изящной спине, плавном изгибе бедер и соблазнительной попке.

Меггс держала забинтованную руку над бортиком ванны и во время мытья головы расслабилась, вытянула вперед свои длинные мускулистые ноги и опустила левую руку в воду. Этого еще не хватало! Теперь он мог созерцать ее мокрую, блестящую от воды грудь.

Хью почувствовал, как напряглось и отвердело его мужское естество. Он даже сделал шаг назад, но глаз не отвел.

Просто не мог. В довершение всего Меггс подняла левую руку и сама начала втирать мыло в волосы.

Глаза ее были закрыты, и теперь она поминутно не бросала на него настороженные обвиняющие взгляды. Хью мог вдоволь насладиться открывшейся ему картиной. Он мог сколько угодно любоваться довольно-таки полной для такой худышки грудью с розовыми сосками, плоским животом, длинными, стройными ногами, округлыми бедрами и темным треугольником волос между ними.

У него пересохло во рту, по коже побежали мурашки. Он знал, что она женщина, он видел ее точеные лодыжки и женственную фигуру — там, на улице. Но только не ожидал этой чертовской, заставляющей забыть обо всем привлекательности. Меггс даже была не в его вкусе — кожа да кости, никаких приятных округлых форм и нежной мягкости, которые он всегда ценил в женщинах. Не за что подержаться. Ну, грудь у нее, пожалуй… мягкая… наверное… А кожа… Даже совершенно чистая, она оставалась грубой. Это из-за постоянной тяжелой работы, грязи и отсутствия самого элементарного комфорта, что тронуло Хью, причем он сам не смог бы объяснить почему. Это задело какие-то струны в его душе, которые он спрятал так глубоко, что даже сам забыл об их существовании.

Дьявол, да что же с ним творится?! Не время раскисать! Ему надо поймать предателя!

Хью отвернулся.

— Прикройся!

Меггс моментально вернулась к реальности и прикрыла грудь рукой. А Хью в последний раз полил ей на голову воды из кувшина, чтобы промыть волосы.

Потом он показал Меггс на одежду, аккуратной стопкой сложенную на стуле. Одному Богу известно, где Джинкс умудрился ее раздобыть, но, по его заверению, там было все, что нужно. Хью вовсе не собирался это проверять.

— Эта одежда на первое время сгодится. По крайней мере она чистая в отличие от твоего сегодняшнего облачения. Вылезай из ванны, вытирайся и одевайся. А я тебя оставлю.

И он, наклонившись, поднял с пола кучу грязного тряпья.

— Эй, куда ты это несешь? — Меггс протянула к тряпью забинтованную руку. — Это мое!

— Она грязная.

— Немедленно отдай! — Меггс растопырила пальцы. — Я за них получу деньги.

Жадная маленькая фея. Для нее все имеет свою стоимость, даже он. Ему стоит это помнить.

— Я сам заплачу тебе за этот хлам.

— Правда? — Ее рука застыла в воздухе.

— Да. Я дам тебе шиллинг, если ты обещаешь больше никогда его не надевать.

— Идет. Но кое-что тебе все-таки придется оставить. Девушке нужны кое-какие мелочи, ты должен понять. — Хью вернулся с тряпьем, и она, порывшись в куче, извлекла оттуда несколько грязных полосок. — Карманы, — доверительно пояснила она. — Какой же настоящий вор обходится без хороших карманов под верхней одеждой?

Капитан категорически не желал думать ни о ее верхней одежде, ни о нижнем белье. Такие мысли могли свести с ума. Сжав грязные тряпки в руках, он сквозь зубы процедил:

— Ну, теперь я могу это забрать?

— Забирай! — Меггс выгнула бровь, окинула Хью презрительным взглядом и пренебрежительно взмахнула рукой — ну чем не королева, отпускающая своего придворного? — Если хочешь, можешь даже все это сжечь.

— Просто мечтаю, — пробормотал Хью, бросил тряпье в очаг и решительно направился к двери. — Да оденься же ты наконец!

 


Глава 7

<p>Глава 7</p>

Когда Меггс открыла дверь на его стук, на лице Хью в первый момент отразилось нечто вроде удивления. Во всяком случае, его брови приподнялись, а губы дрогнули, словно он с трудом сдержал изумленный возглас. Но уже в следующее мгновение его физиономия стала непроницаемой, а ледяные голубые глаза начали внимательно осматривать ее с ног до головы, как будто он мысленно составлял перечень ее недостатков и ошибок.

Завершив осмотр, он с легкой насмешкой проговорил:

— Хорошо отмылась. Ты довольно многое скрывала под многолетними слоями грязи.

Меггс прикрыла рукой шею, вероятно, решив, что вырез платья слишком глубокий.

— А тебе не все равно? Я же сказала, я знаю, как надо мыться.

— Ну да, конечно. А ты знаешь, как надо есть?

Она издала низкий утробный звук.

— Надеюсь, это известно тебе лучше, чем твоему брату.

Тимми все еще крепко спал на своем тюфяке, и Меггс с немалым облегчением увидела положенный рядом с ним второй комплект одеял. Что ж, пока капитан на высоте.

Хью поставил перед ней чашку с бульоном. Рядом на тарелке Меггс увидела тонко нарезанный хлеб и сыр. Бульон издавал невероятный аромат — курицы и трав, названия которых она не помнила. И еще на столе было масло. Большой кусок. Ее желудок громко заурчал в предвкушении такого изобилия.

Но она не может позволить себе наброситься на еду, как глупое животное. Ее сразу стошнит, так же как и Тимми. Следовало помнить о гордости! Даже старуха Нэн настаивала, чтобы за столом соблюдались приличия. А тут еще капитан стоит рядом и недоуменно взирает на нее.

— А ты собираешься есть? — спросила она.

— Нет, я уже поел. А ты ешь быстрее, пока бульон не остыл.

— Как же я узнаю, что он не отравлен?

— Ты же не дура. Какой мне смысл потратить много часов на извлечение яда из твоей руки, чтобы тут же подсыпать его тебе в суп? — Но уже в следующий момент Хью взял чашку и сделал изрядный глоток бульона. Потом он выбрал кусочек хлеба, положил на него сыр и принялся жевать. — Убедилась? Никакого яда. Ешь.

Его тон не допускал возражений. Он и в своей кухне оставался командиром корабля. А Меггс и в самом деле не была дурой. Поэтому она осторожно взяла чашку левой рукой и начал отхлебывать изумительную жидкость, иногда прерываясь, чтобы отправить в рот кусочек хлеба. И все время чувствовала, что капитан наблюдает за ней.

— Когда ты в последний раз ела?

Меггс пожала плечами. Похоже, он собирается выдать ей очередную порцию нравоучений.

— Я ем… время от времени.

— Что ж, здесь ты будешь питаться регулярно. Считай это дополнительной привилегией. Для тебя и мальчика.

— Привилегией? — Он считает ее слишком глупой, неспособной даже прокормиться, не говоря уже о том, чтобы понимать, о чем он говорит. Этакая бессловесная тварь. Тупица. А ведь у нее, между прочим, есть и уши, и мозги.

— Это означает дополнительную выгоду, которая является результатом нашей договоренности.

— Можешь не объяснять. Я знала одну тетку, которая любила такие словечки. Она была настоящим кладезем всяких мудреных выражений, моя старуха Нэн. — Этому пижону будет полезно узнать, что не он один знает, как надо разговаривать. А Меггс неожиданно захотелось поговорить. Вероятно, полный желудок сделал ее словоохотливой. — Старуха Нэн любила слова, такие как «совершенный» или «изысканный». «Это совершенная работа, моя девочка», — говорила она. А еще ей нравилось слово «искусный». «Для этого замка нужны искусные руки, девочка». Она часто повторяла, что хорошие замки как старые девы — знают, как хранить свои секреты, поэтому их надо уметь заморочить. Великая женщина была моя старуха Нэн. Замечательная взломщица.

— Превосходно! Обычная взломщица с изысканной речью. — Хью откинулся на спинку стула, продолжая буравить собеседницу ледяным взглядом голубых глаз.

— Нет ничего обычного во взломщиках. Для такой работы нужен талант, мастерство, преданность. И она не всегда была воровкой. Когда-то очень давно старуха Нэн была гувернанткой, но стала жертвой грязной игры какого-то франта.

— Игры, которая привела ее на путь преступлений?

Меггс слышала холодное осуждение в голосе Хью, видела его в высокомерном выражении красивого лица. Подобным типам все нипочем. Они считают себя неподсудными и сами с легкостью берутся судить других. Но вряд ли она что-нибудь выиграет, если выскажет ему все это в лицо. Тем более в тот момент, когда сидит за его столом и ест его еду. И совершенно не обязательно рассказывать ему, что старуха Нэн вскрыла булавкой ящик в столе своего нанимателя и стащила деньги, надеясь успеть сбежать до того, как он затащит ее в свою постель. Разговор о постели сейчас явно не к месту. Пусть капитан и держал руки при себе, когда она мылась в ванне, но все равно ни к чему размахивать красной тряпкой перед носом у быка.

Меггс пожала плечами:

— Нет, игры, в результате которой ей пришлось каждый день думать о том, как набить живот.

— А как чувствуешь себя ты, когда твой живот набит?

Она ощущала тепло и сонливость, однако не собиралась об этом рассказывать.

— Кажется, в голове все время стучит молоток.

Хью недовольно хмыкнул.

— А как рука?

— «Можно было бы перечесть все кости мои». Побаливает, но не так сильно, как раньше.

Капитан вроде бы заколебался, не зная, что делать дальше, но в конце концов принял решение и кивнул в сторону спящего мальчика и одеял.

— Поспи. — Он встал и направился к двери. — Увидимся утром.

— Хорошо. Спокойной ночи, капитан, — кивнула Меггс.


* * *

Когда Хью через несколько минут вернулся, чтобы погасить лампу и сгрести в кучу угли в очаге, она уже спала. Но он не отправился к себе, как, безусловно, должен был поступить.

Нет. Он подвинул стул к огню, сел и задумчиво уставился на спящих.

Он сказал себе, что сидит в кухне только потому, что не должен оставлять их одних. Теперь он отвечал за эту девочку и ее брата. У нее все же могло быть сотрясение мозга от удара о пол, и если его, Хью, не будет рядом, она, проснувшись ночью, попытается сбежать. Эта худышка, несмотря на всю свою напускную браваду, странно дичилась, буквально шарахалась от людей. Надо полагать, долгие годы тяжелой жизни, когда приходилось все время оглядываться через плечо, подорвали ее веру в людей.

Впрочем, нельзя сказать, что он сам был склонен к излишней доверчивости. Его опыт показывал, что большинство людей, даже известных, занимающих высокое положение, вообще недостойны доверия. И первый тому пример — проклятые лорды-заседатели Адмиралтейства. А теперь он доверяет свое будущее, не говоря уже о рыцарском титуле, парочке ловких воришек, которые не задумываясь обчистят его и оставят в дураках. Нет, он этого не допустит. Он будет внимательно следить за ними. Не спустит с них глаз.

Но сейчас они спали сном невинных или, во всяком случае, уставших младенцев.

Что там она сказала? «Можно было бы перечесть все кости мои». Где-то он уже слышал эту фразу[3].

Хью тихо наклонился и коснулся пальцами ее лба — проверить, нет ли температуры. Ее кожа была теплой, но вполне умеренно — никаких тревожных симптомов. Да и дышала она ровно и спокойно. Его пальцы на мгновение замерли, а потом скользнули по высоким скулам, элегантно изогнутым бровям. Могло показаться странным, но у этого вульгарного дитя улицы оказались удивительно нежные и тонкие черты лица — еще несколько часов назад подобная мысль заставила бы Хью расхохотаться.

Меггс поморщилась и, не просыпаясь, отодвинулась от его руки. Чувствовалось, что ей неприятно — нет, скорее, непривычно прикосновение другого человека.

Хью же хотелось, да что там — он жаждал прикоснуться к ней, к этой странной уличной дикарке, изменчивой и непостоянной, как море. Карманница, форточница, взломщица. Ему несказанно повезло, что он встретил такое сокровище. Для его целей она была идеальным инструментом.

Слишком идеальным. Хью прикрыл глаза, вспомнив о ее белой округлой груди с розовыми сосками. Для него она оказалась живым дышащим искушением. Против которого ему придется устоять.

Капитан вернулся на стул у огня и устроился с максимальными удобствами — насколько это ему позволяли больная нога и восставшее мужское естество. Ночь обещала быть долгой.


Хью проснулся, услышав, что Меггс зашевелилась. Он всегда с легкостью перешагивал черту между сном и бодрствованием. Море приучило его спать не более четырех часов, а иногда и вовсе урывками, поэтому даже после такой ночи он чувствовал себя нормально и с облегчением отметил, что Меггс легко села, сонно моргая, откинула волосы с лица и широко зевнула.

Она выглядела совсем юной — почти девочкой — и невинной. Прежде всего она склонилась над спящим братом, и только убедившись, что с ним все в порядке, огляделась по сторонам, с любопытством рассматривая новое жилье. Когда же ее взгляд остановился на Хью, она вскочила, и ее милое личико стало сначала пунцовым, а потом белым, как бумага.

— Что ж, прекрасно, — проговорил он и тоже на всякий случай встал. Ему вовсе не нужно было, чтобы она рухнула на пол от внезапного приступа головокружения.

Но она уверенно стояла на ногах и лишь завернулась в одно из одеял. Как будто кусок грубой шерсти был в состоянии изменить ход мыслей Хью. Но он, сделав над собой усилие, отвел глаза от спутавшихся во сне волос Меггс и ее покрасневшего лица. От ее теплой кожи. Надо было во что бы то ни стало избавиться от желания плюнуть на все и крепко прижать ее к своей груди, после чего…

— Привет, капитан. — Ее голос был тихим и довольно-таки спокойным.

— Доброе утро. Пусть мальчик спит, не тревожь его. Как ты себя чувствуешь?

— Как будто по мне проскакала лошадь. — Она потерла рукой лицо и заправила за ухо упавшие на лоб пряди. — Где у тебя уборная?

Взгляд Хью непроизвольно переместился на высокое кухонное окно, выходившее в сад. Прикинув высоту забора, он решил, что даже с поврежденной рукой для Меггс это не препятствие.

— В прачечной стоит ночной горшок.

— Я лучше выйду на улицу, если ты не возражаешь. — Подняв глаза, Меггс словно прочитала его мысли и добавила: — Можешь не волноваться. Тимми же здесь. Вряд ли я сбегу, оставив его у тебя.

— Разве? А не так ли ты поступила, явившись сюда без него? Или ты собиралась удрать сразу, как только получишь три сотни фунтов?

Она и глазом не моргнула.

— А как насчет «мы должны доверять друг другу»?

Девчонка умна. Хью не мог этого не признать.

— Ну, тогда иди на улицу. И будь осторожна с одеялом на мокрой траве. А когда вернешься, поднимись в мою комнату. В мой кабинет, — добавил он, не желая, чтобы его неправильно поняли. Девчонка наверняка думает о нем самое плохое. — Нам надо кое-что обсудить, тебе и мне. У меня нет времени. Надо приступать к работе.

Хью остался в кухне, изо всех сил стараясь не следить за ней через окно. Наконец появился Джинкс и освободил его хотя бы от Наблюдения за мальчишкой.

— Выходит, я зря разводил огонь в вашей комнате, — проворчал старый моряк.

— Я уже иду туда. — У Хью не было настроения обмениваться шутками с Джинксом. — Я сам отнесу наверх воду для бритья, если ты сварганишь что-нибудь легкое для мальчика, когда он проснется. Но пока пусть лучше спит. И еще: я сказал девчонке, чтобы она зашла ко мне в кабинет, как только вернется. Хочу поговорить с ней до завтрака.

Джинкс попытался дать предупредительный выстрел перед носом несущегося корабля:

— Вы считаете, что это будет разумно, сэр?

— Если можно, просто дай мне воду, Джинкс, а уж без сомнительных стратегических советов я как-нибудь обойдусь.

Но Джинкс слишком хорошо знал хозяина, чтобы испугаться.

— Все равно я не понимаю, зачем вам нужна пара уличных воришек. От них только беспокойство и кавардак.

— Они мне нужны, потому что, как бы мне ни хотелось, я не могу позволить себе стереть в порошок лордов-заседателей, чтобы они выдали нам свои секреты. И хотя добрая взбучка была бы более простым средством, чем возня с уличным отродьем, адмирал сэр Чарлз Миддлтон настаивал на осмотрительности, и я намерен выполнить его просьбу. Мы уже выработали курс, теперь поплывем по нему. Спасибо. — Хью взял кувшин с горячей водой. — Я буду завтракать через час.

— Да, сэр.

Хью потратил не больше восьми минут на то, чтобы побриться и переодеться, но Меггс уже ждала его. Она стояла посреди кабинета полностью одетая и причесанная, сцепив руки за спиной, — воплощенная невинность. Как будто у нее и в мыслях не было стянуть любую ценность, которая плохо лежит. Возможно, что-то уже припрятано за корсажем ее платья.

Но Хью решил держать и мысли, и руки подальше от ее корсажа, разве не так? Она находилась здесь по его настойчивой просьбе, поскольку была удивительно ловкой и проворной воровкой. Ему оставалось только научиться управлять ею, и дело в шляпе.

Меггс рассматривала книжные полки, и Хью попытался себе представить, какими эта комната и весь дом выглядят в ее глазах. Серый утренний свет проникал в кабинет сквозь большие окна, и темные стеновые панели, равно как и книжные шкафы, были едва освещены.

Когда не горел камин и не были зажжены свечи, которые давали тепло и, подчеркивая богатство деревянных панелей, высвечивали яркие украшения кожаных переплетов, комната выглядела довольно мрачной и неприветливой. И все же Хью чувствовал себя здесь лучше, чем в любом другом помещении дома. Только здесь, если не считать его спальни, конечно, были собраны самые ценные сокровища. Книги, телескопы и секстаны лежали на столе и полках, напоминая о другой, более интересной жизни, к которой он так стремился вернуться.

Он находился в Лондоне с самого начала лета, залечивая раны, и арендовал полностью меблированный дом, чтобы обеспечить временный комфорт на суше, не обременяя себя проблемами, связанными с приобретением недвижимости. Он все равно собирался оставаться на суше только до тех пор, пока не вернет былую форму. А теперь еще взялся за выполнение задания адмирала, чтобы получить рыцарское звание. Но девчонка скорее всего чувствует себя в этой комнате неуютно. Пусть она проворна, как кнут, но эта комната олицетворяет все, что для нее недоступно: утонченность, образование, комфорт. Даже дубовые панели, казалось, говорили об учении, традициях, привилегиях.

— Много книг, — сообщила она вместо приветствия.

В ее пытливых глазах; жадно осматривавших корешки книг, было что-то… нет, не простая алчность. Это было чертовски похоже на тоску.

— Ты хочешь научиться читать?

— Научиться?

— Да. Мы приступим к работе по очистке карманов наших подозреваемых, как только твоя рука достаточно заживет. Но я решил, что до этого времени тебе придется немного подучиться, чтобы стать для меня более полезной. — Господи, что он несет? На то, чтобы научить неграмотную девчонку читать, уйдет много месяцев. А он собирался как можно скорее уехать. Планировал оказаться на борту корабля, как только выполнит задание адмирала, а не исполнять роль учителя. Но его рот, казалось, обрел собственную жизнь и продолжал вещать, не посоветовавшись с головой. — К тому же умение читать пригодится тебе в дальнейшем.

— В дальнейшем, — задумчиво повторила она, и на ее лице появилась кривая улыбка. — Мне жаль, что я не оправдала столь низких ожиданий, капитан, но я уже умею читать.

— Да? И много книг ты прочла?

— Достаточно. Я же говорила, что старуха Нэн была раньше гувернанткой.

— Была гувернанткой, — эхом повторил Хью. — Ну что ж, отлично. — Он потянулся и взял с полки ближайший том. — Читай.

Меггс открыла фронтиспис.

— «Новое практическое руководство мореплавателю, краткое изложение». Нэн очень любила такие штуки — о навигации с таблицами для определения широты и долготы в море… Это хорошая книга?

— Нет, здесь полно ошибок. — Хью взял из рук Меггс книгу и бросил ее на стол. — А писать ты умеешь?

— Моего умения недостаточно, чтобы получался хороший фалынак, но немного могу.

— Ты пыталась подделывать деньги? Боже мой!

— Старухе Нэн нравилось, когда ее питомцы проявляли самые разные способности. Она любила это словечко — «способности». Но фалынаком я не занималась. У меня было больше способностей к воровству. Ну и, конечно, я была спецом по взломам.

Девчонка — кладезь талантов. Великолепно.

— Может, ты и считать умеешь?

— Пожалуйста, капитан, — вздохнула она, как будто он сам себя поставил в неловкое положение. — Я чертовски хорошая и удачливая воровка. И мне никак нельзя не уметь сложить два и два, чтобы получить пять.

— Дважды два будет четыре.

— Да. — Она лукаво улыбнулась. — Но я знаю, как сделать из них пять.

Получалось, что всякий раз, когда Хью бросал девчонке вызов, она открывалась с новой, неожиданной стороны, и он узнавал о ее новых талантах и чертах характера. И одновременно она камня на камне не оставляла от его идей, которые он долго и тщательно обдумывал.

— Посмотрим, когда заживет твоя рука. Могу я взглянуть на нее? — Он протянул руку, с нетерпением ожидая, когда сможет прикоснуться к ее ладони.

Меггс нахмурилась и прижала забинтованную руку к груди, для верности прикрыв ее здоровой рукой.

— Я следила, чтобы бинт остался сухим.

— Хорошо. Но еще надо, чтобы он оставался чистым. Я должен осмотреть руку. Что ты чувствуешь? Может быть, она где-то немеет или сильнее болит? Первис наложил несколько швов. Подойди к окну, здесь светлее. — Хью тоже подошел к окну и раздвинул шторы, впустив в комнату солнечный свет. Он просто обязан осмотреть ее руку, чтобы заглушить фривольные мысли практическими соображениями. Лучше уж он будет думать об уродливых черных стежках, а не об обнаженной коже и мягкой округлой груди.

 


Глава 8

<p>Глава 8</p>

— Немножко болит, — призналась Меггс, и ноги сами понесли ее к окну. Остановившись рядом с капитаном, она, как и раньше на лесоскладе, почувствовала, какой он большой и сильный. Сама она была довольно высокой, пожалуй, даже долговязой девочкой, но он все равно возвышался над ней, словно могучее дерево. Казалось, что его плечи и руки вырезаны из столетнего дуба.

Этим утром он был одет как истинный джентльмен: сюртук, жилет, галстук — все на месте, все чистое и отглаженное, в идеальном порядке. Этакий городской франт. Сейчас недюжинная сила была спрятана в глубоких трюмах, а люки — задраены. Он взял ее робко протянутую правую руку осторожно, почти нежно и, повернувшись к окну, принялся снимать повязку.

Меггс вытянула шею, желая увидеть, как хирург заштопал рану. На ладони было несколько швов, казавшихся очень черными на белой коже. Всего их оказалось восемь. Счастливая восьмерка. Господи Иисусе.

— Выглядит вполне прилично. Ты можешь двигать пальцами? Попробуй, только потихоньку.

— Что значит «потихоньку»? Я же вообще не издаю никаких звуков, — удивилась Меггс.

— Это значит — осторожно, плавно, медленно. Морское выражение.

— Да? Мне нравится. Я имею в виду морские выражения, — объяснила Меггс, поскольку как раз в это время капитан аккуратно ощупывал ее пальцы, заставляя что-то в самой глубине ее естества трепетать.

— У тебя холодные руки, но, я думаю, это нормально. Во всяком случае, лучше, чем горячие и воспаленные. — Хью улыбнулся. — Согни пальцы. Хорошо. Вроде бы все в порядке. — Он опять принялся бинтовать руку. — Первис оставил мазь, которая ускорит заживление, когда мы снимем швы.

— Когда это будет?

— Первис сказал, через десять дней. — В голосе капитана явственно слышались напряжение и недовольство. На его физиономии были написаны те же чувства. Он даже зубами скрипнул.

— Но ты хочешь, чтобы я приступила к работе раньше.

Он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд.

— Да, я могу тебе дать только пару дней.

— Этого вполне достаточно. Мы можем приступить к планированию операции немедленно. — Поскольку капитан хранил молчание, продолжая сосредоточенно бинтовать ее руку, Меггс спросила: — Ты собираешься рассказать мне, в чем заключается работа, или это жуткая тайна?

Капитан закончил работу и снова устремил на Меггс внимательный оценивающий взгляд ледяных глаз. Он явно не собирался делиться с ней секретами. Держит язык за зубами.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Если она хочет выбраться из этой передряги живой и здоровой, придется как-то договариваться с этим трудным человеком.

— Ты в нашем деле человек новый, поэтому прими один совет: чтобы дело прошло гладко, тебе лучше рассказать мне все о том, кого мы собираемся обчистить и почему.

— Если тебя схватят констебли, — возразил он, — чем меньше ты будешь знать, тем меньше расскажешь. Так безопаснее для нас обоих.

Какая наглость!

— Я не болтаю! Никогда не болтала и не буду. И ты же сказал, что я могу не опасаться властей.

Почему-то при этих словах лицо капитана покрылось румянцем, а голос стал сдавленным.

— Если тебя поймают констебли, будь уверена, что я тебя вытащу. Тебя сразу отпустят, можешь не сомневаться.

— Вот как? Значит, мы будем красться на цыпочках через освященные традициями залы правосудия? Что ж, пусть так. Но ты оставляешь меня в неведении, и я буду, как гробокопатель, по уши в грязи и никакой свободы для маневра. Это не принесет пользы ни одному из нас. Так что чем больше я знаю, тем лучше. Пойми, я планирую свою работу. Каждую.

— Даже с тем членом парламента на Кокспер-стрит? А мне показалось, что ты действовала совершенно спонтанно.

— В тот раз да, — призналась Меггс, — и смотри, до чего это меня довело. Я убегала от погони почти через весь Лондон, повредила руку и попала сюда, чтобы выполнить какие-то неопределенные незаконные действия от имени его жирного величества немчуры Джорджи. Что-то всегда может пойти не так. Поэтому лучше планировать. Итак, что мы должны украсть?

Капитан в очередной раз устремил на нее кинжально-острый взгляд проницательных голубых глаз, тяжело вздохнул и сказал:

— Информацию.

— Хм. Ты имеешь в виду какие-то материальные улики? Речь ведь не идет о том, чтобы подслушивать или подсматривать, я правильно понимаю? На самом деле такие вещи достать тяжелее всего. Они могут быть слишком разными, и спрятать их можно где угодно. Поэтому я предпочитаю красть деньги. Человек обычно хранит их лишь в нескольких строго определенных местах, и их достаточно легко найти. Ну а «информация»… С кого мы начнем?

— Это будет один лорд. Или два. Ну… семь.

— Семь, — повторила она. — Здорово. Ничего сложного в этом нет. Так… ерунда. Но вообще-то я рада, что это «сливки общества». Мне нравится чистить их карманы. От них лучше пахнет, да и добыча больше. Мы будем работать только с ними?

Хью сразу превратился в истинного морского капитана, командира, слово которого — закон.

— Во всех случаях ты будешь красть только бумаги, если они будут. Никаких кошельков и часов. Надеюсь, это понятно?

— Все будет зависеть от обстоятельств.

— Никаких «обстоятельств».

Меггс и подумать не могла, что его физиономия может выглядеть суровее. Оказывается, может. Челюсть — та вообще окаменела.

— Послушай: ты позволяешь своим понятиям о чести мешать бизнесу. Подумай, что будет, если ты освободишь этого лорда от нужной тебе информации, а все остальное останется при нем. Он же не дурак, сразу поймет, за чем шла охота, и станет вдвое осторожнее или даже сбежит. Ну а если он лишится всего движимого имущества, которое находилось при нем, то будет думать, что грабитель охотился именно за ценностями, а бумаги прихватил случайно. Во всяком случае, он не станет спешить. А если за ним не придут, он расслабится и вообще утратит бдительность. Понимаешь? И тогда у него можно будет изъять все, что тебе надо, и посадить в кутузку.

Капитан отвел глаза, его лицо было абсолютно неподвижным — ну чисто гранитная статуя.

— Понимаю, — наконец сказал он. Но ее логика ему явно не нравилась. Сжав губы в тонкую линию, он еще некоторое время помолчал, потом изрек: — Но ты не оставишь эти вещи у себя. Ни деньги, ни часы.

— А что ты с ними сделаешь? Будешь держать у себя? Кто-нибудь случайно обнаружит — неприятностей не оберешься. Продашь? Могу помочь. Я знаю парочку барыг, которые тебя не надуют.

— Понимаю, ты лучше знаешь, что делать с подобными вещами. И все равно будет так, как я сказал. Никакого присвоения движимого имущества! — прорычал он. — Ты отдашь любую собственность, которую украла вместе с бумагами. Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — сообщила Меггс и мило улыбнулась, сразу став похожей на невинную дочь викария. С тем же ангельским выражением лица она молча положила на стол золотой карманный хронометр капитана.

Хью пришлось сделать над собой воистину титаническое усилие, чтобы не разинуть рот в немом изумлении. Он только не удержался и похлопал рукой по жилетному карману. Там ничего не обнаружилось. Он отлично знал, как выглядят его часы, но все равно продолжал таращиться на них, словно никогда раньше не видел. Как будто не смотрел на них перед тем, как спуститься вниз. Черт бы побрал его глаза и ее ловкие пальчики.

А ведь он ничего не почувствовал. Абсолютно ничего. Вероятно, был слишком занят собственными ощущениями, хотя касался всего лишь ее руки.

Пропади все пропадом! Идиот! Кретин! Девчонка старается, пытается вникнуть в детали, а он не может ни о чем думать, кроме любовных игр.

Он откашлялся.

— Ловко сработано. Есть ли еще вещи, не принадлежащие тебе, которые ты бы хотела вернуть?

Меггс запустила левую руку за корсаж платья и достала нож для открывания писем, маленькую свечу и кожаную марокканскую закладку для книг. Пожав плечами, она мило улыбнулась и объяснила:

— Должна же я практиковаться.

Хью с трудом удержался и не притронулся к предметам, лежавшим перед ним на столе, хотя ему очень хотелось почувствовать тепло ее тела, еще исходящее от них.

— И все это левой рукой? Ты хочешь сказать, что даже в своем теперешнем состоянии способна выполнить мою работу?

— Вчера ты вроде бы здорово спешил. И еще сказал, что не любишь лентяев. А я не лентяйка.

Хью откинулся на спинку стула, чтобы создать впечатление дистанции между ними — и в прямом, и в переносном смысле. Он должен был объяснить хотя бы самому себе, почему ему не хочется отправлять ее на улицу, чтобы начать работу, в которой он так отчаянно нуждался.

— Как ты только что правильно отметила, у нас есть лишь одна попытка, потом наши подозреваемые станут осторожнее, и задача многократно усложнится. Поэтому мне нужно, чтобы ты была совершенно здорова, полна энергии и могла использовать свои таланты на все сто процентов. Для этого я могу позволить отложить работу на день или два, но не больше. И ты не будешь лентяйничать. Я не возражаю, можешь продолжать делать из меня осла. Практикуйся на мне. Но я хочу, чтобы ты запомнила: предстоящая тебе работа — не шутка. Мимоходом ее не сделаешь. Пойми, ты даже не представляешь, как много зависит от твоего успеха или неудачи. Сейчас от тебя зависят жизни людей, исход военных действий.

— Исход военных действий? — быстро переспросила Меггс. — От меня?

— Ну да. От тебя и от твоего мастерства. Понимаешь?

Меггс проглотила язвительное замечание и сделала умное лицо.

— Да, сэр.

— Прекрасно. Я высоко ценю твое мастерство. Ты действительно профессионал в своем деле, и мы используем твои навыки для достижения полезной цели. Но дело в том, что мне, возможно, потребуется от тебя не только обычная карманная кража. Тебе придется проникнуть в несколько домов, чтобы отыскать крупные документы или предметы, которые заинтересуют правительство его величества.

— Расслабься, капитан. — Ее ничуть не обеспокоила такая перспектива. — Ну а теперь об этих парнях. Ты знаешь их в лицо?

— Сядь. — Хью указал ей на стул. Стоя, она очень быстро устанет и опять почувствует себя плохо. Да, он спешил, но пару дней ей все равно необходимо отдохнуть. — Я знаю некоторых.

— Знаешь, где они живут?

— Некоторые.

Меггс упрямо продолжала стоять.

— Ты просто кладезь информации. — Ее голос был исполнен язвительного сарказма. — Может, есть кто-то еще из военно-морской части правительства, у кого я могла бы получить нужные сведения?

Перед мысленным взором Хью тут же всплыло высокомерное лицо майора Росторна. Не хватало только свести ее с этим типом и ему подобными. Несмотря на свой несомненный ум и проницательность, она не сможет тягаться с неприкрытой жестокостью этого человека.

— У меня будет вся необходимая информация к тому времени, как ты достаточно поправишься, чтобы начать работать. Если, конечно, ты наконец сядешь на стул и успокоишься. Тебе необходим покой, чтобы заживление шло быстрее.

— Пожалуй, не откажусь. — Меггс присела на краешек стула и уверенно продолжила: — Послушай, я знаю, что ты умный малый, но ведь ты офицер и связан понятиями о чести и тому подобной ерундой. А я — профессионал в своей области. Поверь, я действительно первоклассная воровка. Оставь все, что ты считаешь нечестным и недостойным, мне. Просто сообщи все детали, и мы с Тимми добудем для тебя все, что нужно. Мы можем проследить за ними, узнать, куда они ходят и с кем встречаются, у кого из них большие запросы или вредные привычки. Короче говоря, мы сами решим, как сделать все чисто.

— Я обо всем позабочусь. Ты только выздоравливай.

— Значит, ты занимался этим раньше? Знаешь, что делать?

— Между прочим, да. Не сомневайся, я знаю, как добывать необходимую мне информацию.

— Пустая трата времени. Шесть глаз лучше, чем один.

— Чем два. — Но Хью поневоле заулыбался. Девчонка говорила чертовски убедительно. И забавно.

— Шесть. Ты, Тимми и я — это вместе шесть глаз. Я вполне могу следить за твоими лордами и с больной рукой. И у Таннера такие дела прекрасно получаются. Он может таскаться за ними целыми днями, и ни один лорд Щеголь этого никогда не заметит. И еще одно: ты знаешь, где они берут ту информацию, которая тебе нужна?

— Возможно.

Вообще-то предложение Меггс имело смысл. И нельзя забывать, что именно произвело на него столь сильное впечатление, что показалось идеально подходящим для его целей — ее невидимость в толпе. И мальчика тоже. Хью не замечал его на Кокспер-стрит до тех самых пор, пока он не возник из ниоткуда, чтобы отвлечь его внимание от сестры.

Они были видны, только когда хотели этого. Этот урок ему следует усвоить.

— Послушай, кэп. Я думала, ты сказал, что мы будем доверять друг другу. Я дала тебе посмотреть на меня в ванне, а ты дай мне все, что знаешь и думаешь, и то, что уже спланировал.

— Я сказал, что мы должны доверять друг другу… — машинально произнес он и почувствовал, как в жилах застыла кровь и на мгновение остановилось сердце, но потом снова забилось вдвое быстрее, а кровь вскипела горячей волной и прихлынула к лицу. — Ты дала мне посмотреть на тебя в ванне?

 


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Ответом ему стало молчание. В комнате было так тихо, что он мог различить отдельные звуки, раздававшиеся снаружи: бряцание конной сбруи, крик паромщика, стук колес, птичьи трели.

Но Хью не сводил глаз с Меггс и видел, что она старается справиться с замешательством. Она прикусила губу, словно таким образом хотела вернуть уже вылетевшие слова, и часто и громко дышала. Хью искренне надеялся, что его лицо осталось непроницаемым, но вовсе не был в этом уверен. Было что-то невероятно эротичное в том, что она, лежа в ванне, знала, что он пожирает ее глазами.

Когда Меггс наконец заговорила, ее голос был лишен обычной бравады, свойственной обитателям Сент-Джайлса.

— Ты сказал, что я должна тебе доверять. — Она пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, но ее плечи дернулись, как будто тело под простым рабочим платьем чесалось. — И ты же ничего не сделал, когда смотрел на меня.

— Да, я так сказал, — тихо согласился Хью. Он понял, что с ее стороны это был безусловный акт доверия, на который он должен был ответить тем же. — И нет, я ничего не сделал. Я же дал слово.

Однако ее грубоватый, сформировавшийся на улице ум мыслил иначе, не так, как привык Хью. Меггс бросила на него косой взгляд и негромко спросила:

— Тебе не нравятся девушки? Ты больше по части мальчиков?

Господь всемогущий! Хью не знал, чего ему больше хочется — возмутиться нелепостью такого предположения или расхохотаться. И еще он почувствовал, что вполне готов наглядно продемонстрировать ей все свои пристрастия.

— Вроде бы дело ясное, — продолжила она. — Ты не притронулся ко мне. Ничего такого. И ты моряк. Все говорят, что моряки или пьяницы, или…

— Господи, девочка, нельзя же верить всему, что говорят! — Хью задрал голову и уставился в потолок, опасаясь встретиться с ней взглядом. Он боялся того, что мог увидеть в ее глазах, и того, что, по его мнению, мог услышать в ее голосе. — Я нормальный. Мне нравятся девушки и женщины. Очень нравятся.

— Но не я.

Прямое попадание. Хью сделал глубокий вдох. Как он и подозревал — легко не будет.

— То, что я не бросился на тебя там, в ванной, вовсе не означает, что мне не понравилось увиденное. Мне понравилось. — Он рискнул покоситься на свою собеседницу. — Очень.

— О…

Хью увидел, как на ее лице мелькнуло смущение и, пожалуй, разочарование. Нет, последнее скорее всего ему показалось.

— Но ты же не любишь, когда к тебе прикасаются. А я джентльмен, хотя, возможно, и не выгляжу таковым. Я ни к чему не принуждаю женщин.

— Вот как? — Меггс кивнула, стараясь понять собеседника. Несмотря на свой богатый житейский — уличный — опыт, она была до странности уязвима.

— Я понимаю твое отвращение. Могу только предположить, что в прошлом тебя часто вынуждали делать то, что тебе не хочется.

Ее щеки порозовели, губы чуть приоткрылись. Хью захотелось нежными поцелуями стереть с ее хрупкого личика боль и сожаления, дать ей наслаждение, попробовать на вкус ее сладость.

Вряд ли ей бы это понравилось. Она поставила ему фингал под глазом за куда меньший проступок — он всего лишь протянул руку, чтобы снять ее шапку. Его челюсть до сих пор ныла от силы ее страха.

— Значит, это правда? Тебя заставляли?

— Да, — после долгого молчания сообщила она своим туфлям.

— Понятно. — Он добился цели, установив более безопасную, профессиональную дистанцию между этой девочкой и его непонятной тягой к ней. Но от ее признания ему не стало легче.

А она смотрела на него во все глаза, словно он был неким новым, неизвестным ей животным. Но он льстил себе, думая, что она тоже ощутила его привлекательность.

— Ты странный.

— Разве? — Хью говорил легким тоном, чтобы скрыть идиотский всплеск желания, пронзивший его, как стальной клинок. — Это комплимент?

Она покачала головой:

— Никогда не встречала такого чудного малого, как ты.

Поразмыслив, Хью решил, что это все-таки комплимент.

— Спасибо. Как я уже сказал, меня интересуют твои профессиональные навыки. А поскольку, как выяснилось, читать и писать ты уже умеешь, мы можем начать готовиться к другой роли — домашней прислуги.

— Я умею делать домашнюю работу.

— Речь о другом. Тебе действительно придется стать служанкой. Ты будешь выполнять здесь домашнюю работу — мыть, чистить, убирать и все такое.

— Зачем? Я же потеряю квалификацию.

— Считай это подготовкой. Согласно моему плану, ты должна будешь наняться в дом одного из главных подозреваемых и, оставаясь там, перехватывать документы. Ты должна выглядеть и действовать как настоящая служанка до тех пор, пока не освоишься в доме настолько хорошо, что сможешь найти и скопировать документы. Возможно, для этого потребуется несколько дней. Но никто не должен узнать, что документы перехвачены.

— Но ведь все это можно провернуть проще! — Черные глаза одобрительно прищурились.

— Как, по-твоему, мы это сделаем?

Меггс состроила гримасу.

— Мы просто дождемся нужного момента и быстренько провернем дельце. Лично мне нравится начинать, когда хозяева вечером уходят, а слуги рады-радешеньки отдохнуть. Тебе придется только подсадить меня в окно, и все будет тип-топ.

— Хотя идея подсаживания тебя в окно представляется мне весьма привлекательной, я не смогу участвовать в этом мероприятии. Но у тебя будет больше возможностей узнать, где находятся документы, если ты какое-то время проведешь в доме. Так что служанкой ты все-таки станешь. Поэтому можешь приступать к обучению.

— А учить меня будешь ты? Или лопоухий Джинкс? — Она подошла к книжной полке и пальцем стерла толстый слой пыли. — Это будет забавно. Здесь у вас паутина старше, чем Тимми.

Вообще-то она говорила дело.

— Тимми… Тимми Таннер… Что за имя?

— Да, так я его называю. — Меггс улыбнулась, словно ей очень понравилась шутка.

— А он называет тебя Мэг.

— Меггс, — поправила она и улыбнулась шире. — Мы как монеты, да? Меггс — золотые гинеи, которые мне так хорошо удается красть, а таннер — полкроны. Вы называете это кличками.

Хью обнаружил, что тоже улыбается. А он называл ее мисс Таннер.

— Понятно. Хорошая шутка. Можно сказать, Noms du plume[4].

— Скорее, Noms de guerre[5].

Хью моментально насторожился и почувствовал, как по телу пробежала холодная волна. Словно его внезапно окатило ледяной морской водой. Здесь что-то было не так. Произношение. Интонация. Раскатистое, чуть грассирующее «р». Боже, кого он привел в дом? Кому доверился? Адмирал Миддлтон предупредил, что даже в Адмиралтействе есть французские шпионы. А он встретил девчонку на Кокспер-стрит, причем именно тогда, когда решил, что ему нужно. Удивительно кстати она появилась. Черт возьми, он никогда не верил в совпадения, но в то же время глупо посчитал ее появление именно таковым.

Хью заставил себя говорить спокойно и ровно:

— Забавно, что ты говоришь по-французски.

— Как я уже тебе говорила, у меня есть уши. И я слышу самые разные вещи. Да и старуха Нэн любила всяческие умные разговоры.

Возможно, она говорит правду. Но может быть, и нет. В этой девчонке явно есть неизведанные глубины. А у него нет времени, чтобы искать дно.

Он уже совсем было решил схватить ее, притянуть к себе через стол, как неразумного матроса-новичка, и вытрясти всю правду. Вот только она не была неразумным матросом. Она была внимательной, быстрой и смертоносной, как ганшпуг[6]. Кроме того, Хью знал, что если она окажется в его руках, то он займется совсем другими делами, не имеющими ничего общего с выколачиванием из нее правды. Да и челюсть все еще болела.

Решив положиться на свой жизненный опыт и постаравшись вложить в свой голос максимум угрозы, капитан устремил на собеседницу мрачный взгляд:

— Послушай меня, девочка.

Меггс застыла, всем своим видом выражая внимание.

— Даже не пытайся морочить мне голову! — прорычал он. — Не забывай, что ты в моей власти. Если ты попробуешь водить меня за нос, я с легкостью вышибу из тебя весь дух. Уж тогда тебе точно жизнь медом не покажется.

— Я бы не советовала запугивать меня, а уж тем более бить, — сказала Меггс как бы между прочим. — Должна предупредить, я плохо реагирую на боль. Начинаю злиться.

Это Хью было хорошо известно, учитывая схватку накануне. Кроме того, его здорово раздражало то, что он действительно испытывал острую потребность в ее навыках, никак не мог без них обойтись. Да и в конце концов она всего лишь девчонка, а не боксер.

Она — воровка, услужливо напомнил ему внутренний голос. Взломщица, карманница, разбойница. Она — знаток всех видов мошенничества, и ему вовсе не следует испытывать к ней сочувствие. Это было бы признаком слабоумия.

— А когда я злюсь, — продолжила Меггс, — у меня разгорается аппетит к насилию. И речь уже не идет о честной схватке.

Хью почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло. Словно подожгли фитиль. К черту логику. К дьяволу сострадание. Здесь все не так. Капитан по-иному взглянул на девчонку — связку сухожилий и костей — и почувствовал во рту металлический вкус крови. Да что же это такое?! Девчонка имеет вкус к насилию?

Он был потрясен. И, чего греха таить, возбужден сверх всякой меры. Потому что ее слова стали эхом того дикого первобытного упоения, которое он держал под замком глубоко внутри, как порох в трюме. Опасный груз.

Это он хорошо понимал. Вкус к насилию, к удовлетворению неистовой, туманящей разум страсти. Закрыв глаза, он мог без труда припомнить чувство мрачного восторга, охватывавшего его всякий раз, когда его кулак, или меч, или сапог врезался в противника. Он ощущал некую извращенную эйфорию, когда удар достигал цели. О да, ему не были чужды порочные наклонности.

Хью мог думать только об этом. Он из последних сил цеплялся за эти мысли, поскольку лишь они пока еще не давали ему схватить девчонку в объятия, впиться в ее рот жадным поцелуем, раздвинуть языком ее губы и проникнуть внутрь. Почувствовать ее вкус и дать ей ощутить свой.

Да поможет ему Бог!..

Неимоверным усилием воли Хью взял себя в руки и попытался восстановить дыхание, почему-то ставшее отрывистым и неровным.

— И не думай играть со мной, — упорно повторил он, желая во что бы то ни стало сохранить способность мыслить здраво. Сохранить рассудок. — Я достаточно ясно выразился?

— Да, кэп. — Она нисколько не была взволнована, словно понятия не имела, какой пожар только что разожгла в его груди. — Ты тяжелый человек, капитан.

— Ты даже не представляешь, какой тяжелый. — Он сделал паузу и устремил на собеседницу хмурый взгляд, в котором не было ни капли нежности. Только так можно было внушить ей, что играть с ним — опасно для жизни.

Меггс отвела глаза.

— Не уверена, что мне нравится идея работать на тяжелого человека.

Хью ехидно улыбнулся, показывая, каким ублюдком при желании может быть. Теперь она перестанет смотреть на него с восхищением.

— А у тебя нет выбора.

Ее глаза метнулись обратно к его лицу. Их взгляды встретились. Глаза Меггс были темными, дикими и настороженными, как у попавшего в ловушку зверька. Боже правый, подумал Хью, похоже, он и эта девчонка загрызут друг друга раньше, чем все кончится.

— Ты умная. Пойми, дело пахнет виселицей. Ты должна понять, что я не могу отпустить тебя сейчас, после всего, что ты узнала. Ведь тебе известно, где я живу, что я намерен сделать и для кого. — Хью встал, медленно обошел вокруг стола и остановился рядом с Меггс. — Ты знаешь все обо мне — мое имя, должность, адрес. Тебе известно, что я работаю по тайному поручению правительства его величества. А я не знаю о тебе ничего, даже твоего настоящего имени.

Меггс злобно фыркнула:

— А зачем тебе мое имя? Можешь называть меня как хочешь. Мне без разницы.

— Я бы предпочел называть тебя так, чтобы ты отвечала, и, как показывает опыт, для этого лучше всего подходит настоящее имя, данное при крещении.

Меггс ехидно ухмыльнулась:

— А с чего ты взял, что я вообще крещеная?

Она пыталась вывести его из себя, и Хью это знал. Одновременно она встала и отошла за стул, чтобы их разделял хотя бы этот не слишком прочный предмет мебели. Умный ход.

Но Хью не намерен был попадаться на крючок. Он не позволит ей сбежать.

Хью остановился и присел на край стола.

— Почему-то мне так показалось.

Она раздраженно пожала плечами:

— Христианка я или турчанка, Меггс — единственное имя, которое я могу вспомнить.

Это была ложь, но не слишком важная. В общем-то девчонка права. Нет разницы, как ее называть. Он хотел знать ее настоящее имя просто потому… что хотел его знать. Чтобы у него была хотя бы крошечная частичка ее настоящей.

— Ну хорошо. Пусть будет Меггс. И Таннер?

— Таннер или Тимми. Ему все равно.

— Хорошо, Меггс. Полагаю, мы друг друга поняли. Это серьезное и смертельно опасное дело, но для нас обратной дороги нет. И у нас нет права на ошибку. Однако я человек слова, и ты получишь свои семьсот пятьдесят фунтов за работу по завершении операции. Так что давай не будем терять время на ложь и уловки и перейдем к обсуждению работы, которую я тебе поручу. Щеголи или франты, как ты их называешь, на самом деле лорды-заседатели Адмиралтейства. Один — а может быть, и не один — из них крадет секретную информацию и передает ее французам. — Хью самым внимательным образом наблюдал за реакцией Меггс. — Мы должны выяснить, кто это, и положить конец утечке информации, собрав достаточно доказательств для передачи преступника в руки правосудия.

— Крадет секреты Адмиралтейства? Но это же измена! — задумчиво проговорила Меггс. — Я хочу сказать, что не люблю играть словами. Воровство есть воровство, хотя каждого толкают к этому разные причины. Если украдешь носовой платок, тебя повесят. Но измена… За измену должны четвертовать. По сравнению с этим стянуть пару-тройку золотых часов — простая невежливость. Вот так штука! — Она с шумом выдохнула воздух. — Надеюсь, ты знаешь, как их достать?

Ее реакция казалась вполне искренней.

— Я не выбирал эту работу. Мне ее поручили. И теперь у меня нет выбора, так же как у тебя и у мальчика.

Упоминание о брате заставило Меггс проглотить возражения, которые у нее, возможно, еще оставались. Или она была просто слишком заинтригована мыслью о чужих преступлениях и о деньгах, которые ее ожидали впереди.

— Ты хочешь сказать, что ничего за это не получишь?

— Нет, почему же. Надеюсь, что получу. — Это он мог ей сказать. — Возможность продолжать карьеру и свой корабль — «Опасный».

— Ну, если тебя это устраивает, тогда все в порядке. — Меггс криво усмехнулась. Чувство юмора постепенно к ней возвращалось. — Думаю, все дело в двух вещах: это любовь или деньги.

— Не понимаю.

— Только две причины могут заставить такую шишку, как лорд, совершить измену: или ему отчаянно нужны деньги, или он верит в свое дело. Лучше бы это были деньги. Те, кто верит, хуже всего. Они фанатики и способны на все. Их не волнует, что можно угодить на виселицу за измену. Давай надеяться, что тот, кого ты ищешь, пошел на это из-за денег. Иначе дело станет очень хлопотным.

Она чертовски проницательна, эта принцесса воровского мира.

— Я буду иметь это в виду.

— Ну да. А я все же терпеть не могу фанатиков. — Она передернула плечами, как будто хотела стряхнуть неприятное чувство — так отряхивается мокрая собака. — Впрочем, ладно. Значит, лорды-заседатели. Они знают друг друга?

И снова она попала в яблочко. Хью не мог не восхищаться ее профессиональной сообразительностью. Она оказалась превосходным партнером в деле планирования преступления.

— Да, они регулярно встречаются в Адмиралтействе.

— И там твой предатель крадет секреты на продажу?

— Он определенно не мой предатель, но да.

Меггс прищурилась и на некоторое время погрузилась в свои мысли.

— Получается мудрено. Ты ведь хочешь очистить карманы всех. Пару-тройку франтов грабят каждый день, и это всего лишь их невезение. Но когда эти соберутся вместе, они узнают, что их всех обнесли. И все насторожатся. Надо подумать. Мы должны обставить все дело так, чтобы никто не связал потерю кошелька с Адмиралтейством. Дождемся, когда они выйдут, и приступим к делу на Чаринг-Кросс. Придется последить — за одним или двумя сразу, если разделимся. Не бойся, Тимми знает дело. Он умеет все, что нужно, и справится один, хотя мы лучше работаем вместе.

В этот момент в ее животе заурчало так громко, что даже Хью услышал. Ее надо покормить.

— Предоставь это мне. А сейчас спустись в кухню, позавтракай и начинай работать по дому. Делай все, что можешь, но так, чтобы не пострадала рука — легкую уборку, готовку и все такое.

Меггс окинула капитана долгим изучающим взглядом.

— Готовка? Не боишься, что я тебя отравлю?

— И убьешь курицу, несущую золотые яйца? Нет. И кроме того, ты и сама будешь есть все, что приготовишь, — сидеть за столом и есть вместе со мной, да и мальчик, кстати, тоже.

— Там? — Она махнула рукой в сторону столовой, в центре которой стоял большой пустой обеденный стол. — За этим столом? Вместе с тобой? Под всеми этими сверкающими штуковинами? Ни за что на свете.

Значит, девчонка обошла дом. Конечно, она же профессионал.

— Да, возможно, за этим самым столом и под этой люстрой.

— Никогда!

— Будешь, Меггс, будешь.


Вернувшись в благословенное надежное тепло кухни, Меггс с изумлением увидела, что Тимми с аппетитом ест, а его кормит высокая и очень серьезная женщина с серыми, словно небо, волосами и руками как у мясника.

— Откуда ты взялась?

Женщина выпрямилась и критически оглядела Меггс с ног до головы.

— А вот и девочка появилась. — Она уперла руки в бока, окинула Меггс еще одним задумчивым взглядом, после чего удовлетворенно кивнула. — Уверена, что мы поладим, но ты должна с самого начала запомнить два правила. Первое — не болтай. Второе — делай то, что тебе скажут и когда скажут. Тогда у нас не будет никаких проблем. Да, я — миссис Таппер, домоправительница капитана. Я же буду учить тебя, как вести хозяйство. Начни с того, что съешь кашу, а потом отнеси поднос с кофе наверх. Капитан любит кофе крепкий и горячий.

— А ты была здесь и раньше? До вчерашнего дня?

— Конечно. Садись, дорогая. — Она поставила на стол еще одну миску с горячей кашей. — Садись и ешь, пока каша не остыла. Где же мне быть, если не здесь? Мы — Таппер, мой муж, и я — знаем капитана с тех пор, как он был юнгой на «Решительном». С той поры прошло уже много лет. Господи, как быстро летит время! Да. Тиме, ты поел? Тогда оставь свою миску в буфетной, а потом для тебя будет задание — отнести горячую воду наверх. Только будь осторожен с ведром. Вот так. Ничто так не наращивает мускулы, как ношение ведер. Вот увидишь, ты скоро станешь сильным, как канонир на корабле.

Миссис Таппер отвернулась к плите.

— Бьюсь об заклад, капитан захочет яйца и тосты на завтрак. Хорошо приготовленные. — Она взмахнула тяжеленной сковородой легко, словно та ничего не весила. — Скажи, девочка, ты когда-нибудь занималась домашней работой?

— Нет.

— Убирала? Мыла посуду?

Каша была сладкой и горячей. Меггс ощутила восхитительную сытость.

— Нет.

— Ну ничего, дорогая, научишься.

И она действительно научилась, таскаясь, словно якорь, за кормой миссис Таппер. Только за одно утро Меггс узнала, где находится серебро и скатерти, как правильно накрывать на стол. Как подавать кофе. Как вытирать пыль, не переставляя вещи. Как застилать кровать. Как разливать суп.

Справедливости ради следует отметить, что она уже и так знала, где в этом доме находится серебро. Но все остальное было для нее новым и неизвестным, как фарватер Вест-Индских островов.

Меггс узнала, как можно отчистить сковороду, используя только левую руку — миссис Таппер постоянно напоминала, что она должна беречь правую.

— Не забывай об этом, девочка, иначе капитан нам обеим открутит головы.

Но Меггс не только училась — попутно она разузнала очень много полезной для себя информации. За один только день, в течение которого она уносила и приносила, наливала и выливала, она выяснила, что проворная и крепкая миссис Таппер большую часть своей жизни была женой моряка и постоянно жила на корабле вместе с мужем до тех пор, пока он не получил тяжелое ранение в сражении под Тулоном. Она также узнала, что капитан Макалден, тогда простой лейтенант, и его друзья повели себя как настоящие герои и спасли ее супругу жизнь. По глубокому убеждению миссис Таппер, капитан был достоин только всего самого лучшего. По его просьбе она приехала из самого Дартмута, чтобы заняться его домашним хозяйством.

И она вовсе не собиралась терпеть всякую чепуху вроде вопросов о пальмах и сражениях. Меггс весь день надеялась ее отвлечь, но тщетно, и к концу дня она почувствовала себя выжатой, как старая тряпка для мытья посуды.

Ей казалось, что каждая новая трапеза начинается, как только вымыта, вытерта и убрана последняя тарелка предыдущей. Миссис Таппер была очень требовательной и не шла на компромиссы, как и старуха Нэн, но Меггс это нравилось. Как и к старухе Нэн, к этой женщине надо было приспособиться. Она проявляла строгость и несговорчивость, зато не была ни жадной, ни жестокой. Она ни разу не дала ей затрещину, несмотря на многочисленные ошибки, а когда Меггс удавалось сделать что-то правильно, миссис Таппер искренне гордилась успехами своей ученицы. В общем, все, как у старухи Нэн.

Вот только миссис Таппер кормила ее лучше. Несравненно лучше. Всякий раз, когда Меггс останавливалась, чтобы передохнуть, рядом с ней оказывался кусок хлеба с маслом или сыром или кофе с молоком.

Господь свидетель, она уже так давно не видела такого молока — свежего, жирного, густого. С тех самых пор, как… как стала тем, что она есть сейчас. И узнала, что в мире, оказывается, очень много забот. Но она собиралась вернуться к той, почти уже забытой жизни, к себе прежней. Она непременно сделает это для себя и для Тимми. Поэтому она здесь и трудится в поте лица. Она непременно получит эти деньги, и они с Тимми уедут из Лондона, оставив эту жизнь позади, словно страшный сон.

И у них появится свой дом — как этот.

Это был хороший дом, хотя, вероятно, в нем жили не часто. Теперь, когда ей поручили убрать комнаты, Меггс начала присматриваться к дому с неким собственническим интересом — к мебели из красного дерева, которую она полировала в столовой, к сверкающему ореховому паркету. По крайней мере в столовой были стол и стулья. Гостиная была пуста — очевидно, ею не пользовались; несколько предметов мебели были сдвинуты в угол и укрыты чехлами, ожидая, когда хозяин расставит их по местам.

Единственной обитаемой комнатой, кроме кипящей жизнью кухни, был кабинет хозяина. Должно быть, именно там он проводил все свое время. Комната действительно отражала его личность, по крайней мере насколько это было известно Меггс. Главным предметом обстановки был массивный письменный стол, перед которым стояло два жестких стула с прямыми спинками. Судя по всему, капитан намеренно желал, чтобы люди, пришедшие к нему, ощущали неудобство. Это она почувствовала на собственной шкуре.

На стенах не было больших портретов — ни хозяина, ни его предков. На полках было расставлено несколько маленьких картин в рамках — с изображением кораблей. Две причудливые гравюры над столом и зеркало, закрепленное так высоко над камином, что Меггс в нем себя не видела, — вот и все украшение комнаты.

Зато здесь было много книг. Великое множество. Если капитан действительно прочитал их все, странно, что он до сих пор не ослеп. Книги были не только расставлены на полках. Они были сложены стопками и лежали раскрытыми на столе и всех прочих поверхностях — даже на полу. Создавалось впечатление, что он одновременно просматривал несколько десятков книг. Или все они соперничали за привлечение его внимания. Кроме книг, все остальное в кабинете было разложено в идеальном порядке.

В доме были еще комнаты — наверху. Меггс задрала голову и посмотрела на второй этаж, куда вела широкая лестница с красивыми резными перилами. Там была спальня Самого.

Миссис Таппер сказала, что ей не надо там убирать. Мистер Джинкс сам позаботится об этом и о вещах хозяина тоже. Но ведь у Меггс есть собственные мозги, разве не так? А они никак не желали отказываться от острого желания узнать, что там, за закрытой дверью.

Может быть, там, как и в кабинете, повсюду книги? Или его спальня похожа на хозяина — человека сдержанного и простого в быту? Там должна быть очень большая кровать, чтобы вместить такого крупного мужчину. Перед мысленным взором Меггс предстала весьма соблазнительная картина: он лежит на кровати — совершенно обнаженный, смуглый, мускулистый — и смотрит на нее своими пронзительными голубыми глазами.

Господь всемогущий, да что же это с ней случилось? Должно быть, в мозгах что-то помутилось от хорошей еды, работы и удара по голове. Приличная девушка может попасть в беду, если позволит себе подобные мысли о мужчине.

Впрочем, любые мысли о таком мужчине, как капитан Макалден, не могут принести ничего, кроме неприятностей.

 


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Где-то в недрах кухни звякнул колокольчик, и Меггс побежала туда, стараясь изгнать соблазнительный образ из головы и вернуться к работе.

Она принялась накрывать стол к ужину в соответствии с распоряжениями миссис Таппер, используя изумительно красивые вещи — столовое серебро, хрусталь и фарфор, настолько тонкий, что сквозь него проникал свет. Она поставила на край стола большую супницу, а миссис Таппер принесла блюдо с жареными цыплятами — их подали с картофелем и горошком. Простая пища, сказала миссис Таппер. Для Меггс все это показалось пиром души. Ей пришлось сглотнуть, чтобы не пустить слюни.

А потом пришел Сам. Он выглядел усталым, по крайней мере физически. Из-за хромоты он шагал медленно и неуверенно, но его глаза оставались яркими и проницательными и не упустили ни одной детали в комнате. Меггс поневоле втянула голову в плечи и отступила назад, решив довести исполнение своей роли домашней прислуги до совершенства. Она была готова на все, лишь бы ее выпустили из кухни и позволили заниматься тем, что ей лучше всего удается. Очищать карманы — непростая работа, но все же проще и доходнее, чем возня со шваброй.

Когда хозяин кивнул, миссис Таппер и мистер Джинкс сели с одной стороны стола, а ей и Тимми было предложено занять места с другой.

Боже, выходит, что капитан вовсе не пошутил. Они действительно собираются сесть вместе за стол. Конечно, всякое бывало, но Меггс ни на секунду не поверила, что капитан действительно будет есть вместе с ними, словно это самая обычная вещь во вселенной. Какой же он чудак, если ужинает со своими слугами. Ведь это не гости и не ровня ему! Да поможет ей Бог и все святые! Меггс чувствовала, что ее лицо горит, словно горячая лепешка. Она не могла припомнить, когда в последний раз сидела за обычным обеденным столом, не говоря уже об этом блестящем поле из красного дерева, которое занимало почти всю комнату. Хотя ей однажды доводилось сидеть за таким столом. В прошлом.

А последние несколько лет они ели на улице, стоя или сидя на подходящей ступеньке или свободной скамейке. Да и ели они в лучшем случае горячие пироги, которые разносчик продавал с тележки. Некстати вспомнился грубо сколоченный дощатый стол в лачуге старухи Нэн, где все дети сидели, тесно прижавшись друг к другу, и поспешно запихивали в жадно открытые рты скудную пищу, торопясь, чтобы ее не съели другие.

— Таннер, — тихо шепнула она, — наблюдай за капитаном, как он ест, и старайся делать то же самое. Нет, дурачок, вино пить не надо. Ты еще слишком мал. Просто попытайся улучшить свои манеры.

Впрочем, откуда взяться манерам? В прошлой жизни Тимми был еще совсем маленьким и не мог ничего помнить. Он ел, как в тюрьме, низко склонившись над своей миской с супом, как будто должен был ее защищать.

А Меггс кое-что помнила, хотя и смутно. В ее памяти остались бледно-желтые скатерти и свежее молоко в глиняных кувшинах. И пироги. Они наполняли воздух изумительными ароматами яблок и корицы. Меггс подняла левую руку к краю стола и осторожно коснулась пальцем изысканно украшенной резьбой серебряной вилки.

— Даже не думай прикарманить ее. — В грезы Меггс вторгся резкий голос капитана. — Стоимость всего, что здесь пропадет, будет вычтена из твоей платы. Причем будет учтена стоимость замены, а не те деньги, которые ты выручишь за продажу.

Проницательный сукин сын, этого у него не отнимешь. Но он не знал всего. Меггс снова опустила руку на колени и вернулась к воспоминаниям. Бледно-желтые, словно нарциссы, скатерти. Жирное молоко. И цветы. Только что срезанные в саду цветы в кувшинах, а не в вазах, по всему дому.

И тарелки. Как эти, с бледными цветами и золотыми каемками вдоль краев. Рука ее матери, тонкая и изящная, длинные пальцы, сжимающие ножку бокала. Может быть, все они сидели за таким же столом? Покопавшись в памяти, Меггс тяжело вздохнула. Единственное, что она еще смогла вспомнить, — это колышущееся пламя свечей.

Каким же вкусным оказался суп! Картофель, лук порей, сметана. Горячий и густой. Рай, да и только!

Когда суп был съеден, миссис Таппер сделала знак Меггс, чтобы та собрала тарелки, а сама сняла крышку с блюда. Настала очередь цыплят, картофеля и горошка. Когда Меггс села, капитан устремил на нее свои невероятные глаза. Он решил завести беседу. Хотя, по ее мнению, это скорее походило на допрос.

— Тебе нравится воровать?

Эйфории от того, что сегодня она впервые сидит за столом с благородными господами, словно какая-нибудь высокородная дама, как не бывало. Меггс сделала над собой усилие и не отвела глаз.

— Мне нравится есть, — ответила она.

— Это я вижу.

Он был чертовски богат, этот надменный господин, выглядевший так, словно не пропустил ни одного приема пищи в своей жизни. Она вздернула подбородок и смело ответила:

— Если бы я могла есть и не воровать, я бы не воровала. Но мне никогда не удавалось понять, как иметь одно без другого.

— Понимаю. — Хью сделал большой глоток вина. Он так и не получил ответа, которого ждал. — Значит, ты никогда не испытываешь радостного возбуждения, достигнув успеха?

— Почему же? Такова человеческая природа, разве нет? Но обычно я слишком беспокоюсь о своей шее и шее Тимми, чтобы чувствовать радостное волнение. — Она сделала глубокий вдох и постаралась расслабиться. В конце концов, кэп всего лишь проявляет любопытство. Возможно, он даже не понимает, что заставляет ее чувствовать себя неловко. — Мне нравятся мои ощущения, когда работа закончена. Когда все уже позади и мы в безопасности. Тогда какое-то время я чувствую себя хорошо. Но это скоро проходит, карманы пустеют, и приходится все начинать заново.

— Полагаю, то, что ты чувствуешь, называется облегчением. И возможно, к нему примешивается гордость.

— А мне нравится и воровать, и есть, — громко фыркнул Тимми.

Капитан улыбнулся, поощряя мальчика продолжать, а Меггс нахмурилась. Зря он это затеял. Ему надо призывать Тимми следовать его примеру, стать настоящим джентльменом, а не потенциальным клиентом виселицы.

— Ты хорош и в том, и в другом. — Капитан улыбался Тимми, не обращая на Меггс никакого внимания, хотя она одарила его убийственным взглядом. Похоже, он считает нормальным, чтобы двенадцатилетний ребенок, ведомый энтузиазмом, а не здравым смыслом, болтался по улицам Лондона в одиночестве. А ведь она говорила ему, что им лучше работать вместе. Она же…

Меггс перевела хмурый взгляд с Хью на брата. Интересно, откуда капитан знает, в чем Тимми хорош, если только…

— Таннер, что ты натворил?

Тимми не считал нужным держать свои карты закрытыми. Он буквально разрывался от желания все рассказать сестре.

— Кэп и я, мы сегодня вышли прошвырнуться. — Он был переполнен радостью от того, что наконец избавился от неустанно опекающей его сестры. — Я показал ему кое-какие штучки. Мы следили за одним надутым типом, который ехал в своем экипаже, до самого Мейфэра. Мы ехали в наемном экипаже, и я сидел рядом с кучером, чтобы лучше видеть. Тебе надо купить свой экипаж, кэп. — Тимми болтал с капитаном, не обращая внимания на Меггс, словно ее и не было рядом. — Коляску или фаэтон. Тогда я мог бы сидеть сзади и говорить тебе, куда ехать.

Она хотела бы сказать им обоим, куда отправляться. Это была ее работа, ее дело, а они ушли без нее. Бросили ее, как ненужную вещь.

— Таннер, не надо…

Ее прервал Сам, спокойно и твердо. Такой голос, наверное, слышен даже во время канонады.

— Вы сегодня справились замечательно. Оба. — Он улыбнулся Меггс, но исключительно для того, чтобы она заткнулась. На его лице не было и намека на теплоту.

Ей нечем было ответить, кроме негодования и обиды.

— Я же говорила, что знаю, как есть.

Сам проигнорировал ее слова.

— Спасибо за вкусный ужин, миссис Таппер. — Потом он перевел тяжелый взгляд на Меггс.

Она уже знала, чего он хочет — чтобы она следила за своими манерами. Меггс вежливо кивнула домоправительнице:

— Спасибо, миссис Таппер.

— Спасибо! — выпалил Тимми без всякого принуждения.

Все такие вежливые — прямо деваться некуда. А посуды-то, посуды сколько! Господи, это никогда не кончится! И все спокойно расходятся, оставляя уборку ей. Миссис Таппер уже направляется в буфетную с большим блюдом. И получается, что Меггс не может найти даже минутки, чтобы уединиться с Тимми и вправить ему мозги.

К счастью, оказалось, что она не должна мыть всю посуду сама. Правда, Таннер успел скрыться с глаз. Но мистер Джинкс и миссис Таппер работали вместе с ней. Лопоухий эльф ловко передавал ей мокрые тарелки, а она вытирала их полотенцем и относила в кладовую, расположенную между столовой и утренней гостиной.

В доме было тихо, только из кабинета Самого доносились негромкие голоса, и из-под двери был виден свет.

Капитан. И Таннер.

Меггс хотелось ворваться туда. Ей так и следовало поступить. Она же обязана защищать Таннера, разве нет? Она должна заботиться о нем, следить, чтобы с мальчиком не произошло ничего ужасного или низкого.

Но у нее перехватило дыхание, губы стали предательски подергиваться. Он бросил ее. Они оба бросили ее — и после обеда, и сейчас. Пока она работала, словно трудолюбивая пчелка, они, видите ли, сидели здесь и болтали. И смеялись.

В глазах защипало. Черт! Черт! Черт! Она не заплачет. Ни за что! Старуха Нэн ее такому не учила. Но…

— Иди, — послышался голос капитана, — ты засыпаешь, сидя на стуле. Иди спать. — После этого раздался скрип стульев.

Меггс тенью проскользнула через холл и бросилась вниз по ступенькам. Она успела скрыться раньше, чем дверь кабинета открылась. Чтобы успокоиться, она постаралась направить рвущуюся наружу энергию на благое дело — подметание кухни, и как раз собирала мусор, когда в кухню заглянул капитан.

— Вообще-то я бы сказал, что подслушивать под дверью — плохая привычка. Но в создавшихся обстоятельствах, полагаю, это нормально.

Меггс ничего не могла ответить, чтобы не выглядеть еще большей идиоткой. Поэтому она предпочла держать язык за зубами.

— Зайди в кабинет. Ты прекрасно начала, но нам предстоит еще много работы, прежде чем мы ляжем спать.

Что-то в его голосе заставило Меггс нахмуриться. Тревога впилась в сердце, словно голодная крыса. И потом, что это еще за «мы ляжем спать». Кстати, и тюфяки из кухни почему-то убрали. Она сжала рукоятку острого ножа, который украдкой положила в карман чуть раньше. Прикосновение ее успокоило. Но капитан уже хромал к задней лестнице, не обращая внимания ни на нее, ни на ее нож.

Неужели никто в этом проклятом доме не пользуется главной лестницей? Зачем тогда ее мыть и полировать перила? Хотя ее мнения никто не спрашивал.

В кабинете пахло гарью. В очаге явно что-то жгли, и это был не уголь. В нем виднелись обугленные клочки бумаги. Капитан жег какие-то документы. Возможно, те, которые она не должна была увидеть.

Но теперь он протянул ей другой листок бумаги:

— Скажи, что ты думаешь об этом.

— Ничего. Написано от руки. Но как-то неправильно. Чушь собачья. — Она хотела вернуть бумагу, но капитан покачал головой и не взял ее.

— Уверена?

— Да.

— Какой это язык?

Меггс снова внимательно всмотрелась в странную надпись.

— Значит, это слова? Тогда это код. Какой-то условный язык.

— Хорошо. Что еще? — Хью одобрительно улыбнулся и кивнул.

— Это не английский… Не думаю, что у нас в английском так много слов из двух букв. Но если они есть, все равно это выглядит как-то неправильно.

— Очень хорошо. — В его глазах зажглись добрые огоньки, и Меггс сразу стало тепло и уютно. Когда он так смотрел, она забывала о необходимости носить в кармане нож. Интересно, о какой такой гордости он говорил?

— Ты можешь расшифровать, что здесь написано?

— Конечно. Я же сам написал это в качестве упражнения для тебя.

— Но я не знаю, что это. — Меггс пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, однако ей не хотелось признавать поражение. Та самая гордость?

— У тебя все получится. Я научу тебя. Подойди ко мне. — Он подвинул два стула к столу, сел на один и жестом указал Меггс на второй. — Ты видишь перед собой простой римский шифр. Секрет в том, чтобы найти самую часто употребляющуюся букву. В общем, это как загадка. Игра.

— Ну… «М».

— Прекрасно. Ты быстро соображаешь. Чтобы расшифровать запись, тебе достаточно знать, что в английском языке чаще всего встречается буква «Е», во французском тоже. А самая часто встречающаяся двойная согласная — «LL».

— Значит, некоторые из них должны быть «L» вместо «Т».

— Ты уже все расшифровала.

— Я поняла. Значит, мне надо поставить «Е» вместо «М»?

— Попробуй. Напиши алфавит вот так. Это кодовый алфавит. Теперь вместо «М» подставь «Е», а потом остальные буквы по порядку. Теперь…

— Теперь я смотрю на зашифрованное послание и подставляю нужные буквы.

— Сделай это и посмотри, сумеешь ли прочитать фразу. Приступай. — Хью откинулся на спинку стула, всем своим видом выражая удовлетворение. Похоже, не только она одна гордилась своими успехами. Меггс улыбнулась. Ей хотелось порадовать его своей сообразительностью. От этого внутри становилось тепло.

Она расшифровала послание, но не поняла ни слова.

— Это написано по-французски?

— Очень хорошо. Ты права. Что там сказано?

— Понимаешь, я могу это прочитать, знаю, как звучат слова, но я не могу это перевести. «Ah», ну, это на всех языках понятно, «que ta bouche me couvrede baisers, car ton amour est plus exaltant que le vin».

Хью внимательно следил за выражением ее лица. Он проверял ее.

— Мне казалось, ты говорила, что изучала французский.

Не так уж он и умен.

— Нет, не говорила. Я только сказала, что Нэн знала французский, потому что была гувернанткой. И она часто использовала всяческие красивые словечки вроде on dit[7] или come il faut[8]. Иногда она обращалась к нам, детям, по-французски и очень смеялась. Но я не знаю, что означают эти слова. — И Меггс провела пальцем по бумаге.

Он еще несколько мгновений пытливо всматривался в ее лицо, стараясь угадать правду. Потом встал и сказал:

— Думаю, для одного вечера вполне достаточно. Но это будет твоим ежедневным упражнением, независимо от того, дома я или нет.

— А где ты можешь быть?

— Буду следить за нашими подозреваемыми в тех местах, где ты, моя девочка, будешь слишком бросаться в глаза.

Меггс снисходительно усмехнулась:

— Я никогда и никому не бросалась в глаза. Ни одного дня в своей жизни. На этом я заработала свою репутацию.

— Ты считаешь, что не обратишь на себя внимания в борделе? Или в игорном доме? А как насчет модного мужского клуба?

— Ах вот ты о чем? — Хорошо. Пусть хвастается, сколько угодно. — Это я предоставлю тебе. Большое спасибо.

— Это тебе спасибо. А сейчас иди наверх. Пора спать.

— Наверх? Я буду спать в кухне. Спокойной ночи, кэп.

— Я велел миссис Таппер приготовить для тебя комнату. И еще одну — для Тимми.

Комнату? Для нее? Интересно, что это затрепетало у нее в груди? Неужели глупая надежда? Меггс прихлопнула ее, как моль.

— Ничего не имею против кухни. Люблю быть близко к огню.

— Не волнуйся, не замерзнешь. Там полно одеял. — Капитан, уже направившийся к двери, оглянулся и нахмурился. Девчонка вела себя до странности глупо. — Не понимаю, разве не лучше спать на нормальной кровати, чем на тюфяке, брошенном на пол?

Меггс сделала вид, что это не имеет особого значения.

— У меня небольшие запросы.

Хью остановился и улыбнулся, только его улыбка была странной. Уголки губ дернулись вверх, но веселье не коснулось глаз, которые оставались спокойными и серьезными.

— Полагаю, что да. Позволь мне проводить тебя, и ты выберешь, что тебя больше устраивает.

Разговор о кроватях, пусть даже столь необязывающий, заставлял Меггс нервничать. Хуже того, она чувствовала себя как ягненок перед мясником.

— А как насчет моего брата?

— Миссис Таппер, наверное, уже показала ему его комнату. Он слишком сильно устал.

У Тимми не было права уставать. Маленький предатель! Он весь день разъезжал в экипажах, пока она все здесь мыла и чистила.

Но Меггс оставила свои мысли при себе, крепче сжала рукоятку ножа и, соблюдя, таким образом, все меры предосторожности, медленно пошла за капитаном по узкой лестнице для слуг на верхний этаж, где располагались маленькие, но уютные комнаты с низкими скошенными потолками. Капитану даже пришлось наклониться, чтобы не удариться головой. Открыв одну из дверей, он полностью заполнил собой дверной проем, нахмурился — очень уж мало было места — и жестом предложил Меггс войти.

Свечу он поставил на небольшой комод. Она осветила маленькую комнатку с мансардными окнами, на которых висели занавески — настоящие занавески! — отгораживающие от обитателей дома непроглядную ночную тьму. Льняные занавески. Комната была маленькой, но чистой и полной воздуха. Такой чистой, что в ней еще сохранился запах лаванды от какого-то моющего средства. Здесь стояла длинная узкая койка, но это была самая настоящая кровать! Ничего подобного Меггс не видела уже долгие годы.

— Понимаю, это немного. — Капитан, согнувшись, стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и хмуро осматривал комнату.

Наверняка выискивает, что она здесь может стащить, подумала Меггс. Что же, если хочет, пусть запрет ее здесь. Может, так действительно будет лучше.

Он ничего не понял. Совсем ничего. Он даже не подозревает, какому искушению подверг ее. Деньги ничто в сравнении с этим. Деньги она может со временем достать. Она будет воровать и откладывать каждую монетку и постепенно, если удача ей не изменит, скопит нужную сумму.

Но собственная комната? И кровать?

Это была добротная кровать с толстым матрасом, застеленным чистыми простынями. Сверху лежали одеяла. Пахло чистотой и лавандой. Как в раю. Пальцы Меггс скользнули по стеганому покрывалу.

— Где Тимми?

— В соседней комнате. — Капитан ткнул пальцем в сторону. — Хочешь проверить, как он?

— Нет, спасибо.

Она была пока не готова к разговору с Тимми. Пусть сначала уснет, а уж потом она заглянет к нему — убедится, что все в порядке. Между прочим, они впервые за целую вечность будут спать в разных комнатах. И в кроватях. Меггс не знала, стоит ли говорить об этом капитану. Что он подумает, если узнает, что она и Тимми чаще всего спали, как овцы в сарае, на полу, тесно прижавшись друг к другу — так было теплее? Но если Тимми может спать без нее, она тоже сумеет спать одна. Наверное.

Она повернулась к капитану и сделала неловкий реверанс.

— Спасибо, кэп.

— Не за что. — Хью вежливо кивнул, но не ушел. Они остались — капитан и Меггс — в маленьком желтом круге света, отбрасываемого единственной свечой. Повисло напряженное молчание.

Меггс смотрела на капитана, остановившегося в дверном проеме, и ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди и покатится по полу. Вся кровь прихлынула к лицу. Что она должна сказать? И что скажет он? Что он собирается делать?

Капитан стоял спокойно, глядя на нее проницательными ледяными глазами, и по его лицу невозможно было прочитать, о чем он думает. Наконец его губы слегка дернулись, словно он хотел что-то сказать, но пока еще пробовал свои слова на вкус. Или как будто он планировал…

И снова у Меггс внутри что-то затрепетало. Надежда? Или это несварение желудка? Ей не хотелось разбираться. Только не сегодня. Поэтому она еще раз кивнула и, слегка потеснив капитана, закрыла дверь перед его носом.

Она задвинула засов и остановилась. Может, он что-то скажет? Или сделает? Хотя бы что-нибудь.

Но за дверью было тихо. Прошло довольно много времени, прежде чем она услышала звук удаляющихся шагов.

Меггс перевела дух и медленно пошла по крошечной комнатушке, прикасаясь ко всему, что попадалось под руку. Глаза и руки работали вместе, подтверждая реальность, материальность каждого предмета. Все было реальным. Она присела на край кровати, чтобы испытать матрас, который чуть-чуть осел под ней, погладила взбитую подушку и мягкую ночную рубашку, которую миссис Таппер оставила сложенной на кровати. Женщина подумала обо всем. Такая забота вызвала горячее чувство благодарности, от которого в горле встал ком.

Прошло уже бесконечно много времени с тех пор, как о ней кто-то думал, заботился. Впрочем, в данный момент она теряет время на сентиментальные воспоминания. Лучше воспользоваться роскошной кроватью и как следует выспаться. Но сначала она должна убедиться, что с Тимми все в порядке.

Мальчик свернулся среди многочисленных одеял, как уставший щенок.

— Меггс, — улыбнулся он, увидев сестру, — разве это не рай?

— Постарайся не привыкать к этому.

— А почему? Все же хорошо! Мы можем есть сколько угодно. Мы здесь только один день, а я уже вырос на целый дюйм. Так говорит миссис Таппер.

— Она добра к тебе только потому, что мы нужны капитану для работы.

— Тебе он не нравится? Почему ты не можешь быть с ним приветливой? Ведь если ты ему понравишься, мы сможем остаться здесь навсегда и работать на него.

— Все не так, Тимми. И не имеет никакого значения, нравлюсь я капитану или нет. Он нанял меня — нас, — чтобы выполнить определенную работу. А потом он снова уйдет в море. Миссис Таппер говорит, что у него всегда был свой корабль, но потом ему едва не оторвало ногу, и он был вынужден долго лечиться на берегу. Как только он поправится и закончит все свои дела, он вернется на корабль.

— Круто! Собственный корабль! — Тимми широко зевнул. — Все равно это было бы здорово.

— Хм. Спокойной ночи, мой Таннер.

— Меггс! Останься со мной.

— Конечно, милый. Я только сниму фартук и сразу вернусь.

Простое рабочее платье, которое Сам выдал ей, затягивалось на шее шнурком. Корсет зашнуровывался спереди, как обычно бывает в одежде для слуг. Поэтому она в момент избавилась и от того, и от другого. Раздевшись до рубашки, она повесила платье и нижнюю юбку в изножье кровати, еще раз проверила засов и сняла рубашку. Теперь можно было помыться теплой водой и мылом.

У нее уже много лет не было ни возможности уединиться, ни чистой одежды, по-настоящему чистой. Ночная рубашка была новой — ее еще никто и никогда не носил, и ей хотелось подольше сохранить ее такой. Конечно, она впервые за долгие годы приняла настоящую ванну и была чистой, но все равно лучше помыться еще раз. После этого она вдохнула чудесный аромат собственного тела и улыбнулась.

Однако становилось прохладно. Меггс натянула ночную рубашку, пробежала несколько шагов по коридору и легла рядом с Тимми. Было так приятно растянуться на чистой мягкой простыне. Одеяла — их было два, прекрасно согревали, а их вес давал ощущение комфорта и безопасности.

Он ничего не понимал, этот богатенький капитан. Господи, подумать только обо всех годах, когда они не имели ничего — в лучшем случае грязный тюфяк на полу и изношенное до дыр одеяло, одно на двоих. Старуха Нэн была в общем неплохой женщиной, но у нее никогда не было простыней. Одних только простыней было достаточно, чтобы Меггс забыла о своей обиде на Тимми и обо всех остальных проблемах.

Боже, она бы не задумываясь продала душу, и не единожды, за один только шанс быть чистой, сытой, спящей в тепле и в настоящей постели.

Она возьмет деньги, и все будет кончено. Но капитан вроде бы говорил, что все ее грехи будут прощены. Если так, она покинет Лондон, зная, что сможет жить дальше спокойно, поминутно не оглядываясь через плечо, не ожидая, что дамоклов меч вот-вот обрушится на ее шею.

Все это она уточнит завтра. И настоит на гарантиях. А пока она позволит себе опустить голову на мягкую пуховую подушку и ненадолго забыться. Завтра наступит уже скоро.

Хотя кто знает, как сложатся обстоятельства. Нет смысла рассчитывать на лучшее. Что-то всегда может пойти не так.

 


Глава 11

<p>Глава 11</p>

Второй день опеки над парой воришек стал настоящим адом — скучным и утомительным. Мальчик получил небольшую травму, когда они следили за лордом Гарольдом Каммингсом. Глупейшая ошибка. Повинуясь случайно оброненному слову Хью, Таннер налетел на телегу пивовара и в результате столкновения с ней разбил нос. Не удержавшись на ногах, он заработал еще и шишку на затылке размером с гусиное яйцо.

Тимми отнесся к случившемуся совершенно спокойно и лишь немного похныкал, пока Хью вытирал носовым платком текущую кровь. К счастью, удар оказался недостаточно сильным, чтобы вызвать сотрясение мозга, — Хью вполне хватило забот и тревог, связанных с Меггс.

К тому времени как они вернулись домой, нога Хью болела так, словно ее полили кипящей смолой. Войдя в кухню, капитан обратил внимание на движение в саду.

Меггс, вероятно, помогала со стиркой и торопилась закончить, пока день не сменился ранними зимними сумерками. Был понедельник, и по расписанию миссис Таппер, которому неуклонно следовали все в доме, следовало выстирать и высушить белье. Вероятно, этого же расписания придерживалось большинство жителей квартала, поскольку возле почти всех домов на веревках сушилось самое разнообразное белье всех цветов и размеров.

Хью подошел ближе к окну, чтобы лучше видеть. Он чувствовал себя немного странно — как же, офицер королевского флота тайком следит за своей служанкой, пусть даже профессиональной воровкой, — но все же ему не хотелось, чтобы она его заметила. Ему казалось важным понаблюдать за ней, когда она об этом не знает. Он жаждал увидеть ее настоящей, не прячущейся под покровом вызывающей дерзости, который она набрасывала на себя, словно тяжелый морской плащ, как только он входил в комнату.

День был довольно прохладным, но Меггс вышла из дома, даже не надев шаль, и теперь пробиралась под веревками с развешанным бельем, тесно прижимая к себе объемную корзину. Ее кожа была бледной, и, кроме того, он заметил родимое пятно, темное и интригующее, над ключицей. Раньше он его не видел. Не удержавшись, Хью задержал взгляд на грациозном изгибе шеи, точеных плечах и роскошных волосах, небрежно сколотых на затылке. Одна прядь выбилась и упала на щеку.

Эту девушку, строго говоря, нельзя было назвать красивой. Она была слишком худой и угловатой по классическим канонам английской красоты. Скорее уж она напоминала некое экзотическое растение из пустыни. Они же тоже цветут. И она была буквально пропитана мощной и необычайно манящей жизненной силой, которая сверкала в глазах, накладывала отпечаток на черты лица и осанку.

Меггс подошла к свободной веревке, протянутой в саду, и начала снимать сухое белье. Хью наблюдал за ее плавными скупыми движениями, по достоинству оценив гибкость и физическую сноровку. В каждом ее жесте была неповторимая грация. Она снимала очередной предмет, прижимала его к груди подбородком, складывала, разглаживала и укладывала в корзину. Он видел, как она сняла с веревки собственную рубашку, потом подошла к его белью и заколебалась.

Неужели она смутилась? Он и сам, пожалуй, был в замешательстве. Хотя нет. Жар, разлившийся под кожей, — это что-то совсем другое.

Отбросив колебания, она сняла и положила в корзину панталоны, после чего перешла к следующему предмету одежду. Это была рубашка, одна из его льняных рубашек, которых на веревке висело несколько, — Хью привык менять их каждый день. Меггс встряхнула рубашку — движения ее рук были уверенными и элегантными, — а потом, словно не в силах решить, действительно ли она этого хочет, поднесла ее к лицу и вдохнула запах. Судя по выражению ее лица, действо доставило ей удовольствие.

Хью покачнулся. Пришлось вцепиться пальцами в подоконник, чтобы устоять на ногах. Интимность и бесконечная нежность жеста его потрясли. Он прекрасно понимал ее порыв. Ведь ему тоже больше всего на свете хотелось уткнуться лицом ей в шею и вдохнуть ее запах.

Эта незамысловатая сцена уверила Хью, что его тяга к юной воровке ни в коей мере не является односторонней. Она определенно тоже чувствовала притяжение к нему, хотя, возможно, не такое сильное, как он. По крайней мере любопытство уж точно было взаимным.

К тому времени как она вошла с корзиной в дом и увидела Тимми, Хью находился уже в другом конце комнаты — брал кружку сидра из рук миссис Таппер.

Меггс подлетела к брату, словно выпущенная из ружья пуля.

— Что случилось?

Тимми застенчиво улыбнулся и высвободился из объятий сестры.

— Со мной все в порядке.

Проигнорировав его заявление, Меггс ощупала все тело брата — искала, не сломано ли что-нибудь.

— Я в порядке, Меггс! — взвыл Тимми. — Отстань! У меня просто пошла носом кровь.

— Неправда! Судя по всему, ты ударился или тебя ударили! Говори, что произошло?

Взгляд Тимми скользнул в сторону. Он с мольбой уставился на Хью.

— У нас была небольшая стычка, — сообщил тот.

Было видно, что Меггс прилагает титанические усилия, чтобы сдержаться. Она молча уставилась на провинившихся, внутренне кипя, совсем как кастрюля с сидром на плите.

— Не начинай, Меггс, — тихо заныл Тимми, — только не в присутствии кэпа.

Хью затруднился бы описать словами тень, пробежавшую по ее лицу, но Меггс побледнела, а глаза стали черными и горящими, словно угли.

— Меггс, — сказал он и взял ее за локоть, — пусть мальчиком займется миссис Таппер. Поверь, у нее большой опыт обращения с ушибами и царапинами.

Миссис Таппер, обследовав голову Тимми, тихонько засмеялась.

— Не вижу ничего страшного. Помню, я помогала капитану в значительно худших ситуациях, когда он был лишь чуть старше тебя. Пожалуй, единственное, что надо сделать, — это дать тебе кружку теплого молока и шоколад. Ну и, возможно, немного топленых сливок. Сливки здесь не такие хорошие, как в Дартмуте. Ваши лондонские коровы… — Конец фразы был заглушен грохотом сковородок.

Но Меггс кипела от злости — разве только не плевалась огнем. Она вырвала локоть из руки капитана.

— Нет!

— Пойдем ко мне в кабинет. — Это был приказ, хотя и отданный негромким голосом. — Тебе нужно выпить и успокоиться. — Он направился к лестнице, не обернувшись, чтобы узнать, следует она за ним или нет. Меггс, выждав несколько секунд, тоже потопала наверх, всем своим видом выражая негодование из-за столь вопиющего отсутствия бдительности.

Бросив сюртук на стул, капитан подошел к столику с бутылками.

— Терпеть не могу алкоголя, — с порога сообщила Меггс.

— Тогда почитай книгу, а я пока выпью. — Он не часто ощущал тягу к спиртному и держал его в доме скорее для случайных гостей, но после нескольких дней пребывания здесь этой воровской парочки стал понимать, какую огромную пользу приносит алкоголь.

— Не собираюсь читать книжки. Я хочу…

— Ты хочешь наорать на меня, как крикливая базарная торговка, за случайность, которая могла произойти в любой момент. Тимми сказал, что до того как вы пришли сюда, с вами постоянно что-то происходило. Я сам знаю о случайности, выпавшей на твою долю, после которой ты явилась ко мне полумертвая. Держи, сразу почувствуешь себя лучше, — сказал Хью и вручил ей стакан.

— Я не хочу чувствовать себя лучше, — упрямо заявила Меггс, опасаясь сбросить броню негодования. — А ты уходишь от ответа.

— Отнюдь. Мы говорим о твоем брате, о том, что ты хочешь с ним сделать, когда он подрастет. Или о том, что он намерен сделать со своей жизнью, когда станет взрослым. Или раньше.

Меггс застыла, бледная и недвижимая, как море перед штормом. Хью собрался, ожидая любой, самой бурной реакции, даже всплеска насилия.

А она неожиданно разрыдалась.

Пропади все пропадом! Хью понятия не имел, что делать с плачущей девицей, тем более с Меггс, которая не проронила ни слезинки, покалечив руку, и потом тоже не плакала, когда они вычищали гной и зашивали рану. А теперь вдруг слезы хлынули из ее глаз ручьем.

— Ну хватит, — пробормотал он, понимая, что грубит безо всякой необходимости. — Все не так плохо. Мальчик отделался легким испугом, хотя я, между прочим, за это время на несколько лет постарел.

Меггс неловко съежилась на стуле, уставившись на забинтованную ладонь и стараясь взять себя в руки. Если подумать, ничего не изменилось, и впереди и ее, и брата ожидает еще много опасных случайностей.

— Что произошло?

— Мы были возле доков Чипсайда. Тимми сказал, что вы жили где-то неподалеку.

Меггс передернула плечами.

— Мы уже много лет живем то здесь, то там, всего и не упомнишь.

— Поэтому вы так хорошо изучили Лондон? Я мог преследовать тебя по любой задней аллее от Чаринг-Кросс до Ковент-Гарден. Таннер мне показал тайные ходы в районе доков, которыми даже крысы нечасто пользуются.

— На улице можно выжить, только зная все ходы и выходы, по две тайных лазейки на любую улицу и по три — обратно. Но все-таки что случилось? Ты можешь просто изложить факты?

Неудивительно, что она удачливая воровка. Просто так не сдается.

— Мы шли по следу лорда Каммингса по Олл-Хэллоус-лейн. Оказалось, что наш лорд имеет весьма неприятных, если не сказать отталкивающих товарищей. Я сказал, что, была бы ты с нами, непременно проверила бы его карманы. Было весьма интересно узнать, что он получил от некоего джентльмена на верфи. Тимми заявил, что может сделать это тоже, и сразу рванулся вперед, не обратив внимания на телегу пивовара, которая как раз выезжала со склада.

— Что-то всегда может пойти не так. — Меггс потрясла головой, словно собака, упорно желающая броситься в схватку. — Ты должен был взять меня. Он не всегда внимателен и может попасть в беду.

— Осмелюсь предположить, что Тимми это уже понял. Он совершил ошибку и, я больше чем уверен, теперь запомнит ее надолго. Ничто не доходит так быстро, как урок, сопровождаемый болью. В этом я убеждался многократно, наблюдая за молодыми пацанами, которыми командовал. Тимми больше никогда не повторит подобной ошибки. А ты мне нужна здесь.

— Но я нужна ему, чтобы направить, подсказать, как лучше сделать работу. Он ведь еще совсем малыш.

— Не так уж он и мал. Я был чуть старше его, когда пошел во флот.

— У него сейчас самый опасный возраст. Он думает, что знает все, и уверен, что его никогда не постигнет неудача. Причем только потому, что раньше с ним ничего плохого не случалось. Но так было лишь потому, что я тщательно продумывала все возможности неудачи. И планировала, что делать в том или ином случае, старалась предусмотреть все случайности и запасные варианты. Тимми слишком упрям и нетерпелив, чтобы заниматься этим.

— Упрям и нетерпелив. Трудные качества. — Хью улыбнулся. Иронию невозможно было не заметить.

— Он стремится лишь к одному: сделать дело, чтобы можно было поесть. Мальчишка не забыл, как старуха Нэн оставляла его голодным за то, что у него что-то не получилось.

— А ты ходишь голодной, даже если у тебя все получается.

— Это не важно.

— Разве? Как ты сказала? Нетерпеливый, упрямый, своевольный?

Меггс покраснела, причем ее лицо напомнило Хью восход солнца: оно было одновременно розовым и синим.

— Говоря о нетерпении, позволь мне взглянуть на твою руку. — «Говоря о нетерпении». То ирония, то нужда, то самопожертвование. Интересная беседа. — Ты следишь, чтобы повязка все время оставалась сухой?

— Да. Сухой и чистой. Миссис Таппер помогает мне менять повязку, как только бинт становится грязным.

— Прекрасно. — Хью взял подсвечник, поставил на край стола, подвинул свой стул поближе к Меггс и начал разматывать бинт. — Я видел, как ты снимала белье.

Он чувствовал себя почти… незащищенным. Как в море, когда приказывал открыть орудийные порты, чтобы понять, готов ли противник вступить в бой, но при этом также выставляя напоказ пределы собственной огневой мощи.

Меггс дернулась.

— Занимаясь этим, я только теряю время и навыки.

— Вовсе нет, — спокойно объяснил Хью. — Я наблюдал за тобой.

— Что? Ох…

Она попыталась выдернуть руку, но Хью крепко держал ее в своей. Он почувствовал, как участился ее пульс, дыхание стало неровным. И все это время она всячески старалась скрыть свои чувства — даже прикусила роскошные чувственные губы.

— Заживает прекрасно. — Он легонько погладил кончиками пальцев искалеченную ладонь. — Ты боишься? Меня?

Ответ прозвучал едва слышным шепотом:

— Я была бы дурой, если бы не боялась.

— Но ты не глупа. Я тоже. И еще я джентльмен. Если мы когда-нибудь решим что-нибудь сделать с этим любопытством… — он помедлил, но все же осмелился назвать вещи своими именами, — с этим притяжением между нами, все произойдет только по взаимному согласию. Ты меня понимаешь?

Меггс не ответила, но внимательно посмотрела на капитана огромными темными глазами.

— А пока не настанет время этого взаимного желания, ничего не произойдет. Тебе нечего бояться. — Он очень медленно подался вперед и запечатлел на ее лбу целомудренный поцелуй.

И ушел.


Дни должны были становиться короче, но вместо этого они постоянно только удлинялись, и не важно, сколько часов проходило от рассветало заката. Больше вытирания пыли, полировки, прочей домашней работы. Меггс попросила Самого, чтобы он позволил ей заняться настоящим делом, но он не выпускал ее из дома. Паршивец Тимми, похоже, все дни проводил вне дома, а она продолжала убирать и готовить.

Это сводило с ума. И несмотря на разговоры о взаимном любопытстве, капитан вел себя так, словно ее не существовало вовсе. Она видела его лишь мельком и сразу начинала злиться без всякой видимой причины.

Что это, черт возьми, за ужасный шум? Меггс отставила корзину, в которую собиралась сложить высохшее белье, и прислушалась. Создавалось впечатление, что откуда-то доносится лязг мечей. В Челси?

Она заглянула в кухню и тут же услышала над головой тяжелые шаги, от которых задрожал потолок.

— Что это?

Миссис Таппер даже не подняла головы от теста, которое энергично замешивала.

— Тебе не все равно? Займись лучше глажкой.

— Ну, это вряд ли, — пробормотала Меггс себе под нос. Тяжелые шаги послышались снова — от них даже зазвенели медные котлы на полке. А потом она услышала голос Тимми, перешедший в крик.

Забыв о глажке, Меггс поспешила на звуки, которые, как оказалось, доносились из гостиной. Заглянув внутрь, она поняла, почему немногочисленная мебель сдвинута в угол, а шторы раздвинуты, чтобы впустить в комнату больше света.

Капитан и лопоухий ирландец дрались на длинных тонких блестящих шпагах. Джинкс был в одной рубашке, а капитан… капитан был обнажен до пояса. У него было красивое тело. Загорелая кожа. И мышцы — мускулы, которые бугрились, двигались. Их хотелось потрогать, прижаться к ним, ощутить их силу…

Да поможет ей Бог.

Неизвестно, как насчет других, но она уж точно не имеет таких желаний. Они мешают делу, туманят разум.

Мужчины были полностью погружены в свою работу и не обращали на Меггс внимания. Но это было не настоящее сражение, а учебный бой. Сам отдавал указания лопоухому эльфу:

— Я хочу попробовать этот ответный удар еще раз.

— Хорошо, сэр.

Тимми тоже был здесь, маленький лентяй. Он стоял в углу, держа наготове полотенце и… свой маленький клинок? Господи Иисусе! Они учат его драться на мечах!

Через несколько минут капитан все же почувствовал дыру, которую Меггс пробуравила в его спине взглядом, и остановился. Он сделал знак Тимми, чтобы тот работал с Джинксом, который сразу начал показывать ему разные приемы, а сам направился к ней. Он не удосужился надеть рубашку. Глядя на это великолепное тело, Меггс почти забыла о своем гневе. Она никак не могла решить, куда смотреть.

Но капитан нисколько не смутился. Он медленно шел, как будто находился в королевской гостиной и собирался пить чай с придворными.

— Твой брат очень быстро схватывает.

Теперь Меггс имела полное право устремить взгляд на Таннера, ловко размахивавшего маленькой шпагой.

— Да, он у меня сообразительный малый.

— Он не просто сообразительный. У него большой потенциал.

— Тебе виднее. — Меггс была не в настроении болтать. Она чувствовала злость, которую не желала больше сдерживать. Ну а если честно, она была глубоко задета, обижена, считала, что ее незаслуженно бросили. А ведь это она была нужна капитану для дела. Он говорил, что рассчитывает на ее опыт, мастерство. — Вы собираетесь скакать здесь весь день, или мы все-таки приступим к делу?

Если капитан и был неприятно удивлен ее резким тоном, он этого никак не показал. Он был стойким и непреклонным, этот чертов капитан, полным того, что старуха Нэн называла sang-froid[9].

— Ты начнешь работать, когда рука как следует заживет.

— Она достаточно хороша, чтобы орудовать целыми днями твоей дурацкой шваброй, — вспылила Меггс. — Не понимаю, почему она не годится для карманной кражи. Так что давай наконец приступим.

Хью размышлял не больше двух секунд.

— Позволь мне посмотреть. — Он протянул к ней руку.

Меггс проворно убрала правую руку за спину. Если он увидит ожоги от утюга, то опять решит, что она не может работать.

— Рука в полном порядке.

Капитан прибег к испытанному средству — ледяному взгляду.

— Ты сегодня в дурном настроении?

— Имею право. Меня раздражает, что я делаю здесь всю работу, а вы трое скачете, как… — Она вовремя прикусила язык и не договорила фразу. У нее не всегда получалось, как у старухи Нэн, подобрать меткое словцо, к тому же еще приличное. — И Тимми здесь путается под ногами, вместо того чтобы делать то, что должен.

— Ему эти занятия пойдут на пользу. Я же говорил, у него большие способности. — Нахмурившись, капитан отставил шпагу. — Может быть, ты хотя бы на минуту подумаешь о нем, а не только о себе. Представь, что может случиться с ним, если вы будете продолжать заниматься тем, чем занимаетесь сейчас. Я знаю, что ты гордишься своей репутацией ловкой карманницы, но ты знаешь не хуже меня, что, вероятнее всего, закончишь свои дни на виселице, да и мальчишка вместе с тобой. Тебе следует подумать, как найти ему другое дело.

— Ты, проклятый… Да как ты смеешь?! — прошипела Меггс. — Ты не знаешь и знать не можешь, о чем я думаю, на что потратила годы. Я продалась тебе, как рабыня, ты, слепой ублюдок, только ради этого мальчика. Я делаю все, что в моих силах, потому что хочу вытащить его из этого дерьма. Я даже научила его читать и писать, хотя он сопротивлялся. Я едва с голоду не подохла, откладывая каждый пенс, который удавалось украсть, чтобы у моего брата было будущее!

Господи, помоги ей. Теперь она кричала так громко, что ее могли слышать все в доме, однако, начав, она уже не могла остановиться.

— Я покалечила руку о стекло на той стене ради того, чтобы он мог купить мясной пирожок. Так что ты не смеешь… — она изо всех сил ткнула пальцем в обнаженную грудь капитана, — не смеешь указывать мне, что делать. Мне не нужны советы мерзкого калеки, который ничего о нас не знает и который без раздумий вышвырнет нас из дома, как только мы сделаем то, что ему нужно!

Выкрикнув последние слова, она сбежала вниз по лестнице, влетела в прачечную и захлопнула дверь перед лицом ошеломленной миссис Таппер.

Дом, казалось, звенел тишиной. Вынести это было невозможно.

Меггс сдернула с веревки толстую шаль, распахнула дверь, которую только что с грохотом захлопнула, и решительно направилась к двери в сад.

— И куда это, интересно, ты собралась? — спросила миссис Таппер, уперев руки в бока.

— На улицу. Извините, мне необходимо выйти. — Она хотела оказаться на улице — двигаться, делать что-нибудь, думать. Ей нужно было… дьявол, она понятия не имела, что именно ей нужно. Просто она рассчитывала убраться подальше, пока не наговорила чего-нибудь похуже.

У строгой и очень деловой миссис Таппер было доброе сердце.

— Тогда сходи в теплицу и принеси травы, о которых я говорила. Ты помнишь?

— Помню. — Голос Меггс звучал глухо и сдавленно, в горло словно впились чьи-то ледяные пальцы. Только бы не разрыдаться! Только бы не чувствовать себя бесполезной. Она вовсе не бесполезна. Она первоклассная воровка, а не уборщица. Она — лучшая из девчонок Нэн. И если ему нужно доказательство, что она может воровать, что ж, он его получит.

 


Глава 12

<p>Глава 12</p>

Она обошла миссис Таппер, выскочила из дома, через боковые ворота выбежала в переулок, скорчила страшную рожу какому-то малому, слонявшемуся неподалеку, — нечего на нее смотреть! — и понеслась в северном направлении вдоль Парадиз-роу к Физик-гарденс.

Сами сады были по-зимнему голыми, пустынными и покрытыми серебристо-белым инеем. Но еще краснели ягодами кусты шиповника, и местами виднелись кусты виргинского ореха. А в задней части садов располагались теплицы, где можно было купить нужные миссис Таппер травы.

Но Меггс займется дурацкими травами лишь после того, как провернет небольшое дельце с… с кем? Вот ковыляет старик в длинном старомодном сюртуке и шляпе.

Здесь даже не нужно никакой ловкости рук. Легкая мишень. Старый, медлительный, нетвердо держится на ногах. Зато богатый. Обычно она не очищала карманы стариков, но этот явно не был нищим, да и у нее не было времени выбирать. Кроме того, она была слишком зла.

Меггс уже машинально зафиксировала в уме старомодный черный сюртук из отличной овечьей шерсти поверх длинного жилета, застегнутого на отполированные блестящие пуговицы. Кошелек во внешнем кармане с правой стороны.

Все, что ей надо сделать, — это пройти мимо него чуть ближе, чем следовало бы, и легонько толкнуть. А потом, вроде бы сделав доброе дело — схватив старика за рукав, чтобы не дать ему упасть, она легко взяла кошелек.

— Осторожнее, сэр, вы едва не упали! — воскликнула Меггс. И пока старик поправлял одежду, она ловко выложила содержимое кошелька в потайной карман, а саму улику уронила на землю.

Старик улыбнулся, не ведая, что произошло у него под носом, и помахал ей рукой.

— Спасибо, милая девушка.

Этого оказалось почти достаточно, чтобы заставить Меггс устыдиться. Почти, но не совсем. И она пошла к теплицам, где ее и перехватил Сам раньше, чем она подошла к тимьяну. Она, конечно, видела, как он подходил. Такого мужчину, как капитан Макалден, трудно не заметить. Особенно если он выглядит разъяренным, как голодный медведь. Что ж, у нее тоже злости хоть отбавляй.

Он был одет наспех — в рубашке, поверх которой был наброшен плащ. Вероятно, спешил за ней. Понимал, что она может влипнуть в неприятности. Его физиономия была напряженной и застывшей, но он лишь взял ее за руку, чтобы вывести из теплицы, и тихо сказал:

— Тебе не кажется, что этого достаточно?

Библия утверждает, что следует подставить другую щеку, но Меггс могла только ответить дерзостью, которая была ее единственным оружием защиты.

— Достаточно для чего?

— Достаточно для одного утра! Ты совершишь одну глупейшую ошибку и сорвешь мне всю операцию. Не говоря уже о том, что сама попадешь на виселицу. Это же был Уильям Форсайт, один из основателей этих садов, королевский садовник!

— Да какая разница? Все равно это твое. — И она протянула капитану добычу, от которой он отдернул руки, словно от ядовитой змеи.

— Не смей давать это мне!

— Почему? Ты же сказал, что я ничего не смогу оставить себе. И еще сказал, что меня не заберут.

— Боже правый, у меня нет времени разбираться с твоими капризами.

— Я не ребенок!

— Тогда не веди себя как ребенок.

— А ты не относись ко мне как к ребенку и не смей красть у меня моего брата.

Ну вот, она все и сказала. Вздохнув, она опустила голову и пошла прочь, подальше от Самого и от унижения, которое грозило поглотить ее целиком.

Капитан остановил ее, взяв за локоть — мягко, но решительно. Очевидно, решил все высказать на месте. После секундной паузы он заговорил своим, как обычно, поучительным тоном, твердо и чуть снисходительно:

— Я не пытаюсь отобрать у тебя брата. Я делаю именно то, что ты мне настойчиво советовала, — использую его способности для слежки за людьми. За последние два дня мы узнали довольно много о трех наших высокопоставленных подозреваемых.

— Ты бы узнал вдвое больше, если бы позволил мне помогать.

— Я не стану объяснять это снова. Ты умная девочка, так что попытайся включить мозги и заставить их работать. Мне необходимо, чтобы ты стала служанкой. Это важно. И станет еще важнее через несколько дней, когда ты наймешься в дом одного из лордов.

— А зачем тогда ты учишь Тимми фехтовать?

Капитан ненадолго замолчал. Создавалось впечатление, что он сам себе не мог объяснить причину.

— Я подумал, что ему пойдет на пользу общение с мужчинами. Видишь ли, Меггс, я вижу, как ты заботишься о нем, но мальчику нужна не только сестра. Ему необходим мужчина, который показал бы ему… как быть мужчиной.

— Но он же не мужчина, а всего лишь маленький мальчик.

— Мне было двенадцать, когда я ушел в море. А он на много лет старше, чем я был тогда, с точки зрения сообразительности, зрелости и житейского опыта. Его жизнь была намного тяжелее, чем моя.

— Возможно, ну а что делать с образованием? — Меггс от досады всплеснула руками. — Он ведь едва умеет читать и писать и проявляет сообразительность, только когда речь идет о деньгах и магазинных вывесках. Больше его ничего не интересует. Как же, скажи на милость, из него получится джентльмен?

Господи, ну почему она никак не научится держать язык за зубами! А кэп удивился. Вон как брови полезли на лоб.

— Не думал, что ты хочешь сделать из него джентльмена.

Пожалуй, она уже и так сказала слишком много.

— Да это я так… шучу…

— Это трудно, но ничего невозможного нет. Всего можно добиться, было бы желание. — Похоже, он всерьез обдумывал порядок превращения Тимми в джентльмена. — Имея деньги, которые я тебе заплачу, ты вполне можешь купить ему должность на корабле.

— В военно-морском флоте? В разгар войны? Ты сошел с ума!

— Самое лучшее время для продвижения по службе. — Хью отвел глаза, и по его лицу пробежала тень. — Как ты считаешь, я — джентльмен?

— Ты? Не смеши меня. Уж в чем в чем, а в этом я точно не сомневаюсь.

Капитан усмехнулся. Добрая улыбка сделала его лицо чуть глуповатым и совершенно безобидным.

— Спасибо. Но если я джентльмен, то лишь потому, что стал им. Я не родился джентльменом. Мой отец — трудолюбивый шотландский крестьянин. Даже обладая изрядным воображением, его невозможно назвать джентльменом. Я стал джентльменом, потому что пошел на флот. Именно служба на корабле сделала меня тем, кто я есть сегодня.

— И ты думаешь, что флот может изменить судьбу Таннера?

Капитан посмотрел ей прямо в глаза. Он был честным человеком.

— Да.

Меггс устала бороться.

— Наверное, ты прав. Я знаю, что очень скоро он перестанет меня слушать.

— У меня есть друг. Сейчас он капитан шлюпа, занятого на Английском канале. Работает с таможней, патрулирует и все такое. Несложные, хотя и немного скучные обязанности. Он мне кое-чем обязан и может взять твоего брата на корабль гардемарином.

— И это сделает его джентльменом?

— Это со временем сделает его офицером, а потом уже он станет джентльменом.

— А вдруг в его корабль угодит снаряд или он утонет? Тимми даже плавать не умеет.

На это ему возразить было нечего. Хью слишком хорошо знал эту девочку, чтобы даже пытаться. Что-то плохое всегда может произойти.

— Это будет лучше, чем окончить жизнь на виселице. Ты не можешь, не имеешь права относиться к нему как к младенцу. И ты сама, — он устремил на нее ледяной взгляд, — не можешь себе позволить вести себя как капризный младенец.

Он был прав. Дело есть дело. Кэп рассчитывал на ее профессионализм. Но все равно еще раз попытаться стоило. Меггс сделала глубокий вдох.

— Извини. Но с моей рукой все в порядке. Она зажила. Я могу заниматься твоей работой. Пожалуйста, избавь меня от швабры!

Напряжение явно покинуло его, и капитан, развернувшись, повел Меггс обратно к теплице.

— Не могу.

Они медленно шли к теплице, и тут Меггс снова увидела типа из переулка — того, что глазел на нее. Он шагал по садовой дорожке, ни разу не взглянув на растения. Но постоянно бросал взгляды на капитана. Черт…

— Ладно, сэр. — Она достала из кармана список миссис Таппер и заговорила нарочито громко: — Нам нужен тимьян для рыбы, майоран, укроп и ванильные бобы, но только если они не слишком дорогие.

— Меггс! В чем дело?

Она со значением улыбнулась и, покосившись на странного малого, понизила голос:

— Тот парень возле клумбы проявляет к нам повышенный интерес. Нет, не оборачивайся. Просто иди домой, медленно и спокойно. Небольшая прогулка вдоль реки пойдет на пользу больной ноге. А остальное предоставь мне.

— Но я еще не совсем калека. — Капитан был явно недоволен. — Что ты задумала?

— Как ты любишь повторять, капитан: чем меньше знаешь, тем лучше. И потом, мне еще нужно купить травы для миссис Таппер, разве не так?

Меньше чем через час Меггс выложила ему целый ворох информации.

— Он вояка, или я Бетти Мартин. На носовом платке в его кармане вышиты инициалы Р.Э. — вряд ли его, хотя кто знает. А так у него карманы пустые. Когда ты нанял лодку, у него не было денег, чтобы последовать за тобой, и он ушел вверх по Роу. Но посмотри, — она подошла к окну и, прячась за шторой, осторожно выглянула, — там его замена. Прибыл по воде со стороны Уайтхолла. Я узнала лодочника — ты наверняка видел этого малого, такой противный, грязный, с рыжей бородой, еще и косой на один глаз. Взгляни, как он вышагивает по переулку взад-вперед. Явно военная выправка, правда? Не сутулится, спина прямая — тот первый тоже так шагал. Видишь, у него сумка? На ней широкая стрела. Британская армия, да? А теперь сапоги — и у одного, и у другого. По их крою и качеству кожи тебе любой скажет: это королевская конная гвардия.

Хью улыбнулся, и в груди у Меггс разлилось приятное тепло. Господи, как же она дошла до жизни такой? Ведь теперь ей кажется, что этот мужчина — солнце, а она — маленький сорняк в придорожной канаве, который всем своим существом тянется к его лучам.

— Девочка, ты — лучшая в своей профессии. Старуха Нэн могла бы гордиться тобой. А я уж точно горжусь. Отличная работа. — Хью, очень довольный, сел за письменный стол и расслабился. — Полагаю, мы имеем все основания предполагать, что наши наблюдатели — те, кого называют разведчиками.

— Да ты что! Подумать только, нанимать подобных людей, когда надо думать головой! Стыдно, ей-богу. Неудивительно, что и воюем мы кое-как. Кто-нибудь должен срочно взяться за обучение этих юнцов.

Хью от души расхохотался.

— Мне доставит огромное удовольствие передать им твои слова. Спасибо!

— Пожалуйста, капитан, обращайтесь.

— Позволено ли мне будет дать тебе кое-что взамен? В награду за отлично выполненную работу? — Он протянул Меггс небольшой сверток.

Она развязала веревку и обнаружила толстый плащ, простой и практичный, а под ним — завернутый в красивую бумагу кусочек ароматного мыла. Меггс с удовольствием вдохнула запах. Жаль, что эту роскошь нельзя будет использовать, когда она пойдет на дело, но до тех пор она вполне может мыть им руки перед сном, чтобы потом вдыхать роскошный аромат всю ночь. Это будет чудесно. На душе снова потеплело.

— Большое спасибо за одежду. И за мыло. Конечно, я не смогу им пользоваться на работе.

Капитан откровенно удивился. Пожалуй, даже обиделся.

— Почему?

— Первая заповедь хорошего вора — не оставлять следов. Даже запаха. Вор должен быть невидимым, так говорила Нэн. Она учила меня пользоваться не только ушами и глазами, но и носом. Но мыло мне очень понравилось. Любезно с твоей стороны.

— Я рад. — Он выглядел довольным, хотя теперь и не улыбался.

Может, он тоже прислушивался к каким-то ощущениям в своей душе, этот странный капитан.


Хью вышел из двери своего дома, чувствуя небывалую легкость. Должно быть, потому, что прекрасно выспался накануне ночью. Или потому, что очень ждал работы, которую собирался сделать этим утром. Он намеревался проникнуть прямо в логово предполагаемого льва. При некотором везении он сможет спровоцировать даже драку. Все, что угодно, только бы утолить грызущий его и будоражащий кровь голод. Мысль о том, что его кулак в самом ближайшем будущем врежется в чью-то челюсть, несказанно радовала.

Как-то он сегодня очень уж кровожаден. Может, это и к лучшему.

Благодаря бесценному помощнику адмирала Миддлтона и собственным связям Хью получил всю необходимую ему информацию. Он точно знал, где найти майора Росторна — в непрезентабельном доме между Прайви-Гарден и Скотленд-Ярдом.

Мужчина, которого Меггс «срисовала» в Физик-гарденс, Роберт Эллис, как уже было установлено, следовал за ним вниз по реке, как сардина в садке. Хью выбрался из лодки возле Уайтхолла, поднялся по ступеням на улицу и медленно направился к Скотленд-Ярду. Пройдя через ворота, Хью ускорил шаг — исключительно забавы ради — и быстро прошел по каменным коридорам. Эллису пришлось бежать, чтобы не упустить его из виду, пока он не оказался в епархии майора Росторна. Здесь на дверях не было ни номеров, ни табличек. Если майор и был удивлен визитом, то постарался никак этого не показать. То, что он до крайности раздражен, было видно только по тому, что он забарабанил пальцами по столу и резко приказал своему помощнику закрыть дверь, которую Хью намеренно оставил открытой.

— Макалден? Надеюсь, вы пришли доложить о своих успехах?

Хью решил, что не должен отвечать любезностью на столь очевидную грубость.

— Это вряд ли, Росторн. — Он снова открыл дверь и крикнул, высунув голову в коридор: — Роберт Эллис! Идите сюда! Майор Росторн ожидает доклада. — Снова повернувшись к напрягшемуся майору, он безо всяких преамбул заявил: — Отзовите своих псов, Росторн.

— Что вы имеете в виду? — Росторн немедленно вскочил.

Хью окинул его взглядом, от которого бывалые моряки начинали вскрикивать во сне.

— Я имею в виду ваших людей, Росторн, — Эллиса, Майкфорда и Гринса. Тех, кого вы приставили следить за моим домом и моими перемещениями по городу. Пусть они от меня отстанут. Они мешают качественно выполнить работу, порученную мне адмиралом Миддлтоном. К тому же они заметны, как брандер[10] на море. В Челси их не знает только слепой. Научите их делать свою работу хорошо, но не используйте для этого меня. Удачного вам дня.



Глава 13

<p>Глава 13</p>

Оставшуюся часть утра Хью готовился к вечерней работе. Было бы намного проще и быстрее, если бы он взял с собой Меггс, но он не хотел, чтобы она была хоть как-то связана с майором Росторном и его людьми. Сам он мог как угодно раздражать майора, но если он втянет в это дело Меггс или позволит Росторну узнать о ее роли, то уже не сможет ее защитить.

А вот и она, та, о которой он думал, — ставит новые свечки в подсвечники.

— Ты готова приступить к работе?

— Я? Прямо сейчас? Уже? — Она бросила свечки в первый попавшийся пустой ящик. — Но я должна точно знать, что мы делаем. Составить план. Нельзя просто вылететь из дома, как ядро из дула пушки, и понадеяться, что куда-то попадешь. Должна быть точно определенная цель.

Господи, как же ему нравилась эта девочка. Умная, целеустремленная.

— Правильно говоришь. Мы поедем в город в личном экипаже. На Сент-Джеймс-стрит. Там надо будет «очистить карманы нескольких франтов».

Ее улыбка была настолько заразительной, что сердце Хью замерло. Ему и самому не терпелось сделать работу.

— Хотя бы один джентльмен из списка непременно будет в клубе на Сент-Джеймс.

— О, мне нравится работать на Сент-Джеймс. Но тогда мне надо будет выглядеть респектабельной. От внешнего вида зависит очень многое. Подожди здесь. — И она взлетела вверх по ступенькам.

На преображение Меггс потратила ровно четыре минуты. Она действительно выглядела респектабельной дамой средних лет, ни больше ни меньше. Хью не мог ни к чему придраться, хотя и, что греха таить, хотел. Она сумела каким-то непостижимым образом замаскировать свой собственный характер, стать совершенно другим человеком. Ее место — на подмостках «Друри-Лейн». Она бы сделала состояние, собирая подарки поклонников, — тогда ей не пришлось бы их красть.

Одновременно Хью обнаружил, что ему не понравилась мысль о том, что на нее могут глазеть другие мужчины. Пусть даже воображаемые. Утешало лишь то, что Меггс непременно стала бы актрисой, если бы захотела. Но у нее не было такого желания. Она предпочла стать воровкой, за что он в данный момент был чрезвычайно благодарен судьбе.

— Ты не замерзнешь? Почему бы тебе не надеть новый плащ? В нем будет теплее. Я специально для этого его купил.

Меггс завернулась в две шали.

— Такой хороший новый плащ не подходит к этому образу. Он будет привлекать ко мне излишнее внимание.

— Плащ? Но почему? Он всего лишь защитит тебя от простуды!

— Дело не в плаще. Девушка вроде меня, служанка, не может ходить с тобой и тебе подобными — с хозяином — в новой одежде, если, конечно, она не оказывает ему услуг особого рода, понимаешь?

Хью стало трудно дышать, на губах застыла кривая ухмылка. Он не станет ничего говорить об услугах особого рода. Ни за что.

— Ты уверена?

— О да. А в этой одежде меня никто не заметит. Слишком стара и интересна, как разбитая телега. Таких женщин — средний класс, средняя внешность — люди вообще не видят. Они все равно что невидимки. Группу беспризорников, одного или двух мальчишек, шатающихся без дела, или парня, стреляющего глазами во все стороны, люди, конечно, заметят и схватятся за кошельки. Но кто обратит внимание на замотанную, просто одетую неприметную женщину? Никто. И никто ее потом не узнает. Я на этом сколотила состояние.

— Небольшое, видно, состояние, если вы жили в холодной грязной лачуге возле Булл-Уорф. — Хью не упустил возможности поддразнить Меггс.

— А щас я где, не на Теймз-Уорф?

— Надо говорить: разве я сейчас не на верфях Теймз-стрит, — автоматически поправил Хью.

— Ах, какие мы сегодня образованные! — Меггс без труда перешла на нормальный язык. — Да, у меня есть состояние, и спрятано оно не под грязными досками пола в притоне, а хранится в очень надежной посреднической конторе в городе, разделенное между совершенно надежными пятью процентами и другими, более прибыльными вложениями.

Хью не знал, что удивило его больше — легкость перехода к человеческой речи или упоминание о посреднической фирме.

— У тебя есть брокер на Корнхилл-стрит?

— На Треднидл-стрит. Мы регулярно встречаемся — через пятницу. — Заметив потрясенный взгляд капитана, Меггс вздернула подбородок. — Далеко не каждый вор — идиот, который не думает о будущем. Я хороша в своем деле, капитан, и я не дура. Мне казалось, что именно поэтому ты меня выбрал.

— Да. — Но он ни за что бы не подумал, что необразованные уличные воришки могут откладывать деньги на Треднидл-стрит. А следовало бы. Она же хотела, чтобы он отправил туда деньги. — Ах да… «Леви энд Леви».

— Ты великолепен, мой капитан.

— А знает ли мистер Леви, что твои деньги добыты преступным путем?

— Между прочим, знает. Он как-то спросил, и я сказала правду.

— Не очень он честен, твой мистер Леви.

Меггс резко повернулась к нему, исполненная праведного негодования:

— Он честен, и я тоже. Я не могу изменить себя, кем я стала в жизни. Если бы я не начала воровать, я бы стала нищенкой на улице. Или еще хуже. Разве это честнее — сидеть на улице, стараясь вызвать к себе жалость, и просить подаяния? По крайней мере я работаю, чтобы получить деньги. Я работала на Нэн, потом только на Тимми и себя, а теперь, черт возьми, собираюсь потрудиться на тебя. Не забывай, мистер честный и могущественный капитан: ты сам сказал, что тебе нужна моя работа, мое мастерство, пока ты будешь полировать свою честность и щепетильность до зеркального блеска.

Речь была искренней и прочувствованной.

— Признаю свои ошибки.

Меггс сразу успокоилась.

— Тогда ладно. Мы можем идти?

Частный экипаж был позаимствован у матери Хью, виконтессы Бэлфор, из ее больших конюшен, расположенных прямо за Беркли-сквер. Он не часто обращался к ней, и теперь по его просьбе она прислала один из своих лучших и, как он с благодарностью отметил, не украшенных гербами городских экипажей. Его нога постепенно заживала, но все еще болела и плохо сгибалась, и ему было бы трудно перенести вторую речную прогулку по холоду.

Хью посадил Меггс внутрь, а Тимми — с кучером. Он решил, что они выйдут из экипажа у гостиницы «Корона и скипетр» — на полпути к Сент-Джеймс-стрит, а там, изображая пассажиров, ожидающих продолжения путешествия, смогут понаблюдать за клубами «Уайте» и «Брукс», расположенными на противоположной стороне улицы. Сегодня они выслеживали Томаса Уильямса, члена парламента, который заходил в клуб по вечерам по пути из Вестминстера к Мейфэру, выпивал одну или две порции спиртного и уходил.

Меггс улыбнулась, когда экипаж свернул на оживленную улицу.

— В чем дело?

— О, я несколько раз работала в этой части города и, кстати, взяла пару нехилых кошельков вон там, возле Литтл-Райдер-стрит, в то утро, когда мы встретились с тобой.

Казалось, с той поры прошло полжизни.

Экипаж как раз замедлял ход перед гостиницей «Корона и скипетр», когда Хью заметил другого подозреваемого.

— Смотри, из «Уайтса» выходит лорд Стоувал. Я не планировал сегодня следить за ним, но он один из лордов-заседателей. Он живет неподалеку от Гросвенор-сквер.

— Хмырь в зеленом сюртуке? — Меггс с шумом выдохнула воздух. — Все тип-топ, кэп. Это твой жулик. Что-то есть в кармане фрака. Похоже, внутри. Стащить трудно. Разве что Таннер пихнет. Но это дьявольски опасно, и все равно чувак нас срисует.

— Ради Бога, Меггс, говори человеческим языком.

— Таннер может толкнуть его, а я в это время проверю карманы. Но этот человек нас заметит. Он ждет чего-то подобного. Смотри, как шныряет глазами. Он явно замазан и боится. Все написано на нем.

Кое-что из сказанного Меггс Хью тоже заметил, наблюдая за Стоувалом, проходящим через арку. По его мнению, он выглядел напряженным, но не более того.

— Откуда ты все это взяла?

— Одна фалда тяжелее другой — опускается ниже и перекашивает весь костюм. Посмотри на руки. Трость сжимает сильно, напряженно. Она, кстати, слишком тяжелая для модной тросточки. Да и в ней нет никакой необходимости. Он же не хромой, как ты. Вот смотри, он по пути к экипажу дважды коснулся фалды. Легкое касание, как будто проверяет, все ли там на месте. И его глаза. Мне трудно выразить. Слишком бдительные. Не сомневайся, капитан, это твой человек. — Меггс скрестила руки на груди, полностью удовлетворенная своей оценкой, а потом вздернула бровь и слегка наклонила голову, выражая одновременно превосходство и сожаление. — Позволь мне задать тебе один вопрос, капитан. Сколько времени нужно тебе смотреть на паруса твоего большого корабля со всеми мачтами, перекладинами, канатами и прочими прибамбасами, чтобы увидеть, в чем неполадка?

Хью не мог не улыбнуться. Этим сравнением она его полностью убедила.

— Секунду, я права? Это потому, что ты профессиональный моряк, тебя этому всю жизнь учили. Ну а меня учили видеть человека насквозь. Я провела много часов, нет, много дней, бродя по улицам со старухой Нэн — она в обличье гувернантки, я — ее подопечной. И она все время задавала вопросы. Что я видела? Где были его руки? Она терпеливо втолковывала, чего я не заметила, учила меня смотреть внимательнее и делать выводы. В конце концов я могла сказать, у кого есть гинеи, а у кого только пенсы, глядя, как морщатся карманы очередного простофили. Поверь мне, капитан, это человек, которого ты ищешь. Это капитал в твоем банке.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это оказалось правдой, но мы все равно должны действовать основательно и методично. Под подозрением осталось еще три человека, и мы не можем сбрасывать со счетов ни одного из них, пока не узнаем, что у него в карманах.

— Кто следующий?

— Томас Уильямс, член парламента от Грэмпаунда. А вот и он. Сюртук от лучшего портного, бриджи из буйволовой кожи, сапоги.

— Ты делаешь успехи, капитан. Добавь к этому парчовый жилет, отличные золотые часы, золотую цепочку, бриллиантовую заколку для галстука. Искушает. Левая рука слегка дрожит. Это его слабая сторона. Прекрасно. — Она выскользнула из дверей экипажа и в мгновение ока растворилась бы в толпе, но ее остановило замысловатое англосаксонское ругательство, выданное капитаном.

Даже Тимми одобрительно присвистнул.

— Ну ты даешь, кэп!

Меггс, нисколько не обескураженная, ухмыльнулась:

— Хорошая работа, кэп. Ни одного повторения.

Никакой тревоги — ничего. Он, должно быть, все-таки утратил былую хватку.

— Ну ладно, иди. Иди и делай что надо.

Хью медленно выбрался из экипажа — больная нога затекла — и едва не потерял своих подопечных из виду. Потом он заметил Меггс и стал наблюдать за ее действиями с противоположной стороны улицы. Его ладони зудели, так хотелось что-то делать. Он ненавидел себя за то, что бесполезен для нее и должен держаться в стороне. И еще он чувствовал странное беспокойство за нее.

Он увидел едва заметное напряжение в ее лице, которое на его глазах непонятным образом изменилось — она начала вживаться в образ. Меггс достала из кармана клочок бумаги — вероятно, на нем был записан адрес — и посмотрела на здание, мимо которого проходила, словно искала нужный ей дом. Потом она оказалась прямо за Уильямсом и наступила ему на пятку, протиснувшись между ним и другим мужчиной, идущим навстречу. Уильямс вроде бы сердито окликнул ее, но потом улыбнулся и приподнял шляпу, прежде чем свернуть к двери своего клуба. А Меггс еще несколько секунд шла дальше, глядя то в свою записку, то на дома, прежде чем повернула к магазину. Неподалеку от нее словно из ниоткуда возник Тимми, прошел мимо и снова исчез, после чего материализовался рядом с Хью.

— Придержите коней, мистер.

— У нее получилось? Ты…

Тимми окинул кэпа изумленным взглядом:

— Конечно. А ты сомневался? Блок уже у меня.

— Что это?

— Записная книжка.

Хью кивнул и покосился на магазин, в который вроде бы зашла Меггс. Впрочем, с этой парочкой он ни в чем не был уверен.

— Она встретит нас с другой стороны парка. Лучше не оглядывайся.

Когда они пришли, а добираться пришлось дольше, чем хотелось бы Хью, поскольку ему было очень трудно идти по высокой траве, Меггс уже была на месте и чинно сидела на скамейке — воплощенное респектабельное ничто. Невидимка.

Она улыбнулась — лицо было довольным, глаза сияли. Хью увидел в них радость и волнение. Что это, профессиональная гордость? Быть может, он выглядел так же, когда они разбили корабли в Тулоне или когда «Опасный» ворвался в гавань Абукир?

Но было что-то еще. И Хью с удивлением осознал, что Меггс смотрела на него с ожиданием. Она знала, что хорошо справилась с заданием, но этого ей было мало. Она ждала его одобрения. Жар в груди, который он тщательно сдерживал, не давая разгореться, теперь вспыхнул ярким пламенем. Пропади все пропадом! Ему повезет, если все это его не убьет.

— Хорошая работа. Очень хорошая. А теперь давайте вернемся в Челси, пока еще не совсем стемнело. — Даже он сам понимал, что его голос звучит слишком мрачно.


Они изучали движимое имущество мистера Уильямса — Меггс нравилось именно так называть вещи, от которых она освобождала карманы прохожих, — очень внимательно. Кроме записной книжки Уильямса, здесь были его кошелек, часы, заколка для галстука и маленькая табакерка. Меггс действовала основательно и методично. Записная книжка могла послужить примером аккуратнейшего, можно сказать, образцового ведения записей. Там были подробные заметки обо всех мероприятиях и встречах дня, и так день за днем. Комитеты, избиратели, счета — было учтено абсолютно все, даже свидания с женщинами. Причем каждая запись сопровождалась подробным перечнем расходов, если таковые имели место, начиная от найма экипажа и кончая оплатой счетов портного. По страницам записной книжки можно было подробнейшим образом реконструировать жизнь мистера Уильямса.

— Да, разобраться со всеми этими именами, его банкирами, поставщиками и просто знакомыми будет не просто. На первый взгляд я не нахожу здесь имен, которые заставили бы меня насторожиться.

Меггс заглянула через плечо.

— Можно спросить мистера Леви. Это сэкономит время. Он знает всех, кого следует знать. Ты можешь спросить его, или я спрошу за тебя, ведь ты его не знаешь. Я ему нравлюсь. Он говорит, что я предприимчивая.

При мысли о том, что какому-то другому мужчине может нравиться Меггс, Хью ощутил необъяснимую злость. Естественно, она нравится мистеру Леви. Иначе и быть не может. Она дает ему работу, и да, она действительно очень предприимчива. Это была замечательная черта по любым меркам, за исключением разве что стандартов высшей аристократии. Капитан решительно отбросил неуместную вспышку ревности.

— Спасибо, но у меня есть свои брокеры и деловые партнеры, которые уже наводили для меня аналогичные справки. — Понимая, как Меггс хочется, чтобы ее похвалили, он добавил: — Но все равно спасибо. Это было ценное предложение.

Меггс кивнула, но на ее лице появилось какое-то очень странное выражение. Что-то ее беспокоило.

— Меггс, у тебя есть другие предложения?

— Нет. Не то чтобы… Бедолага. Такой чистенький и аккуратный. Он же не сможет жить без своих записей. Зря я взяла его книжку.

— Угрызения совести воровки? — Хью шутил, но Меггс взорвалась, словно порох, на который попала искра:

— Вот только не надо смотреть на меня свысока. Да, я воровка, но стала ею, потому что у меня ничего нет, а я хотела — мы хотели — жить. Между прочим, воровать намного труднее, чем лежать на спине и раздвигать ноги, как это делают шлюхи. Неужели ты думаешь, что если бы для меня это было приемлемо, я бы стала годами учиться своему опасному ремеслу? И не надо читать мне мораль. Просто когда ты перепишешь все эти имена, можно будет отнести эту книжонку обратно в «Уайте», он получит ее и сможет вернуться к своей размеренной жизни'. Разве это не правильно?

Об этом он даже не подумал. Он отчаянно ревновал ее к прошлому, но ни разу не задумался, почему она стала именно воровкой. Не мыслил о том, что это был трудный выбор. Хью предполагал, что ее приучали к этому с младенчества, как большинство юных лондонских карманников, у которых и мыслей не могло возникнуть о менее криминальных профессиях. Ведь для успеха действительно необходимы долгие годы тренировок, мастерство и даже талант.

Между тем Меггс отличалась от других. Хью с трудом верилось, что все лондонские карманники столь же хороши, талантливы, как она. Эта девушка могла мгновенно перевоплотиться в совершенно иного человека. Он не мог забыть, как почти поверил в то, что она действительно швея. И он рассчитывал на то, что она сможет стать безупречной служанкой.

Так почему его не оставляет ощущение, что она выбрала личину Меггс-воровки, так же как выбирала остальные роли? Почему она предпочитает оставаться косноязычной и через слово вставлять в свою речь жаргонные словечки, когда в этом нет никакой необходимости?

— Давай поговорим о твоей манере речи.

Меггс моментально насторожилась:

— Зачем?

— Потому что сегодня ты с легкостью отбросила ее.

— Кэп, я классная воровка. Я никогда ничего не бросаю.

Это точно, хотелось ему крикнуть. Она использовала «Меггс» как способ защиты, точно так же он, бывало, приказывал открыть орудийные порты, чтобы держать врага на расстоянии.

— Ты начинаешь говорить правильным языком так же легко, как меняешь одежду. Ты можешь использовать разную манеру речи или грамотную речь постоянно?

— Имеешь в виду разные акценты?

— Предположим.

— Ну, это же очень просто. — Она тут же заговорила певучим голосом, правильно выговаривая слова, с безупречным произношением и интонацией, как будто была гувернанткой в Мейфэре, дающей урок дикции. — Это все, капитан Макалден?

— А иначе можешь?

— Хочешь чуть картавости, кэп? — Она без видимых усилий перешла на ирландский провинциальный акцент. — Или тебе по нраву грассирование? Я несколько раз изображала француженку, но вообще-то это была специализация Нэн — ей очень нравилась роль эмигрантки. Мне придется еще потренироваться.

— И всему этому тебя научила Нэн?

— В основном да. У меня хороший слух. — Она пожала плечами. — Есть способности. А вообще это забавно.

— Тогда почему ты говоришь как коренная обитательница Сент-Джайлса, когда в этом нет необходимости?

— Почему же нет? — соврала Меггс. — На улице тебя уважать перестанут, если будешь говорить как благородная дама.

— Но сейчас же ты не на улице, правда?

— Возможно. Но очень скоро окажусь там опять, разве нет? Мы здесь только до тех пор, пока не выполним свою работу. Ведь так, капитан? — Она несколько мгновений ждала его подтверждения или позволяла солгать ей в лицо. Не дождавшись ни того ни другого, она просто кивнула и встала. — Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной ночи, Меггс.

Хью не знал, как ответить на ее вопрос.

 


Глава 14

<p>Глава 14</p>

Первая неделя рождественского поста принесла не успокоение и радость, а холодный сырой ветер, без труда проникающий под одежду. Меггс обхватила себя за плечи и возблагодарила Бога за то, что капитан не скряга. Новый плащ был изумительно теплым. А если еще плотно завернуться в шали, можно было пережить и мороз, и пронизывающий ветер.

Капитана не радовала перспектива следить за очередным подозреваемым. Как истинному военному моряку, ему претило подозревать своего коллегу.

— Натаниел Филлипс получил назначение в комитет Адмиралтейства, но он до последней косточки военный моряк. Начал работать клерком в продовольственном отделе, потом перебрался в Адмиралтейство и стал секретарем первого лорда. В этой войне он потерял на море брата и двух племянников. Он в Адмиралтействе уже тридцать лет, хотя какое-то время также заседал в парламенте. Не вижу причины, по которой он мог вдруг начать торговать секретами своего ведомства, — проворчал он.

У Меггс не хватило духу сказать ему что человек — мужчина, женщина или ребенок — продаст все, что угодно, если почувствует, что должен это сделать. И только друг может знать достаточно, чтобы пойти на предательство. Капитан все это и так знал, он был дотошным, основательным человеком. И если он должен проверить человека, которого считает своим другом, так и будет. Он выполнит все, что от него требуется, и не важно, что лично ему это глубоко противно.

Таким человеком, имеющим строгие принципы, нельзя не восхищаться.

Поэтому, когда мистер Филлипс неспешным шагом вышел из Адмиралтейства и пошел по Уайтхолл-стрит, они не задумываясь последовали за ним. Меггс двигалась рядом с капитаном в восторге от того, что впервые ей рядом с ним не стыдно за свой внешний вид. Сегодня капитан был обличен в то, что он назвал «экипировкой помощника садовника». На нем были старые нанковые бриджи и короткая кожаная куртка. Поверх этого великолепия он надел длинное поношенное пальто и нахлобучил широкополую темную фетровую шляпу.

На первый взгляд он казался человеком, которого благоразумный прохожий обойдет стороной. Но ей представлялось, что он так больше похож на истинного себя. Настоящий лидер, способный и умеющий командовать, для чего ему вовсе не нужны чины и звания. С него будто сошли все слои цивилизованности, и остался только сам человек.

Но Меггс не могла грезить о капитане. Ей следовало сосредоточиться на человеке, за которым они шли. Она могла бы побиться об заклад, что он направляется к своему городскому дому на Мейфэре. Возможно, ей удастся очистить его карманы, когда они будут проходить через толпу путешественников, прогуливающихся возле гостиницы на Хеймаркет. Кэп наверняка будет шокирован и позабавлен, когда она передаст ему часы и кошелек. Но старик спутал ее планы, направившись в другом направлении — на Уитком-стрит.

Меггс покосилась на кэпа, пытаясь понять, что он по этому поводу думает, но он просто шагал дальше своей нетвердой походкой, низко надвинув на лоб шляпу и опустив глаза. Они прошли от Уитком через район небольших угловатых домишек на Лестер-сквер, где мужчина зашел в цветочный магазин. Чтобы иметь возможность наблюдать за ним через витрину магазина с безопасного расстояния, Меггс быстро нашла узкий проход между двумя зданиями и затащила капитана туда, так что он мог прислониться к стене и дать ноге отдохнуть. Должно быть, для такого большого и сильного человека хромота невыносима.

Проход был узким, и им пришлось стоять очень близко друг к другу, чтобы их не было видно. Капитан прислонился плечом к стене и встал вполоборота к улице, чтобы заслонить Меггс от ветра. Ей сразу стало тепло и уютно.

Он был таким большим и стоял очень близко. Потрясающий мужчина. Меггс пришлось сделать над собой усилие, чтобы настроиться на рабочий лад.

— Думаю, нужно сделать вид, что ты стараешься уболтать меня. Ну, будто мы говорим друг другу разные милые глупости.

— О да, это сработает. — На его губах мелькнула улыбка. — Самая естественная вещь в мире — мужчина и его девушка ищут тихий уголок.

Его девушка. Вместе с грубой одеждой у него появилось грубое шотландское грассирование. Господи, он произнес эти простые слова так, что Меггс отчаянно захотелось стать этой самой девушкой. Когда он вел себя так, как сейчас, был самим собой, она желала не быть собой, не быть Меггс — классной воровкой. Она хотела быть чистой и свободной от всех тяжких нош прошлого. Она стремилась стать лучше.

Она почувствовала необходимость что-то делать.

— Да, но ты не можешь следить за тем малым, стоя к нему спиной, а я ничего не вижу — ты мне загораживаешь обзор. Поэтому будет лучше, если я стану перед тобой — вот так. — Она обошла кэпа и повернулась спиной к улице. — Теперь люди будут думать, что ты смотришь на меня, а не на его светлость.

Так получилось еще хуже. Ее глаза упирались ему в грудь, и когда он выпрямился, чтобы она могла пройти, его грудь, казалось, расширилась и начала излучать тепло, как разогретая плита. Вот бы положить ему на грудь голову. Как, наверное, хорошо девушке, которая имеет право это сделать. Меггс придвинулась чуть ближе — пусть со стороны кажется, что он ее обнимает, и его руки действительно легли ей на плечи и начали растирать их.

— Ты не должен смотреть на меня, конечно. Твое дело — наблюдать за выходом из магазина. Все это обычное прикрытие.

— Обычное прикрытие, — эхом повторил Хью.

Однако его невероятные глаза все еще были устремлены на Меггс, и от этого у нее внутри все задрожало, как рождественский пудинг. Когда он наклонил голову и взглянул на нее, его губы оказались в нескольких дюймах от ее губ, и все, что ей надо было сделать, — это приподняться на цыпочки и прикоснуться к ним нежным поцелуем. Вдруг это поможет избавиться от смутной тревоги, уже давно ее не покидающей?

— Он купил букет цветов и вышел из магазина. Пошли.

Хью развернул Меггс за плечи, они вышли из прохода между домами и направились через площадь на север, а потом по странно изогнутым улицам к Хейс-Корт и, наконец, на Краун-стрит. Здесь на окраинах Сент-Джайлса стояли обшарпанные многоквартирные дома-ночлежки, а улочки стали убогими и запущенными. Меггс почувствовала, что начинает ощущать себя неотъемлемой частью этого окружения. В таких местах не было необходимости прятать глаза, скрывать характер или изображать походку скромной служанки. Скромности и сдержанности в Сент-Джайлсе нет места. Здесь Меггс воинственно вздергивала подбородок и бросала вызов людям, которые отваживались заглянуть ей в глаза.

Капитан тоже почувствовал разницу. Он не отставал, хотя идти ему было явно трудно. Меггс целиком сконцентрировалась на том, чтобы не потерять из виду Филлипса, — профессионал всегда остается профессионалом.

— Интересно, — задумчиво поинтересовалась она, — что такой человек, как твой член парламента, делает в этой части города? Гуляет? Здесь? Старикашка вроде него взял бы экипаж. Разве что он делает что-то незаконное или направляется туда, где никто не должен его видеть. Возможно, у него есть непристойные привычки…

В этом районе был опиумный притон или два, несколько борделей и много проституток, работающих самостоятельно. Даже такой человек, как Филлипс, мог почувствовать искушение.

— Возможно.

Шагавший впереди Филлипс остановился не перекрестке. Воспользовавшись паузой, Меггс вытащила шаль из-под плаща и набросила ее на плечи поверх одежды.

— Любая маскировка не бывает лишней. Пусть небольшой штрих, однако новый. Тяжелее запомнить, — пояснила она свои действия.

Воспользовавшись советом, Хью стянул с головы шляпу и убрал ее в карман.

— Теперь и я другой.

— Мы уже в Сент-Пэнкрас. Он прошел три церковных прихода, — сказала Меггс, кутаясь в плащ. — Почему бы нам не пощипать его сейчас? Это спасло бы тебя от столь долгой прогулки.

Хью не мог допустить, чтобы она считала его слабаком.

— Сначала я должен узнать, куда он направляется. Если же мы очистим его карманы сейчас, он может повернуть обратно.

Улыбка Меггс стала шире.

— Ты начинаешь думать, как я.

Хью чувствовал непреодолимое желание поцеловать ее, впиться губами в ее нахальный сексуальный рот.

— Не волнуйся. До Хэмпстеда он не дойдет.

И действительно, Филлипс свернул с Перси-стрит и остановился у маленькой двери дома номер четыре на Литтл-Шарлотт-стрит, где его встретила восторженным поцелуем женщина вполовину моложе его. Хью вжался в стену здания и привлек Меггс к себе.

— Вот это да. — Она оглянулась по сторонам. — Ни за что бы не подумала, что подобный тип может жить здесь.

Неужели она может быть такой наивной? Она? Бред!

— Он здесь не живет. По крайней мере долго. Не сомневаюсь, что это дом его любовницы.

— Любовница? У такого старикашки? При всем честном народе? Средь бела дня? — На ее лице последовательно сменилось три оттенка красного цвета. — И он идет сюда, как будто имеет полное право, покупает букет и высоко держит голову?

Хью откровенно удивился столь явному осуждению.

— Если это тебя утешит, его жена давно умерла. Так что он никому не изменяет. Для мужчины его положения вполне приемлемо содержать любовницу.

— Может, так полагается у вас, аристократов, — заключила Меггс. — Но если бы мистер Таппер когда-нибудь решился на такое, — она ткнула пальцем в сторону двери, за которой исчез престарелый член парламента, — думаю, миссис Таппер уложила бы его в постель чугунной сковородкой.

Образ оказался настолько ярким, что Хью рассмеялся и прижал ее спиной к своей груди.

— Не сомневаюсь. Но могу тебя заверить, мистер Таппер никогда не пойдет на это.

Меггс на мгновение напряглась, но Хью не шевелился, и она постепенно расслабилась.

— Полагаю, это не очень плохо, если у мужчины умерла жена. Но я не понимаю, зачем парню любовница, если у него есть молодая и красивая жена.

— Мужчины хотят от любовницы другого, не того, что им может дать жена.

— Например?

Пресвятые угодники! Как они могли затеять подобный разговор? Или это неуклюжая попытка флирта с ее стороны? Если да, она в этом еще более неопытна, чем он.

— Видишь ли, жены — леди.

— Ну и что?

— Леди не делают… некоторые вещи.

— Ох. — Она ненадолго задумалась. Хью бы дорого отдал за то, чтобы узнать, какая каша сейчас варится в ее мозгу. — Значит, ты тоже заведешь любовницу, когда у тебя будет жена?

Ответить на этот вопрос было легко.

— Я не собираюсь жениться. Военному моряку не следует иметь жену. Это обречет ни в чем не повинную женщину или на жизнь, полную трудностей, или на одиночество.

— Тогда у тебя будет любовница? А сейчас она у тебя есть?

Хью не мог с уверенностью сказать, какие именно чувства прозвучали в ее голосе.

— Зачем тебе знать?

— Незачем. Просто так спрашиваю. Это не мое дело. — Она еще раз посмотрела на дом, в который вошел Филлипс, и замолчала.

Хью наклонился вперед и прижал Меггс к себе чуть-чуть сильнее.

— Меггс! — сказал он, желая дать ей понять, что обращается именно к ней, а не просто мыслит вслух. И не флиртует. — У меня нет любовницы. Но ты должна знать, что все это не только принуждение и насилие. Это может быть очень приятно. Это должно быть очень приятно.

Она на какое-то время застыла, переваривая услышанное, и, как всегда проявляя осторожность, сочла необходимым переспросить:

— Правда?

— Чистая. Это очень хорошо, когда два человека, не замышляющие ничего плохого, вместе и ни один не делает того, что не нравится другому. Тебе нравится, когда я обнимаю тебя? Нравится, когда я касаюсь тебя вот так? — И он осторожно провел кончиком пальца по ее холодной щеке.

Меггс едва заметно кивнула.

— Помни это, Меггс, и знай: если ты захочешь, чтобы это произошло, когда это случится между нами, будет очень, очень приятно.


Должно быть, она ему не поверила. Потому что весь оставшийся вечер была необычайно молчалива. Она молчала, пока они шли за Филлипсом обратно, молча опустошила карманы подозреваемого и сумочку его любовницы. Она работала, как всегда, эффективно, но без обычного задора, без искры.

Дома Хью закрылся в кабинете, внимательно изучил все добытые улики и не обнаружил ничего интересного. Он был этому несказанно рад, поскольку всем сердцем желал, чтобы виновным оказался не этот моряк. Осталось двое подозреваемых: лорд Стоувал и сам граф Спенсер. Этих двоих Хью тоже не хотелось видеть виновными, но часы адмирала Миддлтона отсчитывали дни, и государственные тайны утекали из Адмиралтейства, как из ржавого днища корабля. Придется выбирать. Он предположил, что Спенсер вряд ли мог приказать провести расследование, если бы сам был виновным, и сосредоточился на Стоувале в надежде, что Меггс права и преступник действительно он.

Предварительные отчеты разных работающих на Хью людей были не в пользу Стоувала. Несмотря на безукоризненную репутацию в обществе, из Сити и с лондонской биржи просачивались слухи, что карманы Стоувала пусты и сам он нечист на руку. Он имел дело с удивительно большим количеством разных банков и по крайней мере с одним имеющим сомнительную репутацию ростовщиком. У него был дом в Мейфэре — на углу Гросвенор и Парк-лейн, и жена, ни в чем себе не отказывавшая.

И Хью предстояло послать туда Меггс. Об этой перспективе даже думать не хотелось. Сильно заныла нога — сказалась длительная прогулка. Капитан машинально помассировал мышцу бедра, стараясь унять боль.

— Часто болит?

Хью взглянул на Меггс: вместо того чтобы расшифровывать очередной код, она смотрела на него. Неудивительно. Она всегда выполняла упражнения очень быстро. У нее были несомненные способности, да и схватывала она буквально на лету. Когда капитан не ответил, она встала, медленно подошла к нему и остановилась за спинкой его стула. Она двигалась неторопливо, словно не была уверена, что делает.

— Если хочешь, — начала она, — я могу сделать тебе массаж. — Она положила руки на плечи Хью и начала массировать напряженные мышцы шеи. — Я все время делала массаж Нэн. Массировала ей плечи и руки, когда у нее начался ревматизм.

Ее тонкие пальчики погружались глубоко в плоть, изгоняя напряжение и скованность. Хью попытался сказать что-то нормальное, безобидное, чтобы скрыть, насколько он потрясен ощущениями, вызванными массажем.

— У тебя сильные руки, — наконец выдавил он.

— Стали такими. Старуха Нэн заставляла меня каждый день массировать ей плечи, чтобы руки стали сильнее.

Он слышал веселье в ее голосе, а в темном окне отразилась улыбка, если, конечно, ему не показалось.

— Сколько тебе было лет, когда ты начала воровать?

— Двенадцать, почти тринадцать.

— Так много? — Первоклассных воровок ее калибра обычно тренировали с колыбели.

Меггс промолчала, только продолжала сильными уверенными движениями массировать его плечи. Господи, как же это было приятно!

— А старуха Нэн? Почему она так долго ждала?

— Мы встретились, когда я уже начала воровать.

— Что ты имеешь в виду? До нее ты работала на кого-то другого? — Хью самому не понравился грызущий его жадный голод. Но он ничего не мог с собой поделать. Он бы душу продал, лишь бы узнать об этой девочке больше.

— Ни на кого. Я начала сама.

— Как?

Воцарилось долгое молчание. В комнате слышался только треск поленьев и шипение огня в камине. А Меггс решала: сказать или не сказать ему?

— Я не хотела воровать, но мы голодали, у нас не было ни жилья, ни денег.

— А ваши родители?

— Умерли.

Конечно. Откуда же еще появляются на улицах дети?

— И ты начала воровать?

— Нет, я начала работать шлюхой.

Лучше бы она нанесла ему удар в челюсть. Всякий раз, когда Хью думал, что начинает понимать ее, она камня на камне не оставляла от всех его представлений. Это настолько противоречило всему, что она говорила раньше, что он даже растерялся, не зная, чему верить. Он почувствовал гнев, но не мог сказать, на кого он был направлен — на нее или на того, кто принудил ее к проституции. Он поднял голову и уставился на ее отражение в окне. Меггс стояла за ним, частично скрытая спинкой стула.

— Но у меня ничего не получилось, — продолжила она. — Мне было всего двенадцать, й на меня никто не смотрел. Даже на Ковент-Гарден. — Она издала самоуничижительный смешок. — А потом Энни — она работала на Ковент-Гарден — пожалела меня и отдала своего клиента, молодого и чистого. Он был в стельку пьян, но явно богат. И я пошла с ним, но он оказался настолько пьян, что даже не смог снять одежду и захрапел. Кошелек выпал у него из кармана, а он ничего не заметил. Так что я взяла кошелек и ушла. А он так и остался в подворотне. — Меггс пожала плечами, как делала всякий раз, когда старалась показать, что это не имеет значения. Имело. Да еще какое.

В подворотне. У нее даже не было денег на комнату с кроватью… Господь милосердный! В двенадцать лет! В таком возрасте дети не должны оставаться одни и уж тем более не должны заниматься проституцией ради еды. Хью буквально пожирал черный гнев. Потому что он видел сотни таких девочек раньше и проходил мимо, забывая о них, как только переходил на другую сторону улицы, или входил в дом, или оказывался на борту своего корабля. Да и этим утром он сделал то же самое!

Руки Меггс продолжали работать. Она говорила спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, стараясь показать, что уже давно об этом не думала.

— Это был толстый кошелек, он помог нам с Тимми продержаться две недели. Но я осмелела. И начала попрошайничать. Но я только делала вид, что прошу милостыню, а на самом деле высматривала молодых пьяных мужчин. Я пошла на Сент-Джеймс, где мы вчера были, и наблюдала, как они вываливаются из своих клубов поздно вечером, шла за одним или двумя, потом в темноте толкала их, извинялась и уходила с их кошельками. Вот как все началось. В течение года я имела дело только с пьяными и приобрела некоторый опыт. А потом меня нашла Нэн. Но я до сих пор люблю пьяных.

Хью легко представил все, что она рассказала, почувствовал отчаяние, которое толкнуло ее на путь преступлений. Он не мог не восхититься силой духа этой хрупкой девочки, ее умению выжить. Многие члены общества, оказавшись по воле случая в подобных условиях, умерли бы голодной смертью. Любая из юных девиц, которых его мать с упорством, достойным лучшего применения, ему поставляла, упала бы в обморок от одной мысли о том, что ей придется заботиться о себе. Для этого нужны смелость, хладнокровие и прочный хребет. Да, он искренне восхищался Меггс. Она напоминала ему его самого.

Но ей было двенадцать лет. Эта мысль не давала ему покоя. А что было с ней раньше?

— А ты, капитан? — вторглась она в его мысли. — Как ты дошел до жизни такой — используешь воров для нужд правительства его величества?

— Тебе не следует это знать.

— Мне много чего не следует знать и делать. — Ее пальцы нащупали напряженный участок мышцы. — Миссис Таппер говорила, что ты был командиром корабля и вел себя геройски в Абукирке. Там тебя и ранили.

— Нет, это было позже — в Акре. Другое сражение — на земле. Я был, так сказать, не в своей стихии.

Меггс несколько секунд молчала. Движения ее рук замедлились.

— Что же случилось с твоей ногой?

— Ее едва не оторвало. Взорвался наш же артиллерийский снаряд с одного из кораблей. Я был ранен. — Хью услышал горечь в собственном голосе и почувствовал кислый привкус во рту. Обычно ему не были свойственны такие приступы жалости к самому себе. Хотя, возможно, это ненависть к себе. Или всему виной бренди. Во всяком случае, это не могло иметь ничего общего с тем, как пальцы Меггс разминали его плечи, с легким ароматом роз, исходившим от ее рук. Он потратил почти час на покупку этого мыла. — Господи, как приятно!

Он на минуту закрыл глаза, а когда открыл, увидел ее отражение в окне.

— Огонь в камине гаснет, — сказала Меггс.

Хью удержал ее руку на своем плече.

— Спасибо тебе, девочка, за доброту, — тихо проговорил он. — Было очень здорово.

Она отстранилась.

— Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной ночи.

Боль в ноге прошла, но ее сменила другая боль — в сердце. Похоже, без бренди опять не обойтись.

 


Глава 15

<p>Глава 15</p>

— Прекрати просеивать эту муку! Через две минуты подаем обед! Нет, просеивай, иначе у нас будут в соусе комки или еще чего похуже. — Миссис Таппер подозрительно покосилась на мешок с мукой.

— Много шума из ничего, — заявила Меггс. — Не понимаю, зачем вы так хотите отсеять жуков. Их вполне можно съесть. Они тоже питательные.

Рот миссис Таппер открылся, как у пойманной на крючок скумбрии. Она уперла одну руку в бок, а другой величественно указала в сторону лестницы.

— С меня хватит! Иди отсюда! Но захвати с собой это жаркое. Нет смысла ходить с пустыми руками.

Они собирались обедать в гостиной. Все, как положено. Меггс сидела и ждала остальных домочадцев, когда вошел капитан. Под его тяжелой поступью половицы громко скрипели. Он подошел к ней сзади, положил руки на плечи и начал их массировать — так же, как она накануне вечером, — разминая пальцами напряженные мышцы. Это было удивительно приятно. Он вообще сегодня весь день при каждом удобном случае старался прикоснуться к ней — быстро, уверенно, нежно. Как будто хотел таким образом удостовериться, что она рядом. Или, наоборот, желал показать, что он рядом и ей есть на кого положиться. Ау нее внутри все трепетало, словно там поселился целый рой светлячков.

Хью наклонился к ней и тихо заговорил прямо в ухо. Его губы были так близко, что Меггс почувствовала тепло дыхания на своей коже.

— Я буду чрезвычайно признателен, если ты станешь удалять все виды насекомых из моей еды, независимо от их питательной ценности. Мне их вполне хватило на флоте, не хочу ничего подобного в собственном доме.

— Извини, я не подумала. Мне просто хотелось…

— Подразнить миссис Таппер? Не сомневайся, это тебе удалось.

Вошел Тимми, и капитан сделал шаг в сторону, но Меггс видела, что, направляясь к своему месту, он улыбался — явно старался спрятать улыбку, но не сумел. Она тоже улыбнулась.

В конце застолья капитан поднял свой бокал кларета и сказал:

— Ну, Меггс, пора провожать тебя. Отправляешься завтра.

Первым ее чувством был испуг, сменившийся нервозностью. Но с другой стороны, она слишком долго ждала этого дня. Очень уж ей хотелось доказать свою полезность капитану, возможно, даже произвести на него впечатление.

— Кто это будет?

— Лорд Питер Стоувал. Он живет в доме двадцать четыре по Аппер-Гросвенор-стрит, на углу Парк-лейн. Так что мы сможем наблюдать за тобой или по крайней мере за домом из парка.

— Как я туда попаду?

— У нас есть все основания предполагать, что в доме очень скоро потребуется служанка. Ты придешь завтра утром к задней двери с отличными рекомендациями в руках и улыбкой надежды на лице. Тебя должны сразу нанять, а если нет, то просто разведаешь подходы и найдешь способ проникнуть в дом.

— А откуда ты знаешь, что им нужна служанка?

Капитан снова постарался спрятать улыбку.

— Одна из девушек, работавших на кухне, судя по всему, неожиданно решила навестить сестру в Йоркшире, а будучи там, она, безусловно, примет очень выгодное предложение живущего по соседству джентльмена стать его домоправительницей.

— Надо же, ты намерен все предусмотреть!

— Не намерен, — гордо заявил капитан, — я уже все предусмотрел. И прежде чем ты начнешь горячиться и задавать вопросы, спешу тебя заверить, что девушка ничуть не пострадала, а, наоборот, получит возможность существенно улучшить свое материальное положение.

— Ты хочешь сказать, что устроил все там, в Йоркшире, прежде чем отправить ее туда?

— Да.

Меггс одобрительно присвистнула.

— Как тебе это удалось?

— У меня есть друзья.

— Мне бы таких друзей. Тогда и я бы смогла улучшить мое положение. Но, судя по всему, я обречена быть здесь поломойкой. Впрочем, ладно. Какой должна быть служанка, чтобы ее взяли в дом двадцать четыре по Гросвенор-стрит?

— Особых требований нет. Речь идет о служанке, работающей в буфетной. Это несложная и довольно спокойная работа. Но в этот дом, судя по всему, подбирают красивых девушек, так что не сомневаюсь: тебя возьмут.

— Красивых? Ты хочешь сказать, что я красивая?

— Безусловно! А теперь поднимись ко мне в кабинет. Получишь последние инструкции.

Капитан пошел вперед, а Меггс, после того как помогла миссис Таппер и Тимми убрать со стола, последовала за ним. Так что, когда она вошла в кабинет, он уже успел налить себе виски и расположился в кресле.

— Хочешь выпить?

— Нет. — Меггс опустилась на стул перед камином.

— А как насчет хереса?

— Не думаю, что я для этого достаточно леди.

Спрятав улыбку, Хью кивнул и решил перейти сразу к делу.

— Возьми это. — Он подошел к столу, достал из верхнего ящика небольшой узелок и бросил ей.

Меггс инстинктивно поймала его и спросила:

— Что это?

Кэп только кивнул на завернутый в парусину сверток, и она аккуратно развязала веревку и развернула ткань.

— Набор отмычек? Не может быть!

Они были красивыми — отлично сделанными и хорошо сбалансированными. Сталь и медь. Великолепно. Королевский подарок.

— Во что тебе это обошлось?

От вопроса о цене Хью отмахнулся.

— Я хочу, чтобы они были с тобой у Стоувала.

— Такой набор дорогого стоит. Ты очень добр ко мне.

— Доброта не имеет к этому никакого отношения. — Его голос стал серьезным. — Тебе нужны хорошие инструменты, чтобы выполнить работу. Поверь, лорд Стоувал не оставит секретные сведения, украденные им из Адмиралтейства, на столе в гостиной, чтобы тебе легче было их найти.

Он пытался заставить ее быть начеку. Как будто она не пребывала в таком состоянии почти с рождения. Однако она не стала спорить. Но эта забота была еще одним подарком.

— Ты прав, конечно, он хитрый осторожный ублюдок.

— Рад, что ты это понимаешь. Значит, будешь осмотрительна.

Неужели в его голосе звучала настоящая тревога? Меггс постаралась не обращать внимания на счастье, которое кипело внутри ее, как горячий чайник. Хотя нет, вряд ли. Он всего лишь проявляет свой профессионализм. И ничего более. Но все же это был подарок.

— Конечно. Можешь не сомневаться.

Хью действительно вел себя очень профессионально — все время держался в другой стороне комнаты и выглядел суровым… как настоящий капитан.

— Если тебе что-нибудь потребуется, только сообщи. — Хью подошел достаточно близко, чтобы передать Меггс бокал хереса, и сразу удалился за свой стол. Он хмурился и выглядел недовольным.

Меггс решила нарушить затянувшееся молчание:

— Забавно, но эта штука — херес — мне нравится. У него такой мягкий и богатый вкус.

— Если понадобится помощь, ты сообщишь?

— Не думаю, что мне придется помогать.

Капитан издал раздраженный звук.

— Я буду искать тебя в базарные дни. У Стоувала часто посылают служанку из буфетной вместе с кухаркой и ее помощницами на рынок. Лакеи слишком величественны, чтобы носить корзины.

— А на какой рынок?

— Обычно они ходят на Шепердс-Маркет — на юг по Парк-лейн. Но я буду искать тебя на Ковент-Гарден и на Хангерфорд-Маркет, если ты не появишься на Шепердс.

— Хорошо. — Было приятно сознавать, что она может на него рассчитывать. Это давало ощущение безопасности, надежности. Знание, что он будет ее искать, заставляло Меггс чувствовать себя… нет, не важной, но необходимой. Можно было помечтать, что она также много значит для него, как он для нее.

Но об этом он ничего не говорил и только буркнул:

— Заботься о себе, Меггс. — И голос его был грубым, командным.

— Не волнуйся, кэп. Я смогу о себе позаботиться. — Он будет гордиться ею.

— Не сомневаюсь.

— Спасибо. — Но если он так в ней уверен, почему не улыбается? Почему у него на лице такое выражение, словно он провожает ее на войну? — Я все сделаю и вернусь раньше, чем ты заметишь мое отсутствие. Но ты обещаешь позаботиться о Таннере, пока меня не будет?

— Конечно. — Хью отвернулся и уставился в огонь. — А теперь иди спать. Увидимся утром.

Каждую ночь Хью заглядывал к Меггс и Таннеру, желая удостовериться, что все в порядке. И только этой ночью она проснулась, когда он тихо стоял в дверях, прикрывая свечу рукой.

Приподняв голову с подушки, 'Меггс спросила сонным голосом:

— Что, уже пора?

— Нет, — ответил Хью, — спи.

— Что случилось? — спросила Меггс и нахмурилась.

— Ничего, я просто хотел удостовериться, что с тобой все в порядке.

— О! — Меггс сонно заморгала.

Господи, как же она красива!

— Ты беспокоился? Боялся, что я в последний момент дам деру?

— Нет, — солгал Хью, хотя действительно места себе не находил от беспокойства. — Спи.

Меггс отвернулась, закрыла глаза и заворочалась, устраиваясь на матрасе поудобнее.

Хью не мог заставить себя уйти.

Он был очарован. Девчонка заставляла его испытывать нелепый, неразумный восторг. Он прислонился спиной к стене и несколько минут стоял, стараясь не думать, что почувствует, когда ее здесь не будет.

— Кэп, — сонно пробормотала Меггс, — ты еще здесь?

— Да.

— Ты собираешься стоять там всю ночь?

У Хью перехватило дыхание.

— Да, если ты не возражаешь.

— Не возражаю. — Она похлопала рукой по краю кровати, после чего отвернулась носом к стенке. — Ты можешь даже сесть.

Это было не совсем то, на что он рассчитывал, но Хью не сказал ни слова. Он осторожно присел на кровать рядом с ней, прислонился к высокому изголовью и вытянул ноги. Как оказалось, они почти достали до изножья кровати.

— Спокойной ночи, Меггс.

— Спокойной ночи, кэп.

Хью скрестил свои длинные ноги и со вздохом закрыл глаза. Запах мыла, роз, жасмина и чего-то еще, свойственного только Меггс, будоражил, сводил с ума.

Он чувствовал себя чертовски неуютно. Божественно.


Когда Меггс проснулась, Самого уже не было. Она лежала рядом с ним, остро чувствуя его тепло и вес, боясь пошевелиться и не зная, что сделать, чтобы он захотел ее. Она ждала, что он предпримет какие-то действия, но он не шевелился, и она в конце концов заснула.

А кэп, должно быть, ночью израсходовал весь свой словарный запас, поскольку не проронил ни слова за завтраком и хранил молчание всю дорогу, пока они ехали в наемном экипаже к Мейфэру. Меггс вышла в самой безлюдной части Гайд-парка.

— Дом там. — Голос Хью был похож на стон дуба, который гнется под напором ветра. Он остался в экипаже, но указал ей куда идти, глядя на дом с откровенной ненавистью. А потом взял руку Меггс и сжал.

— Ладно, я пойду. Веселей, капитан! — С этими словами она высвободила руку и устремилась навстречу новой жизни.

Разговор с домоправительницей занял всего несколько минут и прошел в точности так, как предвидел капитан.

Миссис Трим была одета в простое черное платье и кружевной чепец, прикрывавший седые волосы. На ее физиономии застыло недовольное выражение. Связка ключей, висевшая у нее на поясе, была на удивление мала. Домоправительница без ключей — все равно что констебль без бляхи, ответственность без власти. Интересно, у кого тогда ключи?

— Твое имя, девочка? И рекомендации?

— Мэг, мэм. — Меггс наклонила голову и передала женщине письмо, составленное капитаном и миссис Таппер. — Только одна, мэм, из Лондона. Я работала домоправительницей.

— А почему тебя уволили?

— О нет, мэм, меня не уволили. Просто они закрыли городской дом, из-за слабого здоровья хозяина, и миссис Таппер с семьей уехала в Дартмут, а мне не хотелось покидать Лондон. Миссис Таппер сказала, что напишет это все в письме, разве нет?

Хмурая клуша снова уставилась в письмо.

— Что ж, вроде бы все в порядке. Она утверждает, что ты сильная и послушная. — Женщина окинула ее пронзительным взглядом, словно хотела проникнуть под наслоения лжи, которую они накануне сочинили. Меггс всячески пыталась казаться сильной, послушной и скромной. — Когда ты можешь приступить к работе?

— Немедленно, мэм.

— Отлично. — Она встряхнула колокольчиком, лежащим перед ней на столе. На звук явилась другая женщина. — Это миссис Кук. Она скажет тебе, что надо делать.

— Спасибо, мэм. — Меггс последовала за молчаливой женщиной через кухню в наполненный паром уголок, где две судомойки с красными руками склонились над бадьями с горячей водой. — Сюда, мэм? Хорошо. Я — Мэг. — Она кивнула служанкам. — С чего начать?

— Почисти эту сковороду. Устрой ее, Доркас.


Два дня Меггс скребла и чистила. И ничего больше. Тот же тяжелый домашний труд, что у капитана. Разница только в кормежке и добром отношении. У Хмурой Клуши не было ничего общего с миссис Таппер. Неудивительно, что все слуги ходили с постными лицами и почти не общались друг с другом. Меггс даже не разрешали выходить из кухни, разве только ей надо было зайти в туалет для слуг или подняться по лестнице для слуг на чердачный этаж, в комнатушку, которую она делила с двумя судомойками — Доркас и Мод.

И все же это не было потерянное время. Меггс удалось кое-что узнать о доме, даже не выходя из душной кухни. Сложная панель с колокольчиками, которыми слуг вызывали для уборки в комнатах или других дел, размещалась как раз над ее рабочим местом. За два дня она прекрасно поняла, кто находится где и когда.

Леди Стоувал не завтракала до полудня, а потом проводила время до ужина, выезжая с визитами или принимая гостей в своих личных апартаментах на втором этаже.

Лорд Стоувал делил свой день между кабинетом на первом этаже дома, Вестминстером и палатой лордов. Но в его отсутствие кабинетом пользовался личный секретарь лорда мистер Фокнер, у которого была своя комната в полуподвальной части дома, так же как у Хмурой Клуши — миссис Трим. Там же обитали дворецкий мистер Лоусон и кухарка. Говорили, что мистер Фокнер или очень старательный, или смертельно боится хозяина, потому что он работал в кабинете допоздна, когда остальной персонал уже готовился подавать ужин.

По мнению Меггс, кабинету следовало уделить особое внимание — вполне уместно предположить, что лорд Стоувал хранит свои секреты именно там. Ведь ни слуги, ни домоправительница, ни даже леди Стоувал в его священные стены не допускались. Туда могли заходить только лорд Стоувал, мистер Фокнер и иногда дворецкий.

Люди бывают замкнутыми, только если у них есть секреты, которые следует хранить. Когда Меггс в первый день вошла в свою комнату вместе с другими девушками, домоправительница закрыла дверь снаружи. Услышав, как лязгнул замок, Меггс немедленно подошла и подергала дверь.

— Не трудись, — лениво сказала Доркас, падая на койку. — Это мера Трим против… как она называет это, Моди?

— Любовных контактов.

— Ну да. У старухи Трим с этим строго, так что даже не мечтай о красивом лакее. Тем более что они на нас и не смотрят. Зачем им судомойки?

На вторую ночь, когда семейство вернулось домой после вечернего визита и часы на церкви Сент-Олбанс пробили два, Меггс решила опробовать свои замечательные отмычки. В ночной темноте она легко открыла замок, который был старым и уставшим от жизни, и Меггс выскользнула незамеченной из маленькой комнатушки в узкий коридор.

На столике на лестничной площадке стоял фонарь, однако Меггс и не подумала его зажечь, поскольку хорошо видела в темноте. Но она взяла свечу из фонаря и еще огарки из верхнего ящика стола. Что-то всегда может пойти не так, и если кто-то будет ее искать, ему придется изрядно потрудиться, чтобы осветить дорогу.

Меггс босиком спустилась по лестнице для слуг на первый этаж, прислушиваясь к любому шороху, но в доме, похоже, все спали. Поэтому она бесшумно прошла через качающуюся дверь и бегло осмотрела коридор.

Дьявол! На каждой двери замок! Столовая, утренняя гостиная, выходящая в сад, бильярдная и личные апартаменты его светлости. На каждой двери был замок, а на двери кабинета даже два. Похоже, лорд Стоувал не доверял никому. А значит, и сам не был достоин доверия.

Эти замки не имели ничего общего со старичками наверху. Они были новейшей конструкции и весело сияли начищенными медными панелями. При этом они были довольно-таки массивными, то есть поставленными и для защиты, и чтобы произвести впечатление. Это были настоящие здоровяки, полагающиеся на грубую силу. Ловкость и тонкость в обращении с ними не нужна.

Меггс без особого труда справилась с одним из них, который открылся с громким щелчком. Однако никто не обратил внимания на этот звук.

Второй замок на дверной ручке был типичным для домов Мейфэра. Такие были почти у всех здешних аристократов — только формы разные. Несколько минут аккуратных манипуляций, и Меггс вошла внутрь кабинета, тихо закрыв за собой дверь. Вдохнув аромат дорогого табака, шерсти и кожи, она стала ждать, пока глаза привыкнут к темноте. В комнате сильно пахло гвоздикой. У кого-то болел зуб.

Над городом висела серебристо-белая луна, отбрасывая слабый свет через окна, выходящие на Парк-лейн. Меггс осторожно задернула шторы, так чтобы никто не мог видеть свет от ее маленького фонаря. Потом она зажгла крохотный фонарик, осветивший темную, обитую деревянными панелями комнату с массивным столом, занимавшим изрядную ее часть. Пол был покрыт богатыми красно-зелеными турецкими коврами, у потухшего камина стояло два удобных кресла. Над ним висел огромный портрет мужчины в одежде эпохи Реставрации, парике, с множеством военных регалий, оружием и украшениями. По обе стороны от него располагались картины меньших размеров — портреты членов семьи: у всех были чуть выпученные глаза и длинные тонкие шеи.

Комната была красивой, но очень грязной. Сюда не допускали прислугу для уборки. Говорили, что в этой комнате должен поддерживать порядок мистер Фокнер, но секретарь, вероятно, плевать хотел на подобную работенку. Впрочем, сам мистер Фокнер был под стать этой комнате — какой-то замшелый. Его в доме не любили. Меггс ни разу не слышала о нем доброго слова. Он не общался с другими слугами, даже не ел вместе с ними и не пользовался черной лестницей. У него был собственный ключ от дома, куда он входил через боковой вход — с Парк-лейн. Через него могли попасть в дом посетители, имевшие дело к лорду Стоувалу. Там был небольшой холл, где их встречал мистер Фокнер и провожал в кабинет. В комнату секретаря в полуподвале слуг тоже не допускали.

Поскольку Фокнер ушел вскоре после лорда и леди Стоувал и не было оснований в скором времени ждать его возвращения, Меггс надеялась обыскать кабинет без помех.

Было довольно легко понять, чем они здесь занимались. На толстом слое пыли отчетливо виднелись следы. В частности, ровный слой пыли был нарушен только перед одной книгой на полке — «Размышления о Французской революции» Бурка. Похоже, в этой комнате читали только ее. Интересно, что в ней так заинтересовало лорда Стоувала?

Ну ладно. Надо переходить к делу. Большой письменный стол — четыре ящика сверху и еще по четыре внизу с каждой стороны, все с замками. Была и хорошая новость — судя по всему, замки нижних ящиков открываются одним и тем же ключом. А значит, они не так уж и важны. Но верхние четыре, вероятнее всего, открываются разными ключами. Черт, у кого-то определенно есть секреты, которые он хочет сохранить. Вот только обычные замки — не преграда для тех, кто хорошо знает свое дело. Итак, что еще?

Ах, вот ты где. Прочный, обитый железом ящик… или сундук слева от стола, рядом еще один стул. Должно быть, именно здесь сидит Фокнер, когда получает инструкции от лорда Стоувала. Так этот своеобразный сейф ближе к Фокнеру, чем к лорду Стоувалу. Странное параноидальное желание переложить ответственность на другого человека. А ведь даже старуха Нэн знала и любила повторять, что только лучший друг человека знает его достаточно хорошо, чтобы предать.

Меггс опустилась на колени рядом с сундуком, чтобы рассмотреть его как следует. И не могла не признать, что он красив. И на нем ни пылинки. Значит, этот сейф часто используется. Очень часто. Он был обит листами кованого железа и для надежности обмотан крест-накрест металлическими лентами, которые удерживались заклепками, имел несколько замков: верхний, от которого, вероятно, отходило не менее шести задвижек внутри крышки, два замка с задней стороны, один — с передней, а также засовы и скобы для висячих замков снаружи.

Меггс поняла, что справиться с этим будет тяжело. И все же не могла не залюбоваться тонкой работой. Все металлические части были украшены затейливой резьбой, а замочная скважина сверху была обрамлена тонкой пластиной, вероятно, с пружинным механизмом, которую надо было поворачивать вместе с ключом. Дьявольски умно. Такой работой невозможно не восхищаться. И не уважать ее. Потребуется много часов, чтобы выудить секреты у этого совершенства и угадать, в какой последовательности необходимо открывать замки. Нэн бы понравилась такая задача. Она бы назвала это проверкой профессиональной пригодности.

Меггс поднесла фонарик ближе к верхней пластинке. На ней было выгравировано: «1794, Хермьер, Париж». Но Англия же воевала с проклятыми французами после революции. Что делает лорд Стоувал в Лондоне с такой вещицей, изготовленной лягушатниками уже после начала войны? Только это было, если можно так сказать, косвенной уликой. Капитан не сможет обвинить лорда в измене на основании лишь того, что у него в кабинете стоит французский сейф. С другой стороны, она готова была съесть золотую гинею на завтрак, что он размажет этого лорда по стенке на основании доказательств, которые лежат внутри этого сундука.

Но сразу приступать к взлому Меггс не собиралась. Она провела в кабинете уже полчаса. И Фокнер все еще где-то бродит. В такое время нельзя начинать серьезное дело, и ей это отлично известно. Но все же…

Меггс подняла фонарь и бросила еще один взгляд на стол. Большинство людей кладут ценные вещи справа от себя. Но что-то, она и себе не могла объяснить, что именно, в том, как дополнительный стул и сейф были расположены слева, заставило ее внимательно изучить левую сторону стола. Она приготовила отмычки, присела и начала водить подушечками пальцев по прохладному дереву, желая подружиться с этим величественным творением. И оно любезно сдалось без борьбы. В нижней части внутри ящика оказалась еще одна замочная скважина. Там скорее всего был небольшой тайничок. Что в нем? Деньги? Она не могла рисковать и греметь железом, но он запирался на такой простенький замочек… Эта ерундовина сдалась вообще без боя, со стороны Меггс и усилий-то никаких не потребовалось. Ящичек был полон, но не денег, а ключей. Они были здесь все, как дамы на балу, и улыбались ей. Медь, сталь, железо… Она…

Лязгнули ключи на цепочке. Судя по всему, вернулся Фокнер. Нет времени.

Меггс погасила фонарь, тихо задвинула ящик и закрыла замок. На это ушло четыре секунды. Через шесть секунд она уже была у двери кабинета и застыла в ожидании. Услышав, что открылась боковая дверь, она открыла свою, а когда Фокнер закрывал ее за собой, закрыла кабинет. Бесшумно метнувшись в сторону, она скрылась, пока Фокнер открывал дверь в свою комнату.

Переведя дыхание, Меггс дождалась, когда успокоится бешено бьющееся сердце. Ей понадобится целая команда слесарей, чтобы изготовить дубликаты всех этих ключей.



Глава 16

<p>Глава 16</p>

— Мне нужна сковородка для тушеной рыбы, — донесся сквозь густой пар голос кухарки.

— Тушеная рыба, — проворчала Доркас. — Вся кухня уже провоняла этой гадостью. Ненавижу рыбу.

— Почему? — удивилась Меггс, бросив на сковородку горсть песка, чтобы было легче чистить.

— Мне не нравится, когда на меня смотрят мертвые глаза.

— Боишься? — Меггс повысила голос. — А я нет. Я знаю, как выбирать рыбу.

— Уверена? — Доркас не нравилось, если кто-то умел что-то делать лучше, чем она, но вместе с тем она с детства ненавидела рыбу. Впрочем, работать она тоже не любила.

— Мой старик торговал рыбой на Биллингсгейт-уэй, — соврала Меггс, радуясь, что хорошо знает этот рынок в восточной части города и легко может представить себе, как выглядел ее воображаемый отец. — Его уже нет, иначе я бы работала на рынке, а не драила сковородки, но я всегда могу выбрать самый хороший и свежий кусок рыбы.

— Ты правду говоришь? — сквозь пар поинтересовалась кухарка.

— Да, мэм. Я разбираюсь в рыбе. Надо выбирать по запаху и цвету мяса, в зависимости от вида рыба. Но независимо от вида любая рыба должна быть твердой, однако не жесткой. Жесткая, она слишком старая. Годится лишь для копчения. Но мой старик торговал только свежей рыбой. — Меггс ополоснула медную сковороду и начала протирать ее фартуком. — В это время года дагя тушения особенно хороша пикша, не так ли, мэм? Но на рынок надо приходить очень рано. В этом главный секрет. Рыбу привозят на рассвете.

Так Меггс позаботилась о том, чтобы ее взяли утром на рынок.


Хью с самого рассвета слонялся по Шепердс-Маркет, наблюдая за подъезжающими с ферм телегами с продуктами и тачками, на которых от Темзы везли рыбу.

Он был одет в рваные тряпки — сувенир, сохранившийся с прежних дней, когда они вместе с другом Джеймсом Марлоу ликвидировали гнездо контрабандистов на побережье Девона. Это было первое «особое» задание адмирала Миддлтона.

Хью нравился этот наряд, поскольку не надо притворяться джентльменом, если ты одет в старые рыбацкие штаны, морские сапоги, толстую фуфайку и шляпу. Можно не следить за манерами и не стараться избавиться от остатков шотландского акцента.

Когда наконец рассвело и стало видно, как на морозе замерзает выдыхаемый воздух и поднимается мутным туманом над головой, он наконец заметил Меггс, которая шла, как утенок за уткой, за большой краснолицей, переваливающейся с ноги на ногу женщиной. Кухаркой. Он подхватил ящик и направился к ней.

— Привет, Меггс! Рад тебя видеть.

Хью ощутил невероятное облегчение, убедившись, что с ней все в порядке и дела идут по плану. Не видя ее, он чувствовал себя так, словно послал человека на берег, чтобы вывести корабль из вражеской бухты, не зная, чем все закончится — смертью или триумфом. Но отправлять куда-то людей он был обязан по долгу службы.

Меггс покраснела. Правда, ее нос и так был красным от холода.

— И тебе привет.

— Ты знаешь этого парня, девочка? — спросила кухарка.

Меггс метнула на Хью беспокойный суетливый взгляд.

— Да, мэм.

Капитан стянул с головы бесформенную шляпу.

— Я старый знакомый мисс Меггс. Вот.

— Мисс Мэг? — требовательно спросила женщина, и Меггс хватило здравого смысла юркнуть за спину женщины, так, будто она во всем полагалась на ее суждение и защиту. — Интересно, почему я никогда раньше не видела тебя на рынке, парень?

Хью уже совсем было собрался дать ей самый правдивый ответ, что он пришел сюда в поисках Меггс, однако она его опередила:

— Я знаю его еще по Биллингсгейту, мэм. Он один из парней, которые работали на моего старика, прежде чем тот сыграл в ящик. Упокой, Господи, его душу.

Сцена получилась очень естественной, как будто они отрепетировали ее заранее.

— Да, пусть земля ему будет пухом, — вздохнул Хью. — Давай помогу нести корзину.

— Не стоит. — Она взяла кухарку за руку. — Я теперь работаю в Мейфэре.

— Да ты что? — Он нахлобучил шляпу, которую до сих пор мял в руках. — Повезло! Молодец!

— Спасибо, — заулыбалась Меггс и покосилась на кухарку, словно ожидала ее одобрения. — Как сегодня рыба?

— Не так хороша, как на Биллингсгейте. — Интересно, ему показалось или ее глаза действительно радостно вспыхнули? Его импровизация явно произвела на Меггс впечатление.

— Ну, ты, конечно же, так не думаешь. — Меггс подмигнула ему, подошла к ближайшему прилавку и втянула носом воздух. Так она хотела показать, что способна отличить хорошую рыбу от плохой по одному только запаху.

Что касается самого Хью, то, проведя много лет в море, он был невосприимчив к стоящему здесь зловонию. Причем зимой все было еще не так плохо, а летом неподготовленные люди здесь вообще не могли дышать. За несколько сотен лет торговли рыбья чешуя толстым слоем покрыла землю под ногами и поблескивала маленькими радугами. Но Меггс уверенно шла вдоль прилавков, приглядываясь и принюхиваясь к разложенному товару, словно к французским парфюмам, и в конце концов выбрала две здоровые на вид рыбины.

— Что вы думаете об этом, мэм?

Пока кухарка торговалась с продавцом, старательно сбивая цену, Меггс отошла от прилавка, и у них появилась возможность переброситься несколькими словами. И она действительно быстро и тихо заговорила на сто процентов профессиональным языком. Следов флирта как не бывало.

— Это место заперто лучше, чем драгоценности Короны в Тауэре. Похоже, ему есть что скрывать. Потребуется много времени, чтобы разобраться со всеми замками. Только несколько человек могут свободно ходить по дому, и даже у дворецкого нет всех ключей. Все, включая кладовку, запирают на ночь. Слуг тоже. Я ненавижу жизнь взаперти. Нужна паста, чтобы сделать слепки с ключей, и много, сможешь достать?

— Ш-ш-ш. Не так быстро. Паста. Я достану. Когда ты в следующий раз сможешь выйти из дома?

— Понятия не имею. И сегодня пришлось врать, чтобы выйти. Надеюсь, эта проклятая рыба не стухла.

— Надо говорить «не протухла», — автоматически поправил Хью. — Она свежая. Я сам видел, как ее выгружали из лодок. У нас мало времени. Будь осторожна, — сказал он тем же тоном, каким говорил со своими людьми.

Вот только Меггс не была одной из его людей. Хью окинул цепким взглядом рынок, а потом, повинуясь импульсу, наклонился к ней и крепко поцеловал в губы.

Ох, не следовало этого делать. Он повел себя неправильно. Не профессионально. Если бы Меггс запротестовала, он бы сказал, что его поцелуй — часть игры. Ведь он ухаживает за ней, и пусть кухарка знает. Вот он и поцеловал ее. Получил то, чего хотел. Давно хотел, с момента, когда впервые увидел ее.

Господи, но ведь она не имела права быть такой мягкой, такой сладкой. Ее губы были пухлыми, чувственными!

Стоп! Они же на рынке. Хью отстранился. Кровь гремела в ушах тяжелым молотом. Но, не в силах сдержаться, он еще раз наклонился и поцеловал Меггс в лоб, после чего легонько оттолкнул:

— Иди.

Она автоматически кивнула, отступила и снова пристроилась за мамой-гусыней.


* * *

Следующий шанс поработать взломщицей представился спустя два дня. Фокнер отсутствовал вместе с лордом Стоувалом. На этот раз дело пошло быстрее. Хулиганистые парни — замки на двери — теперь лишь пожали своими мясистыми плечами и пропустили Меггс внутрь. Она сразу направилась к левому нижнему ящику стола. Поскольку предварительно изучила все секреты, открыть его было плевым делом. Замок тайника доставил ей еще меньше проблем.

Теперь у Меггс была нужная ей паста. Ее передал Тимми, явившийся к дому под видом торговца каштанами. Паста была полностью готова к использованию — раскатана в тонкую пластину, завернута в ткань и свернута в рулон. Меггс развернула ее на столе и приступила к работе, по очереди вдавливая ключи в мягкую массу. Она работала быстро, методично, делая один слепок за другим и откладывая ключи в сторону, постоянно контролируя, что сделала и сколько осталось. Все шло гладко.

И вдруг она услышала звон ключей, причем не у боковой двери, где обычно ходил Фокнер, а у главного входа со стороны Парк-лейн.

Проклятие! Осталось пять ключей.

Меггс сгребла их и спрятала за корсаж платья. Она не могла погасить фонарь, пока не положила остальные ключи на место и закрыла все замки. Только после этого она, обжигая пальцы, закрыла фонарь, чтобы убить предательский дым — он мог ее выдать.

Времени не было. Дверь в коридор была слишком далеко. К тому же второй замок на двери из холла в кабинет уже начали открывать.

Меггс юркнула под стол, порадовавшись, что он такой большой и массивный, и спрятала фонарь под юбками, так чтобы от поверхностей случайно не отразился свет и не чувствовался запах дыма.

Скрипнула дверь, и на несколько секунд наступила тишина. Потом послышался глухой звук шагов, удаляющихся по каменному полу холла. Одновременно кто-то весьма неумело и неловко использовал кремень, чтобы зажечь свечу. Меггс сдернула с головы белый чепец, засунула его в карман вместе с рулоном пасты и отвернула лицо к задней стенке стола, чтобы, если кто-нибудь заглянет под него, не было видно ни одного светлого пятна. В лицо лезла паутина, и Меггс усилием воли заставила себя не думать о пауках и прочих насекомых. Комнату так давно не убирали, что ковер должен был изобиловать всевозможной живностью.

Она услышала, что шаги снова приближаются. Теперь звук приглушал толстый пыльный ковер. Комната осветилась тусклым светом единственной свечи, а тени у стен стали еще гуще. Меггс снова почувствовала острый запах гвоздики. Следующий звук раздался прямо над головой — вошедший, должно быть, поставил на стол свечу. Затем снова послышалось звяканье ключей и громкий металлический лязг, сопровождающий открывание задвижек замка. Он открывал сейф. Послышался щелчок, а потом шорох — его издавали хорошо смазанные петли. Вслед за этим раздался слабый стук. Это открытая крышка соприкоснулась с боковой поверхностью стола.

Тот, кто находился в комнате, зашуршал бумагами, обошел стол, отодвинул стул и сел. Меггс сжалась, стараясь стать еще меньше, и затаила дыхание. Ноги Фокнера, а теперь она знала, что это именно он, поскольку только он носил такого цвета носки и панталоны, находились в паре дюймов от ее голени.

Меггс всячески старалась сдержать дыхание и оставаться спокойной, чтобы Фокнер не почувствовал исходящий от нее жар. Но он колдовал с замками и через некоторое время открылся ящик, расположенный по правую руку. Интересно, что секретарь имеет доступ во все закрытые ящики. Возможно, у лорда Стоувала есть все основания стать параноиком, если Фокнер сделал дубликаты всех ключей и ознакомился с содержимым ящиков. Секретарь достал несколько листков бумаги и приступил к работе.

В течение следующих минут слышались только тихие всплески — это мужчина опускал перо в чернильницу — и скрип пера по бумаге. Неудивительно, что Фокнеру приходилось работать днями и ночами — ведь он был невероятно, катастрофически медлителен! Нельзя же тратить столько времени на выписывание каждой буквы! Если такова компетентность секретаря пэра королевства, тогда, значит, даже Тимми имеет шанс получить высокую должность.

Время тянулось бесконечно. На столе шуршала бумага, потом Фокнер опять с мучительной медлительностью написал несколько букв. Булькнули чернила в чернильнице, и он неожиданно стал писать значительно быстрее.

Что происходит? И вдруг все части головоломки встали на свои места. Несколько дней назад она вела себя точно так же, копируя и расшифровывая очередной шифр, который дал ей капитан. Неужели Стоувал свалил грязную работу на секретаря? Меггс показалось, что у нее даже глаза зачесались, так хотелось взглянуть, что происходит у нее над головой.

Но ничего не поделаешь. Тем более что Фокнер положил ногу на ногу и теперь кожаный ботинок покачивался в непосредственной близости от ее лица. Наконец он положил ручку, отодвинул стул и… замер. Не вставая со стула, он наклонился и поднял что-то, лежавшее на полу слева от стола.

Ключ.

Дура! Безмозглая идиотка! Меггс отогнала прочь уничижительные мысли. Она не позволит себе расстроиться и выругать саму себя. При этом она может шевельнуться, издать какой-нибудь звук, и ее обнаружат. «Думай, Меггс, думай!» Фокнер молча вертел в пальцах ключ. Потом достал из кармана связку ключей, внимательно просмотрел, нашел точно такой же и устремил взгляд на ящик с тайником. Он явно собирался обыскать его. Черт! Черт! Черт!

В этот момент послышался шум экипажа, едущего по Аппер-Гросвенор-стрит. Экипаж остановился у входа в дом, и Фокнер не стал спешить. Еще минута, и в холле послышался шум — лакеи бежали открывать дверь. Потом до Меггс донеслись голоса — лорд Стоувал разговаривал с дворецким.

Фокнер оставил в покое ящик и открыл дверь кабинета, выходящую в коридор. Стоя на пороге, он обратился к хозяину дома.

— Милорд Стоувал, — прервал он дворецкого в самой середине пламенной речи, — можно вас на минутку?

— Да, Фокнер! — раздраженным голосом ответил лорд. — Чего вы хотите?

— Мне необходимо переговорить с вами.

— В чем дело? — Стоувал не скрывал своего недовольства. — Говори, только быстрее. Мне еще надо переодеться к ужину.

Лорд вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Под ногами мужчин, идущих по грязному турецкому ковру, поднимались облачка пыли.

— Вы были небрежны с ключами, милорд.

— Это исключено. Ты же знаешь, я вообще не ношу с собой ключи. — Его голос был не просто раздраженным. Стоувал был возмущен. Возмущен и обижен.

— Хотелось бы напомнить вам, — невозмутимо продолжил Фокнер, немного шепелявя, вероятно, у него во рту все еще находилась гвоздика, — что безопасность этой комнаты и нашего дела здесь чрезвычайно важна для успеха предприятия. Бросать ключ на полу, где его может найти любой, — верх безответственности.

— Любой? Кого ты имеешь в виду? Все, что здесь потеряно, можем найти только мы с тобой.

— Все равно это недопустимо.

— Послушай, все эти ключи, замки и… методы — твоя забота. Я делаю свою часть, а всем остальным, — Меггс представила Стоувала, в сердцах всплеснувшего руками, — занимайся сам.

— Позвольте вам напомнить, что основная часть моей, как вы изволили заметить, заботы заключается в том, чтобы вы могли сделать свое дело. — Фокнер был спокоен и грозен, насколько это было возможно с полным ртом гвоздики. Как небось бедолага страдает от зубной боли!

— Вот и прекрасно. Занимайся ключами. Могу я наконец идти? — Точно. Обижен, как школьник. Кстати, а почему Стоувал спрашивает разрешения удалиться у своего секретаря, пусть даже с сарказмом в голосе? Меггс не сомневалась, что это чрезвычайно важно, но пока она не могла определить, кто здесь хозяин, а кто — слуга. Кстати, если она не явится в кухню до ужина, ее в два счета выкинут за дверь.

К счастью, как только Стоувал ушел, Фокнер тоже засобирался. Он убрал потерянный ключ обратно в тайник, не пересчитав, сколько там всего ключей, вышел из кабинета и отправился вниз ужинать. Она дешево отделалась.

Меггс заставила себя досчитать до ста и только потом зашевелилась. Но, выпрямившись, она обнаружила, что Фокнер тоже допустил ошибку. Он оставил на столе листок. На нем, вероятнее всего, лежала бумага, на которой он писал письмо. Слабые следы еще были видны. Грех было не прихватить ее с собой.


Меггс вернулась в помещение для слуг за несколько секунд до того, как туда вошел Фокнер. В обычно шумной комнате воцарилась тишина. Слуги собрались у дверей кухни. Казалось, им было любопытно посмотреть на секретаря, который почти никогда здесь не появлялся.

Дворецкий, мистер Лоусон, выглядевший так, словно желал оказаться в любом другом месте и заняться чем угодно другим, шествовал за ним. Фокнер прочистил горло. Все и без того слушали.

Почти все. Кухарка из кухни громогласно поинтересовалась, почему никто не работает, но дворецкий быстро разъяснил ей, что к чему.

Фокнер вышел вперед:

— Позвольте вам напомнить, что в некоторые части дома, а именно в личный кабинет хозяина и в мои комнаты слугам входить строго запрещено.

Меггс наблюдала из-под чепца, который опять нахлобучила на голову, за его попытками устрашить всех своими злобными взглядами.

— Тот, кого я обнаружу в неположенном месте, будет жестоко наказан лично мной. Это ясно?

Он почти не смотрел на женщин, которые сгрудились вместе возле двери, как овцы перед волком, забредшим на луг, где они паслись. Меггс смешалась с остальными овцами и проговорила громким шепотом, так, чтобы ее услышали другие работающие на кухне девушки:

— От этого типа меня бросает в дрожь. Он противный — с желтыми глазами и мокрыми руками.

Вокруг раздались одобрительные шепотки.

Только Доркас пристально смотрела на нее.

Меггс подумала, что та собирается ее выдать, поэтому поспешно взяла ее за руку и повела на рабочее место — К мойкам.

— Тебя ведь не было дома, да? — тихо спросила Доркас.

— Да, — беззаботно ответствовала Меггс. — Хотела повидаться со своим парнем. Не вижу, почему это должно касаться его величества Маскарадные Штаны Фокнера. Какого черта он лезет не в свое дело?

Доркас возмущенно фыркнула.

— Он считает, что выше всех нас. Тоже мне, прынц!

— Согласна. Но в любом случае спасибо тебе, Доркас, за то, что не выдала меня. Буду должна. Можешь съесть мой пудинг сегодня за ужином.

— А ты его не хочешь? — Доркас с подозрением относилась к любому проявлению альтруизма.

— Меня дружок накормил сладостями досыта! — И они вместе засмеялись.

Меггс облегченно выдохнула и опустила руки в горячую воду. Несмотря на все приключения, день в конце концов закончился хорошо.

Но не стоило расслабляться. Фокнер — не просто мерзкий и вредный тип. Он опасный, подлый негодяй. Ей здорово повезет, если она сумеет сделать дело и наконец избавиться от него.


* * *

Хью вышагивал взад-вперед по Гайд-парку. Так же он ходил по палубе корабля, ожидая результата вылазки на берег. Как Меггс часто повторяет? Всегда что-то может пойти не так. Его опыт подсказывал, что она права. Но ему оставалось только ждать.

Прошло еще несколько минут, и сильная боль в ноге загнала его в экипаж, который он нанял, чтобы вести из него постоянное наблюдение за домом. Капитан занимался этим сам, или с Тимми, или с Джинксом. Ему хотелось быть рядом на случай, если Меггс понадобится помощь. Хотя этим он успокаивал только сам себя. Меггс пока отлично справлялась самостоятельно.

Тут в проходе между зданиями показалась знакомая фигура. Копна роскошных волос рассыпалась по спине — Меггс энергично работала веником. Он побежал к ней так быстро, как только позволила ему больная нога.

— Меггс! — Хью собирался с безразличным видом пройти мимо, но она схватила его за руку и привлекла к себе.

— Все в порядке. В доме знают, что у меня есть ухажер. Подойди ближе.

Такие предложения не повторяются дважды. Хью моментально схватил Меггс в объятия и прижал к забору. Слава Богу, с ней все в порядке.

— Как ты? Достала?

— Все хорошо. Достала, но не все. — Она незаметно опустила в его карман узелок. — Мне нужно вернуть их как можно быстрее. Пришлось стащить пять ключей, и их пропажу скоро обнаружат. Всем заправляют Фокнер, секретарь, и Стоувал. Они оба завязли в деле по уши. Но улики заперты надежнее, чем королевская казна.

— Меггс, я не уверен, что мы успеем сделать ключи. Не хватает времени. Заседание комитета перенесли, чтобы нам было удобнее, но больше ждать нельзя. Улики нужны сейчас.

— Посмотри это. Оттиск письма, которое писал Фокнер. Думала, что это шифр, но не было времени разобраться. — Она встряхнула головой. — Нас заставляют все время работать. Некогда присесть. И он всегда там. Кроме того, так трудно каждый раз вскрывать замки. Для вскрытия сундука потребуется много часов, если я не сумею разобраться с ключами.

Хью видел темные круги под глазами Меггс, ощущал ее хрупкость. Ее плохо кормят. Она дрожала от пронизывающего холода на ветру, и ему ничего не хотелось так сильно, как схватить ее в охапку и увезти домой, туда, где ей будет тепло. Туда, где она будет в безопасности. Но он не мог этого сделать. Ему приходилось отправлять ее обратно в дом Стоувала.

— Послушай, девочка, у нас нет времени.

Меггс поникла, как лишившиеся ветра паруса. У нее словно отняли надежду. Хью ненавидел себя за то, что вынужден не обращать на это внимания.

— Возьми ключи обратно. — Его голос звучал тихо, но твердо. — Они тебе понадобятся. Воспользуйся первой возможностью. — Это была сложная миссия, а Меггс была его подчиненной, его агентом, которого тренировали для этой работы с детства. Хью чувствовал себя негодяем за то, что использовал свои личные знания о ней для дела. — Мне очень нужно, чтобы ты это сделала, Меггс. Уверен, ты меня не подведешь.

Меггс кивнула. Она очень устала, но была полна решимости.

— Я сделаю это, капитан. Можешь на меня рассчитывать.

 


Глава 17

<p>Глава 17</p>

Это был хороший вечер для ограбления. Дождь лил как из ведра, приглушая звуки, и сумерки пришли рано, погрузив кухню в полутьму. Вся посуда после обеда уже была вымыта, а ужин только готовился. Хозяева собирались ужинать в гостях, так что в доме оставалась только прислуга. Намного меньше работы.

Звякнул колокольчик. Это в холле на Парк-лейн. Вероятно, Фокнер уходил. Меггс хотела придумать причину, объясняющую, почему ее так тянет выглянуть в дверь и удостовериться, что мерзкий секретарь ушел, но почему-то не получалось. Это сделала за нее Доркас.

— Высматриваешь своего дружка?

— Ага. Девушка всегда надеется.

Фокнер как раз вышел из-за угла и теперь шел вдоль фасада дома. Меггс юркнула обратно в дом, надеясь, что он ее не заметил. Похоже, что нет. Мужчина спокойно дошел до Аппер-Гросвенор-стрит и скрылся из виду.

Меггс вернулась в буфетную и сняла фартук. Настал ее звездный час. Сейчас или никогда. Как сказал капитан, у них слишком мало времени, чтобы его терять.

— Ты куда?

Меггс обернулась. Доркас и Моди внимательно смотрели на нее.

— Хочу повидаться со своим парнем.

— Он там? — спросила Доркас.

— Прикройте меня. Пожалуйста.

— Трим все равно узнает, ты же понимаешь, и может тебя выгнать.

Моди покачала головой и посоветовала:

— Заставь его жениться на тебе, Мэг. Так нехорошо. Ты же ходишь к нему по ночам.

Значит, они все слышали, но не выдали ее. Да благословит Господь их добрые сердца.

— Именно это я и собираюсь сделать. Пожелай мне счастья, Моди.

— Удачи тебе, — в один голос сказали девушки, и она ушла.

Взбежав вверх по лестнице, Меггс взяла набор отмычек и положила на койку Моди кулек со сладостями миссис Таппер. Пусть девушки полакомятся. Потом она спустилась в кабинет, направилась прямо к сейфу и приступила к работе. Кое-что ей удалось сделать, но прошел час, а она так и не сумела разобраться в последовательности открывания замков. Темнота сгущалась. Меггс закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Ничего не помогало. Она зажгла свечу и вознесла короткую молитву душе Нэн, прося ее о помощи. Потом она медленно обошла вокруг сундука, внимательно глядя, быть может, есть еще какой-то скрытый механизм, который она не заметила.

Пробираясь мимо полки за столом, Меггс снова обратила внимание на чистую дорожку на пыльной поверхности перед томом Бурка. Сначала она почувствовала только удивление. А потом пришло то странное чувство, сопровождаемое покалыванием в кончиках пальцев, когда все остальное исчезает, остается только карман или замок — или определенность. Она села на стул перед столом, повернулась к книге и потянулась к ней левой рукой. Ведь лорд Стоувал был левшой. Том оказался удивительно легким для такой толстой книги. Потому что это была вовсе не книга. Это была коробка, наполненная тем, что, как Меггс предположила, было памятками для пользования шифрами, надежно запертыми в сейфе Фокнера. Они все были написаны неровным почерком — левой рукой. Лорд Стоувал.

Меггс потребовалось всего лишь две секунды, чтобы принять решение. Она вывалила содержимое коробки на стол и аккуратно сложила листы за корсаж платья, так, чтобы они не выделялись под одеждой. Возможно, этого будет достаточно, чтобы по крайней мере арестовать Стоувала и Фокнера. А когда они окажутся за решеткой, капитан получит доступ к сундуку в любое время. Ей остается только доставить эти листы капитану раньше, чем Стоувал обнаружит их пропажу.

Меггс поставила фальшивую книгу обратно на полку и собралась уходить. Очень уж хотелось поскорее покинуть этот дом. Но нет. Как бы ей ни хотелось убежать и бросить сундук наполовину открытым, если она оставит улики, преступники, безусловно, насторожатся. А капитану нужно время, чтобы сделать все по закону. Поэтому она быстро привела все в порядок:

И услышала звук. Кто-то вставил ключ в замок, собираясь открыть дверь, ведущую из холла.

Дьявольщина! Как она могла не услышать шагов по мраморному полу? Времени не было. Меггс метнулась к другой двери, ведущей в маленький холл. По пути она вытащила из волос заколки и расстегнула ворот. К тому времени как она благополучно проскользнула в холл, в голове уже сложилась картина. «Нагло ври и выкручивайся, дорогая, главное, чтобы все выглядело естественно». Она распахнула ворот шире, так чтобы была видна грудь, облизнула губы и прислонилась к входной двери с удовлетворенной улыбкой.

Уже в следующую секунду в дверь ворвался Фокнер и цепко схватил ее за локоть. Руку пронзила острая боль. У секретаря была хватка как у сборщика долгов, со склонностью к садизму. Этот человек явно любил причинять боль. По спине Меггс поползли мурашки.

— Ой! — взвыла она. — Пусти!

— Что ты здесь делаешь? — закричал Фокнер.

— О, мистер Фокнер, лорд Стоувал…

Она неловко, поскольку секретарь продолжал ее держать, присела в реверансе, увидев на пороге лорда. Фокнер был сама подозрительность. Его глаза шарили по холлу и кабинету. Но Стоувал был настроен вполне мирно. Меггс часто задышала, так что ее грудь стала быстро подниматься и опускаться. Теперь взгляд Стоувала был прикован к ее груди. Пока Фокнер пытался определить, что пропало, она сумела за спиной засунуть немного пасты в замок, так, чтобы зафиксировать его в открытом состоянии.

— Я задал вопрос! Это помещение закрыто для слуг.

— Да, сэр. Я знаю, сэр. — Она широко раскрыла глаза и постаралась, чтобы в ее голосе и на лице отразился страх, кстати, вполне реальный. — Я не была в той комнате, — заныла она. — Честно. Я и сюда забежала только на минутку, чтобы согреться. На дворе так холодно.

— Ты вошла с улицы? — спросил лорд Стоувал.

Меггс прикусила губу и сжалась, всем своим видом показывая, что осознает вину.

— Я знаю, что это не разрешается, милорд. — В точно рассчитанный момент в ее глазах блеснули слезы. — Но на черной лестнице всегда люди. А девушка не может заставить парня сделать ей предложение, когда на них все смотрят. Мне просто нужно было уединение, чтобы привести его в нужное настроение, понимаете?

Лорд Стоувал захихикал.

— Не вижу ничего смешного! — прошипел Фокнер. — Как ты сюда попала?

— Мы просто стояли в дверях, разговаривали, но дверь была открыта, вот мы и вошли. На улице дождь.

— Мы? Кого ты сюда впустила?

— Боже правый, Фокнер, — досадливо поморщился Стоувал. — Посмотри на девчонку. У нее еще юбки мокрые. Это было всего лишь любовное свидание. Возвращайся на кухню, девочка.

— Нет! — возразил Фокнер и не отпустил ее руку. — Как ты сюда вошла? Дверь закрыта.

— Нет. — Меггс отошла в сторону, и ветер сразу распахнул дверь. Фокнер выпустил ее руку и бросился осматривать замок.

— Знаешь, Фокнер, тебе нужно лучше следить за своими драгоценными ключами.

Антагонизм между этими людьми был настолько силен, что его, казалось, можно было потрогать руками. Он и дал Меггс возможность удалиться от зловредного секретаря на безопасное расстояние. Но она не могла просто убежать, и уж точно не к большому темному экипажу, который курсировал по краю парка. Если у Фокнера или Стоувала появится хотя бы тень подозрения, что она украла, они скроются раньше, чем капитан успеет их арестовать. Они должны верить, что пока находятся в безопасности.

— Вернись немедленно! — рыкнул Фокнер, выскочив за ней на мокрую мостовую.

Меггс метнулась на середину Аппер-Гросвенор-стрит — там всегда можно было смешаться с толпой.

— Не подходи ко мне, крыса! — завопила она.

— Я сделаю так, что тебя уволят!

— Не выйдет! Я сама ухожу. Ни минуты больше не останусь в этом проклятом доме. А если ты опять сделаешь мне больно, мой парень придет и разрежет тебя на куски своим ножом для разделки рыбы. Ты, жалкое подобие… — Меггс подхватила небольшой камушек и запустила его в сторону. В секретаря она не попала, но камень угодил именно туда, куда она надеялась — в окно совсем рядом с головой Стоувала. Стекло разбилось, осыпав лорда дождем осколков.

А потом она бросилась бежать со всех ног. Прочь от капитана в трущобы Лондона.

Двадцать минут быстрого бега и запутывания следов убедили ее, что Фокнер безнадежно отстал. Черт, ну почему, когда она оказывается на улице, там всегда холодно и мокро? Если она будет продолжать бежать под дождем, пытаясь найти обратную дорогу, бумаги под ее корсажем намокнут и чернила расплывутся. И все ее старания окажутся тщетными. Ждать нельзя. Холодный дождь уже промочил ее волосы — чепец она потеряла на бегу, одежда на спине тоже стала мокрой.

Был только один выход. Она обязана сохранить бумаги сухими. Привычка — вторая натура. Если кто-нибудь из дома Стоувала все еще разыскивает вороватую судомойку, что ж, ему придется чертовски здорово поработать.

 


Глава 18

<p>Глава 18</p>

Нет ничего хуже ожидания. И не было смысла повторять себе, что Меггс — профессионал и что она с детства живет на улице. Или что она может быть опасной, как кинжал.

Хью видел, как она выбежала из дома Стоувала, бранясь, словно торговка рыбой, швырнула в Фокнера камень и припустилась бежать, словно заяц. Капитан направился за ней, но у Меггс была слишком большая фора, чтобы он сумел догнать ее на своих двоих, а плотное движение делало экипаж бесполезным. И она исчезла на холодной мокрой улице, будто растворилась в дожде и стала невидимкой. Он еще долго курсировал по парку в надежде, что она вернется. Но когда опустилась ночь, а Меггс все еще не было видно, он встревожился. Сомнения, которые он упорно отгонял прочь, вернулись, увеличившись стократ.

Почему она не побежала к нему? Неужели он потребовал от нее слишком многого? Наверное, он оставил ее одну, без поддержки в доме Стоувала слишком надолго. Или поручил ей невыполнимое задание. А может быть, все еще хуже, и она просто кинула его и сбежала?

Он должен был предвидеть такой поворот событий и не напрашиваться на неприятности, полагаясь на циничную воровку, которая при первой же возможности оставила его с носом. Он доверился преступнице и в результате подвел адмирала Миддлтона, Адмиралтейство и свою страну. И теперь ему предстоит сказать это самому адмиралу.

Хью неохотно приказал Джинксу поворачивать к дому. Прошло совсем немного времени — по правде говоря, его оказалось даже слишком мало, чтобы успокоиться, — и экипаж остановился перед его домом в Челси, где уже ждал адмирал Миддлтон, нетерпеливо меривший шагами его кабинет.

К несчастью, здесь был и Росторн, который расположился за его столом как дома и внимательно осматривался, занося все увиденное в каталог, коим был его мозг. У Хью возникла было мысль вышвырнуть негодяя, в конце концов его сюда никто не приглашал, но он не стал этого делать. Какой смысл откладывать неизбежное? Плохие новости следует сообщать сразу.

— Итак, капитан? — прямо спросил адмирал.

— Это лорд Стоувал, адмирал. Я в этом совершенно уверен, хотя в данный момент не располагаю достаточными уликами. К сожалению…

Неожиданно у дверей раздался шум, и в комнату ввалился Тимми. На какой-то момент Хью остолбенел. Он никак не мог понять, как Тимми сумел так сильно вырасти и почему он позволил себе ворваться в кабинет, хотя ему было строжайше велено держаться подальше. Но когда насквозь промокший мальчишка бросился к нему, капитан понял, что хрупкий подросток, которого он автоматически прижал к себе, — это Меггс, дрожащая от холода и усталости.

— Я бежала! — задыхаясь, выпалила она. — Бежала всю дорогу. Черт знает сколько времени ушло на то, чтобы оторваться от него. Но я обвела его вокруг пальца в Дайалсе, бросила одежду служанки…

— Ш-ш-ш, тише, отдышись. Сядь. — Хотя ему совершенно не хотелось выпускать ее из своих объятий, он посадил девушку на стул, чтобы она немного отдохнула и перевела дух. Она стянула изодранную шляпу и встряхнулась, словно кошка, попавшая под дождь. Но ее роскошные длинные волосы исчезли, безжалостно обрезанные у шеи чем-то вроде ножниц для стрижки овец. — Боже, что случилось? — А потом, сообразив, что она и так уже сказала слишком много в присутствии Росторна, поспешно добавил: — У тебя есть улики?

— Я достала их. Шифры. — Она никак не могла восстановить дыхание и с шумом втягивала в легкие воздух. — С большим сундуком не справилась. Восемь замков. Времени не было. Но я достала это. — Она вытащила из-за пазухи пакет и протянула ему. — Я очень старалась, чтобы бумаги остались сухими.

Она завернула их в промасленную тряпку. Умная, сообразительная девочка. А он — осел, презренный негодяй. Он не имел права сомневаться в ней.

— Этого хватит? Ты достанешь их с этим? Это почерк Стоувала, я уверена. Он левша. Видишь, куда наклонены буквы? Другая бумага, я ее дала тебе раньше, — там почерк Фокнера. Он правша. С помощью этих бумаг то письмо можно будет расшифровать. Я не справилась с сейфом, — огорченно повторила она. — А эти бумаги я унесла — не было времени скопировать. Так что надо действовать быстро, потому что, если Фокнер или Стоувал обнаружат пропажу, они сбегут и заметут следы. Все в порядке? Этого достаточно?

— Более чем достаточно. — Хью передал пакет адмиралу Миддлтону, после чего набросил на плечи Меггс свой плащ. — Постарайся согреться. — Он бы не стесняясь поцеловал ее перед Богом и адмиралом, но здесь же находился майор Росторн, поэтому он довольствовался тем, что растер ее руки. — Иди в кухню. Миссис Таппер даст тебе чего-нибудь горячего.

Меггс помотала головой, как упрямый маленький терьер. Она не желала уходить, пока не узнает, успешной ли была ее миссия.

— Ну что? Этого достаточно? Я принесла то, что нужно? Может быть, надо ночью вернуться и…

Хью прижал палец к ее губам, чтобы остановить нервный поток слов.

— Взгляните на это, майор, — сказал он. — Вы сможете это использовать?

Ему все же удалось отвлечь внимание Росторна от Меггс, и тот разложил перед собой бумаги. Майор и адмирал довольно долго работали молча. Несколько раз они приглашали к столу Хью и выясняли его мнение по тому или иному вопросу. Он все время косился на Меггс, которая дрожала на стуле, мокрая и замерзшая, как трюмная крыса.

— У вас есть все необходимое? Мне нужно позаботиться о мальчишке, пока он не заболел.

— Да, — наконец изрек майор Росторн. — С этим мы возьмем их. — Майор собрал бумаги и направился к двери.

— Поспешите, майор Росторн, — сказал адмирал Миддлтон, — но только сделайте это быстро и тихо. Мы с вами поняли друг друга?

— Конечно. Мы не станем выносить сор из избы. Предоставьте это мне.

— Спасибо, майор. Я буду ждать от вас сообщений. Удачи. — Когда Росторн ушел, адмирал пожал руку Хью. — Спасибо тебе, Хью. Ты отлично справился с очень сложной задачей, и я это высоко ценю. А теперь займись мальчиком.

Хью впервые за последние часы или даже дни мог позволить себе дышать свободно. Дело было сделано, предатель, можно считать, уже пойман. Тогда почему так тяжело на душе?

Меггс дома. Она в безопасности. А он не чувствовал никакого облегчения. Наоборот, он буквально разваливался на части. Потому что теперь, добившись триумфа, он больше не имел никаких оснований задерживать ее.


Миссис Таппер настояла, чтобы Меггс основательно помокла в горячей ванне, которая вытянет из ее тела промозглый холод, что Меггс вполне устраивало. Однако ей не терпелось услышать от капитана, успели ли схватить Стоувала и Фокнера, хотя она смертельно устала и промерзла. Она отдалась заботам миссис Таппер и не пожалела об этом. Миска горячего супа, стакан молока, и Меггс была готова упасть в свою удобную теплую постель. Она не подвела капитана, выполнила его задание. Тогда почему он не сказал ей ни слова одобрения? Не поздравил с победой? Или хотя бы не поблагодарил?

Все было так: капитан ворвался в комнату, где она блаженствовала в ванне, не удосужившись даже постучать. Но у него был повод прервать ее отдых, хороший повод. Меггс села и прижала колени к груди, чтобы прикрыть свое тело, однако капитан на нее даже не смотрел. Он метался по комнате, как обозленный зверь бегает по своей клетке, всем своим видом выражая недовольство. Единственное, что его отличало от упомянутого зверя, — это стакан с бренди в руке. Каждые несколько мгновений он делал глоток.

— Попробую догадаться, что тебя встревожило. Все кончено? Их взяли?

— Взяли Стоувала, когда он выходил из клуба.

— Поделом ему. Арестован, как вор, посреди людной улицы. Глупый ублюдок! Надеюсь, его карманы проверили?

— Он все сваливает на Фокнера. По его словам, он представления не имел о том, что тот французский шпион, и просто был должен ему денег. Ты опять оказалась права, утверждая, что это или любовь, или деньги. Ты нашла двоих. Один делал это из-за денег, другой из-за любви — преданности делу.

Меггс проявила великодушие и не стала злорадствовать. Но похоже, капитан этого не заметил.

— А как насчет Фокнера? Его взяли? Он очень опасный тип.

— Он ускользнул из наших сетей. Наверное, уже на полпути во Францию.

— Что? — Неудивительно, что капитан был так сильно недоволен. Меггс тоже не имела повода радоваться. — Мне это не нравится. Вы должны были его поймать. Его нельзя было отпускать. — Она вздрогнула и нахмурилась. — Ну, что поделать. По крайней мере вы можете повесить за измену лорда. Тебе вернут за это корабль?

— Возможно. Но с ним разберутся втайне, и скорее всего его по-тихому куда-нибудь спровадят, так что не жди публичных казней в Ньюгейте. Ты, оказывается, кровожадная чертовка. А я-то думал, что ты почувствуешь сострадание к своему коллеге по ремеслу.

Меггс почувствовала жгучую обиду.

— Если бы меня поймали, ты думаешь, кто-нибудь почувствовал бы сострадание? Фокнер разрезал бы меня на тысячу кусочков и не ощутил ничего, кроме удовольствия. А Стоувал стоял бы рядом и наблюдал. Они заслуживают всего, что получили. Это плохие люди. Их следовало бы повесить в центре Гайд-парка, чтобы другим неповадно было. Вот, оказывается, как — по-тихому спровадят. Маленьких детей вешают за кражу куска хлеба. А предателей, чьи дела, наверное, стоили жизни сотням солдат и моряков — не забывай о моряках! — по-тихому спроваживают. Если это справедливо, плевать я хотела на такое государство!

— Я не говорил, что мне нравится такое решение. В данном случае я с тобой полностью согласен. Но я выполняю приказы, так же как и ты. И делаю то, что мне говорят.

— Что ж, я выполнила свою часть работы — то, что мне сказали, и если вы не поймали негодяя, это не мое дело. Я все сделала, как надо. Никто не скажет, что я напортачила.

Но капитан не говорил ничего — ни плохого, ни хорошего. Он просто метался по комнате, изредка скользил взглядом по Меггс, сидящей в ванне, и вроде бы не замечал ни ее самой, ни ее наготы.

Когда капитан подошел ближе к ванне, Меггс взглянула снизу вверх на его лицо, мрачное и суровое.

— Ты выглядишь как ангел мести.

Он еще раз сделал глоток бренди, провел пальцем по неровным краям ее кое-как обрезанных мокрых волос и сказал голосом грубым и полным опасного гнева:

— Ты мне не нравишься мальчиком.

Это было уже слишком. Она не позволит, чтобы к ней относились как к части механизма, который должен работать, чтобы удовлетворить его потребности и соответствовать его настроению. Пусть подавится своим настроением. За ней, испуганной и промокшей до нитки, через половину Лондона гнался убийца. Она так старалась, чтобы как можно лучше выполнить для него работу, и что получила? Обозленного мужчину, который ворвался в ванную и запугивает ее!

Меггс медленно встала — вода стекала с ее мокрого тела и с громким плеском падала на пол — нагая, как в день Творения.

— Ну что, я и теперь выгляжу как мальчишка?


Хью подхватил Меггс на руки и прижал ее спиной к стене раньше, чем успел понять, что делает. Но он так устал, так чертовски устал от мыслей. И теперь не думал вообще.

В этот момент, после дьявольски долгой ночи, чтобы сохранить рассудок, нельзя было думать — можно было только чувствовать. Ощущать тепло ее тела, можно было дать волю рукам, позволить им касаться ее везде. Он этого бесконечно долго хотел, но запрещал себе. Хью гладил ее по бокам — какая же она худенькая, все ребра видны, по изящной спине, плечам и шее, касался щек, подбородка. Меггс словно была вся соткана из теплого влажного шелка.

Но самое главное — ее рот. Ее вульгарный, варварский, язвительный и манящий рот. Хью припал к ее губам, как голодающий, не в силах утолить дикий первобытный голод. Его сжигали похоть и страстное желание. Сейчас в нем не было тонкости. Он не мог тратить время на то, чтобы насладиться ее чуть обветренными приоткрытыми губами. Он забыл обещание, что все будет полно нежности и ласки. В конце концов, Меггс не тонкий хилый цветок, да и в нем больше не осталось доброты. Он уже переступил грань, погрузившись в сладостные глубины ее рта, приклеился к ней, как суккуб, отбирающий все тепло и наслаждение, которое только мог получить.

Это было неизбежно, Хью знал это с самого начала. Он хотел ее такой — охваченной страстью, вцепившейся в него, с того самого момента, как увидел ее изящные лодыжки.

Меггс тоже целовала его. Ее тонкие сильные руки ерошили его волосы, а чувственные губы открылись для него. Хью слегка наклонился, чтобы усилить поцелуй. Меггс имела вкус холода и дождя, который, смешавшись со вкусом шотландского виски, лишил Хью разума. Он пил ее, как умирающий от жажды, как странник в пустыне, уже утративший надежду на спасение, но в последний момент припавший к живительному источнику.

Меггс издала сдавленный голодный звук и выгнулась навстречу Хью. Ее тело просило, требовало его прикосновений.

Хью и сам больше не мог ждать. Он не мог дышать. Он должен был проникнуть в нее.

Не было времени на любовные игры. Его пальцы уже расстегивали пуговицы на бриджах и освобождали мужское естество, а другая рука нащупала горячий и влажный вход в ее тело, прежде чем туда ворвался его фаллос. Хью должен был наконец усмирить черный вихрь своего желания, войти в нее со всей мощью, на которую был способен.

О да, наконец-то да!

— Нет! — Сильный отчаянный крик агонии и предательства отразился от стен маленькой комнаты и пробился сквозь густой туман его похоти. Или это ему показалось?

Хью открыл глаза и слегка отстранился, чтобы посмотреть на Меггс, прижатую к стене тяжестью его тела. Она была напряжена, как тетива лука, и явно боялась пошевелиться. Глаза широко открыты. Кажется, она боялась даже дышать.

И он все понял. Осознал. Почувствовал.

Меггс была девственницей, а он хотел изнасиловать ее, стоя у стены.

— Боже правый!.. — потрясенно выдохнул он. Что же он натворил?!

Он ослабил грубую хватку, отпустил Меггс и отступил.

— Мне очень жаль.

— Нет, пожалуйста, — простонала она.

Он отчетливо видел, как ей плохо. Меггс сползла по стене, села на пол и обхватила себя руками, словно защищаясь от его грубости.

Хью понимал, что сам во всем виноват. Она была его подопечной. Он нес за нее ответственность. Ему следовало быть сдержанным, лучше понимать ее, проявить качества джентльмена.

— Прости, девочка. Мне очень жаль. Я ухожу, — сказал он. — Я больше не стану тебя беспокоить. Прости, пожалуйста.

Он отвернулся, торопливо натянул бриджи и застегнул все пуговицы. Два шага, и он оказался у двери, еще шаг, и он закрыл за собой дверь и тяжело привалился к ней, чтобы восстановить дыхание и взять себя в руки.

Кухня оказалась милосердно и подозрительно пустой. В доме вообще не было слышно ни одного звука, словно доски и штукатурка затаили дыхание и ждали, что он еще может натворить.


* * *

Что она сделала? Только что Хью целовал ее, и она отвечала ему тем же, наслаждаясь вкусом его губ, чувствуя разгорающиеся под кожей искры, а уже в следующий момент он ушел. Он зажег в ее теле огонь, а потом отвернулся, оставив догорать дотла. Он что-то сказал, развернулся и вышел. Он даже не хромал и не делал вид, что ему тяжело. Так тяжело, как ей. Он просто бросил ее, словно мусор, который ему больше не нужен. Бесполезен. Не стоит внимания. Она снова оказалась покинутой.

Тело пронзила боль. Меггс чувствовала, словно разбилась на сотни кусочков, разбросанных по полу, как осколки стекла. Ей больше никогда не собраться и не стать прежней.

Но она обязана собраться. Надо взять себя в руки и убраться отсюда раньше, чем Хью вернется. Черта с два она уйдет из еще одного дома в холод и дождь, имея только то, что надето на ней. Наверху, в уютной комнатке, у нее есть добротная теплая одежда. И деньги. Их хватит, чтобы нанять экипаж. И даже переночевать в гостинице. А утром она пойдет к мистеру Леви и заберет остальные деньги. Она их честно заработала.

Оказавшись в комнате, Меггс собрала все свои шерстяные вещи. Ее не заботило, что платил за них Хью. Она работала на него, работала успешно и имеет право — все права! — забрать их с собой. Дело сделано, пора уходить.

Вошел Тимми с апельсином в руке.

— Чё делаешь?

— Собирай вещи, — велела она, — мы уходим.

— Да ладно тебе, Меггс! — рассмеялся Тимми.

— Не будь идиотом! — рявкнула она. — Я же сказала, мы уходим! Собери свои вещи.

— Господи, Меггс, но почему ты хочешь уйти? Здесь тепло, сухо, нас каждый день кормят, и работа легкая.

— Просто собери свои вещи. Положишь их сюда.

— Но, Меггс, мы еще даже не ели, и я не хочу…

— Заткнись. Перестань спорить. Заткнись и иди за мной.

— Меггс! — Тимми попятился назад. Сестра еще никогда с ним так не разговаривала. И никогда так себя не вела. Но она и никогда раньше себя так не чувствовала. Сломанной. Выброшенной на помойку. — Я никуда не пойду. Не хочу! — заявил он. — Я останусь с ним!

Меггс больше не могла скрывать свои чувства, рвущиеся наружу. Все, абсолютно все разваливалось. Все, о чем она мечтала, на что надеялась, рушилось. Они никогда не поедут в Тиссингтон. Она никогда не выйдет замуж и не будет вести спокойную, счастливую жизнь. Ее жизнь погублена, и в этом его вина. Она ненавидела его. Господи, как же сильно она ненавидела этого человека! Она ни на минуту больше не останется под его крышей!

— Прекрасно. — Меггс отвернулась от Тимми, чтобы тот не видел бегущих по ее лицу слез, и быстро закончила сборы. С деньгами пришлось повозиться дольше. Она разложила их в разных уголках комнаты — по паре фунтов здесь и там, под матрасом и в ящике, под лампой и на полке. Основная сумма лежала под половицей, которая почему-то никак не желала находиться. Слезы застилали глаза, и Меггс почти ничего не видела.

Она направилась вниз по лестнице тихо, как дохлая мышка, но наткнулась на капитана, который как раз поднимался к ней. С ним был Тимми. Предатель.

Взгляд Хью остановился на ней.

Будь он проклят! Ну почему ее угораздило полюбить такого человека?!

— Меггс! — Поскольку капитан шел по главной лестнице, она метнулась к лестнице для слуг. — Меггс, не надо!

Его голос преследовал, нахально лез в уши, мешал думать. Слезы слепили глаза. Меггс подхватила юбки и побежала вниз мимо ошеломленной миссис Таппер к двери, ведущей в сад. Если она успеет добежать до ворот…

— В чем дело? — воскликнула миссис Таппер.

Меггс была уже у двери, положила руку на засов и даже чуть приоткрыла дверь, впустив холодный и влажный ночной воздух. Но тут на ее руку легла его рука, и дверь захлопнулась.

— Меггс, прости меня. — Хью говорил тихо и грустно. Он встал за ее спиной и обнял за плечи, чтобы удержать. — Я очень виноват перед тобой.

— Отпусти меня! Немедленно! Ну почему ты не можешь просто дать мне уйти?! — Теперь она плакала. Черт, все-таки не удержалась. Разрыдалась, как младенец. Постыдилась бы! Но было так больно! В горле саднило, словно она проглотила стекло.

— Я не могу отпустить тебя, — прошептал он, — и ты это хорошо знаешь.

Он повернул Меггс лицом к себе и притянул к груди, и она прижалась к этой стене тепла, словно пытаясь в ней спрятаться. Меггс сопела, шмыгала носом и хватала ртом воздух, словно только что пойманная рыба.

— Прости меня, — повторял Хью снова и снова. — Это все моя вина. Мне не следовало… Я постараюсь все исправить, только не уходи. Пожалуйста. Останься.

— Останься, Меггс, — заныл Тимми откуда-то из-за спины капитана.

— Пойдем со мной, малыш, — позвала его миссис Таппер. — Оставь их. Пусть разбираются. Наша Меггс сегодня никуда не уйдет. В такую морозную ночь на улице можно простудиться насмерть. А что, я не удивлюсь…


Ее голова все еще лежала на груди Хью, кончики волос топорщились вокруг ушей и на затылке. Капитан держал ее крепко, прижимал к себе, не отпускал. У него не было слов, способных убедить ее, — все мысли вытеснила дикая паника, поселившаяся в его груди; когда он понял, что оттолкнул Меггс и она сейчас уйдет. Он это сделал сам.

Но он может все исправить.

— Пожалуйста, ради собственной безопасности, останься хотя бы на ночь. Ты не можешь никуда идти в такую ужасную погоду. Если утром ты еще захочешь меня покинуть, я отдам распоряжения. Но прошу тебя, не уходи.

Она судорожно вздохнула и прекратила борьбу. Хью наклонился к ней и нежно коснулся губами лба, стараясь показать действиями то, что не мог выразить словами: несмотря на то что он сделал, она ему очень дорога.

Его губы коснулись нежной кожи, и он тотчас отстранился. Встревожившись, он потрогал ее лоб ладонью.

— Меггс, да ты вся горишь! Тебе надо немедленно лечь в постель!

— Нет! — Она рванулась к двери.

— Ради Бога, Меггс, я не собираюсь ложиться в постель с тобой. Я просто хочу уложить тебя! — Хью подхватил ее на руки и понес в комнату, смежную с его апартаментами, — в ту, которая должна была принадлежать хозяйке дома.

Как только он опустил ее на кровать, Меггс немедленно села и свесила ноги.

— Нет! — Хью попытался снова уложить ее. — Ты должна оставаться в постели.

— Я пойду в свою комнату, — жалобно сказала Меггс.

— Не надо. — Хью не мог объяснить, что чувствует, но она должна была оставаться рядом. Ему надо было заботиться о ней, однако он не был готов сидеть всю ночь на краю узкой койки, когда можно было устроиться с большими удобствами. — Там нет камина. А этот уже приготовлен. — Решив подкрепить слова делом, он пошел к камину, чтобы его разжечь, продолжая краем глаза следить за съежившейся фигуркой Меггс.

Она некоторое время неподвижно сидела на краю кровати, потом зашевелилась — решила размотать одну из шалей, но это физическое усилие оказалось непосильным.

— Позволь, я помогу тебе. — Хью принялся осторожно и быстро раздевать ее. Он собирался держаться бесстрастно, так же как когда она впервые вошла в его дом, но почему-то после всего происшедшего это казалось неправильным. Поэтому он замедлил движения, чтобы дать ей время привыкнуть к его помощи, страстно желая снова завоевать ее доверие. Но когда он потянулся к платью, Меггс скрестила руки на груди и плотно прижала их. — Девочка, — хрипло прошептал он, — я уже видел тебя голой. Ты больна. Ты бы не смогла даже сидеть, если бы не была так дьявольски упряма. Тебя поддерживает только сила воли. Миссис Таппер сейчас придет, но пока тебе надо снять одежду и лечь в постель.

Меггс молча позволила Хью раздеть ее до рубашки, после чего он остановился. Не было никакого смысла усугублять ситуацию. Однако, присев, чтобы снять ее тяжелые ботинки и темные шерстяные чулки, он почувствовал слабый запах крови, оставшейся на ее бедрах. Раскаяние охватило его с такой силой, что он почувствовал тошноту. Чертов дикарь!

Хью вошел в свою гардеробную, где его ожидал кувшин с теплой водой, нашел фланелевую тряпочку, намочил ее, вернулся и несколько секунд стоял, охваченный идиотской нерешительностью, после чего решился и передал мокрую тряпку Меггс.

— Тебе надо… обтереться.

— Да, наверное, — тихо сказала она, как будто действительно не знала, не понимала, что случилось с ее телом.

Вздохнув, она вытерла заплаканное лицо.

— Нет, девочка, там кровь… у тебя на ногах.

— Ох! — На ее высоких скулах зажглись два ярких пятна.

Нет, он точно лишился рассудка. Меггс — уличная девчонка из доков Чипсайда. И уж конечно, она знает о жизни все. Иначе и быть не может, ведь она с младых лет общалась с проститутками с Ковент-Гарден. Но с другой стороны, ведь он и предположить не мог, что уличная девчонка окажется девственницей. У него и мысли не возникло, что такое возможно. Оказалось, возможно. И он должен был об этом подумать. Исполненный отвращения к самому себе, Хью отвернулся.

— Кажется, огонь в камине гаснет.

Сделав все, что нужно, Меггс бросила тряпку на пол, заползла под простыни и затихла. Ушла в себя.

Хью позвонил, и через минуту в комнату вплыла миссис Таппер.

— У нее лихорадка, — сообщил Хью.

— Я так и знала, — всплеснула руками добрая женщина. — Очень уж она плохо выглядела, бедная девочка. Конечно, малышка простудилась. Бегать по улице в такой холод и дождь очень опасно. Открой-ка рот! — Поднеся свечу к лицу Меггс, она заглянула ей в рот. — Горло воспаленное.

— У меня просто пересохло во рту. Если бы можно было выпить чаю…

— Конечно, чай. С лимоном, если мы его найдем, и с медом. И еще виски. И горячий компресс с горчицей.

Меггс, судя по ее внешнему виду, собралась бурно запротестовать, но сумела издать лишь тихий сиплый звук.

— Послать за доктором, капитан? — спросила миссис Таппер.

Меггс с трудом сглотнула и замахала руками.

— Я не собираюсь умирать от какой-то глупой простуды. — В ее голосе слышалась упрямая досада. — Просто оставьте меня в покое. Пожалуйста.

— Пока ограничимся чаем, — сказал Хью миссис Таппер, — со всеми необходимыми добавками.

Когда домоправительница ушла, он снова подошел к кровати.

— Меггс…

— Прошу тебя, уходи. — Она говорила едва слышным шепотом.

— Через минуту. — Ему непременно надо было сказать ей кое-что еще. — Нам надо поговорить. Я не знал, что ты девственница…

Меггс хотела что-то сказать, но только издала сдавленный звук и махнула рукой.

— Теперь это уже не имеет значения, — прошептала она, схватила край покрывала и натянула на себя. На Хью она не смотрела.

— Прекрати! Конечно, это имеет значение. Почему ты мне не сказала?

— Я говорила. Я говорила тебе, что я не шлюха.

Он запустил пятерню в свою шевелюру, с силой дернул за волосы и упрямо повторил:

— Ты должна была мне сказать.

Меггс повернулась и взглянула на капитана. Ее взгляд разил почище кинжала.

— А ты, конечно же, мне поверил бы.

И снова она права. Не поверил бы. Не смог. Он видел и думал только то, что хотел видеть и думать о ней. Им руководил не разум, а физическое желание.

— Ты сказала, что тебя принуждали.

— Да, — поморщилась она, — но не к этому.

— Если не к этому, то о чем, черт возьми, ты говорила?

— Нас принуждали воровать, жить как крысы, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Принуждали есть всякую дрянь, лгать на улицах, чтобы просто выжить… — Ее голос дрогнул.

А Хью опять почувствовал себя ослом.

— Ш-ш-ш. Извини, я все понял.

— Ничего ты не понял. Ты не можешь этого понять.

— Ну почему же? Когда ты вынужден совершать поступки, которыми не гордишься, ради того, чтобы остаться в живых, это я хорошо понимаю.

Меггс резко села, а когда заговорила, ее голос был скрипучим и больным, но убежденным.

— А я горжусь! И мне плевать, что скажешь ты или тебе подобные. Я горда тем, что научилась делать и как сумела уцелеть сама и вытащить Тимми. Я горда всем этим и отказываюсь стыдиться, ты слышишь? Отказываюсь!

Хью даже глаза закрыл. О да, он слышал ее. Хорошо слышал. «Все получается хорошо только у тех, кто готов сделать все, чтобы получилось хорошо». Вот почему он не смог сохранить дистанцию между собой и этой девочкой. Потому что она была его отражением, только лишенным внешнего лоска. Они были дикарями. Оба.

По крайней мере так он думал и так объяснял то, что сделал с ней в ванной. Он хотел в это верить. Но только он был не прав. Он жил в этом мире уже достаточно долго, чтобы понимать, какой невероятной ценой ей удалось при той жизни, которую она вела, сохранить свое тело чистым. Нужна была сдержанность, самодисциплина и постоянная бдительность. И ей это удавалось до тех пор, пока она не встретила его. Он все испортил. Он ее погубил.

— Меггс, девочка, я знаю — то, что я сделал с тобой, плохо, ужасно. Тебе это причинило боль. У меня нет оправданий. Могу только сказать, что я совершил ужасную ошибку, думая, что ты тоже этого хочешь. Мне очень жаль, что все оказалось не так. Но понял я это только сейчас. И я никогда в жизни не хотел женщину так, как хотел тебя… и сейчас хочу.

Он хотел ее с самого первого момента, когда она впервые вошла в его библиотеку. Тогда впервые схлестнулись в поединке их тела и воли. Он хотел ее, когда он бросила ему свои грязные тряпки и разрешила их сжечь. Он хотел ее так сильно, что испытывал постоянную боль.

И сейчас хочет.

Когда миссис Таппер принесла горячий чай с милосердной добавкой лауданума, Хью спустился в кабинет, закрылся там и налил себе полный стакан виски. Потом еще один. И еще…

 


Глава 19

<p>Глава 19</p>

Хью как раз собирался пропустить первый утренний стаканчик виски и уже предвкушал, как ароматная жидкость огненным ручьем потечет по пищеводу и по телу разольется приятное тепло, когда увидел, что перед домом остановилась элегантная, красиво украшенная карета. Какое-то время он всерьез подумывал о том, чтобы залечь на дно и забаррикадировать входную дверь. Вот почему он предпочел жить в удаленном Челси. Здесь можно было избегать неожиданных визитов подобного рода.

Но прятаться — это трусость, а трусом Хью Макалден не был.

Он отставил стакан, одернул сюртук, пригладил волосы и направился к двери.

— Виконтесса Бэлфор, капитан, — объявил дворецкий.

— Здравствуй, мама. — Хью ткнулся губами в нежную щеку матери.

— Здравствуй, дорогой.

— Позволь проводить тебя в кабинет.

— Не наверх? — Она взглянула наверх, в том направлении, где располагалась гостиная. — Там все еще нет стульев?

— Ни одного.

— Ну, — вздохнула она, — я не теряю надежды.

Хью усадил мать в одно из кожаных кресел у камина. Она выглядела воздушной, яркой и совершенно неуместной в этой мрачной комнате — красивые светлые волосы, уложенные в изысканную прическу, нарядное лавандовое платье, кружева. Создавалось впечатление, что некая экзотическая тропическая птичка случайно залетела в северный лес. В свои пятьдесят лет она была грациозна и элегантна, как в юности.

— Могу я предложить тебе что-нибудь?

— Да. Чай был бы очень кстати. Ужасная погода, — со вздохом сообщила мать.

— Чему я обязан удовольствию видеть тебя? Тем более в такую ужасную погоду?

— Сделай одолжение, смени тон. Так ты слишком похож на своего отца. Я всего лишь приехала тебя навестить.

— Ты приехала, чтобы в очередной раз вмешаться в мои дела и напомнить, что я должен жениться?

— Боже мой, конечно, нет! — Виконтесса Бэлфор нахмурилась. — Ты вряд ли подходишь для ведения светской беседы в гостиной, не говоря уже о том, чтобы очаровать какую-нибудь молоденькую бедняжку и повести ее под венец. Ты все неправильно понял. Интересно, почему такая мысль вообще пришла тебе в голову?

Хью не мог ответить. Он старался не смотреть на потолок. И не думать о той, что находится сейчас в постели этажом выше.

Не дождавшись ответа, виконтесса снова заговорила:

— Я действительно приехала повидаться. Посмотреть, как ты живешь.

— У меня все в порядке.

— Да, я вижу. Ты выглядишь крепче. Более энергичным. Хромота уже почти не заметна. Вероятно, отшельническая жизнь, которую ты предпочитаешь вести, тебе подходит.

— Мама, я никогда не был отшельником.

— Хорошо, — улыбнулась она, — тогда уединенная жизнь, которую ты ведешь, тебе нравится. Я рада. Хотя мы тебя почти не видим.

Хью фыркнул.

— Ты же знаешь, я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Ничего подобного я не знаю, — сварливо проворчал он.

— Не надо быть таким упрямым. Неприятная черта. Ужасная. Твой отец так от нее и не избавился. Но ты… — Она одарила сына теплой улыбкой. — Ты лучше, чем он. Более сдержанный, дисциплинированный и умный. Это ты получил от меня.

— Да, конечно. — Сдержанности, а также всем возможным формам дисциплины Хью научился на флоте, но доказывать это матери не было никакого смысла. Это лишь затянет ее визит. Не то чтобы он не любил ее или не был в душе рад ее визиту. Просто она была любопытна и хитра, как лиса. Еще десять минут, и она унюхает Меггс. — Поскольку ты слишком хорошо знаешь, что такое самодисциплина, то никогда не приехала бы сюда без всякой цели.

Мать одарила его улыбкой, и Хью снова почувствовал себя десятилетним мальчишкой, которого она таким образом похвалила за сообразительность.

— Ты прав. Я устраиваю небольшой прием, и, как выяснилось, получается, что за столом нас будет тринадцать человек. Ненавижу это число. Оно несчастливое. Поэтому я хочу, чтобы ты надел мундир и прибыл на ужин.

— Просто на ужин? И мне не придется весь вечер развлекать незамужних воспитанных девушек?

— Ну, они, конечно, будут, но за ужином тебе придется поговорить только с одной. Не стоит беспокоиться. Она тебе совершенно не подходит. Милая деревенская девочка — племянница твоей тети Люсиль по мужу. Насколько я поняла, она очень энергичная. Позже мы найдем для нее неженатого викария, и она спокойно выйдет за него замуж. Но мой дорогой Бэл фор не желает приглашать на ужин ни одного. Я имею в виду — ни одного викария. Он предпочитает политиков. И Бэлфор особенно настаивал, чтобы я пригасила тебя. Он тобой восхищается, ты же знаешь.

Хью это знал, но не имел ни малейшего желания разыгрывать благопристойного пасынка.

— Вероятно, он ценит то, что я знаю, когда следует держать язык за зубами.

— Между прочим, по его мнению, это большое искусство. И он прав. Ты понимаешь всякие политические тонкости, хотя, уверена, тебя они не интересуют. Меня тоже. Интриги. — Она покачала головой, желая показать, что махинации палаты лордов недоступны ее слабому женскому умишку, хотя была коварна и проницательна почище любых заговорщиков. Возможно, именно поэтому виконт Бэлфор на ней женился. Если и была другая причина, Хью предпочитал о ней не думать. Все-таки эта женщина была его матерью. — Значит, ты придешь? Этим ты окажешь мне большую услугу, дорогой. Да и тебе полезно отвлечься. Ты только посмотри на все эти книги. Ты должен приказать слугам навести здесь порядок. Но в любом случае тебе пойдет на пользу спокойный вечер вне дома.

Больше всего ему нужен был не слишком спокойный вечер именно дома. В постели с молодой девушкой, которая сейчас спит на втором этаже. Только так он сможет убедить ее, что…

— Хью! С тобой все в порядке? — Мать озабоченно нахмурилась.

— Вряд ли это будет спокойный вечер, если придется делать вид, что я слушаю пышущую энтузиазмом девицу, излагающую свои планы устройства сельского церковного праздника.

Улыбка матери почему-то становилась еще более очаровательной, если она слегка склоняла голову набок. Это было ее секретное оружие. Когда она его использовала, Хью по непонятной причине не мог противиться странному желанию во что бы то ни стало сделать ей приятное.

— Ты прав, но никакой другой молодой человек даже не поймет, что должен ее внимательно выслушать. Ты должен прийти. Я не приму отказа. Я говорю о сегодняшнем вечере, так что заставь своего сомнительного лакея почистить парадную форму и как следует начистить все, что должно блестеть.

— Моя парадная форма затмит бледные муслиновые платья твоих деревенских девиц.

— Но ты не для них, значит, это не важно. Ну, надень повседневную форму.

Носить повседневную форму не на службе — против правил. Его мать это знала. И все-таки настаивала. Это должно было означать, что ее муж узнал об успешном выполнении задания адмирала Миддлтона. Его семейство определенно имело самых разных шпионов. Тем больше причин для скорейшего отъезда матери.

— Я приду.

— В восемь часов. — Виконтесса встала и позволила сыну еще раз поцеловать ее в щеку. — Я знала, что могу рассчитывать на тебя. Бэлфор будет очень доволен.

А она уже была довольна. И если разобраться, только это и имело значение, что бы она ни затевала в действительности.

— Надеюсь.

Хью сам проводил мать до кареты.

Потом он тщетно старался занять себя написанием разных бумаг для адмирала Миддлтона, но после отъезда виконтессы дом казался слишком тихим. Джинкс куда-то ушел и увел с собой Тимми, миссис Таппер тоже не показывалась.

Вот Хью и мерил шагами пустую комнату, пытаясь найти себе дело и отвлечься от непреодолимого желания подняться наверх и посмотреть, как она спит, насладиться зрелищем настоящей Меггс, не защищенной толстой броней недоверия.

Но когда он вошел в комнату, ее глаза были широко открыты.

Меггс медленно села и скрестила ноги под одеялом.

— Это была твоя подружка?

— У меня нет подружки.

Меггс презрительно фыркнула.

— Тогда кто эта женщина? От нее хорошо пахло. Запах чувствуется во всем доме. Она твоя любовница?

— Это моя мать.

Последовала пауза. Меггс тщетно пыталась справиться с какими-то эмоциями. И, как всегда, стала дерзить:

— Мне как-то в голову не приходило, что у тебя есть мать. Думала, ты появился из чрева самого дьявола. — Но потом она слегка улыбнулась, чтобы сгладить грубость, хотя собственная шутка ей явно понравилась.

Да поможет ему Бог. Он так хотел ее, тем более сейчас, когда она слабая, не вполне проснувшаяся и полуодетая, что забыл о необходимости дышать.

— Сегодня вечером мне придется уйти. На ужин. Полагаю, одновременно смогу уладить кое-какие дела с адмиралом. — Хью подошел ближе и увидел, как вспыхнули ее глаза. — Меггс, когда я приду, нам надо будет поговорить. Мы не разговаривали со вчерашнего дня. Я должен быть уверен, что ты больше не помышляешь об уходе.

Последовала долгая и мучительно неприятная пауза, во время которой он ощущал только сильное биение сердца и шум в ушах. Но потом Меггс пожала плечами и тихо сказала:

— Мне в общем-то некуда идти.

Хью взял ее руку и поцеловал.

— Тебе и не надо никуда идти. Теперь твой дом здесь.


* * *

Хью явился в городской дом Бэлфора на Беркли-стрит ровно в одну минуту девятого. На нем был безукоризненный вечерний костюм. Он пришел вовремя, хотя знал, что ужин не подадут раньше девяти и ему придется в течение часа терпеть рассказы деревенской мисс.

Поэтому он удивился, когда Бэлфор крепко пожал ему руку и сразу увлек к группе влиятельных лордов.

— Не могу выразить, как нам было приятно услышать о твоем успехе. Надо же, мой пасынок представлен к королевской награде за многочисленные заслуги перед Короной. Наши поздравления, капитан!

Хью бы предпочел, чтобы ему тихо и без всякой помпы вернули его корабль и позволили заниматься делом, но, как говорится, нищим не приходится привередничать и выбирать.

— Благодарю вас, сэр.

Он уж точно бы не выбрал майора Росторна в качестве собеседника за столом. Хью был неприятно удивлен, встретив его в доме отчима. Хотя мать говорила, что отчим приглашает «политиков». Так что он был предупрежден.

— Майор Росторн. — Хью слегка поклонился. — Не знал, что вы знакомы с виконтом Бэлфором.

— Моя работа заключается в том, чтобы знать все о людях влиятельных. И о людях, с которыми я общаюсь по роду деятельности.

Какая поза!

— Обстоятельства оказались на редкость удачными для адмирала Миддлтона из Адмиралтейства. А капитан Макалден отлично выполнил довольно сложную работу. Мы, вероятно, захотим его нанять, — объявил Росторн собравшимся.

Вот уж чего у Росторна точно нет, так это осмотрительности и благоразумия. Но с другой стороны, это его обычный образ действий — выдвигать себя и свое ведомство на первый план за счет других. Хью никогда не испытывал симпатии к Росторну, а теперь и вовсе его возненавидел.

— Спасибо за предложение, но мой ответ — «нет». Флот мне нравится больше.

— Нет? Ну, как хотите. Хотя, надеюсь, вы примете один совет. Давать советы — преимущество богатого опыта. Не старайтесь слишком уж сближаться с местным населением. Это знают все, кто служил в Индии. Применительно к вам я хочу сказать, что не стоит тесно общаться с низшими классами даже в Лондоне. Жаль, что приходится говорить об этом здесь, в доме вашей матери, но ведь мы с вами почти не встречаемся. А я считаю своим долгом сказать, что фамильярность со слугами — признак дурных манер.

Хью с большим трудом заставил себя оставаться невозмутимым. В конце концов, то, что Росторн — грязный негодяй, еще не повод устраивать публичный скандал в доме матери. Да и адмиралу Миддлтону он этим не поможет.

Росторн неправильно понял молчание Хью и довольно захохотал.

— Видите, не только вы знаете, как выведывать то, что люди хотят скрыть!

— Скрыть? Вы ошибаетесь. Моя жизнь — открытая книга. Все знают, что я всегда верой и правдой служил своей стране на флоте.

— Да, причем даже когда стали почти инвалидом. — Росторн многозначительно взглянул на виконта Бэлфора. — В такое время человеку, конечно, нужна дополнительная помощь.

Тупой ублюдок! Напыщенный и слепой. Одно дело — его словесные выпады, направленные лично против него. Но он переступил черту, когда приплел сюда Меггс, а теперь еще и отчима. К черту сдержанность и осмотрительность. Хью тоже умел играть в эти игры.

— Полагаю, так оно и есть. Хотя очень приятно сознавать, что я достиг своего чина до того, как моя мать познакомилась с виконтом Бэлфором. Однако возможно, среди гостей есть некая влиятельная личность, с которой вы бы хотели, чтобы я вас познакомил?

 


Глава 20

<p>Глава 20</p>

Хью не привык к похмелью. Оно было для него таким же новым, как чувство вины, тянущееся за ним, как морской якорь за кораблем. Оба состояния были для него новыми. Поэтому, поддерживая руками тяжелую, раскалывающуюся на части от адской боли голову, он медленно потягивал из большой кружки горький черный кофе и был совершенно не готов к визиту Меггс, которая появилась в его кабинете на следующее утро, вооруженная своей обычной язвительностью.

— Итак, что будет теперь? Надеюсь, ты мне не вручишь снова швабру? Может, мне предстоит научиться быть куртизанкой? Или чьей-то любовницей? Говорят, в постели можно выведать все секреты мужчины. Тебе это от меня надо?

Лучше бы она его ударила.

— Ты действительно так думаешь? — прорычал Хью, стараясь не обращать внимания на горечь во рту. Неужели она знает его настолько плохо, что может заподозрить в подобной низости? Хорошо, если она собирается вести себя таким образом, он тоже не станет прикидываться джентльменом. — Что ж, если настаиваешь, можем начать прямо сейчас. Раздевайся. Я должен тебя как следует рассмотреть.

— Что? — Она была потрясена, так же потрясена его заявлением, как он — ее обвинениями.

Прекрасно. Они оба умеют играть в такие игры.

— Разве сутенер первым делом не сделает именно это? Ему же надо посмотреть на свой товар.

Меггс уставилась на него так, словно видела впервые. Ну и хорошо. Теперь она предупреждена. Он и раньше не скрывал, что является очень тяжелым человеком.

— Ведь ты именно это предположила? Что я захочу превратить тебя в куртизанку и подкладывать под нужных людей? Куртизанка должна быть сладострастной и уметь пробуждать чувственное желание. Тело куртизанки — ее оружие. Я ни минуты не сомневаюсь, что со временем ты научишься быть смертельным оружием, разить наповал.

— Не думаю… — начала Меггс, обозленная и очень задетая. Ее голос — да что там голос, все ее тело сотрясала дрожь.

— Неужели ты действительно решила, что я мог бы торговать твоим телом?

Меггс не ответила. Ее молчание привело его в ярость. Он чувствовал, как исчезают последние остатки самоконтроля. Хью осторожно взъерошил ее короткие топорщившиеся волосы, слегка подергал неровные пряди.

— Будь я сутенером, ни за что не позволил бы тебе отрезать твои изумительные волосы. Волосы куртизанки должны быть длинными и шелковистыми.

Он коснулся губами, а потом и зубами — совсем легонько — ее чувствительной кожи, и Меггс задрожала. Ее дыхание стало частым и прерывистым. А Хью продолжил:

— Мужчине нравятся длинные волосы.

Ничто не могло помешать Хью взять ее сейчас. Но не здесь. Не в этой комнате, где в любой момент могли появиться миссис Таппер и Джинкс. Так будет неправильно.

Долгие годы он ждал встречи со своей женщиной. С этой женщиной. Он мечтал взять ее, но не желал торопиться.

— Я никогда не хотел, чтобы ты принадлежала кому-то другому. Только мне. Я хочу, чтобы ты была моей. Я хочу, чтобы мы поднялись наверх. Только ты и я. И остались за закрытой дверью. Лицом к лицу.

Хью подхватил Меггс на руки и понес по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Она уткнулась лицом в его плечо и ничего не говорила. Но и не протестовала.

Вбежав в свою комнату, он поставил ее на пол и отвернулся, чтобы запереть дверь, с удивлением обнаружив, что у него дрожат руки. Он так долго ждал этого момента, что его тело отказывалось подчиняться.

Повернувшись к Меггс, Хью увидел, что она стоит посредине комнаты и смотрит в окно. Ее лицо было бледным и застывшим. Понять, о чем она думает, было невозможно. Хью попытался говорить тихо и нежно, чтобы скрыть силу своего желания.

— Меггс…

Она подняла глаза, казавшиеся совсем черными на бледном лице. В них плескался океан страха. Что ж, делать выбор всегда нелегко.

— Мы сделаем это? Вместе, по собственной воле?

— Я… Пожалуйста… — Она замолчала.

— О чем ты, Меггс? Скажи! Ты должна мне сказать!

Она дрожала и только шумно дышала. Прошло несколько долгих, словно вечность, мгновений, и она наконец решилась и взглянула ему прямо в глаза.

— Пожалуйста, обещай, что не оставишь меня. Я этого не вынесу.

Он взял ее руки и нежно поцеловал ладони, потом стал целовать лицо, стараясь нежными поцелуями высушить слезы, и наконец навстречу ему раскрылись чувственные губы. Он целовал их медленно, мягко, нежно.

— Радость моя, Меггс, все будет хорошо.

Он привлек ее к себе и сразу понял, что совершил самый правильный поступок. Ее место было в его объятиях, и нигде больше.

— Обещаю.

Медленно, словно в их распоряжении было бесконечно много времени, так медленно, что он мог смаковать каждое мгновение, каждое ощущение и навеки запечатлеть их в своей памяти, Хью целовал ее. Очень медленно, чтобы она могла остановить его, если захочет. Медленно, так, чтобы она могла решить, хочет ли продолжать, он снимал с нее одежду. Он не спешил, чтобы иметь возможность наблюдать и чувствовать. Каждый новый открывшийся перед ним участок кожи он пожирал глазами и, словно этого ему было мало, ощупывал пальцами.

У нее было красивое, изящное тело. Кожа под одеждой была мягкой и белой в отличие от загорелой и обветренной кожи лица, шеи и рук — свидетельство жизни на улице, работы, зарабатывания себе на жизнь. Все, как у него.

Хью хотел узнать все, исследовать каждую ее частичку. Ее руки — пальцы длинные и тонкие, быстрые и ловкие. Опытные. Эротичные. Ее запах — он провел носом по ее тонкой шее, уткнулся в пышные волосы и глубоко вдохнул. Аромат сводил с ума — неповторимая смесь запаха чисто вымытого тела и роз от того мыла, которое он сам выбирал для нее.

Меггс все еще находилась во власти страха — она дрожала как осиновый лист. Поэтому, раздев ее до сорочки, Хью уложил ее в постель и стал раздеваться сам.

Он и это делал медленно, желая прочувствовать, каково это — раздеваться, зная, что она на него смотрит, и понимая, что сначала его тело почувствует прохладу комнаты, а потом — восхитительное тепло и мягкость ее тела. Раздевшись, он встал и повернулся к ней, давая ей возможность привыкнуть к его телу.

Меггс коснулась кончиками пальцев его живота. Ее прикосновение было легким и осторожным, словно она желала убедиться в его реальности.

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Я не…

— Тише, дорогая. — Хью лег на кровать и принялся целовать Меггс, ласкать ртом и руками.

Он коснулся губами ключицы и, не удержавшись, лизнул. Ее вкус был как наркотик, экзотический и дурманящий, и отказаться от него было невозможно, немыслимо.

— Мы будем продвигаться вперед очень медленно, чтобы тебе было легче, — шепнул он и нежно поцеловал впадинку у основания шеи. — И я буду тебе говорить, какая ты красивая и как давно мне хотелось тебя поцеловать.


От такой всепоглощающей нежности у Меггс не было защиты. Что-то внутри у нее расслабилось.

— Я всегда была так одинока. Больше не хочу быть одна. — Она закрыла глаза, чтобы удержать слезы, готовые вот-вот хлынуть горячим потоком.

Хью взял ее за подбородок и поцеловал глубоко, жадно, настойчиво. Его руки были сильными и уверенными.

— Теперь я с тобой, — выдохнул он.

Когда пальцы Хью двинулись по сорочке к груди Меггс и сжали прячущийся под тканью сосок, она застонала. Ее тело выгнулось навстречу ласке, чтобы лучше ее прочувствовать, насладиться новым ощущением. Хью нетерпеливо потянул вниз ворот сорочки и накрыл ладонью ее ноющую сладкой болью грудь. Меггс судорожно втянула в себя воздух, когда умелые руки принялись ласкать чувствительную кожу. Когда же он взял сосок, как спелую ягоду, и стал уверенно крутить его между пальцами, наслаждение стало почти непереносимым. Но потом за пальцами последовали губы и язык, и Меггс решила, что возносится прямо на небеса.

Она изо всех сил вцепилась в плечи Хью и прижалась к нему. Его тело было совершенным — сильное, мускулистое тело воина. Его кожа была теплой и слегка загорелой, на груди росли рыжевато-золотистые волосы. Он был олицетворением тепла и света, силы и нежности. Меггс провела ладонями по его груди.

Хью застонал — вероятно, она делала то, что ему нравилось. Осмелев, Меггс принялась активно исследовать руками плечи, грудь, плоский живот…

Когда он был с ней, касался ее с такой непередаваемой нежностью, как могла она не отдать ему всю себя? Как могла она не открыть для него свое тело и душу? Она жаждала всем телом почувствовать его рядом, ей это было нужно как воздух. Поэтому она нащупала подол сорочки и решительно потянула его вверх. Хью сел и помог ей избавиться от последнего барьера, разделяющего их тела.

— Скажи, что ты уверена, — потребовал он. — Скажи, что хочешь этого, хочешь меня. — Его глаза, светлые и сияющие, не мигая, смотрели на нее.

— Пожалуйста.

— Скажи это, — настаивал Хью.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он впился в ее рот, раздвинул языком губы и ворвался внутрь, как сломивший осаду воин. Он изливался в нее, наполнял ее своим желанием.

— Скажи мое имя.

— Хью! — выдохнула она. — Я хочу тебя, Хью…

Меггс повторяла это имя снова и снова, как заклинание или молитву, когда он лег сверху, продолжая лизать и посасывать ее груди. Ощущение тяжести его тела было странным, но удивительно приятным. Их ноги переплелись, а его руки повернули ее голову так, чтобы было удобнее целовать ее. Он целовал каждый дюйм ее лица — лоб и нос, щеки и уголки рта с каким-то голодным отчаянием, словно никак не мог насытиться.

Она тоже целовала его, и ей нравилось все, даже вкус виски, который она ощутила во рту, отросшая за ночь щетина и немалый вес, вдавивший ее в матрас. Меггс хотела узнать о нем все, потрогать… попробовать… Она отпустила его волосы, побоявшись, что ему больно.

Ей нужно было что-то… способное ослабить напряжение, появившееся глубоко внутри — между ногами. Все ощущения устремлялись туда, а потом, словно рикошетом, отскакивали обратно и разливались по телу благодатным теплом. Меггс тяжело дышала, словно долго бежала, но куда? Она действительно к чему-то бежала. Или к кому-то. К Хью. А вместе с ним — к наслаждению. К желанию.

Ее бедра инстинктивно задвигались, по коже пробежали огненные мурашки.

Хью видел ее движения и голодный блеск в глазах.

— Посмотри на себя! Ты прекрасна. — Он погладил ее бока, живот, накрыл рукой влажные завитки волос внизу живота и отбросил в сторону простыни. — Я хочу смотреть на тебя. Видеть тебя. Всю!

Горячая волна прошла по коже и прожгла ее, как показалось Меггс, до костей. Рука Хью скользнула чуть ниже, его пальцы запутались в завитках, а потом раздвинули ее бедра. Странное напряжение стало еще сильнее, и Меггс решила, что вот-вот взорвется, разлетевшись осколками страсти.

— Я так давно об этом мечтал, — прошептал Хью, скользнул пальцем внутрь ее тела и стал осторожно двигать им.

Сладкая боль внутри стала невыносимой, и ее почему-то усиливали его движения. Он слегка двигал рукой, и напряжение внутри ее тела усилилось. Его руки двигались по ней, как смычок по скрипке. Меггс чувствовала какую-то неудовлетворенность. Она раскинулась на кровати, раздвинула ноги, и его колено сразу раздвинуло их еще шире. Как-то сразу внутри ее оказался уже не один палец, а два, причем Хью немного повернул руку и стал теребить подушечкой большого пальца бугорок плоти, прячущийся в нежных складках.

Меггс издала громкий стон — в нем звучала и мука, и требование большего. Того, что он мог ей дать.

Хью поцеловал ее более настойчиво, и она ответила на поцелуй. Ей нужна была его настойчивость, сила, натиск чувств. Его дыхание стало неровным, и Меггс услышала голос:

— Я больше так не могу, девочка. Ты мне нужна. Я хочу тебя.

— Да.

— Скажи, что ты…

Она даже не стала ждать окончания фразы.

— Да, прошу тебя. Я тебя хочу.

И Хью вжался в ее влажное тепло, ворвался в нее, наполнил ее собой и такими невообразимыми ощущениями, что она определенно взмыла бы в небеса, если бы не была прижата к матрасу весом его тела.

— Господи, Меггс!

Когда он навис над ней, опираясь на локти, а его большие руки взъерошили ее волосы, судя по исказившей его лицо гримасе, ему было больно. Меггс потянулась к нему, желая приласкать, уменьшить боль. Хью с улыбкой поцеловал ее ладонь и принялся двигаться внутри ее, сначала неуверенно, внимательно следя за выражением ее лица. Когда на нее нахлынула первая волна наслаждения, Меггс закрыла глаза и улыбнулась. Она тонула в удовольствии, которое дарил ей этот невообразимый мужчина.

— Да! — Когда она прошептала это слово, одно только короткое слово одобрения, все изменилось.

Его тело содрогнулось от невообразимой бури эмоций. Звук, вырвавшийся из его груди, был воинственным криком дикаря, голодным рычанием, стоном раненого зверя. Он стал двигаться внутри ее, врываясь все глубже и глубже, даря тепло и страсть.

Меггс хотела, но не могла понять, чего именно. Ее пальцы вцепились в нависшего над ней Хью, ноги уперлись в матрас, бедра двигались, рвались ему навстречу в потоке белого обжигающего жара.

Хью встал на колени, откинулся назад и, подхватив Меггс за талию, поднял ее, усадив на себя. Она, должно быть, закричала. Во всяком случае, какой-то странный звук эхом отразился от стен комнаты, но она почти ничего не соображала, охваченная огнем желания и силой наслаждения, пронзившего ее тело. Снова и снова по телу прокатывали волны блаженства, и каждая следующая была больше предыдущей.

А руки Хью ни на минуту не прекращали двигаться, его пальцы каким-то чудом находили самые чувствительные участки ее тела, усиливая ощущения. И наконец мир взорвался.

 


Глава 21

<p>Глава 21</p>

Она приходила в себя медленно, плыла, словно ее тело было рекой, свободной, текущей в своих берегах. И Хью был рядом с ней, поддерживал, касался ее волос, гладил по спине. Это было странно и чудесно — физическая близость, интимность. Он, похоже, не удовлетворил своего любопытства в отношении ее тела и во все глаза смотрел на нее, одновременно перебирая рукой ее локоны.

— Прости, что я тебя огорчила, обрезав их.

— Ш-ш-ш. Это не имеет значения, — пробормотал Хью, продолжая касаться ее, заставляя испытывать новые незнакомые ощущения.

— Я была испугана. Полагаю, я не была способна думать. Мне хотелось сохранить бумаги сухими, а я насквозь промокла. И замерзла. Поэтому я пошла к старьевщикам, но по пути решила, что если будут искать девушку, мне лучше превратиться в мальчика. Мальчишке проще и безопаснее передвигаться по городу ночью. И потом, я не думала, что это имеет какое-то значение.

— Не имеет. Важно лишь то, что ты благополучно вернулась. — Он привлек Меггс к себе, и она благодарно прижалась спиной к его груди.

— Ты получил улики, которые искал? Значит, ты не сердишься?

— Нет. — Хью пошевелился, и она почувствовала его эрекцию. — Похоже, что я сержусь?

Его губы коснулись очень чувствительного местечка — там, где шея переходила в плечо. Ее снова захлестнули эмоции.

— Не очень. — Интересно, он расслышал капитуляцию и поощрение в ее голосе? — Но ты сказал, что тебе не нравится.

— Я передумал. Теперь считаю, что я очарован. Так я могу видеть твою шею всякий раз, когда захочу, и не надо для этого поднимать волосы. — Его ладонь скользнула по округлости бедра, потом переместилась на живот и ниже…

Меггс закрыла глаза и ощутила мужское тепло. Ей хотелось получить от него больше — больше тепла и утешения, силы и решительности. Больше.

— Да, пожалуйста.

Воспользовавшись ее разрешением, Хью положил ладони на ее бедра и раздвинул ноги так, что она оказалась открытой для его прикосновений. Меггс не противилась, с радостью сдавшись на милость победителя.

— Ты этого хочешь? — тихо спросил он, скользнув пальцем в тепло ее тела.

— Да. — Спиной она почувствовала его эрекцию и выгнула спину в ожидании наслаждения.

Одним сильным движением он перевернул ее на живот и навалился сверху, прижав Меггс к матрасу. Она с шумом выдохнула.

— Хью… — Его имя звучало странно, слетая с ее губ. Все было странным.

Он целовал и слегка покусывал ее плечи, вызывая вихрь непередаваемых ощущений. Но что-то было не так.

— Хью!

— Тише. — Он сплел ее пальцы со своими. — Так хорошо?

Его тело заскользило по ее телу. Ощущения стали острее и зажгли огонь в самом низу живота. Меггс постаралась справиться с этим, но по всему телу лишь разошлись волны мучительного томления. Прижатая к матрасу грудь заныла — она жаждала его прикосновений. Меггс зашевелилась, ей надо было как-то справиться с хаосом чувств, бушующих в теле, но Хью держал ее крепко.

— Я хочу научить тебя доверять мне, — прошептал он. — Откройся для меня.

Тело Меггс отреагировало на эти слова всплеском желания, которое заставило ее, наоборот, сжаться. Чувство еще более усилилось, когда Хью нетерпеливо потребовал ее подчинения. Она слышала настойчивость в его голосе, ощущала ее в его прикосновениях. Ей нравилось сознавать, что она доставила ему удовольствие и возбудила сверх всякой меры. Сдавшись, она приобрела над ним власть.

Меггс почувствовала необходимость обладать и отдавать себя, любить и быть любимой.

Хью встал на колени и медленно погладил ее ягодицы, бедра, длинные мускулистые ноги. Меггс чувствовала, как обжигает кожу его взгляд, прикосновение рук.

А потом Хью крепко обхватил ладонями ее бедра и ворвался в нее с силой, исторгшей крик из ее уст. Но уже в следующий момент ее тело устремилось ему навстречу, уверенное и ненасытное в своем желании.

— Тише! — Хью снова лег на нее, вдавив в матрас, и сплел ее пальцы со своими. — Держись, — сказал он.

И она держалась. Она вцепилась в его руки, словно только так могла удержаться на земле, а его тело творило с ней чудеса, порождая жар, блаженство и желание. Он брал ее с пылкой страстностью, сильно и уверенно, и одновременно что-то шептал на ухо. Меггс не могла сдержаться и в восторге кричала всякий раз, когда он врывался в ее тело. Она закрыла глаза и попыталась удержаться на поверхности, сопротивляясь желанию перестать сдерживаться и рухнуть в бездонную пропасть страсти. Или взлететь в небеса?

Ее крики, казалось, возбуждали Хью еще больше. Он отпустил ее руки, сжал ладонями бедра, и его толчки стали сильнее, глубже. Не в силах пошевелиться, очутившись в плену его тела, его жара и запаха, Меггс могла только чувствовать. Теперь она приветствовала его власть над своим телом. Его руки были везде — на ее спине, плечах, пояснице, бедрах, протискивались под нее, чтобы сжать грудь. Она приподнялась, чтобы ему было удобнее уместить в ладони ее ноющую грудь, стиснуть пальцами соски. Ощущения были настолько сильными, что мутилось в голове.

Все чувства, как по волшебству, многократно усилились. Прохладный воздух на разгоряченной коже, руки Хью, нежно терзающие соски, его влажная кожа, движение его плоти внутри ее тела…

— Меггс! — воскликнул он, и в его голосе смешались отчаяние и триумф. Он еще раз яростно рванулся вперед и излил в нее свое семя. А Меггс на какое-то время перестала существовать.


Проснувшись, она ощутила тепло, блаженное тепло, но одновременно дьявольский голод и неудобство. У нее затекла рука, потому что на ней спал Хью. Крупный мужчина. Источник тепла. И шума. Лежа на спине и закинув руки за голову, он вдохновенно храпел.

Меггс высвободила руку и задумалась, не следует ли ей поискать какой-нибудь еды. Вместо этого она замерла и долго смотрела на спящего Хью, такого расслабленного и спокойного во сне. Вероятно, он забыл обо всех своих волнениях и тревогах. Через некоторое время она решила, что он ей больше нравится бодрствующим, когда его проницательные глаза блестят, а сам он полон энергии, силен и надежен.

Господи, помоги ей, но она действительно хотела положиться на него. Именно так: ей хотелось оставить все планы и стратегии и просто быть здесь — в его постели, в его объятиях. Хотя бы какое-то время. Он не говорил, что будет потом: уйдет она, останется и будет ли воровать для него? Пока он желал, чтобы она осталась с ним, но надолго ли? И что дальше? Меггс знала ответ — знала, каким он должен быть. Для капитана не было тайной, кем она была, кем предпочла стать. Если она собиралась когда-нибудь оставить эту жизнь позади и превратиться в респектабельную даму, ей придется замести все следы воровки Меггс. Она начнет жизнь с чистого листа и забудет все ошибки прошлого.

Лечь в постель с капитаном Макалденом было ошибкой — чудесной, но все же ошибкой.

Она протянула руку, чтобы провести пальцем по рельефным мышцам предплечья спящего мужчины, но Хью неожиданно перекатился на бок и открыл глаза, полностью проснувшийся и настороженный.

— Ну и как, тебе понравилось, что ты увидела? — спросил он.

— Ты храпишь.

Невероятно, но он улыбнулся:

— Правда?

— Да. Разве тебе никто раньше не говорил?

— Хм. — Он поцеловал плечо Меггс. — Нет. Я никогда раньше ни с кем не просыпался в одной постели.

Что-то в его беспечной, непринужденной речи заставило Меггс нахмуриться и пристально уставиться на Хью.

— Что ты имеешь в виду?


Хью слышал острое любопытство и недоверие в ее голосе.

— Ах да. Мужчина может и не проводить всю ночь с… Это слишком дорого…

— Нет, дело не в этом. Просто ты первая.

Он констатировал этот факт, как нечто само собой разумеющееся.

Но Меггс продолжала плыть тем же курсом:

— Ты хочешь сказать, что я первая провела ночь с тобой здесь? И я должна быть польщена?

— Похоже на то. — Хью улыбнулся. Она, судя по всему, ничего не понимает. Здорово.

Но она все же была умной девочкой и привыкла докапываться до истины. Ее глаза потемнели от замешательства.

— Похоже на то? — переспросила она, прежде чем задать следующий вопрос. — Скольких женщин ты имел?

Вот так, прямо в лоб, и никаких колебаний, никакой нерешительности.

— Имел? — усмехнулся Хью, не уверенный, над кем смеется, над ней или над собой.

— Имел. В библейском смысле. Сношался.

Он едва сдержал смех, как и желание прочитать ей лекцию о необходимости следить за своей речью. Следует помнить, что она видела в жизни мало хорошего и образование получила в лондонских трущобах.

— Мы с тобой не сношались. Мы занимались любовью.

Меггс сделала паузу, явно обдумывая его слова, но все же не сбилась с курса и упрямо спросила:

— Сколько?

Хью подумал, не стоит ли снова уйти от ответа, но решил, что она имеет право знать правду. Неприукрашенную правду.

— Одну.

— Одну?. — Меггс приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть его лицо. — Кроме меня, всего одну?

— Нет. Не кроме тебя. — Хью не ощущал ни смущения, ни гордости. У него были причины для такого выбора, но все они в конечном счете сводились к одной: раньше он не встретил свою единственную. — Всего одну.

— Но это значит…

— Тебя.

— Нет. — Меггс подалась вперед, схватила Хью за руку и уставилась на него горящими глазами, словно хотела прочитать ответ, написанный на его лице. — Но ведь тебе…

— Двадцать восемь лет. Неужели в это так трудно поверить? — Он потянулся к Меггс. Ему надо было постоянно касаться ее, ощущать их связь. В конце концов она должна понять. — А сколько мужчин было у тебя?

Ее глаза потемнели.

— Ты знаешь.

— Совершенно верно, — спокойно согласился он. — Ну и что? Ты чувствовала себя ущербной? Тебе чего-то не хватало?

— Нет, — медленно ответила Меггс, напряженно размышляя над словами Хью.

— Ну вот, ты все и поняла. Это не так уж сложно. Как и ты, я не являюсь сторонником случайных связей. И не верю в двойную мораль. — Он повернулся на бок и коснулся ее груди, взял ее в ладонь, провел подушечкой пальца по соску. — Мне нужна только ты. Вот все, чего я хочу. Вот все, что мне нужно, — ты…

 


Глава 22

<p>Глава 22</p>

Во второй половине дня пошел мокрый снег, укутав мир белым одеялом. Хью и Меггс лежали в постели. Оба не спали. У них не было необходимости вставать и выходить на мороз, однако раздобыть какой-нибудь еды все-таки следовало. Раньше или позже. Если подумать, то лучше позже.

— Тебе удобно?

Меггс замурлыкала, как довольная кошка.

— Тепло. Спать с тобой — все равно что с печкой.

— Не стану утверждать, что мне приятно такое сравнение.

— Нет, что ты. Это был комплимент. Мне никогда не было так тепло.

— Ладно. — Хью был очень доволен тем, что сумел доставить ей такое простое удовольствие. Но счел необходимым превратить все в шутку. — Надо будет занести это событие в судовой журнал: во вторник десятого декабря 1799 года от Рождества Христова Меггс сделала мне комплимент.

Они посмеялись, и Хью неожиданно почувствовал, что впервые в жизни его душа и тело в полном ладу. Ну, пусть не впервые в жизни, но впервые за очень долгое время.

В тот же миг в голову пришла мысль. Он может жениться на ней и жить спокойно. Он мог бы сделать ее капитанской женой. Эта малышка вполне может приспособиться, а может быть, даже полюбить суровую жизнь на море. Он никогда не думал об этом раньше. На самом деле он служил только с одним капитаном, с которым на борту была жена. Это было очень давно, и боевых действий тогда почти не было. Но если Меггс всегда будет рядом, с ней можно будет поговорить, воспользоваться ее живым, гибким умом. Не говоря уже о том, что с ней можно будет спать.

— Я думаю.

Она засмеялась:

— Правда?

Хью постарался говорить безразлично, как бы между прочим.

— А тебе хотелось бы знать, о чем я думаю?

— Разумеется.

— Я думаю о том, что будет дальше. Помнишь, я говорил тебе о своем друге капитане Марлоу?

— Это который служит на флоте? Помню.

— Я написал ему. Хотел удостовериться, что мое предложение в принципе возможно.

— О Таннере? Ну и что?

— Я получил ответ. Он возьмет твоего брата на корабль. Первое время мальчик будет слугой. Точнее, учеником. Марлоу считает необходимым убедиться, что служба на флоте — именно то, к чему он стремится. В свое время Марлоу заставили поступить на флот, и хотя он привык к этой жизни и полюбил ее, все равно старается, чтобы под его командованием служили только те, кто этого желает. Но если такая жизнь придется по нраву Тимми и Марлоу посчитает его способным, в чем я не сомневаюсь, капитан сделает из него гардемарина, обучит основам навигации и морской практики, а также всему, что необходимо офицеру. И джентльмену.

— Джентльмену, — повторила Меггс, легла на спину и уставилась в потолок.

Хью не торопил ее. Он знал, что для нее значит брат — она всю свою жизнь посвятила мальчишке. И перемены, особенно если они связаны с расставанием с братом, не могли ее не пугать.

Наконец она кивнула:

— Значит, все решено?

— Осталось только тебе сказать «да». Ну и Таннера, конечно, надо спросить.

— Да, — сказала Меггс, хотя ее губы дрожали. Идея ей явно не нравилась, но она понимала, что так будет лучше. — Лучше ты скажи ему сам. Или спроси.

— Уверена?

— Да. — Она встала, завернулась в простыню и пошла к двери. — Уверена.


Тимми был на седьмом небе. Все решилось так быстро, что он не успел даже толком поговорить с сестрой. Миссис Таппер согласилась проводить мальчика в Дартмут к капитану Марлоу, домоправительницей которого являлась. Теперь, когда Меггс не надо было обучать ведению хозяйства, она посчитала свой долг благодарности оплаченным и хотела вернуться домой к мужу.

Хью понимал, что таким образом она выражает свое неодобрение его отношений с Меггс.

— Я уже слишком стара, чтобы молчать, — заявила она, когда Хью наконец выбрался из постели и из своей спальни в поисках еды. — Но эта девочка заслуживает лучшего.

Критика старой домоправительницы была ему неприятна, но он был рад, что Меггс ничего не слышала, а значит, избавлена от унижения.

Отъезд должен был состояться через два дня, иными словами, у Хью оставался ровно день, чтобы решить, как быть с Меггс. Он видел только один выход из положения. Выйдя на мороз, он нанял экипаж и поехал к дому номер сорок пять по Беркли-сквер.

Мать приняла его немедленно.

— Хью, дорогой, что случилось? Что привело тебя ко мне?

— Почему что-то должно случиться, если я приехал повидаться с матерью?

Она нетерпеливо всплеснула руками:

— Потому что! Говори немедленно! — И она повелительным жестом указала на стул.

— Ну хорошо. — Хью осторожно опустился на изящный и весьма непрочный на вид стул, обитый ярким шелком. Стул выдержал. — Я бы хотел, чтобы ты помогла… кое-кому… немного освоиться в обществе. Совсем немного.

Как Хью и предполагал, на лице матери отразилось довольное удивление. Ее глаза загорелись, губы сложились в хитрую улыбку, которую она, впрочем, быстро спрятала.

— Немного? Я, разумеется, помогу, но я все-таки мать и хотела бы знать — почему?

— Простая любезность.

— Простая? Понимаю. И как зовут эту простую женщину?

— С чего ты взяла, что это женщина?

— Потому что мне не хочется верить, что даже после стольких лет на флоте это будет мужчина. И потому что ты уклончив в ответах, только если речь идет о женщине.

Хью был не то чтобы шокирован, но недоволен тем, что его так легко поняла та, с кем он за последние десять лет не провел и двух дней.

— Ты бы стала великой шпионкой, мама.

— Как и любая мать, у которой есть сыновья. Нам приходится учиться читать мысли мужчин на этот счет, поскольку вы не желаете с нами делиться.

Этого еще не хватало. Меньше всего ему нужно было, чтобы мать прочитала его мысли о Меггс.

— Но ты так и не ответил, дорогой, кто она?

Хью тяжело вздохнул:

— Это не совсем обычная женщина. По правде говоря, совсем необычная. Я бы сказал, неподходящая. — Он никак не мог придумать, что сказать. Меггс — черт, он даже не знал, настоящее ли это имя — не доверяла ему. А он не мог доверить свою жизнь той, о которой почти ничего не знал.

— Для тебя? — Брови матери взлетели на лоб в непритворном изумлении.

— Да, для меня, — нахмурился он. — А за кого я, по-твоему, хлопочу?

— Не знаю! — Виконтесса пожала плечами. — Может, речь идет о сестре какого-нибудь твоего сослуживца — морского офицера — из деревни или о ком-то вроде милейшей мисс Бурк, теперь виконтессы Дарлинг, которая тебе вроде бы нравилась, но которая не знала ни одного влиятельного человека в Лондоне. Ты никогда не говорил… Это серьезно?

— Да, но все еще сложнее.

— Насколько?

Как сказала бы Меггс, лучше выложить все и сразу.

— Она воровка. Опытная карманница и взломщица из доков Чипсайда.

Мать молча закрыла рот рукой. Ему определенно удалось ее удивить.

— Ты не можешь говорить серьезно. Это невозможно. Ты хочешь, чтобы я превратила взломщицу и карманницу в леди?

— Не в леди, — поморщился в Хью. — Не стоит пытаться совершить невозможное. Просто ей надо немного помочь освоиться, чтобы она хотя бы примерно знала, как себя вести. — Поскольку мать продолжала взирать на него в немом изумлении, он счел необходимым пояснить: — Она очень важна для меня. Это замечательная девушка.

— Правда? — Виконтесса отвернулась и некоторое время молча смотрела на огонь. — Тогда скажи, сколько времени она уже… с тобой?

Обмануть мать все равно было невозможно, так что Хью решил, что лучше всего придерживаться правды.

— Несколько недель.

— Мой дорогой мальчик… — Она наклонила голову и очень серьезно взглянула на сына. — Думаю, ты понимаешь, что просто ослеплен ею?

— Прошу тебя, мама. Уверяю тебя, я понимаю разницу.

— Да? А кто упорно избегал компании женщин из приличных семей?

— Это неправда. Ты говорила о мисс Бурк — я действительно был немного увлечен ею. Но здесь не тот случай. Совсем не тот. Эта девочка… Она очень много значит для меня.

После долгой паузы виконтесса спросила тихо, но очень серьезно:

— Это желание помочь ей освоиться в обществе… Ты делаешь это для нее или для себя?

Да, ее не проведешь, его шотландскую мамочку. Он делал это для себя, прикрываясь желанием помочь Меггс. На самом деле это нужно было ему. Эгоистично, глупо, почти невозможно, но он должен был попытаться. Он должен был проверить, возможно ли это.

— В мире больше нет никого, кто мог бы ей помочь.

— А ты, значит, решил стать ее сэром Галахадом? Что ж, пусть это глупо и неправильно, но это говорит об отсутствии у тебя эгоизма.

— Вряд ли. Я хочу этого и для себя. Я люблю ее.

— А она тебя любит?

Хью почувствовал, как важен этот вопрос. Мать не просто спрашивает про Меггс. Она хочет знать, понимает ли он разницу.

— Думаю, что да. Хотя она пока не сказала этого.

На ее лице снова отразилось удивление. Она была слишком матерью и не могла себе представить, как другая женщина может не находить ее сына неотразимо привлекательным. Но она овладела собой.

— Что ж, если она тебя любит, больше ничего не нужно.


* * *

— Я пришел сказать, что хотел бы внести… изменение в наше соглашение.

Меггс моментально насторожилась и натянула на себя личину уличной девчонки. Она пряталась под ней всякий раз, когда не знала, чего ждать от будущего. Желая показать всем своим видом, что ей все равно, она пожала плечами и заявила:

— Мне наплевать! Что это будет?

— Переезд в Мейфэр. На Беркли-сквер. В дом моей матери.

Меггс похолодела.

— В дом твоей матери? Зачем, черт возьми?!

— Она согласилась сделать из тебя леди.

— Ты хочешь, чтобы я стала леди? Господи, для чего?! Леди не воруют!

Хью засмеялся.

— Ты будешь удивлена.

Меггс на несколько минут задумалась, потом спросила:

— Твоя мать знает, кто я и чем занимаюсь? Или что ты работаешь на правительство?

— Не совсем, — ушел от прямого ответа он. — Но у тебя и у моей матери абсолютно одинаковое мнение по многим вопросам. Она, как и ты, утверждает, что никто не видит женщин, особенно женщин среднего класса и среднего возраста. А в обществе немногие молодые люди видят в молодых леди из хороших семей нечто большее, чем комбинацию красивой внешности и непроходимой глупости. Это будет труднее всего. — Хью не мог не коснуться костяшкой пальца ее соблазнительно полной нижней губы. — Думаю, самое трудное, что предстоит сделать, — это научить тебя вести себя глупо.

Меггс улыбнулась, но ее улыбка показалась ему горькой.

— Возможно, ты удивишься, но, боюсь, я могу вести себя как полная идиотка.

— Надеюсь, что так. Итак, ты уже была служанкой, была мальчишкой, теперь тебе предстоит стать прелестной девушкой. Молодой женщиной из хорошей семьи.

Хитрая чертовка грубо фыркнула и скрестила руки на груди.

— Как, интересно, ты собираешься это сделать? Кстати, ты все еще не сказал — зачем?

Хью притворился, что не заметил последнего вопроса, подошел к Меггс и взял ее руки в свои.

— С тобой, как и во всем остальном, это будет просто. Тебе понадобится только красивое платье и привлекательная прическа, чтобы превратиться из невзрачного гадкого утенка в лебедя.

Комплимент ее не успокоил.

— Прелестная девушка красива, во что бы ни была одета, в шелка или в тряпье. И мужчина, обладающий минимальной наблюдательностью, это увидит.

— Ты напрашиваешься на комплимент? Но я нисколько не покривлю душой, если скажу, что ты прелестная девушка.

Меггс, по общепринятым меркам, не была типичной английской красавицей. Кожа ее не отличалась молочной белизной, и она не была голубоглазой блондинкой. У нее были слишком темные, почти черные глаза, а черты лица очень тонкими и хрупкими.

— Ты получил еще одно невыполнимое задание?

— Откуда ты это знаешь? Вообще-то это секрет.

— Да ладно, капитан. Я первоклассная воровка. Могу вызнать все, что мне нужно.

— Зови меня Хью. — Он потянулся и ткнулся носом в чувствительное местечко у основания шеи.

Меггс сразу заулыбалась.

— Хью, — согласилась она, смягчившись.

— Я тоже могу вызнать все, что нужно. Например, я знаю некоторые местечки, прикосновение к которым не оставляет тебя равнодушной. — Он многозначительно уставился на ее грудь.

— Согласна. — Меггс шумно вздохнула. — Но эти «местечки» найти не трудно.

— Совершенно верно, — не стал спорить Хью и поцеловал Меггс. — Но ты не можешь не согласиться, что я — мужчина, уделяющий внимание деталям. — Он коснулся губами ложбинки между ее грудями.

Меггс задрожала, и он отошел.

— Я собираюсь закрыть дверь. Никуда не уходи.

— И куда же ты меня отправишь?

— Никуда. — Он улыбнулся и снова поцеловал ее. — Я же сказал, что теперь твой дом здесь.


Господи, она нервничала, словно голубь в окружении котов. Экипаж бодро вкатился в самое сердце Мейфэра. По обе стороны улицы высились большие, пугающие, элегантные дома.

— Меггс, не волнуйся. Все будет хорошо. — Хью старался держаться расслабленно и цивилизованно — ну чем не джентльмен? Но его челюсть окаменела. Это не предвещало ничего хорошего.

— Но почему…

— Меггс, она знает о тебе все. И знает все о нас. И тем не менее пригласила нас в дом.

Он не собирался объяснять ей почему, пора бы это уже и понять.

— Я никогда не встречалась с виконтессой.

— Позволь тебя заверить, что она осталась в точности такой же, какой была до того, как стала виконтессой, — заботливой и внимательной. Она была женой деревенского джентльмена намного дольше, чем виконтессой. Моя мать хорошая женщина, не тревожься.

Заявление не успокаивало. Любой мужчина считает свою мать, по крайней мере частично, святой, независимо от того, виконтесса она или просто шлюха. Но капитан оказался недалек от истины. Виконтесса Бэлфор оказалась очень приятной женщиной. Внимательной и умной. Городской дом на Беркли-сквер был большим и очень красивым, и виконтесса сама встретила их у двери, словно поджидала их появления.

— Позволь представить тебе мою мать виконтессу Бэлфор. Мама, это моя… это Меггс.

— Меггс, дорогая, добро пожаловать. — Она протянула руку, а потом поцеловала Меггс в щеку. — Я очень рада познакомиться с тобой. Хью рассказал о тебе все.

— Жаль. — Меггс усмехнулась и сделала неуклюжий реверанс. — Значит, у меня нет шансов завоевать ваше доверие.

— Глупости! Я тебе очень рада. — Глаза виконтессы были такие же, как у сына, — голубые и очень красивые, но они были мягче и добрее, вероятно, потому, что она чаще улыбалась.

— Благодарю вас, миледи. Я вам очень признательна.

— Ерунда. Сестры Хью уже давно выросли, и для меня нет ничего приятнее, чем иметь в доме юную леди и ввести ее в свет. — Мать Хью провела их в роскошную гостиную. — Я прикажу подать закуски, и, уверена, вам не повредит что-нибудь горячее после столь длительной поездки по морозу.

— Мама, мы приехали из Челси, а не с другого края земли.

— Да, но с другого края Лондона, а день очень холодный. Мы не обладаем твоим крепким здоровьем, Хью. Меггс… Прекрасное имя. Но чтобы представить вас кому-то, я должна знать не только имя. Итак, мисс…

В вопросе виконтессы не было ничего дурного, хотя Меггс заметила, что она тщательно взвешивает каждое слово. В целом Хью был прав. Его мать очень приятная женщина. Меггс не хотелось лгать. Она желала с самого начала быть по возможности честной и с капитаном, и с виконтессой.

— Эванс. — Меггс все же не могла заставить себя открыть всю правду, так сказать, выложить все карты на стол. Поэтому она прибегла к минимальной лжи, которую сумела придумать. — Мисс Маргарет Эванс.

Она кожей чувствовала тяжелый взгляд капитана. Догадался ли он, что это ее настоящее имя? Он, похоже, не удивился и лишь едва заметно усмехнулся. Да, ведь она и Тимми давно решили, что для них будет лучше использовать фамилию Эванс, тем более если он отправится на флот.

— Я не знала, что у капитана Макалдена есть сестры.

— И еще старший брат Фрэнсис, но он безвылазно сидит в далекой Шотландии, так же как и его сестры Катриона и Элспет. Так что мне приходится довольствоваться компанией Хью.

Виконтесса тепло улыбнулась и протянула руку сыну, которую тот с явной охотой поцеловал. Мать и сын, несомненно, были привязаны друг к другу. Иначе виконтесса не стала бы с ней возиться. Наверняка хочет оказать услугу сыну.

— Я рада, что мы сможем провести некоторое время здесь, прежде чем уедем в деревню.

— В деревню? — В голосе Меггс звучала надежда, искренний, неподдельный энтузиазм.

Зато в голосе Хью радости было намного меньше.

— В деревню? — скривился он.

— Да, — твердо сказала виконтесса, — я хочу, чтобы вы поехали вместе с нами в Бэлфор на праздники.

— На какие праздники? Не помню, когда я последний раз отмечал Рождество. — Хью тяжело вздохнул, осознав, что и Меггс, и виконтесса вопросительно смотрят на него.

— Я так рада! — восторженно воскликнула виконтесса, обращаясь к Меггс. — Признаться, я задумала небольшую интригу. Мне очень хотелось, чтобы Хью поехал с нами, но я не знала, как его уговорить. А теперь и уговаривать не надо. Если ты, дорогая, согласишься, он уж точно поедет.

Меггс почувствовала, что занимает весьма сомнительное положение между матерью и сыном, причем не знает, в какую сторону должен дуть ветер.

— Он был очень добр, представив меня вам.

— Да, он проявил доброту к нам обеим, поскольку знает, как одиноко мне было здесь в Лондоне. В семье моего мужа дети тоже выросли и живут в деревне. Ты скоро с ними встретишься. А теперь, когда ты здесь со мной, у нас будет восхитительно много дел. Для начала мы как следует познакомимся с тобой, а потом, приехав в Бэлфор, ты познакомишься со всеми членами семьи и самыми близкими друзьями. У нас будет полно времени, чтобы освоиться.

— Вы очень добры. — Меггс так и не придумала, что еще сказать. — А где находится Бэлфор?

— В Сомерсете, — ответил Хью. — Не меньше двух дней езды. — Его голос был напряженным и недовольным. Идея поездки ему явно не нравилась.

— Ты много путешествовала, дорогая?

Меггс снова повернулась к виконтессе, которая, вероятно, решила, что с сыном будет легче справиться, не обращая на него внимания. Возможно, леди Бэлфор была права. Меггс тоже не знала лучшего способа.

— Нет, совсем немного, и очень давно.

— Тогда, надеюсь, для тебя это будет приключением.

— Спасибо, мэм. Я хотела сказать, ваше сиятельство.

— Мэм — именно то, что нужно. Так меня называет Хью, и, конечно, так должна меня называть ты. Ну а теперь не хочу смущать тебя, дорогая, но я вынуждена просить о снисходительности. У меня уже давно не было возможности покупать одежду для юной леди. Надеюсь, ты примешь от меня в подарок пару платьев, прежде чем мы уедем в Бэлфор? Я уже очень давно хотела поставить на место местных матрон, и к тому же нам следует подумать о бедняге Хью.

Виконтесса Бэлфор была такой же находчивой и целеустремленной, как ее сын. Не всякая догадалась бы сформулировать необходимость привести одежду Меггс в соответствие с ее новым положением как желание сделать ей подарок, чтобы девушка не волновалась о средствах.

— Бедняга Хью?

— Ну конечно! Поскольку Хью не сделает ничего, чтобы дать местным матронам надежду пристроить своих перезрелых дочерей, нам следует ослабить на него давление, представив тебя как дружелюбную собеседницу для их сыновей. Надеюсь, ты доставишь мне такое удовольствие. И разумеется, у нас будет бал. Рождественский бал.

— Рождественский бал?! — взревел капитан, словно раненый медведь.

Но виконтесса продолжала плыть своим курсом, не обращая внимания на его ворчание.

— На самом деле мы назовем его бал пришествия, потому что он будет до Рождества. У Маргарет должна быть возможность потанцевать.

— Но, мэм, — пробормотала Меггс, — я не умею.

— Научишься. Ты останешься со мной, и мы будем проводить дни, делая покупки и разучивая танцевальные па. О, моя дорогая девочка, ты просто обязана позволить мне купить тебе бальное платье. Но нам следует отпустить Хью. У него глаза остекленели, как только он услышал о покупке платьев. Ты можешь идти, дорогой. Пока ты больше не нужен. Мисс Эванс в надежных руках. Но конечно, ты вернешься вечером — и будешь приходить каждый вечер, потому что можешь оказаться полезным. Так что не забудь, что сегодня вечером ты в нашем распоряжении.

— В вашем распоряжении?

Меггс впервые слышала откровенный ужас в голосе капитана.

— Да. Чтобы танцевать. Ты же понимаешь, что Маргарет нужен партнер для танцев. Как еще она сможет научиться?

— Ты знаешь, что я не танцую.

— Чепуха! — Виконтесса с досадой отмахнулась. — Твоя нога уже почти в норме, а дорогая Маргарет будет чувствовать себя намного комфортнее, если впервые будет танцевать с тем, кого знает. А учитывая… твои трудности с изяществом, ты лучше, чем кто-либо иной, поймешь, если она не сразу запомнит шаги.

Капитан знал, что Меггс помнит конструкцию замка, который вскрыла полгода назад. Крайне маловероятно, что она не сумеет запомнить танцевальные па. Но она, сидя рядом с его матерью, делала отчаянные попытки выглядеть невинной, как юная молочница.

— Возможно, мэм, вы ставите невыполнимую задачу перед старым, пораженным подагрой морским волком, — сказал Хью с обреченным видом.

Но Меггс знала: взгляд Хью обещал ей, что он отдавит ей все ноги, только чтобы преподать урок. Хотя… возможно, она тоже сумеет его кое-чему научить. В конце концов, в танцах есть и положительные стороны.

 


Глава 23

<p>Глава 23</p>

У его матери не было чувства юмора. Или было, но весьма своеобразное. Во всяком случае, она была исполнена решимости держать их подальше друг от друга. Виконтесса Бэлфор все организовала так, что они ехали в Сомерсет в разных экипажах, сидели в разных концах стола за ужином и были размещены в разных крыльях дома. Она не желала рисковать репутацией Меггс. Даже если это создавало дьявольски много неудобств для ее собственного сына. Не об этом он ее просил. И мать знала.

После приезда он имел только одну возможность поговорить с Меггс — в гостиной, битком набитой гостями. Она сидела с дамами на небольшом диванчике, но в разговоре не участвовала. На его появление в гостиной она не отреагировала. Во всяком случае, никак не проявила это внешне. Она неотрывно смотрела в огонь, ревущий в большом камине.

— Мисс Эванс! — Не дождавшись ответа, Хью возвысил голос: — Меггс!

— О, Хью… то есть капитан Макалден. Как приятно видеть вас снова.

Она хотела встать, но Хью жестом велел ей сидеть.

— Что там интересного? — спросил он, кивнув в сторону камина.

— Ничего. — Меггс снова повернула голову к очагу. — Просто я забыла.

— Что забыла?

— Камин, какой он. Дрова в нем так приятно пахнут и приветливо потрескивают. От них идет благодатное тепло. Я все это уже забыла.

Странно, если Меггс видела дровяные камины, есть шансы, что когда-то она жила в деревне. Забавно. Он об этом и не подозревал. Для него она была городским созданием — с энциклопедическим знанием улиц и переулков Лондона, его обычаев и людей от Биллингсгейта до Челси. Но вот она здесь, одетая в скромное светлое платье, — спокойная, задумчивая деревенская девушка.

— Ты отлично выглядишь, — сказал он, — очень скромно.

Она криво усмехнулась.

— О да, — прошептала она, — я скромна, как старая шлюха на крещении.

Хью засмеялся, хотя понимал, что не должен этого делать. Оглядевшись и удостоверившись, что никто не прислушивается к их разговору, он тихо произнес:

— Меггс, не стоит так разговаривать. Ты должна избегать неприятностей и научиться быть благовоспитанной леди.

— Избегать неприятностей? — Меггс заулыбалась. — Ну и чем я, по-твоему, должна заняться?

— Думаю, научиться вышивать, например.

— Хм. Это скучно. Но думаю, что смогу научиться довольно легко. Я умею хорошо работать руками.

— Господи, помоги мне! Так тоже не надо разговаривать. Не забывай, я должен вести себя как джентльмен и держать руки от тебя подальше. Так что не искушай меня, а лучше помоги вести себя безупречно.

— Да, мне тоже сказано, что я должна следовать по пути добродетели. Мне предстоит общаться с юными леди и джентльменами за ужином и картами. Если верить твоей матери, все молодые люди — не иначе как мальчики из церковного хора, но посмотрим… Надеюсь, что я не сталкивалась ни с одним из них, когда они прожигали жизнь в Лондоне.

Об этом Хью не подумал. Неудивительно, что она чувствует себя не в своей тарелке.

— Здесь ты в безопасности. Никто тебя не узнает. Не забывай, ты заработала на этом состояние.

— Я могла бы заработать еще одно, обыграв их всех в карты. И после этого с чистой совестью начать честную жизнь.

— Ты еще и карточный шулер? — Интересно, где заканчивается перечень ее преступных способностей? Дурные предчувствия стали сильнее.

— О да. Старуха Нэн всех нас научила мошенничать. Мы играли, стараясь обмануть друг друга. Постепенно вся колода перемещалась в рукава игроков, так что в конце концов нам нечем было играть.

Меггс улыбнулась приятным воспоминаниям. А Хью мог думать только об одном — как ему нравилась эта девушка. Никто не мог бы подумать, что у нее остались «приятные воспоминания» о детстве в преисподней, коей являлись трущобы Лондона. А Меггс точно знала, что жизнь такова, какой ты ее сделаешь. Вот и сейчас она явно намеревалась в полной мере использовать представившуюся ей возможность. Хью видел грусть и опасения в ее темных глазах, но она хорошо прятала их от окружающих.

Виконтесса запланировала головокружительную череду зимних развлечений — поездки за покупками в соседние деревни, ежедневные визиты к соседям, прогулки и катания на санях в парке, поход за зимними растениями, чтобы украсить ими дом перед балом, приемы по вечерам.

Меггс стоически выносила все и ко всем проявляла неподдельное дружелюбие. Она держала пакеты с покупками других девушек, когда рядом не было ни одного мужчины, делала комплименты относительно их платьев и причесок, заразительно смеялась плоским шуткам «мальчиков из церковного хора». Короче говоря, она делала именно то, что просил Хью, и у нее великолепно получалось. Все считали мисс Эванс совершенно очаровательной.

А Хью все это время чувствовал себя как в аду. Потому что ни разу за первые два дня пребывания в Бэлфоре ему не было позволено сидеть рядом с Меггс в карете, прогуляться с ней по аллее или хотя бы поговорить за ужином. Они всегда были в окружении других гостей.

Их разместили в противоположных концах дома. Если бы виконтесса хотела поместить их еще дальше друг от друга, кого-то одного пришлось бы выгнать на улицу. Относительно разделяющего их расстояния Меггс высказалась на третий день, когда они случайно остались на несколько минут наедине, разыскивая оранжерею, в которой должна была состояться игра в шарады.

— Какой большой дом, — вздохнула она, — моя комната, наверное, расположена уже в другом приходе. Лакеи могут взимать плату за проход на заставе в коридоре второго этажа.

— Им некогда. Они слишком заняты игрой в кости в каретном сарае. — Хью не следил за тем, что говорил. Вопреки материнским запретам он не намеревался упускать возможность хотя бы немного побыть наедине с Меггс. Он взял ее за локоть и повел налево, а не направо, где располагалась оранжерея. Зато слева находился пустой коридор.

— А у меня нет с собой ни одного из моих замечательных приспособлений, — вновь вздохнула Меггс.

Эти слова вернули Хью из мира грез к действительности.

— Никакого шулерства, Меггс, никаких азартных игр. Карт тебе лучше вообще не брать в руки. Не надо лишать церковных мальчиков их состояний. Хотя они, возможно, этого заслуживают.

— Состояния? — усмехнулась она. — Кто-то должен объяснить мне, как это — не воровать. Иначе меня назовут воровкой.

— Тебя будут называть только мисс Эванс. — Хью еще раз оглянулся и удостоверился, что коридор пуст.

— Вообще-то мне нравится. Постараюсь запомнить. А как ты будешь меня называть? — Она попыталась сбить его с толку, слегка наклонив голову и одарив томным взглядом.

Боже правый, когда она успела выучить этот трюк?

— Вы флиртуете со мной, мисс Эванс?

— А что, если да, капитан Макалден?

— Тогда долг чести требует, чтобы я ответил вам тем же.

— Да? И насколько же хорошо вы владеете искусством флирта?

— К несчастью, — он покачал головой с откровенным разочарованием, — у меня было прискорбно мало практики. Но возможно…

— Да, капитан?

— Вы окажете любезность и немного мне поможете?

— Что ж, мне необходимо проверить свое расписание. Но уверена, я найду время для столь важного дела.

— Благодарю вас. — Хью вежливо поклонился. — Вы слишком добры к страдающему подагрой морскому волку.

— Мне жаль вас расстраивать, капитан, но некоторые юные леди интересуются… степенью вашей немощи, — серьезно сообщила она. — Ради их же блага я не стала раскрывать им правду. Кстати, сколько времени вы намерены посвятить изучению искусства флирта?

— Думаю, мне потребуется много времени. Очень много. — Хью обнял Меггс за талию, увлек за собой в расположенную рядом маленькую кладовку и закрыл за собой дверь. Они очутились в бархатной темноте.

— О, капитан Макалден, как это предусмотрительно с вашей стороны…

Хью жадно впился в ее насмешливый рот, стараясь утолить грызущий его чувственный голод. Все равно больше ничего он не мог себе позволить. Ему хотелось поставить на ней свое клеймо, чтобы все молодые люди, которых его мать знакомила с Меггс, держались от нее подальше. Она принадлежала ему.

— О, — с трудом выговорила Меггс, не в силах отдышаться, — вы быстро учитесь, капитан.

— Мой Бог! Мне нужно… Я хочу… — Он не мог говорить. Не мог думать. Он мог только чувствовать острое желание, охватившее его тело.

— Ты хочешь поиметь меня?

— О Боже, девочка!

— Я тоже этого хочу, — доверительно сообщила Меггс. — Хочу, чтобы ты меня поимел.

Хью обнаружил, что его голова откинута назад, глаза закрыты, а губы шепчут нечто подозрительно напоминающее молитву.

— Ты не должна так говорить.

— Что именно? Тебе не нравится слово «поиметь»? А разве молодые леди из хороших семей не занимаются этим? Это для них слишком вульгарно?

— Да, конечно, но все не так просто. — Он обязан был помнить о том, что Меггс росла на улицах, о людях, которые ее окружали. Она не могла быть ответственной за жаркое пламя, разгоревшееся у него в животе, за его грубую приземленную реакцию на ее слова. — Это… грязно.

— Да? Но под этим безукоризненным платьем я достаточно грязная. Я — грязная маленькая воровка. И мне кажется, что тебе нравится грязь, капитан. — Она подалась вперед и безошибочно нащупала под одеждой его фаллос. — Или по крайней мере твоему члену нравится. Он увеличивается.

Хью выругался, чувствуя, что сходит с ума от желания. Он готов был прижать ее к стене и взять прямо здесь, в темной кладовке.

— А слово «член» тоже грязное? — Меггс погладила его фаллос, существенно увеличившийся в размерах. — Хотя мне кажется, что тебе нравится, когда я так говорю.

Хью стиснул запястья Меггс и завел ее руки за голову, прижав ее к стене.

— Прекрати!

Она почему-то не испугалась и лишь выгнулась ему навстречу.

— Но ты же на самом деле не хочешь, чтобы я прекратила. Тебе нравится. Мне тоже. Я соскучилась. — Она коснулась губами его щеки возле уха. — Я хочу почувствовать, как ты прижимаешься ко мне. У меня сразу появляется желание делать с тобой грязные, вульгарные вещи. И очень хочется, чтобы ты делал их со мной.

Хью тоже этого хотел. Больше всего на свете. Желание было настолько сильным, что тело сотрясала дрожь. Обретя способность говорить, он прохрипел:

— Что ты хочешь делать?

Он услышал, как она втянула в себя воздух, ощутил ее теплое дыхание на своей коже.

— Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

— Здесь? — Он провел пальцем по завышенной талии ее платья, располагавшейся прямо под грудью.

— Да, — выдохнула Меггс.

Он вытащил заколки, опустил лиф платья и легко коснулся груди над низким корсетом, потрогал сначала одну, потом другую сквозь ткань сорочки.

— Ты хочешь, чтобы я ее опустил?

— Да.

Ничего не видя, Хью нащупал завязки, ослабил их и опустил сорочку до талии. Теперь ее грудь была обнажена.

Хью забыл, где находится, утратил связь с реальностью, со всем миром, кроме Меггс и удовольствия, которое он с ней получал.

Неожиданно раздался громкий требовательный стук в дверь.

— Хью!

Какого черта? Он сразу повернулся спиной к двери, чтобы прикрыть Меггс от возможных нескромных взоров.

— Не открывай дверь. — Он проговорил эти слова тихо, но не могло быть никаких сомнений, что это приказ.

— Хью, я должна сказать, что…

— Уходи, мама.

— Хью, так не годится. Есть же правила, и ты не можешь им не подчиняться. Я имею право рассчитывать, что ты будешь вести себя как джентльмен. Немедленно выходи из этой кладовки, прежде чем я… Просто выходи из кладовки и возвращайся к гостям. Ты меня понял?

— Да, мама. А теперь уходи.

Послышался звук быстро удаляющихся шагов. Меггс отстранилась.

— Это ужасно. Я больше никогда не смогу посмотреть в глаза этой женщине. — Ее голос дрожал. — Я должна идти.

— Безусловно, — согласился Хью, но его пальцы уже нашли твердые бусинки сосков, после чего дыхание Меггс стало прерывистым. Хью чувствовал себя не лучше. Неудовлетворенное желание будоражило разум, горячило кровь. — Но ты никуда не пойдешь, — прорычал он, — тем более после разговоров о грязных вещах!

Хью провел ладонями по ее рукам, шее, подбородку, взъерошил короткие волосы. Ему очень нравилась их шелковистая мягкость.

— Нас так грубо прервали, но я все же собираюсь заняться тем, чего хочу я. А я хочу повернуть тебя к себе спиной и укусить за шею. — Он развернул Меггс лицом к стене и прижал ее к ней, возможно, чуть грубее, чем нужно было, и слегка прикусил зубами шею. — Таким образом я пометил тебя! — горячечным шепотом сообщил он. — Ты — моя!

Меггс издала глухой звук, сдаваясь на милость победителя, а Хью охватило такое дикое желание, что он понял: выдержка тут не поможет. Ничто уже не сможет его остановить.

— Упрись руками в стену и не двигайся.

Но Меггс никогда не подчинялась приказам.

— А если я не послушаюсь?

Он положил ладонь ей на поясницу и прижал к стене.

— Умная девочка, вовремя спросила, — прошептал он ей на ухо. — Что будет, если ты опустишь руки или сдвинешься? Очень просто. Я возьму тебя прямо здесь.

— Но мы не можем…

— Можем. Я могу. И сделаю это. — И он начал поднимать ее юбки. Тканям, казалось, не было конца, но все же в конце концов Хью почувствовал под ладонями ее ягодицы. Тогда он раздвинул ее ноги и убедился, что она уже влажная и готова принять его.

— Да, — пробормотала Меггс, — сделай это, прошу тебя.

Просить дважды не пришлось. Охваченный мрачным жаром, Хью сделал то, что она просила, — ворвался в ее влажное, тесное тепло и устремился к вершине.

Ему придется научить ее не произносить грязных слов. Она должна выражаться мягко, изысканно, элегантно, чтобы речь соответствовала красоте тела.

Но все это будет не сейчас. Когда-нибудь потом. А пока он намеревался утонуть в первобытном наслаждении. Он отбросит все ограничения цивилизованного поведения и отымеет ее так, как она просила, как ему мечталось.

Он крепко держал руками ее бедра, и все же она выгибалась назад, ее ягодицы терлись о его чресла. Словом, ее тело требовало большего, хотело получить все, что он мог ей дать.

Меггс двигалась и издавала звуки, ставшие для него сладчайшей музыкой. Он даже зубами заскрипел, чтобы справиться с некстати нахлынувшей нежностью. Хью отпустил ее бедра, обхватил руками за талию и стал покрывать лихорадочными поцелуями шею, плечи, затылок.

Он был охвачен огнем, казалось, даже кожа дымится. Одежда мешала, но он не собирался тратить драгоценное время на то, чтобы избавиться от нее. Он ни на мгновение не мог отказаться от контакта, от благословенного вожделения, бушующего в его крови, от неземного удовольствия, охватившего тело.

Упираясь руками в стену, Меггс активно двигалась ему навстречу. А Хью сжал в ладонях ее грудь, стиснул между пальцами соски, и Меггс негромко вскрикнула — очевидное свидетельство приближающегося экстаза. Ее мышцы стиснули его фаллос, и где-то внутри зародился шум, который, постепенно нарастая, превратился в оглушительный рев. Хью излил свое семя, крепко прижал Меггс к себе, и они долго стояли, словно единое целое, приходя в себя.

Прошло бесконечно много времени, прежде чем они спустились с небес на землю. Постепенно дыхание стало ровнее. Хью повернул любимую лицом к себе и крепко прижал. Он поможет ей привести одежду в порядок, но только не сейчас. Пусть пройдет еще несколько минут. Пусть последние искры наслаждения погаснут и колени перестанут подгибаться.

— Девочка, — прошептал он, когда к нему вернулся голос, — с тобой все в порядке? Я не сделал тебе больно?

— Да. Нет, — довольно громко ответила она на оба вопроса, все еще прижимаясь к его груди. — В жизни не чувствовала себя лучше.

 


Глава 24

<p>Глава 24</p>

Меггс точно не знала, что делать со всей этой деревенской природой за окном. Другие молодые люди, судя по всему, вовсе не возражали одеться потеплее и отправиться гулять по заснеженным полям или пойти в деревню пешком. Но Меггс была потрясена бескрайними снежными просторами и деревьями. Она очень давно хотела оказаться в деревне, но забыла, какое здесь все… настоящее, как легко можно заблудиться, когда не знаешь дороги, и как холодно, если ветер гуляет по полям, не встречая препятствий в виде высоких стен.

Кроме того, о подобной прогулке могут думать только люди, у которых имеется больше одной пары обуви. Несмотря на то что Меггс сейчас была одета не хуже, чем похожие на ангелов юные леди и их мальчики из хора, она не была одной из них. Не могла быть. Ей ничего не принадлежало. Она была воровкой, сама выбрала эту судьбу, и в кого бы ее ни хотел превратить Хью, обратной дороги не было. Только теперь она поняла, что безумием было об этом мечтать. Не стоило и пытаться. Несколько недель на глупом домашнем празднике не перечеркнут долгие годы страданий и преступлений.

Она бродила по дому, наслаждаясь уединением, радуясь, что у нее есть время разобраться в урагане самых противоречивых чувств, вызванных приездом в деревню, справиться с образами прошлого, которые, словно призраки, то и дело возникали в памяти.

Меггс вошла в музыкальную комнату, привлеченная успокаивающим зеленым цветом стен и роскошными, обитыми бархатом креслами. Здесь было светло и много воздуха. Огромное — от пола до потолка — окно-фонарь выходило на заснеженную лужайку. Она коснулась пальцами клавиш роскошного фортепьяно — совсем легко, так, чтобы не раздалось ни звука.

Прошло уже бесконечно много времени с тех пор, как она видела подобный инструмент. Она села на табурет и нажала на клавишу. Нежный звук разнесся по комнате.

Как часто представляла она свою мать, сидящую за фортепьяно… Она видела ее мысленным взором — хрупкую, почти воздушную перед инструментом в гостиной дома приходского священника. Льющийся из окна послеполуденный свет окрашивал ее волосы золотом.

Меггс поднесла пальцы к клавишам и заколебалась. Она не была уверена, что сможет сыграть какую-нибудь мелодию. Но гаммы она уж точно помнила. Медленно и неуверенно ее пальцы двинулись по клавишам. За первой попыткой последовала вторая, затем третья… Как звучала мелодия, которую любила играть ее мама, — та чудесная импровизация, так нравившаяся отцу? Все это было давным-давно. Чуть слышно напевая себе под нос, Меггс попыталась подобрать песню, и когда в музыкальной комнате раздались первые аккорды, она позволила красоте музыки захватить ее и унести в прошлое, погрузиться в воспоминания, о которых лучше было забыть.


Хью вошел в дом через боковую дверь, совершив двухчасовую прогулку по глубокому снегу, которая укрепила его ногу и помогла справиться с постоянно преследующим его вожделением. После вчерашней встречи оставалось только удивляться, почему он не воспламенялся всякий раз, когда видел Меггс или просто думал о ней. Мать всегда могла найти его по следу дыма, который он оставлял за собой.

Закрыв дверь, он услышал музыку. Но ведь вся золотая молодежь была на прогулке — он встретил молодых людей, возвращаясь в дом. Любопытство заставило его пойти на звук, и после недолгих поисков он тихо открыл дверь в музыкальную комнату и увидел за инструментом Меггс. Наклонив голову, она внимательно смотрела на клавиши, по которым медленно, но с каждым пассажем все более уверенно двигались ее пальцы.

Что все это значит? Меггс играет на фортепьяно. Значит, ее учили? В какой-то период жизни у нее был инструмент? Она играла незнакомую причудливую мелодию изящно и легко, что совершенно не согласовывалось с ситуацией, в которой он ее обнаружил. Все в ней — грубая, вульгарная речь, разносторонние криминальные таланты, отсутствие моральных принципов, — все, что Хью о ней знал, противоречило тому, что он сейчас видел и слышал.

А потом Хью перевел глаза с ее рук — ловких, умелых пальчиков — на лицо. Она была спокойна, закрыла глаза, а на губах играла улыбка, придавшая ее худенькому личику выражение чистой и светлой радости. Картина казалась настолько личной, интимной, не предназначенной для посторонних глаз, что Хью захотелось отвернуться. Правда, он понимал, что ни за что на свете этого не сделает. Не сможет. Перед ним раскрылась красота, затронувшая какую-то струну в самых потаенных глубинах его души.

Он увидел, как в уголках ее глаз блеснула влага, и одна-единственная слезинка скатилась по щеке. Хью был ошеломлен. Какой призрак прошлого вызвала у небытия музыка? Если бы он не видел этого сам — момента задумчивой тоски, — никогда не сумел бы представить себе ничего подобного. Он и не думал, что Меггс грустит о чем-то, ему неведомом.

Хью отошел от стены и шагнул к ней.

— Меггс…

— Ох, это ты! — Она вскочила с табурета и бросилась к нему с такой искренней радостью, что его сердце возликовало.

— Где ты научилась играть?

Все, что было открытого и радостного на ее лице, мгновенно исчезло. Она отвернулась, покосилась на инструмент и пожала плечами:

— Немножко здесь, немножко там. Шутка старухи Нэн. Она говорила, что игра хорошо развивает пальцы. У нее была старая развалюха — небось приволокла из какой-то пивной. Кто только не барабанил по тем клавишам…

Меггс лгала. Хотя старуха Нэн действительно могла иметь в своей лачуге инструмент, чтобы развивать пальцы будущих воришек, Меггс что-то скрывала.

— Где ты научилась играть? — упрямо повторил Хью.

Моментально ощетинившись, Меггс окинула своего собеседника хмурым взглядом. Теперь на ее лице читались настороженность и подозрительность.

— Видно, у мамаши. Помнится, она была ловкачкой. — Меггс снова перешла на жаргон.

— Не надо! — Хью подошел ближе и заглянул ей в глаза. — У тебя нет необходимости так говорить.

Где-то в коридоре открылась дверь. Меггс отвела глаза и упрямо ответила:

— Я не могу быть тем, кем ты меня хочешь видеть. Даже с тобой. Не могу стать другим человеком.

Она попятилась от него, но Хью ее остановил:

— Меггс, пожалуйста, я прошу тебя.

Меггс бросилась к нему и прижалась губами к его губам. А Хью одолевали сомнения. Он не знал, как дать ей понять, что между ними больше не должно быть полуправд и недомолвок.

— Меггс, ты доверила мне свое тело, почему не хочешь доверить прошлое?

— Прошу тебя, — едва слышным шепотом проговорила она, — не спрашивай. Узнав все, ты разобьешь мне сердце.

Послышался звук приближающихся шагов — кто-то шел по коридору. Меггс отвернулась и вышла из комнаты.


Ужин был бесконечным. Меггс сидела рядом с местным священником — преподобным мистером Фелпсом, который посматривал на нее с легким беспокойством. А ей хотелось сидеть рядом с Хью. Им надо было поговорить. Он должен был ее понять. Она с особой тщательностью одевалась к ужину, рассчитывая, что привлекательный внешний вид укрепит ее уверенность в себе, но о какой уверенности могла идти речь, если Хью метал в ее сторону неприязненные, острые, словно кинжалы, взгляды? Меггс сделала глоток кларета и попыталась придумать тему для беседы.

— Какое Евангелие нравится вам больше всего, мистер Фелпс?

Викарий встрепенулся, взглянул на нее по-новому и пустился в длительные разглагольствования относительно преимуществ Евангелия от Марка, и Меггс ненадолго расслабилась. Виконтесса улыбкой выразила свое одобрение, а Меггс сделала над собой усилие, чтобы не посмотреть на Хью, не заглянуть в его суровые глаза в поисках похвалы. Как говорила старуха Нэн? «Знай свою собственную меру, моя дорогая, потому что ты хороша ровно настолько, насколько себя таковой считаешь».

Ближе к ночи пошел снег, и гости начали разъезжаться, чтобы поберечь лошадей и экипажи, которые могли завязнуть в сугробах. Виконтесса, взяв под руку Меггс, проводила всех, а когда за последним гостем закрылась в дверь, приняла из рук дворецкого свечу.

— Спасибо, Стэндард. Я пойду к себе. — Она поцеловала Меггс в щеку и устало улыбнулась: — Надеюсь, ты провела хороший вечер, дорогая?

— Да, мэм. Вы очень добры.

— Чепуха! Ты все это заслужила. И прекрасно держишься. Я удивлюсь, если мистер Фелпс не привезет завтра утром цветы или по крайней мере визитную карточку. О, Хью, милый, я думала, ты уже лег.

Капитан Макалден, а сейчас он был именно капитаном — сильным, решительным, неспособным на сантименты, — ввалился в холл, как голодный медведь.

— Я не лег.

— А мы идем наверх. Спокойной ночи, дорогой.

— Я бы хотел переброситься несколькими словами с мисс Эванс.

Виконтесса поджала губы и одарила сына сердитым взглядом таких же, как у него, голубых глаз.

— Хью, ты сам привел Меггс ко мне, и я бы недобросовестно отнеслась к своим обязанностям, если бы оставила порученную мне молодую особу наедине с мужчиной, даже если это мой сын. Вечер был очень долгим, и будет лучше, если…

Капитан бросил тяжелый взгляд на Меггс. Да, будет лучше разобраться с этим сегодня.

— Все в порядке, мэм. Я буду рада поговорить с капитаном перед сном. Уверена, это не займет много времени.

Виконтесса посмотрела сначала на сына, потом на девушку, после чего ее глаза опять замерли на суровой физиономии сына.

— Веди себя прилично.

— Я понял, мама, и не задержу мисс Эванс надолго.

Виконтесса удалилась, оставив Меггс наедине с капитаном, который выглядел как голодный зверь.

— Ты должен быть мягче с матерью. Не забывай, что именно ты попросил ее принять меня в доме.

— Она делает не то, о чем я ее просил. Но я хотел поговорить именно о матерях и лжи. Ты мне солгала, когда рассказала о том этюде.

Меггс промолчала, внимательно рассматривая мыски своих туфель. Она медленно пошла к лестнице, соблюдая между ними дистанцию. Это был не этюд, а случайная импровизация. Тогда, очень давно, ей сказала об этом мать, а она запомнила, потому что ей понравилось слово — случайная.

Но Хью явно не собирался довольствоваться молчанием.

— Я задал тебе вопрос, Меггс.

В нем сейчас говорил хулиган и задира, хотя он, вероятнее всего, считал, что все совсем не так. Он — суровый морской капитан, по праву требующий ответа. Ну почему он все время чего-то добивается? Неужели нельзя просто оставить ее в покое? И почему, черт бы побрал все на свете, почему он все еще нужен ей, словно воздух, вода, дыхание?

— Нет, ты не задавал мне никаких вопросов. Ты просто обвинил меня во лжи.

— Где ты научилась играть? — Его тон был тяжелым, бескомпромиссным. — В лондонских трущобах не учат детей музыке в стиле барокко.

Меггс почувствовала злость, досаду и желание. Все они сплелись внутри ее и теперь рвались наружу.

— А ты откуда знаешь? Что вообще может знать о жизни на улице человек, выросший среди всего этого? Человек, никогда не знавший нужды?

— Между прочим, если тебе неизвестно, я вырос не «среди всего этого». Мой отец не был виконтом. Я родился в Шотландии и был вторым сыном мелкого помещика. Мне пришлось пробиваться в жизни самостоятельно.

— Молодец.

— И какую бы нужду или искушения ни испытывал, я никогда не крал и не лгал… — Он резко замолчал, не договорив фразы.

Но удар достиг цели. Вот, значит, что он о ней думает. После всего, что было. Боль, злость и гордость сделали ее голос тихим и разящим, как острый стальной клинок.

— Это точно. Просто ты для этого нанимал других людей, не правда ли?

Его лицо словно окаменело. Она снова оказалась права.

— Да, — ответила Меггс за него, — ведь я тебе понадобилась именно для этого. Чтобы лгать и красть вместо тебя.

— И это все, Меггс? Я для тебя только работа? — прорычал Хью.

— А я тебе больше ни для чего не нужна. Ты хочешь, чтобы я выполнила следующую работу — не знаю, в чем она заключается. Надо будет что-нибудь украсть в облике леди? А потом я стану ненужной. Ты вернешься на свой драгоценный корабль, а я…

Боже, что она несет! Старуха Нэн тут же дала бы ей затрещину. Она должна сама себе дать затрещину. Просто она слишком испугана и устала от борьбы. Ей приходилось постоянно бороться — за каждый пенс, за каждую возможность, за каждую каплю его внимания. Потому что, пусть даже она будет жить в тепле, иметь хорошую еду и ей будут хорошо платить, все равно без Хью она будет одинока.

— Мне некуда и не к кому идти, — скороговоркой закончила Меггс.

Да что же это такое? Как он может стоять здесь и смотреть ей в глаза так, словно это она разбивает его сердце?.. На этот раз Меггс удалилась с гордо поднятой головой.


Меггс не спалось. Слишком много бесполезных мучительных чувств и воспоминаний теснилось в ее душе.

Она ненавидела одиночество. Всякий раз, думая о брате, который находился так далеко от нее в холодном грозном море, она желала ему счастья. И тепла. Ей по крайней мере было тепло. В комнате горел камин, но она все равно куталась в теплую шаль и пуховое одеяло. Сидя, поджав ноги, на кровати, она смотрела в окно на покрытые снегом деревья, прислушивалась к гудению огня в очаге. Именно таким должно быть Рождество. Вот только вместо счастья она ощущала пустоту. Даже когда у нее и Тимми не было ничего, она никогда не чувствовала такого одиночества. Тепло, радость и безопасность — ничто, если их не с кем разделить.

Что теперь с ней будет? Что она станет делать? Меггс и раньше ощущала себя на краю чего-то, но сегодняшняя ссора с Хью обострила это чувство. Она словно зависла между своим прошлым и будущим и не видела моста, по которому пропасть можно было бы преодолеть.

Послышался негромкий стук в дверь, и на пороге появился Хью.

Меггс чувствовала смущение, неловкость и настороженность. Он не был похож на человека, настроенного на примирение. Напротив, он выглядел суровым, словно судья, готовящийся объявить смертный приговор.

— В чем дело?

Хью молча подошел к кровати и присел на край.

— Прости меня, — наконец выдохнул он. — Я… я вел себя как осел. Я собирался подарить тебе сегодня это. Но мы поспорили, и я… в общем, это тебе. — И он протянул ей маленький сверток.

Меггс не пошевелилась, подозрительно глядя на подарок. Она ожидала чего угодно, но только не этого. При ближайшем рассмотрении подарком оказалась маленькая коробочка, завернутая в синий бархат. Капитан завернул ее сам.

— Это тебе. Знаю, Рождество еще не наступило, но я хотел поздравить тебя первым. Веселого Рождества, дорогая.

— Ты пришел, чтобы подарить мне это? — Или это новый трюк — назвать себя ослом, подарить безделушку, а потом выпытать ответы на интересующие его вопросы? А ведь тактика может сработать. — Но у меня нет никакого подарка для тебя.

— И не надо.

Поскольку Меггс так и не пошевелилась, Хью положил коробочку ей на колени.

— Спасибо. — Меггс наконец взяла коробочку и погладила кончиками пальцев мягкий бархат.

— Получив рождественский подарок, принято сразу его открывать.

Меггс улыбнулась, в основном потому, что его тон был торжественным до глупости.

— Правда? — Она неторопливо развернула бархат, открыла коробочку и увидела красивый, украшенный филигранью крестик. На нем был сложный резной орнамент и в центре одна жемчужина. Дополнением к подарку служила тонкая цепочка. Он был очень-очень красивым. И невинным. Он воплощал в себе все то, кем она хотела стать. И никогда не станет.

— Очень красиво. Я никогда… — Неожиданно у нее пропал голос. Спазм сжал горло, глаза жгли подступившие слезы. Меггс стиснула крестик в кулаке, потому что не могла заставить себя его надеть, и с трудом выдавила: — Спасибо.

— Пожалуйста. Позволь мне надеть его на тебя.

— Нет, я не могу…

Но Хью уже взял крестик с цепочкой и осторожно надел ей на шею. Тонкая цепочка обвила шею.

— Хью, я понимаю, ты хочешь быть добрым со мной, но все не так просто. Я не могу…

— Ш-ш-ш. Можешь.

Его губы последовали за пальцами. Они прикоснулись к шее, потом к нежному местечку — там, где шея переходила в плечо. Это место было особенно чувствительным, и прикосновение к нему заставляло все ее тело трепетать от предчувствия. Хью не разочаровал ее ожиданий.

Вот что ей было нужно — этот контакт. Это тепло. Его тепло. Когда он был рядом, она с легкостью отбрасывала прочь все сомнения и тревоги о завтрашнем дне и позволяла себе радоваться коротким мгновениям счастья.

Легкими поцелуями Хью проложил дорожку к ее уху, а потом его зубы легко сомкнулись на нежной мочке. Потянув за нее, Хью заставил Меггс повернуть голову, и их губы встретились. Его рот был теплым и опьяняющим, и Меггс поняла, что находится именно там, где жаждет быть, — в объятиях его крепких рук. Ей нравились ощущения, которые вызывали в ней прикосновения его рук и губ, желания, возникавшие где-то глубоко под кожей.

Его рот еще творил чудеса с ее губами, а руки уже стянули с нее батистовую ночную сорочку, и она осталась перед ним обнаженной. Хью уложил ее на кровать, и Меггс почувствовала пробежавшую по телу дрожь — не от холода, а от жара его глаз.

— Мне нравится, когда ты позволяешь мне смотреть на тебя. — Его сильные руки нежно двигались по ее телу. — Это. — Он провел пальцем по округлой груди. — И это. — Он погладил плоский живот. — И это. — Его руки скользнули ниже.

Он навис над ней, жадно шаря глазами по ее телу, но его грудь тяжело вздымалась и опускалась.

— Я хочу смотреть на самые эротичные части твоего тела, — медленно сказал он, наклонился, поцеловал маленькое родимое пятно на внутренней стороне бедра, после чего припал жадным ртом к интимным складкам.

Меггс забыла, что должна дышать. Она забыла обо всем. И чувствовала лишь его рот, творящий чудеса с ее телом. Хью проник языком внутрь ее тела, и ее накрыла волна непередаваемого наслаждения.

Закрыв глаза и вцепившись руками в простыни, Меггс тяжело и шумно дышала. Ее тело слегка подрагивало под его ласками, а с губ слетали громкие стоны.

— Тише, любимая, — сказал Хью.

Но Меггс была не в силах сдержаться и при каждом прикосновении языка к ее плоти издавала хриплые крики. Пришлось Хью сменить тактику. Он со вздохом оторвался от ее женского естества, приподнялся и закрыл ее рот рукой, а другой тут же продолжил ласкать ее лоно. Эта сладостная пытка длилась бесконечно долго.

— Ты должна вести себя тихо, — сообщил он, — иначе мне придется перестать делать это.

Меггс куснула руку, зажимавшую ее рот, и застонала. Наконец Хью навалился на нее, чтобы наполнить ее тело своим, насытить ее потребность в нем и его потребность в ней. Он только расстегнул пуговицы на бриджах, и было что-то неимоверно эротичное в том, что она разметалась на постели под ним обнаженная, а он лежал сверху полностью одетый. При этом он ни на мгновение не закрыл глаз, внимательно наблюдая за каждым ее движением, каждым вздохом.

Меггс рванулась вперед, вцепившись руками в его рубашку. Она хотела быть ближе к нему, почувствовать неповторимый запах его тела, но сразу опять откинулась на подушке, сраженная волной новых ощущений. Хью ворвался в нее и стал двигаться, а грубая ткань его бриджей терлась о нежную разгоряченную кожу ее бедер, что было ново и возбуждающе.

Ее дыхание стало тяжелым, и всякий раз, когда Хью двигался в ней, из ее груди вырывался сладострастный стон. Наверняка ее слышит весь дом и знает, чем она занимается.

Она зажала рот рукой, пытаясь не выпустить рвущиеся из него звуки.

— Вот так. — Его голос был прерывистым и настойчивым. — Ты должна вести себя тихо, иначе мне придется прекратить все это.

— Нет! — выдохнула Меггс и стиснула в руках простыни. — Ты не можешь.

— Могу, — сообщил Хью и глубоко проник в нее, после чего вышел почти до конца. — И сделаю это, если ты не перестанешь шуметь.

— Я перестану.

— Ты не должна стонать.

Она прикусила губу и помотала головой.

— Ты не должна кричать, когда отдаешься мне. — С этими словами он поднял ее ноги и закинул себе на плечи.

И сердце Меггс взорвалось и улетело в бархатную темноту.

 


Глава 25

<p>Глава 25</p>

Она решила, что больше не станет изводить себя беспокойством и мыслями о будущем до самого бала и пока позволит себе плыть по течению. Но потом…

Ее жизнь в обществе, в семье Хью дольше и не продлится, а пока можно себе позволить еще немножко помечтать. Остальные мечты — о возвращении в свой дом в деревне, о жизни под чужим именем, о мире в душе, который она когда-то имела, — остались в прошлом. Это были глупые детские фантазии. Но радость, охватывающая ее при слиянии их тел, была настоящей. И пусть она проживет до конца дней своих, называясь его любовницей, — какая разница? Она все равно не сможет вернуть то, что потеряла. Она безвозвратно погубила себя в тот момент, когда решила стать воровкой, когда пошла на компромисс с принципами, в которых ее воспитывали. Но в остром чувственном наслаждении, которое Хью так щедро ей дарил, она ни о чем не жалела. Если даже она никогда не узнает другой радости и страсти, значит, так тому и быть.

Вечер, на который был назначен бал, выдался ясным. Луна ярко освещала дороги, так что все гости, жившие по соседству с Бэлфором, прибыли вовремя. Виконтесса представляла Меггс многих.

— Родство на самом деле очень дальнее. Ты помнишь Юджинию, графиню Уэлмширскую, мою троюродную сестру? Нет? Хорошая девочка. Мы вместе учились в школе. Она очень удачно вышла замуж. Так вот, это девочка дочери ее младшей сестры Эффи. Впрочем, не важно. Прекрасно иметь в доме юную девицу, о которой можно заботиться и наряжать ее. Я чувствую себя моложе.

Меггс оставалось только улыбаться и выглядеть милой и счастливой. Ей очень нравилось ее бледно-розовое шелковое бальное платье и новое украшение — крестик на шее. Она действительно была счастлива. Хью был далеко — за ужином он сидел на другом конце стола, — но он выбрал время, чтобы переброситься с ней несколькими словами.

— Ты будешь танцевать первый танец со мной — если, конечно, у тебя нет других планов.

— Конечно, — улыбнулась Меггс.

Необычайно приятно было сознавать, что какое-то время они будут находиться рядом, она сможет держать его за руку и не скрывать своих чувств.

И когда музыканты заиграли, а капитан Макалден подошел, чтобы пригласить ее на первый танец, она улыбнулась ему, как единственному мужчине на свете.

— Мисс Эванс.

— Капитан Макалден.

— Позвольте пригласить вас на танец. Да, и постарайтесь казаться очарованной моей неуклюжестью.

— Мне не надо стараться, — засмеялась она и была вознаграждена одной из его очень редких, непривычных, почти глуповатых улыбок.

Но когда танец начался, он стал более серьезным и сосредоточенным, и в какой-то момент Меггс почувствовала, что является единственной женщиной на свете. Когда он смотрел так, она чувствовала себя раздетой и краснела, как девчонка.

— Не смотри на меня так, — пробормотала Меггс.

— Как? Как я смотрю на тебя?

— Как будто… — Залившись краской, она все равно засмеялась. — Ты делаешь, сам знаешь что.

— Нет. Я сейчас ничего не делаю. Я только думаю о том, что буду делать. И планирую заняться этим позже. Намного позже. Помни об этом, когда мальчики из церковного хора станут соблазнять тебя.

Где-то под кожей поселился жар, который будоражил, пьянил, не давал покоя. Вечер превратился в бесконечный вихрь. После первого танца виконтесса стала знакомить ее с новыми людьми, и Меггс безупречно играла свою роль, скромно принимала приглашения и танцевала с джентльменами, улыбаясь, но почти не раскрывая рта, а если и говорила, то ничего не рассказывала о себе. Все было очень мило, тихо, приятно.

Поэтому Меггс расслабилась и оказалась неготовой к новой встрече. Не ожидая никакого подвоха, она подошла вслед за виконтессой к сидевшей у стены пожилой женщине.

— Моя дорогая Анна, — приветствовала мать Хью свою давнюю подругу, — позволь тебе представить мою протеже мисс Эванс. Маргарет, я хотела бы познакомить тебя с моей лучшей подругой, ее светлостью вдовствующей герцогиней Фенмор.

Меггс обратилась в столб, почувствовав, как сердце в груди перестало биться и разлетелось на ледяные осколки. Но ей только показалось, что оно перестало стучать, потому что она продолжала стоять на месте, видеть, слышать и дышать, вот только никак не могла вымолвить ни слова, не в силах нарушить повисшее ледяное молчание.

— Ваша светлость, — наконец выговорила она и посмотрела старухе прямо в глаза, исполненная решимости не моргать и уж тем более не запинаться. В ее голосе был лед и что-то еще, чего она не смогла скрыть, — вина и жгучая ненависть.

Старая дама выглядела заметно встревоженной и захваченной врасплох почти оскорбительным тоном, но она лучше владела собой.

— Прошу прощения, мисс…

— Мисс Эванс, — подсказала виконтесса, нахмурилась и недоуменно посмотрела на Меггс. — Это моя дальняя родственница… С тобой все в порядке, дорогая?

Меггс не могла отвести глаз от герцогини, которая смотрела на нее озадаченно и взволнованно. Меггс знала, что должна что-то сказать, возможно, извиниться, но не могла вымолвить ни слова и только сверлила старуху взглядом. Потом откуда-то появился Хью, что-то пробормотал насчет жары и необходимости выйти на свежий воздух и потащил Меггс прочь, крепко держа за локоть.

— Что на тебя нашло? — прошипел Хью, устремив на нее пристальный немигающий взгляд. — Ты восстанавливаешь против себя герцогиню Фенмор. Не забывай, что ты скромная молоденькая безмозглая дурочка и должна вести себя соответственно.

— Мне очень жаль, — солгала Меггс, и Хью понял это по ее голосу, который все еще дрожал.

— Меггс, что происходит?

Как она могла объяснить? Все равно он не поверит.

— Ничего. Ты прав, здесь очень жарко и душно.

— Попробуй запомнить, что твое поведение непосредственно отразится на моей матери.

Упоминание виконтессы произвело впечатление.

— Да, — согласилась она, — я понимаю. Извини, мне нужно зайти в дамскую комнату.

Теперь Меггс действительно сожалела. Она чувствовала себя ужасно. Смятение чувств последних недель было ничем по сравнению с кипевшим теперь в ее душе ядом. Меггс тысячи раз представляла себе этот момент, но в своем воображении она всегда была ликующей победительницей, а на долю старой дамы выпадали слезы и раскаяние. Но действительность оказалась ужасной — неловкой и неприятной. Все началось и закончилось раньше, чем она успела собраться и что-то сказать.

В дамской комнате стояли бокалы, наполненные искрящимся шампанским. Меггс взяла один и выпила залпом. Пузырьки защекотали в носу, она собралась чихнуть, но не чихнула и взяла второй, чтобы справиться с режущей сухостью в горле. Неудивительно, что многим людям нравится этот чудесный напиток. Вино было легким и сладким. Оно имело вкус надежды.

Меггс сделала один глоток. И еще один.

Кому нужна одна жалкая старая дама? Уж точно не ей. Есть еще мальчики из церковного хора. Лучше обратить внимание на них.


Леди Бэлфор взяла сына за руку:

— Хью, дорогой, позволь дать тебе один материнский совет. Ты сводишь на нет мой великолепный триумф с твоей милейшей мисс Эванс, поскольку мечешься по залу со свирепой физиономией воинственного дикаря.

— Она не моя мисс Эванс.

— Правда? Зачем тогда все это? Брось, Хью, ты прозрачен, как оконное стекло. А теперь пойдем со мной. Ты уставился на мистера Блайтвина, танцующего с мисс Эванс, с такой яростью, словно хочешь придушить его.

Хью вспомнил, как сказал нечто подобное своему другу полковнику Руперту Делакорту. Ну и что с ним стало? Связан по рукам и ногам восхитительной мисс Бурк. Но ведь восхитительная мисс Бурк не была лгуньей, карманницей и взломщицей. Она не была «первоклассной воровкой».

Хью не понимал, что сегодня случилось с Меггс, но не мог отвести от нее глаз. И ни на секунду не мог расслабиться. Что-то было не так. Он это чувствовал и поедом ел себя за то, что затеял этот глупый эксперимент. Ему следовало знать, что Меггс не сумеет справиться с тягой к воровству. Она вела себя в бальном зале так, словно находилась на площади Ковент-Гарден. Ну а мистер Блайтвин не упускал ни одного случая бросить плотоядный взгляд за корсаж ее платья.

— Проклятый валлиец!

— Ничего подобного, — возразила виконтесса. — Он просто разговаривает с ней, а она отвечает и учится очаровательно улыбаться окружающим — все, как ты хотел. Ты сам решил, что девушке необходимо войти в общество, так не мешай ей. Она пользуется большим успехом.

Вряд ли можно посчитать успехом, если ее поймают на воровстве. Тогда очаровательная улыбка не поможет.

Мать приняла его молчание за согласие.

— Спасибо, дорогой. Я бы предложила тебе пофлиртовать с другой симпатичной молодой леди, но понимаю, что это выше твоих сил.

— То, что она сейчас делает, называется флиртом?

— Да, Хью. Но только в самом хорошем, правильном смысле слова. Девушка должна флиртовать и разговаривать, иначе молодые люди будут тупо таращиться на ее грудь и мечтать заманить ее в ближайший темный уголок. — Она взглянула на него умными коварными глазами. — Ну вот, танец и закончился. Я хочу ее еще кое с кем познакомить.

Сияющая Меггс прошла мимо. Она одарила Хью озорной улыбкой, и он сразу же почувствовал странную тяжесть в жилетном кармане, в котором обнаружились часы. Две пары.

— Меггс! Что ты творишь?

— Должна же я практиковаться. Иначе потеряю сноровку. А красть все время твои мне надоело, хотя они, конечно, самые лучшие.

И она удалилась вслед за виконтессой, которая что-то говорила о дочери своей бедной кузины.

— …Я так рада, что девочка со мной. Наконец-то я ее могу вывести в свет. Это такое удовольствие. Красивое платье, правда? Ей очень идет этот шелк. Конечно, от мадам Эгремон.

Как раз когда Хью решил, что его настроение хуже уже не будет, поскольку хуже просто некуда, он заметил идущего к нему майора Росторна, который выглядел как крыса среди куриных яиц. Была только одна причина, по которой он мог идти к Хью, — собирался устроить какую-нибудь гадость.

— Удивлены?

— Не слишком, — солгал Хью. Сам виноват. После встречи с этим ублюдком в городском доме Бэлфора он должен был попросить отчима показать ему список гостей. — Чему мы обязаны такой… честью, майор?

— О, деревенский воздух, праздники, хорошая компания. Хотя, должен сказать, я удивился, увидев вас здесь. Думал, вы продолжаете ходить как привязанный за адмиралом Миддлтоном. У вас репутация человека, не любящего светское общество.

— Я считаю за честь служить адмиралу и королевскому флоту и выполнять то, что мне прикажут. — Что за черт, он стал говорить, как сам майор Росторн.

— Это очевидно. Я как раз рассказывал лорду Каммингсу, — который в это время лениво подошел и остановился возле Росторна, — как вы, молодой человек, меня опередили. Капитан Макалден, — теперь он обращался к лорду Каммингсу, — передал нам предателя со всеми доказательствами. А я так и не знаю, каким образом ему удалось совершить это. Все еще жду вашего доклада.

Лорд Каммингс, имеющий странных друзей в доках Чипсайда. Интересно, с какой целью Росторн затеял эту игру?

— Уверен, Адмиралтейство своевременно представит вам копию. Сейчас канун Рождества, майор. Вероятно, штату адмирала есть чем заняться, кроме переписывания наших отчетов.

— Война не прерывается на рождественские каникулы, капитан, — провозгласил Росторн, благочестивый, как священник. — Но вы, несомненно, приехали сюда, чтобы праздновать. Наверное, вам обещано продвижение по службе, хотя второй человек, подельник предателя, ускользнул из ваших рук.

— Из моих рук? — Из уважения к матери и виконту Бэлфору Хью сделал над собой героическое усилие, чтобы усмирить гнев. Да и Меггс была где-то рядом. — Я передал вам все необходимое для ареста этого человека. А вы подвергли опасности… моих людей, собиравших улики. Это вы упустили Фокнера, поспешив арестовать Стоувала.

Росторн улыбнулся. Ему явно нравилось дразнить Хью.

— Мы не станем спорить в такой чудесный вечер. В конце концов, утечка сведений из Адмиралтейства прекратилась, а это все, что от вас требовалось.

Хью скрипнул зубами, стараясь не дать воли гневу. Очень уж ему хотелось разбить нос проклятому майору.

— Да, нам всем следует наслаждаться жизнью. — Росторн демонстративно огляделся по сторонам, и Хью в ту же секунду понял, что он собирается сделать. — Здесь такие хорошенькие девушки. Та молодая леди, к примеру, насколько я понял, ваша кузина?

Жгучая ненависть и страх — да, он был бы идиотом, если бы не опасался Росторна, так же как если бы недооценивал противника в море — волнами прокатились по телу и воспламенили кровь. Жажда насилия поднялась из мрачных глубин его души. Но следует соблюдать осторожность. Росторн намеренно старается вывести его из равновесия. А если так, у мерзавца наверняка есть туз в рукаве, иначе он не стал бы связываться с Хью. Однако пока он не открывает свои козыри. Но уж к Меггс он Росторна точно не подпустит.

— Моя кузина не будет танцевать с вами. Надеюсь, это понятно?

Росторн улыбнулся:

— Конечно, старина. Мне все понятно.


Меггс, танцевавшая с преподобным мистером Фелпсом, наблюдала за дискуссией между Хью и армейским майором. Мистер Фелпс оказался на удивление умелым и энергичным танцором и, слава Богу, во время танца ничего не говорил о евангелиях. И он ни разу не упрекнул ее за невнимание, когда она стала следить за перепалкой Хью с армейским майором.

Этот человек Хью не нравился. Нисколько. Будь она этим самым майором, поспешила бы удалиться на безопасное расстояние. Капитан напоминал ангела мести, и тем не менее майор явно провоцировал его.

Ну а теперь майор отошел, вытащил из кармана богато украшенную золотую табакерку и взял щепотку нюхательного табака. Отвратительная привычка — нюхать табак. Так всегда говорила Нэн, и Меггс была с ней полностью согласна. Отвратительный человек. Жаба. Гадина. А табакерку она с удовольствием преподнесет капитану в качестве памятного подарка.

Когда танец закончился, она взяла у проходящего мимо лакея еще один бокал шампанского, залпом осушила его и направилась к майору.


Хью видел события, разворачивающиеся перед его глазами, словно через подзорную трубу, как будто они происходили за много миль от него и моря тел в бальном зале. Почему-то, несмотря на его запрет, Меггс танцевала с Росторном. Это было глупо. Неправильно. Ужасно.

Он намеревался уничтожить мерзавца, и пусть все катится в преисподнюю — бал его матери и грандиозный скандал. Он собирался бить его до тех пор, пока ублюдок не превратится в кусок окровавленного мяса.

Меггс улыбнулась. Это была дерзкая озорная улыбка, от которой у нее на щеках появлялись ямочки. Но она отвернулась раньше, чем Хью успел сделать ей знак. Он понимал, что девчонка задумала какое-то безрассудство, и никак не мог ей помешать.

Она увлеченно танцевала, улыбаясь другим парам. А потом поле зрения Хью непонятным образом сузилось, и в нем осталась одна только Меггс. Вот она начала фигуру, но перепутала шаги и врезалась в грудь Росторна. Хью хотелось завопить во весь голос, встать между ними, но все моментально закончилось. Другие руки помогли Меггс устоять на ногах и продолжить танец. Она весело засмеялась, чуточку смущенная своей неуклюжестью, словно, кроме этого, ее ничего на свете не тревожило.

Как будто она только что не очистила карманы Росторна.

Хью надо было добраться до нее. Он был обязан остановить ее раньше, чем случится что-нибудь еще. Он стал пробираться между танцующими — будто плыл против набегающего прилива. Он натыкался на веселящихся людей, но даже не извинялся. Ему жизненно важно было добраться до нее.

Наконец ему удалось схватить Меггс за руку:

— Извините. Кузина Маргарет, тебя зовет моя мама.

Меггс широко улыбнулась и позволила, чтобы Хью отвел ее в сторону. По пути он снова почувствовал в кармане непривычную тяжесть. Он вытащил появившуюся там вещь, даже не взглянув, что это было, и бросил на пол под ноги танцующим.

— Что ты творишь?! Спятила?

— Да! — Снова веселая наглость и ямочки на щеках.

— Боже, да ты пьяна!

— Пьяна? Ничего подобного. Я чувствую себя превосходно!


Она подошла ближе к Хью, чтобы погрузиться в знакомое тепло его тела, но тут почувствовала, как ее руку крепко стиснули холодные пальцы.

— Только одно слово, мисс Эванс! — прошипел Росторн сквозь стиснутые зубы.

— Прошу прощения, майор, — как будто игроков было недостаточно, в шоу вступил мистер Блайтвин, явившийся потребовать свой второй танец, — но мисс Эванс — моя партнерша на следующий танец.

— Нет, — майор даже не повернул к нему голову: его глаза шарили по телу Меггс, — у меня есть неоконченное дело с мисс Эванс.

— Ваше дело подождет! — проревел Хью. — Вы не распоряжаетесь мисс Эванс. Отпустите ее немедленно!

Меггс искренне надеялась, что в суматохе ее не придушат.

— Где она? — раздраженно завопил Росторн и прямо посередине бального зала, перед Богом и сотней гостей, притянул девушку к себе и принялся обшаривать ее своими большими ручищами.

Меггс благоразумно подавила инстинктивное желание вбить яйца ублюдка ему в глотку, что в создавшейся ситуации, обладая ее навыками, было нетрудно, и вместо этого поступила так, как повела бы себя любая благовоспитанная юная леди, которую вывела в свет леди Бэлфор, — громко вскрикнула и лишилась чувств.

— Убери руки, негодяй! — прорычал Хью и подхватил Меггс, не дав ей упасть на пол.

— Она украла мою табакерку! — Майор кипел от гнева — только огнем не плевался.

Что ж, очко в его пользу за то, что понял это. Но сто очков против за непроходимую глупость. Проклятый ублюдок продолжал обыскивать Меггс даже в объятиях Хью, который тщетно пытался оттащить ее.

— Не понимаю, о чем он говорит! — плачущим голосом пробормотала Меггс.

Она открыла полные слез глаза и устремила на Хью взгляд невинной голубки. Но майор не оценил ее артистический талант.

— Конечно, украла! — возвысил голос майор. — И я вообще сомневаюсь, что эта маленькая шлюха с ловкими пальчиками — ваша кузина.

Из толпы, быстро собравшейся вокруг, раздались охи и ахи. Люди напирали: им не терпелось услышать каждое слово.

Капитан наконец взял себя в руки. Теперь он был хладнокровен и спокоен, как айсберг.

— Вы не это ли ищете, майор? — поинтересовался он, указав на лежащую на полу табакерку.

Как, однако, умен и ловок ее капитан. Она даже не заметила, как он выбросил трофей.

Росторн шагнул в сторону и подхватил свою драгоценность. Но гнев и потенциальное унижение не позволили ему отступить, и он избрал другую мишень.

— Значит, вот как вы это сделали, капитан Макалден? Получили рыцарство благодаря маленькой шлюхе, которая украла ваши секреты и спасла Адмиралтейство от бесчестья?

Хью помог Меггс встать на ноги и заговорил в звенящем молчании. Его голос был тихим, но не было сомнений, что все собравшиеся слышали каждое слово.

— Вы нанесли мисс Эванс и моей семье, не говоря уже о военно-морском флоте его величества, тяжелое оскорбление своими необдуманными словами.

— Ох, избавьте меня от разговоров о вашей шотландской семейной чести! — фыркнул он. — Вы можете обмануть кого угодно, но только не меня. Уж я-то узнаю двухпенсовую шлюху из Сент-Джайлса с первого взгляда.

— Не сомневаюсь, что вы знаете много о шлюхах, — невозмутимо проговорил капитан. — И надеюсь, вы окажете мне честь, майор, и позволите отправить вас в ад в любое удобное для вас время.

— Дуэль? — взвизгнул Росторн. — Я не собираюсь драться на дуэли из-за вороватой шлюхи! А вам рекомендую утешиться, раздвинув ей ноги. Она возражать не будет.

Зрители притихли.

— Ну, поскольку вы не желаете вести себя как джентльмен… — Хью сделал быстрый шаг вперед и дал майору пощечину с такой силой, что тот качнулся в сторону и едва удержался на ногах.

В толпе раздались испуганные возгласы, некоторые дамы действительно лишились чувств. Росторн, словно раненый зверь, бросился на капитана, но его удержали другие гости. След от удара ярко алел на его бледной коже, в уголке рта показалась кровь.

Но Меггс больше не обращала внимания на толпу и даже на двух разъяренных мужчин, ставших причиной суматохи. Все происходящее перестало иметь значение, потому что она видела только пожилую женщину, перед которой расступалась толпа, уверенно направлявшуюся к ней.


Ярость Хью была так сильна, что он без всяких усилий сохранял ледяное спокойствие. Все исчезло, осталось только глубокое, твердое чувство определенности и раздраженное лицо Росторна, которого Хью был намерен убить. Он даже не заметил маленькую, но величественную старую женщину, пока та не остановилась перед ним.

— Ну хватит! — Вдовствующая герцогиня Фенмор всем своим видом излучала решительность и непреклонность. Рядом с ней стояла виконтесса. — Никакой дуэли не будет, — заявила она с неподражаемым высокомерием, на которое способна лишь герцогиня, предки которой столетиями повелевали в королевстве. И хотя она обращалась к мужчинам, ее глаза были устремлены на Меггс. Она напоминала военный корабль под парусами, уверенно разрезающий волны. — Выбросьте этого мерзавца отсюда! Его место на псарне! — провозгласила герцогиня, указав тростью на Росторна. — Я не желаю больше слышать ни слова этой наглой, возмутительной лжи. Все, что говорил этот низкий человек, не имеет никакого отношения к девушке, которая приходится мне внучкой.

А потом началось светопреставление.

Все заговорили одновременно, толпа подалась вперед. Хью сделал попытку подойти к Меггс, чтобы остановить это странное представление, пока еще не слишком поздно, но вокруг было очень много народу.

Он услышал голос отчима.

— Мейтленд, — сказал тот, обращаясь к старшему сыну, — займись музыкантами, а я покажу майору Росторну дорогу. Хочу удостовериться, что он покинет дом. Элинор, возможно, герцогиня пожелает удалиться в твою гостиную, и мы наконец положим конец спектаклю.

— Значит, у меня нет ни единого шанса, — уныло произнес молодой человек, стоящий рядом с Хью. — Их было немного, и когда она была вашей кузиной, но теперь она внучка герцогини… Увы, эта девушка мне не по зубам.

Хью успел заметить, как Меггс бросила на него через плечо отчаянный взгляд, прежде чем герцогиня и виконтесса, взяв ее под руки, вывели из зала. Он поспешил следом, перепрыгивая через ступеньки, но, даже оказавшись в гостиной матери, не смог поговорить с Меггс наедине. Старуха вцепилась в ее руку мертвой хваткой — даже костяшки пальцев побелели — и явно не намеревалась отпускать.

Кроме того, он были не одни. Вернулся отчим в сопровождении других членов семьи. Хью слышал голоса, каждый из которых был более резким и пронзительным, чем предыдущий. Все хотели высказать свое мнение о происшедшем.

Нынешний герцог Фенмор, кузен покойного супруга вдовствующей герцогини, неуверенно проговорил:

— Моя дорогая Анна, вы в этом не сомневаетесь?

— Нет, — сообщила герцогиня. — Маргарет Эванс. Я не поверила своим ушам. Ты взяла имя матери. Я узнала тебя в тот же миг, как только увидела. О, моя дорогая девочка. Ты так на нее похожа!

Меггс выглядела абсолютно потрясенной. Хью лишь однажды видел ее такой — бледной до синевы, лишившейся всей своей обычной живости.

Виконтесса попыталась образумить подругу:

— Ваша светлость, не думаю, что мисс Эванс может быть той, кто…

— Пожалуйста, Элинор, — поморщилась герцогиня. — Я не могу не узнать собственную внучку. У меня есть все необходимые доказательства.

— Но закону этого недостаточно, — осторожно вмешался герцог. — Я понимаю, что…

— Ты отлично знаешь, о каких доказательствах я говорю, Чарлз. У девочки есть два родимых пятна, одно на руке над локтем. — Герцогиня чуть повернула руку Меггс, которую так и не отпустила, и собравшиеся дружно ахнули. — А другое пятно…

Хью похолодел, а старая дама бесстрашно плыла своим курсом, не обращая внимания на творимые ею разрушения.

— …другое пятно на внутренней стороне бедра. Оно немного напоминает по форме воробья, по крайней мере так решили, когда она родилась, и поэтому мать с младенчества называла ее воробышком.

Ледяной холод не только остудил кровь — он проник в кости. Темное родимое пятно было до сих пор вполне узнаваемым. Он целовал его как раз накануне ночью.

По лицу Меггс текли слезы, глаза покраснели. Герцогиня все еще не отпускала ее руку, хотя ее собственная ладонь начала дрожать.

— Слово за тобой, моя дорогая девочка.

Меггс кивнула и, всхлипывая, пробормотала:

— Это правда. Меня зовут Тринити Маргарет Эванс. Я родилась 13 октября 1779 года от Рождества Христова в деревне Тиссингтон. Моими родителями были Маргарет Августа и лорд Артур Джон Эванс. Мой отец был священником церкви Святой Девы в поместье Фицхербертов.

Хью был не просто потрясен. Он чувствовал себя так, словно получил удар в солнечное сплетение. Как будто ему в грудь угодило пушечное ядро. Герцогиня закрыла глаза и покачнулась. Герцог в ту же секунду оказался рядом и усадил ее в кресло, не дав упасть.

— А мальчик? — встрепенулась герцогиня. — Твой брат?

— Тимми… — Меггс бросила взгляд на Хью и замолчала. Она выглядела затравленной, как зверек, которого загнали охотники.

Хью нашел в себе силы заговорить:

— Он сейчас служит гардемарином под командованием капитана Джеймсона Марлоу на шлюпе «Непокорный». Этот корабль занят в обороне канала.

Вдовствующая герцогиня с ужасом взглянула на Хью:

— Что наследник моего сына, герцога Фенмора, делает на войне?

— Никто не знал, кем является мальчик на самом деле. — Он снова устремил взгляд на Меггс, настаивая, требуя, чтобы она остановила это безумие. — Я пытался сделать все от меня зависящее, чтобы помочь ему приобрести профессию, поскольку тогда у него не было… других покровителей.

— Да-да, конечно. — Герцогиня вздохнула, а когда кто-то догадался подать ей бокал хереса, сделала глоток. — Но он немедленно должен вернуться.

— Хорошо, ваша светлость. — Хью оставалось только поклониться.

В это время обрел дар речи теперешний герцог:

— Анна, возможно, сначала надо подтвердить личности детей, а уж потом…

— К черту подтверждения, Чарлз! То есть нет, мы, конечно, должны сделать все по закону, хотя мне крайне неприятно думать, что эти действия в конечном счете лишат тебя герцогства. Но пока я хочу, чтобы мальчик вернулся домой. — Она обернулась к Хью: — И вы мне в этом поможете. Ведь именно вы принимали участие в судьбе моих внуков.


Прошло бесконечно много часов, прежде чем Меггс наконец сумела избавиться от слез, вопросов и рукопожатий. Вдовствующая герцогиня никак не желала выпускать ее из поля зрения, но виконтесса Бэлфор в конце концов убедила подругу отдохнуть и позволить сделать то же самое Меггс.

Однако вместо того чтобы пойти к себе, Меггс решительно направилась в другое крыло дома и ворвалась к Хью, даже не постучавшись.

Капитан вышагивал перед камином, как зверь в клетке, с пустым стаканом в руке. Но он вовсе не выглядел довольным при виде Меггс. Ей на ум пришла библейская фраза: «Я держу лице Мое, как кремень»[11].

Он не стал терять времени.

— Бога ради! Что ты творишь? Это переходит всякие… — Он не договорил и скривился, как будто остальные слова слишком дурно пахли.

— Я знаю, что не должна быть здесь, но мне хотелось поговорить с тобой. Я должна объяснить…

— Что ты собираешься объяснять? Я не собираюсь помогать тебе в очередном мошенничестве, Меггс. Одно дело — обобрать пару-тройку зазевавшихся джентльменов на балу, но другое — надуть саму герцогиню Фенмор. Ты хотя бы понимаешь, на кого, черт возьми, замахнулась? Как ты считаешь, сколько ей понадобится времени, чтобы вывести тебя на чистую воду? Герцог уж точно об этом позаботится, если не по каким-то другим причинам, то хотя бы для того, чтобы сохранить свой титул. О чем ты думала, решившись на такое. Я даже не спрашиваю, где ты раздобыла информацию о настоящих внуках герцогини. Ты круглая идиотка, а вовсе не первоклассная воровка!

Меггс отпрянула, потрясенная его яростью. Вот уж от него она такого точно не ожидала.

— Я не заявляла никаких претензий.

— Нет, но и не опровергла их. Почему, скажи мне, ради Бога! Почему?

Меггс потребовалось время, чтобы справиться с болью и стыдом от его обвинений. Значит, он все еще продолжает думать, что она лгунья. Не в мелочах, а…

Она вздернула дрожащий подбородок и заговорила, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твердо:

— Потому что это правда.

— Будь ты проклята, я же предупреждал, чтобы ты и не думала морочить мне голову!

— Это правда, — повторила Меггс, словно уверяя саму себя, что это действительно произошло. — Чистая правда.

— Не может быть.

— И все же это правда. — Меггс со вздохом опустилась на краешек стула. — Странно. Мне почти удалось убедить саму себя, что этого никогда не случится. Каждый день я повторяла себе, что нет смысла надеяться. Но не могла заставить себя отказаться от надежды. А теперь… — она подняла глаза на Хью, моля его понять, — я думала, что буду счастлива… или по крайней мере почувствую радость. Наконец-то она нашла нас, признала, мы займем свое место. Но этого не произошло. Ощущения совершенно другие.

— Ты давно все знала?

Меггс пожала плечами и тяжело вздохнула:

— Всегда.

— Всегда? И ничего не сказала мне?! — Недоверие Хью сменилось злостью.

— А ты бы мне поверил? Ты же и сейчас не веришь!

Он выругался резко и замысловато — услышав такое, любой забулдыга Сент-Джайлса сгорел бы от стыда.

— Полагаю, теперь ты намерена сказать, что Таннер — истинный наследник покойного герцога.

Она ответила очень тихо и спокойно. До сегодняшнего вечера она никогда, даже в самые звездные часы, не осмеливалась думать о таком развитии событий.

— Мой отец был вторым сыном и принял духовный сан, а когда его старший брат умер, он не пожелал оставить церковь. Он не хотел принимать титул, принадлежавший ему по праву. Тимми был его единственным сыном. Так что он — герцог. — Неожиданно она встревожилась. — Возможно, ты мне чего-то не сказал? С ним что-то случилось?

— Нет. С ним все в полном порядке. Так что мой добрый друг капитан Марлоу имеет весьма сомнительную честь иметь на своем шлюпе в качестве гардемарина герцога Фенмора.

Сарказм не остался незамеченным, но облегчение было слишком сильным. Меггс встала, а потом снова опустилась на стул.

— Спасибо тебе.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Меггс! — Хью взъерошил собственную шевелюру — явный признак крайней досады. — Все так перепуталось. Если это правда, нам придется как можно скорее пожениться, — сказал он, словно разговаривал сам с собой, разрабатывая план очередного морского сражения, а не делая предложение.

— Что значит «если»? Ты что, не слушал меня? — У Меггс появилось ощущение, что она вот-вот действительно лишится чувств. Обида кинжалом вонзилась в сердце, и теперь из него вытекала горячая кровь, распространяя жар по всему телу. Из-за боли в груди было трудно дышать.

— Мы должны. Альтернативы нет.

— Нет. — Боже, какая глупость! Она все неправильно поняла. Ей казалось, что она ему небезразлична, что он ее любит. Пусть он никогда об этом не говорил, но ведь он заботился о ней, привез к своей матери. А каким взглядом он смотрел на нее, когда их никто не видел! Это был взгляд собственника, который ни за что не стал бы делить свою женщину с кем-то еще. — Нет, — повторила она, освобождаясь от боли, а потом, словно желая распределить злобу между ними поровну, добавила: — Моей бабушке нет необходимости знать, чем мы с тобой занимались. У меня есть скромность, хотя, возможно, ее не так много, как хотелось бы.

На этот залп ответом стало ледяное молчание.

— Возможно, ты уже беременна, — прямо сказал Хью, желая испугать ее. В его голосе не было тепла. — Об этом ты подумала?

Идея на самом деле оказалась шокирующей.

— Ты хорошо выбрал время, капитан, чтобы впервые сообщить о предполагаемом наследнике. Не кажется ли тебе, что сейчас уже немножко поздно об этом думать? — Теперь ее сарказм разил, как острый нож. — Что-то я не слышала ни слова о «твоем ребенке» на протяжении всех недель, когда тебе так нравилось спать с одной из своих служащих.

— Меггс… — Его голос звучал глухо от сдерживаемых эмоций. — Все не так, и ты это знаешь.

— Все именно так. Что я должна была делать?

— Будь ты проклята! Ты сделала выбор, Меггс. Сама.

Правда была неприятной, но очевидной, и Меггс слегка смешалась.

— Что ж, похоже, я должна сделать еще один выбор. И немедленно.

Она с такой силой хлопнула дверью, что та едва не разлетелась на щепки. Как и ее сердце.

 


Глава 26

<p>Глава 26</p>

Она ушла. Вот просто так взяла и ушла. А на следующее утро ее увезли. Сразу после рассвета дорожный экипаж Фенморов прокатился по подъездной аллее, разбрасывая из-под колес гравий. Очень уж они спешили уехать.

Хью остался один, наедине со своими мыслями и благими намерениями, так ничего и не достигнув. Один. Когда-то давным-давно он был уверен, что хочет этого.

За завтраком отчим оторвался от газеты и сказал:

— Полагаю, тебе понадобится экипаж.

— Я пока не думал о возвращении в Лондон. И потом, я мог бы отправиться почтовым экипажем до Портсмута, а оттуда…

— Нет. Я говорю о поездке в Фенмор. — Не дождавшись реакции Хью, виконт добавил: — Ты поедешь в Фенмор. И сделаешь предложение.

— Я не…

— Не нет, а да. Ты поступишь именно так. И избавишь свою мать от унизительной необходимости говорить с тобой об этом. Я приказал, чтобы экипаж подготовили к часу дня. Уверен, ты не станешь долго держать моих лошадей на морозе. Управляющий сказал, что скоро еще сильнее похолодает.

Вот так, одетый в лучший мундир, шляпу и с перчатками в руках, Хью очень скоро оказался на пороге дома вдовствующей герцогини Фенмор. По прибытии он осведомился, может ли повидать мисс Эванс, но дворецкий его светлости сообщил, что его ожидает сама вдовствующая герцогиня. Хью стоически проигнорировал тот факт, что его внутренности завязались туже, чем морской узел «голова турка», и отправился на встречу с драконом в его логове.

— Капитан Макалден, ваша светлость. — Дворецкий провел Хью в гостиную, больше похожую на пещеру. Его каблуки громко стучали по паркетным половицам. Герцогиня была одна. Она сидела в обтянутом шелком кресле возле зажженного камина. Хью обрадовался, что в доме жарко. Меггс не любила холод.

— Капитан Макалден? Заходите!

— Благодарю вас, ваша светлость. — Хью низко склонился над покрытой голубоватыми прожилками рукой.

Вдовствующая герцогиня указала на стул напротив нее и продолжила в строгом соответствии с протоколом:

— Чему я обязана честью, капитан?

— Я хотел сообщить, что отправил срочные сообщения в Адмиралтейство и в Дартмут — лично вашему внуку и его командиру капитану Марлоу. Полагаю, мы получим известия в течение ближайших двух недель. Я также просил капитана Марлоу связаться с вами в Фенморе из ближайшего порта захода.

— Спасибо. Я высоко ценю вашу помощь. — Она проследила за тоскливым взглядом Хью, устремленным на дверь. — Но я полагаю, вы также хотели повидаться с моей внучкой?

— Да, мэм. Я хотел осведомиться о ее самочувствии. Она, должно быть, испытала шок — после стольких лет лишений воссоединиться с вами и сразу переехать в новый дом. Очень уж быстро развивались события.

— Скорее всего. По себе знаю. И, судя по всему, за это неожиданное счастье в моей жизни я должна благодарить вас. Поверьте, я глубоко признательна вам за то, что вы вернули домой мою дражайшую Тринити Маргарет. И юного Тимми, конечно, который теперь может быть восстановлен в своих законных правах герцога. Он был младенцем, когда мой сын… так внезапно нас покинул. — Герцогиня замолчала, чтобы собраться с мыслями, и несколько мгновений задумчиво поглаживала нитку жемчуга на морщинистой шее. — Вы знаете нашу грустную историю, капитан?

Мать рассказала ему историю в общих чертах, и он самостоятельно дополнил ее некоторыми подробностями, которые узнал от Меггс, но было бы невежливо и неосмотрительно сообщать об этом вдовствующей герцогине.

— Почти нет, ваша светлость. Я только слышал, что ваш сын и его жена умерли, а их дети осиротели и вы потеряли их на долгие годы.

— Да, все это правда. Но история, конечно, более запутанная. Не стану посвящать вас во все подробности — это грустно и неинтересно. Скажу только, что отец Тринити, мой сын Артур Джон, и его отец, покойный герцог, не ладили. Артур принял сан, как часто поступают вторые сыновья. Все шло нормально до тех пор, пока не умер его старший брат. Артур стал наследником титула, но не пожелал отказываться от своего занятия. Он и его отец повздорили. Вы же понимаете, сын и наследник герцога не должен быть священником в деревенской церкви. Так что герцог отказался от сына. Он исключил его из нашей жизни в надежде, что Артур одумается и сам поймет, какую важную роль ему предстоит сыграть. Он хотел, чтобы сын осознал свой долг перед семьей и выпавшую на его долю честь. Но этого так и не случилось. Годы шли. Артур женился, у него родилось двое детей, и вся семья жила на маленький получаемый им доход. Я была вынуждена делать вид, что их для меня не существует. Но разумеется, они существовали, и, можете не сомневаться, я делала все возможное, чтобы им хотя бы как-то помочь. Издалека и тайно. Да и возможностей у меня было, увы, немного. — Герцогиня вздохнула и потерла глаза. — Так много лет упущено.

Хью отвел взгляд и посмотрел в окно на заснеженные поля. Герцогине надо было дать время. Значит, дочь священника. Он должен был это понять. Все эти ссылки на Библию — «…жена Лота, превратившаяся в соляной столп… можно было бы перечесть все кости мои».

— Она была очень похожа на птичку. Самые яркие в мире глаза, длинные косы и длинные ноги. — Герцогиня всплеснула руками. — И она сохранила эти огромные блестящие глаза, иначе я ее ни за что бы не узнала. Понимаете, когда я смогла добраться туда, их уже не было. Ни Артура, ни Маргарет. Лихорадка. А детей — одних, на перекладных — отослали ко мне в Лондон. Должно быть, мы разминулись в пути. А потом я, как ни старалась, не смогла их найти. Они потерялись в бездонной утробе Лондона. Когда я думаю…

Герцогиня закрыла глаза, не в силах справиться с чувствами. Она показалась Хью маленькой, хрупкой и очень старой. Но она быстро взяла себя в руки и снова заговорила:

— Но все это в прошлом. Теперь мне хотелось бы узнать о недавних событиях. Маргарет сказала, что некоторое время была с вами. Под вашим покровительством?

Отвечая, Хью постарался сообщить как можно меньше информации.

— Да, ваша светлость, она жила в доме моей матери, виконтессы Бэлфор на Беркли-сквер, а потом здесь, в Беркли-Мэнор. Но она совсем недавно в обществе.

— Все это, как говорит моя внучка, большая ложь. Не стану играть с вами, капитан. Внучка была совершенно откровенна со мной и рассказала, как жила и чем занималась последние восемь лет.

Узел в животе стал еще туже.

— Понимаю.

— Да? Тогда, надеюсь, вы прольете свет на то, как она попала под ваше покровительство. Будем пока использовать это слово. Она сказала, что вы подобрали ее на улице и она некоторое время выполняла у вас в Челси домашнюю работу, прежде чем вы отвезли ее в дом матери.

— Это так, ваша светлость, — согласился Хью, стараясь не думать о том, что Меггс могла поведать бабушке не только голые факты.

— Мне очень хотелось бы знать, капитан, что нужно было незанятому на службе, раненому, получающему половину жалованья офицеру флота, коим являлись вы, от пары воришек из доков Чипсайда. Возможно, вы лишь делали вид, что бездельничали. Вам нужно было, чтобы так думали люди?

Хью некоторое время помолчал, надеясь, что беседу еще можно будет повернуть в другую сторону, но герцогиня была стара и обладала безграничным терпением. Она просто смотрела на него выцветшими глазами и ждала ответа.

— Возможно, — буркнул он.

— Вы начинаете меня интриговать. Продолжайте.

— Могу только сказать, что я использовал воровской талант мисс Эванс — леди Маргарет.

— Официально? Я спрашиваю потому, что хочу знать, как далеко может дотянуться рука закона и может ли явиться еще кто-то вроде отвратительного майора Росторна, чтобы угрожать ей.

— Официально, ваша светлость, хотя и тайно. Но мисс Эванс была обещана снисходительность в обмен на помощь королевскому военно-морскому флоту. И я лично позабочусь, чтобы майор Росторн…

— Нет, — возразила герцогиня. — Вы лишь попробуете вогнать в него пулю и скорее всего преуспеете в этом. Не надо. Оставьте негодяя Фенмору. — Сделав паузу, она задумчиво проговорила: — Это хорошо. — Но потом вернулась к важному для нее вопросу: — Итак, вас интересовали… только ее профессиональные качества, капитан?

Хью пришлось рулить крайне осторожно — в гавани было полно мин.

— Да, ваша светлость.

— Хм. — Она продолжала рассматривать его со слабой улыбкой. — И тем не менее вы здесь. У меня в доме. Точнее, в моей гостиной. И интересуетесь ее самочувствием.

— Конечно. Ваша светлость… — Мин становилось все больше и больше. — Я отлично понимаю, что репутация леди Тринити может быть поставлена под сомнение из-за ее пребывания в моем доме и, как вы изволили сказать, под моим покровительством. И мне бы хотелось защитить ее своим именем и просить вашу внучку стать моей женой, — сказал Хью и слегка поклонился. — Могу только добавить, что она окажет мне величайшую честь и сделает счастливейшим из смертных, если согласится.

— Правда? Но все же вы не сделали ей предложения, когда она была с вами — так сказать, под вашим покровительством?

Судя по всему, Меггс была с бабушкой даже слишком откровенна.

— Нет, мэм.

— Вот именно. А теперь, когда она стала наследницей, вы неожиданно сочли своим долгом на ней жениться.

— Нет, мэм… ваша светлость. — Воротничок форменного кителя вдруг стал безбожно жать, а узел в животе переместился выше. Черт знает что! Он никогда не пасовал под дулами французских пушек, а тут не знает, куда деваться под взглядом хрупкой старушки. — Я не сделал предложения леди Тринити раньше, потому что… не понимал, какое положение она занимает в обществе.

— Она вам не сказала, кто она?

— Нет, ваша светлость.

— А теперь вы хотите сделать ей предложение?

— Да, ваша светлость.

— Сомневаюсь, что она его примет. Мне она сказала, что не хочет больше вас видеть. — Старая женщина дерзко прищурилась. — Скажите, почему вы стали ее любовником?

Хью уронил бы шляпу, если бы его руки внезапно не лишились способности двигаться.

— Да ладно вам, капитан. Я старая женщина, давно живу на этом свете и многое повидала. Моя внучка — хорошо сложенная, красивая молодая женщина. Вы — молодой мужчина и тоже далеко не урод. Так уж устроен мир. — Герцогиня замолчала и стала ждать ответа.

— Да, ваша светлость.

Ничего другого она не дождалась. Хью даже ценой собственной жизни не мог придумать ничего более дельного. Поняв это, герцогиня вздохнула:

— Вот как? Значит, вы стали любовником моей внучки, но, сделав это, не предложили ей брак. Неудивительно, что она не желает вас видеть.

При таком изложении в этом действительно не было ничего удивительного. Но ведь все было не так. И он должен был напомнить об этом Меггс.

— И кстати, вы зря явились с этим ко мне. Это девочку следует убеждать, а не меня. Окажите любезность, позвоните. Колокольчик рядом с вами. — Когда Хью выполнил ее просьбу, герцогиня со вздохом продолжила: — Знаете, мне что-то не очень хочется слышать, как вас отвергнут, поэтому я, пожалуй, оставлю вас наедине. Но дверь будет открыта. Робинсон, — обратилась она к бесшумно возникшему на пороге дворецкому, — пожалуйста, пришлите ко мне леди Маргарет.

— Да, ваша светлость. — Дворецкий поклонился и тихо удалился.

— Я буду ждать в маленькой гостиной, что с противоположной стороны холла. Когда закончите, пришлите внучку ко мне. Робинсон вас проводит. — Герцогиня встала и протянула ему руку, но когда Хью, как подобает, склонился над ней, чтобы поцеловать, женщина изрядно удивила его своим энергичным рукопожатием. — Спасибо за визит, молодой человек. Прощайте.

— Иными словами, вы считаете, что у меня нет шансов?

— Ни одного.

— Но вы же понимаете, что она должна выйти замуж! Я погубил ее репутацию, в чем открыто признаюсь, хотя и не горжусь этим. По правде говоря, мне очень стыдно, но я знаю, чем обязан ей и что нужно сделать ради нас обоих.

— Я понимаю, что вам стыдно — и это правильно, — но вы не правы, считая, что она должна выйти замуж. Теперь у нее есть состояние и положение в обществе. Этого достаточно, чтобы защитить ее от всех майоров Росторнов нашего мира. У нее нет необходимости выходить замуж, чтобы обеспечить свое будущее. И мне бы не хотелось, чтобы она пошла под венец только для того, чтобы успокоить вашу совесть или смягчить глубокое, хотя и неожиданно возникшее чувство вины. — Темные глаза герцогини, так похожие на глаза ее внучки, смотрели пристально. — Жизнь обошлась с ней достаточно несправедливо, чтобы усугублять положение нежеланным замужеством. Моим внукам, особенно Тринити, пришлось пережить очень тяжелые времена, но она оказалась достаточно сильной, чтобы не сломаться. Кстати, несмотря на прежнее занятие, она очень честный человек.

— Я прекрасно знаю достоинства вашей внучки, ваша светлость.

— И как честный человек, она откровенно рассказала о характере вашей связи с ней, — продолжила герцогиня. — Мне это не может нравиться, но я по крайней мере рада, что у вас хватило духу явиться сюда, чтобы сделать то, что вы считаете своим долгом, и без принуждения. Но боюсь, Тринити не даст своего согласия. И я не стану ее уговаривать. Жизнь слишком часто принуждала ее совершать ужасные поступки, чтобы выжить, но теперь она станет все решать сама.

— Да, я понимаю. — Что-то похожее он в свое время говорил Меггс. — Мне тоже не хотелось доставлять ей неприятности. По этой причине я и пришел.

— Как это? — Старуха медленно двинулась к двери гостиной. — Она ведь уже однажды отказала вам и сообщила, что не желает вас видеть.

— Это потому, что она сомневается в искренности моих чувств, ваша светлость.

Герцогиня взялась за спинку стула и остановилась.

— Да? А вы действительно к ней привязаны?

— Очень! — торжественно заверил ее Хью.

Герцогиня чуть приподняла брови и склонила голову, предлагая ему развить тему.

Было чертовски трудно найти нужные слова.

— Я уже давно привязан к ней. Я восхищаюсь ее умом и проницательностью, силой ее характера… она пахнет чистотой и свежестью, как надежда…

Хью отвернулся к окну, донельзя смущенный и неуверенный в себе. Ему казалось, что его сердце распороли пополам — он сам его распорол — и оставили на столе для осмотра, а оно истекает кровью. Он мог думать лишь об одном: вернуть Меггс любой ценой. Но не понимал, как это сделать. И потому не чувствовал ничего, кроме боли.

— Как интересно…

— Ваша светлость… бабушка… — В комнату вошла Меггс, причем она появилась из смежной музыкальной комнаты, а не через закрытую дверь в холл, и Хью задался вопросом, не подслушивала ли она под дверью. Его Меггс никогда не считала зазорным подслушивать. Это позволяло выяснить очень много полезного.

Он хотел подойти прямо к ней и заключить в объятия или по крайней мере взять за руки, но она выбрала очень неудачное для этого положение, остановившись так, что их разделяли стол и диван.

— Моя дорогая, — герцогиня подошла к внучке и поцеловала ее в щеку, — капитан Макалден пришел поговорить с тобой. Полагаю, будет лучше, если вы пообщаетесь наедине. Если понадоблюсь, я буду в гостиной. Робинсон присмотрит за тобой. — Она взяла Меггс за руку и тихо сказала: — Надеюсь, я не должна напоминать, что тебе следует прислушиваться только к зову собственного сердца. Я поддержу любое принятое тобой решение. — С этими словами старуха улыбнулась, похлопала внучку по плечу и вышла из комнаты.

Они остались вдвоем. Великий Боже! Только сейчас Хью почувствовал, как сильно ему ее не хватало. Ему казалось, что с момента их расставания прошло не несколько часов, а много недель или даже месяцев. Меггс выглядела иначе. Одетая в модное вышитое муслиновое платье, которое, должно быть, какая-нибудь служанка всю ночь подгоняла по ее фигуре, она казалась воплощением совершенства. А когда она наконец прервала неловкое молчание, выяснилось, что и голос у нее изменился, как будто утренняя ванна окончательно отмыла все остатки налета Сент-Джайлса.

— Бабушка хочет, чтобы я с тобой поговорила.

Начало оказалось отнюдь не многообещающим. Хью подошел ближе, и образ ледяного совершенства растаял. Под ним оказалась истинная Меггс, бледная и измученная.

— Ты выглядишь уставшей.

Она моментально возвела первую линию обороны — якобы беззаботное пожатие плечами.

— Ночь была длинной. Ты пришел узнать, как поживает твоя инвестиция?

Хью не был готов к едкому сарказму.

— Нет, — с некоторым усилием ответил он, — я пришел повидать тебя.

— Повидать меня или решить, что со мной делать?

Ему следовало ожидать, что его не встретят с распростертыми объятиями.

— Нет. Я пришел сообщить бабушке и тебе, что написал твоему брату, его капитану и в Адмиралтейство. Уверен, он очень скоро вернется. Патрулирующие канал корабли имеют возможность часто заходить в порты. Так что у тебя нет никаких оснований тревожиться о Тимми. Хотя ты, конечно, все равно будешь волноваться.

— Да, спасибо. — Меггс была сильно напряжена. Ее тонкие пальчики нервно мяли нежную ткань юбки. — Это все?

— Нет. Я соскучился. — Хью с трудом раздвинул губы в улыбке, но даже сам почувствовал, что улыбка вышла натянутой. Ему совершенно не хотелось улыбаться. Он жаждал наорать на нее, перекинуть через плечо и унести в свой дом — как военный трофей. Впрочем, он не мог позволить вести себя как дикарь.

Голос Меггс заметно дрогнул.

— Неужели в твоем доме некому махать шваброй?

— Прошу тебя, Меггс, не надо так. Я пришел, чтобы… — Забрать ее обратно — так поступил бы любой мужчина, у которого была девушка вроде нее, которая его покинула. Но только она больше не была его девушкой. Теперь она стала леди Тринити, а не просто Меггс. — Я пришел просить у бабушки твоей руки. И сделать предложение тебе, надеюсь, более приятным языком.

— Более приятным языком? — Меггс застыла, словно море перед штормом. Ее голос дрожал. — Ты считаешь, это поможет? Более благозвучные слова?

— Нет. Неужели ты не понимаешь, я просто не могу подобрать нужных слов. — Он устал. Так устал, как никогда в жизни. Он чувствовал, что плывет навстречу приливу и никогда не сможет выбраться в море. — Я пришел спросить вас, леди Тринити Маргарет Эванс, согласны ли вы стать моей женой. Тем самым вы окажете мне огромную честь.

— Ты же знаешь, что я не могу. — Ее голос тоже был усталым. И грустным. — Не могу. Я это повторяла тебе с тех самых пор, как ты впервые сказал, что мы должны пожениться. Ты делаешь это только из-за неправильно понимаемого чувства долга.

— Меггс, чувство долга я понимаю совершенно правильно.

— Разве? — недоверчиво переспросила она. — Помилуйте, капитан, вы с вашим хваленым чувством долга безнадежно опоздали.

— Меггс…

— И не называйте меня Меггс. Вы бы никогда не предложили брак воровке по имени Меггс. — Теперь в ее голосе слышались боль и обида. — Никогда, пусть даже прошло миллион лет. Вы бы возились со мной, пока я нужна, а потом вернулись на свой корабль, с легкостью перешагнув через меня и Тимми.

— Это неправда. Почему, как ты считаешь, я оставил тебя при себе и… — О Господи, он опять сказал что-то не то.

— Оставил при себе?

— Нет. Черт возьми, ну что за пытка! Я знаю, что ни на что не способен в гостиной. Здесь я себя веду как слон в посудной лавке. Но именно поэтому я живу той жизнью, какой живу, и делаю работу, которую умею делать. Я знал, как разговаривать с Меггс, но понятия не имею, как говорить с внучкой герцогини Фенмор.

— Я не сегодня стала ею. Я всегда была внучкой герцогини, понимаешь? Весь мир этого не знал. Только я знала. Я всегда это помнила. Я всегда знала, что меня зовут Тринити Маргарет Эванс. Я всегда знала, что моя бабушка — герцогиня Фенмор. И что я ей не нужна.

Она говорила с такой болью, что у Хью разрывалось сердце. И еще он чувствовал ее одиночество.

— Меггс, это неправда. Она сказала…

— Это правда! Нас вышвырнули из ее дома, Тимми и меня, когда мы пришли к ней после смерти родителей. Их тела еще не успели остыть, когда новый викарий Тиссингтонского прихода отправил нас на перекладных в Лондон. Мы с огромным трудом добрались до ее дома, но слуги вышвырнули нас на улицу, как ненужный хлам. И все же я не забыла. Каждую минуту, когда я работала на улицах, каждый раз, проходя мимо этого дома, каждый миг, проведенный мной у ростовщика или в офисе на Треднидл-стрит, я помнила, кто я. Но похоже, я до последнего момента не слишком хорошо понимала, кто ты. Только сейчас могу сказать, что человек, с которым я сцепилась в библиотеке твоего дома, из-за которого я едва не расшибла голову об пол, мне нравился больше, чем тот, что сейчас стоит передо мной. Он был, по крайней мере, честным.

— Да не был он честным! Потому что он — я — хотел тебя уже тогда. Я хотел тебя с момента, как ты попыталась сломать головой мой пол, и каждую минуту после этого. Зато я пытаюсь быть честным сейчас, черт бы все побрал! — Хью не мог обуздать свой темперамент, хотя и прилагал к этому немалые усилия.

— Пытаешься? — Меггс вытерла слезы, которые потекли по ее лицу. — Разве ты не знаешь? Не понимаешь, что я бы сделала для тебя все на свете? Все, что бы ты ни попросил! Абсолютно все! Но теперь уже слишком поздно.

— Нет! Дьявол! Меггс! Вовсе не поздно! Этого не может быть. Ты смущена, обижена и не знаешь, кому можно доверять. — Хью не мог понять, как исправить положение. Все было не так, как следовало. Она должна находиться в его крепких объятиях, а не орать, как базарная торговка.

— Я не могу тебе доверять. С какой стати? Меггс была для тебя недостаточно хороша. Так что позволь тебя заверить, что у Тринити Маргарет Эванс слишком много гордости, чтобы соблазниться сомнительной честью и принять твое запоздавшее предложение.

— Значит, все дело во времени? — Хью очень хотелось стиснуть голову руками, чтобы не дать ей развалиться на части от адской боли.

— Нет. — Меггс покачала головой. — Я…

— Ты слишком устала и не можешь мыслить здраво. Понимаю, все случившееся было для тебя шоком. Но мы действительно должны пожениться. Твоя репутация погублена. А ведь ты — внучка герцогини Фенмор. Умоляю тебя, Меггс, соглашайся! Ты должна согласиться!

— Должна? Как раз наоборот. Как внучка герцогини Фенмор, я вовсе не должна соглашаться на то, чего не желаю. А тебя я не хочу.

— Ты не говорила этого прошлой ночью. И позапрошлой тоже. Ты не можешь делать вид, что ничего не было и мы не были любовниками.

— Ты уверен? Полагаю, состояние герцогини позволит мне купить столько девственности, сколько мне захочется изображать.

— А как же я? Ты и меня сможешь купить?

Капитану хотелось вбить в ее голову немного разума, и, видит Бог, это ему удалось. Она прикрыла рот рукой и побледнела, как бумага.

— Мы занимались с тобой любовью, Меггс. Это изменило две жизни — и твою, и мою. Ничего уже не будет прежним.

— Вот именно, — пробормотала она. — Ничего уже не будет прежним. — Сказав это, она бросилась вон из комнаты, и громкий стук двери прозвучал как заключительный аккорд в симфонии расставания.

 


Глава 27

<p>Глава 27</p>

Он все испортил. И если его жизнь потерпела кораблекрушение и все надежды развеялись как дым, Хью мог винить в этом только себя. И все же он не мог не думать о Меггс, не надеяться на примирение и не планировать их дальнейшую совместную жизнь, хотя умом понимал, что это все зря.

В подобном положении даже хорошие новости — если подумать, самые лучшие из всех возможных — не обрадовали. Пришло письмо от адмирала сэра Чарлза Миддлтона с официальным извещением о производстве Хью в рыцари. Сэр Хью. Но кроме этого, адмирал писал, что страна все еще ведет войну и Адмиралтейству нужны капитаны. Он будет чрезвычайно обязан Хью, если тот возобновит командование фрегатом «Опасный», который в самое ближайшее время вернется из рейса в Вест-Индию.

Более многообещающим оказалось письмо от капитана Марлоу. «Непокорный» прибыл в Дартмут, где мальчишка будет находиться в полной безопасности до тех пор, пока Макалден не соизволит поднять свою жалкую, наполовину отстреленную задницу и не заберет его. Хью воспользовался возможностью, наплевал на гордость и повез письмо в Фенмор. Он знал, что это не слишком хорошая идея и скорее всего Меггс его даже не примет. Но он не мог не сделать последней попытки увидеть ее. Поговорить с ней. Провести несколько минут в ее присутствии. Она стала для него наркотиком, который следовало получить любым способом, любой ценой.

Хью надел форму, ощутил, как все внутренности в очередной раз связались в тугой узел, и ушел. А Меггс сразу согласилась встретиться ним. Она прошла через роскошный, украшенный мрамором холл, остановилась в нескольких шагах от него и присела в реверансе. А капитан не мог оторвать от нее жадных глаз, как измученный жаждой путник не может оторваться от чистого прохладного источника.

— Чему мы обязаны столь высокой честью, сэр Хью? — Вот как. Значит, некоторые новости его опередили.

— Миледи. — Он поклонился, так и не отведя от нее взгляда. Вроде бы она выглядит несчастной? Или усталой? Может, она плохо спала ночью? Или, если Бог есть на свете, скучала о нем?

Хью заставил себя говорить спокойно и тихо. Сегодня не будет никаких перепалок.

— Я пришел сообщить, что ваш брат прибыл в Дартмут. Его корабль простоит там два дня. Я подумал, что вы захотите это узнать, чтобы забрать его лично. Я заверил вашу бабушку, что непременно сообщу ей, как только получу известия.

— О да. — Меггс облегченно вздохнула. — Спасибо вам. Я передам бабушке. Или вы хотите сделать это сами?

— Нет. Я просил о встрече с вами.

— Да, — кивнула она, — спасибо.

— Не за что. Я также должен передать вам подтверждение об оплате за вашу… — Хью запнулся, выбирая правильное выражение. Ему не хотелось, чтобы перед его носом снова захлопнули дверь. — За вашу помощь. Адмирал сэр Чарлз Миддлтон настоял о том, чтобы лично произвести оплату, и передает вам самую искреннюю благодарность. Полагаю, нет смысла говорить, как глубоко вам признателен лично я.

На лице Меггс мелькнула тень улыбки, но было очевидно, что бесстрастная физиономия Хью ее не радует.

— Не за что, сэр.

— Я позаботился о том, чтобы деньги поступили на ваш счет на Треднидл-стрит, мисс Эванс… простите, миледи. Мистер Леви передает вам самые лучшие пожелания.

— Спасибо, сэр. Хотя теперь я не нуждаюсь в деньгах.

Всякий раз, произнося слово «сэр», она словно возводила очередной барьер между ними. Или это было обвинение?

— Возможно, и не нуждаетесь. Но вы заработали эти деньги. Честно. А я всегда плачу по счетам.

— Это точно. — Меггс оказалась достаточно великодушной, чтобы принять его объяснение и, возможно, понять, что ему необходимо было это сказать. — Спасибо. — Она кивнула и со всем вниманием уставилась на свои туфельки.

Обмениваясь репликами, ни Меггс, ни Хью не сдвинулись с места и так и стояли в холле на расстоянии нескольких шагов друг от друга.

А Хью все еще не сказал того, из-за чего пришел.

— И еще я хотел бы извиниться.

— Да? — Ее лицо, до этого лишь усталое и несчастное, теперь стало испуганным и настороженным.

— Да. Этот тупик — не могу придумать лучшего слова, — в котором мы оказались, — полностью моя вина. Я сделал много грубых ошибок, часто вел себя недопустимо и причинял тебе боль. Поверь, мне очень жаль. — Если бы только он попросил единственную женщину на свете стать его женой сразу, как только эта мысль впервые пришла ему в голову… Если бы только он не стал раздумывать и пытаться сделать из нее другого человека, более подходящего на роль его жены… Возможно, она уже принадлежала бы ему. Или нет. Истину он так никогда и не узнает.

Если бы только он доверял ей, маленькой воровке, похитившей его сердце, доверял так, как требовал, чтобы она доверяла ему. Если бы он доверился своим инстинктам и своей любви, то не стоял бы сейчас в холле герцогского дома и не молил о взаимности. Почему он не мог все это сказать вслух? Почему слова застревали в глотке, словно хотели задушить его? И он молчал.

Меггс заговорила тихо, обращаясь к своим туфелькам, хотя слова были адресованы ему:

— Уверена, тебе на самом деле не нужна жена. Ты сам сказал, что твоя жена будет обречена вести трудную жизнь, полную лишений и одиночества. Да и с меня трудностей и лишений хватит. Уверяю тебя, я нахлебалась досыта.

Ну вот и все. Надежды Хью обратились в прах. Больше ему сказать нечего. Но он не мог повернуться и уйти.

— Что ты будешь делать?

— Делать? — Она грустно засмеялась и с шумом выдохнула воздух. — Желательно — ничего. Впервые в жизни я оказалась в положении, когда не надо делать ничего. — Она пожала плечами, на секунду став прежней Меггс. Его Меггс. — Буду спать допоздна, пить шоколад на завтрак и гулять, не имея никакой конкретной цели. — Она старалась казаться счастливой, рисуя перед собой такую перспективу, и не сводила глаз с носков туфель, словно ожидая от них одобрения. — Я оставлю прошлое в прошлом.

— Ты умрешь от скуки через неделю.

Ее губы чуть дрогнули в улыбке, голова слегка наклонилась.

— Уверен?

Хью был готов отдать жизнь за эту слабую улыбку и легкий наклон головы.

— Не сомневаюсь. Я знаю тебя.

Меггс покачала головой — упрямо, уверенно и немного грустно.

— Не знаешь. Ты знаешь Меггс — амбициозную, озабоченную, голодную и всегда мерзнущую Меггс. А она — лишь часть меня.

— Да. — Со справедливостью ее слов нельзя было не согласиться. — Она — часть тебя, единственная часть, которую ты мне позволила узнать. Но Меггс была не только озабоченной и голодной. Она также была любящей, благородной и преданной. — Хью замолчал, позволяя сказанному дойти до ее сознания. Она всегда нормально воспринимала неудобные, неприятные истины. Но возможно, она уже устала от тяжелых холодных фактов.

— Так было проще, — вздохнула она. — Легче.

— Ну, не знаю, насколько легче. — Он улыбнулся, давая ей понять, что не пытается давить на нее. Мужчина не должен надоедать женщине, на которой хочет жениться. Если, конечно, хочет жить счастливо. А он хотел. Он стремился к счастливой жизни с ней. В ней множество неизведанных глубин, в Меггс. Мужчина может всю жизнь их исследовать, но так никогда и не найти дна.

— Я не должна была… То что мы сделали, неправильно, — тихо пробормотала Меггс, словно опасаясь, что кто-нибудь в пустом холле, по которому гуляло эхо, может ее услышать.

Хью шагнул к ней и тоже понизил голос до шепота:

— То, что мы делали, Меггс, имеет вполне определенное название. Мы занимались любовью. И это вовсе не было неправильно. Это было… восхитительно.

Эти слова Хью заставили ее поднять голову, но только на мгновение.

— Это было… неприлично.

— А разве приличия всегда следует соблюдать?

— Поддаваться таким желаниям опасно.

Хью продолжал стоять на своем:

— Не поддаваться им — не менее опасно.

— Ты этого не знаешь, — заявила Меггс. — Не можешь знать. Но ты никогда бы не сделал того, что делал со мной, и никогда бы не сказал то, что говорил мне, если бы знал, что я внучка герцогини. — Она покраснела.

Хью была невыносима мысль, что она стыдится.

— Тогда ты меня не знаешь. Я никогда бы не сделал ничего подобного и не сказал бы таких слов никому другому. И причина тому проста. Я никогда не делал таких вещей и не говорил таких слов никому другому, кроме тебя. И не скажу. Потому что я никогда не хотел заняться любовью — так, как мы это сделали, — ни с кем, кроме тебя.

Меггс смотрела на него, боясь поверить. Боясь поверить в себя.

— Вспоминай это, Меггс, когда будешь греться у огня в этом холодном мавзолее. Не важно, что, по твоему мнению, мы сделали. Знай, я никогда ни о чем не пожалею и ни на мгновение не перестану тебя любить.

Найдя наконец слова, Хью сказал все, что хотел, нахлобучил шляпу, повернулся и вышел.


Холл был пуст. Такую же пустоту Меггс ощущала внутри. Хью ушел, а она его отпустила.

Она собралась подняться в свою огромную роскошную комнату, которая была достаточно велика, чтобы вместить семью из восьми человек со всеми пожитками и домашними животными, но ее окликнула бабушка. Что ж, Меггс никогда не была плаксой.

— Тринити, дорогая! — Бабушка усадила ее рядом с собой на диван. — Ну как он?

— Полагаю, что у него все в порядке, — сообщила Меггс.

— Чего он хотел? — Герцогиня подала внучке изысканную фарфоровую чашечку. Чай в ней был благословенно горячим.

— А он должен чего-то хотеть?

Бабушка улыбнулась:

— Конечно. Такой мужчина, как твой капитан, ничего не делает без цели.

— Он не мой капитан. И он приехал, чтобы рассказать о Тимми. Вот его письмо. И еще он сообщил о сумме, которую был должен мне заплатить. Семьсот пятьдесят фунтов, которые мне были положены за работу, находятся на моем счете на Треднидл-стрит.

— Ты приняла эти деньги?

Сумма была небольшой в сравнении с десятками тысяч фунтов, которые, как сказала бабушка, положены ей по праву рождения, но она принадлежала ей, во всяком случае, пока не будут урегулированы все вопросы с законом.

— Да, я приняла их. Я их заработала, а он должен был их заплатить. — В этот момент она осознала, что и ей очень нужно было, чтобы он их заплатил. Забавный парень, этот капитан.

— Понятно. — По тону бабушки невозможно было понять, что она об этом думает.

А Меггс вздохнула, опасаясь, что капитан прав. Она боялась, что действительно всю оставшуюся жизнь будет смертельно скучать в этом огромном доме, больше смахивающем на мавзолей, соблюдая приличия и выпивая литры чая с дамами из высшего света.

— Ты считаешь, я поступила правильно?

— Мое мнение в данной ситуации роли не играет. Ты считаешь, ты правильно поступила?

Меггс покачала головой и приказала себе взять себя в руки, чтобы жар, выжигавший глаза, не пролился слезами.

— Не знаю.

Бабушка погладила руку Меггс.

— Ты его очень любишь?

Меггс засопела, из последних сил сдерживая слезы.

— Ужасно. Только это не помогает.

И она наконец расплакалась, не выдержав пронзившей сердце боли. Но несмотря на боль, жизнь продолжается, и она в конце концов отправилась в свои апартаменты, чтобы умыть покрасневшее, опухшее лицо и прийти в себя. Прошло довольно много времени, и ее покой нарушила постучавшая в дверь гардеробной горничная, больше походившая на бледную моль.

— Миледи…

Меггс отложила маленький розовый обмылок — он для нее был дороже всех земных сокровищ — и вышла из гардеробной.

— Что случилось?

— Миледи, ее светлость, вдовствующая герцогиня послала за вами. Она велела прийти немедленно.

— Немедленно? — Меггс взяла с кресла шаль. — С ней все в порядке?

— Она очень взволнована, как сказала ее горничная. Я должна проводить вас прямо к ней.

Что там еще? Меггс всю дорогу бежала. Ей как-то сразу стало наплевать на то, что благовоспитанные леди так себя не ведут. Старуха, судя по всему, ее единственная родственница в этом чертовом мире, и раз уж они встретились, надо держаться друг за друга. Меггс не знала, чего ждать, и когда ворвалась в личные покои бабушки, первым делом с облегчением вздохнула, убедившись, что та жива, и только потом заметила, что герцогиня бледна как смерть.

Она протянула к Меггс обе руки.

— Он исчез! О, моя дорогая, я не знаю, что делать.

— Капитан?

— При чем тут капитан? Чарлз!

— Кузен Чарлз? Герцог не может просто так взять и исчезнуть! Он же герцог. — Или может, потому что герцог?

Но старая женщина была слишком расстроена, чтобы оценить юмор внучки.

— Я не могу его нигде найти. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Я опасаюсь худшего.

— Насколько мне известно, в этом поместье почти четыре сотни человек заняты лишь тем, что удовлетворяют любые его прихоти. Наверняка хотя бы один из них знает, где герцог.

— Я спрашивала — я опросила весь персонал. Его ищут уже много часов. Грум сказал, что Чарлз уехал в экипаже один, никого не взял с собой. Говорю тебе, что-то случилось.

— А что с ним могло случиться? Вы же не думаете, что с ним мог произойти несчастный случай на дороге? Вы уже послали гонцов? — Меггс направилась к двери. — Я позову управляющего и скажу…

— Нет. — Бабушка цепко ухватила ее за руку. — Я разговаривала с его людьми. Лакей сказал, что он поехал на побережье. Один. Я боюсь, он поехал за Тимоти. Чтобы остановить его.

В груди Меггс возникло что-то темное, грубое, дикое.

— Что? Что это значит?! — Меггс понятия не имела, как громко кричит, пока не увидела, как вздрогнула и отшатнулась бабушка. — Но ведь кузен Чарлз говорил, что рад Тимми… Дьявол! Я должна немедленно ехать! Я должна…

— Да, отправляйся. Немедленно упакуйте багаж леди Тринити, — велела она служанке. — Пусть подадут дорожный экипаж.

— И я отправлю записку в Бэлфор. Надо сообщить капитану Макалдену. Он нам поможет. Уверена, что поможет. — Хью ее не предаст. И он как раз тот человек, который не станет сомневаться и остановит герцога, не думая о цене. Он такой, ее капитан, самый лучший.

— О да, я была уверена, ты все сделаешь, как надо. Но ты должна поспешить. Вот бумага. Пиши записку. — Она указала Меггс на свой секретер. — Я прикажу, чтобы ее немедленно отправили, а ты собирайся. Джонс, Джонс! Где Джонс?

— Я здесь, ваша светлость.

А Меггс побежала к себе сломя голову. Земля горела у нее под ногами.


Экипаж покатился по подъездной аллее Фенмора. Колеса громко стучали по усыпанной гравием аллее. Как только он скрылся из виду, Анна, вдовствующая герцогиня Фенмор, убрала кружевной платочек, которым махала вслед внучке, и довольно улыбнулась. Стоящие вокруг нее слуги, помогавшие Меггс собираться, тоже заулыбались.

— Спасибо, спасибо вам всем. Спасибо, Робинсон, спасибо, Джонс. Вы мне очень помогли.

— Да что вы, ваша светлость, нам было очень приятно.

Герцогиня вздохнула и направилась в дом. На втором этаже, вместо того чтобы повернуть в восточное крыло, где находились ее личные апартаменты, она подошла к покоям герцога, вошла и улыбнулась кузену Чарлзу, спокойно сидевшему у огня. Там, где он по большей части проводил время.

Герцог оторвался от газеты и полюбопытствовал:

— Они уехали?

Анна села напротив кузена своего покойного мужа и поставила ноги на скамеечку.

— Да. Все прошло как по маслу. Она ни секунды не колебалась.

— Вот и хорошо. Я налил тебе хереса.

— Спасибо. Ты такой милый, Чарлз. — Она сделала глоток вина. — Знаю, я должна чувствовать себя виноватой, но почему-то не чувствую.

Кузен Чарлз улыбнулся:

— Конечно, не чувствуешь.

— Ты мне очень помог, мой дорогой, позволив использовать твое имя, чтобы заронить сомнение в бедной девочке.

— Чепуха. Рад был помочь. Мы с тобой слишком давно слоняемся по этому огромному пустому дому. Ни родственников, ни наследников. Пора заселить это место молодыми людьми, ты как считаешь?

— Так же как ты, дорогой кузен, так же как ты. Хотя, если наш план сработает, мы потеряем девочку. Но я убеждена, что это к лучшему.

Герцог совсем не по-герцогски хохотнул.

— Мы с тобой — пара старых романтиков. Как ты считаешь, сколько потребуется времени?

— Надеюсь, нисколько. Уверена, капитан в этот самый момент уже держит девочку за руку в карете. А поскольку они едут на побережье, очень скоро ее усталая головка окажется у него на плече.

— А герцог?

— С ним все в порядке. Его корабль прибыл в Дартмут два дня назад. Он живет в семье капитана Марлоу, ждет, когда сэр Хью его заберет.

— Прекрасно.

Они несколько минут сидели молча. Уже много лет вдовствующая герцогиня и герцог так коротали вечера — вдвоем у камина.

— Как ты думаешь, — спросила наконец герцогиня, — она очень рассердится, узнав, что мы обманули ее?

Кузен Чарлз насмешливо взглянул на старую женщину поверх очков, сидевших на кончике его внушительного носа.

— Мы? Лично я подумываю о переезде в Лондон. Хотя, если повезет, капитан займет все ее время.

— Да, но на всякий случай, полагаю, надо открыть городской дом.


Они уехали. Кучеру отдали приказ не жалеть лошадей и гнать во весь опор к побережью. Было видно, что малый хорошо знает свое дело. Но это нисколько не успокоило Меггс.

Меггс. Леди Тринити Маргарет. Хью не знал, как следует к ней обращаться. Он бы с удовольствием назвал ее миссис Макалден, но… Девушка, сидевшая напротив него, прилипла к окну и с напряженным вниманием следила за дорогой. Когда стекло запотевало от ее дыхания, она открывала окно, не обращая внимания на пронизывающий ветер. Она судорожно сжимала кулачки, словно тем самым помогая ускорить движение экипажа.

— Меггс, успокойся. Мы успеем. Кучер делает все, что может. Не изводись. Все равно ехать еще долго.

— Я понимаю. — Ее глаза потемнели, стали почти черными. В них плескался страх. И гнев. Надо соблюдать осторожность.

Хью потянулся и похлопал ее по руке. Как друг. Или как дядя.

— Не могу выразить, как я благодарна за то, что ты поехал со мной. Мне больше не к кому было обратиться.

— Конечно.

Меггс стиснула его пальцы.

— Это все моя вина. Я размякла. Мне так хотелось верить в сказку, вот я и поверила. А надо было помнить, что люди жестоки. Я должна была заподозрить кузена Чарлза с самого начала. Что-то всегда может пойти не так. Даже в сказках всегда под мостом прячутся великаны-людоеды…

— Тролли. Под мостом прячутся тролли. — Хью, не выпуская руку Меггс, подвинулся и сел рядом с ней. Ему хотелось поддержать ее, успокоить. Он был готов сделать что угодно, только бы быть с ней рядом. — Расслабься. Все будет хорошо. У тебя ледяные руки. Иди ко мне, согрейся. Ты изведешь себя от тревоги, но этим делу не поможешь. — Он закрыл окно.

Меггс была так напряжена, что могла сломаться. Хью осторожно обнял ее, привлек к себе. Господи, как же хорошо, когда она в его объятиях. Именно там ее место. Это было здорово. Это было правильно. Пусть ненадолго, пусть всего на несколько минут.

Он не мог позволить, чтобы ложь, полуправда или даже непонимание встали между ними, поэтому сказал:

— Меггс, я знаю, чего опасается старая герцогиня, но я далеко не уверен, что герцог — кузен Чарлз — сделал что-то недостойное.

— То есть как? Он же исчез!

— Может быть, он отправился навестить… кого-то другого. Возможно, у него есть личная жизнь, о которой вдовствующая герцогиня ничего не знает.

— Вряд ли. Они так давно вместе и понимают друг друга с полуслова. Как воришки.

— Думаю, мне придется положиться на твое профессиональное суждение в этом вопросе.

— Хью, я серьезно, не надо смеяться надо мной. Только не сейчас.

Она назвала его Хью. Ну как тут не возродиться надежде?

— Я не смеюсь, но не могу себе представить лорда Чарлза Эванса, замышляющего недоброе против своей же собственной плоти и крови. Против своего наследника.

— Но Тимми — настоящий герцог. Кузен Чарлз должен вернуть титул ему. Он станет наследником Тимми.

— Тимми — маленький мальчик, ему придется еще многому научиться, и учить его будет именно кузен Чарлз. Кроме того, ни ты, ни Тимми и уж точно ни вдовствующая герцогиня не намерены выбросить лорда Чарлза из Фенмора. Это его дом. И он нужен Тимми.

— Не знаю. Я слишком хорошо помню, как уродливый старый дворецкий выбросил нас из дома, и она ни разу за все эти годы не попыталась нас найти.

В этом был корень всех тревог. Все было, как сказала Меггс. Ей очень хотелось поверить в сказку, но она боялась. Хью вспомнил свое первое впечатление об этой девочке. Тогда он подумал, что годы тяжелой борьбы и лишений подорвали ее веру в человечество. И он не помог эту веру восстановить, а вместо этого подорвал ее веру в него.

— Но она искала вас. Никогда не прекращала. Поэтому она с такой готовностью узнала тебя на том проклятом балу. Как ты можешь сомневаться в ее искренности?

Меггс только покачала головой, и Хью продолжил:

— Послушай меня. Расслабься. Отдохни. Я точно знаю, что с Тимми все в полном порядке. Он находится вместе с моим другом капитаном Марлоу, который не позволит никому, кроме тебя или меня, забрать его.

— Но герцогиня сказала, что Чарлз может попытаться… — Меггс отстранилась и пристально уставилась на капитана. — Ты сообщил Марлоу, что Тимми можно отдать только тебе или мне и никому больше?

— Конечно. Не для того, чтобы оклеветать кузена Чарлза, но двенадцатилетний мальчик, наследник герцогского титула — это серьезное искушение. Я не настолько легковерен, чтобы доверить его кому-нибудь постороннему. Он же и мой Таннер, и я забочусь о нем.

— О! — Меггс внимательно всматривалась в его лицо, словно прикидывая самые разные варианты развития событий.

— Не думаю, что сейчас есть о чем тревожиться. — Хью привлек Меггс ближе, опустил ее головку себе на грудь и укутал полой своего морского плаща. Блаженство, да и только. Он закрыл глаза и позволил себе насладиться простой радостью — ощущением ее тела рядом со своим. Пока он будет довольствоваться этим и не станет требовать большего.

Несколько миль они ехали молча. Потом Меггс отстранилась и опять спросила:

— Ты действительно уверен, что нет никакой опасности? Тогда что ты делаешь в этом экипаже?

— Помогаю тебе. — Он протянул руку и убрал выбившуюся из-под шляпки прядь волос.

Меггс застыла, но не отвела глаз.

— Почему?

— Потому что ты попросила.

Она снова положила голову ему на грудь и несколько минут молча о чем-то размышляла. Он не видел ее лица, но когда она заговорила, ее голос был… осторожным.

— Почему ты не сказал бабушке то же, что и мне?

Хью сделал глубокий вдох. Пора задраивать люки.

— Я сказал.

— Что? — Меггс отпрянула. — Ты хочешь сказать, что маленькая хрупкая старушка надула меня? Все подстроила?

— Ты умная девочка, догадалась сама. Способности передаются по наследству.

— Старая гусыня! — взвыла Меггс. — А я-то, я-то повелась! Как я могла так сглупить?!

— Ты не глупа. — Хью взял ее за руку — за любимую, тонкую, воровскую, изуродованную шрамами руку. — Далеко не глупа. Просто ты позволила сердцу руководить своими действиями. А Тимми все равно необходимо привезти домой. Я рад помочь тебе в этом. Хотя скорее всего мне захочется, чтобы он ехал обратно вместе с кучером.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Мальчик будет одет в морской костюм. Он очень теплый.

— Хью, это правда? Он в безопасности?

— Меггс, я же профессионал. И разослал все необходимые депеши через Адмиралтейство еще в ночь бала.

Она обмякла на сиденье, будто в одночасье лишилась сил.

— Конечно, ты это сделал. Я должна была понять. А я тебя даже не поблагодарила.

— Ты была в шоке. И кроме того, я делал это не для того, чтобы заслужить благодарность.

В экипаже стало тихо.

— Тогда почему?

— Потому что так правильно и потому что я сделал бы все, что угодно, чтобы порадовать тебя.

— Поэтому ты здесь?

— Я здесь, потому что ты попросила. Тебе нужна была моя помощь. — Он посмотрел в окно, собрал в кулак всю свою храбрость и выпалил: — Ты знаешь, что я чувствую, Меггс. Все просто и очевидно. Я люблю тебя. Ты это знаешь. Но думаю, ты не осознаешь другого — почему ты попросила меня о помощи. Почему, когда бабушка рассказала тебе свою историю, ты послала за мной?

Лицо Меггс прояснилось — словно из-за туч выглянуло солнце.

— Я знала, что могу положиться на тебя. Ты никогда меня не подводил.

Хью так и не понял, кому она это сказала, ему или себе.

— Вот тут ты не права. Я подвел тебя. Подвел нас обоих. Но если ты позволишь, я готов всю оставшуюся жизнь наверстывать упущенное.

— Ты уверен? Всю оставшуюся жизнь? — Ее улыбка была словно утро нового дня. — И когда начнется эта твоя вся оставшаяся жизнь?

Хью резко притянул ее к себе.

— Прямо сейчас.

— И ни минутой позже.

Капитан жадно припал губами к ее губам, заглушив поцелуем довольный дерзкий смешок.

 


Глава 28

<p>Глава 28</p>

Дороги замерзли, и в Дартмут они прибыли поздно вечером. Меггс пригрелась, заснула и никак не желала просыпаться и менять комфортное тепло на пронизывающий холод открытой всем ветрам набережной, где Хью вышел из экипажа, чтобы навести справки. Здесь он явно чувствовал себя комфортно и уверенно — человек на своем месте. Она же предпочла остаться внутри. Из окна ей был виден корабль «Непокорный», стоявший на якоре на реке Дарт. Его огни казались светлячками, парящими над темной водой.

Сначала Меггс почувствовала запах — резкий тошнотворный аромат гвоздики — и лишь потом острие ножа у шеи и руку, зажимающую рот и не позволяющую не только кричать, но и дышать.

Фокнер. Не сбежал во Францию и не сидит за решеткой, черт бы побрал некомпетентность властей. Его появление в Дартмуте было настолько невероятным, даже нелепым, что Меггс не обратила внимания на резкий укол страха и в первый момент ничего не предприняла. Едкое зловоние на какое-то время парализовало ее. Когда же к ней вернулись инстинкты, было уже поздно.

— Ты, конечно, будешь вести себя тихо и спокойно, потому что хочешь дожить до завтра.

Слишком поздно она попыталась закричать, привлечь к себе внимание. Нож, сильно прижатый к ее горлу, не оставлял сомнений в намерениях бывшего секретаря лорда Стоувала.

— Мне бы не хотелось оставлять тебя здесь мертвой, потому что так я не получу то, что мне необходимо, но тем не менее перерезать тебе горло очень легко.

Фокнер выволок Меггс из кареты и потащил по мрачной аллее с той же безжалостной силой, которую она уже когда-то ощутила в Лондоне. Уголком глаза она видела сети и ловушки для крабов — хотя бы какое-то оружие, но его рука, затянутая в черную перчатку, крепко впилась в лицо, да и нож, кажется, уже поранил кожу. Фокнер не боялся причинить ей боль. Напротив, это доставило бы ему немалое удовольствие.

Меггс пришлось срочно пересмотреть свою систему приоритетов, и она сосредоточилась на том, чтобы держаться прямо и по возможности ослабить давление ножа на свое горло. Вскоре Фокнер поволок ее вниз по гнилым ступенькам в темный сырой подвал.

— Я позволю тебе сидеть без ножа у шеи, но стоит тебе издать хотя бы слабый писк, твое горло окажется перерезанным. Мертвая ты не доставишь мне неприятностей, поэтому веди себя тихо… и поживешь еще. Ты представляешь для меня ценность, только пока не создаешь проблем. И не шумишь. — Он чуть-чуть ослабил хватку. — Поняла?

— Нема как могила, — прохрипела Меггс, жадно хватая ртом сырой воздух.

Фокнер издал странный чавкающий звук — он то ли сосал, то ли жевал гвоздику. Вероятно, таким было выражение его одобрения. Он подвел Меггс к столбу и привязал к нему, заведя руки за спину и скрутив запястья своим галстуком. Потом подошел сбоку, держась так, чтобы оказаться недосягаемым для ее ног, если она вздумает ударить его — а Меггс приготовилась именно к этому, — и заткнул ей рот своим носовым платком.

Кляп оказался на удивление эффективным. Одуряющий запах и вкус гвоздики, которую Фокнер, должно быть, носил в кармане вместе с платком, был настолько сильным, что Меггс затошнило. Как же у него, наверное, болят зубы!

Фокнер отошел и занял позицию у высокого подвального окна. Сквозь него проникало мало света, но Меггс все же заметила, что тип, похитивший ее, выглядит далеко не лучшим образом. Он больше не был аккуратно одетым серьезным педантом. Скорее это был ничтожный, оборванный беглец. Он явно не привык к такой жизни — она порекомендовала бы ему зайти к торговцу тряпьем и подобрать соответствующую одежду, чтобы не привлекать к себе внимания. И он не умел брать пленных, даже несмотря на свою очевидную жестокость. От кляпа она избавилась очень быстро — момент, и он оказался у нее под ногами. Но в целом Меггс чувствовала себя жалкой любительницей. И как только она позволила Фокнеру застать ее врасплох без всего — у нее не было ни отмычек, ни ножа, — да что там, у нее не было в кармане самой обычной расчески! И даже ее ловкие руки не могли справиться с плотно затянутыми узлами. Да и пальцы понемногу стали терять чувствительность.

Ведя наблюдение, Фокнер развлекался, бросая нож — другой, толще и тяжелее, чем стилет, который он прижимал к ее горлу, — в деревянный брус над ее головой. Это удерживало ее от разговоров получше всякого кляпа.

— Представь мое удивление, когда я приехал на побережье Девоншира, в Дартмут, чтобы устроить свой переезд во Францию, и увидел бывшую судомойку лорда Стоувала, едущую по набережной в герцогской карете. Ты сегодня определенно не похожа на судомойку. Признаюсь, ты восхитила меня.

И тогда Меггс услышала — нет, не акцент, а почти неуловимую модуляцию голоса, несвойственную английской речи.

— Ты француз?

— Конечно. В этом нет ничего особенного. В Лондоне, как и во всей Англии, полно эмигрантов, так же как в Дартмуте полно контрабандистов.

Судя по всему, то, что Меггс избавилась от кляпа, не слишком озаботило Фокнера, поэтому она продолжила беседу:

— Но ты же не эмигрант.

— И это верно. Но теперь есть ты, мой козырной туз, который, безусловно, поможет, если у меня возникнут сложности с возвращением во Францию.

Слово «Франция» он произнес с очевидной любовью и почтением. Итак, перед ней был фанатик. Лорд Стоувал, должно быть, действительно влез в грязное дело из-за денег, но платил ему именно этот человек. И он же был готов убить ее во имя свободы, равенства и братства.

Господи Иисусе и все святые мученики! Что-то всегда может пойти не так, и положение, в котором она оказалась, — явное тому доказательство. С фанатиком у нее почти не было шансов.

Фокнер замолчал. Он даже не поинтересовался, зачем Меггс приехала в Дартмут. Возможно, как все фанатики, он не мог представить себе никаких разумных причин, не связанных с ним. Или ему было все равно. Или его не заботило, почему она здесь, играл роль лишь тот факт, что она может ему пригодиться.

Так они и сидели — он, время от времени выглядывавший из окна, и она, привязанная к столбу. Меггс соскользнула по столбу и села на пол, но тело болело и начало неметь, руки покалывало, и по ним бегали мурашки. Она лихорадочно строила план побега.

Составив и отбросив очередной нереальный план, Меггс вдруг с ясностью и определенностью поняла, что не должна делать ничего. Она больше не одна. Хью будет искать ее. Он придет. Обязательно. В любой момент он может ворваться в дверь, найдет ее и отвезет домой. Потому что он именно такой человек — сильный, бесстрашный и надежный, как гранит. Ей следует только ждать и готовиться к его появлению. Эта мысль принесла Меггс благословенное спокойствие.

Наконец Фокнеру понравилось то, что он увидел в окне, и он подошел развязать Меггс. Она старалась не шевелиться, пока не восстановится кровообращение, но боль все равно была очень сильной.

Фокнер рывком поднял ее на ноги и стал связывать руки спереди.

— Пора идти.

— Я-то тебе зачем?

— Ты — моя страховка, девочка. Если кто-нибудь попытается мне помешать, у меня будешь ты, чтобы поторговаться.

— Торгаш чертов! Хочешь торговаться мной?

— Ты довольно забавна, когда надеваешь личину судомойки. Как тот уродливый чепец, который ты забыла в моем кабинете. Тебе повезло, что все это не разозлило меня, а рассмешило. Только не считай меня дураком. Не знаю, кто ты, но ведь именно ты украла документы и подвела под арест Стоувала. И тот, кто привез тебя сюда, чтобы отыскать меня, захочет получить тебя обратно. Только от тебя зависит, насколько целой он тебя получит.

Меггс попыталась засмеяться.

— Уверен, что я кому-то нужна? Смотри не разочаруйся. Я обычная шлюха. Он уже вдоволь позабавился со мной и, кстати, отлично заплатил, душка.

Фокнер отвесил ей увесистую пощечину. Голова взорвалась болью. Пришлось закрыть глаза.

— Я же предупреждал, не считай меня дураком.

Меггс тоже не была дурой, поэтому молча кивнула и лишь через несколько минут тихо спросила, стараясь не шевелить разбитой губой:

— Куда ты меня ведешь?

— Скоро увидишь.

Француз поволок свою пленницу к двери еще до того, как у нее восстановилось кровообращение. Меггс пыталась вырываться, но руки и ноги еще плохо слушались. Ей не удалось даже задеть противника, а он в отместку дал ей увесистую затрещину. Меггс не смогла сдержать громкого крика. Ей никак не удавалось придержать до поры до времени гнев и ненависть, чтобы найти им, как учила Нэн, лучшее применение. Хью, конечно, придет за ней, но ведь она вполне может немного помочь, когда он явится.

К несчастью, Фокнер был настороже. Он потащил ее наверх по деревянным ступенькам и с силой швырнул на дверь. Боль и гнев слились воедино — грозные сестры, требующие возмездия.

— Прежде чем мы выйдем за эту дверь, хочу удостовериться, что тебе ясны все мои инструкции.

Рука в кожаной перчатке стиснула ее горло, перекрыв доступ воздуха. Связанными руками Меггс попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. В глазах потемнело.

Француз помахал ножом перед ее носом и сказал:

— Ты не издашь даже намека на звук. Иначе я перережу тебе глотку. Вот так…

Меггс почувствовала резкую боль — острый клинок рассек кожу. От паники кровь застыла в жилах. Она отпрянула, но удержалась на ногах и гигантским усилием воли заставила себя мыслить здраво. Все не так плохо. Он не причинил ей большого вреда. На шее, наверное, лишь царапина. Ведь она все еще жива и не истекает кровью. Но было больно, и она собрала боль, превратив ее в яд, и стала накапливать его в душе.

Фокнер снова помахал ножом перед ее глазами — теперь на клинке отчетливо виднелись капли крови.

— Видишь, что может случиться? Так что ты будешь вести себя тихо. Ни одного звука.

Меггс кивнула, насколько это было возможно в тисках его рук, и процедила сквозь зубы:

— Ну, если ты хочешь именно этого…

Но она никогда не подчинялась приказам, особенно когда была испугана. Или зла. А сейчас она была и перепугана до смерти, и чертовски зла. Связанные руки она прижала к шее, прикрывая собственное горло. И когда Фокнер снова поднес к ее горлу острый клинок, почувствовала, что лезвие касается не шеи, а большого пальца. Француз разницы не заметил. Так что теперь ему бы пришлось рассечь ее руку, прежде чем он сможет добраться до горла. Разрезанная рука — не слишком приятная перспектива, но все же лучше, чем разрезанное горло.

Небольшая ошибка противника придала Меггс сил. Она еще покажет мерзкому ублюдку. Гнев и ненависть накапливались в душе, делая ее могущественной и смертельно опасной. Она в течение восьми лет жила на улицах Лондона, полагаясь только на ловкость рук и мозги. Их хватит, чтобы справиться с еще одним мерзавцем. Он был как все — слишком уверенный в себе, слишком заносчивый, чтобы предположить, что кто-то может пойти против него.

Меггс знала, что у нее все получится. Нужно было только дождаться удобного момента.

В аллее стояли сильные запахи — рыбы и моря, грязи и мочи. Споткнувшись, Меггс подалась чуть назад, чтобы почувствовать ногами ноги Фокнера.

В конце аллеи тот замешкался и прислушался. Здесь воздух стал намного чище, что говорило о близости набережной. За галечной насыпью на краю бухты факел высветил одинокого лодочника в лодке, ожидавшего пассажиров. Меггс сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и собраться. Теперь она не видела и не чувствовала никого и ничего, кроме человека за своей спиной и его рук.

Фокнер наконец решился и подтолкнул ее в сторону лодки. Меггс сделала вид, что послушалась, и в тот же момент изо всех сил опустила пятку на ногу своего мучителя, вывернулась и нанесла мощный удар острым локтем ему в челюсть — теперь его зубы заболят еще сильнее.

Но в то же мгновение ее голова взорвалась оглушительными звуками, и Меггс рухнула на гальку у ног Фокнера. Грязная вода попала в рот и в нос, и все ощущения исчезли.

Шум доносился до нее глухо и издалека, словно она находилась под водой… тонула.

Господи, она, наверное ранена! Она ничего не чувствовала — ни боли, ни страха. Только тихое спокойствие. Она медленно перекатилась на спину, выплюнула воду и провела, насколько могла достать, руками по своему телу, чтобы определить, куда ее ранили, откуда из ее тела вытекает кровь.

Над головой метались огни — фонари, факелы. Из-за них темная ночь стала золотисто-оранжевой. И еще там был капитан. Хью. Он стоял и смотрел на нее широко открытыми глазами, ставшими из голубых почти бесцветными. Ангел мести. Потом рядом с ним появился ее брат, неузнаваемо взрослый в морской форме.

Капитан опустился на колени рядом с ней. Меггс видела, как двигаются его губы, но ничего не слышала. Ей казалось, что она завернута в тяжелое мокрое одеяло, которое мешает ей двигаться. Она чувствовала себя оглушенной. Наверное, она умирает. Боже, но почему? Ей не хотелось покидать этот мир и Хью именно сейчас, после стольких лет боли и страданий, голода и отчаянных попыток найти дорогу домой. Она нашла свой дом с ним. И отныне принадлежала ему.

Хью подхватил ее на руки, порывисто прижал к груди, и она почувствовала отчаянную нужду и злость, убийственными волнами исходящие от его тела. Он стал ощупывать ее тело в поисках ран и через несколько мгновений впился в ее губы яростным собственническим поцелуем.

Меггс приникла к его губам, его теплу, полному жизни телу. А потом он отстранился и поставил ее на ноги.

Так. Она стоит. На своих ногах. Вероятно, она все же пока не умирает. Меггс внимательно оглядела свое тело и убедилась, что руки, ноги и все, что между ними, на месте.

Лежащему на гальке в двух шагах от нее Фокнеру повезло меньше. Его голова превратилась в кровавое месиво. Он был окончательно и бесповоротно мертв. Один из моряков прикрыл его голову полой его же плаща.

Но все вокруг происходило совершенно бесшумно. Меггс ничего не слышала. Она оглохла?

— Хью! — завопила она, но не услышала собственного голоса. В ушах была только слабая вибрация. И еще сильно жгло поцарапанное горло. Но он, вероятно, слышал нормально и внимательно всмотрелся в ее искаженное страхом лицо. — Я ничего не слышу!

Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в лоб. Меггс накрыла его руки своими и внимательно всмотрелась в его рот, стремясь услышать хотя бы звук, найти, за что зацепиться в звенящей тишине.

— Я знаю, — сказал Хью, но она поняла это только потому, что его губы задвигались, к тому же он кивнул. Потом он прижал ее к груди, и Меггс ощутила вибрацию его голоса, передавшуюся ее телу.

Он сказал что-то еще, но Меггс не поняла и половины слов. Звуки были глухими и невнятными, словно сотканными из густого тумана. Однако есть вещи худшие, чем глухота. Например, смерть, и Меггс, решила, что дешево отделалась.

— Спасибо за то, что ты пришел! — закричала она. — Я не думала, что…

Теперь закричал Хью. Она это поняла, поскольку почувствовала вибрацию и еще потому, что другие разом повернулись в их сторону, а потом так же быстро отвернулись.

— Извини, но мне пришлось рискнуть.

Это она поняла, поскольку отчетливо видела движение его губ до того, как он повернул ее голову, чтобы осмотреть уши. Она чувствовала, как сильно бьется его сердце, и ощущала едкий металлический запах черного пороха, шедший от его рук и кителя.

— Это ты его застрелил? — Тут впервые сквозь ватную пелену, закрывшую ее уши, проникли отдельные звуки.

— Мне пришлось, — проворчал Хью. — Этот негодяй — французский шпион, и он приставил нож к горлу моей жены. Я видел кровь…

— Что? — Вероятно, она опять чего-то не расслышала.

— Слух вернется, я надеюсь, — сказал Хью и чмокнул ее в ухо. — Мне пришлось рискнуть и стрелять с близкого расстояния прямо у тебя под ухом, потому что пуля могла отклониться и…

— Я не твоя жена!

Наверное, она это прокричала — Меггс не была уверена, — но в любом случае Хью отреагировал весьма своеобразно. Он схватил ее за ворот, подтащил к себе и заорал:

— Я даю тебе ровно двадцать минут, и ни секундой больше, чтобы исправить этот просчет!

— Двадцать минут? Не будь смешным! — Теперь она точно орала во весь голос. — Меня только что чуть не убили. Я вся в грязи и крови и выгляжу ужасно. К тому же я ни черта не слышу. Не желаю в таком виде выходить замуж! И нечего тут вопить. Я хочу надеть красивое платье и шляпку и иметь букет цветов. И чтобы на моей свадьбе были бабушка и брат. Мы поженимся дома. Весной.

Хью улыбнулся той самой неотразимой улыбкой, от которой в уголках глаз появлялись мелкие морщинки, а ледяные голубые глаза превращались в теплый океан. С такой улыбкой он выглядел молодым, задорным и чуть глуповатым.

— Это можно считать ответом «да»? Ты только что сказала, что выйдешь за меня замуж?

— Возможно. Я не очень хорошо слышу. А тебе нужно поработать над своим стилем. Разве так делают предложение?

Капитан сделал серьезное и торжественное лицо, взял ее руки в свои и опустился перед ней на колено. Прямо на мокрую и грязную гальку. Меггс чуть наклонилась к нему, потому что все еще плохо слышала — в ушах звенело, словно она находилась внутри церковного колокола — и не была уверена, что расслышит все правильно. А она была исполнена решимости не пропустить ни слова.

— Прошу тебя, Меггс, я не хочу жить без тебя. Не могу. Я не мыслю своей жизни без тебя. Умоляю тебя, Меггс, сделай меня счастливейшим из смертных. Выходи за меня замуж.

— Что ж, спасибо за предложение. Мой ответ — да. Я уже думала, что ты никогда не сделаешь все, как полагается. А теперь мне бы хотелось, чтобы ты отвез меня домой.

— Девочка! До Фенмора черт знает сколько миль! Здесь неподалеку гостиница, или мы можем переночевать у Марлоу, но…

— Меня устраивает любой вариант. Я вовсе не имела в виду Фенмор. Я имела в виду — к тебе домой. Мне все равно, куда ехать. Мой дом там, где ты.

— Ты действительно так думаешь?

— Конечно. — Ее голос звучал даже немного обиженно. — Как же иначе?

— Хорошо. — Хью снова поцеловал любимую в лоб, хотя она и подставила ему губы в ожидании большего. — Дело в том, что, если ты хочешь быть там, где я, придется забыть о свадьбе весной. Ты должна будешь выйти за меня замуж в самое ближайшее время, потому что я снова принимаю командование фрегатом «Опасный» и хочу, чтобы ты отправилась в плавание со мной.

— «Опасный»? Ах, ну да, тебе же его обещали вернуть.

— Верно. И я возьму на борт тебя. Берегитесь, французы!

Меггс рассмеялась. Она не могла сдержать радость, которая искрилась в ее душе, как шампанское.

— Договорились.

— Тогда я отвезу вас с Тимми в Фенмор, но на очень короткое время — чтобы мы успели пожениться и ты попрощалась с родными. А потом ты поедешь со мной.

— И мы будем счастливы всегда? — Меггс хотела подразнить любимого, поскольку вопрос ей и самой показался нелепым, но, произнеся эти слова, она поняла, что очень точно выразила свои чувства. Ведь впервые за бесконечно долгое время она была абсолютно безгранично счастлива. Ей хотелось остановить мгновение — она была в безопасности, в его объятиях и уверена в его любви. И еще она знала, что сделает все от нее зависящее, чтобы дать ему такое же счастье, какое он подарил ей.

Однако капитан был честным человеком. Его лицо стало еще более торжественным, он заглянул в ее глаза и ответил:

— Нет, Меггс, мы не будем счастливы всегда, потому что жизнь — суровая штука. И ты это знаешь не хуже меня. Но мы всегда будем вместе. Вместе мы справимся со всеми штормами. И я изо всех сил постараюсь сделать тебя счастливой.

А потом он поцеловал ее — медленно, нежно, глубоко — так, как ей нравилось, желая доказать, что он точно знает, о чем говорит.



Эпилог

<p>Эпилог</p>

На рассвете Меггс, стоя на носовой палубе фрегата, наблюдала, как из моря поднимается зеленый остров — словно древняя черепаха. Шторма и непогода Северной Атлантики сменились теплыми западными ветрами — «Опасный» вошел в «конские широты»[12] с подветренной стороны Карибских островов. Мягкий утренний бриз окутал ее мягко, как тонкая шерстяная шаль. Восхитительное благодатное тепло.

Вот она — Ямайка. Далекий остров в Вест-Индии. Таким она его и представляла. Очертания острова казались низкими и очень темными на фоне быстро светлеющего неба, а пенящееся море под бушпритом переливалось тысячами оттенков лазурного и зеленого. Впереди не было ничего, кроме моря, песка и зеленых деревьев. Многие мили высоких раскачивающихся пальм.

— Что тебя так очаровало?

Меггс думала, что Хью работает в своей каюте со штурманом и старшим помощником, готовясь к прибытию в вест-индскую эскадру на Ямайке. Однако муж не только вышел на верхнюю палубу, но и нарушил протокол. Он покинул квартердек, чтобы бросить якорь рядом с ней и легонько провести ладонью по ее пояснице и ребрам… Он был строгим морским капитаном, который не мог проявлять вольности в общественном месте, тем не менее его палец незаметно коснулся ее груди, напомнив, что происходило между ними в тишине капитанской каюты ночью. Ну что за человек!

Капитан немного наклонил голову и говорил ей прямо в левое ухо. Меггс хорошо слышала правым ухом, но левым — хуже, и иногда, особенно в море, где слова уносил ветер, ей было трудно услышать все, что ей говорили. Однако она считала, что ухо — ничтожная плата за такое невыразимое безбрежное счастье. За то, что она чувствует, когда Хью вот так шепчет ей в ухо ласковые слова.

— Пальмы, — улыбнулась она. — Всю жизнь мечтала их увидеть.

— Да? Тогда, конечно, смотри сколько хочешь, но делай это на корме. Оттуда так же хорошо видны пальмы.

— О нет, спасибо. Я лучше останусь здесь, где перед глазами нет мачт, канатов и парусов. — Меггс снова посмотрела вдаль. — Красиво, правда?

— Да. И остров тоже очень красив. Но ты все равно должна уйти. Стоя здесь, ты мешаешь управлять кораблем.

— Как? — Она оглянулась вокруг. По палубе сновали матросы, занятые, на ее взгляд, своими обычными делами. — Как я могу мешать?

Меггс услышала за спиной нарочито тяжелый вздох.

— А ты не можешь просто поверить мне на слово? Ты же знаешь, что я хорошо обученный профессионал.

Она не могла противиться, когда он говорил так — медленно, чуть лениво, с улыбкой.

— Но я же тоже быстро учусь морскому делу, разве нет, капитан?

— О да. Не сомневаюсь, что, продвигаясь такими темпами, ты сдашь экзамен на лейтенанта в самое ближайшее время. Но ты должна помнить первое правило, действующее на флоте: необходимо подчиняться приказам капитана. Поэтому уходи отсюда. Проблема заключается в том, моя сообразительная девочка, что, когда ты здесь у бушприта, люди не могут воспользоваться уборной, поскольку скорее прыгнут за борт, чем заденут твои деликатные чувства.

— Ты хочешь сказать, что они?..

— Вот видишь, ты все поняла, — усмехнулся Хью.

— Боже мой! — Меггс немедленно устремилась прочь, волоча за собой Хью. — Извини. Это новое для меня понятие — деликатные чувства.

Капитан, шагая за женой по палубе, прилагал героические усилия, чтобы не расхохотаться в голос.

— Сказать по правде, Меггс, я предпочитаю тебя без них.

— Без деликатных чувств?

— И без них, и без всего остального. Без одежды. Без всего, моя леди Опасность.

Несмотря на ставший прохладным ветерок, Меггс почувствовала, что краснеет.

— Леди Опасность? Это мой новый пот de guerre? Звучит лихо и романтично.

— В этом нет абсолютно ничего романтичного. Ты опаснее, чем зажженный фитиль.

Меггс улыбнулась и слегка наклонила головку, моментально сделав капитана беззащитным перед ее озорным очарованием.

— И вы, капитан, будете человеком, который его зажжет?

Теперь улыбнулся он — той самой счастливой, радостной, глуповатой улыбкой, от которой его глаза приобретали цвет теплого чистого моря.

— Я буду очень стараться. Медленно. — Он взял жену за руку и повел к трапу. — И начну прямо сейчас, моя дорогая леди. Словно в нашем распоряжении вечность.