Элисон Эшли

Подвенечное платье


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Огни аэропорта, казалось, такие близкие, приближались медленнее, чем Эйприл хотелось бы, хотя она вела машину на предельной в такую погоду скорости.

— Париж! Наконец-то Париж! — мурлыкала она себе под нос, и ее нога сильнее и сильнее давила на педаль газа. Эйприл одергивала себя: в такой снегопад, да еще при таком ветре, нужно соблюдать большую осторожность! Но через несколько минут вновь у нее в голове звучало: «Vouage, Vouage» — и вновь ее машина, словно неукротимый мустанг, неслась по дороге сквозь снег и разрезаемую фарами автомобиля тьму.

Какое счастье, что для поездки в Париж из всех выпускников «Акмэ» выбрали именно ее! Не напрасно, стало быть, она сутками не вылезала из мастерской и терпела все капризы моделей! И что самое главное — совсем уже скоро она увидит Тони! От одной только мысли о нем у Эйприл перехватило дыхание. Они не виделись почти год, но она была абсолютно уверена в том, что он с таким же, как и она, нетерпением ждет этой встречи. Как-то так получилось, что их отношения в прошлом не заходили за грань страстных поцелуев, но теперь Эйприл была полностью уверена в том, что все у них будет совсем иначе. Вспоминая сейчас его сильные руки с длинными чуткими пальцами, чувственный рот и густые, необыкновенно мягкие на ощупь волосы, которые он обычно носил собранными в конский хвост, Эйприл почувствовала, как всю ее охватывает сладостная истома. Под тонкой тканью блузки грудь ее напряглась, и, ощутив это, Эйприл смущенно подумала о том, что в дорогу следовало бы надеть что-то менее откровенное. Впрочем, мысль эта, едва появившись, тут же затерялась среди других, куда более приятных мыслей о том, что всего восемь часов отделяют ее от самого фантастического города на свете и… Тони.

Вся во власти своих мечтаний, она чуть не проехала мимо прилегающей к аэропорту автостоянки. Ей повезло, место для машины нашлось сразу, да и до окончания регистрации оставалось еще достаточно времени. Подставив пылающее лицо ветру, Эйприл счастливо улыбнулась. На открытом, продуваемом ветром пространстве она пробыла не более десяти минут, но за это время снег успел полностью облепить ее одежду и выбившиеся из-под капюшона пряди волос. Вбежав внутрь, она сняла с плеча небольшую дорожную сумку и, скинув с себя купленную у «Сакса» специально для этой поездки куртку, принялась стряхивать налипший на нее снег. Несмотря на растрепанные волосы и мокрое от снега лицо, выглядела она в этот момент великолепно, а появившийся в ее взгляде в последние дни какой-то особый магнетизм заставлял проходящих мужчин оборачиваться ей вслед.


Откинувшись на спинку сиденья, Дэнис лениво наблюдал за проносящимися мимо их автомобиля машинами. Сидевшая рядом с ним Патрисия что-то говорила, но он почти не слушал ее, вставляя иногда односложные «да» или «нет». Зачем, спрашивается, он поддался на уговоры и взял ее с собой? И с чего она вдруг решила, что может командовать им? С самого первого дня, как только Патрисия, приходившаяся его отчиму, лорду Барнслоу, родной племянницей, два года назад поселилась в Албери-хауз, она только и делала, что навязывала ему свое мнение и вмешивалась в его дела. Порой у него даже появлялось ощущение, что она, как паук, опутала его своей паутиной и теперь ждет не дождется, когда жертва прекратит сопротивление. Вскоре к этим отнюдь не веселым размышлениям прибавились тоскливые мысли о предстоящем ему в самом скором времени почти десятичасовом пребывании в замкнутом пространстве самолета. Представив, что через полчаса будет болтаться на высоте двенадцати тысяч футов, а где-то там, внизу, будут плескаться ледяные воды Атлантики, он почувствовал, как его вновь охватывает привычное в таких случаях раздражение. Достав из кармана серебряную фляжку с выдержанным шотландским виски, Дэнис сделал несколько быстрых глотков. В ту же секунду бриллиантовые сережки Патрисии качнулись, словно в осуждение, и тут же замерли в неподвижности. Проследив краем глаза за своей спутницей, Дэнис в который раз уже удивился ее умению сохранять внешнюю невозмутимость.

«Настоящая Барнслоу, истинная леди, — усмехнулся он про себя, — не теряет выдержки ни при каких обстоятельствах». — Заметив устремленный на нее взгляд Дэниса, Патрисия еле заметно улыбнулась ему и, сделав почти неуловимое движение, словно нечаянно скользнула рукой по его ноге. Ах, как же ей хотелось сейчас быть с ним! Почему, ну почему он все время так сдержан с ней? Наплевав на все приличия и с детства внушаемые правила, она готова была прямо сейчас, прямо здесь отдаться ему! При одной только мысли о том, что бы она делала с ним сейчас на заднем сиденье автомобиля, Патрисию бросило в жар… Однако об обуревавших ее чувствах можно было догадаться лишь по легкому румянцу, появившемуся на щеках.

— Подъезжаем, Пати, — услышала она чуть хрипловатый, сводящий ее с ума голос и, повинуясь ему, поспешила перейти из наполненного чувственными желаниями мира в реальный. Впереди, словно из небытия, возникла вдруг целая россыпь огней, и уже через минуту их огромный серебристый «Линкольн» остановился у главного входа в аэропорт. Не дожидаясь, пока шофер выгрузит вещи, они вошли внутрь здания, и тут же непонятно откуда взявшееся снежное облако окутало их обоих.

Именно в этот момент Эйприл, отчаявшись очистить куртку от налипшего на ней снега, изо всех сил встряхнула ее и… тут же весь этот снег обрушился на головы и одежду вошедших вслед за ней пассажиров. Испуганно вскрикнув, она попыталась было помочь им, но была остановлена ледяным взглядом незнакомки.

— Простите, мисс, и вы, сэр, — растерянно пробормотала Эйприл, — право, я не нарочно, это все моя куртка…

Окинув быстрым взглядом стоявшую перед ним девушку, Дэнис стряхнул с рукава своего теплого, подбитого мехом плаща начавшие уже таять снежинки и, стараясь подбодрить незнакомку, лучезарно улыбнулся ей:

— Ничего страшного, мисс, мне почти ничего не досталось. И потом, снег — это не самое худшее испытание, не так ли, Пати?

Ничего не ответив, Патрисия молча, не дожидаясь его помощи, стряхнула остатки снега со своей чудесной норковой шубки и, не обращая больше никакого внимания на Эйприл, спокойным, полным достоинства голосом сообщила своему спутнику, что до конца регистрации на их рейс осталось не более пятнадцати минут. Они ушли, а Эйприл еще какое-то время стояла и молча смотрела им вслед, до конца не понимая, что же такое произошло с ней всего пару минут назад. Затем она, словно молодая норовистая лошадка, тряхнула своими рыжеватыми волосами и, подхватив сумку, побежала к регистрационной стойке.

Негодованию Патрисии не было предела. Мало того что эта девчонка обрушила на нее целую тонну снега, так еще и рейс на Лондон откладывается на неопределенное время!

— Простите, мисс, — вновь услышала она голос администратора, — пришел еще один ответ на наш запрос, и в нем говорится, что лондонский аэропорт Хитроу будет закрыт еще как минимум пять часов. У них там такой туман, что даже в метре ничего не видно.

— Но почему вы заранее не предупредили нас об этом? — гневно сверкнув глазами, воскликнула Патрисия.

— Мисс, наша служба оповещения обзванивала всех пассажиров рейса, — отвернувшись к экрану монитора, девушка сверилась с имеющимися у нее данными, — но ваш номер в гостинице не отвечал. Мы оставили информацию у портье, но, судя по всему, она почему-то не дошла до вас.

— Простите, мисс, — вмешался в разговор Дэнис, — а нельзя ли отправить нас каким-нибудь другим рейсом туда, где не так холодно? Я не отказался бы от Испании или, например, Франции.

— Сию минуту, сэр, я сейчас же узнаю, есть ли свободные места, — откликнулась она и, улыбнувшись профессиональной, лишенной всяческих эмоций улыбкой, вновь принялась щелкать клавишами.

— В ближайшее время, сэр, есть два билета на рейс Нью-Йорк — Париж, авиакомпании Эйр Франс, одно место в салоне первого класса и одно — в туристическом. Вылет через пятнадцать минут. И еще есть два билета эконом-класса на рейс Нью-Йорк — Вена, но вылет только через час сорок пять.

— Ты не против слетать в Париж, Пат? — спокойным, почти безразличным тоном обратился к своей спутнице Дэнис.

— В Париж? О! Я, право, не знаю, но если нет никакого другого варианта, чтобы очутиться подальше от этого жуткого холода, то я согласна.

Ее полный едва сдерживаемой радости взгляд заставил Дэниса не только внутренне содрогнуться, но и мысленно пообещать самому себе, что никаких неожиданных продолжений этот вояж иметь не будет. Ни за что! Париж, своеобразная Мекка влюбленных, город, самой судьбой предназначенный для неожиданных и оттого еще более счастливых встреч, — этот город явно не для них двоих.

— Мы согласны лететь в Париж, — вновь обратился Дэнис к сидящей за стойкой девушке. — И еще, мисс, закажите нам, пожалуйста, два билета первого класса на рейс Париж — Лондон, с самым минимальным временным перерывом.

Последних произнесенных им слов Патрисия не услышала. Вся во власти своих мыслей, она думала в этот момент только о небывалой удаче, выпавшей на ее долю, и потому не заметила брошенного на нее Дэнисом ироничного взгляда.

Против? Да она на край света готова лететь, лишь бы только с ним, но туристический класс, бок о бок с этими… Словно прочитав мысли Патрисии, Дэнис поспешил уверить ее, что туристическим классом полетит он и таким образом даст ей возможность насладиться изысканным обществом, шампанским и великолепными тарталетками с гусиной печенкой.


Пробираясь между рядами кресел, Дэнис думал о том, что сегодня он и в самом деле может получить совершенно новые впечатления от полета, ведь до этого в его жизни был или первый класс с его безукоризненным обслуживанием, или частный самолет его отчима лорда Барнслоу. Но уж лучше, промелькнуло у него в голове, лететь туристическим классом с каким-нибудь храпящим рядом соседом, чем слушать пространные рассуждения Патрисии и ее нескончаемые сплетни об их общих знакомых. Порой он сам недоумевал, почему она так раздражает его. Великолепная фигура, длинные стройные ноги, нежная, словно подсвеченная изнутри кожа, чуть вытянутые к вискам глаза… Но почему же он даже думал о ней с раздражением?

Размышляя об этом, Дэнис сделал несколько лишних шагов и чуть не прошел мимо нужного ему ряда.

— Вот ваше место, сэр, — услышал он голос идущей рядом стюардессы и, обернувшись, неожиданно наткнулся на широко распахнутые от удивления глаза своей случайной знакомой.

— Вы? — воскликнул он, чувствуя, что испытывает приятное чувство возбуждения от новой встречи с хорошенькой девушкой.

— Я, — ничуть не смущаясь, ответила Эйприл. Подождав, пока он устроится в соседнем с ней кресле, она с улыбкой обратилась к нему: — Никогда бы не подумала, что такие люди, как вы, летают туристическим классом.

— Почему же? Я что, похож на инопланетянина?

— На вас костюм и рубашка ручной работы от «Праттера» или «Армани». Ваши туфли наверняка сшиты на заказ, а ваши часы стоят по меньшей мере двадцать пять тысяч долларов.

— Двадцать пять, но не долларов, а фунтов, — поправил он ее. — Вы случайно не из налоговой полиции, мисс?

— Нет, — рассмеялась в ответ Эйприл, — а вы случайно не принц, путешествующий инкогнито?

— К сожалению, нет, — придав своему лицу расстроенное выражение, откликнулся он. — Я самый обыкновенный банковский служащий. И, честно говоря, я действительно впервые лечу туристическим классом.

— Ну тогда это и в самом деле будет очень познавательная поездка для вас, мистер…

— Дэнис, зовите меня просто Дэнис. А как ваше имя?

— Меня зовут Эйприл Лоусон. Я дизайнер модной одежды для возрастной группы от пятнадцати до двадцати пяти лет.

— Никогда бы не подумал, что существуют такие тонкости в дизайнерском ремесле. Всегда считал, что у моды нет возраста.

— О, я могла бы прочитать вам целую лекцию на эту тему, но, боюсь, слушать ее вам будет скучновато. Скажу только, что каждый дизайнер специализируется в своей возрастной группе и своем социальном слое.

— И вы летите в Париж, чтобы…

— Я лечу на Неделю высокой моды. И еще в Париже меня ждет Тони. Тони Маршалл. Он известный в Америке фотограф, но вот уже год живет и работает в Париже. — Произнеся это имя, Эйприл почувствовала, как яркий румянец покрыл ее щеки, а сердце испуганной птичкой затрепетало в груди. Всю неделю она упорно гнала от себя эти мысли, но сейчас вдруг вновь со страхом подумала о той странной паузе, что возникла в их телефонном разговоре, когда она сообщила Тони о своем скором приезде.

Сухо кивнув в ответ, Дэнис попытался удобней устроиться на узком сиденье и, вытащив из кармана плаща купленный на контроле журнал, углубился в чтение. На глянцевых страницах не было для него ничего интересного, но это занятие давало ему возможность остаться наедине со своими мыслями.

Невероятно! Он знает эту девушку всего пять минут, но почему же тогда ее упоминание о неведомом Тони наполнило его вдруг такой злостью? Отвернувшись к окну, его спутница с интересом следила за тем, что происходило на летном поле, а ему вдруг нестерпимо захотелось очутиться дома. Перед мысленным взором Дэниса возник великолепный Албери-хауз с его чудесным, чисто английским садом и чарующим видом на Темзу. Ребенком он часто залезал в самые глухие его уголки и сидел там до тех пор, пока мать, отчаявшись найти его, не посылала Найджела, дворецкого лорда Барнслоу, на поиски маленького сорванца. Теперь же сад все чаще служил Дэнису убежищем от Патрисии…

Интересно, подумал вдруг он, останется ли она жить в доме своего дяди, если он, Дэнис, решит жениться? Например, на Памеле. Он и Памела уже больше года вместе, вполне можно подумать о совместном будущем. И сэр Лайонел будет рад этой женитьбе. Памела красива, умна, принадлежит к их кругу. Идеальная жена для идеального мужа. Так, кажется, отозвалась о них Тина Эрроуз, лучшая подруга Памелы, ведущая колонку светской хроники в «Таун энд кантри»?

Самолет летел уже час. Не меняя позы, Дэнис сидел, погрузившись в свои мысли, как вдруг почувствовал какую-то тяжесть на своем плече. Осторожно повернув голову, он увидел, что соседка непроизвольно, во сне опустила голову ему на плечо и теперь так сладко посапывала, что даже мысль о том, чтобы разбудить ее, показалась ему кощунственной. Странно, но рядом с нею его впервые не мучил страх, что вот еще минута — и самолет, потеряв управление, рухнет вниз. Наоборот, сейчас он ощущал удивительное спокойствие. Стараясь не разбудить спящую, он осторожно поправил упавшие ей на лицо волосы. Глядя на ее пушистые, чуть подрагивающие во сне ресницы, чувственные губы, которые словно просили, чтобы к ним прижались страстным поцелуем, и неправдоподобно длинные ноги с красивыми тонкими щиколотками, Дэнис почувствовал, что еще минута, и он перестанет контролировать себя. Осторожно проведя кончиком пальца по ее щеке, он поразился нежности и шелковистости ее кожи — и, не удержавшись, легонько коснулся губами ее лба. Такого с ним никогда еще не было! Эллис, Стефани, Памела и прочие их предшественницы не вызывали у него подобных чувств. А эту девушку ему хотелось защищать и завоевывать одновременно. Неожиданно он заметил, как напряглась ее грудь под тонкой тканью блузки. Зрелище это настолько заворожило его, что он испытал непреодолимое желание прижаться к этой груди губами. Инстинктивно он почувствовал, что ему предстоит еще очень многое узнать о ней, но рассудок тут же посмеялся над этим его порывом. Кто он для нее? Абсолютно чужой человек, чей путь пересекся с ее лишь на короткий временной отрезок и о котором она забудет, едва шасси самолета коснется посадочной полосы. Но и не это главное, честно признался он себе. Главное то, что где-то в Париже ее ждет некий Тони, а это значит, что ему, Дэнису, лучше совсем перестать думать о ней.

Осторожно приподняв голову девушки, Дэнис переложил ее на любезно предложенный стюардессой плед и вновь углубился в чтение. Теперь ее близость уже не так волновала его, вернее, он сделал все возможное, чтобы хоть как-то избавиться от этого наваждения.

Проснувшись, Эйприл не сразу поняла, где она и почему вокруг столько людей, но уже через секунду вспомнила все, что произошло с ней за последние несколько часов. Она в самолете, а рядом с ней сидит тот самый молодой джентльмен, которого она сегодня так щедро осыпала снегом. Неожиданно Эйприл испытала странное чувство: ей вдруг показалось, что когда-то она уже была близка с этим мужчиной, и от одной этой мысли ее моментально бросило в жар. Странно, что эта абсолютно абсурдная мысль вызвала у нее такие неожиданные эмоции. Такое с ней творилось впервые! Незаметно взглянув на руки Дэниса, она невольно залюбовалась его длинными, идеальной формы пальцами. Ей вдруг захотелось, чтобы он дотронулся ими до ее груди и, лаская, провел по всему ее пылающему телу. Понимая, насколько безрассудны ее мысли, она тем не менее никак не могла побороть свой неожиданный интерес к нему. Сейчас она напоминала сама себе балансирующего между двумя краями пропасти канатоходца, которого одинаково влекло как в одну, так и в другую сторону.

«Я не должна даже думать о нем! — сказала она себе. — В Париже меня ждет Тони, он любит меня, я люблю его, а этого человека я вижу впервые в жизни. Совсем скоро он исчезнет навсегда и вряд ли когда вспомнит обо мне».

До конца полета оставалось менее часа, и все это время Дэнис и Эйприл, погруженные каждый в свои мысли, провели в молчании.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Сидя в огромном старинном кресле в кабинете своего фамильного особняка, лорд Барнслоу принимал, быть может, самое сложное в своей жизни решение. Прошло уже целых двадцать три года со дня рождения Эйприл, и вот только теперь он может наконец признаться в своем отцовстве. Сидевший напротив него человек терпеливо ждал дальнейших распоряжений, но сэр Лайонел не спешил. Бушевавшая за стенами гроза была слышна даже здесь, но толстые стены дома и тяжелые бархатные шторы, темно-рубиновым каскадом спускавшиеся с потолка до пола, полностью отгородили хозяина дома и его гостя от бушующей за окном непогоды, а пылающий в камине огонь придавал комнате особый интимный уют.

Неторопливо встав с кресла, лорд Лайонел подошел к висевшей над каминной полкой картине. Купив ее в день рождения Эйприл, он и потом, в каждый последующий день рождения дочери, обязательно покупал какой-нибудь подарок для нее, надеясь, что сможет когда-нибудь лично преподнести все это. Окинув внимательным взглядом роскошно убранную комнату, где предметы старины уживались со стоящими на столе компьютером, принтером и факсом, лорд Лайонел вернулся к своему креслу и еще раз просмотрел лежащие перед ним на маленьком низеньком столике документы.

— Значит, мистер Беллами, — обратился он к своему гостю, — эта девушка на фотографии и есть Эйприл?

— Да, сэр. Расследование было проведено самым тщательным образом, и теперь у меня нет никаких сомнений в том, что изображенная на фотографии девушка — ваша дочь.

— А Вирджиния? Вы что-нибудь узнали о ней?

— Да, сэр. Миссис Вирджиния Лоусон, мать Эйприл Лоусон, в течение вот уже двадцати лет проживает в Бостоне. Несколько лет назад она похоронила своего мужа, мистера Кевина Лоусона, и с тех пор живет одна. Она весьма обеспечена, я имею в виду, что муж оставил ей хорошее наследство. Миссис Лоусон является членом нескольких благотворительных организаций и хорошо известна в городских кругах. Но в данный момент, сэр, ее нет в Бостоне. Примерно месяц назад она уехала в Вену навестить свою двоюродную сестру и, по моим сведениям, все еще находится там. А мисс Лоусон сейчас должна уже быть в Париже. Ваша дочь, сэр, очень талантливый дизайнер одежды. Я привез вам журнал, в котором есть статья о ней. В статье говорится, что ее работы полны нестандартных решений и пользуются большой популярностью.

— Ну что ж, это отрадно. Похоже, ею и в самом деле можно гордиться. Вы прекрасно поработали, мистер Беллами. Полагаю, что адрес, по которому можно связаться с миссис Лоусон, вам известен?

— Разумеется, сэр. Ее адрес вы найдете в папке с документами.

Поговорив еще немного со своим гостем, лорд Лайонел отпустил его и, вернувшись в кресло, вновь принялся рассматривать оставленные мистером Беллами фотографии.

…Вирджиния… Сколько боли и утраченных надежд было связано с этой необыкновенной женщиной! Они познакомились, когда ему было тридцать пять, а ей всего девятнадцать. Она была красива какой-то особенной красотой, той самой, которая навсегда оставляет след в сердце мужчины. Он так увлекся ею тогда, что позабыл обо всем на свете. Элизабет, конечно, догадывалась о том, что в его жизни появилась другая женщина, но за все то время, что он был женат на ней, не задала ни единого вопроса. Спроси она его тогда, он бы, наверное, не стал ничего скрывать, открыл бы всю правду и попросил развода. Но Элизабет молчала, а он, положившись на волю Бога, предпочел брать от жизни все лучшее, что она могла в те дни предложить ему. То хрупкое семейное равновесие было разрушено рождением Эйприл. Он хорошо помнил тот день. Малышка, едва он только взял ее на руки, открыла глаза и, чуть сморщив крошечный носик, улыбнулась ему. Медсестра, правда, принялась уверять его, что это всего-навсего так называемая желудочная улыбка, но у него не было ни малейшего сомнения, что малышка улыбнулась именно ему. Эйприл родилась утром двадцать шестого января, и в тот же день вечером он узнал о том, что его кандидатура выдвинута на второй срок в парламент. Это и решило все. Уже несколько веков его предки состояли членами палаты пэров, и он, сэр Лайонел Барнслоу, должен был продолжить эту традицию. Они с Вирджинией вместе приняли тогда решение расстаться на некоторый срок. Но разве мог он предположить, что срок этот растянется на целых двадцать три года? Несколько месяцев они, правда, еще продолжали видеться, но потом… Потом и Вирджиния, и Эйприл как в воду канули. Квартира, в которой она жила вместе с маленькой дочкой, оказалась пуста, а старый консьерж на все его вопросы только беспомощно разводил руками. Он бродил по утопающему в весенних цветах Парижу в надежде встретить ее, но все его усилия были тщетны. Вирджиния и малышка исчезли, и найти их было труднее, чем отыскать алмаз в мутной воде. С одной стороны, ему была понятна ее боль, ее отчаяние, но с другой… Слишком многое было поставлено им на карту, слишком многое.

Взяв со стола оставленные мистером Беллами фотографии, он еще раз взглянул на лицо Вирджинии.

Господи, как же она хороша! И почти совсем не изменилась. Улыбка, фигура, волосы — все осталось прежним. И только в глазах появилось что-то такое, чему он не мог пока подобрать названия. Затаенная грусть?.. Впрочем, это всего лишь фотографии, решил он, в реальности все может обстоять иначе.

Подойдя к огромной стеклянной двери, что отделяла его кабинет от небольшого навесного балкона, сэр Лайонел несколько минут наблюдал за бушующей бурей, а затем, поддавшись порыву, шагнул из тепла комнаты в холод внешнего мира. Дождь уже кончился, но холодный ветер дул с такой силой, что чуть не сбил его с ног. Под его внешней холодностью всегда скрывалась страстная натура, и бушевавшая вокруг буря была потрясающе созвучна тому, что творилось сейчас в его душе. После исчезновения из его жизни Вирджинии и смерти Элизабет рядом с ним были, конечно, и другие женщины, но ни одна из них так и не смогла завоевать его сердце. Элизабет он любил сдержанной холодноватой любовью, тогда как вся его страсть была отдана Вирджинии. Сейчас, когда стало наконец известно, где ее искать, сэром Лайонелом овладело безумное, жуткое нетерпение. Подумать только, ведь совсем скоро он сможет вновь обнять ее, прижаться к ее губам, ощутить мягкость ее шелковистых волос. В какой-то момент ему даже показалось, что он чувствует тот дивный, сводящий с ума запах, что исходил от ее юного тела.

Какое счастье, что мистер Беллами нашел ее! Теперь, когда ничто уже не стоит между ними, они смогут наконец жить одной семьей, и он сделает все возможное, чтобы мать и дочь были счастливы с ним.

Продрогнув, сэр Лайонел вернулся в библиотеку, спрятал в сейф все принесенные мистером Беллами документы и отправился на поиски Найджела. Дворецкого он нашел в оранжерее, где тот пытался своими силами закрыть одну из заклинивших створок выходящего в сад окна. Окинув внимательным взглядом ряды розовых, белых и желтых хризантем, сэр Лайонел с удовольствием втянул в себя их горьковатый, усиленный дождем запах. Хризантемы всегда были его любимыми цветами, и Вирджиния так же, как он, любила их. Однажды, когда она приехала из Парижа к нему в Лондон, он преподнес ей огромный букет этих чудных осенних цветов. В тот день он увез ее в Ричмонд, и они долго гуляли по его окрестностям. Затем он взял напрокат лодку и, сидя рядом с ним, Вирджиния бросала в черную гладь воды белые, словно сделанные из тончайшей кожи лепестки. Подхваченные течением, лепестки плыли вслед за лодкой, и Вирджиния, смеясь, говорила о том, что это не лепестки, а шлейф свадебного платья.

Негромкое покашливание вернуло сэра Лайонела из мира воспоминаний.

— Вы что-то хотели, сэр? — услышал он голос дворецкого.

— Да, Найджел, хотел. Необходимо привести в порядок розовую и голубую гостиные, а также прилегающие к ним спальни и ванные комнаты. Они должны быть готовы уже через два, максимум — через три дня.

— Мы ждем гостей, сэр?

— Да, Найджел. Очень важных гостей! И я хочу, чтобы к их приезду комнаты были в безупречном состоянии. И еще. Позвони на аэродром и попроси Джеймса подготовить самолет. Вылет завтра, в шесть вечера. Место назначения — Вена.

— Сказать Марте, чтобы подготовила ваши вещи, сэр?

— Да. Скажи ей, чтобы положила три смены белья, несколько сорочек и бритвенные принадлежности. Я уеду ненадолго.

— Простите, сэр, а как быть с мистером Дэнисом и мисс Патрисией?

— Как быть? Да никак. Они уже достаточно взрослые люди и в состоянии сами позаботиться о себе. Скажешь им, что я улетел по своим делам.

Найджел еще долго с недоумением смотрел вслед. Таким сэра Лайонела он не видел уже давно. Ироничное выражение вдруг исчезло с его лица, и оно вновь стало таким, каким было много лет назад, когда Найджел впервые увидел его.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

После обильного снегопада, который с небывалой силой обрушился вдруг на Нью-Йорк и все северное побережье, Эйприл не терпелось поскорей очутиться в куда более приветливой по своему климату Франции.

«Температура за бортом плюс восемь градусов, влажность воздуха семьдесят пять процентов, атмосферное давление в норме», — услышала она льющийся откуда-то сверху приятный, с легким ирландским акцентом голос. Обернувшись еще раз к иллюминатору, она увидела, что темнота за бортом сменилась огромным морем сверкающих, словно драгоценные камни, огней. И где-то там, внизу, среди этого бесконечного мерцающего моря ее ждет совсем иная жизнь!

Видя, что Эйприл полностью поглощена открывшимся перед ней видом, Дэнис внезапно осознал, что ужасно сожалеет о том, что полет подходит к концу.

Самолет уже заходил на посадку, а он все думал о том, как ему не хочется расставаться с этой девушкой. Будь его воля, он прямо сейчас увез бы ее далеко-далеко, куда-нибудь на далекий песчаный остров, где не было бы никого, кроме них двоих. Представив, как она идет по белому песку пляжа, а набегающая на берег волна ласково касается ее босых ног, он чуть не застонал от охватившего его отчаяния. Эта девушка так нужна ему, но она, не обращая на него ни малейшего внимания, сидит и грезит о каком-то там Тони!

Эйприл действительно грезила, хотя по ее сосредоточенному виду вряд ли можно было догадаться об этом. И грезила она вовсе не о Тони. Как-то незаметно (она и сама не поняла как!) Тони исчез из ее мыслей, и его подернутый дымкой образ уже не волновал ее так, как совсем недавно. Теперь ее мысли занимал совсем другой мужчина, но даже самой себе она боялась признаться в этом. Это просто немыслимо! Неужели она настолько легкомысленна, что какое-то случайное знакомство может вытеснить из ее сердца давно любимого человека?! Она не должна даже думать о нем, ведь иначе… иначе она перестанет уважать себя!

«Помоги мне, Господи! — пронеслось у нее в голове. — Помоги, если можешь, потому что сама я уже не могу помочь себе!»


— Тони! Ну подойди же ко мне, Тони!

Не обращая ни малейшего внимания на этот крик, Тони медленно перевернулся на другой бок и глубже натянул одеяло на голову. Зачем он женился на этой корове? Только и знает, что тащить его в постель. Что он ей, заводной, что ли? И все из-за денег! Долги его она, конечно, оплатила, но нельзя же из-за этого постоянно требовать от него моментальной готовности к исполнению всех ее сексуальных фантазий? О чем он только думал тогда? Да о том, о чем обычно думают люди, когда им в голову нацелен пистолет тридцать восьмого калибра. Никакие другие мысли не шли в тот момент ему в голову, и, как назло, Люсьена оказалась единственной, у кого он смог одолжить нужную ему сумму. Но самое смешное во всей этой истории: несмотря на то, что он женился на ней, она и в самом деле дала эти деньги ему в долг, причем под довольно высокий процент.

Люсьена продолжала что-то кричать, и тогда, чтобы не слышать ее, он встал с постели и, натянув на голое тело джинсы и свитер, вышел из спальни. Идя по скрадывающему шум его шагов ковру и разглядывая висевшие на стенах портреты многочисленных предков Люсьены, он думал о том, что в принципе ему очень даже нравится жить в этом огромном, с множеством слуг доме. Нравится купаться в шикарном бассейне и ездить на роскошном «Ягуаре», питаться в лучших ресторанах и летать на собственном самолете жены на уик-энд в Ниццу или Канн. Да и то, что Люсьена была самой настоящей графиней, тоже приятно тешило его самолюбие. Где-то внизу раздался бой часов, и, машинально отсчитав про себя удары, он подумал о том, что еще полчаса — и самолет Эйприл совершит посадку в аэропорту Орли. Она будет ждать его, а он в это время будет лежать в постели рядом с ненасытной Люсьеной и исполнять ее прихоти.

Эйприл! Маленькая Эйприл, чьи губки были такими соблазнительными, а длинные стройные ножки словно сами просились на обложку «Women's Life».

Внезапно его охватило сильное раздражение. Ну почему, почему Эйприл вдруг решила, что после такой долгой разлуки он бросит все свои дела и кинется к ней с распростертыми объятиями? О чем она вообще думала, когда звонила ему? Хорошо еще, что Люсьена в тот момент была в ванной! О господи! Как же они все надоели ему! Единственное, что ему хочется сейчас, это напиться, да так, чтобы как минимум неделю не вспоминать о своих многочисленных проблемах.

…Прошло уже полчаса, как она получила багаж, а Тони все не было видно. Вчера она была так уверена, что он встретит ее, что даже не заказала себе номер в гостинице. Оглядевшись еще раз по сторонам и придя к выводу, что ждать дольше уже не имеет смысла, Эйприл подхватила свою сумку и решительным шагом направилась к выходу. Такси подъехало сразу же, стоило ей только протянуть руку, и, очутившись в уютном тепле машины она, чуть смущаясь, произнесла одну из нескольких известных ей французских фраз:

— Qual D'orsay, s'il vou ple.

Об этой Кью Д'Орсей ей когда-то рассказывала мама. Говорила, что там, на этой улице, находятся ее самые любимые парижские магазины. Мама также рассказала ей о том, что рядом с этой улицей, на рю Буонапарте, находится небольшой отель, в котором когда-то останавливалась сама Елизавета Английская. Правда, добавляла мама, тогда она еще не была королевой.

«Этот отель — словно кусочек Англии в самом сердце Парижа. В нем даже время замедляет свой ход и в голову приходят такие же странные мысли, как и заблудившейся в Стране чудес Алисе», — вспомнились слова мамы, и от этого воспоминания Эйприл вновь на какое-то мгновение почувствовала себя ребенком.

Глядя на мелькающие за окном огни встречных машин, Эйприл пыталась думать о Тони, но мысли постоянно возвращались к сегодняшнему элегантному попутчику. То и дело вспоминался его прощальный взгляд и то, как он — конечно же случайно! — дотронулся до ее руки. В тот момент ее словно током ударило! Но он, судя по всему, даже не заметил ее реакции на его невольное прикосновение…

Они проехали уже большую часть пути, когда Эйприл наконец полностью осознала, что она в Париже.

— Отель «Рамбаль», пожалуйста, — обратилась она еще раз к водителю, теперь уже по-английски и, откинувшись на спинку сиденья, принялась с интересом рассматривать проносившиеся за окном автомобиля улицы.

Сердце ее на мгновение замерло и тут же забилось вновь, но уже в ином, более быстром, ритме.

Вот оно, сердце Европы! Самый прекрасный город на земле город, стены и мостовые которого хранят столько воспоминаний!

Такси, проехав еще немного, остановилось возле небольшого трехэтажного особняка. Укрытое за окружающими его со всех сторон платанами, здание это вовсе не походило на гостиницу. Оно было больше похоже на те особняки в староанглийском стиле, что располагались в северной части ее родного Бостона. Расплатившись с таксистом и поблагодарив его, она дождалась, пока ее сумку подхватит спешивший уже ей навстречу швейцар, и через несколько секунд вошла вслед за ним в освещенный мягким светом неоновых ламп холл. Машинально отвечая на вопросы сидящей на ресепшене женщины, Эйприл думала о том, насколько была права ее мама, когда называла этот отель кусочком старой Англии. Деревянные панели, акварели с видами лондонских предместий на стенах, тяжелая дубовая мебель, бархатные портьеры на окнах, едва ощутимый запах воска, исходящий от натертого до блеска паркета, — все это создавало особую атмосферу, и, едва очутившись в ней, Эйприл почувствовала, что перенеслась как минимум на сто лет назад.

«Тони предпочел бы совсем иной отель, — пронеслось у нее в голове, — такой, где много стекла, пластика и бетона».

Странно, но мысли о Тони, еще вчера, сводившие ее с ума, не находили сегодня такого сильного отклика в ее душе. Та магическая связь, что незримо связывала ее с ним, казалось, оборвалась, но радоваться этому или печалиться — она пока не знала. «Я обязательно позвоню ему завтра, и тогда все станет ясно», — решила Эйприл и, упрямо встряхнув своими роскошными рыжеватыми волосами, отправилась вслед за ожидавшим ее портье. Номер понравился ей необычайно. Стены, затянутые веселым, в мелких цветочках ситцем, огромная кровать с пологом, опустив который можно в одну секунду отгородиться от внешнего мира, мебель в стиле «чиппендейл» и даже огромный, с отводной трубкой телефон — все это еще и еще раз убеждало, что она попала в зачарованное, полное чудес и неразгаданных тайн место. Распахнув окно, Эйприл с удовольствием втянула в себя пахнущий дождем и опавшей листвой воздух. Где-то вдалеке проносились машины, спешили по своим делам люди, здесь же время словно остановило свой ход — и вместе с ним замерли все проблемы Эйприл. Приняв душ, она достала из сумки соблазнительную, сшитую из тончайшего батиста ночную рубашку и, надев ее, со смущенной усмешкой подумала о том, сколько надежд возлагалось ею всего неделю назад на этот кусочек ткани.

«Мама права, — подумала вдруг Эйприл, — жизнь человека может измениться всего за несколько секунд, но он не всегда замечает это. Я так ждала этого дня, а теперь хочется думать только о том, чтобы он поскорей закончился». Засыпая, она пыталась еще думать о Тони, искала всяческие оправдания его отсутствию, но почему-то перед глазами стояло лицо Дэниса. Спроси у нее кто сейчас — Дэниса или Тони она хотела бы видеть рядом с собой, Эйприл вряд ли смогла бы ответить. Они такие разные. Ей хочется быть с одним и не хочется, чтобы из ее жизни совсем исчез другой. Почему такое происходит?..


Натянув длинные, до локтя, кожаные перчатки и взяв в руки садовые ножницы, Вирджиния Лоусон вышла в сад. Уже месяц гостит она у сестры, но вот только сегодня выдалось наконец свободное утро, которое она решила посвятить растущему у входа в дом кусту вьющихся роз. Можно было, конечно, поручить это дело Гюнтеру, единственному слуге Алисии, но ей хотелось самой привести этот куст в порядок.

«А может быть, мне просто хочется немного побыть одной, чтобы понять наконец, что именно меня тревожит?» Столько лет прошло с того дня, когда она покинула Париж и уехала в Америку. Сколько сил она потратила на то, чтобы забыть Лайонела! И вот, стоило ей только увидеть вчера похожего на него мужчину, как нахлынули все связанные с ним воспоминания. Когда-то она чуть с ума не сошла от отчаяния и боли и совсем не хотела испытать эту боль еще раз. Невероятно, с грустной усмешкой подумала она, мы так любили друг друга, а он ни разу за эти годы не поинтересовался ни мной, ни Эйприл. Ведь я сообщила его секретарю свой новый адрес, а он так и не предпринял ни одной попытки связаться со мной.

Воспоминания обрушились на нее, и она вновь, в который уже раз, мысленно пережила свой побег из купленной для нее Лайонелом квартиры. Получив письмо от его жены, она могла думать только о том, что должна навсегда исчезнуть из его жизни. На сборы у нее почти не было времени, и потому, покидав как попало в сумку свои и Эйприл вещи, она бросилась вон из дома. На вопрос таксиста, куда ее отвезти, она ответила первое, что пришло тогда ей на ум, — «Отель Рамбаль». В этом отеле она провела несколько самых страшных недель в своей жизни. Душа ее тянулась к Лайонелу, рассудок же, холодно насмехаясь, твердил о невозможности каких-либо отношений между ними. Там же, в отеле, она узнала о смерти своих родителей. Их яхта затонула где-то у побережья Шотландии. Тела погибших не были найдены, и единственное, что она могла сделать в тот момент, это послать цветы на их импровизированную могилу. Отвергнутая всеми, она все глубже погружалась в депрессию, и если бы не Алисия, еще неизвестно, чем бы вообще закончился тот отрезок ее жизни. Кузина Алисия, чересчур высокая, чересчур худая и чересчур властная старая дева, оказалась в те дни единственным человеком, протянувшим ей руку помощи. В ее доме в Вене они с Эйприл провели три с половиной года. Вспоминая сейчас о том времени, Вирджиния вновь испытала чувство безмерной благодарности к сестре.

Отложив в сторону ножницы, она так глубоко погрузилась в свои воспоминания, что не сразу заметила идущего по заросшей дорожке сада мужчину.

Всего несколько шагов разделяли их, но именно эти несколько шагов оказались вдруг самыми трудными в его жизни. Он хотел окликнуть ее по имени, но язык не повиновался ему.

Словно почувствовав его присутствие, стоящая в нескольких шагах от него женщина обернулась и несколько бесконечно долгих секунд не отрываясь смотрела на него.

— Здравствуй, Лайонел, — услышал он наконец ее на удивление спокойный голос. — Значит, я не ошиблась: вчера в ресторане и в самом деле был ты.

Годы выучки не прошли даром, и теперь, хоть и был он сильно взволнован, голос его тоже прозвучал спокойно:

— Здравствуй, Вирджиния. Я очень рад этой встрече. Хотел подойти к тебе вчера, но ты была не одна. Глупо, конечно, но единственный вопрос, который крутится сейчас у меня на языке: «Как ты поживаешь?»

О господи, пронеслось у него в голове. Что я говорю? Мне так хочется подойти к ней, обнять, дотронуться губами до крохотной родинки на ее виске, а я могу только стоять как истукан и задавать какие-то нелепые вопросы! За ее внешней холодностью он уловил скрытый ответный порыв, но, уловив его, все еще сомневался в точности своего восприятия. Это было немыслимо, но теперь она казалась ему еще красивее. Он всегда знал, Вирджиния принадлежит к тому редкому типу женщин, которые с годами не теряют своей привлекательности, но одно дело знать, а другое — видеть это собственными глазами. Ее щеки были все так же окрашены нежно-розовым румянцем, глаза были все такими же синими, а крошечные, едва заметные морщинки вокруг них только придавали ей еще большее очарование.

— У нас все хорошо, Лайонел, — произнесла она в ответ, сделав чуть заметное ударение на первом слове. — Но что ты делаешь здесь? Неужели по прошествии стольких лет ты решил вдруг поинтересоваться моей судьбой?

Глядя на ее бесстрастное лицо, он подумал о тщетности всех своих намерений, но тут же промелькнувший в ее глазах отчаянный призыв заставил его позабыть обо всех сомнениях. Сделав решительный шаг навстречу, он коснулся руками ее волос и, не в силах больше сдерживать себя, обнял ее. Тело ее моментально откликнулось на его порыв, тело, но не она сама. Осторожно высвободившись из его объятий, Вирджиния поправила выбившуюся из прически прядь волос и, сделав приглашающий жест рукой, пошла по дорожке, ведущей к дому. Послушно идя вслед за ней, он думал только о том, что успел почувствовать всего минуту назад: она все еще любит его, в этом у него нет ни малейшего сомнения.

Как он мог? Нет, как он посмел нарушить то хрупкое равновесие, которое установилось наконец в ее душе после смерти Кевина? Она так долго гнала от себя воспоминания о нем, почти поверила в то, что он никогда уже не появится в ее жизни, и вдруг он здесь, рядом с ней, и она способна думать только о том, что больше всего на свете ей хочется, чтобы он больше никогда не уходил из ее жизни! Господи! Как же она до сих пор любит его! Любит, но боится даже думать об этом!

— Нам надо поговорить, Вирджиния. О нас и о Эйприл…

— Не сейчас. Я не хочу разговаривать на эту тему в доме моей сестры. Если она узнает, кто ты, то в лучшем случае выставит тебя из дома. Сейчас я сварю тебе кофе, и пока ты будешь пить его, предупрежу Алисию, что встретила старого знакомого и он пригласил меня пообедать. — Быстро сервировав маленький столик, она вкатила его в гостиную и вышла из комнаты. Поднявшись в свою спальню, Вирджиния подошла к стоящему у окна креслу и без сил опустилась в него. Нужно было срочно увести Лайонела из этого дома, но сил на то, чтобы встать, привести себя в порядок и переодеться, у нее не было.

Почему? Почему вдруг он вспомнил о ней? Почему именно сейчас вновь возник в ее жизни? И почему она сама чуть не сходит с ума от радости, что он здесь, рядом с ней?! Разве мало она страдала, получив то письмо? Эйприл была совсем малышкой, и как трудно было воспитывать ее одной! Трудности закончились, когда в ее жизни появился Кевин. Она не любила его так, как Лайонела, но всегда относилась к нему с большой нежностью. Да иначе и нельзя было. В душе Кевин всегда оставался ребенком. Шумным, непредсказуемым, обожающим праздники и нелепые розыгрыши. Но зато как хорошо они ладили с Эйприл! Порой ей даже казалось, что она больше его дочь, чем ее. Его смерть стала для них всех ужасным ударом, но Эйприл, она видела это, перенесла ее особенно тяжело.

«Эйприл!» — словно молния сверкнула у нее в голове. Несомненно, Лайонел захочет увидеть свою дочь! Но как она признается ей в том, что Кевин не был ее родным отцом? Это будет ужасным потрясением для девочки!

Умывшись и проведя несколько раз щеткой по таким же, как у Эйприл, рыжеватым волосам, Вирджиния направилась в гардеробную. Остановив свой выбор на брюках из светлой замши и тонком, красиво облегающем ее превосходную фигуру белом свитере, она быстро переоделась и спустилась вниз. Втайне радуясь, что ни Лайонел, ни она не попались на глаза Алисии, миссис Лоусон быстро увела его из дома.

В его роскошном, последней модели «Мерседесе» она тут же отвернулась к окну и, как показалось сэру Лайонелу, на какое-то время забыла о его существовании. Не желая тревожить ее, он молча вел машину по извилистым улочкам старой части города. Он всегда любил Вену. С этим городом у него было связано много хороших воспоминаний, а сейчас Вена подарила ему еще и встречу с Вирджинией. Какое счастье, что она вновь рядом с ним!

Остановив машину на Линденплатц, он помог Вирджинии выйти из машины, и через несколько минут они уже сидели в его любимом ресторане. Столик, к которому их проводил официант, находился у самого окна. Вирджиния чуть не ахнула от восторга — настолько великолепен был вид за окном. Несущий где-то там, вдали, свои неторопливые воды Дунай, конечно, был куда привлекательнее в летнее время, но сейчас его темные, почти черные воды были полны особого величия. А ведь когда-то (о как это было давно!) им с Лайонелом так нравилось любоваться водами Сены и маленькими лодочками, суетливо сновавшими от одного берега к другому.

Словно уловив ее мысли, сэр Лайонел вдруг мягко улыбнулся и нежно поцеловал ее запястье.

— Я так счастлив, что наконец нашел тебя, Вирджиния. Ты, может быть, не поверишь, но я чуть с ума не сошел, когда ты и Эйприл исчезли из Парижа. Я искал вас все эти годы, и только случайность помогла мне в моих поисках. Почему, ну почему ты исчезла тогда? Почему не предупредила меня о своем отъезде?

Ее удивлению не было предела. Сколько слез она пролила из-за того письма, а он еще смеет спрашивать ее, почему она уехала из Парижа? Она ведь посылала ему свой новый адрес! Неужели он не получил его?

Молча открыв сумочку, она вытащила из потайного кармашка конверт и так же молча протянула ему. Прочитав, он вложил письмо обратно и, положив его на стол, сделал знак официанту подойти к их столику. Сделав заказ, он глубоко вздохнул и наконец произнес:

— Я догадывался, что Элизабет была в курсе наших с тобой отношений, но я и понятия не имел об этом письме. Оно, конечно, многое объясняет… Но у меня нет надежды, что ты поверишь мне сегодня…

— Я верю тебе, Лайонел, иначе не сидела бы здесь, рядом с тобой. Тогда, не скрою, я испытала сильную боль, но прошло много лет… Тем более что той, что написала письмо, давно уже нет в живых. Я прожила хорошую жизнь, Лайонел. У меня был ты, потом Кевин и, что самое главное, у меня есть Эйприл. Она удивительная девушка, и ты мог бы по праву гордиться такой дочерью. Она красива, умна, хорошо образованна…

— Знаю, Вирджиния. Детектив, который нашел вас, привез мне несколько ее и твоих фотографий. Прошло столько лет, но за эти годы ты стала еще красивей, и ты опять, как и много лет назад, сводишь меня с ума.

Чтобы хоть немного согреться, она взяла со стола чашку с кофе и сделала несколько быстрых глотков. Кофе обжег ей горло, но не успокоил душу.

Зачем? Зачем он говорит ей все это? Она уже не та девочка, что он знал когда-то, у нее уже взрослая дочь! Неужели он думает, что она забудет обо всем и кинется ему на шею? И как он посмел нанять какого-то детектива? То, о чем она запрещала себе думать долгие годы, всколыхнулось в душе, и она была не в силах сейчас справиться с давней обидой.

— Чего ты хочешь от меня, Лайонел? — В звуке ее голоса было столько неожиданной неприязни, что он невольно отшатнулся. Стараясь не подать вида, что заметил перемену в ее настроении, он спокойно ответил:

— Я хочу вернуть тебя, Вирджиния. И сделаю все, для того чтобы ты поверила мне. Я слишком люблю тебя, чтобы потерять еще раз.

Вновь ощутив на себе магию его обаяния, Вирджиния почувствовала, как ее решимость противостоять ему растворяется без следа. Он всегда мог заставить ее повиноваться себе, и сейчас, как много лет назад, ей захотелось следовать за ним, куда бы он ее ни позвал. Отвернувшись к окну, она думала сейчас вовсе не о том, сколько страданий ей пришлось испытать по его вине. Нет, сейчас она вспоминала их последнюю ночь в Париже. Как старалась она тогда запомнить его облик: выражение его глаз, улыбку, тепло его рук… Ни с кем не было ей так хорошо, как с ним. Он был ее первым мужчиной…

Она почти не помнила, как оказалась в его номере. Время словно повернуло вспять, и годы разлуки растаяли где-то там, в туманной временной дымке…

Как? Как он мог столько лет прожить без нее? Это казалось немыслимым. Рядом с Вирджинией он будто сбросил весь груз прошедших лет. Она была так прекрасна, эта лежавшая рядом с ним женщина, что у него дыхание перехватывало при одном только взгляде на нее. Ее тело, утратив юные очертания, приобрело иную прелесть. Юная красота уступила место прекрасной зрелости. Проведя рукой по соблазнительно округлой груди Вирджинии, он тут же ощутил ее ответный порыв. Затвердевшие соски были такими соблазнительными, что, не помня себя от возбуждения, он припал к ним губами. Ласки его становились все настойчивее, и скоро, не в силах сдерживать себя, он резко вошел в нее.

Неожиданно почувствовав внутри себя его плоть, Вирджиния невольно вскрикнула, а потом застонала от охватившего ее блаженства. Она уже и забыла о том наслаждении, которое может дарить женщине любимый мужчина. Лайонел помог ей вспомнить эти сладостные ощущения. Какое счастье, что он наконец нашел ее, что они снова вместе!..


Не выдержав пристального взгляда сестры, Вирджиния отвернулась к окну. Алисия права, она и в самом деле повела себя более чем безрассудно, но зачем же смотреть на нее с таким укором и осуждением? Да, когда-то Алисия очень помогла ей, но нельзя же требовать, чтобы она, Вирджиния, и теперь слушалась ее во всем!

— Послушай, Алисия, — начала она как можно мягче, — все совсем не так, как ты себе представляешь. Лайонел в самом деле хочет жениться на мне. Хочет, чтобы мы с Эйприл жили вместе с ним в Лондоне. И, главное, что я сама этого хочу. Все эти годы он искал меня, а я и не подозревала!

— Ну хорошо. — Голос Алисии был настолько сух, что Вирджиния невольно поежилась. — А как ты расскажешь обо всем этом своей дочери?

— Не знаю! — В голосе сестры было столько отчаяния, что сердце Алисии дрогнуло. — Кевин вошел в нашу жизнь, когда Эйприл было всего четыре года. Она сразу стала называть его папой и никогда потом не сомневалась, что он — ее родной отец. Эйприл всегда была сильно привязана к Кевину, и я просто не знаю, как сообщить ей о Лайонеле. Боюсь, что для нее это будет тяжелым испытанием. Эйприл, конечно, очень рассудительная девушка, но она еще так молода!

— У тебя, кстати, в ее возрасте была уже трехлетняя дочь, так что не такая уж она и маленькая. У твоей дочери куда больше здравого смысла, чем у тебя, уж можешь мне поверить. Когда ты летишь в Париж?

— Через два дня. Лайонел хотел лететь вместе со мной, но я отговорила его. Хочу сама рассказать Эйприл обо всем. Потом я вернусь в Бостон, нужно закончить кое-какие дела… Лайонел очень хочет, чтобы Эйприл приехала и пожила какое-то время в Албери-хауз, но я пока ничего не смогла ему обещать. Пусть Эйприл сама решает… К тому же у нее работа в Нью-Йорке, и я не знаю, согласится ли она даже на время оставить ее.

— Заниматься дизайном можно и в Лондоне, — буркнула себе под нос Алисия. — Дело не в этом. В Нью-Йорке вся ее жизнь: работа, друзья, знакомые. Не так-то и просто сменить среду обитания…

— Непросто, — тяжело вздохнув, согласилась Вирджиния. — Но, может быть, она все же решит обосноваться в Европе? В Париже у Эйприл есть друг, которого, как мне кажется, она очень любит. Она никогда напрямую не говорила об этом, но этого и не требовалось. Достаточно было взглянуть на ее лицо, когда она разговаривала с ним по телефону. Его зовут Тони Маршалл. Он фотограф. Эйприл познакомилась с ним на каком-то показе. Я видела его однажды, и он мне понравился. Высокий, красивый, с располагающей к себе улыбкой. Может, Эйприл будет счастлива с ним?..


Глава 4

<p>Глава 4</p>

В душе Эйприл царил такой хаос, что, не в силах усидеть на одном месте, она нервно расхаживала по огромному фойе отеля, где проходила Неделя высокой моды. Толпа посетителей была подобна непрерывному течению, и, оставаясь одинокой в этой толпе, она чувствовала себя чем-то наподобие каменного рифа. В самый последний момент она узнала, что одна из ее моделей допущена к показу, это была неслыханная удача, но она вызвала в душе Эйприл большое смятение. В другой ситуации она бы с ума сходила от счастья. Но не сейчас. Сейчас голова ее была полна иными проблемами.

Оглянувшись по сторонам, она подумала, что никогда еще ей не приходилось сталкиваться с подобной роскошью. От обилия драгоценностей на женщинах захватывало дух. Но еще больше, чем ожерелья, кольца и браслеты, ее потрясли их платья. Здесь были представлены работы всех ведущих Домов мод, и среди всего этого великолепия она с замиранием сердца думала о том, что, может быть, и ее модель придется по вкусу какой-нибудь из этих прекрасно одетых женщин. От запаха духов, мелькания световых бликов и выпитого шампанского у нее немного кружилась голова.

Внезапно ее внимание привлекло великолепное платье от Джудит Ван-Рейн, как Эйприл сразу же определила. Это настоящее произведение искусства из нежно-розового шифона было на высокой красивой женщине, которая, пройдя мимо Эйприл, окинула ее недоуменным и даже, как показалось Эйприл, слегка презрительным взглядом. Отвернувшись, Эйприл увидела всего в двух шагах от себя Дуга Фэрроу — единственного знакомого ей здесь мужчину — и, улыбнувшись в ответ на его приветствие, подумала о том, что провидение и на этот раз не оставило ее.

— Я слышал, что ты у нас новая восходящая звезда, Эйприл, это так?

— Прекрати, Дуг, — засмеялась она. — Сам знаешь, как все здесь непредсказуемо. Лучше скрести пальцы за меня, когда будут подводить итоги конкурса.

— Я даже сплюну через левое плечо, — совершенно серьезно пообещал Дуг. — Как тебе все это сборище? Неплохо, правда? Еда тоже замечательная. Ты уже попробовала устрицы? Они восхитительны. А сервис? Так обслуживают только в Париже, я всем это повторяю. А сколько вокруг интересных мужчин! Ты заметила?

— Честно говоря, нет, — призналась Эйприл. — Меня настолько ошарашил весь этот блеск, что я никого не заметила. Но раз ты говоришь, что стоит присмотреться, я обязательно последую твоему совету, — весело улыбнувшись, ответила Эйприл. И поинтересовалась: — Дуг, я только что видела очень элегантную даму в розовом шифоне от мадам Ван-Рейн. Ты не знаешь, кто это?

— О! — восторженно закатив глаза, воскликнул Дуг. — Тебе посчастливилось увидеть саму Люсьену де Вуатюр. Цена этой дамочки — около десяти миллионов евро, и недавно она в третий раз вышла замуж. На сей раз счастливчиком оказался некий Тони Маршалл. Красивый парень, ничего не скажешь. Говорят, она без ума от него. Люсьена славится тем, что покупает себе мужей. Ходят слухи, что и сейчас не обошлось без пикантных подробностей. Этот Тони — игрок, а игрокам, как ты знаешь, не всегда везет. Люсьена оплатила его долги, но при этом поставила условие, что в течение года он должен вернуть ей всю сумму долга, да еще и с процентами. Так что, как видишь, Люсьена — настоящая деловая женщина, способная извлечь выгоду даже из собственного замужества. Этот Тони, кстати, где-то здесь, я видел его.

Дуг еще что-то говорил, но Эйприл уже почти не слышала его, только машинально кивала и улыбалась в ответ. Все эти дни она звонила Тони, но всякий раз трубку брала какая-то женщина и иронично, сухо, очень нелюбезно отвечала, что Тони нет дома. Отсутствие Тони в аэропорту, женский голос в телефонной трубке — все это говорило о том, что в его жизни появилась другая женщина, и если какие-то сомнения еще имели место, то рассказ Дуга расставил все по своим местам. И сейчас Эйприл могла думать только о том, как бы не столкнуться с Тони и его женой в этой толпе. Быстро попрощавшись, она вышла на оживленную, полную дорогих авто и празднично одетых людей рю де Лафайет. Еще в Бостоне Эйприл составила для себя список мест, которые она мечтает посетить в Париже, но сейчас и не подумала следовать ему. Она была совсем одна в этом огромном городе. Ах, как она мечтала гулять по всем этим улицам вдвоем с Тони!

Сияющий огнями Париж вовсю готовился к Рождеству. Празднично украшенные витрины, увитые разноцветными лампочками деревья, оживленная толпа — все это было сейчас не для нее. Уйдя с показа, Эйприл какое-то время бесцельно бродила по городу, а когда совсем стемнело, смешавшись с многоязычной толпой туристов, поднялась на Эйфелеву башню. И там, очутившись над расстилающимся внизу огромным морем огней, она наконец дала волю слезам. Увидев первый раз эти огни с борта самолета, она мечтала о новой интересной жизни, надеялась обрести взаимную любовь, но действительность оказалась иной.

Выплаканные слезы принесли ей успокоение. Здесь, наверху, когда весь Париж лежал перед ней как на ладони, Эйприл поняла нечто очень важное для себя: Тони как такового никогда не было в ее жизни. Она придумала себе Прекрасного принца, а Тони просто-напросто оказался под рукой, и ей показалось, что он вполне подходит для этой роли. Конечно же она не любила его, ведь иначе как могли появиться в ее голове мечты о милом попутчике по имени Дэнис! Хотя, усмехнулась Эйприл, Дэнис тоже, надо полагать, не более чем мечта. Очередной Прекрасный принц из сказки.

Едва войдя в отель, Эйприл увидела спешащего к ней администратора.

— Мисс Лоусон, прошу вас, подождите. Мисс Лоусон! Вас ожидают в розовой гостиной. Я сказал, что вы обещали вернуться около десяти вечера и… — Больше она уже ничего не слышала. В голове промелькнула нелепая мысль, что Тони разыскал ее почему-то здесь, в отеле, но, рывком отворив дверь, она увидела, что на этот раз интуиция подвела ее.

Увидев родную дочь, миссис Лоусон резко встала навстречу ей, но, сделав несколько шагов, в изумлении остановилась. Такой расстроенной она ни разу еще не видела Эйприл. В глазах ее было столько невысказанной горечи, что миссис Лоусон испугалась.

— Эйприл! Девочка моя… Что случилось? На тебе лица нет!

— О, мама! Как хорошо, что ты здесь! Ты приехала на показ? А где тетя Алисия?

— Не все сразу, Эйприл, — улыбнулась Вирджиния. — Конечно, мне хочется посмотреть показ, но приехала я еще и потому, что ужасно соскучилась по тебе. У тебя все хорошо? Ты такая бледная. А где Тони? Я была уверена, что увижу вас вместе…

— Мы с Тони расстались, мама. Вернее, он расстался со мной. Тони не встретил меня в аэропорту, и, сколько я ни звонила, он не брал трубку. А сегодня Дуг сказал мне, что Тони… женился.

— Девочка моя! Как же тяжело тебе, наверное, сейчас! Но почему ты сразу же не позвонила мне? Я бы раньше приехала!

— Мама! Неужели ты думаешь, что всякий раз, когда в моей жизни будут случаться какие-то неприятности, я буду звать тебя на помощь? Нет, конечно. Я должна сама научиться справляться со своими проблемами, ведь иначе я никогда не смогу жить настоящей взрослой жизнью.

Глядя на взволнованное лицо дочери, миссис Лоусон в смятении думала о том, как Эйприл похожа в этот момент на своего настоящего отца. Тот же поворот головы, тот же блеск в глазах и тот же упрямо вздернутый подбородок. В этот момент все сомнения — говорить или не говорить? — улетучились. Она расскажет ей о Лайонеле. Эйприл должна знать правду, и даже если она не захочет встретиться с ним, мысль о том, что где-то на земле есть еще один родной ей по крови человек, наверняка поможет ей в трудную минуту.

— Эйприл, я должна поговорить с тобой. То, что я хочу тебе сообщить, очень важно. Где мы могли бы остаться наедине?

— Вообще-то я не отказалась бы от чашечки кофе, но если мы спустимся в ресторан, то поговорить нам вряд ли удастся. Там может быть шумновато. Давай лучше пройдем ко мне в номер, я закажу кофе и что-нибудь перекусить.

— Хорошо. Но сначала я позвоню Алисии, предупрежу ее, что задержусь. Узнав, что твоя работа участвует в показе, Алисия бросила все свои дела и поехала со мной. Мы с ней сняли номер в «Мажестик». Ты ведь знаешь, как она любит этот отель, хотя обычный номер в нем стоит столько же, сколько люкс в нью-йоркской «Плазе». Она хотела прямо сегодня встретиться с тобой, но я сказала, что сегодня ты принадлежишь мне.

Дождавшись, когда официант, принесший легкий ужин, вышел, миссис Лоусон обратилась к дочери:

— Я так рада за тебя, моя девочка. Получить признание в мире моды — дело трудное, а получить его в твоем возрасте — это, право, большая удача, которую, впрочем, ты вполне заслужила. Ну а что касается Тони, то, я вижу, ты и в самом деле справишься сама.

Быстро расправившись с куском яблочного пирога, Эйприл выпила стакан апельсинового сока и только после этого обратилась к матери:

— Мама, а о чем ты хотела поговорить со мной? Что-нибудь случилось? Это действительно так важно?

Миссис Лоусон отошла к окну и, задумчиво посмотрев на растущие за окном платаны, начала:

— Да, очень важно… Когда-то мы с тобой уже жили в этом самом отеле. Здесь ты провела несколько недель своей жизни. В то время ты была совсем еще крошкой, а потому ничего не помнишь. Я подносила тебя к окну, а ты внимательно смотрела на качающиеся за окном ветви деревьев и пыталась дотянуться до них ручонками. Теперь мы снова здесь вдвоем, и я хочу рассказать тебе всю правду о твоем рождении.

— Ты хочешь что-то рассказать мне о папе? — недоуменно спросила Эйприл.

— Нет, я хочу рассказать тебе о твоем настоящем, или, как модно теперь говорить, биологическом отце. Подожди, не перебивай меня, иначе вряд ли я смогу еще раз решиться на подобный разговор. Имя твоего настоящего отца, Эйприл, сэр Лайонел Барнслоу. Когда мы познакомились с ним, ему было тридцать пять лет, а мне девятнадцать. Он был взрослым женатым мужчиной, а я молоденькой девочкой, только-только вылетевшей из родительского гнезда. Мы познакомились с ним в Аскоте, на скачках, и я влюбилась в него с первого же взгляда. Лайонел был таким красивым тогда, самым красивым из всех находившихся там мужчин. Когда он смотрел на меня, моя голова кружилась от счастья, и я готова была на все, лишь бы только быть рядом с ним. Моя семья была против наших отношений, но в те дни я не думала об этом. Стремясь сохранить его любовь, я пошла наперекор своей семье, но, не в силах противостоять общественному мнению, уехала в Париж. Лайонел прилетал ко мне почти каждую неделю, а когда не мог, я летела в Лондон. Потом у меня родилась ты, и это, клянусь тебе, был самый прекрасный подарок, подаренный мне судьбой. Так все сложилось, что Лайонел не мог развестись со своей женой и жениться на мне, а я со своим незаконнорожденным ребенком оказалась не нужна своей семье. Не желая вносить осложнения в жизнь Лайонела, я вместе с тобой уехала к Алисии, ну а оттуда уже перебралась в Штаты, в Бостон. Остальное ты знаешь… — Все это миссис Лоусон произнесла, глядя в окно, и теперь, повернувшись, с ужасом смотрела на ставшее совсем безжизненным лицо дочери.

— О господи, что я наделала! Девочка моя! Прошу, прости меня! Я не должна была посвящать тебя во все эти детали!

— Все нормально, мама, я в полном порядке. Только никак не пойму, почему ты именно сейчас решила рассказать мне об этом? И не говори, пожалуйста, что он — мой настоящий отец. Настоящим отцом для меня всегда был и останется Кевин.

— Да, дорогая моя. Я знаю, как ты любила Кевина и конечно же любишь его до сих пор. Он был прекрасным человеком, и лучшего отца для тебя я вряд ли могла бы пожелать. Все это так, но нужно помнить и о Лайонеле. Ты так похожа на него…

— Почему я вообще должна думать о нем?! — вспылила Эйприл. — Он бросил тебя с грудным ребенком на руках, а ты предлагаешь мне с радостным визгом броситься к нему на шею только потому, что он мой… биологический отец?!

— Лайонел не бросал меня, Эйприл. Я сама приняла решение уйти от него. То была ошибка с моей стороны, но поняла это я только сейчас. Он искал меня много лет и теперь наконец нашел… Но даже и это еще не все. Он… Он хочет жениться на мне. Мечтает, чтобы мы все жили одной семьей.

— Он хочет, чтобы мы с тобой скрасили его старость?

— Не говори так, Эйприл, не будь несправедливой к нему. И он совсем еще не стар, ему только пятьдесят восемь, и я все еще очень люблю его.

— Прости меня, мама, — пробормотала Эйприл. — Но это все так неожиданно… Да, я очень любила папу, и мне трудно свыкнуться с мыслью о том, что теперь я должна назвать отцом совершенно чужого человека.

— Дорогая моя, но никто и не требует от тебя этого! — воскликнула миссис Лоусон и, подойдя к дочери, нежно погладила ее по волосам. — Ты — самое дорогое, что у меня есть, и я не собираюсь насильно заставлять тебя делать что-либо. Просто я подумала, что обязана сообщить тебе всю правду, потому что рано или поздно ты все равно узнала бы о ней.

— Мама, а мой отец, Кевин, знал о нем?

Словно легкая дымка обволокла окружающие ее предметы, и Вирджиния вновь увидела лицо Кевина таким, каким оно было в тот день, когда она провожала мужа в его последнюю поездку по странам Латинской Америки. Любила ли она его? Наверное, любила. Но гораздо больше была благодарна за ту любовь, которую он дарил ей.

— Я никогда ничего не скрывала от Кевина. Он знал все о Лайонеле и о том, что ты его дочь. Было бы глупо скрывать это, тем более что Кевин был не из тех, кто устраивает истерики по поводу прошлого своей жены. Ты ведь помнишь, что более чуткого человека, чем он, трудно себе представить. Но, Эйприл, жизнь продолжается, и с этим ничего нельзя поделать.

— Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, — задумчиво проговорила Эйприл. — А мы будем продолжать жить и радоваться жизни…

— Не говори так. Это слишком жестоко.

— Прости, мама. Я просто вспомнила цитату. Но теперь, насколько я понимаю, мне нужно будет познакомиться с этим мистером… Барнслоу?

— Лайонел хотел сам приехать сюда, но я отговорила его и решила сначала поговорить с тобой наедине. Но он очень хочет, чтобы ты приехала к нему. Его дом находится неподалеку от Лондона. Это очень красивое место, и думаю, тебе понравилось бы там.

— Ты хочешь, чтобы я поехала туда вместе с тобой?

— Нет, Эйприл. Я должна вернуться в Бостон, уладить там кое-какие дела. Лайонел будет ждать меня к Рождеству. И я была бы так рада, если бы и ты…

— Нет, мама. Я никуда не поеду. Моим отцом всегда был и останется Кевин, а этот твой Лайонел — просто жалкий трус, побоявшийся пойти против правил.

Взгляд матери стал таким грустным, что у Эйприл на мгновение перехватило дыхание. Зачем она так мучает ее? Ведь мама еще молода, а этот Лайонел, по-видимому, и в самом деле любит ее, раз все же разыскал ее спустя столько лет. Но сказать об этом она не могла, уж слишком ошарашил ее рассказ матери.

Не дождавшись больше ни слова от дочери, Вирджиния положила на стол визитку Лайонела и, помедлив секунду, молча вышла из номера.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

— Прошу тебя, Люсьена, не забивай себе голову подобной ерундой. У меня не было никаких близких отношений с этой Эйприл Лоусон. Просто так уж получилось, что я оказался ее единственным знакомым в Париже. Я ведь даже в аэропорт не поехал встречать ее и от фотосессии отказался, лишь бы только ты не сходила с ума. Чего еще ты от меня хочешь?

— Я хочу, милый мой, чтобы ты навсегда выкинул эту девчонку из головы. И не рассказывай мне, пожалуйста, сказки о том, что она тебе полностью безразлична. Ты что, не знаешь, что в памяти телефона остаются все не только входящие, но и исходящие звонки? Вчера ты звонил в отель, где она остановилась. Зачем ты это сделал?

Побелев от охватившего его бешенства, Тони едва сдержался, чтобы не запустить в жену сотовым телефоном, который держал сейчас в руке. Да как она посмела просматривать запись его звонков? С ненавистью бросив телефон на кровать, он быстро вышел из спальни и, спустившись в гостиную, налил себе полстакана чистого, неразбавленного виски. Одним махом осушив его, он почувствовал, как блаженная истома разлилась по телу. Идиот! Зачем он только женился на этой стерве? Неужели нельзя было найти двадцать пять тысяч евро в каком-нибудь другом месте? Нельзя. Такую сумму он ни у кого в тот момент не мог одолжить. Разве что у Карлоса. Но если бы он сделал это, ублажать в постели ему пришлось бы не Люсьену, а этого мерзкого латиноса. Плеснув себе в стакан еще немного виски, он отставил бутылку в сторону и, стараясь не думать о том, что ждет его сейчас за дверями спальни, начал медленно подниматься по лестнице.

Удовлетворенно улыбнувшись вслед выбежавшему из спальни Тони, Люсьена подумала о том, что на сей раз она, кажется, выбрала себе очень даже неплохую игрушку. По условию брачного контракта, Тони должен выплатить ей не только всю одолженную ему сумму, но и проценты, под которые эта сумма была дана ему. В целом это составляло тридцать две тысячи евро, и чтобы заработать их, ему следует потрудиться. Он же целыми днями валяется на диване с телевизионным пультом в одной руке и сигаретой в другой. Такими темпами он до конца жизни не выплатит ей ни одного евро, но это не главное. Главное, что с этим парнем не стыдно показаться в обществе и что он полностью устраивает ее в постели. С Клодом, ее предыдущим мужем, все было не так. Он неделями не вспоминал о ней, только и делал, что покуривал травку и сочинял идиотские, никому не нужные пьесы. С Тони же все было иначе. Такого неутомимого любовника у нее давно уже не было, хотя общее их число давно перевалило за допускаемые правилами приличия пределы. При мысли о том, что она сейчас будет делать с ним на их огромной, застеленной черными шелковыми простынями постели, Люсьену бросило в жар. За весь прошлый год, вплоть до появления в ее жизни Тони, секс был для нее слишком редким удовольствием, и теперь она наверстывала упущенное. Окинув себя оценивающим взглядом, Люсьена де Вуатюр сделала вывод, что для своих тридцати семи выглядит она очень даже неплохо. Длинные ноги, несколько тяжеловатая, но все еще упругая грудь, узкая талия, чудесная матовая кожа. Нежно проведя ладонями по своему телу, она ощутила, как ее плоть наполняется желанием. Это было восхитительное и необычайно волнующее ощущение. «Сегодня я заставлю Тони любить меня так, что он запомнит эту ночь на всю жизнь. Он, похоже, и сам не подозревает, какое удовольствие способен доставлять женщине, и хочет он того или нет, я научу его искусству наслаждения».

Дождавшись возвращения Тони в спальню, она привлекла его к себе и принялась покрывать поцелуями его тело. Затем вытащила из-под подушки три шелковых шнура и привязала руки мужа к металлическому изголовью кровати. Он хоть и был зол, но откликнулся на ее ласки мгновенно. Лишь связанные руки не позволяли ему действовать. Тони извивался в пароксизме страсти, но Люсьена не спешила освобождать его. Снова и снова склонялась она к его твердой как камень мужской плоти, лаская ее руками и языком. Наконец, сжалившись, она развязала его, и теперь уже он делал с ней все то, о чем она так долго мечтала. Эта бурная ночь стала откровением для обоих. Проснувшись утром, Тони впервые подумал о том, что не так уж плохо быть мужем этой пусть чересчур прагматичной и циничной, но такой страстной женщины.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Очутившись в приятном полумраке своего любимого лондонского ресторана при отеле «Ланкастер-холл», Дэнис быстро прошел в глубь зала к своему личному столику, за который он внес плату еще в начале года. Это было намного удобней, чем заказывать столик каждый раз заранее, экономило время и давало возможность не раздумывать о том, куда именно отправиться ужинать. Ресторан в «Ланкастер-холле» устраивал его по трем причинам: здесь были первоклассное обслуживание, отличная европейская кухня и отсутствие навязчивых журналистов, которые если и появлялись здесь, то исключительно как частные лица.

— Ваш аперитив, мистер Барнслоу, — услышал он раздавшийся позади себя голос.

— Спасибо, Сэджвик. Я жду даму. Когда она появится, проводи ее сюда.

— Слушаюсь, мистер Барнслоу.

Дэнис откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, подумал о том, как приятно после проведенного в офисе дня очутиться в расслабляющей обстановке этого стилизованного под рыцарский замок заведения. Оленьи рога на стенах и доспехи прекрасно сочетались с тяжелой дубовой мебелью, а отделанный речным камнем камин придавал залу особое очарование.

— Ваша гостья, мистер Барнслоу, — услышал он голос подошедшего к его столику менеджера. Открыв глаза, он увидел изящную фигурку Памелы, скользящей между столиками. Глядя на нее, Дэнис подумал, что впервые за время их близких отношений у него нет желания провести вечер в ее обществе. Зачем он вообще согласился на это свидание? Глядя на нее сейчас взглядом стороннего наблюдателя, Дэнис машинально отметил про себя и безукоризненные пропорции ее фигуры, и рекламный блеск волос, и безупречную осанку… В длинном белом вечернем платье она была удивительно хороша и элегантна, но сегодня прелести Памелы почему-то совсем не трогали его. Вся эта внешняя и внутренняя безупречность внезапно заставила его подумать о ней как о кукле. И как ни старался он в дальнейшем избавиться от этой мысли, она то и дело всплывала в голове. Галантно поднявшись, он помог Памеле сесть и только после этого сделал знак официанту подойти к их столику.

— Коктейль из креветок, фаршированная рыба по-валлийски, салат из мяса ягненка с шампиньонами, а на десерт ореховое мороженое.

Окинув Дэниса недоуменным взглядом, Памела подождала, когда официант удалится на порядочное расстояние от их столика, и только тогда обратилась к Дэнису:

— Что-то случилось, дорогой? Ты какой-то странный последние дни. Я думала, что сегодня мы пойдем в «Ассаджи», но ты упорно предпочитаешь ресторан «Ланкастер-холла» всем другим ресторанам Лондона.

— Вообще-то здесь очень уютно, да и кухня замечательная, ты не находишь?

— Да, здесь неплохо, — согласилась Памела. — Но «Ассаджи», несомненно, более светское и веселое место. Как поживает твой отчим? Кстати, это правда, что сэр Лайонел отказался присутствовать в качестве почетного гостя на последнем заседании палаты пэров? Твой отчим, Дэнис, самый интересный и непредсказуемый человек из всех, кого я знаю. В нем такая бездна обаяния, что окружающие с превеликой радостью прощают ему самые экстравагантные поступки. А как поживает его племянница Патрисия? Она еще не оставила мысль затащить тебя в постель?

— Еще нет, — улыбнувшись своей знаменитой ослепительной улыбкой, ответил Дэнис. — Я сопротивляюсь как могу. — Его улыбка, словно мелькнувший среди облаков солнечный луч, тут же привлекла к себе внимание сидящих за соседними столиками женщин, и, заметив это, Памела невольно поморщилась. Как же приходится трудно, когда выбранный тобой мужчина настолько обаятелен! Нужно все время помнить о том, что твое место в любую минуту может занять какая-то выскочка. А тут еще эта Патрисия, которая живет с ним в одном доме! Приходится постоянно быть начеку, а это так утомительно! Вот и сегодня, вместо того чтобы отправиться в Королевский оперный, а затем в «Ассаджи», она вынуждена проводить время в этом самом, на ее взгляд, мрачном ресторане Лондона.

Пока его спутница пребывала в каких-то своих раздумьях, Дэнис откинулся на спинку стула и чуть ироничным взглядом окинул зал.

Интересно, пронеслось вдруг у него в голове, как бы отреагировали все эти леди и джентльмены, узнай они, как хочется ему сейчас сбежать от этой сидящей рядом с ним ослепительно красивой женщины. Они все, вдруг пронеслось у него в голове: и Патрисия, и Линда, и даже Памела — словно акулы, моментально чувствуют слабину и тут же, стоит лишь зазеваться, идут в атаку. Вот и Памела так и норовит завоевать для себя в его жизни особое место. Интересно, а та девушка из самолета, мисс Лоусон, из этой же стаи? Или она совсем другая?..

— Дэнис!

— Извини, Памела. Я немного рассеян сегодня, столько дел было в офисе. Что ты будешь пить?

— «Бьянко Маджолли», пожалуй. А ты?

— Думаю, что немного виски мне явно не повредит.

Что-то в нем сегодня не нравилось ей, но что именно, Памела никак не могла понять. Всегда такой внимательный к ней, он был сегодня необычно задумчив и даже не обратил никакого внимания на ее новую прическу, хотя раньше всегда проявлял интерес к таким мелочам. Нужно что-то делать с этим, и делать немедленно.

— Дэнис!.. — Улыбнувшись, Памела ласковым движением дотронулась до его руки. — А давай уедем отсюда? Ты так занят последнее время, мы совсем не бываем вместе. Может быть, после ужина поедем ко мне? Патрисия, надеюсь, сможет провести без тебя хотя бы один вечер?

Если бы не упоминание о Патрисии, он бы, наверное, отказался от ее предложения, но теперь это было уже невозможно.

— Хорошо, поедем к тебе. Но только давай немного прогуляемся перед тем, я уже два дня не был на воздухе.

Через час, предупредив шофера, чтобы следовал за ними, Дэнис и Памела вышли на ярко освещенную Квин-стрит и, перейдя дорогу, очутились на Лестер-сквер.

— Я чувствую себя так, словно мне десять лет и я удрала от няни, — улыбнувшись, призналась Памела. — Я давно уже не бродила пешком по городу и забыла, что чувствует человек, очутившись среди множества незнакомых ему людей. В детстве я часто гуляла здесь с мисс Кэрри. Мы брали из дома булку и кормили крошками голубей на Трафальгарской площади. Еще мне ужасно нравилось рассматривать витрины магазинов, а на Рождество фотографироваться с Сантой где-нибудь в «Харродсе» или «Фенвике». А еще мы часто гуляли в Сент-Джеймском парке, мне нравилось смотреть, как происходит смена караула у Букингемского дворца. Теперь я так редко бываю там… — Грустно вздохнув, Памела замолчала на некоторое время, давая тем самым Дэнису возможность проникнуться ситуацией. Она всегда безошибочно чувствовала его настроение и знала наверняка, что выбранный ею образ маленькой девочки будет наилучшим вариантом для сегодняшнего вечера. Действительно, он сразу же начал говорить, что прекрасно помнит и то время, и ту маленькую девочку по имени Памела, невероятно воспитанную молодую особу, с маленьким белым пуделем на поводке.

— Конечно же я была благовоспитанная мисс, и даже чересчур, — рассмеялась в ответ Памела. — Зато ты был несносным мальчишкой, который так и норовил залезть мне под юбку.

— В принципе я и сейчас не отказался бы от этого увлекательного занятия, при условии, конечно, что под юбкой будут находиться божественно стройные ножки.

— Гарантирую, что мои ножки, как всегда, безупречны, — засмеялась Памела. — Сейчас придем ко мне на Парк-Лейн и ты в этом убедишься на деле…

Заметив, что настроение Дэниса значительно улучшилось, Памела довольно улыбнулась. После первого неудавшегося замужества, которое закончилось трагической гибелью ее супруга, она купила себе небольшой, но очень элегантный особняк на Парк-Лейн и начала вполне успешно заниматься бизнесом, шокировав тем самым родителей и всех своих многочисленных родственников. Впрочем, на их мнение ей давно уже было наплевать. Она всегда делала, что хотела, и всегда получала то, что хотела иметь. «И Дэнис тоже рано или поздно будет моим, — усмехнулась она про себя. — Мы прекрасно смотримся вместе, а наши свадебные фотографии послужат прекрасным украшением любого модного журнала. Леди Памела Барнслоу», — мысленно произнесла она, и приятная дрожь пробежала по всему ее телу. Это имя могло открыть перед ней многие двери, среди которых самыми вожделенными для нее были двери Букингемского дворца.


Открыв дверь своим ключом, она взяла Дэниса за руку и повела в малую гостиную.

— Что-нибудь выпьешь?

— Виски, пожалуй.

— Ну, виски ты и сам сможешь себе налить. А пока ты будешь пить, я на минутку поднимусь к себе. Мне еще надо сделать пару звонков.

Быстро приняв душ, она вытащила шпильки из волос, которые тут же золотистым водопадом обрушились ей на плечи, и, перебрав несколько флаконов духов, остановила свой выбор на «Desire». Сняв с себя все украшения, Памела, подумав секунду, вернула на палец кольцо с изумрудом и только после этого накинула на себя пеньюар из тончайших французских кружев.

Комната, в которой она находилась сейчас, была великолепна. Старинная мебель в стиле Людовика XVI, огромный персидский ковер на полу, с таким мягким и высоким ворсом, что ее голые ступни почти полностью утопали в нем, чудесные старинные гобелены на стенах — все это так и влекло предаться чувственным удовольствиям и неге. Огромное, задрапированное тонкой тканью окно было чуть приоткрыто. Закрыв его, Памела подошла к телефону и набрала личный номер Патрисии. Злорадство так и распирало ее. Позвонить Патрисии и как бы между прочим сообщить той, что всего через несколько минут Дэнис будет находиться в ее, Памелы, объятиях — она не могла отказать себе в этом удовольствии. Самым невинным тоном пожелав подруге-сопернице спокойной ночи, Памела окинула себя еще раз придирчивым взглядом, погасила верхний свет и выпорхнула из спальни.

Глядя на спускающуюся по лестнице Памелу, Дэнис невольно залюбовался спокойной грацией, что сквозила в каждом ее движении. Ее длинные стройные ноги, то и дело появляющиеся в разрезе пеньюара, являли собой довольно эротичное зрелище, и он почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам. Вроде бы все это уже было, но всякий раз Памела умудрялась обставить их интимные встречи по-новому, так, что он почти полностью терял контроль над собой. Ее способность к перевоплощению была просто потрясающей — поистине в ней умерла великая актриса. Подойдя вплотную к мужчине своей мечты, она резким движением стянула с него пиджак и, ослабив галстук, впилась жадным поцелуем в его губы. Проведя тонкими длинными пальцами по его мускулистой груди, она незаметным движением расстегнула «молнию» на его брюках и коснулась рукой его мужской плоти, обтянутой тонкой тканью трусов. Ее нежные волнующие прикосновения заставили его задрожать от едва сдерживаемого вожделения, и вскоре, не выдержав, он одним рывком подхватил ее на руки и, опустив на лежащий у камина ковер, овладел ею. Он был довольно груб и сам понимал, что причиняет ей боль, но ничего не мог поделать с охватившим его желанием. Да и она, Дэнис давно уже понял это, при всей своей внешней утонченности предпочитала именно такой, грубый, секс. Когда первая волна страсти улеглась, они поднялись в ее роскошную спальню и уже там, на шелковых, ручной вышивки простынях, он овладел ею еще раз. И на сей раз он был гораздо нежнее со своей любовницей, хотя мыслями был далеко за пределами этой комнаты.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

С того момента, как мама рассказала Эйприл о ее родном отце, прошло чуть меньше суток. Постоянно думая об этом, девушка чуть не опоздала на последний показ, после которого должен был проводиться аукцион, а в нем участвовала и ее модель.

В утреннем телефонном разговоре Дуг сказал, что на ее модель уже поступила заявка, причем предложенная за платье сумма была так велика, что Эйприл засомневалась в правильности полученной информации. Беспомощно оглянувшись по сторонам, она увидела в дальней части зала Франсуазу Лорье, с которой познакомилась несколько дней назад. Работая менеджером, Франсуаза была в курсе абсолютно всех событий, и именно у нее Эйприл надеялась получить интересующие ее сведения. Общались они с помощью нескольких выученных Эйприл французских слов и далекого от совершенства английского Франсуазы, но все равно прекрасно понимали друг друга.

— Ты хочешь знать, кто купил твою модель? Минутку! Покажи мне карточку. О! Это подпись мадам де Вуатюр. Понимаешь?

— Да, конечно, — пробормотала вконец обескураженная Эйприл.

Ну и ну! Ее платье купила жена Тони Маршалла?! Но почему? Зачем? Неожиданно для самой себя она рассмеялась, да так громко, что привлекла внимание находящихся недалеко людей. Неодобрительный шумок пробежал по залу, но она, протискиваясь сквозь окружающую ее толпу, не обращала ни малейшего внимания на недоуменные лица присутствующих.

Очутившись на улице, Эйприл с шумом втянула в себя бодрящий декабрьский воздух и, рассмеявшись еще раз, махнула проезжающему мимо такси. Последняя точка в ее отношениях с Тони была поставлена, и поставлена, слава богу, не ею. Она-то, глупая, мучилась, строила всевозможные планы, как встретиться и объясниться с ним, а его жена решила все за них обоих, подарив ей прекрасную возможность без объяснений выйти из этой истории. Глядя на мелькающие за окном улицы Парижа, Эйприл решила не возвращаться в отель, а отправиться в Латинский квартал, чтобы походить там по маленьким магазинчикам. Франсуаза рассказала ей, что эти магазинчики — такая же знаменитая и неотъемлемая часть Парижа, как и всемирно известная Эйфелева башня. «Ты можешь купить там даже старинные фламандские кружева, — говорила Франсуаза, — причем по такой цене, какую не встретишь больше нигде».

Перебрав огромное количество предложенных ей вещей, Эйприл решила остановить свой выбор на темно-зеленом вечернем платье, в котором с чисто французским изяществом сочетались тонкая эротичность и пуританство. Да, именно таким оно и должно быть, решила Эйприл, когда еще раз примерила платье в отеле. Вроде бы все закрыто, но именно эта закрытость рождает у мужчин самые смелые желания. Мысль о том, как бы она выглядела в этом платье в глазах Тони, уже не волновала ее, но почему-то хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто смог бы по достоинству оценить ее наряд.

Вечером, выйдя из отеля, она еще долго бродила по парижским улицам, думая о том, как поступить дальше. С одной стороны, ей очень хотелось вернуться в Нью-Йорк, но с другой… с другой было любопытно посмотреть на того, кто, по словам мамы, являлся ее родным отцом. «Да, я все же поеду в Лондон, — решила внезапно Эйприл. — Поеду, чтобы хотя бы издали взглянуть на него».


Оторвавшийся от взлетной полосы самолет сделал круг над аэропортом и взял курс на Лондон.

«Как здорово, что сейчас день и весь Париж виден как на ладони! — Прильнув к иллюминатору, Эйприл не могла оторваться от открывшегося ей вида. — Спасибо тебе, Париж, — пробормотала она. — Ты самый изумительный город на свете, ты помог мне стать взрослее и даже, может быть, чуточку мудрее».

Остановиться она решила в отеле «Ланкастер-холл». Никакой особой причины у нее для этого не было, просто в самолете ей попался проспект, прочитав который Эйприл решила остановить свой выбор именно на нем.

«А что? Центр Лондона. Рядом чудесные парки, музеи и памятники архитектуры. Совсем рядом Гайд-парк, в котором, как утверждает путеводитель, так приятно гулять по утрам, и Сент-Джеймский парк, где, если удача улыбнется, можно встретить кого-либо из членов королевской семьи. Париж я уже посмотрела, что же, посмотрю теперь Лондон».


Глава 8

<p>Глава 8</p>

Поговорив с Памелой, Патрисия в бессильной ярости отшвырнула телефон. Мерзавка! Выскочка! Да как она посмела разговаривать с ней таким тоном! С ней, урожденной Барнслоу! Всего сто пятьдесят лет прошло с тех пор, как предки Памелы перестали торговать рыбой на Даун-стрит, а эта дрянь держит себя так, словно она и вся ее семейка ведут родословную от Стюартов! Всего каких-то жалких сто пятьдесят лет отделяют эту семейку от пропахшей рыбьими потрохами рыбной лавки! И неважно, что одна из прабабок Памелы сумела окрутить нищего французского виконта, а прадед сумел умножить свое состояние, поставляя оружие воюющим в Америке Южным Штатам! Несмотря на все ее деньги, Памеле никогда не будет открыт доступ туда, куда она с таким упорством стремится. Прошло всего тридцать лет с тех пор, как ее семью стали принимать в обществе, но разве это срок по сравнению с тем, сколько веков ее, Патрисии, предки принадлежат к самым верхам английской аристократии? И как только Дэнис не понимает, что все разговоры Памелы о любви к нему — всего лишь ширма, за которой она прячет свои непомерные амбиции?

«Но Памела еще пожалеет, что так обращалась со мной!» — От этой мысли настроение Патрисии улучшилось настолько, что она даже решила не ехать сегодня в Лондон, а провести вечер с дядей.

— Патрисия! — радостно воскликнул сэр Лайонел, едва увидев ее. — Я так рад видеть тебя, девочка. Найджел сказал, что ты сегодня собиралась в театр? Передумала?

— Что-то не хочется. Да и погода противная.

— О! В твоем возрасте нельзя обращать внимание на погоду. Но раз уж ты здесь, я воспользуюсь случаем, чтобы сказать тебе кое-что очень важное для меня.

— Я заинтригована, дядя. Это касается только меня или еще и Дэниса?

— Это касается вас обоих. Но сейчас, раз уж ты дома, я воспользуюсь случаем, чтобы все обсудить с тобой. Не буду вдаваться в подробности, постараюсь быть кратким. Дело в том, что много лет назад в моей жизни, кроме леди Элизабет, была еще одна женщина…

Рассказ сэра Лайонела занял совсем немного времени. Закончил он так:

— И вот спустя двадцать с лишним лет удача наконец улыбнулась мне, и я нашел их обоих. Я сделал предложение Вирджинии, и она приняла его… Эйприл сейчас в Париже, но я надеюсь увидеть ее в самом скором времени. Вирджиния сказала, что сама расскажет ей обо мне, и сейчас мне остается только ждать и молить Бога о том, чтобы Эйприл согласилась приехать сюда, в Албери-хауз. Теперь, когда моя дочь нашлась, я смогу наконец выполнить свой долг перед ней и дать то, что принадлежит ей по праву рождения.

Глубокая яма, в которую Патрисия проваливалась все глубже и глубже, слушая дядю, казалось, не имела дна. Цветные блики перед глазами сменились полной чернотой, и сейчас девушка вообще не могла понять, жива она или нет. Сознание медленно возвращалось к ней…

Как, как он мог так жестоко обойтись с нею! Она, именно она, Патрисия, должна была стать хозяйкой Албери! Она! А не какая-то там незаконнорожденная дрянь! Эта новость была самой худшей из всех, когда-либо слышанных ею, и как справиться с обрушившимся на нее несчастьем, Патрисия пока не знала. Выдавив из себя нечто похожее на улыбку, она едва смогла дослушать сэра Лайонела до конца и тут же, извинившись, ушла в свою комнату. Так плохо ей никогда еще не было. Совсем недавно она надеялась, что дядя найдет способ повлиять на Дэниса, но теперь обо всех этих мечтах можно забыть, причем навсегда. Этот дом, где родилась и выросла ее мать, где она, Патрисия, уже видела себя полноправной хозяйкой, скоро будет наводнен самозванцами, и она ничего, ничего не может поделать с этим! Мерзкий развратник! Как он мог так поступить с ней? Со своей единственной родной племянницей? Но, тут же усмехнулась она, я здесь, слава богу, не единственная пострадавшая. В этой ситуации Дэнис — еще более проигравшая сторона, и как знать, может быть, именно теперь он переменит свое отношение ко мне? Наверняка теперь, когда у нашего дорогого сэра Лайонела появилась прямая наследница, он изменит свое завещание, и тогда уже Дэнис вряд ли сможет рассчитывать на получение большого наследства. Сейчас он очень нуждается в деньгах, а дать их ему могу только я. Он, конечно, может понадеяться на деньги Памелы, но если он и женится на ней, она не рискнет своими деньгами даже ради него. Слишком сильна в ее семье память о торговавших рыбой предках, чтобы она могла позволить себе такую роскошь.

Немного успокоившись, Патрисия еще раз проанализировала создавшуюся ситуацию и решила извлечь из нее хотя бы минимальную пользу для себя. Она должна первой поговорить с Дэнисом. Теперь, когда у нее есть для этого более чем подходящий повод, она заставит его встретиться с ней.

Отправив сообщение, что ждет его завтра на ланч в ресторане отеля «Ланкастер-холл», она отключила телефон и, плеснув себе немного мартини, начала просматривать присланные с утренней почтой каталоги из магазинов «Харродс» и «Эспри энд Геррард». Ее внимание привлекла новая коллекция зимней одежды от Джона Гальяно, а также новая коллекция нижнего белья от Джил Сандерс. «Какое счастье — иметь много денег и ни в чем не отказывать себе!» — пронеслось в голове у Патрисии. Еще целых две недели рекламируемые в каталоге модели не будут представлены на обозрение остальной публике, а это значит, что она может выбрать себе все самое лучшее, все, что только пожелает. О том, что своим состоянием она была обязана отнюдь не матери, урожденной Барнслоу, а отцу, выходцу из другой, отнюдь не престижной части Лондона, Патрисия старалась не вспоминать. Мысли об этом всегда заставляли ее ощущать едва уловимую ущербность, поэтому воспоминания об этом покоились на самом дне ее памяти. Просмотрев каталоги одежды, Патрисия принялась за каталог от «Эспри энд Геррард». В изобилии представленные в нем драгоценности, как всегда, поражали своим изыском. Колье с изумрудами, подвески с бриллиантами, браслеты с огромными рубинами могли свести с ума любую женщину, но ее искушенный взгляд привлекли только несколько представленных на страницах каталога колец. Ах! Как хотелось бы, чтобы Дэнис преподнес ей одно из них в качестве свадебного подарка! Как прекрасно они смотрелись бы вместе, оба высокие, темноволосые, красивые той особой красотой, которая неоспоримо говорит о врожденном аристократизме.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Лондон встретил Эйприл плотным туманом. «Классическая английская погода», — пробормотала она себе под нос, очутившись на стоянке такси в аэропорту Хитроу.

— Отель «Ланкастер-холл», пожалуйста.

Такси медленно двинулось по автостраде, но сколько Эйприл ни вглядывалась, она так ничего и не смогла разглядеть за окном автомобиля. О том, чтобы прямо из аэропорта ехать в Албери-хауз, не могло быть и речи. Ей нужно было сначала собраться с мыслями, решить, хочет ли она вообще знакомиться с этим мистером Барнслоу, который, хоть и является, по словам мамы, ее родным отцом, никогда не займет в ее душе место покойного Кевина.

— Мисс, — раздался голос водителя такси, вы, надеюсь, заказали себе номер заранее? Сейчас, в преддверии Рождества, лондонские отели переполнены, а «Ланкастер-холл» пользуется особой популярностью у туристов.

— Я как-то не подумала об этом, — растерянно призналась Эйприл, — но если там не будет свободных мест, вы, надеюсь, отвезете меня в какой-нибудь другой отель?

Ей повезло. Буквально за минуту до ее приезда освободился одноместный номер с чудесным видом на Гайд-парк, и, радостно подумав о том, что Рождество еще не началось, а чудеса уже начинаются, Эйприл тут же заняла его. «Ланкастер-холл» оправдал ее ожидания. Все вокруг, казалось, было наполнено воздухом. Потрясающий дизайн плюс утонченная, не бросающаяся в глаза роскошь делали этот отель поистине неповторимым. Походы по модным парижским магазинам значительно пополнили ее багаж, и сейчас Эйприл с удовлетворением подумала о том, что, распаковав вещи, она могла бы спуститься поужинать в ресторан в том самом темно-зеленом платье, купленном в Париже перед самым отъездом. Но, убедившись, что платье нуждается в основательной глажке, и не желая идти в ресторан в чем-то другом, она предпочла заказать ужин в номер. Включив телевизор, Эйприл нашла на одном из каналов фильм «Унесенные ветром» с Вивьен Ли в главной роли. И посмотрела его до конца.

«Завтра, я подумаю обо всем завтра», — пронеслись у нее в голове слова ее любимой героини Скарлетт, и, едва опустив голову на подушку, она провалилась в наполненный яркими красками сон.

Проснувшись рано утром, Эйприл долго еще лежала в постели, думая о том, что где-то в этом городе, может быть, совсем рядом с ней живет тот, благодаря кому она и появилась на свет.

«А ведь получается, — удивленно подумала она, — что никакая я не американка, а самая что ни на есть настоящая англичанка! Возможно, у меня здесь, в Лондоне, есть братья и сестры… Наверняка есть, — тут же решила она. — Мама говорила что-то о своем старшем брате… А у него, конечно, уже есть дети. Было бы здорово познакомиться с ними. По крайней мере, тогда я не чувствовала бы себя такой одинокой в этом городе».

Она приняла душ, надела свои любимые брюки из мягкого светло-серого вельвета, белую блузку и мягкие сапожки из замши и спустилась в ресторан, где уже был накрыт огромный шведский стол. Положив себе на тарелку булочку с маслом и джемом, несколько ломтиков сыра и немного овсяной каши, Эйприл с удовольствием принялась за завтрак. Неожиданно ее внимание привлекла сидящая у окна пожилая пара. Подобное, наверное, можно увидеть только в Лондоне. Этот джентльмен смотрит на свою спутницу так, словно перед ним не пожилая леди, а юная красавица. А ее шляпка! Господи, да такие шляпки я видела в учебном пособии, посвященном костюмам девятнадцатого века.

— Это наши постоянные клиенты, мисс. — Раздавшийся откуда-то сбоку голос порядком смутил Эйприл, и, стараясь не выдать своего смущения, она сухо кивнула в ответ. — Я работаю менеджером в этом отеле уже двадцать лет, — продолжил голос, — и за эти годы ни разу не было случая, чтобы мистер и миссис Макмиллан не приехали к нам на Рождество. Говорят, их браку целых сорок семь лет. Удивительно, верно?

— Да, мистер…

— Мэйгроув.

— Да, мистер Мэйгроув. Это и в самом деле удивительно. Удивительно и достойно восхищения. А сейчас, извините, мне пора идти. Всего доброго.

Увиденное никак не выходило у нее из головы, и по дороге в свой номер Эйприл думала о том, что только ради такой любви и стоит жить.


Стоя у окна, Патрисия смотрела на подъезжающие к зданию отеля машины, но все равно пропустила появление Дэниса.

— В Албери произошел пожар? Или тебе срочно потребовалось мое мнение по поводу предлагаемого поваром меню на эту неделю?

— Твой сарказм совершенно неуместен, Дэнис. Оставь его для своей секретарши, — парировала Патрисия. — Закажи мне кофе. И давай поговорим.

— Неужели нельзя было подождать до вечера и поговорить в Албери? С чего вдруг такая срочность?

— Если бы я была уверена в том, что ты проведешь этот вечер дома, я не стала бы просить тебя уделить мне часть твоего драгоценного времени.

— Так что все же случилось?

— Ты уже в курсе, что в самом скором времени нас ожидает встреча с новой леди Барнслоу и ее незаконнорожденной дочерью?

— Да, отец говорил мне об этом. Новость, конечно, не из самых приятных, но что поделаешь? Он волен поступать так, как хочет.

— Дэнис! Но ведь это полностью изменит нашу жизнь! С их появлением Албери уже никогда не будет нашим домом!

— Но Албери и так не твой и не мой дом, Пати. У тебя есть прекрасный дом в Кентербери, а я могу купить себе квартиру в Лондоне.

— Но я не хочу уезжать из Албери! Ведь тогда я не смогу видеться с тобой!

— Пати! — На этот раз в голосе Дэниса не было привычного сарказма. — Послушай меня, Пати. Ведь я никогда не обещал жениться на тебе. Все твои соображения на эту тему — плод твоего воображения, к которому я не имею никакого касательства. Я по-своему люблю тебя, Пати, но это совсем не то, что ты хотела бы получить от меня. Извини…

— Мы могли бы составить неплохую пару, Дэнис, — спокойно глядя ему в глаза, произнесла она.

— Вот именно: «неплохую», — с едва уловимым оттенком грусти произнес он. — Мне пора, Пати. Увидимся вечером. Тебя проводить?

— Нет, я посижу еще немного.

— Ну, тогда до вечера. — Оплатив счет, Дэнис вышел из-за столика и, помедлив секунду, быстрым, уверенным шагом направился к выходу. О том, что Албери-хауз ожидают большие перемены, он узнал два дня назад, но только сегодня понял наконец драматизм сложившейся ситуации. Вплоть до сегодняшнего дня он надеялся на получение кредита под наследуемые им деньги, теперь же, с появлением прямой наследницы, на кредит уже можно было не рассчитывать. Строительство сети отелей в Таиланде, финансируемое его банком, требовало все больших и больших вложений, и сейчас настал такой момент, когда он или должен был где-то найти эти самые недостающие деньги, или признать свою несостоятельность. Обратиться за помощью к отцу он не мог: тот в самом начале был против этого проекта, следовательно, нужно или искать деньги в другом месте, или с огромными убытками продавать свое детище. Но сумма, уже вложенная в эту сеть, намного превышала ту, что он мог выручить за нее, продав строительство в таком вот незаконченном виде. Следовательно, убытков не избежать… Внезапно его словно током ударило. Всего в нескольких метрах от себя он увидел девушку, как две капли воды похожую на ту, что летела с ним в самолете. Эйприл Лоусон, тут же вспомнил он ее имя, но окликнуть уже не успел. Двери лифта сомкнулись за ее спиной. Недоуменно пожав плечами, он подумал, что скорей всего обознался, ведь, по словам девушки, она летела в Париж, а не в Лондон.

Выйдя на оживленную Сэвил-роуд, Дэнис сел в машину и, знаком показав шоферу, чтобы ехал прямо, принялся в очередной раз обдумывать сложившуюся на рынке ценных бумаг ситуацию. Несколько минут он и в самом деле пытался сосредоточиться на этом занятии, но мысли, не подвластные ему, то и дело возвращались к увиденной им у дверей лифта девушке.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Ранний звонок дочери не разбудил Вирджинию. Этого звонка миссис Лоусон ждала вот уже несколько дней. И хотя дочь ни словом не обмолвилась о том, что она все же решила познакомиться со своим настоящим отцом, миссис Лоусон надеялась, что это событие произойдет в самом ближайшем будущем. Сама она не хотела сейчас лететь в Лондон. Сказав Лайонелу, что ее задерживают в Бостоне дела, она слукавила. Никаких неотложных дел у нее здесь не было. Просто, дав Лайонелу согласие на брак, она вдруг нестерпимо захотела еще какое-то время побыть одна, в доме, где выросла Эйприл и где она сама провела столько счастливых, в общем-то, лет рядом с горячо любящим ее мужем. Чтобы начать новую жизнь в Лондоне, она должна была проститься со своей жизнью в Америке, иначе прошлое, все еще имеющее над ней власть, вряд ли отпустило бы ее. Еще она хотела, чтобы Эйприл сама, безо всякого принуждения, решилась на встречу с отцом. От того, как они встретятся, зависела и ее дальнейшая жизнь. Каждый из нас получает от жизни свою долю радостей и страданий, увеличить или уменьшить которые подвластно одному лишь Господу Богу.


Какие волшебные, неповторимые, захватывающие дух названия! Трафальгарская площадь, Пикадилли, Вестминстерское аббатство, Тауэр, Лондонский мост и мост Ватерлоо!

Начну с Трафальгарской площади, решила Эйприл и, поправив висевшую на плече сумочку, двинулась по оживленной Риджент-стрит.

«Мне не хватит и жизни, чтобы осмотреть здесь все, — сказала она себе под вечер и, не в силах сделать еще хотя бы один шаг, поймала такси. — Как жаль, что совсем уже скоро мне предстоит покинуть Лондон!» — И тут же, стоило ей только подумать об этом, Эйприл устыдилась своих мыслей.

«Зачем? Ну зачем я обманываю себя?! Ведь мне, если честно, очень хочется познакомиться с моим отцом! Но хватит ли смелости сделать хотя бы шаг навстречу ему? Решено. Я познакомлюсь с ним и тут же уеду обратно в гостиницу. Затем, если он будет настаивать, нанесу еще один, так сказать, прощальный визит, а затем улечу обратно в Нью-Йорк. Келли наверняка уже голову себе сломала, раздумывая над тем, куда я пропала. Об отце я ей ничего рассказывать не стану, а вот о том своем знакомом из самолета обязательно расскажу. Кажется, я видела его сегодня, — подумала она. — Впрочем, этого не может быть. В Лондоне проживает около семи миллионов человек плюс приезжающие каждый день тысячи туристов. Как можно в этом людском муравейнике встретить хотя бы одного знакомого? Кевин, правда, рассказывал ей о своем приятеле, которого крайне редко видел в Бостоне, но зато встречал почти каждый раз, когда попадал в Нью-Йорк. Но такое могло случиться только с Кевином».

Утром она решила не спускаться в ресторан, а заказать завтрак в номер. Приводить себя в порядок, куда-то идти, отвечать на чьи-то вопросы — на все это у нее не было сейчас сил. В данный момент все внимание Эйприл сконцентрировалось на лежащем на ладони телефоне. Ей нужно было только нажать на кнопку вызова, но именно это последнее движение она и не могла сделать. «Что я ему скажу? „Здравствуй папа, я твоя дочь“? Но это же глупо. А вдруг он спросит у меня: „Какая дочь?“ Я ведь тогда со стыда сгорю! Нет! Я не буду ему звонить! Лучше я прямо сейчас пойду и… пройдусь по магазинам! Куплю подарки маме, тете Алисии и Келли, а еще Джинни и Тому».

Ее размышления прервал стук в дверь.

— Ваш завтрак, мисс Лоусон.

Решительным жестом отодвинув от себя поднос, она зажмурила глаза и, быстро пробормотав про себя слова молитвы, нажала на кнопку вызова. Раздавшиеся в трубке гудки громким эхом отозвались у нее в голове. Почему, ну почему никто не подходит к телефону?! Еще один гудок, и я отключу его!

— Албери-хауз. Резиденция лорда Барнслоу, — наконец услышала она глухой мужской голос в трубке.

— Доброе утро. Я хотела бы поговорить с мистером Лайонелом Барнслоу. — С трудом произнеся эти несколько слов, Эйприл почувствовала, как уверенность постепенно возвращается к ней.

— Простите, как доложить о вас?

— Скажите, пожалуйста, мистеру Барнслоу, что с ним хочет поговорить… дочь Вирджинии Лоусон…

— Одну минуту…

Ответа она ждала ровно тридцать четыре секунды — специально считала, чтобы заглушить охватившую ее панику.

— Доброе утро, Эйприл, — услышала она приятный мужской голос. — Я очень рад, что ты решилась позвонить мне. Где ты остановилась?

— В «Ланкастер-холле», сэр. Мама дала мне ваш телефон и…

— Я знаю, Эйприл. Это я попросил ее об этом. Могу ли я прислать за тобой машину?

— Да, конечно. Я буду готова в полдень. До скорой встречи, мистер Барнслоу, — быстро проговорила она и, не дожидаясь ответа, отключила телефон.

Несколько минут она сидела неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное. Затем, быстро проглотив уже остывшую яичницу с беконом, принялась обдумывать свой наряд. Будь она сейчас дома, в Нью-Йорке, ей не составило бы никакого труда придумать, в чем пойти на ланч, но здесь… Осмотрев имеющийся в ее распоряжении гардероб, Эйприл пришла к выводу, что самым лучшим вариантом для сегодняшней встречи с… с мистером Барнслоу будет узкая, до колен юбка из темно-синего атласа и белая шелковая блузка. Минимум косметики и никаких украшений, кроме тонкой золотой цепочки на шее. Эту цепочку ей когда-то подарил отец, и машинально погладив ее сейчас, она мысленно попросила у Кевина благословения. Последний раз проведя щеткой по волосам, она чуть тронула губы блеском и, взяв сумочку, вышла из номера. Спустившись вниз, она хотела было спросить у портье, не интересовался ли кто ею, как вдруг ее внимание привлек стоящий у входа в отель огромный белый лимузин. «Если это за мной, я, пожалуй, откажусь садиться в этот дом на колесах!»

— Добрый день, мисс Лоусон, — услышала она голос позади себя и, в недоумении обернувшись, увидела перед собой пожилого мужчину в униформе шофера. — Я Джон Тейлор, мисс. Водитель лорда Барнслоу. Следуйте за мной, мисс.

В голосе и движениях этого человека было столько важности, что Эйприл невольно улыбнулась. Интересно, весело подумала она, если у мистера Барнслоу такой исполненный важности шофер, то каким же будет дворецкий? Эта мысль так позабавила ее, что она чуть не рассмеялась в голос, но зато напряжение, с самого утра не покидавшее ее, начало наконец спадать.

Бодро постукивая каблучками, она подошла к распахнутой перед ней двери автомобиля и решительно вошла внутрь. На сиденье, явно предназначенном для нее, лежал букет роз чайного цвета. В волнении оглядываясь по сторонам, она не заметила даже, как автомобиль тронулся с места, настолько плавным и бесшумным был его ход. Сейчас она могла думать только о том, что, судя по всему, этот мистер Барнслоу и в самом деле незаурядный человек. По крайней мере, одно очко в свою пользу он уже заработал. Вскоре за окном автомобиля замелькали особняки лондонских предместий, и наконец из динамика раздался полный достоинства голос:

— Албери-хауз, мисс.

От открывшегося взору великолепного вида у Эйприл перехватило дыхание. Огромное, покрытое изумрудно-зеленым травяным ковром пространство, укрытые на зиму цветники, каменные чаши фонтанов, и за всем этим — нет, не дом! замок! Самый настоящий замок! И в этом замке живет ее родной отец…

— Помоги мне, Господи, — пробормотала Эйприл, — пожалуйста, помоги!

Подойдя к остановившемуся на подъездной дорожке автомобилю, сэр Лайонел галантно подал Эйприл руку. «Как она красива, моя дочь, — с гордостью отметил он про себя. — Так же красива, как и Вирджиния. Но глаза явно мои».

— Добро пожаловать в Албери-хауз, Эйприл. — Вообще-то ему хотелось сказать: «Добро пожаловать домой», но, уловив во взгляде дочери смятение, сэр Лайонел решил не торопить события. Всему свое время.

— Рада познакомиться, мистер Барнслоу, — сдержанно ответила Эйприл. — И спасибо за цветы. Они великолепны.

— Я рад, что они понравились тебе, Эйприл, — с подкупающей искренностью в голосе ответил он.

Эйприл прошла вслед за сэром Лайонелом к дому. Как ей удалось ни разу не споткнуться, поднимаясь по широкой парадной лестнице, она и сама не понимала. Лестница казалась бесконечной, и, идя по ней, она невольно сравнила себя с попавшей в Страну чудес Алисой. «Не хватает только кролика в белых перчатках!» — со смешком подумала она, и тут же, стоило ей ступить на последнюю ступеньку, она заметила его, нет, не кролика, а дворецкого в белых перчатках. Эти перчатки чуть не заставили ее рассмеяться во весь голос, и неожиданно для себя Эйприл почувствовала, как ее страхи и смущение улетучиваются.

Огромный холл с мраморной лестницей, высокие, почти под самый потолок, стрельчатые окна, картины в тяжелых золоченых рамах на стенах, изящная мебель в стиле позднего Ренессанса — все это говорило не только о богатстве, но и о тонком вкусе хозяина дома.

— Ваше пальто, мисс, — услышала она голос дворецкого.

С того самого момента, как приехавшая к хозяину гостья вошла в дом, у Найджела появилось стойкое ощущение, что он уже где-то видел эту девушку. Ему были хорошо знакомы и этот поворот головы, и эти серые, широко раскрытые как бы от изумления глаза. Обернувшись на звук его голоса, Эйприл подождала, когда дворецкий поможет ей снять пальто, и, смущенно улыбнувшись, протянула ему узкую ладошку:

— Добрый день, сэр. Меня зовут Эйприл Лоусон. А как ваше имя? — Растерянно взглянув на готового рассмеяться хозяина, Найджел одним быстрым движением снял перчатку и, осторожно пожав протянутую ему руку, ответил:

— Мое имя Найджел, мисс. Вот уже скоро двадцать два года как я служу дворецким в Албери-хауз.

— А я живу в Нью-Йорке. Вы когда-нибудь бывали там?

— Нет, мисс. Но мы с супругой надеемся когда-нибудь побывать в этом городе.

— Я оставлю вам мой телефон, — вполне серьезно пообещала ему Эйприл. — Будете рядом, звоните, я с удовольствием покажу вам город.

— Спасибо, мисс, будем очень признательны вам.

— Ну, Эйприл, раз ты уже познакомилась с Найджелом, пойдем, я покажу тебе дом и познакомлю с другими его обитателями.

Вихрь мыслей, пронесшийся в этот момент у нее в голове, по своей силе был подобен тайфуну. Огромный, похожий на замок дом, дворецкий в белых перчатках, хозяин дома с ласковой и чуть-чуть ироничной улыбкой на красивом, говорящем о многовековой породе лице, — все это было больше похоже на сказку, чем на реальную жизнь. Поднимаясь вслед за сэром Лайонелом по устланной восточным ковром лестнице, а затем идя по бесконечным, увешанным старинными картинами и гобеленами коридорам, Эйприл могла думать лишь о том, что никогда в жизни еще не попадала в подобную обстановку. Словно ожили вдруг ее детские мечты о добрых волшебниках, зачарованных замках и прекрасных принцах. Принца, правда, она пока не заметила, но король, кажется, уже был. Ну а на роль доброго волшебника вполне мог бы подойти Найджел, решила она про себя. Еще в сказках бывают злые колдуньи, но, может быть, повезет, и в этой сказке на ее месте окажется добрая фея?

— Входи, Эйприл, — услышала она голос сэра Лайонела. — Это мой кабинет, а за следующей дверью — библиотека. Сейчас нам подадут сюда чай. Входи, не стесняйся, ведь теперь это и твой дом тоже. — Дав Эйприл осмотреться, он проводил ее к стоящему у камина креслу, а сам сел в другое, напротив нее. — Ты очень похожа на свою маму, Эйприл, такая же красивая, как она. Но глаза у тебя мои, вернее, они такие же серые, как и у всех Барнслоу.

Неожиданно для себя Эйприл почувствовала раздражение.

— У моего покойного отца тоже серые глаза. И все всегда говорили, что я очень похожа на него!

— Я понимаю тебя, моя девочка, понимаю, как тебе больно и обидно сейчас. Кевин Лоусон был тебе прекрасным отцом, и ты, я уверен в этом, навсегда сохранишь в своей душе любовь к нему. Но прошу тебя, позволь и мне дать тебе хотя бы малую толику той любви, что переполняет сейчас мое сердце. Конечно, я никогда не смогу заменить тебе твоего отца, но постараюсь стать тебе хотя бы другом. Молю тебя, не суди сгоряча. Дай мне шанс заслужить твое доверие, это так важно для меня…

Слушая сидящего перед ней мужчину, Эйприл подумала о том, что никогда прежде не слышала она более мягкого и доброго голоса. Он обволакивал ее, и слушать его хотелось еще и еще.

«Теперь я, кажется, понимаю, почему мама любит его до сих пор, — пронеслось в голове у Эйприл. — Но это нечестно! Ни одному мужчине непозволительно иметь такой голос, кроме разве что священника. С его помощью можно заставить женщину забыть обо всем на свете, а это так жестоко! Своим волшебным голосом он очаровал когда-то мою маму, а потом безжалостно бросил ее!»

Будто прочитав ее мысли, сэр Лайонел перестал вдруг говорить о том, как радует его присутствие Эйприл в Албери-хауз, и перевел разговор на другую тему:

— Возможно, ты не веришь моим словам, что все эти годы я помнил о тебе, поэтому, позволь, я покажу тебе кое-что. — Он направился в небольшую, смежную с кабинетом комнату, и Эйприл нехотя последовала за ним. Войдя внутрь, она увидела, что все убранство этой комнаты состоит из встроенных в стены шкафов.

— Это не просто комната, Эйприл. Сейчас мы с тобой находимся внутри огромного сейфа. С того самого дня, как ты появилась на свет, и во все последующие дни твоего рождения я покупал какой-нибудь подарок, надеясь, что когда-нибудь смогу вручить его тебе лично.

С этими словами сэр Лайонел вытащил из стоящего в углу шкафа большую шкатулку и протянул ее притихшей от неожиданности Эйприл. Помедлив несколько секунд, она молча взяла шкатулку из его рук и открыла ее. Чего там только не было! Поразительной красоты бриллиантовое колье, кольцо с изумрудом, нитка розоватого жемчуга, а рядом с ними изящная фарфоровая кукла и лошадка из молочно-белого оникса. Взяв в руки куклу, Эйприл долго рассматривала ее, а затем, положив обратно, закрыла шкатулку.

— Большое спасибо, мистер Барнслоу, — чуть хриплым от волнения голосом произнесла она, — это чудесные вещи…

— Ты можешь забрать шкатулку. Она твоя. — Взглянув в этот момент на своего отца, Эйприл поразилась выражению его глаз. Казалось, он ждал от нее чего-то особенного, того, что могла ему дать только она. И тут Эйприл все поняла.

— Я могу забрать эту шкатулку в… мою комнату? — сдержанно улыбнувшись, поинтересовалась она. — Мне было бы приятно видеть эти вещи рядом с собой.

Теперь настала его очередь удивляться. Эта девочка, его дочь, обладала не только красивой внешностью, но и необычайно чуткой душой. Видя ее скованность и неуверенность в первые минуты знакомства, он не решился просить ее пожить хотя бы какое-то время в Албери-хауз, но она сама, без всякого принуждения с его стороны сделала ему этот прекрасный подарок.

— Это большая честь для меня, Эйприл! Албери-хауз — твой дом, и единственное мое желание, чтобы ты была счастлива в нем. Сейчас я позову Найджела, и он проводит тебя в твои апартаменты, а когда ты отдохнешь, я познакомлю тебя с Патрисией — твоей кузиной. Пати чудесная девушка, она немного старше тебя и, надеюсь, станет тебе хорошей подругой. А вечером я познакомлю тебя с Дэнисом. Дэнис — сын моей покойной жены, но мне он как родной.

Нажав на кнопку вызова, сэр Лайонел подождал, когда Найджел войдет в кабинет, и, лукаво улыбнувшись Эйприл, обратился к дворецкому со словами:

— Прошу тебя, Найджел, проводи мою дочь в розовые апартаменты и отнеси туда эту шкатулку.

Только многолетняя выучка помогла Найджелу сохранить свою обычную невозмутимость. Важно кивнув в ответ, он взял со стола шкатулку и, пригласив Эйприл следовать за ним, исполненным достоинства шагом вышел из кабинета.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

То и дело пришпоривая лошадь, Патрисия неслась по покрытой инеем проселочной дороге. Переполнявшему ее негодованию требовался выход, а верховая езда всегда была для нее лучшей в этом смысле терапией. Чуть привстав на стременах, она натянула поводья, и вот уже ее конь, могучий черный жеребец по кличке Салгир, будто птица перелетел через увешанные бордово-красными ягодами заросли боярышника. Проскакав еще немного, она начала потихоньку осаживать разгоряченное бешеной скачкой животное и, заставив его наконец перейти на ровный шаг, вновь стала думать о том, что ей придется пережить сегодня немало неприятных минут. А предстояло ей знакомство со своей незаконнорожденной кузиной. Новость эта и сейчас, по прошествии нескольких дней, казалась ей все такой же чудовищной.

«Господи! Да я же не смогу теперь появиться ни в одном приличном заведении Лондона! Представляю, как мои друзья и знакомые воспримут появление в Албери-хауз этой… незаконнорожденной американки! Странно, что Дэнис так спокойно реагирует на это неожиданное известие!»

Дэнис! Ну почему? Почему он не хочет даже смотреть в ее сторону? Разве она, Патрисия, хуже этой выскочки Памелы? Аристократы не должны жениться на плебеях! Почему Дэнис не в состоянии понять этого? И она гораздо красивее Памелы, даже дядя признает это. Но ничего! Она еще поборется за него. Сейчас ему как никогда нужны деньги, и только она, Патрисия, может дать их ему!..

Всю оставшуюся до дома дорогу ее конь проделал шагом, но она, казалось, даже не заметила этого, мечтая о том времени, когда Дэнис будет принадлежать ей всецело. Ей одной. О! Как же она будет любить его! Сколько ночей она металась без сна на своей постели, зная, что он находится в объятиях Памелы! Настало время взять все в свои руки и любыми способами добиться от Дэниса согласия на их брак. Какой же он глупый! Неужели не понимает, что она, Патрисия, будет для него идеальной женой? Она купит для них дом в Кенсингтоне или где-нибудь на южном берегу Темзы и будет выполнять все его — даже самые сумасбродные! — желания. А ночи?! Какие потрясающие ночи будут у них! Эта выскочка Памела способна только на примитивный, животный секс. Она же, Патрисия, будет дарить ему истинное наслаждение.

Из страны грез ее вернуло требовательное ржание Салгира. Недоуменно оглядевшись, Патрисия поняла, что, пока она предавалась мечтам о Дэнисе, конь сам нашел дорогу домой. Только сейчас Патрисия почувствовала, насколько неудобно ей сидеть в седле. Она должна как можно быстрее очутиться в своей комнате, пока образ Дэниса еще стоит у нее перед глазами. О! Если бы он только знал, как надоел ей такой виртуальный секс! Не дожидаясь уже торопившегося ей на помощь конюха, она спешилась и, не желая тратить понапрасну драгоценные секунды, почти бегом бросилась к расположенному неподалеку от конюшен черному входу в дом.

Войдя в свою комнату, она повернула ключ в двери и, быстро сбросив с себя одежду, достала из-под подушки сделанное на пляже в Брайтоне фото Дэниса.


Очутившись одна в отведенных для нее апартаментах, Эйприл еще раз открыла подаренную ей сэром Лайонелом шкатулку и долго сидела, перебирая лежащие в ней драгоценные вещицы. Слезы сами собой струились по ее лицу, но она не замечала их. Всего что угодно ожидала она от сегодняшней встречи, но только не такого неоспоримого подтверждения, что она и в самом деле всегда была нужна этому человеку, ее отцу. Взяв в руки колье, она полюбовалась холодным блеском бриллиантов, а затем, положив колье обратно в футляр, достала из небольшого бархатного мешочка нитку крупного, с едва заметным розоватым отливом жемчуга. О подобных украшениях можно было только мечтать, но не они вызвали ее подлинное восхищение. Перебирая украшения, Эйприл заметила на самом дне шкатулки небольшой золотой колокольчик с серебряным язычком и крошечными бриллиантиками по краям. Чуть встряхнув его, она услышала тихий мелодичный звон. «Этот колокольчик — самый трогательный подарок из всех, что я когда-либо получала», — с нежностью подумала она. То, что баснословно дорогие ювелирные изделия соседствовали здесь с вещицами, цена которых не превышала нескольких фунтов, о многом сказало ей. Кукла и бриллиантовое колье. Только по-настоящему любящий человек мог положить рядом столь разные, но купленные с одинаково искренним чувством вещи. Решение погостить в Албери-хауз было пока единственное, что могла Эйприл подарить в ответ этому человеку, ее отцу.

Отложив в сторону шкатулку с подарками, Эйприл решила осмотреть предоставленные в ее распоряжение комнаты. Впервые столкнувшись с подобной роскошью, она тем не менее не испытывала ни малейшего смущения. Это было как… как возвращение домой, и, осознав это, Эйприл вновь почувствовала смятение: «Неужели я здесь только потому, что мне захотелось вкусить этой сказочной роскоши? Нет, это не так. Просто я в самом деле хочу поближе узнать этого человека — моего отца. Я была неправа, обвиняя его в том, что он бросил маму. Он не похож на тех, кто бросает женщину в трудной ситуации, а затем полностью забывает о ее существовании».

Она должна сама разобраться, что к чему. А для этого ей нужно пожить в Альбери-хауз, поближе познакомиться с его обитателями. Работать она может пока и здесь, нужно только предупредить Келли, что она какое-то время поживет в Англии. Еще нужно перевезти сюда вещи из гостиницы, но это можно сделать и завтра.

Взглянув на часы, Эйприл увидела, что стрелка почти подошла к четырем. Найджел предупредил ее, что в половине пятого в личной гостиной лорда Барнслоу будет подан чай и что там он представит Эйприл своей племяннице. Интересно, какая она? Отец… сэр Лайонел сказал, что она немного старше ее, Эйприл. Может быть, они даже смогут с ней подружиться? Ведь это так здорово — иметь сестру. А завтра она познакомится с его приемным сыном…


— Прошу тебя, Патрисия, отнесись более спокойно к тому, что теперь в Албери-хауз будет жить моя дочь. Эйприл очаровательная девушка, и я очень надеюсь, что вы найдете с ней общий язык. Я пригласил ее на чай в мою гостиную, и уже через десять минут Найджел проводит ее туда. Так что, прошу тебя, не опаздывай.

С этими словами сэр Лайонел вышел из ее комнаты и потому не заметил, какой злобой исказилось ее лицо. «Старый развратник! Права была мама, когда говорила, что ее брату лучше было бы родиться не в семье лорда, а в семье угольщика! Но подчиниться его просьбе все-таки придется. Да и интересно, какая она, его дочь».

— Прошу вас, мисс Лоусон. Сейчас мы с вами проходим через северное крыло дома. Это прекрасный образец архитектуры восемнадцатого века. Албери-хауз внесен в королевский список достопримечательностей Великобритании наравне с замком Рочестер, который, кстати, являлся когда-то хранилищем казны короля Генриха Первого, и усадьбой Одли Энд в Эссексе, где каждый год в начале лета проходят театрализованные рыцарские турниры. Здесь, в северном крыле Албери-хауз, располагаются личные апартаменты мистера Дэниса. Апартаменты мисс Патрисии находятся в той же части дома, что и ваши, только этажом ниже. На третьем этаже Албери-хауз расположены гостевые комнаты, они, правда, закрыты сейчас, а в нижнем этаже есть чудесный бассейн. Температура воды в нем всегда двадцать шесть градусов. На территории, прилегающей к Албери-хауз, есть зимний сад и оранжерея…

— Ну вот мы и пришли, мисс. — Дворецкий отворил перед ней дверь.

Увидев вошедшую девушку, Патрисия почувствовала, что ее сердце, сделав резкий толчок, остановилось, а затем испуганной птицей затрепетало в груди.

«Это все сон, — пронеслось у нее в голове, — страшный сон, который скоро закончится и жизнь потечет по прежнему руслу». — Она даже закрыла на мгновение глаза, но, открыв их, поняла, что сон перешел в реальность и все, что она видит сейчас, не плод ее воображения. Это было немыслимо, но здесь, в гостиной ее дяди, всего в нескольких шагах от нее стояла та самая девица, что осыпала ее снегом в нью-йоркском аэропорту! Значит, она уже тогда знала, что прилетит сюда?! Интересно, а сама-то она узнала меня или нет? Скорей всего, нет, тогда она во все глаза смотрела на Дэниса и даже, кажется, не извинилась передо мной.

С трудом выдавив из себя улыбку, Патрисия любезно поздоровалась с Эйприл и даже смогла со свойственной ей безупречностью выполнить взятую на себя роль хозяйки дома. Как ей удалось вытерпеть эту пытку, Патрисия и сама не могла понять. Улыбка ее на всем протяжении чайной церемонии оставалась любезной, движения — плавными, речь — неторопливой, но как же тяжело далось ей это испытание!

Возвратившись к себе, она без сил опустилась на лежащий посреди комнаты нежно-голубой ковер. Мысли ее путались, и сколько она пролежала так, она и сама не знала. В голове крутилась только одна мысль: после появления в Албери этой американской выскочки она, Патрисия, уже никогда не сможет считать этот дом своим.

Но это несправедливо! Этот дом помнит семь поколений Барнслоу, и она, Патрисия, одна из них! А вдруг появление этой мисс Лоусон — часть крупной аферы, жертвой которой стал ее дядя? Но, подумав немного, она выбросила эту мысль из головы. Как бы она не относилась к этой… она сразу же заметила ее явное фамильное сходство с ним. Глаза! У нее его глаза! Такие же серые и такой же формы, как и у всех Барнслоу. Черт знает что! Даже у нее, дочери Эмилии Барнслоу, глаза карие, а у этой… незаконнорожденной… серые! Внезапная мысль молнией сверкнула в голове: «Дэнис! Дэнис так изменился, стал таким странным и угрюмым, после того как они прилетели из Нью-Йорка!» Сначала она думала, что он переживает из-за денежных проблем… Но вдруг все эти дни он думал о ней — этой дешевой кокетке из Америки?


— Как тебе понравилась Патрисия, Эйприл? — произнес сэр Лайонел после некоторого молчания.

— О, она необыкновенная! Такая красивая и такая любезная, и мне даже показалось, что я тоже чуточку понравилась ей. Не знаю почему, но у меня такое чувство, что я уже где-то видела ее, но где — никак не могу вспомнить.

— Может быть, в каком-нибудь журнале? В «Лайф», «Лук» или «Вог»? Они часто помещают на своих страницах ее фотографии.

— Да, может быть, — задумчиво ответила Эйприл, — хотя, мне кажется, что если ее лицо и в самом деле знакомо мне, то журнал здесь совсем ни при чем. Но ничего, может быть, позже вспомню. А пока я хочу поблагодарить вас за теплый прием и сказать, что мне очень понравилась моя комната. Она такая красивая. И словно живая… Наверное, это из-за освещения.

— Ты не должна благодарить меня, Эйприл. Я так счастлив видеть тебя здесь и хотя боюсь даже просить тебя об этом, но… может быть, ты поживешь какое-то время в Албери хауз? Это так важно для меня.

Сказав это, сэр Лайонел почувствовал, что сердце замерло у него в груди. От ее решения зависело сейчас не только его будущее, но и вся его жизнь. Его маленькая Эйприл, она так прелестна и так трогательно бесстрашна, но за этим бесстрашием и независимостью — он это понял! — скрывалась чуткая и ранимая душа.

Отойдя к окну, Эйприл долго смотрела на мерзнущие под моросящим дождем деревья. Хочет ли она остаться на какое-то время здесь? Если да, то почему? И не будет ли это предательством по отношению к Кевину? Но этот… второй ее отец… Он и в самом деле, кажется, рад ее присутствию. И мама. Мама ведь так надеется на то, что если мы и не подружимся, то хотя бы найдем общий язык. Решено. Она примет его приглашение, тем более что это отвечает ее собственному желанию. Отойдя от окна, Эйприл вернулась в свое кресло и, глядя прямо в глаза сэра Лайонела, неожиданно сухим и даже как бы строгим голосом произнесла:

— Я согласна пожить какое-то время в Албери-хауз, мистер Барнслоу. Но, прошу вас, отнеситесь ко мне так, словно я самая обыкновенная, не заслуживающая особого внимания гостья. Слишком много изменений произошло в моей жизни за последнее время, и сейчас мне не хотелось бы стать объектом повышенного внимания. Ко всему этому нужно привыкнуть, если вы понимаете, о чем я.

— Я все прекрасно понимаю, Эйприл, и уважаю твое желание. Я не буду докучать тебе, но если вдруг ты захочешь поговорить со мной или о чем-то спросить, я всегда к твоим услугам.

Проводив Эйприл в ее апартаменты, сэр Лайонел вернулся к себе и тут же, не прибегая к помощи Найджела, набрал бостонский номер Вирджинии. Услышав ее мелодичный, все еще с явственным лондонским акцентом голос, он вдруг понял, что таким счастливым, как сегодня, он не был уже очень и очень давно. Рассказав ей о приезде в Албери-хауз их дочери и о ее согласии пожить в нем некоторое время, сэр Лайонел еще раз напомнил Вирджинии о ежегодном Рождественском бале в Албери-хауз, на котором хотел во всеуслышание объявить об их помолвке.

— Да, Лайонел, — пытаясь не выдать охватившего ее волнения, ответила Вирджиния, — я обязательно приеду к Рождеству, но сейчас я должна еще оставаться в Бостоне. Передай от меня привет Эйприл, скажи, что я очень скучаю по ней.

— Обязательно передам. Я люблю тебя, Вирджиния.

— Я тоже люблю тебя, Лайонел. — Положив трубку, Вирджиния долго сидела без движения, устремив взгляд в окно. Неужели она сможет еще быть счастлива? Неужели наступит такой момент, когда рядом с ней будут находиться самые дорогие ее сердцу люди?


Глава 12

<p>Глава 12</p>

— Дэнис, дорогой, надеюсь, ты не забыл, что мы с тобой собирались поехать завтра на скачки в Кемптон? Там открылся новый трехъярусный панорамный ресторан. Дженнифер уже была там и сказала, что это самое настоящее чудо. Поле оттуда видно как на ладони и…

— Извини, Памела, но завтра я никак не смогу поехать с тобой. Завтра я должен быть дома, и Патрисия не имеет к этому никакого отношения.

— А разве я упомянула ее имя?

— Нет. Но хотела. И перестань, пожалуйста, ревновать меня к Патрисии. Если бы я хотел, то давно женился бы на ней.

— А на мне? На мне ты не хочешь жениться?

— Не провоцируй меня, Памела. А вдруг я соглашусь?

— О! Тогда я буду самой счастливой женщиной в Лондоне. Мы с тобой неплохо смотримся вместе. Ты не находишь? И нам так хорошо в постели. И у нас с тобой так много общего.

— Общего у нас действительно много, но порой мне кажется, что основная твоя цель — вовсе не совместная жизнь со мной, а желание как следует досадить Патрисии.

— И это тоже, — рассмеялась Памела. — Она несносна. Всякий раз, когда мы где-либо оказываемся вместе, она обязательно справляется у меня о ценах на рыбу. Никак не может забыть о том, что мой прадед торговал рыбой на рынке. А я, кстати говоря, абсолютно не стесняюсь этого факта. Честная торговля куда лучше, чем сомнительные биржевые сделки, которыми занимался ее отец. Ты не находишь?

— Нахожу, — улыбнулся Дэнис, — нахожу, что ты самый очаровательный прокурор Соединенного Королевства. Ни у одного из тех, с кем я знаком, нет таких замечательных стройных ножек и такого очаровательного личика.

— Не смей смеяться надо мной, негодный мальчишка! Иначе мне…

Продолжить Памела не успела. Одно сильное, почти неуловимое движение — и вот она уже лежит на постели, а он нежно, едва касаясь пальцами ее разгоряченного тела, поглаживает ее живот и грудь. От его прикосновений волна желания прокатилась по ее телу.

«Ну почему? Почему я всегда так бурно реагирую даже на самую невинную его ласку?» Сдержав готовый сорваться с губ стон, она наклонилась, чтобы поцеловать его, но вместо ее губ он начал по очереди целовать ее полные, с ярко-розовыми сосками, груди. Затем медленным движением раздвинул ее ноги. Ослепительную, словно подсвеченную изнутри белизну ее тела подчеркивали черные ажурные чулки и тонкий пояс с резинками. Дотронувшись до покрытого светлыми завитками волос треугольника и убедившись, что Памела готова принять его, он разделся сам…


Выйдя из душа, Памела подошла к уже почти одетому Дэнису и, нежно прижавшись щекой к его груди, произнесла:

— Ты так и не сказал мне, дорогой, почему не останешься ночевать у меня и почему не поедешь со мной на скачки в Кемптон.

— Ничего особенного, Памела, просто отец попросил меня быть завтра дома. Возникла довольно сложная семейная история, даже не знаю, как начать.

— Обожаю семейные истории. Рассказывай скорей, пока я не умерла от нетерпения.

— В общем, сегодня по телефону отец сообщил мне, что в Албери-хауз приехала его дочь, и поэтому он просит меня быть завтра дома, чтобы я мог познакомиться с ней.

— Ты случайно не делаешь из меня первоапрельского дурака, Дэнис? Откуда у сэра Лайонела дочь? Ведь ты его единственный сын!

— Единственный приемный сын. Не забывай об этом. Просто много лет назад он любил какую-то женщину, у них родилась дочь, а потом эта женщина неожиданно исчезла из его жизни. Это, кстати, все, что я знаю. Остальное можешь узнать у Патрисии, ей-то наверняка известны все подробности.

— Постой, Дэнис, — с горящими от возбуждения глазами обратилась к нему Памела, — а эта женщина, она появилась в жизни твоего отца еще при жизни леди Элизабет?

— Да. Мама была еще жива. Извини, по некоторым причинам мне не хотелось бы развивать эту тему. До свидания, Памела. Увидимся на днях.

— Пока, Дэнис, — задумчиво произнесла она в ответ.

Проводив Дэниса до двери, Памела села в кресло и задумалась. Такое даже трудно было себе представить: лорд Барнслоу, человек с самой незапятнанной репутацией не только в Лондоне, но и во всей Великобритании, и вдруг — незаконнорожденная дочь! А где-нибудь поблизости наверняка имеется и мамочка этой самой дочки! Наконец-то у Памелы появилось оружие против Патрисии, которая, кстати, приходится этой самой незаконнорожденной дочери кузиной! Пусть только попробует теперь эта напыщенная особа укорить Памелу тем, что предки ее якобы торговали рыбой на базаре! Она найдет, что ответить ей!


Проснувшись рано утром, Эйприл не сразу поняла, где находится. Но уже через несколько секунд память услужливо напомнила о событиях вчерашнего дня. Она в Албери-хауз, в доме своего отца. И вчера она познакомилась не только с ним, но и со своей кузиной Патрисией. Спать не хотелось, и, несмотря на ранний час, Эйприл решила пойти прогуляться. Неожиданно она заметила два больших чемодана у двери. Открыв их, она обнаружила в одном свои вещи, а в другом совершенно новые, купленные, по всей видимости, в одном из самых дорогих магазинов Лондона. Вскрыв один из пакетов, она обнаружила в нем великолепное вечернее платье, и тут же невольный крик восторга сорвался с ее губ:

«Это же платье из новой коллекции Джудит Ван-Рейн! Келли наверняка отдала бы все на свете за право обладать им!» В других пакетах она нашла два свитера, один очень теплый, выполненный в шотландском стиле, и другой, из тонкой светло-зеленой шерсти. Еще там был костюм для верховой езды, пара брюк из светло-серой фланели и очень красивая юбка из темно-зеленого шелка.

«Кажется, в этом доме умеют угадывать даже невысказанные желания», — в некоторой растерянности подумала Эйприл и, отложив вещи в сторону, направилась в прилегающую к ее спальне ванную комнату. Приняв душ и высушив феном свои завивающиеся на концах рыжеватые волосы, она вернулась в спальню и после недолгих раздумий решила надеть новый светло-зеленый свитер и серые брюки. Из украшений она выбрала только подаренные ей когда-то Кевином тонкую золотую цепочку и кольцо с крохотным бриллиантиком. Завершили наряд ее любимые сапожки из замши. Оглядев себя еще раз в зеркале и оставшись как никогда довольной своим внешним видом, Эйприл вышла из комнаты и направилась к выходу. После тепла дома воздух осеннего утра показался ей особенно холодным, но вскоре она почувствовала приятную бодрость во всем теле.

«Я только осмотрю немного окрестности», — решила она и двинулась вприпрыжку по ведущей к Албери-хауз подъездной аллее.


Стеганув хлыстом своего могучего жеребца, Дэнис заставил его прибавить ход. Как жаль, что у него так редко выдается свободное время для конных прогулок. Раньше верховая езда входила в список его постоянных утренних упражнений, теперь же ему удается побаловать себя не чаще двух раз в месяц.

«Быстрей, Красавчик!» — прокричал он почти в самое ухо коню, и тот, словно почувствовав настроение хозяина, помчался еще быстрей. Проскакав в таком ритме около полумили, Дэнис хотел было уже повернуть обратно, как вдруг из-за скрытого высокими кустами поворота выскочила человеческая фигура. Что есть сил натянув поводья, он в последнюю секунду успел направить разгоряченного скачкой Красавчика в сторону и, проскакав еще около ста метров по аллее, повернул коня обратно.

Все еще не придя в себя от ужаса, охватившего ее при виде мчавшейся прямо на нее лошади, Эйприл продолжала стоять на том же самом месте, не находя в себе сил сделать хоть один шаг. Оглянувшись вслед удаляющемуся всаднику, она все же заставила себя отойти в сторону, как вдруг опять услышала стук копыт у себя за спиной. Дрожа от страха и негодования, она резко обернулась, но, вместо того, чтобы наброситься с обвинениями на спешившегося возле нее всадника, удивленно воскликнула:

— Вы?

Не услышав ее удивленного вскрика и не узнав ее из-за накинутого на голову капюшона, Дэнис первым обрушил на нее свой гнев:

— Кто вы? И какого черта бросаетесь под копыта моему коню? Вам что, жить надоело? Кто вообще пустил вас сюда? Это, между прочим, частное владение, и посторонним лицам вход сюда воспрещен.

— Вообще-то вы сами виноваты во всем, сэр! Это вы неслись как сумасшедший на своем огромном коне, не замечая никого и ничего вокруг, а теперь пытаетесь свалить все на меня! И не смейте на меня кричать и упрекать в том, что я вторглась в частное владение! Лучше бы извинились передо мной!

— Простите, мисс, — откликнулся уже более спокойным тоном Дэнис. — Я приношу вам свои извинения. И чтобы как-то загладить свой грубый монолог, приглашаю вас на чашку утреннего чая.

Еще ниже натянув капюшон на лоб, Эйприл сказала, что принимает приглашение, и двинулась вслед за ним по окружной аллее.

— Но как вы все же попали сюда, мисс?

— Перелезла через забор. Я ведь из Америки. Мы там, знаете, все такие, не тратим время на церемонии. Всегда берем то и говорим о том, что нам нравится.

— А вы не боитесь, мисс, что я сдам вас полиции за нарушение границ частного владения?

— А вы не боитесь, мистер, что я подам на вас в суд за покушение на мою жизнь?

— Один — один, — рассмеялся в ответ Дэнис и, заметив стоящего на крыльце лорда Лайонела, поспешил предупредить идущую рядом с ним девушку: — Перед вами хозяин Албери-хауз, мисс, постарайтесь быть с ним чуть более любезной, нежели вы были со мной. Как, кстати, ваше имя?

— Скоро вы его узнаете. Скоро, но не сейчас.

Увидев идущих к дому Дэниса и Эйприл, сэр Лайонел подумал вдруг о том, что их появление этим утром есть добрый для него знак. Эти двое слишком много значили для него, и если бы только… нет, об этом он даже думать не смеет.

— Кажется, вы уже успели познакомиться? Ну и как тебе моя дочь, Дэнис? Правда, красавица? Я хотел еще вчера познакомить тебя с ней, но ты вернулся слишком поздно. Найджел сказал мне, что ты вышла на прогулку, Эйприл. Я решил было присоединиться к тебе, но только вышел из дома, как увидел вас.

Сэр Лайонел еще что-то говорил им, но Дэнис не слышал его слов. «Эйприл? Он сказал — Эйприл?» Резко обернувшись, Дэнис подумал о том, что судьба, кажется, сыграла с ним одну из своих замысловатых шуток. Стоящая рядом с ним девушка была точной копией той, с которой он познакомился в самолете по пути в Париж. И ее тоже звали Эйприл!

— Вы?! — непроизвольно вырвалось у него. — Но ведь вы летели в Париж!

— Летела. — Эйприл рассмеялась звонким и свежим, ясным, как утренний воздух, смехом. — Я и была в Париже, а уже потом прилетела в Лондон.

— Очень рад познакомиться с вами еще раз, Эйприл. Это большая честь для меня.

— Ну а мне никто не хочет ничего объяснить? — услышали молодые люди обращенный к ним обоим вопрос и, перебивая друг друга, начали рассказывать сэру Лайонелу о том, когда, где и как произошло их знакомство.


Очутившись наконец в своей комнате, Дэнис подумал о том, что никогда еще в своей жизни он не был удивлен так, как сегодня.

— Кажется, я скоро снова начну верить в сверхъестественные вещи, — прошептал он еле слышно.


Глава 13

<p>Глава 13</p>

Сейчас, когда Эйприл находится так близко от него, он не может думать ни о ком и ни о чем другом! Увидев ее сегодня, он понял вдруг, что эта девушка — словно ожившая принцесса его детских снов, такая же красивая и, что самое главное, очень искренняя в проявлении своих чувств. На ее лице не было той маски, что он привык видеть на лицах окружающих его женщин. Все они играли какие-то свои, выбранные ими роли. А она жила. Глядя на нее сегодня за завтраком, он думал о том, что его первое впечатление о ней оказалось верным. Она была словно родничок, несущий свои чистые воды к полноводной реке, и даже его отчим, сдержанно мрачный последнее время, то и дело улыбался, глядя на нее. Дэнис видел, что одна лишь Патрисия явно не в восторге от присутствия в Албери-хауз Эйприл. Конечно, разве эта небожительница способна жить рядом с простыми смертными?

Раздался телефонный звонок, и Дэнис машинально поднял трубку.

— Это ты, дорогой? — услышал он голос Памелы. Внезапно решив не отвечать, он положил трубку на место. Не может он разговаривать с ней сейчас, когда его мысли целиком заняты другой женщиной. Не может — и все тут!


Положив трубку, Памела отошла к окну и несколько минут задумчиво смотрела на проезжающие по Парк-Лейн машины. Интересно, кто из них брал трубку? Дэнис или Патрисия? И почему, услышав ее голос, там, на другом конце, передумали вдруг разговаривать с ней? Неужели такое мог позволить себе Дэнис? Нет, он не мог так унизить ее. Значит, этим человеком была Патрисия. Дрянь! Но ничего, теперь есть возможность поквитаться с этой мисс Само Совершенство! А что, если поехать туда? Не сейчас, конечно, сейчас Лу ждет ее в Кемптоне. Но вот вечером… вечером вполне можно будет заглянуть на чай в Албери.


«Выскочка! Мало того, что она переключила на себя все внимание дяди, так еще и на Дэниса смотрела так, словно хочет съесть его! А как они все смеялись, когда эта безродная американка прямо за завтраком начала рассказывать дяде о той безобразной сцене в нью-йоркском аэропорту! Ни разу до этого она не видела, чтобы ее дядя был так весел! Сколько я ни рассказывала ему о своих знакомых, он ни разу даже не улыбнулся, а сегодня смеялся так, что его наверняка было слышно на другом конце Лондона. А Дэнис! Как он смотрел на нее! Так, словно на планете не осталось, кроме нее, ни одной женщины! Но ничего. Если хорошо подумать, то вполне можно найти способ расставить все по своим местам. И поможет мне в этом Памела».

Позвонив на Парк-Лейн и выяснив у дворецкого, что его хозяйка отправилась на скачки в Кемптон, Патрисия решила поехать туда же.

Памелу она нашла в верхнем зале нового трехъярусного ресторана. Патрисия еще ни разу не была здесь и сейчас, идя по залу, с интересом оглядывалась по сторонам. Да, бесспорно здесь очень мило, да и публика самая отборная. Посетители ресторана действительно принадлежали к самой верхушке английской знати. Прекрасно понимая, насколько привлекательно она выглядит сейчас в облегающем ее точеную фигуру кашемировом костюме от «Зорана», Патрисия тем не менее не отреагировала ни на один брошенный ей вслед заинтересованный мужской взгляд. На что они ей, если она уже выбрала своего мужчину?

Заметив сидящую в компании их общих друзей и знакомых Памелу, Патрисия подошла к их столику, и тут же появившийся словно из-под земли официант придвинул для нее стул.

— Добрый день всем! — сверкнув улыбкой, поздоровалась Патрисия. — А вот и я! Ресторан просто чудо! Поле как на ладони, да и вид на Кемптон-парк замечательный. Наверняка это местечко станет самым популярным заведением в зимнем сезоне. Вы уже сделали свои ставки?

— Нет еще, — смеясь, ответила ей Лу Вандербилт. — Пока мы еще только думаем, на кого поставить. Грег предлагает на Крошку Молли, а Стивен — на Красотку Салли. Смешно, правда? Никогда не слышала, чтобы лошадей называли подобным образом. Хорошо еще, что с нами нет Молли Гриффин. Она и так немного смахивает на лошадь, а тут еще ее тезка участвует в главном заезде. Представляю, как бы вытянулась ее физиономия, узнай она об этом!

— А что, Патрисия, — обратился к ней Грег Стоунфилд, — Дэнис все еще не решился выставить своего Красавчика? Поговори с ним, может быть, он все же согласится продать мне его? Я дал бы ему хорошую цену. Жаль, что такое великолепное животное целыми днями простаивает в конюшне.

— Я обязательно передам ему твое предложение, Грег, — отозвалась Патрисия, — но, боюсь, Дэнису сейчас не до Красавчика. Вы уже слышали новость? К дяде приехала его дочь. Ее имя Эйприл Лоусон, она из Америки.

В ту же секунду на нее обрушилось такое количество вопросов, что Патрисия даже почувствовала легкое раздражение.

— Успокойтесь, да успокойтесь же вы все! Я сказала вам почти все, что знаю сама. Там какая-то запутанная история с ее рождением, я и сама не до конца все поняла. Знаю только, что ее мать — дочь Тобиаса и Кристианы Мэйроуз. Сама Эйприл — уже достаточно известный у себя в Америке модельер, и одна из ее работ даже заняла какое-то там место на последней Неделе высокой моды в Париже. Кстати, она невероятно красива и очень похожа на дядю, у нее роскошные чуть рыжеватые волосы, выразительные серые глаза и фантастически красивая фигура. Дэнис, кстати, в восторге от того, что у него появилась сестра. Да и он ей, я это сразу поняла, очень приглянулся. — Выдав эту информацию, Патриция бросила выразительный взгляд на Памелу. Как хорошо, что она все же заскочила сюда сейчас. Теперь никто уже не посмеет ненароком бросить какое-нибудь издевательское замечание по поводу появления этой выскочки в Албери-хауз. А главное — теперь-то уж Памела ни за что не оставит без внимания появление возле Дэниса молодой привлекательной женщины.

Обменявшись с Лу и Грегом несколькими замечаниями по поводу сегодняшних скачек, погоды и цен на новую коллекцию зимней одежды от Луи Огюстона, она сказала, что у нее запланировано еще несколько дел на сегодня, и любезно попрощалась со всеми.

Решив повременить с возвращением домой, Патрисия отправилась в центр Лондона. Выйдя из такси на Нью-Бонд-стрит, Патрисия направилась в «Эспри энд Геррард», чтобы подобрать себе украшение к новому платью, купленному для ежегодного Рождественского бала в Албери-хауз.

Войдя в отведенную для особых клиентов комнату, она около часа рассматривала выложенные перед ней украшения и, выбрав наконец чудесное, украшенное изумрудами и бриллиантами колье, распорядилась отправить его в Албери-хауз, чтобы там определить, подходит ли оно к платью и уж потом решить, будет ли покупать его.

По дороге домой она думала о том, что такого удачного дня у нее давно уже не было. Теперь ей оставалось только ждать. Ждать и надеяться на то, что гены торговавших рыбой предков возьмут верх и сегодня же вечером Памела собственной персоной явится в Албери-хауз для выяснения отношений с Дэнисом.


Отправившись после завтрака вместе с сэром Лайонелом осматривать его знаменитую на весь Лондон оранжерею, Эйприл вот уже час усердно выслушивала его рассказ о собираемой несколькими поколениями семьи Барнслоу коллекции орхидей. Время от времени она и сама задавала какой-нибудь вопрос, но думала при этом совсем о другом, а именно о Дэнисе. И как ни старалась она заставить себя не думать о нем, сделав круг, мысли неизменно возвращались к нему. Встретив его сегодня утром в парке, она на какое-то время вообще потеряла способность мыслить. «Как могло произойти, что случайный знакомый из самолета оказался вдруг приемным сыном моего отца? Какие еще сюрпризы готовит мне жизнь?» — спрашивала она сама у себя и не находила ответа.

Впервые очутившись в столь щекотливой ситуации, она не знала, как вести себя. В Бостоне она всегда могла поговорить о своих проблемах с мамой, в Нью-Йорке — с Келли, здесь же она была совсем одна.

«Он слишком красив для обычного мужчины. В его улыбке столько обаяния, что вряд ли какая женщина может противостоять ему. Почему? Ну почему он так волнует меня? Почему меня все время тянет к мужчинам, которые уже связали свою жизнь с другой женщиной? Или, может быть, это у меня наследственное?»

— Посмотри сюда, Эйприл. — Сквозь плотный рой ее мыслей пробился голос сэра Лайонела — Это камелии, любимые цветы Памелы. Я распорядился высадить их специально для нее. Она чудная девушка и наверняка понравится тебе.

«Памела! Ну конечно же Памела! Девушка, на которой Дэнис собирается жениться в самом скором времени. Наверняка он уже помолвлен с ней, а это значит, что в его жизни нет и не будет места для меня».

Вернувшись в свою комнату, Эйприл села в стоящее в глубине комнаты огромное викторианское кресло и, глядя на качающиеся за окном голые ветви деревьев, вновь стала думать о Дэнисе…

«Я должна прекратить терзать себя, — решила наконец Эйприл. — Хорошо, что сэр Лайонел напомнил мне о Памеле. Теперь при мысли о Дэнисе это имя будет напоминать мне, что он не принадлежит и никогда не будет принадлежать мне. А может быть, мне поговорить с Патрисией? Она была так любезна со мной и наверняка сможет помочь мне разобраться во всем».

От этой мысли Эйприл немного повеселела и, набрав номер Патрисии, договорилась с ней о встрече через несколько минут.


Никогда еще сэр Лайонел не чувствовал себя таким беспомощным, как сегодня. Глядя за завтраком на сидевших с ним за одним столом Дэниса, Патрисию и Эйприл, он ясно видел, что, хотя губы их произносят одно, думают они совершенно о другом.

Блеск в глазах Дэниса, горящие в ярком румянце щеки Эйприл, белое как мел лицо Патрисии сказали ему много больше, чем они сами хотели показать.

Зная, как неотразимо его пасынок действует на женщин, сэр Лайонел инстинктивно решил, что должен оградить Эйприл от его влияния. Слишком многие девушки стали жертвами любви к его пасынку, и ему совсем не хотелось, чтобы его родная дочь пополнила их число. «Пусть женится на Памеле, она для него — достойная партия, и этот брак, если он, конечно, состоится, наверняка будет удачным. А пока нужно попросить Патрисию заняться досугом Эйприл. Пусть покажет ей город, поводит по магазинам, выставкам, паркам. Главное — не дать Эйприл серьезно влюбиться в Дэниса».


Дэнис попытался работать, но мысли его, достигнув побережья Таиланда, вновь возвращались на берега Темзы. Отодвинув в сторону ноутбук, он попытался думать о Памеле, но вдруг осознал, что не может даже вспомнить ее лица. Перед глазами расплывалось лишь белое туманное пятно. Даже окажись она сейчас рядом с ним, он вряд ли узнал бы ее. Такое с ним было впервые. Позволяя любить себя другим, он впервые влюбился сам, и что делать с этим совершенно новым для него состоянием, решительно не знал.

«Стоп! — пронеслось вдруг у него в голове. — Если мне не изменяет память, Эйприл летела в Париж не только для участия в Неделе высокой моды, но и для того, чтобы встретиться со своим женихом. Как же его имя? Тони! Все верно, Тони Маршалл! А что, если она и в самом деле уже обручена с ним? Но тогда где он? Остался во Франции? Я должен спросить ее об этом. А иначе я просто сойду с ума от неопределенности!»

Выйдя из своего кабинета, он решительным шагом направился в южное крыло дома. Эйприл он заметил на лестнице и, окликнув ее, с удивлением заметил, что, вместо того чтобы остановиться, та прибавила шаг. Догнать ее удалось только на площадке второго этажа.

— Эйприл, извини, я, может быть, напугал тебя, но мне совершенно необходимо задать тебе один вопрос. Тот молодой человек, о котором ты упомянула в самолете… Который ждал тебя в Орли… Вы обручены с ним?

Глядя на Дэниса непонимающими глазами, Эйприл пыталась сосредоточиться на его словах, но мысли, как испуганные птицы, разлетались во все стороны.

Кто ждал ее в Орли? Зачем ждал? Ах, Тони! Он спрашивает меня о Тони. Сообщить ему, что Тони женился на этой красотке, Люсьене де Вуатюр? Нет. Лучше сказать ему, что мы с Тони помолвлены. Тогда он, пожалуй, не будет искать встреч со мной.

— Да, — услышал Дэнис ее безжизненный, лишенный всяческих красок голос. — Мы с Тони помолвлены и будущей весной собираемся пожениться. Сейчас он в Париже, у него срочная работа, но на Рождество я поеду к нему. А сейчас, извините, мне надо идти, меня ждет Патрисия.

Проводив ее полным разочарования взглядом, Дэнис еще несколько минут стоял неподвижно, пытаясь осознать, что же произошло. Сегодня утром рядом с ним был веселый, шаловливый эльф, теперь же он видел лишь его слабую тень. И, что самое страшное, сейчас на ее лице была та же маска, которую он давно уже привык видеть на лицах других знакомых ему женщин. Что могло случиться с ней всего за несколько прошедших после завтрака часов?

Так и не найдя ответа, Дэнис отправился в гараж, вывел на подъездную аллею свой похожий на гигантскую черную акулу «Шевроле-корвет» и поехал в ближайший от Албери-хауз паб.


Постучав в дверь и не услышав ни звука в ответ, Эйприл хотела было уже вернуться к себе, как вдруг дверь бесшумно отворилась. Увидев в нескольких футах от себя холодное, невозмутимое лицо Патрисии, Эйприл смутилась и хотела, извинившись, уйти, но Патрисия сама взяла ее за руку и ввела в комнату.

— Я… мне нужно поговорить… — пробор мотала Эйприл. — Я, право, не знаю, с чего начать, но…

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить со мной. Речь пойдет о Дэнисе, не так ли? Я видела сегодня, как он смотрел на тебя, и не сомневалась, что рано или поздно этот разговор произойдет. Ты не единственная, в чьем сердце Дэнис зажег огонь любви. Бедная маленькая Эйприл, ты оказалась всего-навсего очередной его жертвой. Но если ты пришла просить помочь тебе завоевать его любовь, то скажу тебе сразу — это бесполезное занятие. Открою тебе маленький секрет. Дэнис помолвлен с Памелой — и, честно говоря, я очень рада этому обстоятельству. Может быть, женившись на ней, он наконец остепенится и перестанет бегать за каждой юбкой.

Каждое произнесенное Патрисией слово было подобно удару хлыста. Они обрушивались на израненное сердце Эйприл, оставляя в нем неизгладимый след.

Собрав последние душевные силы, Эйприл взяла себя в руки.

— Простите, мисс, — сухо сказала она. — Я вовсе не о Дэнисе хотела с вами поговорить, но, раз уж вы затронули эту тему, скажу: в Париже меня ждет жених, и на Рождество я непременно уеду к нему. — Гордо вскинув голову, Эйприл хотела выйти из комнаты, но Патрисия удержала ее:

— Прости меня, Эйприл. Но я так привыкла к тому, что все оказавшиеся возле Дэниса женщины рано или поздно прибегают ко мне за помощью, что решила, будто и ты из их числа. Прости меня еще раз. И если тебе это удобно, называй меня просто по имени.

— Спасибо, Патрисия! — В голосе Эйприл было столько внутреннего достоинства, что Патрисия невольно испытала к ней нечто похожее на уважение. — Я просто хотела попросить тебя познакомить меня с достопримечательностями Лондона. Еще мне хотелось бы походить по магазинам, а в компании это всегда интереснее. А насчет Дэниса можешь не беспокоиться, я не стану отбивать его у Памелы. Это не в моих правилах.

— Хорошо, Эйприл. Я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы ты осталась довольна пребыванием в Лондоне и в Албери-хауз. И не обижайся на меня. Ведь… ты моя сестра, а сестры не должны сердиться друг на друга.

Раздавшийся звонок отвлек внимание Патрисии от ее гостьи, и пока она разговаривала по телефону, Эйприл с любопытством осматривалась вокруг. Когда-то мама говорила ей, что по внутреннему убранству дома всегда можно сделать правильные выводы о личности его хозяина, но, оглядывая сейчас комнату Патрисии, Эйприл поняла вдруг, что не может сделать ни одного заключения о характере ее хозяйки.

Выйдя в парк, чтобы хоть немного остудить горящее от стыда лицо, Эйприл направилась в самую его гущу. Переполнявшему ее недовольству собой требовался выход, и она едва ли не переходила с шага на бег.

«Как, как я могла унизиться до такого?! Как могла пойти к совершенно незнакомому, в сущности, человеку со своими проблемами? Хорошо еще, что Патрисия оказалась достаточно великодушной и поверила рассказу о ждущем меня в Париже женихе. Никогда и никому не стану больше открывать свое сердце, — решила в этот вечер Эйприл. — И буду вести себя так, что ни один человек не догадается, что творится у меня на душе. Я вытерплю эту пытку до конца и на Рождество буду уже в Нью-Йорке. Пока же все, что мне нужно, — как можно реже попадаться Дэнису на глаза, и в этом мне поможет Патрисия».

Сколько она бродила наедине со своими мыслями по великолепному парку Албери-хауз, Эйприл не знала. Время словно остановилось для нее. С одной стороны, она была рада, что нашла в себе силы противостоять магии Дэниса, но с другой — так хотелось любить и быть любимой. После сегодняшнего, как бы вторичного, знакомства с ним чувства, что дремали в ее душе, вновь заявили о себе. Холодный ветер остудил ее лицо, но не голову, и сейчас, после целого дня самоистязаний, она смогла наконец признаться себе в том, о чем боялась даже думать: «Я люблю его, люблю так сильно, что готова признаться в своем чувстве. Но что если в его глазах я увижу одно лишь презрение к себе? Я не вынесу этого! Ведь он любит Памелу, и ему нет никакого дела до меня. А его приветливое отношение ко мне — всего-навсего результат хорошего воспитания. Итак, я должна как можно скорей выбросить из головы свои мечты о Дэнисе».


Глава 14

<p>Глава 14</p>

Выйдя из паба, Дэнис с удовольствием вдохнул чистый холодный воздух. После трех рюмок бренди, сигаретного дыма и музыки в голове у него шумело, но тишина и свежесть ночного воздуха через несколько минут вернули ему реальность восприятия. От бренди и выкуренной сигары во рту остался приятный привкус, и, почувствовав его, он невольно вспомнил слова Памелы о том, что больше всего ей нравится именно такое сочетание исходящих от мужчины запахов. Памела… Сегодня отец сказал, что был бы рад его женитьбе на ней. Какого черта! Кто вообще позволил ему вмешиваться в его, Дэниса, дела? Жениться на Памеле! Да это все равно что впустить в свою жизнь хищную акулу! К тому же при нынешнем плачевном состоянии моих дел вряд ли она решится на брак. В чем-то Патрисия права. В Памеле до сих пор сидит страх ее предков потерять капитал и остаться на бобах. Если я откажусь от своего проекта, то смогу вернуть только шестьдесят процентов от вложенной в него суммы. А это катастрофа. Банк тут же прекратит свое существование — и я вместе с ним.

Плотнее запахнув плащ, Дэнис направился к стоящей на стоянке машине и тут же тронулся с места. Когда до поворота на Албери-хауз осталось не более двух сотен ярдов, мотор машины, чихнув несколько раз, заглох. Взглянув на данные бортового компьютера, Дэнис не удержался от ироничной усмешки. Так и есть, опять он забыл заправиться. И это уже второй или третий раз за прошедший месяц. Впрочем, это понятно, голова занята сейчас чем угодно, только не проблемой бензина.

Закрыв машину, Дэнис решил не звонить в Албери-хауз, а отправиться домой пешком. Когда до входа в дом оставалось уже не более сорока ярдов, он вдруг заметил женскую фигуру возле старого тиса, и в ту же секунду сердце невольно забилось сильнее… еще сильнее. Он подходил все ближе, но укрытая слоем опавшей листвы дорожка полностью скрывала шум его шагов. Подойдя к дереву почти вплотную, он понял, что не ошибся — это была Эйприл. Горячая волна нежности и желания ударила в голову, и, уже не боясь испугать задумавшуюся девушку, он громко окликнул ее по имени.

Услышав зовущий ее голос, голос, который она узнала бы из сотен тысяч других голосов, Эйприл изумленно обернулась, и тут же сильные горячие руки сжали ее в объятиях. Молча проведя руками по ее шелковистым волосам, Дэнис ласково коснулся их губами. В устремленных на него глазах он прочел все, что Эйприл так хотела скрыть. Маска, испугавшая его сегодня, исчезла, и вновь перед ним была та самая Эйприл, без которой он уже не мыслил своего существования. От нежного запаха, исходящего от ее кожи и волос, у него кружилась голова. Никакие слова не смогли бы передать то, что он чувствовал сейчас по отношению к этой девушке. Сжав ее лицо в своих ладонях, он покрыл его нежными поцелуями. Ее губы, такие мягкие, напомнили ему готовый раскрыться бутон. Коснувшись их, он уловил слабое ответное движение. Неужели она также неравнодушна? Чувствуя, как трепещет ее тело, он ощутил блаженство, какого не испытывал никогда прежде.

— Я люблю тебя, Эйприл. Люблю так, как никого еще не любил. Поверь мне!

Отведя в сторону ее пахнущие лавандой волосы, Дэнис хотел коснуться губами ее шеи, но в этот момент почувствовал сильный толчок в грудь и, не удержав равновесия, упал на влажную от вечерней росы траву. Звезды над его головой исполнили какой-то замысловатый танец, а луна почему-то переместилась из одной стороны в другую. Где-то вдалеке раздался крик ночной птицы, чуть слышно прошелестели легкие шаги. Поднявшись с травы, Дэнис долгое время не мог понять, была рядом с ним Эйприл или все это ему привиделось…


Волнение, охватившее ее после ухода Эйприл, постепенно сходило на нет, и вскоре Патрисия смогла привести свои мысли в порядок. Неужели судьба подарила ей шанс заполучить Дэниса?! Теперь, когда Эйприл, сама того не подозревая, стала ее союзницей, можно будет наконец сделать все для того, чтобы Памела навсегда исчезла из жизни Дэниса.

Патрисия злорадно усмехнулась. «Если меня не подводит моя знаменитая интуиция, — подумала она, — то сейчас мы станем свидетелями очень занятной сцены, в которой главным действующим лицом будет Памела. Я буду выступать на стороне Эйприл, а Дэнис, раздосадованный выпадами Памелы, задумается наконец, стоит ли брать ее в жены. Дядя, если он дома, скорее всего выступит в роли защитника Памелы. Впрочем, он не ключевая фигура в этой игре… И его мнение вряд ли будет принято в расчет».

Все произошло именно так, как она и рассчитывала.

Спустившись в гостиную, Патрисия застала там порядком взволнованную Памелу. «Кажется, наша мисс Рыбная Королева выпила сегодня лишнего», — мысленно отметила Патрисия и любезно поздоровалась с гостьей.

— Добрый вечер, Памела. Давно не виделись. Как поживаешь?

— С тобой все в порядке, Патрисия? Или твоя безумная ревность окончательно свела тебя с ума? Мы виделись сегодня в Кемптоне. Не может быть, чтобы ты не помнила об этом.

— О! Извини меня, дорогая. В самом деле, я припоминаю, что видела тебя там. Ты была в таком странном платье, оранжевом, с милыми зелеными рюшечками. Или я что-то путаю?

— Если ты хочешь унизить меня, то тебе это не удастся. Но я начинаю думать о том, что у тебя развивается редкая форма дальтонизма. Расскажи мне лучше о своей новоиспеченной сестрице!

— Ты об Эйприл? О, она прекрасная девушка. Такая милая, воспитанная. И очень, очень красивая. Впрочем, ты сама сейчас сможешь убедиться в этом. Подожди, я попрошу ее спуститься к нам.

Набрав нужный номер, Патрисия пригласила Эйприл спуститься в гостиную, а сама продолжила «милую» беседу с Памелой.

— Как развивается твой бизнес, Памела? Кажется, сейчас на рынке ценных бумаг довольно сложная ситуация? И хотя я мало что понимаю в этом, думаю, вряд ли можно строить свое благополучие на столь шаткой основе, как стоимость той или иной акции. Кстати, ты не хотела бы вернуться к вашему старому семейному бизнесу? Люди стали больше заботиться о своем питании, и рыба вновь поднялась в цене.

— Я подумаю об этом, Патрисия. Право, не знаю, так ли высок доход от продажи рыбы, как муниципальные подряды на строительство больниц для неимущих и вывоз мусора. Кажется, этим занимался твой отец? Или он проворачивал какие-то банковские аферы и пускал по миру доверчивых вкладчиков?

Вспыхнув до корней волос, Патрисия, однако, быстро пришла в себя. Она уже придумала достойный ответ, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошла Эйприл. Увидев ее сейчас, Патрисия, скрепя сердце, признала, что была абсолютно права, называя эту девушку красавицей.

«Какое счастье, что у нее есть жених в Париже и мне не надо отделываться еще и от нее!»

В этот момент Эйприл и вправду была необыкновенно хороша. Нежно-розовый шелк платья выгодно оттенял ее рыжеватые волосы, а серые глаза на его фоне казались очень выразительными. Особенно порадовала Патрисию безмятежность ее взгляда.

— Познакомься, Эйприл. Это Памела Лэндауэр. Без пяти минут невеста Дэниса. Я рассказывала тебе о ней, а теперь ты можешь сама с ней познакомиться.

— Добрый день, Памела. Как поживаете?

Чистый, с едва уловимым американским акцентом голос был довольно приятным, отметила Памела безо всякого, впрочем, удовольствия.

— Спасибо, хорошо. Рада познакомиться с тобой, Эйприл. Патрисия говорила, что ты красавица, и сейчас я вижу, что она не преувеличивала. Ты надолго в Лондон?

— Нет, только до Рождества, хотя, может быть, еще и вернусь сюда не раз. — Услышав это, Патрисия почувствовала легкую панику, но следующая сказанная Эйприл фраза тут же успокоила ее: — Моя мама приезжает сюда на Рождество, и она очень надеется, что я проведу несколько дней вместе с нею и… сэром Лайонелом.

Памела, несмотря на то что и была невестой Дэниса, понравилась Эйприл. Тонкое лицо с нервно вздрагивающими крыльями носа, проницательный взгляд, чувственные губы, роскошные белокурые волосы, высокая грудь. Не искушенная в светских беседах, Эйприл замолчала, но ни Патрисия, ни Памела не пришли ей на помощь. Она замолчала, не находя слов для продолжения беседы, но тут дверь открылась и в гостиную стремительно вошел Дэнис. Ему хватило одного мельком брошенного взгляда, чтобы понять, насколько неловко Эйприл чувствует себя в обществе Памелы и Патрисии. Необходимо было срочно прийти ей на помощь, что он и сделал:

— Добрый вечер, Памела. Ты не предупредила меня о своем визите. Что-нибудь случилось?

— Ровным счетом ничего, дорогой. Просто мне захотелось познакомиться с твоей новоиспеченной сестрой… — проворковала Памела. — Вы, кажется, из Америки, милочка? — обратилась она к Эйприл. — Вот уж не думала, что там водятся такие очаровательные создания. У тебя такой прелестный цвет лица, Эйприл! Наверняка ты выросла на ранчо и ходила в какую-нибудь сельскую школу! Это в Лондоне бедных детишек с самого детства приучают к занятиям балетом, конным спортом, теннису, а в американской глуши, как я слышала, они растут совершенно свободно, будто сорняки в поле.

Сорняки? Еще никто не сравнивал ее с сорняком. И, вместо того чтобы расстроить, это сравнение вдруг сильно рассмешило Эйприл.

— Может быть, ты в чем-то права, Памела. Родители действительно никогда не ограничивали мою личную свободу. Ну а что касается сорняков, то это, как известно, самые выносливые растения в мире.

«Браво, милая!» — мысленно поаплодировал ей Дэнис. И, взяв Памелу под руку, произнес:

— Прошу извинить нас, милые дамы, но у нас с Памелой возникло одно небольшое, но очень срочное дело. Памела, дорогая, как насчет небольшой прогулки по ночному парку? Думаю, она не повредит сейчас нам обоим. Совсем скоро мы вернемся к вам, а пока попросите Найджела организовать чаепитие и пригласите отца. Думаю, он будет рад видеть нас всех мирно беседующими за чашкой чая.

Не обращая ни малейшего внимания на полные удивления глаза Памелы, Дэнис вывел ее из гостиной и, не давая опомниться, усадил в машину.

— Сейчас я отвезу тебя домой, Памела, а завтра ты позвонишь в Албери-хауз и попросишь извинения у моей сестры. Эта девушка не сделала тебе ничего плохого, но ты, едва познакомившись, тут же оскорбила ее.

— Сестры?! У вас с ней нет ни капли общей крови! — со слезами в голосе воскликнула Памела. — Скажи лучше — твоей новой любовницы! Чем эта девчонка лучше меня?! Стоило только ей состроить тебе глазки, как ты тут же бросился на ее защиту! Мы встречаемся почти два года, неужели это совсем ничего не значит для тебя!

— Прекрати, Памела! — Голос Дэниса был необычно резок. — Цитирую: «Никаких взаимных обязательств, Дэнис. Никаких посягательств на личную жизнь партнера». Разве это не твои слова?

— Мои! Но разве ты не догадываешься, почему я настаивала на этом? Ведь стоило мне сказать, что я хочу стать твоей женой, как ты тут же послал бы меня ко всем чертям! А ведь я люблю тебя, Дэнис! И готова на все, чтобы сохранить твою любовь!

— Не старайся, Памела. Сохранять можно только то, что есть. То, чего нет, сохранить нельзя. Неужели ты думаешь, что мужчина не в состоянии понять, любит его женщина или нет? Секс и любовь не всегда одно и то же. Ты перегнула палку, Памела, и с этого дня я считаю себя свободным от отношений с тобой.

— Ты не сделаешь этого, Дэнис, — побелевшими от волнения губами прошептала она. — Ты не посмеешь променять меня на эту девчонку.

— Я не собираюсь никого ни на что менять. Хотя кое-что я действительно поменяю, причем в самое ближайшее время. Ты не слышала еще новость? Я почти банкрот. Мой таиландский проект провалился, и совсем скоро я останусь без гроша. Один из моих друзей предложил мне работу в своей фирме. Новый Южный Уэльс, Австралия. Подумай, хочется ли тебе проститься с Парк-Лейн и отправиться в австралийскую глушь?

Всю оставшуюся до дома дорогу Памела угрюмо молчала. Неужели все, что он сказал ей сейчас, правда? Неужели его банку и впрямь грозит банкротство? И неужели всем ее мечтам о жизни в Албери-хауз не суждено сбыться? «Леди Памела»! Вот какой титул она хотела получить от него! Вожделенный титул и пропуск в самые высшие слои общества. Но опять, опять она сделала ставку не на ту лошадку!

Остановив машину у ее дома на Парк-Лейн, Дэнис помог ей выйти и, проводив до двери, молча ждал, что она скажет ему. Ответом было молчание.

— Деньги превыше всего, не так ли, Памела? — произнес он напоследок.

— Как ты можешь так говорить… Если бы ты только мог понять меня!

— Могу. Потому и предлагаю тебе достойный выход из положения. Можешь говорить всем, что ты сама бросила меня, что тебе надоели мои капризы и мое непостоянство. Прощай, Памела! И если тебя это утешит, скажу, что бывали дни, когда мне было очень хорошо с тобой. Порой мне казалось, что я в самом деле люблю тебя. И за эти дни я благодарен тебе…


Глава 15

<p>Глава 15</p>

Чудесная, пронизанная солнечным светом комната. Обтянутые батиком стены, картины Тернера и Гейнсборо на стенах, офорты, отделанный бесценными изразцами камин. Изящная старинная мебель, помнящая еще, быть может, такие исторические события, о каких она, Эйприл, знает только по фильмам или книгам. Накрытый кружевной скатертью стол, старинный серебряный чайный сервиз, подобные которому она видела только в музее, тарелки из тончайшего белого фарфора, перехваченные золотыми кольцами салфетки из тончайшего батиста — неужели все это не сон, а вполне реальная жизнь?..

Вчера, так и не дождавшись Дэниса, они с Патрисией разошлись по своим комнатам, а сегодня она, не в силах ждать, первая спустилась к завтраку в надежде объясниться с ним. Захваченная вчера врасплох в саду, она позволила ему поцеловать себя. Как это случилось, Эйприл и сама не знала, но помнит только, что, почувствовав его руки на своем теле, она тут же забыла обо всех данных себе обещаниях. И лишь треснувшая где-то в саду ветка вернула ее из страны грез в реальность. Оттолкнув от себя Дэниса, она со всех ног кинулась под спасительную сень дома.

«Кажется, я неплохая актриса, — грустно усмехнулась она. — Вчера, когда здесь была Памела, у меня был настолько невозмутимый вид, что Патрисия, думаю, безоговорочно поверила в то, что меня совершенно не интересует Дэнис. И что я только и жду момента, когда смогу уехать в Париж. Ну что же, посмотрим, хватит ли моих актерских способностей сейчас».

Услышав шаги за дверью, Эйприл резко обернулась. Перед ней стоял Дэнис и глядел на нее с такой нежностью, что, забыв о данном себе обещании держаться с ним равнодушно, она чуть было не бросилась в его объятия. Вчера его длинные нервные пальцы не просто ласкали ее кожу, они обжигали, и даже сейчас она все еще чувствовала их прикосновение к своему телу. Какая же сладостная мука таится даже в самом невинном из его прикосновений! Он любит ее, она всем сердцем чувствует это, но он никогда не сможет связать свою жизнь с ней. Он, Дэнис Ван Венселлер, потомственный английский аристократ, она же всего-навсего Эйприл Лоусон, незаконнорожденная дочь лорда Барнслоу.

Неимоверным усилием взяв себя в руки, она произнесла ровным, лишенным всяческих эмоций голосом:

— Доброе утро, Дэнис. Я надеялась застать тебя здесь одного и рада, что мне это удалось. Вчера в саду я повела себя… неразумно. В общем, ты просто застал меня врасплох. А ведь я помолвлена и очень дорожу отношениями со своим… Тони. Надеюсь, ты понимаешь меня?.. Буду тебе признательна, если с сегодняшнего дня отношения между нами будут носить только родственный характер.

Никогда еще Дэнис не чувствовал себя таким униженным. Вчера в саду, да и сейчас, всего пару минут назад, перед ним стояла сгорающая от страсти женщина. Так что же заставило ее так измениться? Неужели какой-то затерявшийся в недрах Парижа Тони Маршалл? Не желая показывать, насколько сильно уязвили его ее слова, он ответил ей своим обычным, слегка ироничным тоном:

— Прости меня, Эйприл. Прости меня за вчерашнюю минутную слабость. Никогда больше не стану докучать тебе своим вниманием. Можешь не беспокоиться на сей счет.

Резко развернувшись, он обогнул накрытый к предстоящему завтраку стол и, не заметив блеснувших в глазах Эйприл слез, направился к двери.


Сидя в шикарном лимузине Патрисии, медленно движущемся в потоке не менее роскошных автомобилей по великолепно украшенной к скорому Рождеству Пикадилли, Эйприл послушно внимала ее советам.

— Запомни, Эйприл, все леди приходят в этот ресторан исключительно в платьях от «Зорана» и вязаных жилетах от «Лоуи». Это традиция, и никто не вправе нарушать ее.

Еще один магазин, ресторан, паб… Скоро она потеряет им счет. И везде одни и те же лица с приклеенными на них глянцевыми улыбками. Да ее уже тошнит от того бесчисленного количества чая, что ей приходится каждый день выпивать в «Харродсе», «Дорчестере» или «Ритце»!

И везде одни и те же сандвичи с огурцом, покрытые глазурью булочки с клубничным джемом, сливки и чай. А все эти подруги Патрисии? Они так жеманны и манерны, что порой кажется, будто это дети одних и тех же родителей. Одинаковые мысли, мнения, привычки. Сдержанные улыбки, скрытые под масками чувства и безудержное любопытство по поводу всего, что связано с ее рождением. Какая тоска! Эйприл задыхалась в этой атмосфере и по нескольку раз в день считала оставшиеся до своего отъезда дни. Как она жалела, что пообещала отцу остаться в Албери на Рождество! После памятного объяснения с Дэнисом она видела его лишь мельком, и он ни разу не предпринял ни малейшей попытки остаться с ней наедине. Он словно забыл о ее существовании, и хотя она сама просила его об этом, его поведение сводило ее с ума.

Понимая, что ведет себя как избалованный ребенок, Эйприл тем не менее ничего не могла поделать с собой. Сердце ее разрывалось от любви к Дэнису но разве она могла теперь сказать ему о своем чувстве? Конечно же нет!

«Если бы он и в самом деле любил меня, то не стал бы обращать внимания на мои глупые слова о Тони», — подумала она с горечью. Впрочем, от такого приговора, вынесенного Дэнису, легче ей не стало.


Глава 16

<p>Глава 16</p>

Вот уже три недели его дочь живет в Албери-хауз, но он так и не подобрал ключик к ее сердцу. Задумчиво глядя на горящий в камине огонь, сэр Лайонел вновь и вновь искал выход из создавшейся ситуации, но не находил его. Если бы он только мог больше видеться с ней! Но каждое утро они с Патрисией уезжают в Лондон и возвращаются оттуда не раньше десяти, а то и двенадцати часов ночи. Он хотел сам показать Эйприл Лондон, но она всякий раз вежливо отклоняла его приглашение, говоря, что уже была там с Патрисией. Каждый день вежливо-сдержанное «доброе утро, сэр!» за завтраком и такое же «доброй ночи» перед сном. Она — его единственная дочь, но неужели он никогда не сможет стать ей хоть чуточку ближе? Бедная девочка! Она так похудела за эти дни, стала такой бледной. Исчез ее восхитительный румянец, и даже чудесные рыжеватые волосы утратили свой чудесный блеск. Сердце его разрывалось от боли, но как помочь ей, сэр Лайонел не знал.

Несколько раз он пытался поговорить с ней, но всякий раз натыкался на непреодолимую стену молчания. Видя ее страдания, он тем не менее не мог не восхищаться ею. Только истинная Барнслоу могла быть столь сдержанной в своих чувствах.

Догадываясь, кто является причиной ее страданий, он не мог даже представить себе разговор с ней на эту тему. Потому-то и вызвал к себе в кабинет Дэниса, надеясь, что тот сможет хоть немного прояснить ситуацию. Дэнис тоже сильно волновал его последнее время. Непонятные, неизвестно откуда взявшиеся слухи о том, что «Бритиш Бэнк Энтерпрайзес» доживает последние дни, также тревожили его. Курс акций еще не начал падать, но он словно застыл в какой-то критической точке, а это уже сам по себе тревожный признак. И плюс ко всему его разрыв с Памелой!


Увидев вошедшего в комнату Дэниса, сэр Лайонел поразился, насколько сильно он изменился за те несколько дней, что они не виделись. Нездоровая бледность, впалые щеки, плотно сжатые губы, потухший взгляд…

— Я хотел бы задать тебе несколько вопросов, Дэнис, — строгим голосом обратился сэр Лайонел к своему пасынку. — Скажи, твой разрыв с Памелой имеет хоть какое-то отношение к моей дочери?

— Нет, отец. Эйприл тут абсолютно ни при чем. Этот разрыв назревал уже давно. Просто обстоятельства сложились так, что произошло это именно сейчас.

— Хорошо. Но что тогда творится в твоем банке?

— Ничего особенного, кроме того, что в самом скором времени будет объявлено о его банкротстве. Денег, которые я смогу вернуть, хватит лишь на выплаты вкладчикам, сам же я остаюсь на нуле.

— И ты так спокойно говоришь мне об этом?

— Поверь, отец, если бы я не был уверен, что самоубийство страшный грех, я бы давно уже застрелился. Но в любом случае тебе не придется краснеть за меня.

— Неужели все так плохо, Дэнис? Неужели нельзя ничего сделать?

— Увы, у меня уже нет возможности выправить ситуацию. Она вышла из-под контроля.

— Почему ты не обратился за помощью ко мне?

— Я не вправе, отец! И кроме того, ты же с самого начала был недоволен моим желанием участвовать в этом таиландском проекте. Отец, если у тебя нет ко мне больше никаких вопросов, я хотел бы побыть один. Прости меня.

— Да, конечно, конечно, иди. Поговорим в следующий раз.

Внезапно внимание Дэниса привлекли лежащие на столе фотографии.

— Люсьена вновь вышла замуж, отец? За кого на сей раз?

— Какой-то Тони Маршалл из Нью-Йорка. Свадьба состоялась несколько месяцев назад, но, как видишь, фотографии я получил только сейчас. Люсьена пишет, что очень счастлива с этим Тони. Такое с ней происходит впервые. До сих пор она отделывалась выражениями типа «мой очередной муж». Что с тобой, Дэнис? Отчего ты вдруг так побледнел? Ты что, знаешь этого человека?

— Нет. Но я знаю теперь, почему Эйприл сказала мне неправду.

— Эйприл? Но при чем здесь Эйприл?

— Притом, что я люблю ее, отец! — в порыве искренности прошептал Дэнис. — Люблю больше всего на свете. Никогда и никого я не любил так. И она, — я чувствую это! — тоже любит меня.

Не слыша изумленных возгласов отца за спиной, Дэнис бросился к выходу и уже через несколько минут очутился возле комнаты Эйприл. «Лишь бы только она оказалась у себя! Помоги мне, Господи! И я никогда больше не попрошу тебя ни о чем другом!»


Отказавшись от безумно надоевшей ей назойливой опеки Патрисии, Эйприл, сославшись на головную боль, решила весь день провести в постели. Она проплакала все утро, вспоминая слова своей кузины о том, что день свадьбы Дэниса и Памелы уже назначен.

«Я не должна… не могу больше думать об этом!» — вскричала вдруг она и, вскочив с постели, принялась лихорадочно упаковывать вещи. К тому, что она купила в Париже, прибавилось еще и то, что она приобрела под руководством Патрисии в самых фешенебельных магазинах Лондона. Глядя сейчас на эти красивые, но совершенно безликие платья и костюмы, она поняла, что никогда в жизни не сможет больше заставить себя носить их.

«Это не мое, — сделала она вывод. — Все эти платья, вся эта личина великосветской леди, которую я так упорно пыталась натянуть на себя, не имеют никакого отношения к настоящей Эйприл Лоусон. За эти дни я не придумала ни одной модели, хотя дома могла часами сидеть за компьютером, обдумывая какую-нибудь самую незначительную деталь! И Дэнис! Теперь он навсегда ушел из моей жизни, и что, сидеть здесь в ожидании его свадьбы? Нет!»

Отложив в сторону те туалеты, которые она надевала, идя с Патрисией в клуб или в ресторан, Эйприл принялась складывать остальные свои вещи. Внезапно под руку ей попался небольшой пакет, открыв который она снова чуть было не расплакалась. Рождественский подарок для Дэниса. Перчатки из такой тонкой и мягкой на ощупь кожи, что даже просто держать их в руках было удовольствием. Как она надеялась на рождественское чудо! Но, наверное, чудеса, если и случаются, то только в Новом Свете, а здесь, в Европе, все давно уже забыли о них. Она хотела положить свой подарок под рождественское дерево — его на днях начнут устанавливать в бальном зале Албери-хауз, — но передумала. Лучше она попросит Найджела передать пакет Дэнису, но так, чтобы никто не знал об этом. Для отца у нее тоже был подарок — старинная китайская ваза, которую она купила в одном из антикварных магазинов в Сохо. Был у нее и подарок для Найджела — чудесный теплый шарф из шотландской шерсти. Не было только подарка для Патрисии.

«Но ничего, я пришлю ей какое-нибудь новое платье из своей коллекции, — решила Эйприл. — Она ведь носит исключительно эксклюзивные вещи».

А все-таки жаль, что Рождественский бал в Албери-хауз пройдет без нее. Было бы интересно наяву увидеть то, о чем она читала когда-то в сказках. Огромное, украшенное сверкающими игрушками и красными бантами рождественское дерево, женщины в красивых вечерних платьях, мужчины в смокингах, шампанское в старинных, на высокой тонкой ножке бокалах и… на площадке второго этажа перед глазами восхищенной публики Дэнис под руку с невероятно красивой Памелой. Нет, все, что угодно, но только не подобная пытка!

«Я улечу к маме. Только мама сможет помочь мне сейчас!»

Позвонив в аэропорт Хитроу, Эйприл выяснила, что сегодня вечером есть рейс до Бостона. Она зарезервировала себе место в эконом-классе и, бросив тоскливый взгляд на стоящие у изголовья кровати чемоданы, отправилась прощаться с отцом.

Отец… Она ни разу в разговоре с ним не назвала его так. Только «сэр Лайонел».

«Я исправлю свою ошибку, — решила она. — Прямо сейчас пойду к нему и скажу…» Подумать о том, что произойдет дальше, она не успела.

Раздавшийся стук в дверь прервал ее мысли. Решив, что это Найджел пришел звать ее на ланч, Эйприл не оборачиваясь ответила:

— Войдите.

Не понимая, почему молчит вошедший дворецкий, Эйприл обернулась и… ее изумленный взгляд встретился со взглядом Дэниса.

Глаза его сияли лихорадочным блеском. И в них она прочла все то, к чему так стремилось ее сердце. Он любит ее!

Все слова, что они хотели сказать друг другу, оказались не нужны. Сейчас они были одни в целом мире, и весь мир принадлежал им одним.

— Эйприл! Моя маленькая Эйприл! Зачем ты так долго мучила меня? Зачем обманула, сказав, что собираешься выйти замуж за Тони? — заключив ее в объятия, спросил Дэнис.

— Как? Как ты узнал обо всем? — потрясенно воскликнула она.

— Люсьена де Вуатюр — дочь давнего приятеля отца, в детстве она не раз гостила в Альбери-хауз… А сегодня прислала ему свои свадебные фотографии…

— Но даже если никакого Тони Маршалла нет и в помине, боюсь, это мало что меняет, Дэнис, — прошептала Эйприл, с тревогой глядя ему в глаза. — Да, я люблю тебя, Дэнис, я полюбила тебя сразу, как только увидела тогда в нью-йоркском аэропорту, но… Ты ведь не свободен. Ты женишься на Памеле — и тебе не должно быть никакого дела до меня!

— Кто сказал тебе такую чушь, Эйприл? Я расстался с Памелой в тот самый день, когда ты впервые увидела ее. К своим деньгам Памела непременно хочет добавить еще и титул, но я, слава Богу, уже не имею к этому ее стремлению ни малейшего отношения. Кстати говоря, я слышал, что ее видели в обществе Кайла Фитцуотера. Он давно симпатизирует ей. Надеюсь, на сей раз она не прогадает. Вместе они составят чудесную пару, где каждый получит то, к чему стремился.

— Но этого просто не может быть! Патрисия сказала мне, что уже назначен день вашей свадьбы!

— Патрисия обманула тебя, Эйприл! Она давно добивается моего согласия на брак с ней и ради этого вполне способна на обман. Я люблю только тебя, Эйприл! Я прежде даже не представлял, каким сильным может быть это чувство. Люблю так, как не любил никого и никогда прежде. И больше всего на свете хочу, чтобы ты стала моей женой.

«Стать его женой? Неужели это не сон? Неужели чудеса бывают не только в сказках, но и в жизни? Но… он же выходец из старинного рода, а я…»

Видя, что Эйприл в замешательстве, Дэнис взял ее руки в свои и стал нежно целовать каждый ее пальчик.

— Скажи «да», Эйприл, и я обещаю, что не будет в мире женщины счастливее тебя. Я сделаю все для этого!

— Ты потомственный аристократ, Дэнис, а я — незаконнорожденная дочь лорда Барнслоу.

Ответом ей послужил радостный смех Дэниса.

— Глупенькая! Не будь похожей на Патрисию и Памелу! К черту сословные предрассудки! Мы любим друг друга, и этим все сказано! И еще неизвестно, кто из нас благороднее!

Подхватив Эйприл на руки, он закружил ее по комнате, а затем, остановившись, покрыл ее лицо поцелуями. Засмеявшись от охватившего ее восторга, она запустила руки в его густые, но необычайно мягкие на ощупь волосы и страстно ответила на его поцелуй. Его длинные тонкие пальцы скользнули по ее спине, и вот уже они оказались у нее на груди.

— Так ты согласна стать моей женой? — вновь, как сквозь сон, услышала Эйприл обращенные к ней слова.

— Да, Дэнис! Конечно же да!

Все преграды, что они выстроили между собой, мечтая и одновременно боясь этой любви, рухнули в одно мгновение. Больше не осталось ни страхов, ни сомнений, осталось лишь желание быть вместе. От соприкосновения горячих тел обоюдное желание нарастало. Медленно лаская ее тело, он чувствовал рукой каждый его изгиб. Проведя пальцами по ее упругой груди, он нежно сжал соски, и Эйприл тут же призывно выгнулась ему навстречу.

— Возьми меня, — простонала она, — возьми, молю тебя, Дэнис!

Не в силах противиться этому призыву, он подхватил ее на руки и понес на кровать…

Очнулись они, когда за окном уже наступили ранние зимние сумерки.

— Ты любишь меня, Эйприл?

Ответом был ее полный любви взгляд и чуть слышно произнесенный вопрос:

— Но тебя правда не смущает мое происхождение? Представляешь, какой вой поднимет желтая пресса, когда узнает, что потомок графов и виконтов женится на простой американской девушке?

— Ерунда. Великосветскому Лондону не привыкать к подобного рода сюрпризам. Да и кто обращает на это внимание в наше время! Эйприл, я намерен сегодня же просить твоей руки у отца. Через три дня в Албери-хауз состоится Рождественский бал, и я хочу, чтобы на нем было объявлено о нашей помолвке. Сейчас ты приведешь себя в порядок, и через сорок минут я буду ждать тебя в библиотеке.

Получив от Дэниса прощальный поцелуй длиною в вечность, Эйприл прошла в ванную комнату и подставила все еще разгоряченное тело под прохладные струи. Счастье, переполнявшее ее, требовало выхода, и ей хотелось петь и кружиться в вальсе. Мир, такой тусклый еще сегодня утром, наполнился вдруг удивительно яркими красками, заглушить которые не могло уже ничто на свете.


Глава 17

<p>Глава 17</p>

Она опоздала всего на минуту и, войдя в библиотеку, с удивлением обнаружила там не только сэра Лайонела и Дэниса, но и Патрисию.

— Так что ты хотел сообщить нам, Дэнис? — обратился к нему сэр Лайонел, подождав, когда Эйприл сядет в предложенное ей кресло.

— Милорд, я, Дэнис Ван Венселлер, прошу у вас руки вашей дочери, мисс Эйприл Лоусон, и покорнейше молю дать согласие на этот брак.

«Все, что угодно, но только не это! Он не может жениться на этой незаконнорожденной американке! Ведь я сделала все, чтобы она поверила в его неотвратимую женитьбу на Памеле. Эта девчонка должна была со дня на день уехать отсюда! — беззвучно прошептала Патрисия, сжав руки в кулаки. — Я не переживу этого фиаско!»

— Я даю свое согласие, Дэнис, при условии, конечно, что сама Эйприл согласна стать твоей женой.

— Я согласна… папа. — Впервые назвав его так, Эйприл почувствовала, как рушатся последние барьеры, мешавшие двум родным по крови людям почувствовать себя по-настоящему близкими людьми. Секунда — сэр Лайонел уже держал ее в своих нежных объятиях.

— Я очень люблю тебя, моя девочка, и желаю тебе счастья, — как сквозь сон услышала она его голос.

— Но ты не можешь жениться на ней, Дэнис! — раздался громкий возглас, почти крик Патрисии. — Не можешь! Ты банкрот! Единственное, что ты можешь предложить сейчас своей будущей жене, — это жалкая комната с тараканами в какой-нибудь трущобе на окраине Лондона!

— Банкрот? — удивленно приподняв брови, воскликнул сэр Лайонел. — Ты, верно, ошиблась, Пати. Насколько мне известно, у проекта появился новый инвестор, хотя сам Дэнис, если уж быть честными до конца, еще не знает об этом.

— Новый инвестор? — изумленно воскликнул Дэнис. — Но кто он?

— Его имя Патрик Каллендер. Он мой старинный друг, еще с Оксфорда. Долгие годы он жил в Австралии, но вот уже почти год как вернулся в Лондон. Месяц назад я рассказал ему о твоем проекте. Он заинтересовался и даже съездил в Таиланд, чтобы осмотреть все на месте. Дело показалось ему перспективным, и он готов встретиться с тобой и обговорить детали. А сейчас, раз уж все проблемы так великолепно разрешились, я приглашаю всех вас на ужин в «Кантри-холл». Только там, Эйприл, ты сможешь отведать блюда настоящей английской кухни. Только там умеют готовить заливного угря, уэльского ягненка и свиные ребрышки в пряном соусе. Ты едешь с нами, Пати?

— Нет, — еле слышно пробормотала Патрисия и быстро вышла из комнаты.

Она была совершенно раздавлена.


— Успокойся, Вирджиния. Я, конечно, понимаю твое волнение, но Эйприл уже достаточно взрослая девушка для замужества, не находишь? Скажи лучше, простила ли меня твоя сестра Алисия и приедет ли она на наш Рождественский бал?

— Простила, — улыбнулась ему в ответ Вирджиния. — Но если ты хочешь увидеть ее в числе твоих гостей, пошли ей официальное приглашение. Она очень любит соблюдать такие условности. Ах, какое счастье для меня вновь очутиться в Лондоне, Лайонел. Столько лет его улицы снились мне по ночам, и вот я снова могу ходить по ним! Я даже съездила в Челси, посмотреть, что стало с родительским домом… Ладно, скажи лучше: ты действительно хочешь, чтобы в конце бала было объявлено и о нашей с тобой помолвке?

— Разумеется, дорогая! Чем мы хуже Эйприл и Дэниса! Единственное, в чем я готов сделать уступку нашей дочери, так это позволить им с Дэнисом обвенчаться раньше нас. Мы с тобой так долго ждали своего часа, Вирджиния, что подождем еще чуть-чуть.


— Мама! Но у меня уже есть платье для бала! Я прекрасно выгляжу в нем и не хочу никакого другого. Да и где искать что-либо в самый канун Рождества? Мы только зря потратим время и деньги!

— Успокойся, Эйприл. Ничего искать не надо. Платье уже здесь, и надеюсь, оно будет настоящим сюрпризом для тебя. Пойдем, я покажу его тебе.

Идя вслед за Вирджинией в отведенные ей апартаменты, Эйприл подумала о том, что никогда еще не видела свою маму такой счастливой. С Кевином мама тоже была по-своему счастлива, но сейчас все было по-другому.

— Взгляни на него, Эйприл! — Голос матери заставил ее войти вслед за ней в гардеробную, где она в полном восхищении уставилась на висевшее на вешалке платье.

— О! Оно чудесно! В этом платье я готова идти под венец! Лучшего наряда и не придумать! Где ты взяла это чудо, мама?

Белый мерцающий атлас переливался на свету и казался живым. Надев платье, Эйприл поняла, что никогда еще она не была так красива, как сейчас. Платье, словно живое, струилось вокруг ее ног и придавало неповторимую прелесть всем ее движениям. Глубокое декольте обнажало ее безупречной формы плечи, делая их еще более соблазнительными.

— Но откуда оно? — потрясенно воскликнула Эйприл.

— Это подарок Келли.

«Келли?! Как же она могла забыть о своей подруге?»

— Мамочка, это платье чудесно, и я так благодарна за него и Келли, и тебе. Я обязательно позвоню ей сегодня и поблагодарю. А ты, в чем ты будешь на этом балу?

— О! Я купила себе чудесное платье у «Альберто Манчини». Ужасно дорого, но оно стоит того. Так что твоя мама не ударит лицом в грязь, дорогая! Но увидишь ты меня в нем только завтра, сейчас Глория приводит его в порядок.


Глава 18

<p>Глава 18</p>

Пробравшись ночью на кухню и убедившись, что там нет никого, кроме нее, Патрисия вытащила из буфета баночку любимого Эйприл клубничного джема и, открыв ее, добавила туда несколько ложек меда. Как же хорошо, что эта глупая гусыня проговорилась ей о своей аллергии на мед! Убедившись, что запах меда не перебил запаха джема, Патрисия закрыла банку и, поставив ее обратно на полку, тихо выскользнула из кухни. Теперь, когда одно из запланированных ею на сегодня дел было сделано, она направилась в комнату Эйприл. Незаметно брошенная в чашку чая таблетка снотворного сделала свое дело, и сейчас Патрисия могла не опасаться, что Эйприл услышит ее шаги.

Войдя в гардеробную, она включила принесенный с собой фонарик и, взяв с полки ножницы, принялась безжалостно кромсать предназначенное для Рождественского бала платье своей счастливой соперницы. Вложив в свои действия всю переполнявшую ее злобу, Патрисия почувствовала необычайное облегчение от содеянного. Вернувшись в свою комнату, она впервые за последнюю неделю заснула спокойным сном.


Почувствовав после завтрака зуд во всем теле, Эйприл в недоумении подошла к зеркалу и в ту же секунду в ужасе отшатнулась. Эта покрытая красными пятнами кожа и ставшие узкими, словно щелочки, глаза не имели ничего общего с ее, Эйприл, лицом!

— Нет! — в ужасе воскликнула она. — Только не это! Господь не может так обойтись со мной в этот самый важный для меня день! Ведь сегодня Рождественский бал, и отец должен объявить о нашей с Дэнисом помолвке! Мама! Мне нужна мама! Она знает, что делать, когда у меня начинается приступ!

Эйприл хотела выйти из комнаты, но приступ развивался стремительно: в одно мгновение ей вдруг стало трудно дышать, и уже через секунду она лежала без чувств возле двери.

— Эйприл! Ну очнись же, Эйприл! Найджел! Срочно врача! И позови миссис Лоусон, — прокричал дрожащим от волнения голосом Дэнис и, подхватив девушку на руки, осторожно опустил ее на кровать. Еще никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас. Лицо Эйприл, такое красивое всего час назад, превратилось вдруг в уродливую маску, но, как ни странно, это совсем не волновало его. Главное, чтобы она осталась жива, все остальное — сущая ерунда.

— Что случилось, Дэнис? — раздался голос миссис Лоусон. — Что?.. О господи! Эйприл! Срочно врача! Это аллергический шок!

— Я сейчас же вызову мистера Эрроуза, он живет всего в миле отсюда…

Через пятнадцать минут к постели Эйприл уже подходил мистер Эрроуз в сопровождении еще одного, не знакомого Дэнису мужчины и сэра Лайонела.

— Попрошу всех выйти из комнаты, всех, кроме вас, миссис, — повелительным тоном произнес врач. — Чем могла быть вызвана подобная аллергическая реакция у вашей дочери?

— У нее аллергия на мед, доктор. Но клянусь вам, она прекрасно знает об этом и никогда не ест его!

— А на другие продукты у нее аллергии нет?

— Несколько лет назад Эйприл делали все возможные аллергические пробы, но результат был отрицательным.

— Значит, остается мед. Ну что же, посмотрим, нужно ли везти вашу дочь в больницу или мы с мистером Кертисом сможем справиться своими силами.

Осмотрев уже пришедшую в себя Эйприл, он измерил ей давление и, оставшись удовлетворенным полученным результатом, сказал:

— Десять кубиков внутривенного вливания, и вечером ваша дочь наверняка сможет танцевать на балу.

Оставив доктора наедине с дочерью, миссис Лоусон прошла в прилегающую к спальне Эйприл гардеробную и, увидев там изрезанное на куски платье, поняла, что ожидала увидеть что-то подобное.

«Патрисия! Это могла сделать только Патрисия. Бедная девочка, она совсем сошла с ума от ревности, но, несмотря на то что она сотворила с Эйприл, я испытываю к ней только жалость. Она так красива, но как же черна ее душа, если она отважилась на подобную мерзкую выходку!»

— Послушай меня, Патрисия. Я абсолютно уверен, что все это твоих рук дело, хотя у меня и нет прямых доказательств. Сейчас возле Эйприл два доктора, и оба они опасаются за ее жизнь.

— Ты забываешься, Дэнис! Я здесь абсолютно ни при чем! Лучше поинтересуйся у повара, из каких продуктов он приготовил сегодняшний завтрак. Я тоже, между прочим, неважно себя чувствую, хотя и не падаю при этом, как некоторые, в обморок.

— А ее платье? Ведь это ты изрезала его!

— Сначала докажи это, а потом уж приходи ко мне с обвинениями.

Когда Дэнис вышел, Патрисия победно усмехнулась: «Сработало! Наконец-то я смогла отомстить за себя! Отомстить за все годы пренебрежения и унижений!»


— Вирджиния, ты уверена, что приступ скоро закончится?

— Не волнуйся, Лайонел. Я звонила доктору Смитсону, он наблюдает Эйприл с пяти лет и наизусть знает все, что касается ее аллергии. Твой доктор уже говорил с ним и сейчас поставит Эйприл вторую капельницу. Уверяю тебя, что через пять-шесть часов наша дочь будет в полном порядке.

— Начало бала через четыре часа. Она так ждала его… И я даже не могу представить себе, что ее не будет на нем!

— С Эйприл все будет хорошо, Лайонел, уверяю тебя. Но ты лучше подумай о том, где нам взять подходящее для нее платье.

— Платье… — задумчиво произнес лорд Барнслоу. — Кажется, у меня имеются кое-какие соображения…

Через полчаса он попросил Вирджинию следовать за ним.

— Ты что, успел съездить в Лондон, дорогой? Или в твоем доме целая коллекция подвенечных и бальных платьев?

— Нет, конечно, но кое-что я все-таки нашел и думаю, что это «кое-что» понравится тебе.

Увидев разложенное на кровати платье, Вирджиния замерла в восторге.

— Лайонел! Но откуда?

— Это платье моей матери, леди Маргарет Барнслоу. В нем она венчалась с моим отцом, и с тех пор никто и никогда не надевал его. Оно сшито из старинных французских кружев. Думаешь, оно подойдет Эйприл?

— Оно чудесно, Лайонел! Никогда еще я не видела ничего прекраснее! Эйприл будет в восторге, уверяю тебя.


Глава 19

<p>Глава 19</p>

Оглядывая собравшихся в бальном зале, Патрисия со злорадством отметила про себя, что Эйприл, по всей видимости, так и проведет этот вечер и эту ночь в постели. С начала бала прошло уже два часа, а ее не было видно.

Она переходила от одной группы гостей к другой, упиваясь при этом взятой на себя ролью хозяйки дома.

«Странно только, что дядя такой невозмутимый и спокойный, — промелькнула тревожная мысль. — Ни словом не обмолвился со мной о том, что произошло с его ненаглядной Эйприл. А где, интересно, ее мамочка? Наверняка сидит возле своей дочки и делает ей припарки на раздутое от аллергии лицо…»

Представив себе эту сцену, Патрисия довольно хихикнула: «А как им, интересно, понравилось изрезанное на куски платье? Теперь оно годится только для одной роли, — зло усмехнулась про себя Патрисия, — роли половой тряпки».

Осознание своего триумфа наполнило ее тело необычайной легкостью, и она впервые подумала о том, что вполне могла бы променять чувство сексуального удовлетворения на ощущение собственного превосходства над поверженными врагами.

Разговаривая с герцогиней Рочестер, Патрисия ощутила вдруг странное волнение. Внезапно по залу пробежал шепоток, и, инстинктивно обернувшись, она подумала вдруг, что глаза обманывают ее, что она спит и видит страшный сон.

— Этого не может быть! — прошептала она чуть слышно. — Я ведь сама видела ее опухшее, покрытое красными пятнами лицо! Я сама изрезала на куски ее платье!

На залитой светом площадке второго этажа прекрасная, как богиня, в белом кружевном платье стояла Эйприл. Судорожно сжав бокал с шампанским, Патрисия, впрочем, как и все остальные присутствующие здесь гости, не могла отвести от нее зачарованного взгляда. Странная тишина повисла в зале, и хотя длилась она не более нескольких секунд, Патрисии она показалась вечностью.

Обводя полным любви взглядом находящихся в зале гостей, Эйприл думала о том, что это один из самых счастливых дней в ее жизни и что этим состоянием счастья она в немалой степени обязана своему отцу. Весь мир сейчас принадлежал ей одной, и не было в этот момент женщины счастливее ее.

— Я люблю тебя, папа, — прошептала она подошедшему к ней сэру Лайонелу, и слезы блеснули в уголках ее глаз.

— Не плачь, моя девочка. Ты прекрасна, как сама жизнь, и я от всей души желаю тебе счастья.

Взяв дочь под руку, лорд Барнслоу подождал, пока в зале установится тишина, и, нежно сжав ее ладошку, провозгласил:

— Перед вами, господа, моя дочь, мисс Эйприл. Долгие годы она жила вдали от меня, но теперь она здесь, рядом со мной, и мое сердце переполнено радостью и счастьем. — Сделав знак стоящему у подножия лестницы Дэнису, он подождал, пока тот поднимется к ним, соединил руку Эйприл с его рукой и произнес: — Сегодня Рождество, господа, а Рождество, как известно, это всегда ожидание чуда. В моей жизни чудеса случались несколько раз, но то, что я чувствовал прежде, не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю в этот момент. Сегодня, господа, я счастлив объявить вам о помолвке этих прекрасных молодых людей. Совсем скоро моя дочь станет леди Ван Венселлер, и я уверен в том, что Эйприл и Дэнис пронесут любовь друг к другу на протяжении всей жизни. Я молю Господа о том, чтобы их брак был счастливым! Но и это еще не все. Перед вами, господа, будущая леди Барнслоу.

Произнеся эти слова, сэр Лайонел почтительно склонился над рукой подошедшей к нему Вирджинии — и тут же в огромном, залитом светом сотен ламп бальном зале Албери-хауза раздались сначала робкие, а затем все усиливающиеся аплодисменты. Это была дань присутствующих в зале гостей тем, кто не утратил веру в любовь и смог пронести ее сквозь долгие годы разлуки.

И лишь Патрисия одиноко, с побелевшим от бессильной ярости лицом стояла в стороне от этой ликующей толпы, стояла и никак не могла понять, чем вызвано подобное ликование.


Ведя Эйприл в вальсе, Дэнис не мог оторвать от нее восхищенного взора. Чарующие звуки музыки будто на волнах качали их, и, склонившись к своей прекрасной, как зарождающийся день, невесте, он прошептал:

— Добро пожаловать в сказку, принцесса!


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.