Энн Вулф Энн Вулф

Поцелуй невидимки


1

<p>1</p>

Шуршание бумаг, а главное, их содержимое сегодня совершенно не занимало Шелли. Она лениво перелистывала очередной скучный отчет, принесенный Монти, и вспоминала о вчерашней вечеринке, на которой им с Руди удалось неплохо развлечься.

Вытянувшееся лицо именинника Гарри, получившего в подарок огромную медузу из желе, напоминало растекшуюся мордашку восковой куклы. Такого подарка он явно не ожидал. Все дело в том, что их приятель Гарри был ученым-океанологом, в частности занимался исследованием медуз. Но получить желейную медузу в качестве подарка… Шелли улыбнулась, довольная очередной выдумкой: она специально заказала медузу в кондитерской. Правда, Гарри все же получил хороший подарок — после «презентации» медузы они с Руди вручили ему шелковый красный галстук в желтый горох, о котором Гарри мечтал уже давно.

Шелли с детства любила всевозможные розыгрыши и шутки, и с возрастом эта черта характера не исчезла, а, наоборот, укрепилась в ней. Это стало чем-то вроде хобби, увлечения. Однако Шелли всегда старалась сделать так, чтобы объект розыгрыша не чувствовал себя раздосадованным и огорченным. Это правило она четко усвоила с детства, когда после жестокой шутки над одноклассником ее строго отчитал отец.

Шелли пристроила над классной дверью ведро с голубой краской, и незадачливый Тобиас Сеттон попался на ее удочку. Бедняга даже не смог покраснеть — его щеки тут же раскрасились в голубой цвет. Как Сеттона отмыли родители — для Шелли до сих пор оставалось загадкой. Но уже через два часа после того, как Сеттона отправили домой, его мать была в колледже. И стерла бы нашкодившую девчонку в порошок, если бы не появился отец Шелли, Бенедикт Брэмбл. Он с большим трудом успокоил разъяренную миссис Сеттон и забрал Шелли домой. На этот раз пропущенная математика ее почему-то совсем не радовала — наверное, потому, что молчание отца по дороге домой ничего хорошего не предвещало. Бенедикт пообещал дочери, что в предстоящий Хэллоуин (любимый праздник Шелли) она и носу из дому не покажет, а потом серьезно посмотрел на нее и произнес:

— Запомни раз и навсегда, Шелли. Шутка — это когда весело не только тебе, но и всем остальным. От твоих шуток никто не должен страдать. Надеюсь, наказание поможет тебе как следует выучить этот урок.

Наказание было строгим, но справедливым. Это был первый и последний раз, когда Шелли не принимала участия в розыгрышах на Хэллоуин. И урок она действительно запомнила. На всю жизнь. Тобиас Сеттон долго обходил ее стороной и угрюмо хмурил брови, когда она пыталась заговорить с ним. Только через год, когда обида немного забылась и прозвище «голубой Сеттон» больше не вылетало из уст одноклассников, Шелли и Тобиас помирились. С тех пор розыгрыши Шелли никогда не выходили за рамки приличий — она изо всех сил старалась, чтобы весело было не только ей, но и окружающим.

Шелли приказала своим мыслям вернуться к отчету, но они упрямо отказывались повиноваться и порхали то по вчерашней вечеринке у Гарри, то по другим событиям, о которых Шелли совсем уж не хотелось вспоминать. Она сделала очередную попытку настроиться на рабочий лад и погрузилась в отчет.

Монти приводил ряд неутешительных данных, о которых Шелли была осведомлена и без отчета. Отчет лишь подтвердил ее уверенность в том, что фирма находится в полосе временного (она надеялась, что именно временного, а не постоянного!) затишья. Клиентов не было, и поэтому рекламное агентство «Паблисити Сторм» бралось исключительно за мелкие заказы, совершенно не оправдывая своего громкого названия. Кому интересны постеры мелких косметических фирм и календарики третьесортного туристического агентства, отправляющего своих клиентов «по местам Джека Лондона»? Шелли очень боялась того, что «Паблисити Сторм» увязнет в мелких заказах и не сможет уже никогда рассчитывать на серьезное дело. Слишком часто она видела крах таких фирм — либо они окончательно разваливаются спустя год-другой, либо их пожирает какая-нибудь крупная рыба… Ни первый, ни второй вариант Шелли не устраивал — слишком уж хорошо все начиналось.

Она пролистала отчет и остановилась на заключении. Монти не предлагал ничего оригинального. Изменить политику агентства… Об этом она знала и без Монти. Впрочем, сама виновата — нужно чаще интересоваться делами, вместо того чтобы скорбеть по неустроенной личной жизни.

Она задумчиво намотала на палец прядь золотых волос и уставилась тусклым взглядом на телефонный аппарат. Нет, сегодня определенно не ее день — все, что касалось работы, требовало гигантских усилий мысли. Надо попросить Руди, чтобы он придумал устройство, заставляющее мозг работать. Тогда они оба разбогатеют: Руди получит Нобелевскую премию, а Шелли будет выдавать каждый день по тысяче гениальных идей…

Нажав на кнопку быстрой связи, Шелли соединилась с секретарем и попросила вызвать к ней Монти. Может быть, в присутствии своего работника она начнет наконец соображать. Все-таки стыдно — директор агентства, а придумать ничего не может.

Монти пришел через пять минут после звонка. Вид у него был более чем удрученный. Он с тоской в глазах смотрел на Шелли, как будто сейчас она съест его живьем.


— Эй, Монти! — улыбнулась она светловолосому парню. — Что с тобой?

— Подозреваю, что мой отчет тебя не слишком вдохновил, — резонно заметил Монти. — В общем-то, и я от него не в восторге.

— Какие дела, таков и отчет, — мрачно констатировала Шелли. — Она редко давала взбучку подчиненным, стараясь в первую очередь найти ошибку в своей работе, а потом уже предъявлять претензии остальным. Отчет Монти был всего лишь следствием ее вялости и невнимательности к делам, и она прекрасно это понимала. Так за что же песочить Монти? — У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Концептуальных нет. Так, обрывки мыслей…

— Изложи хотя бы обрывки, потому что я в последнее время вообще ни на что не гожусь.

— Ты преувеличиваешь, — попытался успокоить ее Монти. — В задумках тебе нет равных…

— Ага, — засмеялась Шелли. — А мозги от жары выкипели.

— Надеюсь, что все не так плохо, — улыбнулся Монти. — Итак, насчет набросков. Как ты относишься к девизу «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих»?

— В принципе, я с ним согласна, — удивленно произнесла Шелли. — Но причем здесь…

— «Паблисити Сторм» — рекламное агентство, — перебил ее Монти. — Так?

Шелли молча кивнула.

— Это значит, что оно делает рекламу для разнообразных фирм, агентств, компаний и так далее, — продолжил развивать Монти все еще неуловимую для Шелли мысль. — Но агентство никогда не задумалось над тем, чтобы отрекламировать должным образом… себя.

— Лучшая реклама — хорошие клиенты. — Шелли, не задумываясь, произнесла свой любимый тезис.

— Безусловно, — невозмутимо продолжил Монти. — Но если хороших клиентов нет… пока нет, — уточнил он, — имеет смысл прибегнуть к тому же методу, который используют наши клиенты. Рекламе.

— Замечательно, Монти. Но разве «Паблисити Сторм» не осведомляет о своем существовании читателей пяти известных журналов? Разве наши блоки не торчат в «Дримс», «Гольф клубе» и прочей макулатуре?

— Ты сама ответила на свой вопрос, — покачал головой Монти. — Именно — макулатуре. Кто читает эти журналы — крупные дельцы, предприниматели? Ничего подобного! Эту галиматью мусолят их женушки, которым нет никакого дела до рекламных агентств. Их наживка — солярии, косметические салоны и центры модных диет. Понимаешь, о чем я?

— Да, — кивнула Шелли. Могла бы и сама подумать об этом. Монти оказался сообразительнее ее. Но Шелли, будучи девушкой разумной, относилась к чужой сообразительности без зависти, тем более что эта сообразительность могла принести пользу ее агентству.

— Поэтому, — подытожил Монти, — мне кажется весьма целесообразным бросить часть сил и денег на подъем самих себя, то есть «Паблисити Сторм». Придумать пару слоганов типа «Паблисити Сторм — настоящий восторг!», шучу, конечно, но к тому близко… Установить щиты с привлекательной картинкой. И все в этом ключе.

— Приступай, Монти! Если после твоей акции к нам пойдут клиенты — получишь повышение. И не только оклада, — пообещала Шелли. — Слушай, — озаренная неожиданной мыслью, она даже привстала со стула, — а что, если нам выпустить бесплатную газету? Представь себе: «Паблисити Сторм» идет рука об руку с прогрессом и информирует читателей о новинках в области техники…

— Ты хочешь, чтобы Люси целыми днями сидела в «Интернете» и выкапывала техническую информацию?

Шелли представила свою секретаршу, денно и нощно погруженную в поиск того, о чем она имела, мягко говоря, лишь поверхностное представление, и помотала головой.

— Нет. Но есть человек, который с удовольствием и безвозмездно нам поможет. Руди — мой друг, — объяснила она Монти, — зарабатывает на жизнь тем, что изобретает самые невероятные вещи. Одно из последних изобретений — газонокосилка, реагирующая на голос владельца. Ты выпускаешь ее в сад, и она не только самостоятельно сворачивает туда, куда тебе нужно, но и останавливается по твоей команде.

— Как в сказке… — ошеломленно выдохнул Монти. — Про горшочек, который варил кашу по приказу хозяина.

— Да уж… — Шелли вспомнила финал сказки — каша залила весь город, и людям стоило больших усилий остановить волшебный горшочек. — Надеюсь, что газонокосилка Руди — не окажется такой же жуткой вещью. — Она поморщилась, представив последствия. — Так вот, Руди в курсе всех технических новостей, и он с удовольствием изложит нам все, что знает. Думаю, после его указаний нам не составит особого труда найти подробности на каком-нибудь сайте. Мы организуем бесплатную доставку газеты для всех известных фирм, наших потенциальных клиентов. Ежемесячно или еженедельно — там видно будет.

— А ты говоришь — мозги выкипели. Да у тебя голова просто золотая!

— Была бы золотая — давно украли бы. — И все же ей был приятен искренний комплимент Монти.


В кафе «Сириус», где они договорились встретиться с Руди, было довольно душно. Во всяком случае, не менее душно, чем на улице. А эти невыносимые мужские взгляды, которые горохом сыпались на нее со всех сторон… Шелли отлично знала причину такого повышенного внимания — она была очень красива. Волосы, золотистым водопадом сбегающие по плечам, огромные светло-карие глаза с золотыми точками вокруг зрачка, длинные загнутые ресницы, стройная фигура — все это заставляло мужчин сходить с ума и таять от одного взгляда, невольно брошенного Шелли в их сторону.

Любая девушка мечтала бы обладать такой внешностью и воспринимала бы ее как дар божий. Но не Шелли. Красота казалась ей непосильной ношей, крестом, который она вынуждена нести всю жизнь, ролью, которую ей никогда толком не сыграть, да и играть не было ни малейшего желания. Поэтому мужчины, щедро одаривавшие ее своим вниманием, глубоко заблуждались, считая, что Шелли тайно им упивается. Скорее, она пыталась скрыть раздражение, вызванное этим повышенным интересом к собственной персоне.

Шелли вперила взгляд в голубую плоскость столика, за которым сидела, пытаясь не думать о том, что на нее устремлены глаза всей мужской половины посетителей кафе. Она досадовала на Руди, который предложил ей встретиться здесь, а теперь еще и опаздывал… Впрочем, он опаздывал всегда.

С Руди Магготом она познакомилась еще в колледже, в восьмом классе, когда его семья переехала в Скертвилль из штата Висконсин. Одноклассники, мягко говоря, невзлюбили новичка. Руди был совершенно не похож на тех, кто учился в их колледже. Да и вообще ни на кого он не был похож. Такого отрешенного и погруженного в себя и свои фантазии мальчишки Шелли не встречала. Но, в отличие от «добрых» одноклассников, она сразу же прониклась к нему глубокой симпатией, сообразив, что его отрешенность — это своеобразная защита от озлобленного мира. Руди никогда не жаловался и стойко выносил тяготы существования в колледже. Разговорчивой Шелли удалось найти с мальчишкой общий язык, и они быстро сдружились. Благодаря общению с Шелли, диковатый и замкнутый подросток со временем стал разговорчивым и дружелюбным парнем, с маленькой сумасшедшинкой во взгляде.

Сумасшедшинка была и в его поступках. Руди делал все не в склад и не в лад — он был ужасно забывчив и рассеян. Большую часть свободного времени он проводил в своей «лаборатории» — так в школьные годы он называл гараж, в котором занимался разнообразными химическими опытами. В последнем классе его интерес к химии поутих, и Руди начал поклоняться другому богу — физике. Электрические и механические приборы живо завладели его воображением, лаборатория была переименована в мастерскую, а сам Руди направил свои стопы в университет, занимавшийся интересующей его наукой.

Здесь, казалось бы, их дорожки с Шелли должны были разойтись. Но ни он, ни она не хотели так просто прощаться. Шелли всегда с интересом выслушивала рассказы о его опытах, Руди свято берег ее девичьи секреты и даже иногда брал на себя роль бесплатного психоаналитика — несмотря на видимую отрешенность, он неплохо разбирался в людях… Так что о расставании не могло быть и речи — молодые люди мудро рассудили не терять связующую их нить дружбы.

Руди был единственным мужчиной, который никогда не пробовал ухаживать за Шелли. Когда к выпускному классу она превратилась в сияющий красотой золотистый цветок, он не обратил на это ни малейшего внимания. Сердце не дрогнуло, не забилось, и школьная дружба не переросла в роман… Надо сказать, внешность подруги совершенно не занимала его воображения, и Шелли казалось, что он вовсе не считает ее красивой. За что, впрочем, она была ему даже признательна.

Правда, в колледже Руди вообще не интересовался девчонками. В университете у него был один роман, далеко не бурный и быстро закончившийся. Однокурсница Руди, симпатичная девушка (одна из немногих девушек на факультете, состоявшем в основном из ребят) влюбилась в него как кошка и всячески пыталась заставить его ревновать — ей казалось, что он не слишком внимательный ухажер. Вниманием Руди ее действительно не баловал и сам толком не мог понять, зачем начал с ней встречаться. Ревности он не испытывал, поэтому спокойно смотрел на уловки, к которым она прибегала, чтобы привлечь его внимание. Девушка не хотела мириться с таким положением вещей и предложила Руди расстаться, на что он охотно согласился. После этого неудачного опыта романов у Руди не было. С тех пор он либо находил среди женщин интересных и веселых собеседниц, либо старался не общаться с ними вообще. А Шелли была не только интересной собеседницей, но и лучшим другом Руди.

Помимо прочих достоинств, Руди оказался кладезем идей, касающихся розыгрышей, и Шелли не преминула сделать его своим постоянным партнером в этом нелегком деле. Скольких знакомых они заставляли удивляться и умирать от хохота! Подарок Гарри меркнул по сравнению с тем, что они устраивали до этого…

— Шелли! Прости за опоздание! — Это приветствие, совсем не похожее на извинение, Руди произносил всякий раз, когда они встречались.

Это был молодой человек с волосами цвета соломы, ярко-голубыми глазами (ей всегда казалось, что где-то внутри, за глазным яблоком, у него находится подсветка — до того неправдоподобно ярко они выглядели), нежными, почти девичьими губами и слегка заостренным носом, под которым пробивался светлый пушок усиков. Руди нельзя было назвать красивым, но что-то такое, заставляющее приглядеться к нему внимательнее, сквозило во всем его облике. Может, причина крылась в его ярких, сияющих глазах, может, в детскости и одновременно серьезности выражения лица… Он очень нравился той породе женщин, которая любит сама завоевывать мужчин, отбирая эту инициативу у представителей сильного пола. То, что увлеченный наукой мужчина, — крепкий орешек, только подогревало их азарт. Но именно эти женщины меньше всего интересовали Руди.

— Ну наконец-то! — Шелли тоже регулярно произносила это приветствие, совсем не похожее на досаду.

Руди уселся за столик напротив Шелли и посмотрел на нее вопрошающим взглядом.

— Что-то мне не нравится мрачный огонек в твоих глазах, — объяснил он свой пристальный взгляд. — Выкладывай, что у тебя происходит.

— Есть хочу! — улыбнулась Шелли и помахала рукой официантке. — Пожалуйста, греческий салат, шампиньоны, запеченные с сыром, а ему, — она кивнула в сторону Руди, — четыре пирожка с креветками и большую отбивную с кровью. И два кофе с амаретто. — За долгие годы общения с Руди она довольно хорошо изучила его кулинарные пристрастия, поэтому могла заказывать все по своему усмотрению, точно зная, что не ошибется в выборе. — И еще, — она посмотрела на девушку умоляюще-вопросительным взглядом, — у вас есть ежевика со взбитыми сливками?

Официантка, молодая девушка с застенчивым выражением лица и мелко вьющимися короткими волосами, удивленно посмотрела на Шелли.

— Простите, ежевики со сливками у нас не бывает. Но вы можете заказать на десерт что-нибудь другое.

— Спасибо, не надо.

Руди с улыбкой посмотрел на подругу и покачал головой.

— В который раз я слышу этот риторический вопрос о ежевике со взбитыми сливками… Ты специально спрашиваешь, чтобы услышать в ответ «нет»?

— Придется открывать собственное кафе, — удрученно ответила Шелли. — Это же так просто: посыпанная сахарной пудрой ежевика…

— А сверху — взбитые сливки, — закончил Руди. — Это я тоже слышу не первый раз. Видимо, твой любимый десерт не пользуется популярностью среди населения. Ничего не поделаешь, Шелли, — такова жизнь, — произнес он с пафосом трагического актера.

Шелли терпеть не могла сладкое. Когда она была маленькой, родители пичкали ее пирожными, вафлями, шоколадом, рахат-лукумом и прочими сладостями — всем, что в их детстве было недосягаемой мечтой. Ей сложно было объяснить маме и папе, что она, в отличие от своих сверстников, не страдает повышенным интересом к сладкому. Во-первых, ей не хотелось обижать родителей — мало у кого были такие демократичные мать и отец, а во-вторых, они с таким умилением смотрели на свое дитя, жующее очередной эклер в шоколадной глазури… С возрастом Шелли позволила себе сообщить родителям о том, что «сладкое она больше не любит», и они смирились со вкусом дочери. Правда, так и не смогли понять, как это — не любить сладости?

Но исключение из правила все же было. Однажды Шелли, уже студентка, пошла с отцом в ресторан — отметить сдачу очередной сессии. И пришла в неописуемый восторг, попробовав ежевику со взбитыми сливками. С тех пор, в каких бы кафе и ресторанах она ни бывала, официантки этих заведений слышали один и тот же вопрос, а Шелли получала на него один и тот же ответ. В итоге, разыскав в одном из супермаркетов ежевику, купив сливки и сахарную пудру, девушка начала самостоятельно готовить обожаемый десерт. Но поиска местечка, в котором бы его подавали, не оставила.

С аппетитом поглощая греческий салат, она рассказала Руди о том, что они с Монти задумали сотворить на благо агентства, и попросила у него — компетентного специалиста — помощи, так сказать, экскурсии в мир технических новинок. Руди заверил ее в том, что не только поможет ей, но и, если понадобиться, сам будет вести несколько колонок в их газете.

Поев и затянувшись крепкой сигаретой «Тру тэйст», она слушала рассказ Руди о его новой задумке. Все технические идеи Руди были весьма оригинальными, если не сказать — специфическими, но, как ни странно, его изобретения всегда с охотой покупали крупные фирмы и платили за них приличные деньги. Руди часто предлагали работать непосредственно на фирму, но он всегда отказывался, ценя свободу. Сейчас он делал то, что хотел, и все равно получал прибыль. Зачем испытывать давление начальства, зависеть от вышестоящих лиц, когда вполне можешь крутиться сам? Безусловно, если бы он устроился в какую-то крупную компанию, то большие деньги водились бы у него постоянно. Но разве из-за презренного металла, которого «чем больше есть, тем больше хочется», стоит жертвовать своей независимостью? Руди казалось, что не стоит, и Шелли его полностью поддерживала. Иметь свое дело гораздо приятнее, чем работать на босса.

— Многие люди обожают этот процесс, — развивал свою мысль Руди. — У некоторых семейных пар, как я успел заметить, поглаживание спины друг другу — своеобразный ритуал перед сном. Во-первых, это стимулирует кровообращение. Конечно, не массаж, но удовольствие не меньшее, а то и большее. Во-вторых… помнишь Кэтти Доблтоун? Так вот, она жаловалась мне, что даже уснуть не может без того, чтобы ей «не почесали спинку» — не самой же, в конце концов, себя гладить. То есть, как и массаж, этот процесс позволяет расслабиться и способствует хорошему сну. Представь, как это было бы замечательно для тех, кто страдает бессонницей… В общем, задумал я такую вещь: конструкция, напоминающая руку, с помощью длинного провода будет крепиться к кровати. Этакая рука на веревочке, понимаешь? Реагировать она будет на тепло — то есть массировать те участки спины, в которых кровообращение ослаблено. Я решил сделать два регулятора: один позволит «пальцам» просто бегать по телу, а второй — слегка массировать его. И самое приятное, что, в отличие от обычного массажера, эта конструкция самостоятельна — она не требует того, чтобы ее держали, направляли. Ну как?

— Да… — Шелли была сражена наповал очередной идеей Руди. — Знаешь, я буду первой, кто купит эту штуку. Только… Тебе не кажется, что кому-то будет не очень приятно ощущать холодные механические пальцы у себя на спине…

— Не думал как-то, — ответил Руди и погрузился в минутное раздумье.

Шелли знала это его состояние — Руди мог сидеть, блуждая отрешенным взглядом по окружающим предметам, довольно долго. О том, что в эти моменты творилось в его ученой голове, оставалось только догадываться. Может, перед внутренним взглядом представали длинные ряды формул, а может, он собирал воображаемую конструкцию по деталям… Ей оставалось только ждать, когда Руди выйдет из своего транса. Прерывать его она не любила, хотя следовало бы — все-таки не очень вежливо сидеть перед девушкой и молчать, устремив на нее невидящий взгляд. Но она — не девушка, а подруга. А это кое-что меняло…

— Ладно, у меня есть кое-какие задумки на этот счет, — сообщил Руди, наконец вернувшийся в реальный мир. — Надо будет это хорошенько обдумать. Мало того, у меня появилась еще кое-какая идея. Но об этом — позже. Спасибо, Шелли.

— Не за что, — весело отозвалась Шелли. — Критиковать все горазды…

— У нас с тобой разный склад ума, — утешил ее Руди. — Я, например, в ваших рекламных происках ничего не соображаю. И не буду соображать, даже если меня попытаются этому обучить.

— Ты — первое звено в цепочке, а мы только третьесортные паразиты… — Она поймала удивленный взгляд Руди и пояснила: — Ты изобретаешь продукт — делаешь основную и самую нужную работу. Потом у тебя его покупает какая-нибудь компания. Она — второе звено. А затем эта компания обращается к нам, чтобы мы сделали твоему продукту рекламу. Мы — третье звено. Они паразитируют на тебе, мы — на них и, соответственно, на тебе. Ты мог бы вполне обойтись и без них, и без нас. Но в результате львиная доля твоих сил уйдет на то, чтобы донести весть о существовании твоего товара до покупателей, а потом еще и организовывать его продажу.

— Каждый делает свое дело, — спокойно сказал Руди. Ему было совершенно все равно, кто и зачем паразитирует на его изобретениях. Главное, что он может заниматься любимым делом и никто ему не мешает. Остальное его не слишком интересовало. Таким уж он был человеком — без особой коммерческой жилки. Впрочем, наличие недюжинных способностей позволяло Руди прекрасно без нее обходиться.

Шелли чувствовала себя уставшей, поэтому после встречи с Руди сразу поехала домой. Из-за дня рождения Гарри она совершенно не выспалась и теперь, сидя за рулем серебристого «вольво», с трудом удерживалась от того, чтобы не упасть носом в руль. Зевая и стряхивая с себя назойливое сонное состояние, Шелли поставила машину в гараж и направилась к дому.

Кондиционеры, которые она установила по совету Руди, работали неплохо, но в доме все равно чувствовалась духота. Уже темнело — время для чаепития на террасе было не совсем подходящим, но Шелли все-таки устроилась за маленьким деревянным столиком, наплевав на комаров и мошек, надоедливо жужжавших вокруг нее.

Терраса, выходившая в сад, была самым приятным уголком дома в теплое время года. Выйти на нее можно было через кухню или через гостиную. Достаточно широкая, но при этом не слишком большая, терраса вмещала две скамьи, круглый деревянный столик и несколько стульев. В вечернее время она освещалась лампой причудливой формы, которую Шелли выбирала специально для этого места. Издалека лампа казалась сделанной под старину из-за обрамлявших ее многочисленных завитушек, но при ближайшем рассмотрении она выглядела не старинной, а скорее даже футуристической. Стеклянную сферу обвивала стальная спираль, к которой были припаяны завитушки. Все это оригинальное сооружение крепилось к круглому стальному диску, края которого тоже были украшены завитушками. Шелли лампа понравилась с первого взгляда — она любила забавные и необычные вещи.

Сад, на который смотрела терраса, находился в изрядно запущенном состоянии. Когда Шелли покупала дом, возня с садом в ее планы не входила. Она посадила дикую вишню, несколько яблонь, кусты шиповника алого и белого, решив ограничиться этим скромным набором растительности. Шиповник разросся и облепил изгородь, яблони широко раскинули свои ветви, высокая трава малахитовым ковром покрыла землю.

Шелли не хотела ничего менять — ей нравилось то ощущение заброшенности, дикости дома, возникавшее, когда она сидела на террасе и любовалась садом. Она представляла себе, что ее дом — один из немногих оставшихся в округе, что жители давно уже покинули эти места, и только она может сидеть здесь в одиночестве и наслаждаться магией тишины. Впрочем, это было не далеко от истины — домов вокруг было действительно немного, потому что место, где она поселилась, не пользовалось особым спросом. Большинство людей предпочитало устраиваться поближе к центру, к фешенебельным районам. А Шелли не жаловала городскую шумиху.

Прихлебывая чай, она пыталась думать о планах «Паблисити Сторм», но волей-неволей возвращалась к мыслям, которые частенько угнетали ее в последнее время — к мыслям об одиночестве. Шелли всегда считала, что одинокие люди сами виноваты в том, что с ними происходит. Ей казалось, что одиночество зачастую — последствие слабости и эгоизма, либо, в некоторых случаях, — своеобразный мазохизм. А некоторым просто нравится жаловаться на свое одиночество, чтобы привлечь к себе внимание окружающих. Только к какой категории отнести свое одиночество, она не знала.

У нее был Руди — хороший, надежный друг и интересный человек. У нее была масса знакомых, которые замечательно относились к ней и всегда были рады ее видеть. Но при всех своих внешних и внутренних данных Шелли до сих пор не нашла себе спутника жизни.

У Шелли было много романов, но все они носили какой-то поверхностный и легкомысленный характер. Она не была легкомысленным человеком, но зачастую получалось так, что мужчины видели в ней лишь возможность покрасоваться «такой девушкой» перед окружающими. Это коробило и задевало ее. Она могла понять и даже оправдать их себялюбивые порывы, но чувствовать себя всего лишь красивой куклой… Ни одного из них не интересовало, о чем она думает, чем она увлекается, что ей дорого и близко. «Маленькой Шелли» (так ее прозвали из-за невысокого роста) достаточно быть красивой — большего от нее не требовалось. А ей так хотелось, чтобы мужчины ценили не ее красоту, а внутренние достоинства. Но, несмотря на то, что внутренний мир Шелли пестрил самыми яркими и радужными красками, мужчины упрямо не обращали на него никакого внимания. Иногда ей хотелось вытащить свою душу и положить им в руки — посмотрите на нее, она ведь не хуже того, за чем скрывается…

Трэвис, с которым она встречалась полгода, сказал, что его будущая жена сядет дома, нарожает ему детей и будет встречать его с пивом после футбольных матчей. Шелли рассталась с ним сразу после вечеринки, на которой он ходил важный, как петух, показывая пьяным приятелям «свою красивую подружку».

Огастес, тридцатилетний мужчина, обожающий «высшее общество» и «все утонченное», таскал ее по светским раутам и покупал ей откровенные ярко-красные платья, которые она терпеть не могла. Почему-то он был уверен, что она в восторге от раутов и от платьев, а когда Шелли выложила ему правду об отношении ко всему этому, он назвал ее «пустоголовой блондинкой», которая ни черта не смыслит в изысканных вещах и интересных людях.

Бишоп, самый симпатичный малый из всех, с кем она встречалась, энергично пытался склонить ее к карьере фотомодели. Шелли долго объясняла ему, что ей это, мягко говоря, не интересно, да и потом — с ее маленьким ростом… Но Бишоп был непреклонен — он с одержимостью маньяка приносил ей телефоны и адреса модельных агентств. В один прекрасный день он заявил ей, что она разбила голубую мечту его детства — он так хотел, чтобы его женой была девушка с обложки журнала…

Год за годом, роман за романом — и к двадцати пяти годам Шелли поняла, что найти мужчину своей мечты с такой внешностью — занятие из области фантастики. Стоило Шелли поверить в то, что заинтересовались ею самой, а не «обложкой», как из-за угла черной пантерой прыгало разочарование. Шелли не могла понять, то ли мужчины настолько ограничены, что не могут допустить наличия души в красивой женщине, то ли ей попадаются именно такие представители сильного пола. В итоге она пришла к выводу, что ее внешность притягивает к ней мужчин, которые падки на роскошный фасад и совершенно не готовы принять то, что за ним находится.

Именно поэтому она часто завидовала девушкам, не выделяющимся особенной красотой. Уж они-то могли быть* уверены в том, что их полюбят за истинную красоту — внутреннюю, и когда они постареют, их не оставят мужья, потому что эта красота будет при них всегда. Шелли была уверена, что пожалуйся она этим девушкам на свои проблемы, те просто засмеяли бы ее и сказали, что она с жиру бесится. Может, конечно, и бесится, но перспектива коротать свой девичий век в гордом одиночестве Шелли не очень-то согревала.

Она частенько говорила об этом Руди, который был в курсе всех ее романов, но он лишь разводил руками. Может, оттого, что не считал ее красавицей, а может, потому что не относился к одиночеству как к серьезной проблеме — его оно совершенно не угнетало. Понятное дело, вздыхала про себя Шелли, будь у нее способности Руди, она, наверное, тоже интересовалась бы лишь изобретениями.

Комары измучили Шелли постоянным жужжанием, и она нехотя ушла с террасы. Сон, о котором она мечтала, сидя в машине, куда-то улетучился. Очевидно, мрачные раздумья в изрядной степени посодействовали этому процессу. Может, ей лечь на первом этаже и уснуть под тихое шуршание телевизора?

Шелли любила спать в разных местах. «Официальная» спальня находилась на втором этаже, но хозяйка, жаждавшая разнообразия, часто пренебрегала ею, отправляясь ночевать то в одну из гостевых комнат, то в гостиную… Перемена спальных мест избавляла Шелли от бессонницы и кошмаров, которые неизменно начинали ее преследовать, как только она больше месяца оставалась спать в одном и том же месте. Поэтому тумбочка со свежим постельным бельем находилась почти в каждой комнате дома, ожидая того часа, когда хозяйка соизволит в очередной раз изменить спальное место.

Шелли разобрала большой диван, взбила огромную подушку и включила телевизор. Диктор сообщал об очередной инфляции, но Шелли совершенно не хотелось засыпать под эту познавательную информацию. Она переключила канал и остановилась на мультиках. Какой-то безумный поросенок носился в поисках червяка… Интересно, зачем поросенку понадобился червяк? Шелли зевнула и скользнула сонным взглядом по стеллажу, заставленному смешными керамическими фигурками. Надо выбрать время и зайти в магазин, чтобы пополнить свою коллекцию, подумала она засыпая. Что-нибудь новенькое наверняка появилось за это время…


2

<p>2</p>

Выставка рекламы и банкет, намечающийся по случаю выставки, дали Шелли повод изрядно поволноваться. Во-первых, она не знала, что ей надеть: выставка предполагала скромный, почти деловой стиль, а банкет — нечто совсем другое. Какому идиоту пришло в голову совместить то и другое? — ругалась про себя Шелли, перерывая гардероб, который уже давно чесались руки обновить. Остановившись на длинном кофейном платье с небольшим вырезом на груди и золотой окантовкой по краям, Шелли окинула себя придирчивым взглядом. Платье подчеркивало фигуру, но смотрелось не броско. Вырез позволял оставить на шее любимое украшение, которое Шелли никогда не снимала, — тонкую золотую цепочку с янтарной подвеской. Внутри камешка застыл маленький, съежившийся паучок, которого в иные моменты жизни Шелли ассоциировала со своей персоной.

До выставки, на которую Шелли возлагала большие надежды, оставалось два часа. Ей нужно было успеть переодеться, перекусить, прыгнуть в «вольво» и — вперед, к знаниям. Шелли сомневалась в том, что узнает о рекламе что-то новое, но посмотреть было интересно. А самое главное — ради чего Шелли, собственно говоря, и ехала на это мероприятие, — крупные рыбы, владельцы солидных предприятий, которые будут сновать там и тут, и с которыми «Паблисити Сторм» просто необходимо свести короткое знакомство.

Полную радужных надежд поездку омрачало одно обстоятельство — на выставке собиралась быть Вайолет Свенсон, которая не преминула заранее сообщить Шелли о своем присутствии.

Отношения между Вайолет и Шелли можно было бы охарактеризовать словом «странные». Окружающие считали их подругами, однако таковыми девушки не являлись уже давно. Правда, у Вайолет на этот счет были какие-то иллюзии. Она постоянно звонила, напрашивалась в гости, словом вела себя так, как будто несколько лет назад между ними ничего не произошло. Но память у Шелли была хорошая, и, хоть злопамятной девушку назвать было сложно, предательства она не прощала никому.

На третьем курсе университета Шелли встречалась с парнем по имени Коул. Нельзя сказать, что она была влюблена в него, но какие-то чувства поначалу все же испытывала. Коул был симпатичным, остроумным молодым человеком с какой-то детской, обезоруживающей улыбкой. Как и все мужчины Шелли, он видел в ней эталон красоты, и этого ему было вполне достаточно. Шелли быстро охладела к Коулу, сразу, как только почувствовала, что он — очередной поклонник ее внешности. Расставание было не за горами, и Шелли ломала голову над тем, как объяснить свое решение Коулу, потому что точно знала — он ее не поймет. Своими проблемами она тогда частенько делилась с Вайолет, поэтому спросила у подруги совета. Вайолет не сказала ничего определенного, лишь предложила Шелли найти какой-нибудь другой предлог для расставания, чтобы не обидеть Коула. А на следующий день молодой человек Шелли пришел к ней домой и прямо при родителях, с которыми тогда жила Шелли, устроил грандиозный скандал. Оказалось, что Вайолет пришла к нему сразу же после разговора с Шелли и пересказала разговор с подругой, сгустив краски так, что узнать первоначальный его вариант было невозможно.

Коул не стал дожидаться момента, когда Шелли решит его бросить, и взял инициативу в свои руки, послав девушку ко всем чертям. Шелли впервые почувствовала себя брошенной. Но не это угнетало ее — она никак не могла объяснить себе причину такого поведения Вайолет. Все разъяснилось через несколько дней. Вайолет пошла на этот шаг лишь для того, чтобы заполучить Коула. Но неужели подруга не могла рассказать ей о своих симпатиях с самого начала? Шелли даже не посмотрела бы на Коула, если бы знала, что им интересуется Вайолет… Но перевернуть назад эту перепачканную страницу было невозможно. Шелли сократила до минимума общение с Вайолет, но та по-прежнему навязывала ей свою «дружбу», по всей видимости, не считая, что совершила предательство.

Шелли оделась, проглотила пару сандвичей, бросила в зеркало последний критический взгляд и выбежала из дома — время неумолимо отщелкивало минуты, каждая из которых была на счету…


Здание, в котором проходила выставка «Новый шаг», представляло собой огромный многоэтажный массив. Конечно, до небоскреба ему было далеко, но это мало утешало Шелли, которая терпеть не могла высокие здания. Они заставляли ее чувствовать себя неуютно, подавляли ее своей величиной, и Шелли терялась в этом чужом огромном мире.

Она потушила загоревшийся внутри огонек протеста и, стараясь казаться невозмутимой, скользнула в бетонную ловушку.

Натертый до блеска белоснежный пол, лоск обрамленных в сталь зеркал, сияние, исходившее от всего окружающего, — все это окончательно ослепило Шелли. Если бы она не боялась показаться смешной здесь, среди толпы незнакомых людей, она прикрыла бы глаза руками и выбежала вон из зала. Острая тоска по маленькому уютному домику на окраине кольнула ее в сердце. Шелли не так уж долго работала в этом бизнесе, поэтому на такой огромной выставке она была впервые и уже успела серьезно пожалеть о том, что пришла сюда вообще. Но раз уж пришла — оставалось только взять себя в руки, смириться с ослепительным светом и идти рассматривать выставку.

Про себя Шелли ругала осветителей на чем свет стоит — кажется, эти люди совершенно не думали о глазах тех, кто придет на выставку. Но, оглядевшись по сторонам, Шелли поняла, что дискомфорт в этом зале испытывает лишь один человек — она сама. Остальные, как ни в чем не бывало, решительно вступали в мир яркого света. Придется смириться с собственной неполноценностью, вздохнула про себя Шелли и направилась в зал, где были представлены новые рекламные проекты.

Кроме рекламных проектов, в зале оказалось большое количество своеобразных памятников рекламе — художники и скульпторы поработали на славу. Если их задачей было заставить пришедших сюда видеть в рекламе не только «двигатель прогресса», но и искусство — они ее выполнили. Взгляд Шелли перебегал от одного экспоната к другому. Все они были выполнены в совершенно разном стиле и каждый, по-своему, был очень интересен.

Шелли подошла к скульптуре внушительных размеров, привлекшей ее внимание еще у самого входа в зал. Это была вариация на тему сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес». На вылепленной из белой глины пивной бутылке красными буквами было написано: «Выпей меня!», а на большом фисташковом орехе, лежащем рядом с бутылкой: «Съешь меня!». Вся эта композиция стояла на красном глиняном постаменте. Бутылка была чуть наклонена, а полураскрытый орешек лежал так, что, казалось, он вот-вот скатится с постамента и упадет вниз, под ноги к пришедшим. Буквы на орехе и бутылке были вытянутыми и какими-то стрельчатыми, словно написанными в готическом стиле. Пиво, хоть на бутылке и не было «этикетки», Шелли узнала сразу же — это было хорошо разрекламированное пиво «Доджес» с медово-лимонным вкусом. Шелли была большой поклонницей этого напитка.

Следующим экспонатом была хорошенькая деревянная Белоснежка, бесстрашно уплетающая яблоко и счастливо улыбающаяся при этом. Рядом с ней сидели радостные гномы, в ногах у которых лежала связанная королева. Некая фирма «Ваша безопасность» подписалась внизу деревянной композиции: «Мы обезвредим не только внешних, но и внутренних врагов». Очередная контора по устранению подслушивающих устройств и прочих уловок конкурирующих фирм, подумала Шелли. Но композиция ей понравилась — забавное решение и сделано симпатично.

Подойдя к очередному экспонату, Шелли наткнулась на Вайолет.

— Привет, подруга! — возбужденно затараторила та. — А я уже думаю, куда ты пропала?

Вайолет была довольно миловидной девушкой с прозрачно-голубыми глазами и короткими темными волосами. Она красилась под роковую брюнетку, однако ей совершенно не шел этот стиль. В ее глазах, улыбке, да и во всем ее облике читалась скрытая агрессия, которую Вайолет весьма тщательно скрывала за показным радушием. Она работала в той же сфере, что и Шелли, — в рекламном бизнесе, однако, в отличие от последней, весьма и весьма преуспела в своих делах. Что, впрочем, было вполне закономерно: отец Вайолет, Фредерик Свенсон, обладал баснословным количеством связей, охватывающих как паутина значительную часть финансовой ниши города.

— Как тебе выставка? — Вайолет, казалось, источала добродушие. Только Шелли чувствовала, что от этого видимого добродушия веет противным душком театральности. Вайолет любила играть на публику.

— По-моему, очень мило, — пробормотала Шелли, моля бога, чтобы Вайолет поскорее затерялась в толпе пришедших. Но не тут-то было. Вайолет совершенно не торопилась отпускать «подругу». Прилепившись к ней, как пиявка, она начала водить Шелли по залу, тыкая пальцем в те экспонаты, которые привели ее в неописуемый восторг.

— Вот это — замечательно! Это — по-моему, настоящий восторг! А это…

Вайолет захлебывалась своими впечатлениями, казалось — она вот-вот лопнет. Шелли цинично желала именно такого финала — те полчаса, которые она провела с Вайолет, показались ей целой вечностью. Распрощаться с надоедливой спутницей она не могла — это выглядело бы невежливо. Поэтому громогласные восторги Вайолет оглушали ее уши до тех пор, пока около одного из экспонатов та не встретила своего знакомого — Дональда Стилмена.

Высокий пожилой мужчина сразу понравился Шелли. Она инстинктивно почуяла в нем избавителя. Так или иначе, их дуэт теперь был разбит, и назойливое внимание Вайолет разделилось между Шелли и Дональдом.

— Мистер Стилмен! — обратилась к нему Вайолет. — Давненько мы с вами не виделись!

— Давненько, давненько, — согласился Дональд, который, как показалось Шелли, не слишком радовался встрече. — Как вам выставка, мисс Вайолет? И, кстати, где же мистер Свенсон?

Последняя фраза Дональда заставила Вайолет поморщиться. Она не любила, когда у нее спрашивали об отце, ей всегда казалось, что таким образом ее пытаются поставить на место.

— Он немного приболел и остался дома, — холодно ответила она. В прозрачных глазах застыли осколки льда.

Дональд не обратил внимания на внезапно похолодевший тон собеседницы и спокойно продолжил светскую беседу.

— Что ж, передайте ему огромный привет от старика Стилмена и пожелайте скорейшего выздоровления. Кстати, вы не познакомите меня со своей прекрасной спутницей? — Он по-доброму взглянул на Шелли.

Вайолет напряглась. Шелли позвоночником почувствовала волну негатива, хлынувшую на нее с той стороны, где стояла «подруга».

— С удовольствием. — В голосе Вайолет удовольствия не было и в помине. — Мишель Брэмбл, владелица рекламного агентства «Паблисити Сторм».

Тонкая шпилька. Вайолет отлично знала, что Шелли не нравиться ее полное имя «Мишель».

— Называйте меня Шелли, — перебила Шелли Вайолет. — Я привыкла к этому имени.

— Очень приятно, — улыбнулся Дональд. — У вас такая ягодная фамилия — «Брэмбл» — «ежевика».

— Да уж, — усмехнулась Шелли. — Представьте себе, отец сначала хотел назвать меня «Берри». Ягода Ежевика — смех, да и только!

Дональд расхохотался, обнажив белоснежный ряд зубов. Шелли даже диву далась — вот бы и ей иметь такие зубы в шестьдесят лет — ровные, белые и, кажется, все свои.

— По-моему — здорово, — подмигнул он Шелли, отсмеявшись. — И как же продвигаются дела в «Паблисити Сторм»?

Шелли не хотелось врать этому симпатичному человеку с мультяшным именем, но бизнес — есть бизнес.

— Развиваемся, — уклончиво ответила она, решив не говорить правды, но и не врать. — Ищем новых клиентов. Собираемся выпустить бесплатную газету о новинках в техническом мире. Хотите, чтобы вам доставляли такую?

— Отличная идея, — кивнул Дональд. — Буду вам благодарен. Давайте обменяемся визитками — я подумывал о том, чтобы дать рекламу, так что не исключено, что мы сможем сотрудничать.

Сердце в груди Шелли радостно подпрыгнуло. Подумать только, какая удача — первый человек и первый возможный контракт. Правда, не стоит обольщаться — не исключено, что Дональд забудет о ее существовании сразу, как только покинет выставку… Шелли протянула Дональду свою визитную карточку и положила в сумочку его визитку. Ритуал был завершен, и в разговор тут же влезла Вайолет, которая все это время искала повода привлечь к себе внимание.

— Моя фирма уже не ищет себе клиентов, — назидательно произнесла она. — Теперь клиенты ищут нас сами.

Что можно ответить на такую вопиющую бестактность? Шелли вздохнула и прокляла тот день, когда судьба свела девушек в университете. Однако Дональд неожиданно вступился за Шелли.

— Видите ли, моя дорогая, — он с улыбкой посмотрел на Вайолет, — не всем дано то, что есть у вас.

Намек был понят. Двусмысленная (или недвусмысленная) фраза, брошенная Дональдом, расставила все по местам. Шелли надеялась, что Дональд изрядно подпортил благодушный настрой Вайолет, и теперь та оставит ее в покое. Но не тут-то было — и на банкет Вайолет увязалась вместе с «подругой». Без умолку треща и рассказывая истории обо всех присутствующих на выставке и банкете, Вайолет неутомимо шла к своей цели — свести Шелли с ума и окончательно испортить ей настроение.

Шелли нехотя съела маленький бутерброд-канапе и вертела в руках шпажку, оставшуюся от него, чтобы хоть чем-то отвлечься от болтовни Вайолет и неумолимо стискивающей виски головной боли, порожденной этой непрестанной болтовней. Вайолет была настоящим вампиром — она не только умудрялась портить людям настроение, но и неплохо справлялась с ухудшением самочувствия собеседника. Шелли никогда не задумывалась над этим и связывала свою головную боль с волнением, которое испытывала еще до того, как попала на выставку. Правда, с ситуацией она справилась: несмотря на постоянное присутствие Вайолет, ей удалось пройтись мимо стендов с новыми рекламными проектами и обменяться визитками с несколькими солидными предпринимателями. Некоторые, к сожалению, больше разглядывали ее саму, нежели прислушивались к ее словам, но с этим Шелли ничего не могла поделать.

Шелли на мгновение подняла глаза от шпажки канапе и уже не смогла их опустить. Около одного из столиков, почти в центре банкетного зала стоял мужчина. Шелли тяжело сглотнула и в этот момент оправдала мужчин, падких на ее внешность…

Он был красив, как молодой греческий бог: светлые кудри, спускающиеся до плеч, выразительные серые глаза, холодные, как северные волны, четкий профиль, светлая, почти мраморная кожа и щеки, рдеющие нежным румянцем. Какой красавец! Шелли чуть не задохнулась от волнения — таких мужчин она не видела никогда, даже на обложках модных журналов. Костюм сидел на нем, как влитой, подчеркивая, а не скрывая, достоинства его фигуры. О том, что было под этим костюмом, Шелли предпочитала вообще не задумываться, иначе сердечный приступ уложил бы ее прямо на банкетный стол, а Вайолет едва ли вызвала бы врача.

Слова Вайолет уже не проникали в ее уши, а головная боль прошла сама собой. Что это? Шелли не ожидала, что уподобится мужчинам, клюющим на «обложку», которых поносила совсем недавно. Она не знает этого красавца-блондина, но сгорает от страсти при мысли о том, что между ними может быть. Шелли не сомневалась в том, что если она пересечет зал и остановится около его столика, этот мужчина будет ее…

— Эй, Шелли! Ты, кажется, совсем меня не слушаешь! — раздраженно произнесла Вайолет. Смысл ее слов не сразу дошел до Шелли, поэтому еще какое-то время она продолжала разглядывать загадочного красавца.

Вайолет увидела объект заинтересованного взгляда «подруги». Ехидно улыбнувшись, она скользнула взглядом по фигуре мужчины, а потом посмотрела на Шелли.

— Красавец, ничего не скажешь. Это Дуглас Конхэйм, владелец модельного агентства. Кстати, моя фирма с ним сотрудничает. — Вайолет произнесла последнюю фразу так, как будто хотела сказать, что она встречается с Дугласом. Однако Шелли понимала, что это очень далеко от истины. — Тебе он понравился?

— Эффектная внешность, — бросила Шелли.

Ей совершенно не хотелось, чтобы Вайолет и дальше развивала эту тему. Она отвела глаза от Дугласа, но чувствовала, что еще не скоро забудет о нем. Что может быть проще? — подзуживал ее внутренний голос. — Попроси Вайолет познакомить тебя с ним. Или сама подойди и заведи разговор о рекламе. Вы же на выставке — это не покажется неприличным… Но Шелли чувствовала, что не может и не хочет знакомиться с ним так. Что-то подсказывало ей, что их роман будет таким же мимолетным, как и все остальные. Если бы он мог увидеть ее другой! Если бы только мог… Но куда спрятать свою вызывающую красоту? Как сделать, чтобы он влюбился в живую девушку, а не в соблазнительный манекен?

— Как дела у Руди? — прервала Вайолет размышления Шелли.

— Все хорошо. Работает над новым изобретением, — не без гордости ответила Шелли.

— Надо бы заглянуть к нему в мастерскую, — задумчиво произнесла Вайолет, как будто была уверена в том, что Руди ждет ее каждый день, а у нее нет времени к нему зайти.

Шелли едва удержалась от ироничного смешка. Руди терпеть не мог заносчивую и навязчивую Вайолет. Но Вайолет этого, кажется, не понимала. Уверенность в собственной неотразимости застила ей глаза настолько, что она не сомневалась: все и всегда хотят ее видеть. Иногда Шелли даже завидовала самоуверенности Вайолет — благодаря этому качеству та всегда добивалась, чего хотела. По всей видимости, Руди Вайолет собиралась сделать очередной жертвой своих притязаний. Но Шелли знала наверняка — с ним этот номер не пройдет.

— Кстати, какие у тебя планы на предстоящий Хэллоуин? — как бы невзначай поинтересовалась Вайолет.

Шелли сразу поняла, в чем соль: Вайолет наверняка собиралась напроситься в гости. Конечно, ведь там будет Руди. Ну уж нет, подумала Шелли, Руди я в обиду не дам!

— Пока не знаю, — ответила она. — Там видно будет.

Вайолет ожидала совсем другого ответа и обиженно сморщилась. Как же так? Подруга не хочет позвать ее в гости? Сама Вайолет никогда бы так не поступила…

Шелли вновь посмотрела в сторону Дугласа Конхэйма. Он по-прежнему стоял возле столика в центре зала и беседовал с каким-то темноволосым мужчиной. Девушка не слышала его голоса, но могла любоваться манерами. Плавным движением руки он поднимал бокал с каким-то напитком, делал аккуратный глоток, затем таким же плавным движением ставил бокал на место, не забывая при этом вежливо улыбаться и кивать своему собеседнику. Шелли понравилась его улыбка — она была мягкой и естественной. Казалось, что его собеседник говорил не о делах, а описывал приятный пикник, на который звал Конхэйма. Интересно, он всегда так улыбается? — подумала Шелли. И сразу же отвела взгляд от Дугласа, чтобы не привлекать внимание Вайолет. Впрочем, та ничего не замечала — она продолжала оживленно болтать, описывая очередных знакомых, которых видела в зале.

Шелли не понимала, почему при таком обилии знакомых и приятелей, занимающих ощутимое положение в мире бизнеса, Вайолет вцепилась именно в нее, ничем не примечательную владелицу второсортного рекламного агентства. Этот факт оставался для Шелли загадкой. Может быть, Шелли была единственным человеком, перед которым Вайолет могла похвастать своими связями… Предположение показалось Шелли диким, но от Вайолет можно было ожидать всего, чего угодно.


Шелли лежала на диване, вперив глаза в потолок. Сон не шел — в голове все еще крутилась бесконечная вереница лиц, увиденных ею на выставке. В центре всех этих лиц, как солнце, вокруг которого кружатся планеты, стоял образ Дугласа. Шелли так и не смогла заставить себя познакомиться с ним. Хотя не исключено, что за роскошным фасадом Дугласа Конхэйма кроется нежная и ранимая душа. Не исключено, что он так же страдает от повышенного внимания женщин, как и она — от внимания мужчин. Может быть, он так же не понят и одинок… А может, наоборот, — он жуткий бабник и, пользуясь своей внешностью, не пропускает ни одной юбки. Но его улыбка… Она до сих пор стояла у Шелли перед глазами — нежная, ласковая… Хотя… Внешность так обманчива…

Ей хотелось узнать Дугласа поближе, но она совершенно не представляла, как можно сделать это, не познакомившись с ним. Прикинуться старушкой и постучать в дверь его дома со словами: «подайте убогой на пропитание»… Как в сказке. А потом, когда он примет и обогреет бедную старушку, скинуть балахон и предстать перед ним в облике прекрасной феи. А что?.. В этой сказочной ситуации что-то есть. Определенно что-то есть…


3

<p>3</p>

Мастерская Руди Маггота была старым, большим и просторным гаражом, в котором творился настоящий бардак.

Тут и там валялись разнообразные металлические детали неизвестного назначения, инструменты, испачканные маслом грязные тряпки, распиленные на части трубки, проволока, какие-то шнуры и другие детали, сопутствующие творческому процессу, творящемуся в голове изобретателя.

На большом металлическом столе, который Руди собрал своими руками, стояли компьютер и принтер. Последний был в буквальном смысле слова погребен под ворохом бумаг, исчерченных непонятными изображениями. Обедал, ужинал и завтракал Руди за тем же самым столом, поэтому металлическая плоскость, помимо бумаг, была завалена еще и крошками. Стена напротив входа была облеплена деревянными полками, на которых тоже валялась груда всякого хлама: доисторическая печатная машинка (которой, возможно, пользовался еще прапрадед Руди), разобранный на части граммофон, консервные банки, предназначенные для хранения гвоздей и шурупов (Руди так и не удосужился купить под них специальные ящики), старый сломанный телевизор и многое другое.

В левом углу мастерской стоял диван, совершенно не вписывающийся в общую обстановку, большой, мягкий и удобный. Этот диван подарила Руди Шелли, которая знала о пристрастии друга к ночевкам в мастерской. До приобретения дивана Руди ночевал на полу, постелив под себя куцый матрасик и укрывшись тоненьким пледом.

Несмотря на бетонные стены, в мастерской было довольно тепло: Руди озаботился вопросом отопления и электрификации еще в самом начале, когда заселялся в гараж-мастерскую. Произошло это после одной истории, повеселившей всех знакомых Руди, но совсем не обрадовавшей его родителей.

Руди, еще учась в колледже, обожал проводить разнообразные опыты. Ему приходилось воплощать свои фантазии дома, потому что другого места для химической деятельности попросту не было. Учительница химии вряд ли позволила бы ему использовать свой кабинет для проведения реакций, возможно даже взрывоопасных. Поэтому Руди частенько занимался тем, что проливал на ковер в своей комнате то разбавленную серную кислоту, то щелочь, то царскую водку. На ковер, который родители в шутку прозвали «решето» было страшно смотреть: по всему периметру когда-то ярко-красного ковра зияли дыры, обнажавшие пол подозрительного цвета. Но, как выяснилось, дырявый обесцвеченный ковер и залитый кислотой пол оказались далеко не самыми страшными последствиями опытов Руди.

Однажды Руди задумал создать жидкость, которая стирала бы отметки из дневника, не разъедая бумагу и не оставляя никаких следов. Самое смешное, что ему это было совершенно ни к чему — учился он хорошо, да и родители прощали одаренному мальчику провинности, благоразумно считая, что ребенок не может быть идеалом во всех отношениях. Однако многие ребята в классе страдали от влепленных в дневник «неправильных» оценок и с радостью бы от них избавились. Руди не был альтруистом, но идея заняла его воображение настолько серьезно, что он решил над этим поработать.

В один прекрасный день, тщательно подсчитав количество и качество требуемых веществ и выведя формулу, которая, по его мнению, должна была «сработать», Руди принялся за изготовленье зелья. Но произошло непредвиденное. Когда «волшебная жидкость» коснулась бумаги, последняя вспыхнула так сильно, что пламя охватило не только стол, но и прилегающие к нему занавески. В общем, начался пожар.

Надо отдать должное Руди, он не растерялся и сразу же побежал в ванную, прихватив по дороге пустое ведро. К приходу родителей пожар был потушен, но комната выглядела ужасающе. Мама и папа Руди посмотрели на то, что когда-то было занавесками, на обуглившийся стол, на окончательно уничтоженный огнем ковер… и поняли, что сыну просто необходима лаборатория.

Отец принял решение и уступил Руди огромный гараж, купив себе новый. Гараж был бетонным, окон и занавесок в нем не было, поэтому возможность пожара исключалась. Но Руди все-таки подстраховался и вместо традиционного деревянного сделал металлический стол — уж ему-то никакой огонь не страшен. В общем, все остались довольны. Только теперь родители видели своего сына настолько редко, что удивлялись, как его лицо не стерлось из их памяти. Но ничего не поделаешь — дети есть дети. Они всегда уходят — рано или поздно…

Перед тем, как зайти к Руди, Шелли заглянула в кондитерскую и купила пирожки с креветками. Руди обожал эти пирожки и мог съесть их сколько угодно, поэтому Шелли взяла целый пакет, разумно предположив, что ее друг, как обычно, забыл пообедать. Такое случалось с ним довольно часто, и Шелли неоднократно напоминала ему о вреде неправильного питания. Правда, цели эти назидательные беседы так и не достигли. Чтобы хоть иногда заставить друга есть горячее, Шелли приглашала его к себе и кормила специально приготовленным куриным супом с гренками.

— Держи! — Шелли с порога сунула Руди пакет с пирожками. — Это тебе. Наверняка не обедал.

Руди виновато опустил глаза, как будто его только что уличили в тайном пороке, и пробормотал:

— Угадала.

— Еще бы, — развеселилась Шелли, — не угадать я могла только в том случае, если бы тебя здесь вообще не оказалось. — Она прошла в мастерскую и села на диван. — Как продвигается твоя «рука-чесалка»?

— Неплохо. Кстати, я решил снабдить ее подогревом, чтобы, как ты советовала, она не казалась ледяной. И еще решил сделать сменные насадки — кисточки на пальцы.

— Вот здорово! Не забудь про меня — я первый покупатель! — рассмеялась Шелли. — Буду лечиться от одиночества. Нет мужчины — зато будет теплая рука, которая погладит спинку перед сном.

— Достойная замена, — улыбнулся Руди. Он искренне сочувствовал Шелли, которую преследовали неудачи на любовном фронте. Он видел, как она переживает свое одиночество, и от этого ему становилось не по себе. Сам он не чувствовал потребности в ком-то — ему вполне хватало работы, Шелли и знакомых, с которыми можно было неплохо провести время. Но Шелли… Ей было недостаточно того, что она имела, а как Руди мог ей помочь?

— Хочу поделиться с тобой кое-чем. — Шелли взяла пирожок и откусила небольшой кусочек. — Вчера я была на выставке и встретила там мужчину своей мечты.

— Да ну? — удивился Руди.

— Во всяком случае, сейчас он мне кажется таковым… — задумчиво произнесла Шелли. — Что будет потом — я не знаю. Хотелось бы познакомиться с ним поближе, но я боюсь, что он, как и все остальные, разглядит только мою привлекательность и не увидит ничего внутри… В общем, в моей голове созрела совершенно безумная идея — изменить свою внешность…

— Ты спятила, Шелли? — В голове Руди вихрем пронеслась мысль о пластической операции и ее последствиях.

— Нет же, ты не понял. Есть косметика, одежда, парики, наконец… Просто я подумала: если женщины используют косметику, чтобы стать красивее, почему бы мне не достигнуть с помощью той же косметики обратного эффекта?

— И чего ты этим добьешься? — все еще не понимал Руди.

— Я хочу познакомиться с ним в облике дурнушки, а не красавицы. Тогда посмотрим, что собой представляет этот Дуглас Конхэйм…

— Дуглас Конхэйм? — переспросил Руди. — Между прочим, я его знаю. Он купил у меня газонокосилку.

— Вот это совпадение! — обрадовалась Шелли. — И как он тебе?

— Хороший вопрос… — Руди задумался. Что можно на него ответить? Обычный человек. Руди к нему не присматривался — он же не знал, что Шелли воспылает к нему горячей страстью… — Не знаю, Шелли, — честно ответил он. — Обычный мужчина… Наверное, красавец… С женской точки зрения…

— Это я и сама успела заметить.

— Проникся моей косилкой. Сказал, чтобы я обращался к нему, в случае чего. Воспитанный, вежливый человек. По-моему, не высокомерный, но не слишком веселый. Постоянно чем-то озабочен. Что, впрочем, неудивительно — директор модельного агентства, к тому же самого престижного в городе… Вот и все…

— Познакомь меня с ним, Руди… — взмолилась Шелли. — Точнее не меня, а ту, что я буду собой представлять…

— Ты что? Как я тебя познакомлю, когда сам едва его знаю? Приду и скажу: «Знакомьтесь, это моя подруга Шелли». Или как там тебя будут звать… Придумай что-нибудь получше.

— Я бы с радостью, но идей больше нет, — удрученно ответила Шелли. Она провела рукой по мягкому диванному ворсу и вздохнула. — Ну помоги мне, Руди. В конце концов, кто из нас двоих изобретатель?

— Я изобретаю вещи, а не ситуации… — Руди отошел от стола и сел на диван рядом с Шелли. — Даже не знаю, как тебе помочь. Да и идея твоя — какая-то странная.

— Кто бы говорил, — обиженно буркнула Шелли. — У тебя идеи тоже странные, но польза-то от них есть.

— Послушай, Шелли, кажется, он что-то говорил о помощнице, которая ему понадобится через месяц.

— Секретарше? — уточнила Шелли. Может быть, праздник на ее улице все-таки настанет?

— Что-то вроде… Только вот не знаю, нужна ли ему эта помощница до сих пор. — Он поймал загоревшийся надеждой взгляд Шелли и понял, что звонить Дональду все равно придется. Ничего не поделаешь — оставить Шелли без поддержки в этой авантюре он просто не мог.

— Руди…

— Хорошо, — согласился Руди. — Только знай — я не в восторге от твоей идеи. Неизвестно, чем все это закончится, если правда выйдет наружу.

— Вот увидишь, все будет хорошо! — Глаза Шелли заволокла мечтательная пелена. Казалось, она уже работает на Дугласа Конхэйма и смотрит в его глубокие серые глаза. — Есть, правда, одна неувязочка — с его агентством сотрудничает Вайолет.

— Замечательно! — усмехнулся Руди. — Представь себе, что будет, если Вайолет приедет к Конхэйму и узнает тебя в его секретарше…

— Сомневаюсь, что она часто там бывает, — разуверила его Шелли. — К тому же я узнаю о ее визите первой. Неужели я не смогу найти предлога, чтобы избежать этой встречи?

— Не знаю, — засомневался Руди. Фантастическая затея Шелли не укладывалась в его голове. — А что будет с «Паблисити Сторм»? Ты же не бросишь свое дело ради какого-то Конхэйма?

— Вот черт! — расстроилась Шелли. Она предалась мечтам и совершенно забыла о своем агентстве. Мир фантазий, безусловно, привлекателен, но от реальности не уйдешь — так или иначе она о себе напомнит… — Конечно, я не смогу на него работать… Что-то я размечталась, Руди. Пора остановиться…

— Ладно, — смягчился Руди. — Погоди хныкать.

Он встал с дивана, стряхнул ворох бумаг со стола и достал телефон.

— Алло? Здравствуйте, Дуглас. Вас беспокоит Рудольф Маггот. Когда мы виделись в последний раз, вы говорили о том, что вам нужна помощница… Все еще ищете? Отлично. У меня есть на примете знакомая, думаю, она вам подойдет. Ответственная девушка, — он бросил укоризненный взгляд в сторону Шелли, — пунктуальная. Только есть одна проблема — она не может работать целый день. Вторая половина дня? Отлично, я поговорю с ней и попрошу вам перезвонить… Не за что… И вам всех благ.

Руди положил трубку и облегченно вздохнул. Ему показалось, что за минуту разговора он свернул огромную каменную глыбу. Он не любил, да и не умел врать. То, что он сказал Дугласу, конечно, нельзя было назвать ложью — Шелли действительно была ответственной и пунктуальной, — но Руди продолжал грызть червь сомнения. Вайолет, которая могла раскрыть все карты… Сам Дуглас Конхэйм, который мог догадаться о том, что Шелли не та, за кого себя выдает… Неужели подобный риск оправдан? Что такого особенного в этом мужчине, ради которого Шелли идет на безумную авантюру? Но счастливые глаза Шелли, устремленные на друга, утверждали, что риск оправдан…

— Спасибо, Руди!

— Теперь дело за тобой — позвони ему завтра, договорись о собеседовании. Будешь работать во второй половине дня… А сегодня хорошенько подумай — так ли тебе все это нужно.

— Не ворчи, Руди. Я обязательно подумаю. Но почти уверена — ответ будет «да».

— Кстати, наша дорогая Вайолет сегодня была здесь, — сменил тему Руди. ~ Видимо, решила, что я по ней соскучился.

— Необычайно шустрая девица, — удивилась Шелли. — О своем решении посетить твою мастерскую она сообщила мне вчера, а сегодня уже претворила свой замысел в жизнь… Как вы побеседовали? — ехидно поинтересовалась она.

— Замечательно, — раздраженно произнес Руди. — Вайолет активно пытается за мной ухаживать. Странно, что пришла без букета роз и коробки конфет…

— На что ты жалуешься, Руди? Тебе уделяют столько внимания…

— И ты туда же? Уж кто-кто, а ты должна мне посочувствовать, — обиженно отозвался Руди.

— Не обижайся. Я тебе сочувствую. Кстати, она очень интересовалась, что я намечаю на Хэллоуин…

— И? — обеспокоено поинтересовался Руди. Перспектива присутствия Вайолет на празднике не очень-то его согревала.

— Успокойся, — утешила его Шелли, — я сказала, что пока ничего не планирую.

— Слава богу! А то я уж начал подумывать, не хочешь ли ты свести меня с Вайолет…

— Я похожа на инквизитора?

— Не очень…

— Так-то лучше. Не бойся, я не дам тебя в обиду! — В глазах Шелли прыгали лукавые зайчики.

— Я и сам могу постоять за себя. Но — спасибо за поддержку. — Руди вытащил из пакета последний пирожок и отправил его в рот. — И прошу тебя, не забудь хорошенько подумать, прежде чем звонить Конхэйму.

«Шутка творца» — небольшой магазинчик керамических изделий — находился недалеко от мастерской Руди Маггота. Название лавочки всегда казалось Шелли двусмысленным — слово «творец» могло быть истолковано и как Господь, и как художник. Несмотря на крошечные размеры магазинчика, выбор в нем был огромный. Лавочка регулярно пополнялась новым товаром, если так можно было назвать миниатюрные произведения искусства, аккуратно расставленные по полочкам заботливой рукой продавца.

Продавец — Тэрри Долтон — долговязый парень с карими собачьими глазами и легким картавым «р» знал Шелли уже два года, потому что именно два года назад она начала собирать свою коллекцию смешных керамических статуэток. Виновником ее увлечения стал Руди, однажды подаривший ей парочку забавных керамических свинок, пытавшихся разделить между собой яблочный огрызок. Тогда Шелли загорелась идеей коллекционирования, которое ей никогда раньше не удавалось. В детстве она пыталась собирать марки, карманные календари, спичечные коробки, но ни одно из ее хобби не переросло в серьезное увлечение. А вот «керамические смешилки», как она называла свою коллекцию, продолжали пополняться все новыми и новыми фигурками.

Над дверью тихо звякнул металлический колокольчик, и Тэрри поднял голову.

— Что-то вы давно не появлялись, — улыбнулся он Шелли. — Я уж подумал — бгосили свою коллекцию… — Тэрри почти проглатывал звук «р», поэтому в его исполнении он звучал как нечто среднее между «г» и «х». Ни логопед, ни родители, ни длительные упражнения, которыми он себя изнурял, не помогли ему избавиться от ненавистной картавости. Тэрри пришлось смириться с этой «шуткой творца», но обида на несправедливость природы осталась до сих пор. Правда, большинство людей, знавших Тэрри, и не догадывалось о его комплексе — он умело скрывал недовольство своей картавостью, и даже мог преподносить ее как нечто пикантное. Но перехитрить самого себя не удавалось…

— Дела, дела… — вздохнула Шелли. — За это время появилось что-нибудь новенькое?

— А как же, — хитро прищурился Тэрри. — Я тут отложил для вас кое-что. Эта статуэтка пользовалась бешенным спгосом — я и глазом не успел могнуть, как все гасхватали. Последнюю я все-таки решил пгипгятать. — Он знаком попросил Шелли подождать и отошел от прилавка.

Шелли присмотрелась к стеклянным полкам. Большинство фигурок уже находилось в ее домашней коллекции: и маленький умильный песик, чешущий лапой ухо, и кот, бегущий от собственного хвоста, к которому какой-то оболтус прицепил консервную банку, и серия статуэток с играющими поросятами, и многое другое… Шелли не жалела денег, чтобы пополнить свою коллекцию. Вот только где поставить новый стеллаж, ведь старый уже полностью забит фигурками? Шелли усмехнулась, представив себе, как через несколько лет ее собственная коллекция выживет ее из дома — не останется места для хозяйки.

Тэрри вернулся и с гордостью развернул сверток, в котором лежала фигурка. Это была небольшая керамическая композиция, на которой смешная старушенция с клюкой отбивалась от вцепившейся в подол ее ветхого платья собаки. Рядом со старушкой стоял юноша с красивым, но ужасно высокомерным лицом. Казалось, происходящее его совершенно не волнует — пусть собака загрызет старушку, ему-то что до этого? Корона, украшавшая голову юноши, чем-то напоминала оленьи рога. В общем, с высокомерным лицом и «рогами» он выглядел довольно жалко и смешно. Знакомый сюжет, мелькнуло в голове Шелли, что-то он явно напоминает…

— Сказочный сюжет… — Тэрри будто прочитал ее мысли. — Добгая волшебница пгосит помощи, пгикинувшись убогой нищенкой, а ее гонят пгочь. Да вы и сами, навегное, догадались.

Шелли кивнула. Ей стало не по себе. Совсем недавно она вспоминала эту сказку и вознамерилась прикинуться такой же «нищенкой»… Совпадение? Почему Тэрри отложил ей последнюю фигурку, ведь покупатели могли бы разобрать все? Сейчас эта керамическая композиция выглядела знаком, посланным ей свыше. Предупреждением? Или сигналом к действию? Бред какой-то. Не стоит слишком серьезно относиться к таким вещам. В конце концов, это была не единственная фигурка, и попала в руки не только к ней, но и еще к десятку-другому людей… Ты слишком много думаешь об этом, Шелли, шепнул ей внутренний голос, твоя идея с превращением в дурнушку сведет тебя с ума… Может, Руди был прав, и тебе нужно хорошенько подумать, прежде чем звонить этому Дугласу Конхэйму?

Тэрри истолковал сосредоточенность девушки по-своему.

— Понгавилась? И не только вам — покупатели ничегошеньки не оставили.

— Спасибо, Тэрри. — Шелли с трудом оторвала глаза от фигурки — та будто околдовала ее. — Заверните мне ее. Скоро места на моем стеллаже не останется — придется покупать второй… — Она пыталась подумать о чем-нибудь, кроме статуэтки, но ей это не удавалось — покупка нового стеллажа не занимала ее воображение так, как хотелось бы. — Придется покупать второй… — механически повторила она.

Тэрри с удивлением посмотрел на клиентку. Обычно такая веселая и шутливая, сейчас она показалась ему чем-то расстроенной. Может, ей не понравилась фигурка? Вряд ли — ему казалось, что Шелли не такой человек, чтобы расстраиваться по пустякам. Наверное, у нее какие-то неприятности, решил Тэрри. Только почему она помрачнела так неожиданно? Впрочем, это его не касается — он ведь продавец, а не врач.


Впервые за два года Шелли не радовалась пополнению в своей коллекции. Раньше каждое новое приобретение заставляло ее радоваться, как ребенка. Но эта покупка была особенной. С сюрпризом. Шелли вынуждена была сознаться, что сюрприз ей совершенно не понравился.

В голове творился полный кавардак — покупка заставила ее взглянуть по-другому на маскарад, который она собралась затеять перед Дугласом Конхэймом. Еще сегодня утром этот план казался ей гениальным, а сейчас глупость и ребячество ее «идеи» выплыли наружу. Она ведь не подросток, а взрослый человек, который должен видеть грань между шуткой и глупостью. Одно дело — разыгрывать знакомых и друзей. И совсем другое — пускать пыль в глаза совершенно незнакомому человеку. Руди прав, безусловно, прав. Шелли должна хорошенько подумать и понять, стоит ли искать тропинку к сердцу Дугласа таким способом. И стоит ли искать ее вообще…

Неожиданно «вольво» вздрогнул и глухо заворчал. Шелли пришлось резко затормозить. Ну конечно! Какая же она идиотка! Проехала мимо двух бензоколонок и не заправила машину, в которой кончался бензин! Что же теперь делать? Не шагать же на каблуках несколько километров, чтобы вернуться к заправке? Это было бы настоящим безумием.

Шелли открыла дверцу и вылезла из машины. Уже стемнело, и она с трудом различала очертания леса, с двух сторон окружавшего дорогу. И, как назло, ни одной машины… Хоть бы кто-нибудь проехал мимо — тогда был бы шанс поживиться бензином. Придется звонить Руди и просить его о помощи. Шелли нырнула в заднюю дверцу и вытащила сумочку. Не везет — так не везет. Она не только забыла заправить машину, но и зарядить мобильный телефон ей тоже не пришло в голову. Батарейка села, и телефон выключился сразу же, как только Шелли попыталась позвонить. Как можно быть такой рассеянной! — злилась на себя Шелли. — Голова забита черт знает чем!

Она швырнула сумку в машину и закусила губу. И что теперь? Остается только ждать, что кто-то проедет мимо и поможет ей с бензином. Сколько ждать — неизвестно. Днем дорога была довольно оживленной, но к вечеру движение стихало. Да и не каждый проезжий остановится — все торопятся по своим делам: кто к жене, кто к мужу… Только Шелли никто не ждет, и она никуда не торопится… Ну все — хватит себя жалеть. Шелли обмотала шею тонким шарфиком, закрыла машину и вышла на дорогу. Ждать — так ждать… В следующий раз, проезжая бензоколонки, она точно подумает не о Дугласе Конхэйме…

После того как мимо горделиво проехали «мицубиси» и «рено», Шелли начала терять надежду дождаться спасителя. Если бы только можно было позвонить… Но и этой возможности она себя лишила… Что-то будет дальше? Неприятности всегда приходят по цепочке — друг за другом…

Впереди замаячила очередная пара фар. Шелли вяло помахала рукой — наверное, и этот не остановится. Но ее ожидания не оправдались — машина остановилась неподалеку от серебристого «вольво». Сердце Шелли радостно подпрыгнуло — если она не заправит машину, то уж, по крайней мере, позвонит Руди. Девушка замерла в ожидании и мысленно благодарила человека, решившегося на доброе дело.

Из машины высунулась златокудрая голова, а затем и все туловище… Радость Шелли моментально сменилась удивлением и страхом за собственный рассудок. Или у нее начались галлюцинации, или ее спасителем оказался… Дуглас Конхэйм. Повинуясь непонятному инстинкту, Шелли сдернула с шеи алый шарф и закутала им голову так, чтобы было сложно разглядеть лицо. Слишком много совпадений, слишком много, повторяла она про себя, словно это заклинание могло избавить ее от наваждения, обрушившегося на ее несчастную голову.

— Привет, — поздоровался Дуглас. — Дела, как я вижу, обстоят у вас не лучшим образом. Что случилось?

Несмотря на то, что весь его вид излучал добродушие и участие, Шелли чувствовала немыслимое желание стать невидимкой. Ей казалось, что тело, повинуясь ее мыслям, пытается сжаться, превратиться в маленький резиновый мячик, чтобы укатиться подальше от Дугласа Конхэйма. Скрипучим голосом, так, как будто несколько недель подряд ее мучил жесточайший кашель, Шелли пробормотала что-то насчет кончившегося бензина. Она была уверена, что Дуглас не разобрал ее фразу, но, как ни странно, он все понял.

— Бензин? Знакомая история. Сейчас я все исправлю, и ваш «вольво» поедет как миленький. — Он попытался разглядеть лицо Шелли, но та изо всех сил старалась не позволить ему сделать этого, натягивая тонкий шарфик почти до самых бровей. — Вам нехорошо? — участливо поинтересовался Конхэйм. Незнакомка выглядела и вела себя более чем странно — шейный шарф, зачем-то натянутый на голову, так что лица не видать… Какая-то настороженность во взгляде, словно она видит в нем, Дугласе, маньяка-убийцу… Скрипучий неестественный голос…

— Болею… — проскрипела Шелли, надеясь хоть на что-то списать свое идиотское поведение. — Простуда… — добавила она, оправдывая скрипучий голос. В душе она ругала себя, на чем свет стоит, но отказываться от начатой игры было уже поздно. Собственно, и игры-то никакой не было ~ Шелли панически боялась того, что мужчина увидит в ней красавицу, а значит, и объект для флирта. Все должно быть по-другому, оправдывалась перед собой Шелли. Или вообще никак не должно быть…

Дуглас довольно быстро решил ее проблему — заправил машину, а заодно и проверил двигатель, о чем, кстати, Шелли его не просила. Убедившись, что все в порядке и девушка может ехать, Дуглас предпринял последнюю попытку разобраться, что к чему.

— Я могу сделать для вас еще что-нибудь?

Шелли замотала головой так, что чуть было не уронила шарф.

— Огромное спасибо.

— Может, я довезу вас домой, мисс…

— Люси, — выпалила Шелли имя своей секретарши. — Благодарю вас, я доеду сама. — Она кивнула Дугласу и села в «вольво».

— До свидания. — Дуглас пожал плечами и проводил взглядом машину, которая стремительно сорвалась с места и увезла свою странную хозяйку.

Он сел в машину, повернул ключи зажигания и поднял голову, чтобы заглянуть в зеркало. Неужели он похож на маньяка? Странно — обычно женщины ведут себя с ним по-другому. Совсем по-другому…


4

<p>4</p>

Шелли определенно не хватало подруги, у которой был бы, помимо прочих достоинств, еще и наметанный глаз. Конечно, Руди был самым лучшим другом, которого только можно было пожелать, но едва ли он мог блеснуть познаниями в выборе парика и одежды. И все же Шелли попросила его о помощи, и Руди отправился с ней, заранее приготовившись к роли оруженосца, а точнее вещеносца — вряд ли Шелли ограничится одним деловым костюмом…

После приключения на дороге она, словно оправдывая свое поведение, решилась быть последовательной до конца и позвонила-таки своему будущему работодателю. Дуглас Конхэйм назначил ей собеседование, и Шелли решила хорошенько к нему подготовиться. Тревога и ощущение неправильности задуманного не исчезли, но отошли на задний план, позволив Шелли насладиться тем бурлением в крови, которое неизбежно вызывает дух авантюризма. С самого утра она ощущала некий переворот в душе, и это ей нравилось, потому что любая перемена — к лучшему, когда жизнь долгое время течет без изменений.

Руди, услышавший о ее вчерашних «подвигах», лишний раз пожалел о звонке Конхэйму. Он чувствовал, что эта эпопея не принесет Шелли желанного удовлетворения. Более того, он был уверен, что закончится она весьма и весьма плачевно. Встреча Дугласа и Шелли произошла совершенно случайно, но одной из таких же нелепых случайностей может стать незапланированный приход Вайолет в компанию Дугласа. И о чем только думает Шелли? Он видел, что подругу терзают те же сомнения, и в глубине души надеялся, что после завтрашнего собеседования она одумается. Одумается и поймет, что сказки — это всего лишь сказки…

Первым делом Шелли потащила Руди в павильон с париками. Когда-то она хотела коротко остричься или вообще обриться налысо, но родители (что с ними редко случалось) сказали категорическое «нет». Они не могли представить, как их девочка, их любимая Шелли, обрежет то, что они холили и лелеяли в течение долгих лет… Шелли пришлось уступить, и каскад золотистых волос остался не тронутым ножницами парикмахера. С возрастом она передумала стричься, здраво рассудив, что длинные волосы можно собрать и превратить в короткие, а вот обратный процесс весьма затруднителен.

На аккуратных, гладких головках манекенов висели парики самых разнообразных цветов. Гладкие пепельно-жемчужные «каре», рыжий «каскад», иссиня-черные, блестящие, как мех, волосы. На мгновение Шелли смутилась — до прихода в павильон она была уверена, что знает, чего именно хочет. Но теперь, ослепленная выбором, она стояла посреди павильона, не зная на чем остановить взгляд. Но смущение длилось лишь мгновенье — в многоголовом лесу манекенов Шелли заприметила скромный и неброский парик.

— Отлично, — сказала она не то себе, не то Руди, и направилась к парику.

— Тебе он нравится? — удивленно спросил Руди, когда она, довольная, потрясла перед ним своей находкой. — По-моему, ничего особенного…

— Ты забываешь о цели моего преображения, — насупилась Шелли. Какой же он все-таки рассеянный! — Я хочу превратиться в серую мышку. А этот парик подходит для «мышки» лучше, чем какой-нибудь другой.

— Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться Руди и молча уставился на Шелли, которая собрала волосы в пучок и натягивала на себя парик «серой мышки».

Поглядев в зеркало, Шелли убедилась в том, что ее выбор вполне соответствует тому, чего она добивалась — зеркало продемонстрировало ей скромную молодую девушку, правда, с огромными и очень выразительными глазами, в которых, как солнечные зайчики, мелькали желтые точки около зрачков.

— Глаза, глаза! — Она повернулась к Руди и озадаченно посмотрела сквозь него. — Куда мне девать глаза?

— Положи в карман, — попытался пошутить Руди, но Шелли шутка не понравилась.

— Я, между прочим, серьезно… Вместо того чтобы язвить, лучше бы помог, изобретатель! Думаешь, зачем я попросила тебя пойти со мной? Вещи носить?

— Честно говоря, да, — нехотя сознался Руди. Ему и в голову не приходило, что Шелли может взять его с собой для других целей. — Ты же знаешь, я не слишком хорошо разбираюсь в женской моде и не понимаю, что тебе идет, а что нет… Подожди, — спохватился он, — лучший способ спрятать глаза — это очки.

— Да, это действительно просто. Но, честно говоря, мне не очень хочется таскать на своем носу стекло и железки…

— Красота требует жертв, — съязвил Руди. — Уродство, кажется, тоже…

— Руди!

— Сама напросилась. Я с самого начала говорил — не по нутру мне эта затея… Ладно, — Руди увидел в ее глазах просьбу, почти мольбу, и смолк. Разве в его силах помешать ей? А если нет, зачем терзать ее понапрасну. — Бери свою мышиную шерсть, и пойдем за очками…

Шелли не слишком-то по нутру была затея с очками, но она сознавала, что Руди был прав — то, что она затеяла, требовало жертв и, кажется, немалых. Перемеряв с десяток самых разнообразных оправ и стекол, она остановилась на круглых, чуть затемненных очках, которые как нельзя лучше подходили к ее новому образу дурнушки. Даже Руди, который в этот день отличался повышенным ворчанием, одобрил ее выбор. Видимость в очках оказалась не такой уж скверной, они были довольно-таки легкими, но главное — огромные светло-карие глаза с золотыми точками вокруг зрачка превратились, как по мановению волшебной палочки, в два совершенно обычных глаза. И цвет-то толком не разобрать… В общем, превращение из принцессы в Золушку оказалось не таким сложным, как думала Шелли. Правда, Руди на фею не тянул, но это было не так уж важно…

Настала очередь смены гардероба. Шелли никогда бы не подумала, что станет носить ту длину, которую ей предложил Руди. Но пришлось смириться, потому что «миди» отлично сочеталась с ее очками и париком. А ведь еще полчаса назад Руди уверял, что ничего не понимает в женской моде… Ничего не поделаешь — сама напросилась. Шелли выбрала три деловых костюма. Один брючный — серый в белую клетку, и две пары с юбками — ненавистной длины «миди». Эти костюмы были совсем уж суровыми — черными и без каких-либо изысков.

— Ну что, довольна? — поинтересовался у нее Руди, когда приготовления к собеседованию были закончены.

— Угу. Только что я буду делать, если Конхэйм не возьмет меня к себе? Куда девать эти безрадостные костюмы?

— Подаришь их Вайолет. Может, она тоже захочет сменить имидж.

— Она разорвет в клочья сначала костюмы, потом меня…

— Пусть только попробует, — воинственно отозвался Руди.

Шелли достала из сумочки «Тру тэйст» и затянулась. Эту часть дня, по крайней мере, она провела с пользой. Дела в «Паблисити Сторм», где она находилась первую половину дня, по-прежнему не клеились. Дональд Стилмен так и не позвонил, да и не только он… Впрочем, Шелли была к этому готова. Какова хозяйка — таково и агентство. А хозяйка не думала ни о чем, кроме своей странной влюбленности и не менее странного способа добиваться предмета этой влюбленности. Шелли никогда не любила пускать дела на самотек, но сейчас ей казалось, что многое решится само собой. Она не могла дать себе отчет в том, откуда взялось это предчувствие, но оно было, и Шелли, каким бы странным это ни казалось ей самой, ему доверяла.

Нельзя сказать, что она абсолютно бездействовала. Работники «Паблисити Сторм» получили ряд заданий, часть которых контролировала она сама, а другой их частью занимался Монти. Материалы для газеты были почти готовы — Руди собрал достаточное количество информации и помог Шелли найти еще много интересных вещей. И все же Шелли мучила совесть, терзало ощущение какой-то отрешенности от процесса, в который вовлечены остальные работники. Может, дело было в том, что она впервые решилась самостоятельно заняться устройством своей личной жизни? Раньше ее выбирали, теперь же она пытается завоевывать сама… И эта новая, неожиданная для нее роль отнимает то время и те силы, которые раньше предназначались работе…

Так или иначе, но Шелли уже не собиралась ретироваться. Она ступила на узкую тропинку и надеялась превратить ее в широкую и просторную дорогу. В сущности, если бы на месте Дугласа Конхэйма был другой мужчина, не исключено, что она повела бы себя точно так же. Наступил переломный момент ее жизни, но она пока не догадывалась об этом…


Неприятностью больше — неприятностью меньше… Шелли оставалось только надеяться на то, что неожиданная встреча, которую можно было бы приравнять к черной кошке, перебежавшей дорогу, не испортит предстоящего собеседования.

Около стоянки, где Шелли обычно оставляла свой «вольво», она нос к носу столкнулась с Бишопом Паттеном, своим бывшим другом, именно тем, который жаждал заполучить в жены модель. По всей видимости, Бишоп добился желаемого, потому что рядом с ним шла прехорошенькая фигуристая шатенка. Увидев Шелли, Бишоп не смог упустить случая похвастаться своей удачей. Пусть она увидит, что он не тратил время зря…

— Привет, Шелли. Как жизнь? Как работа?

Шелли, так надеявшаяся на то, что Бишоп не заговорит с ней, была вынуждена продолжить игру в вежливость:

— Не жалуюсь, — уклончиво ответила она. — А как твои дела?

— Лучше не бывает. Знакомься, — Бишоп кивнул в сторону шатенки, — это Тэсси Вэрен. Модель… Моя невеста…

Шелли не знала, хотел ли Бишоп удивить ее или заставить ревновать, но вместо всех этих чувств она испытала нечто похожее на отвращение. На первом месте для Бишопа, конечно же, не «невеста», а «модель». Интересно, понимает ли Тэсси Вэрен, для чего она нужна этому мужчине, для чего он ее выбрал? Шелли внимательно посмотрела на улыбающуюся Тэсси — кажется, не понимает. Так же, как и она, Шелли, не понимала, зачем Бишоп с маниакальной настойчивостью требует от нее заняться карьерой модели. Что будет, когда Тэсси Вэрен выйдет замуж, станет миссис Паттен, забеременеет и оставит карьеру? Бишоп скажет ей, как и Шелли, что она разрушила мечту его детства? Шелли так и подмывало спросить об этом Бишопа, но она прекрасно знала, как это будет выглядеть в глазах его невесты. Тэсси сочтет ее ревнивой дурочкой и вряд ли прислушается к ее словам. А надо было бы…

— Очень приятно, — кивнула она Тэсси. — Меня зовут Шелли Брэмбл. К сожалению, я спешу и не могу толком поговорить с вами. Надеюсь, вы меня извините…

Шелли попрощалась с парочкой и скрылась за воротами стоянки. Сознает ли Бишоп, что он делает? Понимает ли, что его ребяческая мечта может причинить боль близкому человеку? Точнее, не мечта, а то, с каким упорством он пытается ее воплотить… Шелли прониклась сочувствием к будущей миссис Паттен и лишний раз пожалела о том, что не может поговорить с ней по душам. Хотя, кто знает, может быть, этой очаровательной шатенке льстят ухаживания такого рода? Но брак с человеком, одержимым одной лишь детской мечтой, — это настоящее безумие. Шелли считала, что брак — полное откровение и доверие друг другу, полное взаимопонимание. В идеале, конечно, ибо на практике далеко не всегда бывает именно так… Но о каком взаимопонимании может идти речь, если супруг видит в своей второй половине только лишь нарядный манекен, предмет поклонения толпы?

Встреча с Бишопом изрядно подпортила ей настроение, которое и без того не было радужным. Шелли предстояло собеседование с Дугласом Конхэймом и, до встречи с Бишопом, она не могла думать ни о чем, кроме этого собеседования. Стоит ли игра свеч? Какое впечатление она произведет на Дугласа в своем новом обличье? Выдержат ли ее нервы то, что она задумала? Все эти вопросы беспрестанно бродили в голове Шелли, как молодое вино в бочонке. Ей казалось, что противоречивые мысли распирают ее изнутри и вот-вот разорвут на части. За эти несколько дней она успела передумать и перечувствовать свою идею, наверное, тысячу раз. Временами ей казалось, что затея безумна, потом она находила ее реалистичной, через несколько часов Шелли решала, что совершает глупость, а проснувшись утром, она уже была уверена, что все в полном порядке… Она никогда не чувствовала в себе такой решимости и нерешительности одновременно. И никогда не пыталась завоевать мужчину самостоятельно, тем более, таким странным способом…

— Зачем тебе вдруг понадобилась Шелли?

Руди уныло смотрел на Вайолет, удобно устроившуюся на его диване, и тоскливо сознавал, что Шелли здесь совершенно ни при чем. Вайолет пришла именно к нему, она всего лишь искала предлог, чтобы зайти в мастерскую. Однако предлог был настолько глупым и очевидным, что она вполне могла прийти просто так и не затруднять себя оправданиями. Правда, оправдания Вайолет частенько выглядели как обвинения…

— Хочу подкинуть ей кое-какую работу. В «Паблисити Сторм», насколько я понимаю, сейчас не лучшие времена… — Вайолет сделала многозначительную паузу. Руди с трудом подавил в себе раздражение. Вайолет недвусмысленно намекнула на то, что хочет бросить Шелли подачку, как какую-то кость собаке. А заодно и на то, что ее, Вайолет, фирма преуспевает. Прекрасно! Но Руди нет никакого дела ни до Вайолет, ни до ее фирмы. Жаль, что вежливо и доступно объяснить это ей не получится — не такой она человек, чтобы понимать с первого слова. Не то, что Шелли — та отлично понимает его с полувзгляда. — Я заезжала в агентство, но мне сказали, что она уехала. Я звонила домой, но там ее тоже нет. И где же она? — продолжала допытываться Вайолет, словно Шелли была обязана сидеть и ожидать ее сразу в нескольких местах.

— Не знаю, Вайолет, не знаю. — Руди демонстративно уселся за стол и уставился в экран компьютера. Может, его навязчивая гостья наконец поймет, что ей пора убраться восвояси? Руди не был хамом, но в отношении с «подругой» Шелли он совершенно не знал, как себя вести. Ее настойчивость граничила с наглостью и порой переходила все границы приличия. Руди считал неприличным постоянно приходить к человеку и донимать его пустыми разговорами, в то время как он занят работой. — Я не слежу за Шелли, и она не отчитывается передо мной в том, где бывает.

— Насколько я понимаю, вы — друзья? — Вайолет сделала очередную многозначительную паузу.

— Да, Вайолет. Но это не означает, что я должен постоянно контролировать Шелли. Мы понимаем слово «друзья» немного по-другому, не так как ты, — с легкой издевкой произнес Руди.

— А как его понимаю я?

— Как неусыпную слежку друзей друг за другом.

— Ты преувеличиваешь, Руди. Я так не считаю.

— Может быть. Но твои неуместные вопросы говорят об обратном.

Вайолет начинала раздражаться — этот мужчина даже не поворачивается к ней. Он уселся за компьютер и совершенно не реагирует на ее персону. Это, по меньшей мере, не воспитанно. А ведь она пришла сюда именно к нему…

— Послушай, Руди, я чем-то тебя обидела?

— Ну что ты, Вайолет, — смягчился Руди и повернул к ней лицо. — Просто я очень и очень занят.

— Значит, я тебе мешаю? — Вайолет напомнила Руди обиженного ребенка, которого занятые родители забыли позвать на прогулку.

— Честно говоря, я не очень люблю, когда меня отрывают от работы… — постарался смягчить приговор Руди.

Но на Вайолет это не слишком подействовало.

— А если тебе предлагают попить кофе в свободное от работы время? — игриво улыбнулась Вайолет. Она прищурила глаза, подведенные черным карандашом, и устремила на Руди один из тех роковых взглядов, которые, по ее мнению, должны были сразить наповал доморощенного изобретателя.

На секунду Руди пожалел о том, что не может сказать ей, где Шелли. Если Вайолет начала расточать свои «роковые» взгляды — это не к добру… Отказаться от чашечки кофе с Вайолет значило нажить себе врага в виде оскорбленной женщины, согласиться — дать повод прийти еще раз… Руди стоял перед сложным выбором между плохим и худшим. Но какой из вариантов плохой, а какой худший, определить было сложно. Наконец Руди решился:

— Неплохая идея, но, к сожалению, в ближайшее время я слишком занят. Видишь ли, Вайолет, когда я начинаю работать над новым изобретением, времени ни на что другое не остается…

— Очень жаль, — сухо сказала Вайолет и поднялась с дивана. — Передай Шелли, что я ее искала.

— Обязательно.

Руди встал из-за стола, чтобы проводить незваную гостью. Закрыв за ней дверь, он испытал облегчение — так всегда бывало после того, как их встречи заканчивались. Присутствие Вайолет угнетало его, подавляло и одновременно раздражало. Руди раньше считал, что не может испытывать негативные чувства к кому бы то ни было, но Вайолет умудрилась развеять его иллюзии по этому поводу. Руди был уверен, что недолюбливает Вайолет не только из-за их прошлого с Шелли. В самой Вайолет было что-то, что его отталкивало, вызывало протест во всем его существе. Дело было даже не в ее высокомерии и не в ее навязчивости. Это таилось внутри нее, где-то в глубине ее души. Какая-то черная, маслянистая субстанция заполняла эту женщину изнутри. И Руди был уверен — горе тому, кто позволит этой субстанции выплеснуться наружу. Нет, он не боялся Вайолет, но каждую секунду общения чувствовал, что она способна на все. И теперь, когда эта женщина пыталась добиться его расположения, он особенно остро ощущал необъяснимую тревогу. Не только за себя, но и за Шелли.


Дуглас Конхэйм был не в духе с самого утра. Заказ, который он сделал «Свенсонс Куалити», был выполнен лишь наполовину, да и то с качеством, оставляющим желать лучшего. Когда Дуглас начал сотрудничать с этим агентством, он был уверен, что имеет дело со старшим Свенсоном, а выяснилось, что агентство возглавляет его дочь. В этом случае поговорка «яблоко от яблоньки» явно себя не оправдывала. Фредерик Свенсон, по слухам, был весьма ответственным дельцом, а вот его дочь, Вайолет, не оправдывала ожиданий. Про себя Дуглас ругал Хьюберта Эноя (свою правую руку), посоветовавшего ему обратиться в это агентство, на чем свет стоит. Но ничего не попишешь — договор уже заключен…

Помимо проблем с заказом, Дуглас страдал от отсутствия личного секретаря, который вот уже несколько дней как ушел в отпуск. Замену ему так и не нашли, хотя Дуглас настоятельно просил Хьюберта этим заняться. Если девушка, которую ему предложил Рудольф Маггот, не подойдет, придется давать объявление в газете. А Дуглас не очень-то любил брать людей со стороны — куда лучше, когда их рекомендуют знакомые.

Третьей головной болью была модель Тэсси Вэрен, которую Дуглас за немалые деньги переманил к себе из конкурирующего модельного агентства. Но договор с Тэсси все еще не был заключен, а сама она куда-то пропала, и вот уже несколько дней от нее не было никаких известий.

В общем, на голову несчастного Дугласа Конхэйма обрушилась бетонная тяжесть проблем насущных. И, к великому огорчению Дугласа, их решение было не в его власти. Конхэйма всегда бесила зависимость от обстоятельств. Она просто доводила его до исступления. А теперь он полностью увяз и погряз в этой зависимости, и это невероятно его удручало. Нельзя сказать, чтобы все эти проблемы могли серьезно сказаться на делах фирмы, но обстоятельства… Их гнет Дуглас просто не мог вынести.

— Дуглас, к тебе гости…

Конхэйм вздрогнул и поднял голову. Он терпеть не мог эту привычку Хьюберта входить без стука и произносить своим мрачноватым баском очередные новости. Но, будучи человеком деликатным (порой даже чрезмерно), Дуглас никак не мог доступно объяснить своему помощнику, что прежде чем зайти в дверь нужно постучаться. Отчасти дело было в том, что Хьюберт в прошлом был однокурсником Дугласа, и последнему совсем не хотелось, чтобы его считали зазнайкой. Но это было не единственной и далеко не главной причиной столь мягкого отношения к Хьюберту…

— Кто? — поинтересовался он у Хьюберта.

— Претендентка на роль твоего секретаря. Нэнси Бартон.

— Отлично. — Дуглас надеялся избавиться хотя бы от одной головной боли. — Та самая девушка, о которой говорил мне Маггот. Зови ее сюда.

Хьюберт молча кивнул и закрыл дверь. Через минуту перед Дугласом стоял худенький «синий чулочек» небольшого росточка, в круглых очках, закрывающих половину и без того маленького лица. Да уж, моделью ее точно не назовешь, оценивающе бросил про себя Дуглас, а вслух сказал:

— Пожалуйста, мисс Бартон, присаживайтесь.

Мисс Бартон с неожиданной для синего чулка грациозностью скользнула в кресло, стоящее неподалеку от рабочего стола Дугласа.

— Мистер Маггот, наверное, объяснил вам суть моей проблемы? — обратился к ней Конхэйм. — Мне нужен помощник.

Нэнси понимающе кивнула головой.

— В отличие от секретаря, постоянно сидящего в офисе, помощнику нужно будет иногда сопровождать меня в деловых поездках. Еще вашей (если, конечно, вы решитесь остаться здесь) задачей будет находить нужных мне людей и договариваться с ними о встрече. Короче говоря, работы у вас будет хоть отбавляй. Ну как? — Он вопросительно уставился на маленькую девушку, утонувшую в огромном кресле.

Миссис Бартон слегка поправила очки указательным пальцем и тихим, каким-то хрупким голосом произнесла:

— Меня все устраивает. Единственное, что мне хотелось бы уточнить…

— Ах, простите! — Конхэйм ударил ладонью себя по лбу. — Совсем забыл об оплате…

— График… — не смутившись, перебила его Нэнси. — В первую очередь меня интересует график моей работы. Если вас устроит, я буду работать с двух часов дня…

— До семи часов вечера, — закончил Конхэйм.

Дугласу сразу показалось, что эта Нэнси станет для него большой находкой. Он точно не мог понять, где корни этой уверенности, но в маленькой, мрачно одетой девочке ощущались сила и упорство, которые он так ценил в людях.

Нэнси Бартон сидела напротив него и разглядывала его, совершенно не стесняясь. Дугласа смутил и удивил этот взгляд. Может, она думает, что за стеклами ее очков этот взгляд не очень заметен? Она ошибалась.

Пауза затянулась. Дуглас, с трудом вспомнивший о том, что именно ему как работодателю первому нужно сказать до свидания, попрощался с Нэнси и сообщил, что будет ждать ее завтра, уже на рабочем месте. Маленький синий чулок в неуместном для такого роста миди так же грациозно выплыл из кабинета, как зашел в него.

Через несколько минут после ухода новой помощницы, к Дугласу заглянул Хьюберт. На его лице, и обычно не выражающем радостных эмоций, красовалось, на сей раз, какое-то озлобленное выражение.

— Ты взял эту? — спросил он Конхэйма.

Дугласу совсем не понравился ни тон этого вопроса, ни пренебрежение, с которым Хьюберт говорил о женщине. Об обращении Хьюберта Эноя с подчиненными по офису ходили легенды. Дуглас никогда не лез в манеру управления Хьюбертом его людьми, хотя создавшееся положение его порядком угнетало: люди жаловались, а он, директор, ничего не мог поделать с этим. На первый взгляд Хьюберт все делал правильно: добивался от подчиненных качественной работы, наблюдая за тем, как она выполняется. Но методы, которыми он этого добивался, были поистине драконовскими, а точнее, «эноевскими». Хьюберт, например, мог оставить без премии человека, которого застал курящим, мог так накричать на своего помощника, что тот увольнялся. В общем, Хьюберт Эной был настоящим кладезем всех «достоинств», присущих свирепым начальникам. Дуглас был полной ему противоположностью, поэтому люди из отдела Хьюберта завидовали людям Конхэйма черной завистью.

— Эту, — раздраженно заметил Дуглас, — зовут Нэнси Бартон. И прошу тебя, называй мою помощницу по имени…

— Что на тебя нашло? — криво улыбнулся Эной. Его тяжелому лицу с маленькими и злыми глазками совершенно не шла улыбка. Правда, то, что изображал Эной, едва ли можно было назвать улыбкой, скорее, это было гримасой. — Не понимаю, зачем ты взял эту… Нэнси Бартон. Во-первых, посмотри, на кого она похожа… Такая помощница явно не для модельного агентства…

— Синий чулок, — кивнул головой Дуглас. В душе ему было приятно, что он сделал этот вывод раньше высказывания Хьюберта, и теперь он чувствовал в себе силы не только признать этот факт, но и удовлетвориться им. — Ну и что? Какой-то глупый стереотип… Секретарши в модельном агентстве не должны обладать внешностью моделей. К тому же, я уверен, она будет отличным работником.

— Как знаешь, — буркнул Хьюберт и вышел из кабинета.

В душе у Дугласа остался странный осадок. С одной стороны он был рад, что поставил на место Хьюберта Эноя (давно пора было бы!), а с другой стороны чувствовал, что заряд негатива, излучаемый бывшим однокурсником, ни к чему хорошему не приведет… Надо решать эту проблему… Но Дуглас все еще не был готов к этому шагу.


5

<p>5</p>

На собеседовании у Дугласа Конхэйма Шелли чувствовала себя вполне уверенно. То, что он не узнал в ней незнакомку из застрявшего на дороге «вольво», подстегнуло Шелли и придало ей сил. Как показалось ей самой, роль Нэнси Бартон была неплохо сыграна. Но так ли удачно все будет складываться дальше?

Погода в модельном агентстве «Элегант Стайл» была не самой солнечной. Хьюберт Эной (как поняла Шелли, далеко не последний человек в агентстве) отнесся к ней весьма негативно. Впрочем, и она сама не осталась в восторге от этого человека. Хьюберт напомнил ей злого гнома из сказки — маленький, злобный человечек, замкнувшийся в своем «я». Хорошо еще, что помощник понадобился не ему, а именно Дугласу. Хьюберта Шелли не готова была выдержать даже ради восхитительных глаз Конхэйма…

Ее ожидал первый рабочий день в «Элегант Стайл». Первый день, который она проведет с Дугласом… Этот человек не разочаровал ее, во всяком случае, пока. Наоборот, и та случайная встреча на дороге, и собеседование позволили Шелли увидеть в Дугласе чуткого, отзывчивого человека, которому не свойственны надменность и самовлюбленность. Может, она поспешила с выводами, но ведь они не окончательны… Шелли так не хотелось ошибиться в этом мужчине — ведь он был первым, кого она отважилась добиваться сама.

Около двенадцати к ней зашел Монти. Он хотел обсудить с Шелли кое-какие «насущные дела».

В «Паблисити Сторм», разумеется, не знали, что вторую половину дня Мишель Брэмбл работает на другое агентство — свое отсутствие она объяснила тем, что в ее доме делают капитальный ремонт, за которым она непременно должна наблюдать. Отговорка выглядела сомнительной, но Шелли знала, что даже если в нее не поверят, то, во всяком случае, ее примут. Подчиненные относились к ней весьма доброжелательно, поэтому она не боялась дать своим отсутствием повод для пересудов.

Несмотря на обещание Монти, времени для обсуждения понадобилось значительно больше того, что было запланировано. Когда Шелли, перебирая очередную стопку бумаг, случайно взглянула на часы, ей стало не по себе. Времени на то, чтобы заехать домой и переодеться, у нее попросту не оставалось. Опоздание исключается — это ведь первый рабочий день! Шелли лихорадочно соображала, где и как она может переодеться за столь короткий срок. Слава богу, что после вчерашнего собеседования ее вещи остались лежать в машине…

Шелли сбегала на стоянку и вытащила из машины пакет с вещами. Потом вернулась в офис и стремглав побежала в дамскую комнату. Конечно, она отлично понимала, что если ее застанут за переодеванием — вопросов и подозрений не оберешься… Но выхода не было — гораздо хуже было бы, если бы она затеяла этот процесс в уборной «Элегант Стайл».

Она заперла дверь в кабинке, стянула с себя рыжий джемпер и брюки и переоделась в свой мрачный костюм. Нацепив парик и надев очки, она забросила снятые вещи в пакет и, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, вышла из кабинки. Около зеркала она на секунду остановилась — стерла розовую помаду и поправила очки, слегка съехавшие на бок. Ну вот, теперь можно спокойно вздохнуть…

Шелли открыла дверь и увидела на пороге свою секретаршу Люси. Вместо того, чтобы побыстрее выйти из уборной, Шелли оцепенело глядела на секретаршу, боясь даже шелохнуться. Люси удивленно повела плечиком — эту даму она никогда не видела в «Паблисити Сторм».

— Извините, вы позволите мне пройти?

Шелли кивнула головой и посторонилась, прислонив спину к холодным кафельным плиткам на стене. Люси прошла в уборную, даже не оглянувшись на начальницу. Не узнала! — с облегчением подумала Шелли. А ведь могла бы узнать… И что бы тогда подумала?

Уже сидя за рулем и двигаясь в сторону «Элегант Стайл», Шелли размышляла над тем, какие еще оплошности она допустит в будущем…

Хьюберт Эной еще вчера задался целью отравить новой сотруднице первый рабочий день. Он очень жалел, что Нэнси Бартон не его подчиненная — в этом случае он развлекся бы на полную катушку.

Во-первых, он принципиально не ответил на вежливое «здравствуйте», которое услышал от Нэнси. Кто она такая, чтобы он с ней здоровался? Во-вторых, столкнувшись с Нэнси в дверях кабинета Конхэйма, он задел ее локтем так, что девушка едва не вскрикнула от боли. В-третьих, он поковырялся отверткой в факсе, после чего аппаратура на некоторое время перестала работать, и для того, чтобы отправить послания шефа, Нэнси приходилось подниматься этажом выше.

Дуглас сразу же заметил «расположение», с которым Хьюберт отнесся к его новой помощнице. Надо сказать, эта неприязнь только усилила его симпатию к Нэнси. В глубине души Дуглас не понимал Хьюберта и относился к нему без особенной теплоты. Однако Хьюберт был неплохим работником, да и прошлое до сих пор не хотело отпускать Дугласа… Он частенько ловил себя на излишней сентиментальности, которая изрядно мешала ему жить, но избавиться от нее не мог… или не хотел…

Нэнси Бартон занималась просмотром так называемого «серого списка» Конхэйма. Этот список включал в себя фамилии нужных и важных людей, которых Конхэйм по той или иной причине не мог найти. Кого-то невозможно было застать на месте, кто-то уехал, сменив место работы, — и задача Нэнси Бартон (Шелли Брэмбл) заключалась в том, чтобы разыскать этих людей или добыть о них хотя бы какие-то сведения.

Увидев в «сером списке» имя Тэсси Вэрен Шелли не слишком удивилась. Во-первых, она уже знала, что невеста амбициозного Бишопа — модель, во-вторых, она начала привыкать к совпадениям, тонким кружевом оплетающим все события последнего времени.

Значит, ей предстоит найти Тэсси Вэрен. Самое смешное заключалось в том, что она была почти уверена, что знает место, где находится девушка. Вот только позвонить в это место она не могла — как объяснить свой звонок Бишопу, да и самой Тэсси? Близок локоток, да не укусишь… С одной стороны, Шелли хотелось, чтобы Дуглас увидел в ней ценного и полезного работника. С другой стороны, она находилась не в том положении, чтобы позволить себе допустить ошибку. И, с третьей стороны, если хорошенько подумать, взвесив все «за» и «против», то, наверное, можно найти выход и попробовать добраться до Тэсси Вэрен…

Вначале Шелли все же попробует найти ее известным способом — с помощью данных, предоставленных «серым списком» Конхэйма. В нем — и телефон агентства, где работает Тэсси, и домашний телефон, и даже электронный адрес…

Шелли ринулась в бой и уже через несколько минут выяснила, что ни по одному, ни по другому телефону Тэсси Вэрен она не найдет. Более того, ни на бывшей (как поняла Шелли) работе, ни дома о местонахождении Тэсси никто не мог сказать ничего конкретного. Оставался лишь электронный адрес, и Шелли составила письмо от агентства, в котором очень просила Тэсси позвонить Дугласу Конхэйму.

Как позвонить Бишопу, не вызывая подозрений? Этот вопрос не давал Шелли покоя. Она настолько увлеклась выполнением задания, что даже позабыла о том, зачем пришла в «Элегант Стайл». Наконец Шелли набралась храбрости и сняла телефонную трубку. В конце концов, если подойдет Бишоп, она может ее положить…

— Алло? — К великой радости Шелли ответила женщина.

— Здравствуйте, — деловым тоном начала Шелли, — я могу поговорить с Тэсси Вэрен?

— Да, это я… — удивленно отозвалась женщина.

— Извините за беспокойство, — Шелли изо всех сил пыталась сохранять невозмутимость, хотя от волнения едва могла разговаривать. — Вам звонят из модельного агентства «Элегант Стайл». Мы совершенно случайно узнали этот телефон от одного из ваших сотрудников…

— Вы от Дугласа Конхэйма?

— Да. Он очень просил вас позвонить ему.

— Я не очень хорошо поступила, — извиняющимся тоном произнесла Тэсси. — Обещала приехать, но… видите ли, я выхожу замуж… Понимаете, столько хлопот, что я не успела.

— Прекрасно понимаю, — уверила ее Шелли, — но вы, все же, позвоните. Дуглас Конхэйм до сих пор вас ждет.

— Что ж, тогда я не буду откладывать, — решилась Тэсси. — Вы можете соединить меня с ним?

— Конечно, — обрадовалась Шелли. Она и не думала, что все решится так просто. — Сейчас соединю.

Она набрала номер Дугласа и тот час же услышала знакомый мягкий голос:

— Да, слушаю вас, Нэнси.

На секунду Шелли позабыла о Тэсси Вэрен, ждущей на другом конце провода, и замерла, впитывая в себя, как музыку, этот голос.

— Да, Нэнси, — повторил Дуглас, удивленный ее молчанием.

— Я нашла Тэсси Вэрен… — очнулась Шелли. — И она хочет поговорить с вами.

— Умница! — обрадовался Конхэйм так, как будто Шелли только что помогла ему заработать миллион долларов. — Вы просто умница, Нэнси. Соединяйте.

Шелли нажала пару кнопок на телефоне и облегченно вздохнула. Ну вот, значит, не зря старалась. Однако ее радость была омрачена довольно быстро. Хьюберт Эной собственной персоной направлялся к ее столу.

От его пристального, въедливого взгляда Шелли стало не по себе. Что ему опять понадобилось? Неужели ему недостаточно того, что он толкнул ее в кабинете Конхэйма? На руке наверняка останется синяк…

Хьюберт подошел вплотную к рабочему месту Шелли и присел на краешек стола, намеренно игнорируя ее мнение по этому поводу.

— Вот, — он, словно фокусник, извлек невесть откуда стопку бумаг и бросил ее на стол Шелли. — Эти материалы нужны мне к завтрашнему дню. Откорректируйте и напечатайте.

Внутри у Шелли закипела злость. Что она — Золушка? С этой кипой бумаг она точно не управится до завтрашнего дня. Да этот Хьюберт настоящий засранец — кажется, он не отступится от своего намерения испортить ей рабочий день…

— Вначале я поинтересуюсь, нет ли ко мне поручений у мистера Дугласа. — Шелли с трудом сохраняла спокойствие, а ей так хотелось послать выскочку Хьюберта ко всем чертям. — И если он освободит меня для этой работы, я напечатаю ваши бумаги.

Хьюберт оторопел. Он ожидал, что новенькая работница тут же примется выполнять его указания. Такой отпор был для него в диковинку — никто из подчиненных не смел перечить ему. Но, что самое главное, никто не смел смотреть ему в глаза так прямо, как это делает она. Шелли действительно смотрела на Хьюберта в упор. Ей не хотелось отводить взгляд — она прекрасно знала, что такие люди, как Хьюберт, воспринимают опущенные глаза. Не смотришь — значит, боишься. Боишься — значит, будешь безропотно подчиняться. Не тут-то было! С ней этот номер у него не пройдет!

— Вы начнете работу прямо сейчас, — ледяным голосом произнес Хьюберт. Он добьется от этой Нэнси того, что ему нужно. Чего бы ему это ни стоило.

— Нет, — спокойно ответила Шелли. — Я поинтересуюсь планами мистера Конхэйма. — Внутри у нее закипал пожар возмущения. Никогда еще с ней не разговаривали таким тоном. Она с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить Хьюберту гадостей. Хотя, вряд ли она пожалеет об этом… Таких отвратительных типов всегда нужно ставить на место. Она поднялась и собралась было выйти из-за стола, но Хьюберт резко преградил ей путь.

— Куда вы собрались?

Да ему место не в модельном агентстве, а в цирке — зверей дрессировать… Шелли окончательно вышла из себя, но все еще пыталась держаться в рамках приличий.

— К мистеру Конхэйму, разумеется. Или вы собираетесь мне запретить войти в его кабинет? — с издевкой спросила она.

Лицо Хьюберта вытянулось, маленькие глазки налились злостью. Шелли показалось, что этот человек готов убить ее за то, что она не подчинилась его приказу.

— Запретить? Да, я запрещаю. Немедленно сядьте на место и приступайте к работе. — Хьюберт стоял напротив Шелли и не собирался уступать ей дорогу.

— Мистер Эной, вы переходите все границы… Я не служанка, а помощница. К тому же я устраивалась не к вам, а к мистеру Дугласу…

— Я — правая рука мистера Дугласа, — раздраженно перебил ее Хьюберт. — Поэтому вы должны выполнять мои приказания.

— Возможно, — согласилась Шелли. — Но сначала я выясню это у него самого.

Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, если бы Дуглас Конхэйм не вышел из своего кабинета. Увидев разъяренного Хьюберта, вставшего каменной стеной напротив Нэнси, Дуглас поспешил на помощь секретарше.

— Что за шум? — спросил он, глядя то на «правую руку», то на помощницу.

— Мистер Эной хочет, чтобы я отредактировала и напечатала его бумаги. Вот! — Шелли взяла со стола увесистую шуршащую пачку. — А я пыталась зайти к вам, чтобы узнать, нуждаетесь ли вы в моей помощи или же я должна заняться этой работой.

Дуглас превосходно понял, чего добивался Хьюберт. Он решил доконать эту девочку, но встретил достойный отпор. И чем она ему не угодила? Неужели только внешностью? Или он тоже заметил в ней ту решимость, которая сразу же бросилась в глаза Дугласу? Хьюберт не любил решительных людей, напротив, он выбирал подчиненных по принципу — чем слабее, тем лучше. Конечно же, гораздо удобнее чувствовать себя победителем, когда управляешь стадом баранов… Впервые за все время общения с Хьюбертом Дуглас почувствовал к нему настоящую, открытую неприязнь.

— Она занята, Хьюберт. Занята моими поручениями. К тому же отлично с ними справляется. Если тебе нужен личный секретарь, найми его. Нэнси — моя помощница. Она устраивалась именно ко мне, Хьюберт. И нужна именно мне.

Тон, которым Дуглас увещевал Хьюберта, был достаточно спокойным, но «правую руку» он не очень-то удовлетворил. Эной бросил на Дугласа весьма выразительный взгляд и, не сказав ни слова, удалился. Дуглас пожал плечами и смущенно улыбнулся Шелли.

— Надеюсь, он не успел вас замучить. — Шелли улыбнулась в ответ. Интересно, почему Дуглас Конхэйм до сих пор не уволил этого «серого кардинала»? По всему видно, что Хьюберт и его порядком «замучил»… — Спасибо, что нашли Тэсси. Вы решили одну из моих проблем, и я очень вам благодарен. У меня есть еще одно задание для вас. Вы можете встретить Тэсси Вэрен и довезти ее до дома моделей «Элегант Стайл»?


Встречи с Тэсси Шелли немного побаивалась. Чем черт не шутит — вдруг невеста Бишопа узнает ее? Но все страхи Шелли растворялись в воздухе, когда она вспоминала о том, как Дуглас заступился за нее перед Хьюбертом. «Моя помощница»… Как бы Шелли хотелось, чтобы он сказал о ней — «моя женщина»… Серые глаза метали громы и молнии, когда их обладатель разговаривал с Хьюбертом. И все же, вздохнула Шелли, пока она для Дугласа — только помощница. Секретарь, и не больше. Хочется думать, что «пока» не затянется надолго.

Страхи Шелли не оправдались — Тэсси Вэрен не узнала в серой мышке знакомую своего жениха. По дороге в дом моделей девушки разговорились. Тэсси оказалась очень приятной собеседницей и быстро развеяла подозрения Шелли о том, что модели — ужасно заносчивый народ. Во всяком случае, Тэсси была явно не из числа высокомерных людей. Веселая, улыбчивая и немного болтливая, она очень понравилась Шелли, которая с каждой минутой все меньше и меньше верила в то, что Бишоп рассказал невесте о своей навязчивой идее.

— А как ты познакомилась с Конхэймом? — спросила ее Шелли.

— На показе мод. Я работала в «Мередит Фэйс»… Он подошел ко мне после показа и предложил работать на него. Это было очень лестное предложение — я сразу согласилась и ушла из «Мередит». Но помолвка с Бишопом, подготовка к свадьбе… Я с головой ушла в любовь, понимаешь? — Шелли кивнула. — Какое-то время я даже подумывала бросить эту работу, но Бишоп уговаривал меня не жертвовать карьерой ради брака. Он такой молодец! Мужчины редко относятся спокойно к тому, что их жены делают карьеру, а Бишоп… Потом позвонила ты, и я решила, что шанс сам плывет мне в руки.

— Значит, твоему жениху нравится, что ты работаешь моделью… — уныло констатировала Шелли. Что ж, она была абсолютно права — Бишоп добился-таки, чего хотел. Только его невеста уверена в том, что им двигают благие намерения…

— Не знаю, нравится ли… Но он не хочет, чтобы я бросала работу из-за него, — весело щебетала Тэсси. — Правда, он замечательный?

— Правда, — вынужденно согласилась Шелли. Она очень жалела, что не может поговорить с Тэсси начистоту.

— А у тебя кто-нибудь есть? — спросила вдруг Тэсси.

Шелли грустно улыбнулась.

— Как ты думаешь, такой, как я, кто-нибудь может заинтересоваться?

— Уверена, что может, — убежденно ответила Тэсси. — Тебе просто нужно сменить имидж. Одеваться по-другому, снять эти очки — в наше время есть линзы… Если хочешь, я тебе помогу. Сделаю из тебя такую красотку — закачаешься!

— Спасибо, — вздохнула Шелли. Ситуация была довольно забавной: она только что приложила уйму стараний для того, чтобы стать дурнушкой, а теперь ее хотят снова превратить в красавицу. — Пока я не готова к этому шагу. К тому же я слышала, что красивым женщинам живется значительно сложнее…

— В чем-то ты права, — задумчиво кивнула Тэсси. — Ненавижу, когда мужчины смотрят на меня, как на манекен. Такое ощущение, что больше во мне ничего нет. Ничегошеньки: ни мозгов, ни души… Слава богу, Бишоп отличается от тех мужчин, которых я знала раньше, — он так внимателен, всегда прислушивается к моему мнению…

Пока ты модель, хотела было добавить Шелли, но вовремя удержалась. Ей стало невыносимо обидно за наивную Тэсси, которой она ни чем не могла помочь. Неужели эта милая девушка выйдет замуж в полной уверенности, что ее любят не из-за внешности. А что потом? Ух, попадись ей Бишоп! Она бы показала этому подлецу, как обманывать чувства женщин! Ну не показала ведь раньше, а могла бы, шепнул ей внутренний голос. — Надо было не просто уйти от него, а заставить его понять, что он был не прав. Поезд ушел — и ничего уже не изменишь…

Девушки добрались до дома моделей, где встретились с Конхэймом. Тот поблагодарил Шелли за помощь и предложил девушкам осмотреть его владения. Шелли с удовольствием согласилась, несмотря на то, что ее первый рабочий день подошел к концу. Да и как она могла не согласиться? Упустить возможность побыть рядом с Дугласом, пусть даже в роли секретаря, — это было выше ее сил. К тому же компания Тэсси была ей очень приятна, и после прогулки по дому моделей девушки договорились попить вместе кофе.

Дуглас рассказывал о том, как он впервые задумал открыть модельное агентство. Его мечта была чем-то похожа на идею Бишопа, но и серьезно от нее отличалась. Когда Дуглас был подростком, он мечтал о том, чтобы его всегда окружали красивые женщины (рассказывая об этом, он выразительно посмотрел на Тэсси, и Шелли изрядно покоробил этот взгляд). Красивые женщины, красивые наряды, красивая жизнь — все это могло воплотиться в модельном агентстве. С возрастом брожение гормонов поутихло, но идея показалась ему достаточно разумной и интересной для того, чтобы воплотить ее в жизнь. Ему уже не столько нужны были красавицы, сколько хотелось серьезного, настоящего дела. Дуглас решился: взяв часть денег у родителей и заняв часть в банке, он начал действовать. И уже через четыре года получил то, о чем мечтал — «Элегант Стайл».

— Мистер Конхэйм, — не удержалась Шелли, — вы постоянно имеете дело с красавицами… — И действительно, то и дело рядом с их троицей мелькали, как бабочки, яркие, эффектные, нарядные дамы. — Вы теперь считаете, что ваша детская мечта реализована?

— Я бы так не сказал… Детская мечта… Это была даже не мечта, а какая-то иллюзия счастья. Скажем так, представление о взрослом счастье. Со временем я отчетливо понял, что счастье заключается не в конечном результате, а в процессе достижения этого результата… Понимаете?

— Вполне, — кивнула Шелли.

— Сейчас я доволен тем, что у меня есть любимое дело. И мне уже не важно, какое именно. Важно, что я прикипел к нему душой. Если бы я занялся выращиванием цветов и достиг в этой области определенных высот, думаю, был бы счастлив так же… А насчет окружения красивых женщин… Конечно же, это приятно, но… сейчас для меня это не имеет такого значения, как тогда. Я изменился, и это вполне естественно.

Лукавит он или говорит правду? Шелли вспомнила восхищенный взгляд, который он бросил на Тэсси. На нее, дурнушку, серую мышку, синий чулок он, небось, так не посмотрел… Неужели любят только красивых? Собственно, чем привлек ее сам Дуглас? Именно незаурядной внешностью. Но, с другой стороны, прежние ее мужчины не блистали красотой… Хотя, можно посмотреть на этот вопрос и по-другому. Не исключено, что красотой, как и всем прочим, можно пресытиться. Пресытился ли ею Дуглас, который ежедневно вращается среди этих роскошных тел и точеных лиц? Не похоже…

Шелли загрустила, и это не ускользнуло от внимания Тэсси. После посещения дома моделей девушки зашли в кафе и взяли по чашечке кофе. Излюбленной Шелли «ежевики со взбитыми сливками» не оказалось, поэтому она ограничилась сандвичем с анчоусами и корнишоном.

— Мне кажется, у тебя испортилось настроение. Что-то не так? — поинтересовалась Тэсси у своей новой знакомой.

— Глупости, — отмахнулась Шелли. — Итак, теперь ты будешь работать на Конхэйма…

— Да. И ты знаешь, я этому рада. Кстати, Конхэйм мне очень понравился. По-моему, неплохой человек и очень привлекательный мужчина. Какие у него красивые глаза… Серые-серые, как северное море…

— Да уж, — мрачно согласилась Шелли. Ей совершенно не хотелось, чтобы Тэсси стала ее соперницей. А это не исключено: какой там Бишоп, когда рядом красавец Дуглас Конхэйм… Шелли чувствовала к Тэсси откровенную симпатию и очень боялась, что ревность ее погасит. С другой стороны, если не ревность, так обман Шелли сделает свое дело. Тэсси ведь и не подозревает, что рядом с ней никакая не Нэнси Бартон, секретарша в «Элегант Стайл», а Мишель Брэмбл, владелица «Паблисити Сторм» и бывшая девушка ее жениха… Завралась, так завралась…

— Тебе нравится Конхэйм? — Слова Тэсси заставили ее вздрогнуть, как от удара. Неужели она выдала себя? — Ты влюблена в своего начальника…

— Я работаю здесь первый день, — начала было отпираться Шелли, но, увидев на лице Тэсси дружелюбную улыбку, спросила: — А что, заметно?

— Ему — скорее всего, нет. А вот мне — да. У меня на такие вещи глаз наметанный. Не зря же ты спросила его насчет детской мечты. А сейчас помрачнела. Не бойся, я не встану у тебя на пути. У меня ведь есть Бишоп…

Шелли стало стыдно за свои глупые мысли по поводу Тэсси. Она густо покраснела и с трудом заставила себя поднять на девушку перепуганный взгляд, застывший на кофейной чашке.

— Извини меня. Знаю, что выгляжу глупо. Я не могу рассказать тебе всего, но…

— Оставь, я все понимаю, — уверила ее Тэсси. — Сдается мне, что в «Элегант Стайл» ты пришла только из-за него… — Тэсси разглядела испуг в глазах Шелли и на секунду замолчала. — Ну ладно, не буду тебя мучить. Но, если захочешь поговорить об этом, — я всегда в твоем распоряжении. И все-таки… имидж тебе стоит сменить…

— Ты очень добрая, — улыбнулась Шелли. — Я обязательно прислушаюсь к твоим советам, но позже… Надеюсь, мы будем часто видеться.

— Обещаю приезжать к тебе в обед. Будем вместе пить кофе и болтать о всякой ерунде.

— Отлично! — обрадовалась Шелли.

Неужели у нее снова появится подруга? Надо обязательно познакомить ее с Руди, Шелли была уверена, что Тэсси понравится ему значительно больше, чем Вайолет.


6

<p>6</p>

Разрываясь между «Элегант Стайл» и «Паблисити Сторм», как между двумя огнями, Шелли работала уже неделю. Все бы ничего, но особенно ей досаждали два фактора: вынужденное ежедневное переодевание и присутствие в ее жизни Хьюберта Эноя.

Казусы с одеждой случались почти каждый день: то она забывала ее дома и, наученная горьким опытом первого дня, вынуждена была за ней возвращаться; то дамская комната «Паблисити Сторм» была занята и Шелли не могла переодеться… Однажды Шелли потеряла свои очки, и ей срочно пришлось уйти с работы, чтобы купить новые. А уж когда обстоятельства сложились так, что переодевание в машине оказалось ее единственным шансом, — Шелли чуть было не сошла с ума. Сгибаясь в три погибели и растягивая тело в самых невероятных позах, Шелли облачалась в костюм, а потом перед крошечным зеркалом натягивала парик…

— Экстрим! — хохотал Руди, которому она рассказала об этом происшествии, — хотел бы я на это посмотреть!

После спокойного, но решительного отпора Дугласа Хьюберт больше не пытался командовать Шелли, но всячески изъявлял девушке знаки своего внимания. За сломанным факсом последовал дефект в кофеварке, за кофеваркой — непонятно куда исчезнувшие из компьютера файлы с документацией… Шелли отлично понимала, почему с ней происходят подобные неурядицы, но доказательств у нее, к сожалению, не было. Не могла же она прийти к Дугласу и обвинить Эноя в том, в чем он никогда не сознается?

Слыша мрачный бас «правой руки», доносящийся с лестницы, ведущей к ее месту, Шелли заранее ждала очередной неприятности. Она нарочно не сходила с места, пока Хьюберт сидел в кабинете Дугласа, — по возвращении можно было не досчитаться еще одного файла или чего-нибудь поважнее…

В этот период ей доставляло радость общение лишь с двоими: Руди и Тэсси, которая, как и обещала, регулярно приезжала к Шелли в обеденный перерыв. Дуглас Конхэйм к светлым проблескам в ее жизни не относился.

Он ценил ее деловые качества, расторопность, аккуратность, частенько хвалил ее сообразительность, но… как и думал Руди, «сказки — это всего лишь сказки». На влюбленность со стороны Дугласа не было даже намека. Шелли видела, что он симпатизирует ей, но исключительно как человеку, как хорошему работнику, и не более того. В серых глазах Дугласа не было того огонька, который обычно зажигает влюбленность. Он не был холоден с ней, напротив, очень любезен, но Шелли отлично понимала, что эта любезность вызвана лишь благодарностью за работу, которую она проделала.

Всего за неделю работы в «Элегант Стайл» Шелли успела сделать достаточно много. Кроме Тэсси, которую она нашла в первый же рабочий день благодаря знакомству с Бишопом, Шелли удалось разыскать еще многих людей: парочку бывших деловых партнеров Дугласа, с которыми тот хотел возобновить отношения; спонсора, который обещал Дугласу сделать неплохое финансовое вливание в его модельный бизнес; дизайнера, который в свое время отлично оформил зал для выступления… Шелли была настойчива и не сдавалась, когда ей говорили, что не могут сказать ей, где эти люди. Она вооружалась многочисленными телефонами, адресами, а потом звонила, звонила, звонила и рассылала письма.

Дуглас не мог не замечать ее упорства, и оно было ему симпатично. Ему нравилось то, как эта маленькая девушка, упакованная в мрачный костюм, беспрестанно звонит по немыслимым телефонам и выясняет сведения, которые для него, Дугласа, были не доступны. Он удивлялся ее способности делать все оперативно, с быстротой, как ему раньше казалось, не свойственной от природы нерасторопным женщинам.

— Нэнси, зайдите ко мне и захватите две чашечки кофе…

Наверное, у него будет гость. Хорошо бы не Хьюберт, встревожено подумала Шелли. Слишком большой соблазн подсыпать стрихнина в чашку этому выскочке…

Она разлила кофе по маленьким чашечкам, поставила их на серебристый поднос и понесла в кабинет. Шелли не умела носить подносы, и нехитрая наука подносить кофе шефу доставляла ей поначалу немало хлопот. Одной рукой нужно было придерживать поднос с чашками, другой — открывать тяжелую дверь, с которой Шелли и без подноса-то с трудом справлялась… Но со временем девушка умудрилась наловчиться и открывала дверь с помощью напора свободной руки и ноги. Выглядело это, конечно, не слишком элегантно, но что поделаешь — она ведь не виновата в том, что она такая худенькая, а двери такие массивные…

Шелли зашла в кабинет и поставила поднос на стол перед Дугласом.

— Ваш кофе, мистер Конхэйм.

От него приятно пахло мужским «Клиник Хэппи» — он часто пользовался этой туалетной водой, и Шелли безумно нравился этот аромат. Она была уверена, что этот запах всегда будет напоминать ей о Дугласе — нежный, свежий и самую чуточку сладковатый…

— Присаживайтесь, Нэнси. — Конхэйм придвинул к ней стул. — Второй кофе — для вас.

Шелли оторопела — она не могла ожидать, что вот так, свободно, будет пить с ним кофе. Наверное, он хочет о чем-то поговорить с ней. Может быть, что-то не так? — забеспокоилась Шелли. А может?.. Шелли присела на стул и попыталась отогнать от себя сладко щекочущие воображение мысли, которые сейчас совсем некстати лезли в голову. Нет, не может — Дуглас меньше всего видит в ней то, что она так хотела до него донести. Но вдруг… Чем черт не шутит? Она подняла глаза на Дугласа и увидела спокойное и какое-то ласково-покровительственное выражение его лица. Сердце сладко защемило — он был так красив в эту минуту особенной, спокойной красотой.

— Я хотел поговорить с вами, Нэнси… — Дуглас поднял чашку и сделал маленький глоток. Его жест показался Шелли воплощением элегантной мужественности, той, что она так редко встречала в своей жизни. — Вы отлично справляетесь с работой. Вы, Нэнси, не просто оправдали мои ожидания, а превзошли их. Я не ожидал увидеть в обыкновенной помощнице столько прыти… в хорошем смысле этого слова… столько упорства, настойчивости. В общем, вы порадовали меня своим рвением, и по истечении испытательного срока, о котором мы говорили, я хочу предложить вам повышение. К этому времени, я надеюсь, ваши документы будут готовы…

Шелли застыла с чашкой кофе в руках, не донесенной до рта. Повышение — так вот, о чем он хотел с ней поговорить… Документы… Ее очередная ложь наверняка выйдет ей боком, если раньше она не уберется восвояси из «Элегант Стайл»… Шелли не хотела представляться своим именем, когда устраивалась в агентство, и поэтому сказала Конхэйму, что ее паспорт украден и сейчас она занимается его восстановлением. Испытательный срок должен был закончиться через несколько недель, и тогда Шелли придется распрощаться со своими мечтами о Дугласе, если раньше, конечно, они не воплотятся в жизнь. Хотя, в последнее верилось все меньше и меньше…

— Ну так что, Нэнси? — спросил Дуглас. Он подозревал, что такой быстрый карьерный рост для простого секретаря — полная неожиданность, и списал чашку кофе, застывшую в руке Нэнси, на свою догадку. Знал бы он, насколько далек от истины… — Согласны работать со мной на более выгодных условиях? Займетесь организацией процесса, будете работать с моделями? Мне кажется, у вас хорошие задатки администратора. Будем сотрудничать?

Шелли чувствовала, что ей необходимо что-нибудь ответить, выдавить из себя пару слов. Она была обескуражена этим предложением, подавлена своим обманом и угнетена тем, что в глазах Дугласа она никакой не объект симпатии, а лишь способный администратор. Все это легло на ее душу мрачной, тяжелой тучей цвета ее тусклого костюма. И от этого отвратительного ощущения ей хотелось избавиться сейчас же, сию минуту. Бежать, бежать, бежать, не оглядываясь, а потом забиться в какой-нибудь угол, прижаться к чьему-то теплому и надежному плечу, чтобы сбросить с себя этот немыслимый груз. Но плеча не было, и от сознания своего одиночества Шелли становилось еще хуже.

— Да, конечно же, — пробормотала она, пытаясь выдавить из себя признательную улыбку.

Конхэйм не услышал подавленности в ее ответе, точнее, он принял ее за смущение, вполне естественное для такой ситуации — не каждый день секретаря повышают до администратора. Но способности и упорство должны быть оценены по заслугам. И Дуглас был в этом полностью убежден.

— Отлично. По истечении испытательного срока несите документы, и мы все оформим. Не волнуйтесь, я прекрасно понимаю, что фронт работ для вас новый, неизведанный. Вам все разложат по полочкам, все объяснят. Уверен, что на новом месте вы справитесь не хуже, чем здесь.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания. — Шелли постаралась придать своему голосу хотя бы подобие радости.

— Вот и замечательно…

Дверь кабинета открылась и на пороге возникла фигура Хьюберта. Увидев Нэнси, он презрительно поджал губы и сверкнул-выстрелил маленькими глазками. От Дугласа не укрылось настроение Эноя. Что-то будет, когда Хьюберт узнает о повышении предмета его неприязни?

— Присоединяйся, Хьюберт, — улыбнулся Дуглас. Сейчас его почему-то не раздражало то, что Хьюберт, как обычно, вошел без стука. Неприязнь Хьюберта к Нэнси начала даже забавлять его. — Мы пьем кофе. Я сообщил Нэнси о том, что собираюсь ее повысить…

Шелли заметила, что Дуглас сполна насладился вытянувшимся лицом своей «правой руки». Впрочем, она и сама не могла не испытывать тех же самых чувств — после всех пакостей Хьюберта было приятно почувствовать себя хозяйкой положения. Эной застыл в дверях и непонимающе пялился то на Дугласа, то на Шелли. Кажется, он рад был бы узнать, что это просто глупая шутка… Однако Дуглас поспешил его уверить:

— Да, да, повысить. Нэнси это заслужила — у меня не было помощника, который справлялся бы с работой лучше, чем она. Разве ты не рад за нашу новую сотрудницу, Хьюберт?

Это было явным перебором — Хьюберт Эной окончательно вышел из себя и, решив выплеснуть свой праведный гнев на подчиненных, удалился, так и не сообщив, зачем приходил.

— Не переживайте, ничего он вам не сделает. — Дуглас посмотрел на Шелли с некоторым сочувствием. — В его отделе — бешеная текучка. Люди бегут, как из горящего дома… Но здесь — мой отдел.

Шелли еще раз подивилась — что связывает этих двоих и почему Дуглас терпит Хьюберта, хотя отлично понимает, что такое его «правая рука»?

Однако вскоре Шелли пришла к выводу, что Хьюберт Эной не только тиран для своих подчиненных, но и темная лошадка для всех остальных. Разговор, который она случайно услышала, проходя мимо кабинета Хьюберта, привел ее в недоумение и заставил внимательнее приглядеться к этому человеку… Услышав из-за двери громкий и крайне неприятный ей голос, Шелли уже хотела пройти мимо, но ее остановило знакомое имя…

— Послушай, Вайолет, дорогуша… Я понимаю, тебе не очень-то приятно брать на себя грязную работу… Но ты же знаешь — я в долгу не останусь. Просто оттяни этот заказ. На сколько? Пока не знаю… Тяни, и все. Не волнуйся, неустойку я беру на себя. А насчет слухов и всего прочего можешь не беспокоиться. Если все пойдет так, как я задумал, — слухам просто никто не поверит… Твоя задача — найти причину, по которой заказ не может быть сдан в срок… Вот и все. Вайолет… По-моему, это не так уж и сложно… Ну все, дорогуша, до встречи. Бай-бай.

Шелли мышкой прошмыгнула под лестницу. Вайолет, Вайолет… Неужели это Вайолет Свенсон? Ну а кто же еще — ведь «Элегант Стайл» сотрудничает со «Свенсон Куалити»… Конечно, Вайолет не настолько редкое имя, но такое совпадение…

Спустившись вниз, Шелли еще раз прокрутила в голове только что услышанный разговор. Все в нем казалось ей подозрительным: от участников до выражений. Что за грязную работу берет на себя Вайолет? Какой заказ она должна оттянуть? О каких слухах говорил Хьюберт? Слишком странно для обычных деловых переговоров. «Дорогуша»… Должно быть, Хьюберт весьма близок с Вайолет, раз обращается к ней так. Интересно, знает ли об этом Дуглас?

Шелли решила во что бы то ни стало найти свободное время, чтобы выяснить, что означает этот странный разговор. Что-то подсказывало ей — Дугласу, а точнее «Элегант Стайл», грозит какая-то опасность. И если Шелли может предотвратить ее, она это сделает. Ради Дугласа… И ради себя.


— И как тебе роль модели в «Элегант Стайл»?

Тэсси провела по столику длинным накрашенным ногтем указательного пальца и, убедившись в том, что на столе остались крошки, стряхнула их на пол.

— Сама не знаю… Вроде бы все на высшем уровне, но атмосфера какая-то другая. В «Мередит Фэйс» было проще, но…

— Ты имеешь виду, теплоты не хватает? — договорила Шелли.

— Да, именно теплоты. Девчонки какие-то холодные — как будто с северного полюса прибыли. Нос к верху, грудь вперед… Добро бы они только меня не замечали, они и друг друга в упор не видят. С таким высокомерием я сталкиваюсь впервые, — пожаловалась Тэсси. — В «Мередит» мы держались друг за друга, помогали каждой новенькой… Знаешь, я чувствую себя полынью, которая растет на одной клумбе с розами…

— Брось раскисать! — утешила ее Шелли. — Это они — полынь, а ты прекрасная белоснежная лилия… Посмотри на это по-другому. Но я тебя прекрасно понимаю — отвратительно, когда чувствуешь себя не в своей тарелке.

— Вот-вот, — грустно подтвердила Тэсси, — не в своей тарелке… Я уже начинаю подумывать, не вернуться ли мне в «Мередит Фэйс».

— Даже не думай об этом! — решительно сказала Шелли. — Во всяком случае, пока. Ты им всем еще нос утрешь… А потом подумаешь, возвращаться или нет.

— Может, ты и права. К тому же кое-кому в «Элегант Стайл» я все же небезразлична, — Тэсси улыбнулась Шелли. — Если бы не ты, я, наверное, ушла бы, не раздумывая…

Знала бы ты, кому так доверчиво рассказываешь о своей привязанности, подумала Шелли. Обманщице, притворщице… Шелли чувствовала, что скоро не сможет смотреть в глаза людям, с которыми сблизилась в последнее время. Ее розыгрыш зашел слишком далеко — Тэсси видела в ней подругу, Дуглас — помощницу, на которую он может рассчитывать. И никто из них даже не догадывался о том, что Мишель Брэмбл знает о них гораздо больше, чем они думают, и прикидывается совершенно другим человеком.

— Не переживай, не только у тебя проблемы с коллегами, — затараторила Шелли, чтобы скрыть смущение, вызванное признанием Тэсси и нелепостью ситуации. — У меня тоже есть враг — некто Хьюберт Эной — правая рука Конхэйма. Страшный гад. Хамит мне, ломает технику, с которой я работаю… А сегодня я услышала разговор, о котором не знаю, что и думать. Сдается мне, этот тип играет не только в ворота «Элегант Стайл». Только как это доказать?

— Проведи частное расследование, — усмехнулась Тэсси, — выступи в роли агента «ноль-ноль-семь».

— Если бы все было так просто…

— У тебя интересный метод завоевывать сердце мужчины, — в глазах Тэсси запрыгали лукавые бесенята. — Кто-то пытается кокетничать с предметом влюбленности, а ты пытаешься привлечь его внимание заботой о делах агентства.

— Не смейся, Тэсси. Наверное, у меня просто дурацкий характер. Я и сама не думала, что будет именно так. Получить повышение вместо признания в любви — грустная шутка. Неужели, если я не привлекательна внешне, то мною всегда будут интересоваться только как деловым партнером?

— Вовсе нет, — возразила Тэсси. — Дело не во внешности, а в твоем поведении. Если бы ты к своему рабочему усердию добавила капельку флирта…

— Как ты себе представляешь мой флирт с Дугласом Конхэймом? Я вообще-то его подчиненная.

— С таким настроем ты точно ничего не поймаешь. О чем ты думала, когда устраивалась к нему?

— Не знаю, — честно призналась Шелли. — Я думала, что все будет, как в сказке: через несколько дней он полюбит меня и поймет, что не может без меня жить…

— Боже мой, Нэнси, ты серьезно?

— Не совсем, но почти. Я никогда не добивалась мужчин. Это первый опыт в моей практике. Возможно, поэтому я не знаю, как себя вести. Я запуталась, Тэсси…

— Советую тебе в третий раз — смени имидж. Ты худенькая — тебе пойдут «мини», платья в обтяжку. А твои очки…

— Я понимаю, — обречено вздохнула Шелли. — Ты уверена в том, что в таких, как я, невозможно влюбиться…

— Возможно. Если знать тебя не только как работника, а как девушку. Ты милая, добрая, умная. В тебе есть шарм, уверенность в себе, в своих силах. Но Дуглас Конхэйм знает тебя без году неделя… И ты, извини уж за выражение, ходишь перед ним в образе «синего чулка», который не очень-то тебе идет.

— А я хочу, чтобы меня любили именно синим чулком! — вспылила Шелли. — Чтобы во мне душу мою увидели! А не соблазнительные телеса и хорошенькую мордашку!

— Понимаю, — вздохнула Тэсси. — Если бы я была мужчиной, то влюбилась бы именно в такую, как ты. Но мужчины этого не понимают…

— Ладно, забудь, — махнула рукой Шелли и вытащила из сумки «Тру Тэйст». — Хочешь сигаретку? — Тэсси отрицательно помотала головой. — Как у тебя с Бишопом?

— В последнее время… не важно… — Тэсси опустила глаза и уставилась в пустую чашку, на дне которой плавала кофейная гуща. — Я заикнулась об уходе из «Элегант Стайл» и, как ни странно, ему это не слишком понравилось. Кажется, он хочет, чтобы я делала карьеру всем бедам вопреки… Недавно я обмолвилась о ребенке — мне ведь уже двадцать шесть… после замужества можно было бы обзавестись потомством. Но Бишоп и слышать об этом не хочет. «А как же твоя карьера! Ты располнеешь, и о будущем модели можно забыть!» Карьера! Карьера! Как ты думаешь, может, он помешан на эмансипированных женщинах?

Шелли пожала плечами. В душе разлился противный холодок. Почему она не может рассказать Тэсси правду? Неужели девушке придется самостоятельно пройти через все разочарования, которые испытала Шелли?

— Ты уверена, что Бишоп любит тебя? серьезно спросила она у Тэсси.

— Мне кажется, да. Во всяком случае, у меня не было повода усомниться в этом. — Тэсси оторвала глаза от чашки и посмотрела на Шелли. — А почему ты спрашиваешь об этом?

— Просто так. Забудь, Тэсси. Иной раз я подвергаю сомнению даже очевидные вещи…

Если бы она могла рассказать… Если бы только могла…


— Ну наконец-то, Шелли. Я уже заждался.

Руди пропустил в мастерскую маленькую очкастую девушку и закрыл за ней дверь. Странно, но впервые за долгое время (возможно, даже за всю жизнь), Руди присмотрелся к Шелли как к женщине. Не было копны золотых волос, не было ярких кофточек с вырезом, коротких вытертых шорт, которые она так любила носить, но отсутствие всего этого позволило Руди взглянуть на нее по иному. Как на женщину, которую он не знал, на женщину, которая стала вдруг такой привлекательной и загадочной в его глазах. Ощущение странное — как будто дернуло током. С Руди такое бывало нередко, когда он возился с тонкими, извивающимися, как змеи, проводами в прохладном сумраке мастерской. Но сейчас это дергающее, щемящее и совсем не болезненное (в отличие от удара тока) ощущение было ему приятно. Руди тряхнул головой — наваждение какое-то! — и еще раз посмотрел на Шелли.

— Отлично выглядишь, — произнес он.

Шелли посмотрела на него почти зло, и Руди удивился — такой он тоже не видел ее раньше.

— Что с тобой? — растерянно спросил он.

— А ты не видишь? — В голосе Шелли послышались слезы. — У меня на душе кошки скребут, а ты еще и издеваешься надо мной. Знала бы — переоделась перед тем, как прийти сюда. Но ты ведь сам говорил, что хочешь лицезреть меня в новом облике.

— Ты с ума сошла, Шелли. С чего бы я стал над тобой издеваться? Ты прекрасно выглядишь. Я никогда не видел тебя такой, и ты мне очень нравишься.

— Извращенец, — сквозь слезы улыбнулась Шелли. Руди почувствовал, как голос ее потеплел. — У тебя странный вкус, Руди. Все считают меня синим чулком… Впрочем, я этого и добивалась. Только вот любить этого «чулка» никто не хочет…

— Знаешь, — задумчиво сказал Руди, — когда ты примеряла всю эту бутафорию в павильоне, мне казалось, тебе не пойдет… А сейчас вижу, что ошибся. Ты какая-то другая. Милая, близкая…

— Странный ты сегодня, Руди, — искренне удивилась Шелли. — Не помню, чтобы хоть один раз за все время нашего общения ты делал мне комплименты… А сегодня, когда я страшна, как смертный грех, делаешь…

— Брось, Шелли. Может, я и извращенец, но я — твой друг. А друзья говорят то, что думают. Это тебя утешает?

— Да… Что бы я без тебя делала?

— Ела бы одна пирожки с креветками. — Руди улыбнулся и забрал у нее пакет с пирожками и соком. — Молодец, что не забыла. Я сегодня голоден, как тысяча енотов…

— Почему енотов?

— Не знаю, просто в голову пришло.

Шелли сняла пиджак, в котором чувствовала себя, как в бронежилете, и села на диван. Руди рассматривал ее маленькие руки, лежащие на хрупких коленях, и вдруг подумал, что тонким пальцам Шелли не хватает перстня. Он бы ей пошел. Наверняка… Он никогда не задумывался, идут ли ей украшения, но сейчас, увидев на ее шее янтарный кулон, которого раньше не замечал, был уверен в том, что пойдут. И опять это щемящее чувство, тисками сдавливающее грудь. Что-то ему сегодня нехорошо… Наверное, переработал. К тому же не ел ничего.

Руди запустил руку в пакет с пирожками. Любимый пирожок почему-то не вызвал обычного тянущего чувства в желудке — как ни странно, есть не хотелось. Шелли права — нужно нормально питаться, иначе он скоро вообще забудет о том, что такое еда…

— Насколько я понял, твоя игра с Дугласом Конхэймом идет со счетом ноль-ноль.

— Ты очень догадливый. Максимум, на что я могу рассчитывать — очередное повышение. Тэсси посоветовала мне сменить имидж. Лучше не придумаешь: от чего ушла, к тому вернусь.

— Не слушай Тэсси. Бросай ко всем чертям это дурацкое занятие и уходи из «Элегант Стайл». Ты заигралась, Шелли. Посмотри на себя — ходячий комок нервов. Выглядишь ты отлично, но то, что творится в твоей бедовой голове…

— Я не хочу сдаваться. Первый раз я сама пытаюсь найти свое счастье, и так легко отступаться — ну уж нет!

— Безусловно, лучше вымотаться окончательно, попасться на глаза Вайолет и вылететь с треском, так ничего и не добившись… Умирать, так с музыкой, я понимаю… Ты уверена, что тебе нужен Дуглас? Ты уверена, что именно этот мужчина — твоя мечта, твоя любовь? У меня есть тихое, но очень убедительное чувство, что ты сочинила себе сказку и боишься от нее отказаться…

— Руди! — Шелли умоляюще посмотрела на друга. — Когда я дышу с ним одним воздухом, я живу… Я чувствую его запах, и у меня щемит в сердце, я таю рядом с ним, Руди…

— Купи себе флакон воды, которой он пользуется, и набрызгай подушку…

— Руди! Твоя ирония не уместна.

— Шелли, я не верю в любовь с первого взгляда. Я считаю, что человека нужно узнать поближе.

— Я узнала. Он милый, обаятельный, мягкий…

— Это кажется мне фанатизмом. Такое ощущение, что твои глаза плотно зажмурены и ты идешь наугад, в темноте, по запаху… Дуглас Конхэйм — порождение твоих комплексов. Ты уж меня прости, что я лезу к тебе с сентенциями покойника Фрейда… Тебе казалось, что он одинок, потому что красив… Ты тоже одинока, потому что красива… Тебе казалось, что мужчина, которого ты, именно ты завоюешь, окажется тем, кто тебя поймет. Ты придумала множество правил и слепо ими руководствуешься. Очнись, одумайся!

— Ну хватит, Руди. Ты думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сама. А это не так. Кто лучше меня сделает выбор? Да, я устала от того, что меня выбирают мужчины… Ни один из них не отнесся ко мне по-человечески. Вполне логично, что теперь я хочу выбрать сама. И не стоит осуждать меня за это.

— Я не осуждаю, — вздохнул Руди. — Я пытаюсь помочь тебе. И ты поступила бы так же, окажись на моем месте. Понимаю, что ты запуталась… Но не забирайся в эту паутину еще сильнее — она ведь затягивает. Ты знаешь это не хуже меня. И, кстати, сдается мне, что Тэсси тебе лучше открыться. Вряд ли она предаст тебя. В худшем случае, рассердится. Да и это мне кажется сомнительным. По твоим рассказам, этой девушке можно довериться. И тем более, ей нужно помочь. Ты же не хочешь, чтобы она в полном неведении вышла за этого маньяка Бишопа?

Шелли покачала головой.

— Разумеется, нет. Но мне страшно. Понимаешь, страшно… Как той мухе, что попала в паутину и ожидает появления ее хозяина. Только самое грустное заключается в том, что я сама себе ее сплела…

После ухода Шелли Руди так и не смог приняться за работу. Их разговор выбил его из колеи. Она запуталась, но выбираться не торопится. Еще никогда Шелли не играла в такие странные и опасные игры. Руди понимал, что ей нужна помощь, но как помочь человеку, который бежит уже по инерции и не может остановиться? Не сбивать же его с ног?

Руди был взволнован не только разговором. Новое смутное и непонятное чувство мешало ему сосредоточиться, словно щекотало изнутри и не давало усидеть на одном месте. Шелли Брэмбл была прежней, он чувствовал и знал это. Она изменилась лишь внешне. Только почему ее перемена так задела, затронула его, нажала на невидимую струну?


Шелли обожала Хичкока, и сейчас ей казалось, что фильм «Психо» как нельзя лучше подойдет к ее настроению. А настроение, несмотря на встречу с Тэсси и Руди, опустилось на самую нижнюю планку по шкале Шелли Брэмбл.

Вооружившись кукурузными чипсами и Томатным соком, засунув кассету в видеомагнитофон, Шелли плюхнулась на диван и уставилась в экран телевизора. Ей нравились старые, черно-белые фильмы, где страсти были немного наигранными, но в то же время такими искренними. Шелли пыталась уловить, в чем же суть этого парадокса, на чем он построен, но это ей так и не удалось. Черно-белое кино продолжало волновать ее своей возвышенностью и водевильностью одновременно.

Взволнованное лицо героини «Психо», несчастной жертвы маньяка Норманна Бейтса (Шелли всегда потрясало значение фамилии героя — «насаживать наживку» — зловещее и болезненное) заставляло Шелли забывать о собственных переживаниях, временно погрузиться в чужую жизнь, полную тревог и роковых ошибок, одна за другой преследующих героиню. Вереница случайностей: похищенные деньги, которые случайно были переданы ей для того, чтобы она отнесла их в банк; полицейский на дороге, где она случайно уснула, нелепый забытый мотель, в котором она случайно останавливается, и Бейтс… Норманн Бейтс, который мог бы оказаться вполне нормальным человеком.

Жизнь состоит из сплошных случайностей, для кого-то — роковых и трагичных, для кого-то — счастливых… Шелли смотрела в черно-белый экран и думала о том, куда выведет кривая случайностей ее саму…


7

<p>7</p>

Мысль о делишках Хьюберта Эноя неотступно преследовала Шелли. Ей очень хотелось вывести выскочку на чистую воду. Но как это сделать? Ведь она пока еще секретарь и не имеет доступа ко многим документам… Однако Шелли неплохо разбиралась в компьютере, поэтому кое-что сделать все же могла…

Найти материалы по заказу «Свенсонс Куалити» ей не составило особого труда. Выяснилось, что Дуглас Конхэйм (а точнее, его помощник Хьюберт, который вел дела со «Свенсонс Куалити») заказал Вайолет Свенсон рекламную акцию, которая должна предварять показ мод с участием его моделей. Заказ до сих пор висел в воздухе, хотя времени до показа оставалось не так уж много. У исполнителей заказа (то есть агентства «Свенсоне Куалити») возникли какие-то проблемы, которые те обещали в ближайшее время разрешить. Шелли не понимала одного: зачем Вайолет Свенсон пачкать репутацию агентства из-за какого-то, пусть необычного, но не такого уж сложного (даже по меркам «Паблисити Сторм») заказа? Дуглас был выгодным и известным клиентом, за которого, наоборот, нужно было цепляться железной хваткой. Чего добивалась Вайолет? А точнее, чего добивались Вайолет и Хьюберт? Это по-прежнему оставалось для Шелли загадкой, которую она все же надеялась разгадать в будущем.

Дуглас Конхэйм, по всей видимости, не догадывался о темных делишках, творящихся под самым его носом. Иногда он казался Шелли ребенком, который играет любимой игрушкой и не замечает того, чем вокруг него занимаются взрослые. Руди в свое время говорил о том, что Дуглас выглядит озабоченным, и Шелли теперь могла с ним согласиться. Только озабоченность эта была какой-то детской, несерьезной — он, в основном, волновался о тех вещах, которые не стоили и выеденного яйца. В то время как важные вещи иной раз уплывали из его поля зрения. Или ей только казалось, что это так?

После разговора с Руди Шелли серьезно задумалась над его словами. В том, что ее друг говорил о Дугласе, точнее, о ее влюбленности в Дугласа, была изрядная доля правды. Возможно, она, сама того не сознавая, придумала себе идеал, за которым слепо следовала все это время. Но, как это часто бывает, правда, сказанная друзьями, воспринимается в штыки (ибо кто может знать нас лучше, чем мы сами?), и Шелли, боясь окончательно осознать свою неудачу, продолжала млеть и таять, растворяясь в призрачном облаке по имени Дуглас.

Конхэйм по-прежнему был с ней весьма любезен, но через порог любезности переступать не собирался. Шелли была прекрасной помощницей, отличной сотрудницей и даже интересной собеседницей (когда Дугласу не хотелось пить кофе одному), но роль любимой девушки была предназначена явно не серой мышке Нэнси Бартон.

Однако в центре всех этих треволнений стоял, как ни странно, не Дуглас. Больше всего Шелли беспокоила и заботила Тэсси, разговор с которой предстоял серьезный и вдумчивый. Шелли совершенно не исключала того, что ее откровенность увенчается разрывом с подругой, но даже этот исход был для нее предпочтительнее, чем затянувшаяся ложь. С чего начать? — традиционный вопрос человека, которому необходимо признаться, — вертелся в голове Шелли весь день, но она так и не смогла определиться с началом своей истории. Ее согревала надежда зацепиться за какую-нибудь ключевую фразу собеседницы и, оттолкнувшись от этой опоры, начать свое признание.

Она пригласила Тэсси в маленький ресторанчик на углу Хэйстоп-стрит (неподалеку от офиса «Элегант Стайл»), тихое, уютное местечко, словно созданное для того, чтобы говорить по душам. Собирались в нем преимущественно влюбленные парочки и болтливые подружки, которым не терпелось поделиться друг с другом любовными секретами.

Ресторанчик предлагал нормандскую кухню, о чем, собственно, и говорило его название — «Нормандский ветер» — и отличный кальвадос, который обожала Шелли.

Тэсси немного задерживалась, а Шелли сидела как на иголках — все-таки не каждый день встречаешься с человеком для того, чтобы рассказать ему, кто ты есть на самом деле… Чтобы хоть немного отвлечься, Шелли принялась рассматривать тонкую бирюзовую сеть, заменявшую в ресторанчике занавески. На тонких ниточках сети красовались выкрашенные в синий цвет блестящие бусины, стразы, подсвеченные бирюзовым цветом сети, маленькие черные камешки и вырезанные из пластика перламутровые кораллы. Все это было сделано с большим вкусом и смотрелось очень изящно. Шелли нравилась уютная атмосфера, царящая в этом месте, — приглушенный свет ламп, заключенных в голубые плафоны, завершал морской образ ресторанчика. И выглядело это «море» не холодным северным, а, скорее, дружелюбным южным.

Маленькие овальные столики, рассчитанные на двоих, были окружены невысокими перегородками, которые тоже были обтянуты сетями, не бирюзовыми, как на окнах, а окрашенными в нежно-голубой цвет. Шелли забавляли традиционные атрибуты стола — солонка, перечница и подставка для салфеток, — выполненные в виде морских существ. Солонкой и перечницей были два миниатюрных керамических морских конька, а подставкой для салфеток — две половинки раковины-жемчужницы.

Наконец появилась запыхавшаяся Тэсси — в доме моделей ее, как выяснилось, задержала ссора с одной из представительниц самых красивых женщин рода человеческого.

— Ты только представь себе, Нэнси! — возмущенно рассказывала Тэсси. — Она так меня толкнула, что я чуть не упала! Толкнула и даже не извинилась! Как будто я — пустое место, воздух! Естественно, я не выдержала и потребовала объяснений… И тут началось! Они меня просто ненавидят, Нэнси! На дух не переносят! — Тэсси так разволновалась, что едва не задыхалась от возмущения.

— Отлично представляю, — посочувствовала Шелли. — Правда, у тебя таких злыдней — пруд пруди, а у меня только Хьюберт. Но он один стоит целого полка разъяренных моделей…

— Наверное… Доживу до показа и вернусь в «Мередит». Пусть Бишоп говорит, что хочет, о карьерном росте… Для меня карьера — это уважение коллег, а не их ненависть.

— Пожалуй, ты права, — отозвалась Шелли и поняла, что упоминание Бишопа и есть тот самый толчок, которого она ждала. — Послушай, Тэсси, я хочу рассказать тебе кое-что. Ты готова меня выслушать?

Тэсси внимательно посмотрела на подругу и кивнула.

— Что-то серьезное?

— Да уж. Такое серьезное, после которого ты со мной, может, и общаться перестанешь.

Тэсси побледнела. Что такого может рассказать ей эта хрупкая, немного наивная девушка? К чему такое странное предисловие?

— Заканчиваю с предисловием, — угадала ее мысли Шелли, — перехожу к делу. — Мне очень стыдно, но все это время я тебя обманывала… — Не обращая внимания на округлившиеся глаза Тэсси, Шелли продолжила. — Я не та, кем ты меня считаешь… Не Нэнси Бартон. Я — Шелли Брэмбл, владелица рекламного агентства «Паблисити Сторм», которая решила приударить за Дугласом Конхэймом, превратила себя в очкастое пугало и устроилась в «Элегант Стайл». Но это еще не самое страшное. Если ты помнишь случайную встречу на улице… Ты, Бишоп и стройная длинноволосая блондинка…

— Не может быть… — Тэсси приподнялась со стула и потянулась через столик к Шелли, чтобы рассмотреть ее поближе. — Не может быть… Ты — это она? Ты — это Шелли Брэмбл…

— Да. Но, в придачу ко всему прочему, я бывшая девушка твоего жениха…

— Бишоп с тобой встречался? — Тэсси не могла поверить своим ушам. — Ты меня разыгрываешь?

— К сожалению, сейчас я говорю правду. Сказала бы и раньше, но боялась. Надувать тебя в мои планы не входило. Все получилось само собой. Но поверь мне, я очень рада тому, что познакомилась с тобой, и не хотела бы потерять друга в твоем лице. Веришь, Тэсси?

Тэсси кивнула. Признание Шелли сбило ее с толку. Она догадывалась, что во всей этой истории что-то не так. Сама Шелли намекнула ей на это еще тогда, в первую встречу… Но Тэсси никогда не пришло бы в голову, что она рассказывает о своем женихе девушке, которая отлично его знает…

— А вот теперь мне придется перейти к главной части истории… — Шелли была напряжена не меньше, чем Тэсси, и понимала, что снять стресс нужно им обеим. — Давай закажем чего-нибудь выпить, — резко сменила она тему. — Здесь есть отличный кальвадос и хорошее вино…

Тэсси очнулась и попыталась вглядеться в глаза подруги, спрятанные за затемненными стеклами очков. Шелли сняла очки и положила их на гладкую поверхность столика. Во взгляде Тэсси не было досады, агрессии, в нем читалось лишь недоумение. Но во что оно перерастет, когда Тэсси придет в себя после такого шокирующего признания, Шелли оставалось только догадываться. Ее жест — снятие очков — предлагал Тэсси поверить ей, понять ее и не сердиться. Оценит ли подруга этот жест или уйдет, не разобравшись в том, что произошло?

Тэсси отвела взгляд от Шелли и улыбнулась какой-то рассеянной, блуждающей улыбкой.

— Ну ты даешь… Я думала, такие розыгрыши годятся только для второсортных романов, а ты… Можно только позавидовать такой изобретательности. Но зачем?

— Помнишь, ты советовала мне сменить имидж? Я сменила его раньше… Хотела, чтобы Дуглас полюбил дурнушку. Полюбил по-настоящему, не зная о том, кто и какова я на самом деле…

— Кажется, твой план не сработал…

— Надеюсь, что все впереди. Но с каждым днем надежды остается все меньше и меньше.

— Полюбите меня черненькой, а беленькой меня всякий полюбит…

— Вот-вот…

— Ну что ж, подруга, твой план не такой уж и провальный. Я люблю тебя и черненькой, и беленькой… И, наверное, буду любить и в крапинку, и в клеточку… — улыбнулась Тэсси.

— Спасибо. А я-то боялась, что ты не поймешь…

— Куда бы я делась! Эй, официант! — Тэсси порыскала глазами по залу и помахала рукой симпатичному юноше в голубой рубашке. — Пожалуйста, бутылку кальвадоса, утку с яблоками и соусом, креветки в коньяке и устрицы. — Она повернулась к Шелли. — Это дело нужно обмыть — прощай моя диета! Кстати, чем еще ты хотела меня огорошить?

После утки с яблоками а-ля-норманд и третьей рюмки кальвадоса язык Шелли развязался настолько, что она выложила Тэсси правду о ее женихе.

— Я не заставляю тебя безоговорочно верить моим словам, — постоянно повторяла она Тэсси, глядя на подругу глазами, уже подернутыми легкой дымкой опьянения. — К тому же не исключено, что Бишоп одумается… Хотелось бы мне в это верить… Поговори с ним по душам — заставь его сказать тебе правду. Я не хочу, чтобы ты выходила замуж за человека, который видит не тебя, а твои фотографии в модных журналах — и только…

— Ты думаешь, для меня эта перспектива привлекательна? — оправдывалась уже не совсем трезвая Тэсси. — Мне почти тридцать лет, я хочу семью… Мужа, детей и прочее… На кой черт мне сдался мужчина, помешанный на моделях? Лучше остаться совсем одной… Или играть в твои игры с переодеванием — это хотя бы забавно!

— Это тебе кажется забавным, — обижалась Шелли, разливая по рюмкам очередную порцию кальвадоса. — А для меня это — сущий ад. И результата — никакого.

Через несколько часов в полупустом ресторанчике «Нормандский ветер» оставшиеся посетители могли наблюдать весьма забавную пару. Две девушки, уже изрядно полакомившиеся кальвадосом, сидели в обнимку и распевали какие-то популярные песенки… На их столике стояла пустая бутылка кальвадоса, лежали очки и парик… Ну, кальвадос — еще куда ни шло, но вот очки с париком… Странная парочка…

«Хватит тебе заседать в своих агентствах!» — убежденно сказал Руди Маггот и пригласил Шелли на вечеринку, которую устраивали их знакомые. Шелли ничего не оставалось, как согласиться с предложением Руди, высказанным в повелительной форме. Она усмехнулась про себя, вспоминая о том, как раньше сама вытаскивала друга из мастерской, в которой он безвылазно обитал. Ситуация кардинально изменилась…

Сегодня ей захотелось тряхнуть стариной: надеть яркую кофточку, устроить какой-нибудь розыгрыш… Так, чтобы все смеялись до упаду.

Она залезла в шкаф и извлекла оттуда трикотажную кофточку апельсинового цвета и короткую бежевую юбочку в зеленый горох. Смотрится вызывающе — ну и пусть! Сегодня она хочет быть похожей на светофор, на рождественскую елку (на носу, правда, Хэллоуин, а не Рождество, но это не так уж важно). Замшевые туфли на высоком каблуке отлично сочетались с юбкой, но Шелли совершенно разучилась в них ходить. Придется смириться с нелепой походкой ради того, чтобы в кои-то веки позволить себе выглядеть высокой.

Шелли подошла к зеркалу и, недолго думая, нанесла на веки слой золотисто-оранжевых теней, смешав их в уголках глаз с темно-зелеными. Под брови можно положить и скромные перламутрово-белые тени. Тушь непременно должна быть ярко-зеленой, она отлично подходит к горошку на юбке. На губы легла апельсиновая помада. Ну вот и все… Нет, не все. Шелли потянулась к полочке и сняла с нее флакончик с очень сладкими цветочными духами. Это именно то, что ей нужно. Шелли нравились сладкие запахи, над чем всегда посмеивалась Вайолет (ты что — весь флакон на себя выливаешь?), но, работая в «Элегант Стайл», Шелли, помимо внешнего облика, изменила и свой запах — перешла на свежий холодный аромат.

Руди заехал за ней около девяти часов. Она вышла из дома вся светящаяся, ярко-оранжевая, помахивая легким бежевым плащиком в руках.

— Не успеваю удивляться твоей способности менять внешность, — оценил он ее неожиданное перевоплощение.

— Тоже мне — способность, — усмехнулась она. — Это может кто угодно…

— Не скажи, — покачал головой Руди. — Если я замечаю твои превращения, это уже кое-что значит.

— До сих пор удивляюсь, что ты способен заметить хоть что-то, не относящееся к технике, — пошутила Шелли. — Но я благодарна тебе за поддержку. Тебе и Тэсси. Без вас мне было бы совсем худо… Жаль, что никак не могу тебя с ней познакомить. Хотела пригласить ее на эту вечеринку, но у нее, как назло, репетиция показа. Ну ничего — обязательно приглашу ее на Хэллоуин. Увидишь — она просто прелесть.

— Рад, что у тебя появилась подруга, — искренне улыбнулся Руди. Накрапывал мелкий дождик, и ему то и дело приходилось вглядываться в промозглую синюю мглу, чтобы не угодить в какую-нибудь дорожную передрягу. Однако одним глазом он все же косил на Шелли. В последнее время ему доставляло особенное удовольствие рассматривать ее изящное лицо, заглядывать в ее глаза — два золотых обруча вокруг маслинно-черных точек зрачков. Руди и сам не мог понять, почему вдруг сделался таким поэтом — ведь он всегда был грубым материалистом и технарем, без малейшей склонности к романтике. И вот тебе — какое-то колесико внутри вздрогнуло и начало бешено вращаться, все набирая и набирая обороты… — Кстати, ты придумала что-нибудь с Хэллоуином?

— Пока нет, Руди. Время, время… Мне катастрофически его не хватает.

— Ерунда! Я помогу тебе с организацией. Затеем что-нибудь безумное… — Руди увидел, как его слова зажгли в глазах Шелли два веселых, шальных огонька. — Вот увидишь, будет не хуже, чем раньше.

— Надеюсь. В последнее время мне кажется, что я исчерпала себя полностью. В душе ничегошеньки не осталось…

— Отдала все Дугласу? — помрачнел Руди. Этот мужчина, внезапно ворвавшийся в судьбу Шелли, становился ему все более и более неприятен.

— Наверное… — Золотые глаза погасли, лишились прежнего цвета.

У Руди сжалось сердце.

— Не так все страшно, уверяю тебя. Развеешься, придешь в себя, оживешь — и синдром Дугласа как рукой снимет.

Ей хотелось бы верить его словам, но внутри что-то сопротивлялось этому, не отпускало ее. Игру пора было заканчивать, но Шелли продолжала идти, как по инерции, вперед, хотя в глубине души понимала, что конец уже близок.

На вечеринке ее встретили разве что не аплодисментами. Шелли, заядлая любительница «пати», в последнее время вообще не бывала на людях, что подогревало всеобщую радость встречи и, естественно, любопытство.

— Привет, Шелли! — Кэтти Доблтоун театрально бросилась к ней в объятия. — На кого же ты нас, сирот, покинула.

— О! Маленькая Шелли! Где ты пропадаешь? — интересовался галантный Фрэнки Милворд.

— Шелли, душечка! Сто лет тебя не видели!

— Шелли Брэмбл! Не может быть! Ты как в воду канула.

— Шелли! Я не верю своим глазам!

И прочее, и прочее, и прочее… Шелли тут же была окружена толпой знакомых, приятельниц и поклонников, которые наперебой изливали на нее свое благодушное настроение. Человек, который долго не бывал в компании, всегда вносит оживление, а уж тем более, когда этот человек всем симпатичен. Почти всем… Болтая с Фрэнки Милвордом и Кэтти Шелли затылком чувствовала чей-то пристальный взгляд. Пришлось обернуться — обладательницей прожигающего взгляда оказалась Вайолет, которую Шелли меньше всего ожидала увидеть здесь. Хозяин дома — Пэтти Вулен — не очень-то жаловал высокомерную мисс Свенсон.

— Шелли, — ядовито улыбнулась Вайолет и подошла к девушке, как будто только что ее заметила. — Ты стала такой неуловимой… — На этот раз излюбленная пауза Вайолет заставила Шелли внутренне содрогнуться — ей показалось, что «подруга» знает о ее эпопее с «Элегант Стайл». — Тебя нигде не застать… Звоню тебе на работу, но ты все время отсутствуешь, звоню домой, но и там тебя нет… Где же ты бываешь, Шелли?

Шелли с трудом удержалась от того, чтобы опустить глаза — взгляд Вайолет буравил ее, пытаясь досверлиться до самого нутра, до души, чтобы разложить ее по полочкам и читать как книгу.

— Купила шапку-невидимку и теперь провожу эксперименты — захожу домой то к одним, то к другим. Вчера была у тебя, но ты меня не видела…

— Чувство юмора, как я вижу, ты не утратила. — В глазах Вайолет плясали недобрые огоньки. — А если серьезно, где ты бываешь?

Почему Шелли должна оправдываться перед этой лисицей? И все же Шелли чувствовала, что необходимо что-то ответить, иначе Вайолет не отстанет — не так-то просто от нее избавиться… Она лихорадочно перебирала в голове варианты ответа, но на помощь ей вовремя подоспел Руди. Он взял огонь на себя и ловко переключил внимание Вайолет.

— Вайолет? Не ожидал увидеть тебя здесь. По-моему, у тебя не лучшие отношения с Пэтти. И все же он тебя пригласил…

— Сменил гнев на милость. — Вайолет изобразила лучезарную улыбку, призывавшую Руди полюбоваться ее белоснежными зубами и ярко накрашенным ртом. — Конечно, мы не добрые друзья, но попробуем остаться хорошими знакомыми. Как поживает твое новое изобретение?

— Что ты опять придумал, Руди? — вмешалась Кэтти.

Шелли с облегчением вздохнула и отошла от компании — Руди выручил ее, и она была бесконечно признательна ему за это. И все же Вайолет что-то подозревает… Конечно, додуматься до того, что сделала Шелли, сложно, но ведь любые подозрения можно проверить… Вайолет общается с Хьюбертом, и не просто общается — Шелли была уверена, что между этими двоими нечто большее, чем общение, — и это настораживало ее вдвойне.

Середина вечеринки прервалась неожиданным событием — Руди облил вином наряды нескольких дам. Это были Кэтти, Вайолет и Энджела Кэйрон. Энджи и Вайолет тут же зашипели на Руди, а остальная часть компании интересовалась у неловкого ухажера, как ему удалось облить трех сразу.

— Хотите продемонстрирую? — поинтересовался Руди у честной компании и выплеснул остатки вина из бутылки на тех, кто ближе всего к нему стоял.

Карие глаза Пэтти Вулена округлились: во-первых, он не ожидал от Руди такого безобразия, во-вторых, он не ожидал такого безобразия в своем доме.

— Ты что, Руди?! Напился, голубчик? — закричал он на Маггота, который, как ни в чем не бывало, продолжал стряхивать на окружающих последние капли вина. — Да что же это такое?

Среди поднявшегося шиканья и гвалта раздался заливистый смех — единственным человеком, который мог смеяться, глядя на весь этот цирк, была Шелли. Она согнулась в три погибели и надрывалась от хохота. Янтарный кулон на ее шее болтался в разные стороны, путаясь в длинных прядях волос. Все изумленно смотрели на Шелли, содрогающуюся от хохота. Она подняла голову и, увидев массу раздраженных взглядов, устремленных в ее сторону, указала рукой на Энджи, которая по-прежнему метала громы и молнии, сокрушаясь по поводу залитой вином белоснежной блузки.

Пэтти Вулен, взглянув на Энджи, Кэтти и Вайолет, сразу понял, в чем дело, и тоже захохотал:

— Бедняжка Энджи! У нее испорчена блузка! Вся в винных пятнах…

— Не вижу в этом ничего смешного, Пэтти! — рявкнула Энджи и глазами, наполненными болью утраты, взглянула на то, что было когда-то блузкой девственной чистоты. О чудо! От пятна не осталось и следа. Блузка по-прежнему сияла белизной.

Кэтти и Вайолет последовали примеру Энджи — их кофточки тоже были чистыми, все признаки винных пятен на них исчезли. Ни на одной рубашке, ни на одном платье тех мужчин и женщин, которых Руди столь усердно поливал вином, не осталось ни пятнышка. Фрэнки Милворд с уважением посмотрел на Руди:

— Сразу видно — знаток своего дела. А идея наверняка принадлежит… догадайтесь кому…

— Шелли! — выкрикнуло сразу несколько голосов.

Шелли все еще стояла, скрючившись от смеха, и не в силах была произнести ни слова.

— Остается только порадоваться за наших веселых гостей, — констатировал довольный Пэтти. Вечеринка, которая только что казалась ему испорченной, приобрела новый оттенок — заразительного, искрящегося веселья. — Что ты туда налил, Руди? — Он ткнул пальцем в бутылку. — Расскажи-ка, чтобы мы знали.

— Профессиональная тайна, — улыбнулся Руди. Он взглянул на Шелли — шутка удалась. Он так давно не видел, как она смеется…

Шелли присела на маленький красный пуф и вежливо слушала веселую болтовню океанолога Гарри. Он рассказывал что-то о новых видах медуз и о том, что сам он вскоре собирается в долгосрочную командировку. Краем глаза Шелли наблюдала за Руди — «принять огонь на себя» для того оказалось задачей не из легких. Вайолет по-прежнему осаждала его стойкую крепость, и видно было, что ему это уже порядком надоело. Как спасти положение? Шелли не знала. Вопрос Вайолет (а Шелли на все сто процентов была уверена, что та повторит его еще не раз) остался без ответа. Шелли не знала, что на него отвечать, а зарождать еще большие подозрения в беспокойной душе Вайолет ей совершенно не хотелось.

Тем временем Руди пытался стойко сносить ухаживания Вайолет, перемежающиеся с ее любопытными вопросами. После четвертой или пятой попытки Вайолет выяснить у него, где же все-таки пропадает Шелли, он не выдержал и брякнул первое, что пришло в голову:

— Это, конечно, будет для тебя новостью, но мы с Шелли… — излюбленный прием Вайолет на сей раз Руди решил использовать сам, — начали встречаться. — Кажется, Вайолет не подбирала мимику, с которой будет реагировать на эти слова… Ее лицо стало похоже на каменную маску.

Новость оказалась просто шокирующей для амбициозной Вайолет. Как же это могло произойти? Как Руди мог так ошибиться? Предпочесть ей Шелли… Как великолепно они скрывают свои отношения — на людях просто друзья. Хотя в глазах Руди она заметила сегодня особенный огонек… Вот что он означает! Вайолет Свенсон чувствовала себя обманутой и преданной. Она холодно посмотрела на Руди и сделала попытку выйти из положения достойно:

— Что ж, я рада за вас. Ты — хорошая пара для Шелли… — Ее слова звучали страшно неискренне, и не только Руди, но и она сама чувствовала это. — Но почему вы…

— Ты имеешь в виду, почему мы скрываем это от остальных? — спросил Руди. Он и сам уже был не рад, что затеял эту идиотскую игру — сейчас он выглядит не лучше, чем Шелли со своим Дугласом. — Хотим подождать, проверить свои отношения, а потом сообщить о них остальным. Так проще.

— Возможно, — сухо сказала Вайолет, но в ее глазах затеплился огонек. — Значит, вы еще не уверены друг в друге?

— Ну почему же? Уверены. Но любовные отношения — такая хрупкая, в отличие от дружбы, вещь. Только прошу тебя, Вайолет, никому об этом не говори… Настанет время, мы расскажем остальным. Не сейчас.

Вайолет, все еще потрясенная услышанным, кивнула.

— Конечно…

Руди с трудом оторвал Шелли от Гарри, который почти с поэтическим пафосом повествовал ей о том, как хороши медузы, когда они качаются на волнах…

— Шелли, я поступил по-идиотски, — сразу же начал оправдываться Руди.

Шелли удивленно смотрела на его взволнованное лицо и пыталась угадать причину такого возбуждения.

— Что стряслось?

— Вайолет допытывалась, где ты пропадаешь, а я брякнул, что мы — вместе.

— Но мы — и так вместе.

— Нет, в другом смысле вместе.

Догадавшись, о значении слова «вместе», Шелли покатилась со смеху. Кажется, одним сюрпризом вечеринка не ограничится.

— А что — Вайолет? — сквозь смех поинтересовалась она.

— Ты бы видела ее лицо… О Господи! — Руди в ужасе покосился за спину Шелли. — Она идет сюда! Что будем делать?

— Разыгрывать влюбленных, — тихо бросила Шелли и посмотрела на Руди выразительным взглядом.

Остаток вечеринки превратился в театр для Вайолет. Шелли и Руди обменивались многозначительными взглядами, прикосновениями (якобы незаметными глазу непосвященного), томными улыбками и прочими атрибутами, свойственными молодым романтикам. Придя к выводу, что Вайолет клюнула на удочку, оба пришли и к другому выводу (в котором, правда, друг другу не сознались) — притворство понравилось обоим…


8

<p>8</p>

Октябрь выдался теплым и немного пыльным. Ярко-рыжее солнце благосклонно глядело с неба на тех, кто начинал готовиться к веселому празднику под названием Хэллоуин. Шелли оглядела свой дом и пришла к выводу, что нашествия толпы гостей, которых она собиралась позвать, он не выдержит. Керамические фигурки пришлось бы переносить — гости наверняка перебьют всю ее коллекцию, мебель — переставлять… В общем, отмечание праздника в собственном доме доставило бы слишком много сложностей.

Два соседних дома — слева и справа от дома Шелли — пустовали. Их хозяева — маленький седой старичок и немолодая семейная пара с лохматым бобтейлом — бывали здесь лишь наездами, но Шелли успела познакомиться с соседями. Почему бы не отметить праздник в одном из этих домов? Во-первых, они больше, чем дом Шелли, во-вторых, наверняка менее обжиты и более приспособлены для того, что они задумали провернуть с Руди… Идея понравилась Шелли, и она тут же разыскала телефон маленького старичка — своего соседа справа.

— У меня к вам странная просьба, мистер Челторн…

— Я — само внимание, мисс Шелли. — Говард Челторн был весьма галантным пожилым джентльменом и всегда обращался к Шелли тоном любезного светского денди. В его голосе звучала и отеческая забота, и легкое заигрывание. Это забавляло Шелли — седовласый маленький Говард напоминал ей пожилого английского лорда.

— Вы разрешите мне снять на время ваш дом? Я хотела бы отметить в нем Хэллоуин… Понимаю, вы боитесь, что от дома останутся руины, но я обещаю привести его в порядок сразу же после праздника. Поверьте, мои гости не такие уж дебоширы…

— Напротив, я буду очень рад вам угодить, мисс Шелли. Гости меня не пугают, к тому же вы сами видели — мой дом почти пуст. Боюсь, громить там попросту нечего, — засмеялся Говард. — А насчет съема — не утруждайте себя мыслями об оплате… Мы ведь соседи. Так что я уступаю вам эту старую развалину… Хотя такой женщине, как вы, нужен дворец…

Шелли улыбнулась, услышав последнюю фразу. Говард все так же галантен и любезен. Что ж, дом, если можно так выразиться, у нее в кармане. Заручившись поддержкой Говарда, она договорилась о встрече с Руди — вечером он приедет, и они наконец смогут заняться подготовкой праздника.

После вечеринки у Пэтти Вулена настроение Шелли существенно изменилось. Она не могла объяснить толком, что именно произошло, но то, что терзало и мучило ее все это время, потихоньку шло на убыль. Она по-прежнему жаждала увлечь Дугласа Конхэйма, но не чувствовала той саднящей занозы в душе, которая сидела там раньше. Дуглас был ей интересен, но в этом интересе не было одержимости, в которой ее совсем недавно уличил Руди. Она готова была бороться, однако теперь могла смириться с проигрышем и даже предчувствовала его. Шелли показалось, что она стала увереннее в себе, сильнее. Но откуда взялась эта сила?

Дела в «Паблисити Сторм» потихоньку налаживались. Монти сделал агентству стоящую рекламу, которая обошлась им совсем не так дорого, как предполагалось. Газета была готова к выпуску — дизайн утвержден, статьи написаны и откорректированы (надо сказать, не без помощи вездесущего Руди). Уже через несколько дней пахнущие типографией свежие номера «Технолоджи ньюс» должны были оказаться в агентстве. Оставалось лишь разослать курьеров по офисам интересующих «Паблисити Сторм» фирм и компаний. Шелли сама себе удивлялась: как она может успевать делать столько дел одновременно и при этом устраивать личную жизнь?

«Дело Хьюберта» — так она окрестила про себя загадочный заказ, сделанный в агентстве «Свенсонс Куалити», — не продвигалось. Шелли даже начало казаться, что она сама себе все это сочинила. Конечно, разговор ей не послышался, но мало ли какой смысл вкладывали в него те двое. А богатое воображение, подогретое неприязнью к Хьюберту и к Вайолет, нарисовало Шелли картинку заговора, устроило пожар в мыслях и чувствах… И все же Шелли продолжала приглядываться к Хьюберту и пыталась понять, почему при своей неприязни к помощнику Дуглас до сих пор с ним не расстался.

Шелли была права. Дугласу Конхэйму давно уже хотелось распрощаться с Хьюбертом, но излишняя сентиментальность, которую он сам за собой замечал, мешала ему трезво смотреть на некоторые вещи. Эта сентиментальность пустила корни еще давно, в университетские времена, когда совсем молоденький мальчик Дуглас начал встречаться с такой же молоденькой Агнесс Флинвик.

Агнесс Флинвик, легкомысленная красавица с натуральными волосами пепельного цвета — предметом зависти всей женской части университета — была польщена ухаживаниями ангелоподобного Дугласа настолько, что удосужилась на них ответить. Сказать, что Дуглас был счастлив, — не сказать ничего. Однако он не понимал главного — Агнесс интересовалась не столько им самим, сколько отношением всего университета к их паре, выглядевшей поистине восхитительно. Агнесс вообще мало чем интересовалась, кроме «рейтинга» среди университетских приятельниц и приятелей. Но Дуглас был слеп настолько, что этого не замечал.

Не заметил он и того, что перед тем, как начать встречаться с Дугласом, Агнесс послала ко всем чертям Хьюберта Эноя, до которого снизошла на несколько месяцев. Дуглас знал Эноя уже тогда — он не был его другом, однако они частенько встречались в общей компании. Тогда Хьюберт, которого все называли просто Хью, разительно отличался от мрачного Эноя, грозы подчиненных «Элегант Стайл». Его маленькие глаза не сочились злостью — они смотрели на мир весьма оптимистично. Его рот не кривился в гнусной усмешке — он всегда был готов открыто улыбнуться каждому. И чего только с людьми не делают время и обстоятельства! Тогда Дуглас не мог предположить, что спустя несколько лет симпатяга Хью превратится в мрачного и всем недовольного Хьюберта…

Поначалу никто не замечал, что Хьюберт тайно страдает, не в силах вынести разлуки с жестокосердной Агнесс. Дуглас был слишком ослеплен своими чувствами, чтобы обращать внимание на Хью, да и вообще на кого бы то ни было, кроме Агнесс. Приятели Хью были заняты очередной сессией, которую боялись провалить, — всех пугал строгий декан мистер Криблоу, постоянно грозящий студентам отчислением. Только Хьюберт ничего не боялся и ни к чему не готовился — он молча терзался ревностью, каждый день наблюдая за сладкой парочкой — Дугласом и Агнесс. Эти двое, сами о том не догадываясь, превратили его жизнь в настоящий ад, наполненный полыхающими кострами ревности. Хьюберт каждый день, каждую ночь сгорал в этих кострах, для того чтобы утром, подобно Фениксу, встать из пепла и снова гореть, гореть, гореть… Эта пытка казалась ему нескончаемой, и в один далеко не прекрасный день, увидев целующихся на пороге университета Агнесс и Дугласа, Хьюберт решил покончить со всем разом.

Зная о том, что утром его комната в университетском общежитии будет пуста, Хьюберт проглотил упаковку снотворного и приготовился заснуть вечным сном. Но его величество Случай распорядился по-другому — сосед Хьюберта по комнате, Алекс, забыл какие-то книги и вернулся. Увидев Хьюберта, крепко спящего с пустым пузырьком из-под таблеток, зажатым в руке, и прощальную записку на столе («Я слишком любил тебя, Агнесс, чтобы выносить эту пытку»), Алекс тут же вызвал «Скорую помощь».

Хьюберта Эноя вытащили с того света. По университету в тот же день поползли слухи о попытке самоубийства и причинах, толкнувших Хьюберта на этот шаг, которые, естественно, дошли до ушей Дугласа и Агнесс. Дуглас, будучи человеком мягким и чувствительным, да к тому же считавший Хьюберта своим приятелем, был шокирован происшедшим. Он тут же помчался в больницу и там, почти на коленях, вымаливал у Хьюберта прощение, которое ему было милостиво даровано.

«Рейтинг» Агнесс вырос до невообразимых высот — слава «роковой женщины» теперь была ей обеспечена до окончания университета. В Дугласе Конхэйме она больше не нуждалась — зачем ей лучи чьей-то красоты, когда она может преспокойно довольствоваться исключительно своим собственным освещением. Так что Дугласа постигла та же судьба, что и Хьюберта — он был выброшен, как ненужный мусор. Впрочем, после того, что произошло с Хью, Дугласу тяжело было бы оставаться с Агнесс.

Хьюберт Эной вернулся из больницы совершенно другим человеком — словно там из него вытащили душу и заменили ее другой, более приспособленной к жизни и значительно менее чувствительной. Дуглас старался загладить свою вину и помогал Хьюберту во всех начинаниях. То же чувство вины, лишь укрепившееся с годами, заставило его не только взять Хьюберта на должность «правой руки» в «Элегант Стайл», но и давать ему многочисленные поблажки. О каком увольнении могла идти речь, когда Дуглас до сих пор считал себя виноватым перед Хьюбертом? Единственное, что осмелился сделать владелец модельного агентства, — перевести Эноя на второй этаж, чтобы не видеть это мрачное лицо ежеминутно…


Руди Маггот еще раз посмотрел на схему, нарисованную Гарри, и понял, что попал именно туда, куда нужно. Он окинул взглядом маленькое, немного обшарпанное, одноэтажное здание, которое напоминало ему скорее какой-то заброшенный дом, нежели магазин старинных украшений. Может быть, Гарри ошибся? Но схема была так точно нарисована, что об ошибке не могло быть и речи. Нечего стоять и размышлять — нужно зайти и проверить.

Руди поднялся по низким неровным ступенькам и открыл дверь, которая заскрипела от толчка, как скрипка, на которой взяли несколько неверных нот. Звякнул дверной колокольчик. Руди вошел внутрь магазинчика, и на него тут же пахнуло пряным ароматом благовоний, смешанным с запахом старины. Видимо, он не ошибся.

— Проходите, проходите, — услышал он скрипучий голос откуда-то из глубины помещения.

Он сделал несколько шагов. Голос принадлежал сухонькой старушонке с крошечным лицом, напоминавшим засохшую картофелину, и длинным носом. Как в сказку попал, удивленно подумал Руди. Хорошо бы эта дама оказалась не злой колдуньей…

— Подойди поближе, сынок, — проскрипела «злая колдунья».

На секунду Руди захотелось развернуться и убежать — его охватило чувство неловкости (зачем вообще он сюда пришел?), какая-то робость и страх сковали тело.

— Ну же, — настаивала «колдунья», — не стой на пороге. Что, ноги отказали? Или я такая страшная?

Руди окончательно смутился и прошелестел:

— Нет, ну что вы…

Он подошел ближе, все еще сомневаясь, туда ли он попал. В магазинчике было значительно темнее, чем на улице, и его глаза с трудом привыкали к этой темноте. Окна, завешенные тускло-зелеными шторами, почти не пропускали свет. Единственным источником света была старинная лампа-бра, горевшая над стеклянным прилавком. Руди подумал, что бабуля спросит его, как героя из сказки: «Зачем пожаловал?», и почти не удивился, когда она произнесла:

— И за чем же ты, сынок, пришел?

Если бы Гарри хотя бы предупредил его, что здесь происходит… Тоже нашелся океанолог-романтик, любитель всего таинственного… Сказал, что своей жене, тогда еще возлюбленной, покупал в этой лавочке ожерелье. И не простое — древнее, ирландское или голландское… Да какая, в общем, разница… Руди уже чувствовал, что ничего здесь не найдет.

— Я хочу купить перстень, — неуверенно ответил он после минутного раздумья.

— Для невесты? — поинтересовалась «колдунья», чем окончательно привела Руди в замешательство.

— Нет… э… э… для подруги, — с трудом выдавил из себя Руди.

— Замечательно! — Казалось, этот факт обрадовал «колдунью» еще больше. — Найдем и для невесты, и для подруги… И даже для жены…

— Мы — просто друзья, — непонятно зачем начал оправдываться Руди. — Между нами ничего нет.

— Верю, верю, — усмехнулась бабуля. — Посмотри пока на то, что лежит на прилавке, а я поищу, что у меня тут для подруг припрятано… — Она юркнула за шторы, укрывающие от любопытного взгляда покупателей остальные «сокровища» лавочки.

Руди уставился на прилавок, не зная, как реагировать на колдуньины слова. Пользуясь ее отсутствием, он мог бы уйти, но какая-то неведомая сила приковала его к стеклянному прилавку и заставила любоваться украшениями, выложенными на нем. Под стеклом таинственно мерцали, переливались разными цветами, тоненькие, почти невесомые нити ожерелий, мигали глазами-стразами изящные сережки, змеевидные завитушки обрамляли камни в перстнях.

Руди не был завсегдатаем ювелирных салонов, но то, что он увидел здесь — в маленькой лавчонке — удивило и восхитило его. Он готов был истратить все деньги и купить все это великолепие, но, увы, при всем богатстве выбора, он пока не нашел того, что подошло бы Шелли.

Постепенно привыкнув к полумраку лавочки, Руди смог разглядеть и то, что окружало прилавок. По стенам были развешаны чучела птиц — совсем как в «Психо», любимом фильме Шелли. Около стен стояли разнообразные тумбочки: пузатые и низкие, высокие и узкие, простенькие и обрамленные изящными завитушками. О содержимом и значении тумбочек Руди мог только догадываться — скорее всего, они, как и украшения, предназначались для продажи. Сбоку от прилавка располагалось здоровенное кресло, покрытое алой шелковой тканью, из-под которой выглядывал лишь кусочек плюшевой обивки. В общем, лавочка старинных украшений выглядела довольно странно. Но к этой странности Руди потихоньку начал привыкать, так же как его глаза — к полумраку.

«Колдунья» вернулась не с пустыми руками — на поверхность прилавка со звоном упали четыре перстня.

— Нашел что-нибудь? — спросила она у Руди, и тот помотал головой. — Так я и думала. Выбирай, — она указала на перстни, — каждый красив по-своему. Первый, — она поднесла тонкое серебряное колечко с маленьким сапфиром к самому лицу Руди, — простой, но очень изящный. Второй, — она повертела в руках золотой перстень с крупной жемчужиной, богатый, но к слезам… Третий, — перед сосредоточенным взглядом Руди мелькнула маленькая черно-серебряная змейка с аквамариновой точкой глаза, — загадочный, но обязывающий. Четвертый…

На этот перстень Руди обратил внимание сразу, как только увидел на прилавке новые украшения. Перстень был довольно крупным, заметным, но не казался громоздким. На тонких пальчиках Шелли янтарь, обвитый тонкими золотыми дужками, смотрелся бы восхитительно, К тому же этот перстень как нельзя лучше подходил к ее янтарной подвеске… И к ее глазам — похожим на янтарь, обрамленный в золото…

— Это! — Руди уверено показал на перстень.

Старушка хитро улыбнулась — или ему только почудилась ее улыбка?

— Хорошо, — закивала она головой.

Руди расплатился со странной хозяйкой магазина, поблагодарил ее и пошел к выходу. Он уже было вынырнул из полумрака лавочки, но старушка окликнула его:

— Эй, сынок! — Руди повернулся — ему почудилось, что голос старушки изменился — стал менее скрипучим, более теплым. — Ты выбирал перстень не подруге, сынок.

— А кому же? — удивленно спросил Руди.

— Любимой.


— Наконец-то! — Шелли радостно всплеснула руками и подхватила здоровенный пакет, с которым Руди вышел из машины. — Я уж думала, ты вообще не объявишься! — Светлые глаза посмотрели на Руди с укором.

— Пришлось кое-куда заехать, — начал оправдываться он. — И потом, все эти твои идеи по поводу Хэллоуина тоже отняли немало времени. Там в машине, — он кивнул на багажник автомобиля, — еще пяток таких же пакетов.

— Ладно, ладно, не дуйся, — примирительным тоном заговорила Шелли. — У нас впереди еще куча дел… Слава богу, Говард Челторн уступил нам этот домик. Не представляю, как все разместились бы у меня…

Дом Говарда Челторна, в отличие от домика Шелли, был трехэтажным. Сад тоже находился в запущенном состоянии, но в нем стояли витые беседки, придающие этой заброшенности некую романтичность. Шелли и Руди разгрузили машину, набитую пакетами, и прошлись по дому.

— Как тебе домик? — поинтересовалась Шелли.

— То, что нужно. Мебели, правда, маловато, но нам это отчасти на руку. К тому же стулья можно взять у тебя…

— Так и сделаем; А вот и шкафчик. — Шелли открыла дверцу старого шкафа и убедилась, что внутри полно свободного места. — Ты купил скелет?

— Обижаешь, — довольно улыбнулся Руди, — он из желтого пластика и выглядит довольно натурально.

— Молодчина, — похвалила его Шелли. Если на кого-то и можно полагаться в этой жизни, то только на Руди — он всегда делает то, о чем его просят. А частенько даже больше того…

— На стену повесим часы. Не смог удержаться от покупки. Вместо кукушки из них вылезает филин и ухает: «Ух! Ух!» — Руди так забавно изобразил филина, что Шелли покатилась со смеху.

— Могу себе это представить… Хотя ты, уверена, изобразил эти звуки лучше самого филина.

— Знаешь, Шелли, у меня для тебя подарок. Хотел подарить его завтра, но вся эта суета… В общем, будет не до того. Держи. — Руди извлек из кармана маленькую коробочку из темно-коричневого бархата и протянул ее Шелли.

— Что это?

— Открой, сама увидишь.

Шелли ловко открыла коробочку, и ее глаза засветились от радости.

— Руди, боже мой, какая прелесть!

— Надень его. Я до сих пор боюсь, что промахнулся с размером.

Она тут же надела перстень на безымянный палец правой руки. Удивительно — перстень с виду показался ей немного великоватым, но теперь, когда она надела его, выяснилось, что в самый раз. Словно он уменьшился на ее пальце — странное чувство…

— Нет, не промахнулся, — она благодарно посмотрела на Руди, — в самый раз. — Послушай, а ведь ты никогда не дарил мне украшений, — вдруг осенило Шелли.

— Да, — пожал плечами Руди. — Просто я хотел сделать подарок, а потом увидел твою янтарную подвеску и решил, что к ней подойдет перстень с янтарем. — Руди немного лукавил — он подумал о перстне, когда любовался ее руками. Но этой невинной лжи не заметила ни Шелли, ни сам Руди. Она была в восторге от подарка, а он — оттого что доставил ей радость. Руди вспомнил последние слова старушки и хотел было рассказать о них Шелли, но передумал. В чем дело? Раньше он обязательно рассказал бы, и они вместе посмеялись над «проницательностью» старушенции. Но сейчас ему почему-то было не до смеха…

Шелли болтала, рассказывая то об очередной встрече с Тэсси (которая все-таки поговорила с Бишопом и рассталась с ним), то о противном лице Хьюберта, то о своих впечатлениях по поводу вечеринки у Пэтти. Самое удивительное, что до встречи с Руди ей вовсе не хотелось болтать — она чувствовала себя уставшей и разбитой. Однако его присутствие, его подарок, его ярко-голубые глаза, глядящие на нее с таким вниманием, побуждали ее говорить без остановки. Шелли словно заряжалась от него силой и энергией — как будто внутри у Руди находилась маленькая энергетическая станция, подпитывающая ее своими не иссякающими ресурсами.

Теперь Шелли не сомневалась, что тем душевным подъемом, который она испытала после вечеринки у Пэтти, обязана присутствию Руди. Да, ей и раньше частенько требовалось дружеское участие, но оно никогда не влияло на нее так сильно. Шелли чувствовала себя обновленной, заново рожденной. Неужели ей так не хватало Руди все это время? Но ведь они общались почти каждый день… И если раньше такое положение вещей устраивало Шелли, то после вечеринки у Пэтти она начала скучать по Руди, даже если не видела его всего несколько часов. Вот оно — одиночество, объясняла Шелли свою скуку, даже по друзьям начинаешь невероятно скучать… Что будет, когда у Руди появится девушка и он не сможет уделять подруге так много времени? Мысль о девушке Руди, раньше забавлявшая Шелли, показалась ей сейчас какой-то неуместной и неприятной. Нет, она определенно не хочет думать о девушке Руди.

Шелли с нежностью взглянула на подаренный перстень, затем — на Руди, возившегося с настенными часами, и продолжила писать приглашения на Хэллоуин.


9

<p>9</p>

Месяц испытательного срока, который предложил Шелли Конхэйм, подходил к концу, и теперь девушка должна была получить повышение. Конечно, ни на какое повышение Шелли не рассчитывала. Она отлично понимала, что у нее есть только один вариант — уйти из «Элегант Стайл» и забыть о том, что она когда-то работала в этом агентстве и знала Дугласа Конхэйма… Хотя сделать это было не так-то просто — Шелли все еще не оставила надежды покорить сердце этого белокурого красавца.

Идея пригласить Дугласа на Хэллоуин пришла сама собой, когда Шелли писала открытку с приглашением Тэсси. Почему бы, собственно говоря, и нет? Нынешний Хэллоуин она задумала как маскарад, на котором будет вовсе не обязательно открывать свое лицо. Она наденет маску и под этой маской сможет сколько угодно охмурять Конхэйма, который, конечно, догадается, что под маской — его скромная секретарша. Не может же он, в конце концов, не узнать ее голоса? Хотя… чем черт не шутит. У большинства людей не то что на голоса, но и на лица память не очень-то хорошая…

Руди, как показалось Шелли, остался не очень доволен ее идеей. Видимо, он до сих пор считал ее влюбленность фанатизмом, и пробурчал что-то вроде: «поступай, как знаешь». Может, Шелли и показалось, но в последнее время любое упоминание имени Дугласа вызывало у Руди негативную реакцию. После их разговора в мастерской Руди не выказывал открыто своей неприязни, но недовольство читалось и в его взгляде, и в его интонациях, и в оттенках слов, которые он подбирал. Это открытие поначалу показалось Шелли странным, но потом она начала воспринимать неприязнь Руди к Дугласу как заботу о ее душевном здоровье и успокоилась.

Приглашение Шелли не подписала — на большом темно-синем конверте, усыпанном серебристыми звездами, был обозначен лишь адрес и имя получателя. Дуглас приглашался на анонимную вечеринку в честь Хэллоуина некой незнакомкой, которая не пожелала до поры до времени открывать своего имени. Шелли далеко не была уверена в том, что Дуглас отреагирует на это послание, но надежда, как всем известно, умирает последней.

Перед Хэллоуином она получила еще один сюрприз, далеко не такой замечательный, как тот, что приготовил ей Руди… «Дело Хьюберта» приняло новый оборот, и теперь Шелли могла поклясться собственной душой в том, что Хьюберт Эной подложил Дугласу большую свинью.

Ей удалось добраться не только до материалов последнего заказа, которым занимался Хьюберт, но и до массы другой, не менее важной информации. Долго после этого случая Шелли спрашивала себя о том, как у нее хватило решимости залезть в компьютер Хьюберта и рыться в его бумагах, зная, что в любой момент ее могут застукать на месте преступления…

Хьюберт не только пытался отсрочить заказ, выполняемый «Свенсонс Куалити», но и неплохо справлялся с обязанностями шпиона. Модельное агентство «Пэтэйшон» — третье по значимости модельное агентство города — платило ему за осведомление о новых проектах Дугласа Конхэйма хорошие деньги. Но Шелли была уверена — дело не только в деньгах. На Дугласа у его помощника явно давным-давно заточен зуб, вот только почему… Это оставалось для Шелли тайной. Вайолет Свенсон оттягивала последний заказ по просьбе Хьюберта — по всей видимости, он рассчитывал продать его проект «Пэтэйшон», чем немало мог бы подорвать популярность «Элегант Стайл». Вайолет ничто не грозило — ее агентство оказалось бы под прикрытием «Пэтэйшон», а договор с «Элегант Стайл» Хьюберт имел возможность просто взять и уничтожить.

Обладая всей этой информацией, Шелли чувствовала себя обязанной вмешаться в ситуацию. Но как это сделать? Объяснять Дугласу, что она копалась в бумагах Хьюберта? И потом, не исключено, что он не поверит во всю эту историю. Она — секретарша, которая работает всего лишь месяц, а Хьюберт уже старый и зарекомендовавший себя сотрудник… Шелли подумывала об анонимном письме, но этот вариант тоже был тупиковым: корреспонденцию в «Элегант Стайл» просматривал все тот же Хьюберт…

В результате долгих раздумий Шелли решила обсудить этот вопрос с Тэсси и Руди после хэллоуинских праздников. За это время вряд ли что-то изменится, а принимать поспешные решения, о которых потом можно пожалеть, Шелли не хотелось.

Кроме всех рабочих неурядиц у Шелли появилось ощущение, что за ней кто-то следит. Она пожаловалась на это Руди, который посоветовал ей поскорее уйти из агентства Дугласа — дескать, так недолго дойти до мании преследования. С этим Шелли не могла не согласиться, но уход из «Элегант Стайл», равно как и тяжелый разговор с Дугласом о Хьюберте, был перенесен на послехэллоуинские будни. Она удивлялась тому, как пытается оттянуть неизбежное, бьется в агонии, которую можно остановить сейчас, сию же минуту, одним лишь разговором. Однако она чувствовала, что после праздников что-то изменится и ей будет легче решить вопросы, которые сегодня кажутся неразрешимыми.

Весь вечер перед праздником Шелли занималась тем, что вырезала Джека-о-Лантера. Несколько рыже-оранжевых крупноголовых тыкв уже было очищено — осталось лишь вырезать им мордашки и вставить в полую середину свечки.

Легенда, связанная с Джеком-о-Лантером, в детстве казалась Шелли зловещей. Да и теперь, сидя в гостиной большого дома, наполненного «страшилками», которые они с Руди рассовали тут и там, Шелли испытывала какой-то ребяческий страх перед пустыми тыквенными головами. Воображение, подогретое предпраздничной атмосферой, рисовало ей несчастную душу Джека, перехитрившего самого Дьявола, бредущую в жуткой тьме с огарком свечи, засунутым в тыкву. Б-р-р… Шелли передернуло от страха. И откуда только берется этот страх? Ведь она давно уже не ребенок и прекрасно знает, что Джек-о-Лантер — всего лишь выдумка… Во всяком случае, его душа с тыквенным подсвечником.

Шелли взяла маркер и нарисовала на тыквах рожицы: пара квадратных глаз, пара треугольных; один рот весело улыбался, другой скривился в злобной усмешке. Совсем как люди, подумала Шелли и сразу же вспомнила Хьюберта Эноя. Последняя тыква, оскалившаяся на нее вырезанным ртом, напоминала выражение лица Хьюберта, когда он смотрел на Шелли, придумывая очередную гадость.

Покончив с тыквами, Шелли расставила их по дому и занялась «ледяными заготовками». Лед для хэллоуинских коктейлей должен был быть особенным, как, впрочем, и сами коктейли. Шелли ощипала несколько виноградных кисточек и засунула маленькие зеленые виноградины в формочки для льда. То же самое она проделала и с черным виноградом. Затем, сделав маленький надрез посередине виноградинок, Шелли положила в зеленый виноград — изюмины, а в черный — круглое драже, покрытое белой глазурью. Оценив дело своих рук, Шелли довольно улыбнулась — виноградины были очень похожи на глаза со зрачками в виде изюма и драже. Осталось только залить их водой и поставить в морозильную камеру — лед с сюрпризом готов.

Подсвечники из яблок она, пожалуй, оставит на завтра — за ночь яблоки могут потемнеть и съежиться. Шелли вспомнила, что по английским традициям в хэллоуинскую ночь девушка клала яблоко под подушку, чтобы ей приснился жених. Может быть, ей стоит последовать примеру английских девушек? Хотя сейчас, наверное, эта традиция уже умерла, как и многие другие древние поверья… Но как можно не верить сказкам, когда так хочется заглянуть в свое будущее?


— Ну же, давайте, давайте! — весело кричал Руди, подначивая игроков, пытающихся вытащить из широкой деревянной кадки, наполненной водой, побольше яблок.

Вокруг кадки сгрудилось пять человек. Их руки были связанны за спиной, а головы опущены в кадку, из которой они, вертясь и выкрикивая в азарте отдельные словечки (не всегда пристойного характера), пытались извлечь зубами мокрые неподатливые яблоки. Эта игра проводилась на каждый Хэллоуин, но, несмотря на такое постоянство, все веселились и переживали так, как будто играют в нее впервые и как будто от этой игры зависит их будущее.

Руди смеялся от души, наблюдая за происходящим. Две ведьмы, сам Сатана, граф Дракула и Фредди Крюгер толкали друг друга плечами и выныривали из кадки с яблоками в зубах. Сам Руди облачился в костюм палача. Это настолько не соответствовало его характеру, что мало кто смог бы узнать под красно-черным балахоном и черной маской дружелюбного и веселого Руди Маггота.

Шелли он узнал бы сразу среди тысячи лиц и нарядов. Она оделась Девой из Озера, и ей это очень шло. На ней было длинное струящееся платье из тонкой бирюзовой ткани, поверх которого красовалась расшитая серебряными нитями накидка, разделенная на две части — голубого и зеленого цвета. Платье, увитое зелеными нитями-водорослями, украшали длинные рукава, какие, наверное, носили женщины когда-то в старину. Платье и накидка были покрыты блестками — кажется, Шелли истратила не один флакон на эту красоту. Глаза у нее тоже сияли, правда, не от блестящего лака, а от радости, — это было заметно даже под голубой атласной маской, усыпанной разноцветным бисером. Руди увидел, что на ее безымянном пальце, иногда выныривавшем из-под длинного рукава платья, сияет подаренный им перстень. Она не сняла его — и это было лучшей благодарностью за подарок. У Руди потеплело на душе: значит, не зря он пришел к той странной старушенции…

Участники яблочного соревнования наконец извлекли из кадки все до последнего яблоки. Победителем в игре был объявлен Фредди Крюгер, который вытащил из воды целых десять румяных яблок. Собравшиеся аплодировали победителю. Народу было немало — в дом Говарда Челторна пришли почти все, кого пригласила Шелли. Дуглас Конхэйм так и не появился, но Шелли заставила себя свыкнуться с этой мыслью еще когда писала приглашение, поэтому ее настроение не было безнадежно испорчено.

Руди попросил Кэтти Доблтоун и Энджи достать из шкафа бокалы. Шкаф находился на втором этаже, поэтому девушкам пришлось подниматься по лестнице. Через несколько минут дом огласился дикими визгами — словно целая орда кошек взбунтовалась от нехватки внимания со стороны котов. Стоящие в гостиной недоуменно переглянулись, а потом, не сговариваясь, ринулись наверх. Уловка Руди сработала — вместо бокалов из шкафа выскочил пластиковый скелет, который так напугал девушек.

Настроение собравшихся поднималась с каждой минутой — веселье передавалось от человека к человеку, как бокалы, наполненные диковинными коктейлями и не менее диковинным льдом с глазами-виноградинами внутри. Ровно в одиннадцать заухал филин, выскочивший из часов, висевших над дверью в гостиной, — это событие тоже вызвало вначале массовый переполох, а затем — смех.

В половине двенадцатого принесли угощение — сырное фондю в тыкве, суп с хэллоуинскими крутонами, сделанными в виде ведьминой метлы, колпака и летучей мыши, печенье «Скелеты», на котором белой глазурью были нарисованы кости, и многие другие забавные и вкусные блюда. Когда все вдоволь наковырялись ложками в тыквах, которые использовались не только как подсвечники, но и как посуда, началось очередное соревнование — поедание пончиков, висящих на веревках. Как и во время игры с яблоками, участникам завязали руки. Смешно подпрыгивая, игроки пытались ухватить зубами пончики, висящие, как плоды на ветках.

Шелли хотела было принять участие в игре, но сквозь смех и стук обуви о пол услышала дверной колокольчик, которым они с Руди заменили звонок.

— Здравствуйте… — Она сразу же узнала этот голос и разглядела сквозь маску знакомые серые глаза. — Вы и есть та самая незнакомка, которая прислала мне приглашение?

Дуглас Конхэйм, а это был именно он, оделся в монашескую рясу. Голова была закрыта капюшоном, на груди у него сиял огромный крест, сделанный из серебристой фольги, а на поясе висела котомка, из которой торчали свернутые в трубочку листы бумаги.

— Подозреваю, что ваша отнюдь не святая компания нуждается в индульгенциях. — Он показал в сторону смеющихся вампиров, ведьм, привидений и прочей нечисти. — Вот я их и принес. В первую очередь вам — прекрасной Русалке. — Дуглас вытащил из черной котомки свиток и протянул его Шелли.

Шелли сломала красную печать и дрожащими от волнения руками развернула свиток. Ей не важно было, что в нем написано… Одно только присутствие Дугласа заставило ее потерять контроль над собой. «Поздравляю прекрасную хозяйку этого дома с Днем всех Святых…» — прочитала Шелли.

— Но вы ошиблись, хозяйка дома — не я… — Разволновавшись, Шелли решила пойти на попятный и выбраться из ловушки, в которую сама же себя посадила.

Но Дуглас не попался на эту уловку.

— Хозяйка вы или нет, но вы — самый прекрасный дух на этом празднике. Поэтому я считаю, что пришел именно к вам.

Дуглас Конхэйм оказался весьма галантным ухажером. В каждой фразе, обращенной к Шелли, сквозило восхищение ее красотой, молодостью, свежестью. Она чувствовала, что он хотел бы снять с нее маску и увидеть ее лицо полностью, чтобы убедиться в том, что оно прекрасно именно так, как он себе представляет. Вместо того чтобы радоваться и наслаждаться его присутствием, будучи не узнанной, Шелли испытывала досаду и раздражение. В ее романтичной головке все еще теплилась надежда, что он узнает ее по голосу, по взгляду, по тому, что она говорит. Серая мышка Нэнси Бартон жаждала быть узнанной и оцененной по достоинству. Но этого не произошло — Дуглас Конхэйм не смог сопоставить ее красоту с тем, что видел рядом с собой каждый день — с маленькой, способной и скромной секретаршей, которая изо всех сил пыталась обратить на себя внимание красавца-босса.

Приход Конхэйма не остался незамеченным Руди. Палач взял свой бутафорский топор и угрожающе помахал им перед носом Дугласа.

— Я доверяю вам эту прекрасную Деву из Озера, и не дай бог, хоть один волос упадет с ее златокудрой головы…

Шелли улыбнулась, Дуглас вынужденно засмеялся. В шутке Руди обоим послышалась угроза. Или это только почудилось? Шелли посмотрела на друга умоляюще — сейчас ей совсем не хотелось, чтобы Руди оставил их наедине. А он вел себя так, словно ее роман с Дугласом — дело решенное, и ничего изменить уже невозможно… Хотя зачем Руди что-то менять — ведь она постоянно твердила ему о том, что хочет быть с Дугласом. Теперь он видит, что она добилась того, что хотела, и, как суровый старший брат, наставляет на путь истинный избранника сестры… Шелли стало невыносимо грустно, и она с тоской посмотрела на удаляющуюся фигуру в красно-черном одеянии. Что с ней происходит? Чего она хочет? Что она чувствует? Вопросы, на которые она совсем недавно с легкостью могла ответить, теперь превратились в алгебраические уравнения с несколькими неизвестными переменными.

— Прекрасная Дева, — обратился к ней Дуглас, заметив, что она поскучнела. — Может, нам выйти и подышать свежим воздухом?

Шелли кивнула, бросив прощальный взгляд на Руди, который вернулся в гущу событий и веселил какими-то шутками Кэтти Доблтоун. Кому-кому, а Кэтти сейчас просто необходимо его присутствие, раздраженно подумала Шелли, выходя в дверь, которую Дуглас галантно открыл перед ней.

— А кто — Палач? — спросил Дуглас, когда они сели в беседке, увитой увядшим хмелем и зелеными листами-лапами плюща. — Это ваш брат или бывший возлюбленный?

— Хороший друг, — ответила Шелли и посмотрела в серые глаза, глядящие из прорезей в маске. — Вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Честно говоря, нет, — ответил Дуглас, несколько обескураженный вопросом. — Как можно верить в дружбу между такими разными существами?

Шелли, слегка задетая его высказыванием, пожала плечами.

— А я верю. И, по-моему, любимый человек тоже должен быть другом, а не просто любовником.

Дуглас тихо засмеялся. Его смех — смех мужчины, который разглядел в ней лишь красивую внешность, — заставил Шелли почувствовать себя обманутой.

— Почему вы смеетесь? — раздраженно спросила она. — Я кажусь вам наивной?

— Ну что вы, — смутился Дуглас, расслышав в ее голосе раздражение, — совсем нет. Напротив, мне понравилось то, что вы сказали, а главное, то, как вы это сказали. Такое убеждение, такая уверенность в своей правоте…

— Такое незнание жизни, — добавила Шелли, не желающая отступать.

— Этого я не говорил, — уточнил Дуглас. — Но ведь вы бы не стали встречаться с этим парнем… И именно потому, что он ваш друг. Я прав?

— Я об этом не думала, — честно ответила Шелли. — К тому же он никогда не ухаживал за мной. Как женщина я для него — пустое место. — Шелли сказала это и почувствовала, как в душе наливается и зреет обида. Она вспомнила довольное лицо Кэтти Доблтоун, ее глаза, устремленные на Руди. Ей было приятно то, что он шутил с ней. Ведь Руди не бросается на первую попавшуюся женщину. Руди вообще ни на кого не бросается… Значит, в глазах Руди Кэтти Доблтоун гораздо привлекательнее и интереснее Шелли. Вереница этих поспешных мыслей и выводов мгновенно пронеслась в голове Шелли. Откуда взялась эта досада? Она здесь, с Дугласом, которого добивалась и желала, и вполне логично, что Руди развлекается, отдыхая от решения ее проблем. Ей бы порадоваться за друга… Но Шелли с ужасом поняла, что никакой радости не испытывает, более того, испытывает странную неприязнь к Кэтти, которой всегда симпатизировала.

— И вас это разочаровывает? — прервав ее размышления, поинтересовался Дуглас.

— Что именно? — Шелли так взволновало последнее открытие, что она позабыла о том, что сказала.

— То, что как женщина вы неинтересны своему другу…

— Нет, — тут же ответила Шелли и поняла, что ее ответ был бы правдивым только в том случае, если бы этот вопрос ей задали несколько дней назад. Она покраснела и впилась ногтями в накидку, как будто та была виновата в том, что с ней происходило.

— Звучит неубедительно, — мрачно констатировал Дуглас. Сегодняшний вечер грозил быть испорченным благодаря какому-то палачу с бутафорским топором. — Может, вы себя обманываете?

— Мне не очень-то хочется говорить об этом. — Шелли решила уйти от очередного вопроса и жалела, что не может уйти от собственных неприглядных мыслей. Чтобы не чувствовать своей никчемности и хоть немного скрасить ситуацию Шелли решила пофлиртовать с Дугласом. — Посмотрите, какая чудесная ночь, — кажется, она произносит его слова, — как красиво вокруг…

— Да, восхитительно, — согласился Дуглас и дотронулся до ее руки. — Хотите, я вам погадаю?

Избитый прием, усмехнулась про себя Шелли, но руки не вырвала.

— Гадайте. Сомневаюсь, что вам удастся рассказать мне что-то новое… — Зато сколько разных интересных вещей она могла бы рассказать Дугласу… Вспомнить только Хьюберта Эноя — он один стоит целого предсказания…

— Как знать, — обиженно произнес Дуглас. Он приблизил к своему лицу ее руку — какая же она маленькая, тонкая. На безымянном пальце красовался изящный перстень с янтарем, окантованным золотой тесьмой. Дуглас начал «гадание». — У вас в прошлом — неудачный роман.

Шелли усмехнулась его неуклюжей попытке подражать обычным трюкам гадалок.

— И не один… — сказала она.

— Вы — одинокий человек, — не смущаясь ее высказыванием, продолжил Дуглас, — несмотря на то, что вас окружает масса людей, которые вам симпатизируют.

— Это уже ближе к истине, — кивнула Шелли, — но не пытаетесь ли вы увидеть во мне себя самого?

— Отчасти, — виновато улыбнулся Дуглас. — Пожалуй, вы правы. Не удалось мое гадание. — Он отпустил руку Шелли.

Ей стало жаль его. Этот человек пытался ухаживать за ней, и она знала, что понравилась ему. Только ни его нежные, щекочущие прикосновения, ни его теплые слова не давали ей того успокоения, о котором она мечтала. Она не добилась своего — сказка не стала реальностью, серая мышка — возлюбленной красавца-мужчины. Наверное, в этом и было все дело. Ты так боялась проиграть, Шелли Брэмбл, что довольствоваться утешительным призом считаешь ниже своего достоинства, критиковала себя Шелли. Но не это самое страшное. Ко всему в придачу, ты оказалась еще и эгоисткой… Ты настолько привыкла к тому, что Руди всегда рядом и всегда поможет, что теперь, когда он пытается заняться чем-то, кроме решения твоих проблем, ты обозлилась на весь мир…

— Прекрасная госпожа и вы, господин инквизитор, не соизволите ли вы прервать свою беседу и присоединиться к хэллоуинскому шествию?

Каким облегчением для нее был этот голос — чуть ироничный и немного взволнованный. Только что она думала о друге, и вот он — тут как тут. У Шелли камень с души упал — наконец-то закончилось ее вынужденное уединение с Дугласом. Они последовали за Руди, который собрал разбредшийся по дому народ в центре большой гостиной и известил всех присутствующих о начале хэллоуинского шествия — то есть хождении вокруг дома со свечками. Как Руди объяснил, таким образом участники шествия изгонят из этого дома всех злых духов.

Новые свечки еще не были зажжены, а те, что горели в доме, были погашены перед шествием. И именно в этот момент случилось то, чего меньше всего ожидали собравшиеся, — в доме погас свет. Шелли стало не по себе — они с Руди не договаривались о такой шутке. Конечно, он мог сымпровизировать, но… Чьи-то руки нащупали в темноте ее плечи и крепко их сжали. Чьи-то губы нашли в кромешной мгле ее рот и обожгли его своим прикосновением. Шелли хотела было отстранить невидимого соблазнителя, но не смогла — потому что так ее еще не целовал никто. Она буквально растворилась в пылающих устах незнакомца — ее тело потеряло вес, руки бессильно обмякли, глаза закрылись, хотя, даже если бы они оставались открытыми, она все равно не смогла бы ничего разглядеть. И когда она инстинктивно потянулась навстречу тому неизведанному, что манило ее и пугало, тот, кто подарил ей этот испепеляющий и нежный поцелуй, вдруг отпустил ее плечи и растворился в пространстве.

Напрасно Шелли протянула руки в пустоту — от незнакомца и след простыл. Впрочем, она подозревала, кто мог им быть… Шелли могла бы потрогать руками губы, которые сладко подрагивали, обоженные страстным поцелуем, но ей казалось, что прикосновение разрушит то очарование, тот ореол волшебства, который был подарен ей незнакомцем.

Зажегся свет. Глаза Шелли — два огромных горящих золотистых топаза — напряженно всматривались в лица, мелькающие вокруг. Только сейчас она пожалела о том, что на присутствующих — маски. Под ними было значительно сложнее разглядеть взгляд — горящий и вопрошающий, такой же, как у нее. Она была почти уверена в том, что ее целовал Дуглас, но «почти» не давало ей покоя. К тому же что-то подсказывало ей, что Дуглас не способен на такой поцелуй. И все же…

Дуглас Конхэйм — монах в рясе — стоял в другом конце гостиной. Это не снимало с него подозрения, однако ничего не доказывало. Неподалеку от нее стояла только насмерть перепуганная чувствительная Энджи — но Шелли не сомневалась, что эта девушка предпочитала молодых людей. В проеме двери Шелли увидела немного озадаченного Руди. Он что-то быстро говорил окружающим, но Шелли этого не слышала — после поцелуя в голове стоял какой-то гул. Точно тысяча колоколов била в набат: «Найди его! Най-ди е-го! Най-ди е-го!». К ней подошел Дуглас.

— Жалею, что оказался не с вами в эту минуту. Испугались? — по-прежнему галантно поинтересовался он. Никакого волнения, срывающегося голоса, хрипящих звуков. Хотя Дуглас, кажется, неплохо умеет владеть собой…

— Немного, — Шелли пыталась разглядеть волнение в его серых глазах, но они были совершенно спокойны.

— Пытался найти вас, но в темноте ничего не разберешь… Зато было весело.

— Да, — кивнула Шелли.

— После шествия я собираюсь отбыть восвояси, — многозначительно произнес Дуглас. — Долг зовет — у меня еще столько дел. Вы откроете мне свое лицо… и свое имя?

— Нет, — не успев подумать, выпалила Шелли.

На лице Дугласа застыло разочарование.

— Скажите мне свое имя, и может быть… — попыталась Шелли смягчить приговор.

— Вы найдете меня, если захотите… — закончил за нее Дуглас. — Меня зовут Дуглас Конхэйм. Я владелец модельного агентства «Элегант Стайл». И я очень надеюсь увидеть вас еще раз…


10

<p>10</p>

Вместо того чтобы расставить по своим местам мысли и чувства, вопреки ожиданиям Шелли, Хэллоуин окончательно все запутал. Что, в общем, неудивительно — ведь в День всех Святых по традиции творится полная неразбериха. Шелли поняла, что за свой рассудок больше не отвечает, и без объяснений оставила «Элегант Стайл», решив попросту не выходить на работу. Однако уход из модельного агентства не был панацеей от всех бед. Как предупредить Дугласа о заговоре? Как ей вообще теперь быть с Дугласом?

Шелли пыталась в очередной раз разложить все по полочкам и найти для каждого чувства свой уголок в душе, захламленной затянувшейся неразберихой.

Во-первых, ее отношения с Дугласом… Если это, конечно, можно было назвать отношениями — встреча на дороге, помощь на работе и идиотский флирт в беседке… А потом еще этот поцелуй… Правда, Шелли не была уверена в том, что жаркое прикосновение губ исходило от спокойного и не очень-то страстного Дугласа… Шелли понимала, что охладела к нему. Конхэйм не оправдал ее ожиданий, не разглядел в ней истинной красоты, а потому не заслужил места в ее сердце. Это было разумным объяснением ее поведения в хэллоуинскую ночь. Но поцелуй… Как только Шелли вспоминала о нем, она тут же загоралась желанием испытать его снова. Если бы не этот поцелуй, Шелли смогла бы забыть Дугласа и чувствовала бы себя совершенно спокойно. Но ведь не может же она позвонить ему и спросить, не он ли поцеловал ее, когда погас свет! И потом заговор Хьюберта… Нет, она слишком далеко зашла в своем рвении узнать правду о «правой руке» Дугласа, чтобы ничего не предпринять и позволить выскочке Хьюберту и стерве Вайолет завладеть компанией ее бывшего босса. Только вот что она может сделать?

Во-вторых, ее дружба с Руди. У Шелли язык бы не повернулся назвать это отношениями. Не слишком ли она перегибает палку, щерясь, словно злобная собака, на тех, с кем он общается, пусть даже флиртует? Ну вот — откуда это «даже»? Какое право она имеет определять отношения Руди с кем бы то ни было? Неужели она — одна из тех ревнивых женщин, которые считают своим даже то, что не принадлежит им по праву? Раньше Шелли не замечала за собой этой черты. Раньше ее даже обрадовало бы то, что Руди начал встречаться с кем-то. Раньше все было по-другому. Шелли ловила себя на мысли, что и перстень — подарок Руди — не хочет снимать потому, что в нем хранится частичка его самого, которая всегда при ней. Но все эти чувства так мало походили на изъявление дружеской симпатии, что Шелли волей-неволей возвращалась к разговору в беседке. Она солгала Дугласу — ведь ей хочется привлечь Руди, хочется, чтобы он увидел в ней не только друга, но и… Господи, как она запуталась. Можно было поговорить с Руди, всегда готовым выслушать, попросить совета… Но поймет ли он, не шокирует ли его это неуместное признание? Сейчас Шелли впервые за много лет пожалела о том, что Руди никогда за ней не ухаживал. Ей было бы намного проще разобраться в той ереси, которую она себе нагородила. Единственным оправданием, с помощью которого Шелли пыталась спасти оставшиеся иллюзии, было то, что в столь сложный период своей жизни она не могла обойтись без друга. И возможно потому цеплялась за все, что с ним связано.

Звонок Дональда Стилмена — того бизнесмена, с которым Шелли познакомила Вайолет, — окончательно перевернул все вверх тормашками. Дональд обещал обратиться в ее агентство — и обратился. Только помощь нужна была не ему, а его приятелю, у которого возникла проблема с заказом. Он хотел бы посоветоваться, проконсультироваться, а потом, кто знает, может быть, дело и до заказа дойдет… Он крупный клиент, намекал Дональд, за него нужно держаться…

— Да, конечно, — поначалу Шелли страшно обрадовалась. — А кто он?

— Владелец «Элегант Стайл». Дуглас Конхэйм.

Шелли откинулась на спинку кресла и сделала глубокий вдох. Что кривить душой — никто, кроме нее, не виноват в том, что происходит. Дуглас Конхэйм превратится в кошмар ее жизни, если она не расскажет ему всей правды.

— А вы… э… уже сообщили ему, что…

— Обижаете. — Дональд явно радовался тому, что смог помочь понравившейся ему Шелли. — Он едет к вам. Да я и звоню вам, чтобы предупредить об этом. Ну как я вам в роли рекламного агента?

Ужасно! Просто отвратительно!

— Замечательно, — еле выдавила из себя Шелли, понимая, что Стилмен хотел оказать ей услугу… — Огромное спасибо, мистер Стилмен. Я надеюсь, что отношения с «Элегант Стайл» у нас будут самыми добрыми…

Дуглас Конхэйм приехал уже через полчаса после звонка Стилмена. Времени у Шелли хватило только на то, чтобы позвонить Руди — последняя соломинка, за которую цепляется утопающий. Руди посоветовал ей вести себя естественно и постараться не выдавать своего волнения. Оборот, который приняли события, удивил его и порядком взволновал.

— Не унывай. Я позвоню тебе вечером, и мы обо всем поговорим… И еще у меня есть для тебя маленький сюрприз.

Это «не унывай», сказанное участливым и взволнованным голосом, звучало для Шелли как музыка. Теперь встреча с Конхэймом казалась ей не светопреставлением, а всего лишь землетрясением. Самое страшное заключалось в том, что Шелли совершенно не знала, чего ей ожидать от Дугласа и как себя вести. Неизвестность давила на нее, угнетала и заставляла сжиматься в комок от мрачных предчувствий — как тогда, на дороге, когда она хотела превратиться в маленький резиновый мяч. Значит, с тех пор мало что изменилось…

— Здравствуйте, миссис Брэмбл.

— Мисс… — поправила Шелли.

— Неужели такая красивая девушка может быть не замужем? — Дуглас прямо-таки пожирал ее глазами. То, как он смотрел на нее во время праздника, было всего лишь мимолетным знаком внимания в сравнении с этим пылким взглядом. — Вероятно, вы устали от мужского поклонения?

— Вероятно, — сухо ответила Шелли. — Вы, кажется, хотите решить проблемы с заказом? — холодно напомнила она.

— У меня такое чувство, — продолжил Дуглас, не обращая внимания на ее холодность, — что я вас где-то видел. И голос знакомый…

Шелли похолодела. От волнения и напряжения ее прошиб холодный пот. Но, может быть, это для нее — выход, освобождение… Сейчас он вспомнит Нэнси Бартон — секретаршу, пропавшую без вести…

— Не может быть… — На его красивом лице было написано просветление и удивление одновременно. — Дева из Озера со странным другом Палачом… Неужели это вы?

Чтобы подтвердить свою догадку, Дуглас подошел к Шелли и взял ее руку. На безымянном пальце красовался тот самый перстенек с янтарем. Шелли оцепенела, застыла в кресле. Она не знала — радоваться ей или огорчаться. Секретарша Нэнси Бартон так и осталась неузнанной — всего лишь потому, что она — дурнушка. Зато роскошная Дева из Озера и красавица Шелли легко совместились в его сознании. Мужчины верят лишь в то, во что хотят. Какая же Шелли наивная — Дугласу и в голову бы не пришло заподозрить Нэнси. Она — серая мышка… Незаметная внешность делает незаметным и голос…

— Это вы… — окончательно убедился в своих подозрениях Дуглас.

— Вы меня с кем-то путаете. — Шелли нашла в себе силы отрицать очевидное. — Я не имею представления ни о том, кто такая Дева, ни о Палаче, как вы изволили выразиться…

Дуглас все еще держал ее руку, как тогда, в беседке, и Шелли решительно ее вырвала… Он улыбнулся, понял, что попал в точку и, кажется, испытал от этого облегчение.

— Думал, что никогда вас не увижу… Вы вызываете во мне какое-то благоговение, мисс Брэмбл…

— Видимо, именно благоговение натолкнуло вас на мысль поцеловать меня, когда выключился свет. — Шелли поняла, что отпираться бесполезно, и решила окончательно выяснить, целовал ли он ее в ту ночь.

— Поцеловать? — смутился и одновременно удивился Дуглас. — Но я не делал этого… Я же говорил, что пытался найти вас, но было так темно…

— Не отпирайтесь, поцелуй мне понравился, — сменила тактику Шелли. — Это было так необычно…

— Но я не делал этого, — продолжал сопротивляться Дуглас. — Было бы очень приятно вам понравиться, но я вас не целовал…

Шелли поняла, что попала впросак. Впрочем, она предполагала нечто подобное.

— Извините, Дуглас… Все вышло очень глупо… Я не знаю, кто поцеловал меня тогда, в темноте… Почему-то я решила, что это вы. Ведь вы весь вечер ухаживали за мной.

— Кто-то меня опередил, — вздохнул Конхэйм, — оказался гораздо проворнее и смелее. Я не способен на такое ребячество.

— Вы считаете это ребячеством? — спросила Шелли, испытывая некое облегчение от сознания того, что ее целовал не Дуглас.

— Пожалуй, да. — В глазах Дугласа мелькнули серые искорки, но сейчас они не коснулись Шелли, не заставили ее почувствовать внутреннюю дрожь. Она окончательно убедилась в том, что все это — в прошлом. Однако у Дугласа на этот счет было совершенно другое мнение.

— Позвольте мне ухаживать за вами серьезнее, чем ваш невидимый кавалер. Приглашаю вас поужинать со мной. Выбор — за вами. Куда вы хотите пойти?

Шелли поняла, что отказаться от приглашения будет не так-то просто. Дуглас был настроен решительно, но идти с ним куда бы то ни было ей совсем не хотелось…

— Послушайте, Дуглас… Как человек вы мне очень симпатичны… Но…

— Замечательно. — Дуглас не собирался сдаваться. — Почему бы двоим, симпатизирующим друг другу людям, не поужинать вместе? Я ни на что не претендую. Ужин — ни к чему не обязывающая встреча. Соглашайтесь, Шелли.

— Я согласна. — Согласие было вымученным — Шелли уже не могла сопротивляться. Она так устала от этого разговора, что ей смертельно хотелось остаться одной, хотя бы ненадолго. — Как насчет «Нормандского ветра»? Около восьми вечера?

— Прекрасно. — Дуглас был так обрадован ее согласием, что не обратил внимания на ее голос, грустный и усталый. — Приду раньше и буду вас ждать. Что ж, теперь можно перейти к обсуждению дела, благодаря которому я вас узнал…


Она проиграла по всем статьям и вынуждена была это признать. Сказочный принц Дуглас Конхэйм уплывал в свои волшебные дали, не оставив в сердце Шелли ни малейшего сожаления по этому поводу. Нэнси Бартон так и осталась серой мышкой, трудолюбивой секретаршей, не заинтересовавшей никого, кроме Тэсси и Руди…

Шелли часто вспоминала о том, как Руди отреагировал на ее появление в облике Нэнси. Он сказал, что она нравится ему такой, что она отлично выглядит. Как Шелли хотелось, чтобы эти слова принадлежали не другу, а мужчине, чужому, незнакомому. Тому, кто поцеловал ее в хэллоуинскую ночь… И кто же все-таки был этим таинственным незнакомцем?

Предстоящая встреча с Дугласом не радовала, а, напротив, угнетала Шелли. Она ругала себя за сговорчивость, только сейчас осознав, что те несколько минут спора, которые она выгадала, дав согласие, не только не спасли ее, но и окончательно испортили настроение. Теперь она готовилась к этому ужину, как к тяжкой повинности, которую обречена нести. Ее удивляло то, как переменилось ее отношение к Дугласу после Хэллоуина, то, с какой легкостью она готова была отпустить его на все четыре стороны. Оставался вопрос с Хьюбертом, но она до сих пор не знала, как его решить.

С целью хоть как-то убить время и отвлечь себя от неприятных мыслей, связанных со встречей, Шелли принялась протирать пыль со стеллажа, на котором была расставлена ее коллекция керамических фигурок. Она поднимала фигурки одну за другой и вспоминала, когда и как они были куплены. Вот эти симпатичные хрюшки, уткнувшиеся друг в друга розовыми пятачками, были подарены ей Кэтти на прошлое Рождество. А этого желтого цыпленка, упавшего на спину, она покупала вместе с Руди, когда огромные хлопья снега загнали их в какой-то магазинчик в центре города… А вот и котята… Один забрался на другого, чтобы достать с полки банку с вареньем. Они были куплены в тот день, когда у «Паблисити Сторм» появился первый клиент…

Шелли сняла с полки керамическую композицию, купленную у Тэрри Долтона в тот день, когда Конхэйм помог ей на дороге, и криво улыбнулась. Не зря она тогда сомневалась в том, стоит ли ей затевать эту игру… Дуглас не был высокомерным принцем, гонящим прочь нищую старуху, но игра все равно не стоила свеч. Он замечательно отнесся к своей страшненькой секретарше, и Шелли была ему благодарна — пребывание в «Элегант Стайл» не стало для нее адом только из-за его теплого и уважительного отношения. Что ж, она постарается отплатить ему той же монетой — как фея из сказки — только вот придумает, как…

В гостиной зазвонил телефон, и Шелли тут же бросилась к аппарату. Только бы звонили с хорошими новостями — плохих у нее и так предостаточно.

— Ну что, авантюристка, — из трубки донесся веселый и немного взволнованный голос Руди, — надеюсь, тебя не разоблачили?

— Только наполовину, — радостно ответила Шелли. Она была рада слышать этот голос и очень хотела видеть лицо его обладателя.

— Что значит — наполовину? — удивился Руди.

— Он узнал во мне красотку с Хэллоуина, а секретарша Нэнси…

— Все еще остается «серой мышкой», — договорил Руди. — Почему-то именно так я и думал… Что еще новенького?

— Он заподозрил неладное с той сделкой… Помнишь, я рассказывала тебе о Хьюберте и Вайолет? Но я не осмелилась признаться ему. Пока не осмелилась… Однако следующий заказ он обещал сделать в «Паблисити Сторм». Довольно крупный заказ… Такой клиент для нашего агентства — настоящая находка.

— Я рад, что все обошлось. Какие планы на вечер? У меня есть новость, которую мы просто обязаны отметить! Я наконец доделал свою руку, ну, не свою, конечно… «Рука-чесалка» закончена! — радостно объявил Руди.

— Вот это да! Замечательно, Руди! Ты прав — это необходимо отметить. Вот черт! — Она вспомнила об ужине, и радость как волной смыло… Именно в этот день, когда она должна… нет, не должна, а хочет быть с Руди.

— Что-то не так?

— Конхэйм пригласил меня поужинать. Он был так настойчив, — начала оправдываться Шелли.

— Ничего страшного… — упавшим голосом произнес Руди. — Отметим в другой раз.

— Ничего подобного, — запротестовала Шелли. У нее в голове созрел озорной план, который она тут же решила привести в действие. — Я кое-что придумала…


Они сидели на пожухшей траве в Лаймери-парк и пили вино из хрустящих пластиковых стаканов. Шелли была по горло сыта ресторанами, в которых на нее постоянно пялились мужчины, а Руди не имел ничего против пикника на природе. Пусть даже вместо роскошных деревенских видов приходилось довольствоваться несколькими дубами городского парка.

Им было весело и спокойно. Шелли никогда не чувствовала себя такой счастливой, как этим осенним вечером. Все как будто осталось позади, в прошлом. Словно и не было никакого Конхэйма, никакой Нэнси. Словно вообще никого не было на этом свете, кроме нее и Руди.

Рыжее солнце светилось в прозрачных выцветших листьях деревьев, обливало их золотом. Дул легкий ветерок, ласково прохаживаясь по жесткому ковру травы. Эта осень выдалась теплой, как никогда. — Шелли сидела на тонкой куртке Руди и совершенно не чувствовала холода. Может, благодаря выпитому вину, а может… Но об этом ей не хотелось задумываться сейчас, когда все было так легко, воздушно и прозрачно, как этот осенний вечер, легкие листья и аквамариновая гладь небес.

— Прости, что сорвал тебе встречу. — Руди продолжал извиняться за сорванный ужин, хотя Шелли уже тысячу раз повторила ему, что мир от этого не провалился в тартарары, а небо не перевернулось вверх тормашками.

— Забудь об этом, Руди. Я же сказала, что ни о чем не жалею. Мне очень хорошо сейчас. Как я могла предпочесть какой-то ресторан посиделкам в парке? — улыбнулась она.

— Что ты намерена делать дальше?

— Ты о чем?

— О Конхэйме, конечно… В последнее время это излюбленная тема наших с тобой разговоров, — сказал Руди с досадой. — Дуглас Конхэйм — роковой красавец и прочее, и прочее…

— Не хочется говорить о нем сегодня. Эта тема мне не очень-то приятна. Думаю, что через пару дней я созрею для того, чтобы тебе рассказать. А сейчас — забудем о нем. Хорошо?

— Отлично. — Руди и рад был бы не вспоминать о Дугласе, но его будущее слишком серьезно зависело от отношения Шелли к этому человеку. Чтобы скрыть волнение, вызванное своим вопросом и ее ответом, Руди подлил себе еще вина и сделал солидный глоток. Он редко употреблял спиртное, но сегодня ему хотелось расслабиться. Последнее время в присутствии Шелли он испытывал такую гамму самых невообразимых чувств, что ему становилось страшно. И, чтобы заглушить, закопать этот страх куда-нибудь в отдаленный уголок души, он прибегал к такому простому способу, как вино.

— Единоличник! — наигранно возмутилась Шелли. — Почему ты наливаешь только себе? Или ты думаешь, что женщины любят вино меньше, чем мужчины?

— Ничего подобного, — засмеялся Руди. — Просто я настолько привык ухаживать лишь за собой, что иногда забываю об окружающих…

— Слушай, Руди… — Шелли вступила на опасную тропу, но ей так хотелось узнать, оправдаются ли ее подозрения… — Мне показалось, или ты ухаживал за Кэтти Доблтоун?

— Когда? — искренне удивился Руди.

— На Хэллоуин.

— Ты так хочешь сосватать меня Кэтти? Или это у тебя от стремления сделать всех счастливыми?

— Нет, я просто спросила. Мне показалось…

— Нет, Шелли. Я за ней не ухаживал. Кстати, после нашего с тобой представления на вечеринке у Пэтти Вайолет Свенсон перестала наведываться в мастерскую. Как ветром сдуло…

— Тебя это огорчает?

— Нисколечко. Наоборот, я рад. Ее визиты каждый раз выбивали меня из колеи. Единственное, что меня беспокоит, это ее непомерное любопытство… Как бы чего не вышло…

— Не забивай себе этим голову, — махнула рукой Шелли. — Вайолет просто нечем заняться.

— Вот это меня и беспокоит. Если бы она была занята своей жизнью, всем нам было бы легче.

— Если ты насчет этой истории с Нэнси Бартон, то она — в прошлом. На днях я расскажу Конхэйму правду. Только вот как он к ней отнесется…

— Конхэйм — запретная тема, — напомнил Руди с грустной иронией в голосе. — Забыла?

— Ах, да.

— Ты не снимаешь перстень, — заметил Руди. — Тебе нравится?

Он нежно и осторожно взял руку Шелли и полюбовался своим подарком.

— Тебе очень идет.

От этого ласкового прикосновения Шелли готова была растаять, как медуза на солнце. Она с трудом удержалась от того, чтобы зажмурить глаза и лечь на траву, отдаваясь этой сладкой неге. Всего одно прикосновение — но какой магической силой оно обладало! Шелли вспомнила, как брал ее за руку Дуглас, — это было совсем другое ощущение. Тогда она почти ничего не почувствовала, кроме обычного человеческого тепла.

— Оно красивое, — с трудом выговорила Шелли, чтобы наполнить хоть какими-то словами повисшую в прозрачном воздухе паузу. — Очень красивое.

Голубые глаза Руди горели каким-то странным огнем, которого Шелли не замечала раньше. Сейчас они казались ей особенно яркими — подсветка, которая горела где-то внутри, за глазным яблоком, светила сильнее, чем обычно.

— Что-то не так? — Ее пристальный взгляд немного смутил Руди.

— У тебя такие яркие глаза…

— Ты и раньше говорила об этом.

— Сейчас они особенно яркие. Как это ноябрьское небо.

— Холодные?

— Нет. Яркие и теплые. — Боже, что она несет? Неужели это вино сделало ее такой болтливой? Пора бы остановиться — иначе неизвестно, как далеко она зайдет в своих комплиментах по поводу его глаз…

Они шли по улицам, окутанным сиреневыми сумерками. Одной рукой Руди поддерживал Шелли, которая надела туфли на каблуке и теперь, выпив, с трудом регулировала шаг — ее слегка покачивало. В другой — нес бутылку с оставшимся вином. Теплое тело Шелли рождало в его голове множество не самых скромных мыслей, от которых он пытался избавиться, болтая с девушкой о всякой ерунде.

Шелли услышала позади тихое поскуливание и обернулась. Перед ними, на расстоянии вытянутой руки, стояла собака — пушистая дворняжка с серебристо-серой шерстью, отливающей в сумерках каким-то розовато-фиолетовым цветом.

— Песик, — сладко простонала Шелли и протянула руку к собаке. Та не заворчала, но отпрянула, видимо, наученная горьким опытом общения с незнакомцами.

— Песик не очень-то доверчивый, — констатировал Руди. — Так просто его не купишь.

— Может, покормить его? — предложила Шелли и ткнула пальцем в горящие окна магазинчика. — Купим песику колбаски… — Она потянула Руди за рукав и таким умоляющим взглядом посмотрела в глаза, что тот рассмеялся.

— Иногда ты совсем как ребенок. Конечно, покормим. Я тоже люблю песиков.

Шелли осталась с дворняжкой, которая совершенно не торопилась уходить, а Руди отправился в магазин за колбасой. Попросив продавщицу порезать колбасу на кусочки, он то и дело смотрел в окно — как бы опьяневшая и повеселевшая Шелли не забрела куда-нибудь со своим лохматым другом. Она стояла, слегка покачиваясь на своих высоких каблуках, и что-то говорила собаке. Шелли… Такая добрая, милая, родная… Он так хотел обнять ее, но прекрасно понимал, что не может позволить себе испугать ее, обидеть.

— Вот и колбаса для песика, — Руди разложил на асфальте целлофановый пакет и вывалил на него кусочки колбасы. — Ешь.

Собака окинула встревоженным взглядом подозрительно добрую парочку, но затем сменила гнев на милость и принялась за еду. Руди и Шелли с умилением смотрели на то, как в голодной собачей пасти исчезают последние кусочки колбасы. Дворняга довольно облизнулась и посмотрела на своих благодетелей.

— Пора прощаться. — Шелли помахала песику рукой и с сожалением отвернулась. — Давай поймаем такси и поедем ко мне, — предложила она Руди.

Идея была поддержана, и вскоре они сидели на заднем сиденье маленького автомобиля.

— Ты такая смешная… — Он улыбнулся, вспомнив, как Шелли заглянула в его глаза, предлагая покормить собаку.

— И ты смешной. Бродишь по улице с бутылкой вина и пьяной женщиной, кормишь колбасой бездомных собак…

Она вспомнила Дугласа. Вряд ли этот мужчина мог бы вести себя так. Он сентиментален, немного мечтателен, но ему не хватает того ребячества, которого достаточно у бесшабашного Руди. Вот оно. Вот чего не хватало ей в Дугласе — ребячества. «Я не способен на такое ребячество», — вспомнила его слова Шелли. Не способен… А Руди способен. И потому она с Руди в этот счастливый и безумный вечер…

Дома пластиковые стаканчики были заменены хрустальными бокалами, а колючая пожухшая трава — удобным диваном. Они с удовольствием вспоминали прошедший Хэллоуин, многочисленные шутки и розыгрыши, которые им с успехом удалось осуществить.

— А помнишь, как визжали Кэтти и Энджи, когда открыли шкаф? — хохотала Шелли. — Я думала, дом рухнет. Они-то решили, что скелет настоящий!

— А твои «замороженные глаза» в коктейлях! — Руди вспомнил виноградины в кубиках льда. — Эффектное было зрелище…

— Может, ты мне объяснишь, что случилось со светом? — поинтересовалась Шелли. — Я не на шутку испугалась. А потом… потом… — Она смутилась, и ее щеки покрылись румянцем. — Потом меня кто-то поцеловал. Я думала, что это Конхэйм… — Она посмотрела на Руди и увидела, что он тоже густо покраснел и сжал ножку бокала… — В чем дело, Руди?

— Это был я.

— Что значит — ты?

— Я отключил электричество и поцеловал тебя. — Руди с трудом выдавил из себя признание, но сразу же после произнесенной фразы он почувствовал облегчение. Мучиться постыдной тайной больше не было нужды — слова, повисшие в воздухе, больше не щекотали уста и не просились наружу.

— Ты? — Поначалу Шелли оторопела, но вскоре почувствовала, что подсознательно ждала этого, хотела услышать такое признание. — Ты… Знаешь, — волнение и неожиданное признание сделало ее говорливой, — я, как идиотка, выясняла у Конхэйма, не он ли поцеловал меня… Конечно, это был не он. Я знала это, я чувствовала. Он не мог бы поцеловать так. Теперь я поняла, что было в этом поцелуе особенного — это был поцелуй человека, который знает меня. Знает так хорошо, как ты, Руди… Может быть… может… ты повторишь свой поцелуй? Убедишь меня в том, что это — не шутка…

Его руки сжали ей плечи. Его раскаленные долгим ожиданием уста коснулись ее губ — обожгли, а потом заставили растаять… Шелли закрыла глаза и отдалась этой стремительной, страстной и нежной ласке. Да, это был он. У нее не осталось сомнений в том, что в ту ночь ее целовал Руди. Теперь она могла прильнуть к нему, приникнуть всем телом — и быть уверенной, что он не исчезнет, не растает, как призрак, в темноте.

Она обняла его плечи и сжала их так же, как он ее. Ей было тепло и надежно в его объятиях. Она верила ему, хотела его, и уже не сомневалась в том, что получит желаемое. В ее страсти не было исступления — в ней была безграничная нежность и трепет, жажда новых прикосновений и новых открытий.

Когда Руди отнес ее в спальню и аккуратно, бережно, как хрупкую статуэтку, положил на диван, ей открылась его красота, его сила, его сущность, которую она не могла разглядеть за долгие годы дружбы. Сейчас ее не смущало то, что они много лет были вместе лишь как друзья. Ей казалось, что эта любовь лишь укрепит их союз, сделает его более прочным.

Руди раздел ее и с нежностью коснулся ее теплой кожи. Ее глаза горели в темноте, как у кошки, светились огнем, которого раньше Руди не видел. Он гладил ее лицо, дотрагивался до маленькой жилки, бьющейся на шее, осторожно прикасался к маленьким холмикам грудей и целовал, целовал, целовал каждый сантиметр ее горячего, алчущего ласки тела.

Шелли наслаждалась этими прикосновениями, таяла в его руках. Руди вел себя как опытный мужчина, но Шелли отлично знала, что если и не была его единственной женщиной, то была одной из немногих… Она сладко застонала и полностью отдала себя в распоряжение его рук, поцелуев, дыхания… И когда ее взгляд слился со взглядом Руди, а их тела переплелись в страстном порыве, Шелли поняла, что никогда не пожалеет о том, что сделала…


11

<p>11</p>

Солнечный луч пробежался по белоснежной подушке и коснулся щеки Шелли. Она лениво повернула голову и медленно открыла глаза. Утро или день? Солнце было ярким, не утренним. Скорее всего, уже день… Или все-таки утро? Сколько же она проспала?

Шелли присела на кровати и застонала от головной боли. Вчерашний вечер со всеми подробностями тут же всплыл в голове. Шелли оглянулась вокруг и поняла, что ее ищущий взгляд напрасен — Руди не было. Неужели он ушел, испугавшись того, что между ними было? Неужели он мог с ней так поступить?

Шелли потихоньку выбралась из постели и обошла дом. Ни Руди, ни малейшего намека на его присутствие… Он ушел и не оставил даже записки. Шелли уселась на диван в гостиной — тот самый, где они вчера поцеловались во второй раз, — и обхватила голову руками. Не может быть, чтобы ее друг, ее мужчина, ее любимый — а теперь она была безоговорочно уверена в том, что он именно любимый — сбежал от нее, страшась заглянуть ей в глаза после проведенной вместе ночи. Но отсутствие Руди говорило само за себя: он исчез, а значит, не захотел ее видеть…

Шелли была опустошена, раздавлена этим открытием. Такое случилось с ней впервые. Мужчины никогда не оставляли ее после первой ночи, никогда не убегали от нее. А Руди — он был другим, отличался от большинства мужчин. И если раньше это радовало Шелли, то сейчас она чувствовала себя совершенно разбитой. Вначале она хотела позвонить ему, но, сообразив, что, возможно, он не захочет ее слышать, передумала. Ей оставалось только ждать. Ждать его звонка, его приезда или еще бог знает чего… Оставалось надеяться на то, что Руди отойдет, переосмыслит происшедшее и вернется…

А сейчас Шелли должна заставить себя разобраться с тем, что уже месяц гнетет ее и не дает спокойно дышать. Она села за столик, взяла ручку, листок бумаги и принялась строчить письмо. Настроение вполне соответствовало тому, что она задумала.


— «Уважаемый мистер Конхэйм! То, о чем я хочу вам написать, может показаться весьма и весьма странным. Скорее всего, эта история приведет вас в недоумение…», — прочитала Тэсси Вэрен и подняла глаза на Шелли. — Немного высокопарно, но истине соответствует. Честно говоря, я даже не знаю, как Дуглас отреагирует на это письмо. Остается только догадываться…

— Кстати, как прошла встреча с Конхэймом? — вяло поинтересовалась Шелли. Ей не хотелось казаться невнимательной, но в мыслях крутилась только вчерашняя ночь, проведенная с Руди.

— Отлично! — И действительно — Тэсси похорошела; глаза у нее блестели, выдавая приподнятое состояние духа. — Сначала он очень удивился, увидев меня. Потом, когда я сказала ему, что ты не смогла прийти, ему не оставалось ничего другого, как смириться с моим присутствием. Ну а когда он смирился — все пошло на лад. Конхэйм принял твои извинения и, кажется, понял, что к чему. Так что, думаю, ты, подруга, можешь больше не бояться его навязчивых ухаживаний…

— Надеюсь, что после того, как он прочтет письмо, «Паблисити Сторм» не потеряет клиента, — мрачно произнесла Шелли.

— Что-то мне не нравится твой настрой. И вообще, ты выглядишь неважно — как-то побледнела, осунулась… Чем ты занималась этой ночью? — полюбопытствовала Тэсси.

— Не поверишь. Помнишь, я рассказывала тебе о своем друге — Руди?

— Да, помню, — насторожилась Тэсси.

— Так вот, мы с ним отмечали его очередное изобретение… А после этого мы…

— Ну ты даешь! — удивилась Тэсси, догадавшись, что означала долгая пауза, усиленная румянцем, появившемся на щеках подруги. — Так вот ради кого ты отказалась от Дугласа Конхэйма…

— Дуглас Конхэйм — не мой принц, — убежденно сказала Шелли, — я в этом уверена. К сожалению или к радости, не знаю.

— А в Руди ты уверена?

— Я уверена в том, что он — именно тот, кто мне нужен. Только он, по всей видимости, так не считает. Я проснулась утром, а его и след простыл. Ни тебе записки, ни тебе звонка, — вздохнула Шелли. — Он привык видеть во мне друга, а после того, что случилось, — кем я могу называться? В роли любовницы я ему не интересна. Кажется, прошлой ночью он в этом убедился.

— Может, не стоит делать выводы так быстро? — засомневалась Тэсси. — Одумается, разложит все по полочкам и позвонит. Или позвони ему сама — поговорите и вместе решите этот вопрос.

— Я боюсь звонить ему, — созналась Шелли. — Боюсь, что он оттолкнет меня. Не хочу услышать «нет», понимаешь? Все пошло кувырком с тех самых пор, как я пустилась в эту авантюру. Обидно, до слез обидно, Тэсси, — и любви не нашла, и друга потеряла.

— Еще не все потеряно, — успокоила ее Тэсси. — Ты слишком рано впадаешь в депрессию. Я почти уверена, что твой Руди объявится. Вы так долго были вместе, я имею в виду, дружили, что вряд ли он уйдет без объяснений.

— Не знаю — я вообще перестала что-либо понимать. Единственное, что я знаю — только он видел во мне меня саму, мою истинную сущность. Только ему нравилось, как я выгляжу в сером нелепом костюмчике и огромных очках. И только он был способен поговорить со мной по душам.

— Так позвони ему, Шелли. Не усложняй себе жизнь. Ты всегда все усложняешь!

— Может быть. Видимо, это черта моего характера. Иногда мне кажется, что проблемы решаются сложно или не решаются никак. И я ничего не могу с этим поделать.

— Позвони ему, Шелли. Я уверена, что это будет разумно…

— Я должна быть сама в этом уверена, Тэсси. — Шелли встала из-за столика и указала Тэсси на конверт с письмом. — Не забудь предать его Дугласу. И постарайся объяснить ему, что я не сумасшедшая, а просто хотела быть счастливой. Только это не очень-то мне удалось…


— «Уважаемый мистер Конхэйм, то, о чем я хочу вам написать, может показаться весьма и весьма странным…». Странным — не то слово.

Дуглас Конхэйм измерял кабинет большими шагами и периодически бросал на Тэсси выразительные взгляды, свидетельствующие о том, как он рассержен. Тэсси чувствовала, что его злость адресована не Шелли, но все же постаралась расставить точки над «i».

— Надеюсь, что ты не злишься на Шелли. Ведь если бы не она, ты никогда не узнал бы о заговоре Хьюберта.

— На Шелли я не сержусь. — Дуглас продолжал метаться по кабинету. — Она, конечно… экстравагантная девушка, но честная и великодушная. Я даже благодарен ей за науку — она объяснила мне, что не стоит придавать так много значения внешности. Ткнула меня носом в собственную близорукость. И была права… Я в бешенстве от того, как поступил со мной Хьюберт. В университете он пытался покончить с собой — я увел у него девушку. И после этого, на протяжении многих лет, чувствовал себя виноватым перед ним. Пытался ему помочь, устроил к себе, когда открыл свое дело. И вот как он мне отплатил. Предал меня, наплевал на меня!

— Успокойся, Дуглас. Главное, что ты предупрежден и тебе ничего не грозит. Разве было бы лучше, если бы Хьюберт облапошил тебя, а ты узнал об этом в последнюю очередь?

— Конечно, нет. Я не испытывал к Хьюберту симпатии, но не демонстрировал этого. Наоборот, старался это скрыть, чтобы он чувствовал себя комфортно. И к чему это привело? Меня бесит то, что я оказался лопухом — недальновидным человеком, для которого сентиментальность оказалась выше трезвого взгляда на жизнь. Разве таким должен быть человек, держащий модельное агентство?

— Не знаю, каким должен быть владелец модельного агентства, но в этой ситуации бледно выглядишь не ты, а Хьюберт, — взволнованно заговорила Тэсси. — Ты поступил порядочно, благородно, а он предал тебя. Разве ты виноват в том, что случилось?

— Мог бы быть разумнее… Кажется, я совершенно не разбираюсь в людях.

Тэсси встала с кресла, подошла к Дугласу и положила руку ему на плечо.

— Успокойся, здесь нет твоей вины. Нельзя в каждом человеке видеть подлеца и страховаться заранее, чтобы тебя не подставили. Если Хьюберт оказался подлецом, то это не значит, что все кругом такие же. Он получит по заслугам и, думаю, надолго это запомнит.

— Ты права. — Дуглас остановился и посмотрел в темные глаза своей утешительницы. — Ты абсолютно права.

Он поцеловал ее руку, лежащую у него на плече, и обнял девушку.

— Ты не против, если я нарушу правила приличия и поцелую тебя прямо в своем кабинете?

Тэсси кивнула и блаженно зажмурила глаза.

Руди Маггот лежал на диване и тупо смотрел в потолок. Давненько он не чувствовал себя так паршиво… Вставать и что-либо делать не было ни малейшего желания. Перед глазами постоянно вставало лицо Шелли: то ласковое, то веселое, то грустное, то охваченное страстью… Этой ночью он впервые увидел ее такой — нежной любовницей, отдающейся его настойчивым объятиям… Она ведь хотела этого, безумно хотела. Это было написано и в ее взгляде, затуманенном дымкой желания, и в ее жестах, движениях — раскованных, освобожденных страстью. Зачем он ушел? Почему не мог дождаться ее пробуждения? Почему не поговорил с ней, не расставил все по местам?

Руди прекрасно знал ответы на эти вопросы. Он панически боялся увидеть страх в ее глазах. Страх того, что они сделали, того, что они переступили черту, которую провела между ними дружба. Шелли вряд ли смирилась бы с тем, что произошло. Она всегда видела в нем только друга, и этой ночью всего-навсего поддалась влечению, попыталась забыть в его объятиях о том, другом мужчине.

Дуглас Конхэйм не выходил у нее из головы. Она хотела забыть о нем, но едва ли ей это удалось. Руди понял, что ошибся тогда, когда говорил ей, что это всего лишь блажь, сказка, в которую она поверила, лишь бы не чувствовать себя одинокой. Все было намного серьезнее, и Руди ничего не мог с этим поделать. В погоне за Шелли-возлюбленной он потерял Шелли-друга. И это, пожалуй, было самой страшной потерей в его жизни. Теперь Шелли вряд ли захочет его видеть — он переступил черту, нарушил незыблемые правила друзей и будет за это наказан. Но почему? Почему? Ведь когда-то она считала, что любимый человек должен быть не только любовником, но и другом. Впрочем, теория — одно, а практика — совершенно другое. Столкнувшись с подобной ситуацией на практике, Шелли поведет себя так, как все. А ему так хотелось верить в то, что она — другая, особенная…

Дверь скрипнула, и Руди вскочил с дивана, удивленно уставившись на дверной проем. Его мимолетная надежда, искоркой вспыхнувшая в душе, тут же погасла. На пороге стояла не Шелли, а бесцеремонная Вайолет.

Он сразу догадался, что что-то не так: по особенному блеску в глазах Вайолет, по ее яркой одежде. Одета она была действительно броско, вызывающе, очевидно, что наряжалась не на обычную прогулку. Открытое фиолетовое платье, опоясанное тонкой металлической цепочкой, едва доходило до колен. Поверх платья был наброшен коротенький черный пиджачок, усыпанный узорами из страз и белого бисера. Косметика тоже была яркой — глаза, обведенные черным карандашом, напоминали о хэллоуинском маскараде, помада насыщенного фиолетового цвета гармонировала с платьем, но смотрелась вульгарно.

— В чем дело, Вайолет? — раздраженно спросил Руди у нежданной гостьи. — Тебя не учили, что в дверь нужно стучать?

— Ты очень любезен, — ядовито улыбнулась Вайолет. — Но дверь закрывают, если не хотят, чтобы в нее вошли.

Она была агрессивна как никогда — Руди чувствовал это. Агрессия была в ее словах, в ее взгляде, в одежде. Руди еще не понимал, с чем связан ее визит, но уже предчувствовал недоброе. Главное, не выказать Вайолет своего волнения. Она отлично умеет пользоваться чужим замешательством, и Руди прекрасно это знал.

— Чего ты хочешь? — сухо поинтересовался он. Любезничать с нахальной гостьей у него не было ни малейшего желания, тем более что все его мысли вертелись вокруг одного человека — Шелли.

— С чего ты взял, что я чего-то хочу? — усмехнулась Вайолет.

— Просто так ты не приходишь. Никогда.

— Ты прав, Руди. Я — деловая женщина и не могу расходовать свое время впустую.

Руди напрягся — на что она намекает, подчеркивая свою чрезмерную занятость?

— Не то, что некоторые, — продолжила Вайолет, — устраивают маскарад, трудятся на два фронта…

Он знал, что все этим закончится — Вайолет раскопает эту историю. Внутри у него похолодело — он вспомнил, как Шелли жаловалась, что ей мерещится слежка. Руди тогда не придал этому значения и, выходит, напрасно. За ней действительно следили… Он взял себя в руки и решил играть в полное непонимание того, что происходит. Возможно, Вайолет еще не все успела разнюхать…

— Ты о Хэллоуине? — беззаботно спросил он. — Все еще бесишься, что Шелли тебя не пригласила?

— Ваши сборища меня не слишком-то интересуют. — Голос Вайолет дрогнул, и Руди понял, что удар попал в цель. — А вот тебя может заинтересовать кое-что…

— На что ты намекаешь?

— Ты все еще встречаешься с Шелли?

Руди кивнул. Вайолет не за чем знать, что между ними произошло.

— В таком случае… — Вайолет сделала очередную «эффектную» паузу. — Тебе будет очень интересно узнать, что она увлечена не только тобой.

— На что ты намекаешь? — Руди отлично понял, о чем идет речь, но здраво рассудил, что ему лучше изобразить облапошенного дурачка.

— Тебе ни о чем не говорит имя Дуглас Конхэйм? — Напомаженные губы Вайолет растянулись в издевательской усмешке.

— Кажется, я продал ему какое-то из своих изобретений…

— А он расплатился с тобой рогами.

— О чем это ты?

— Шелли устроилась в его агентство и какое-то время изображала его секретаршу.

— Ты бредишь, Вайолет. Зачем это ей нужно? Она владеет «Паблисити Сторм»… Для чего ей работа какого-то секретаря?

— Ты наивен, Руди. Ужасно наивен. Но ничего — я открою тебе глаза, чтобы ты не выглядел таким идиотом. — Вайолет окинула его взглядом, который должен был изобразить сочувствие и жалость. — Шелли устроилась к Конхэйму для того, чтобы быть поближе к любимому. Ведь она влюблена в него…

Руди изобразил удивление и досаду.

— Да, да, Руди. Именно влюблена! — Вайолет смаковала слова, наслаждаясь произведенным эффектом. — Мы были с ней на выставке рекламы — там она впервые его увидела. Пялилась на него, как будто он — звезда кинематографа. Думала, я не замечаю. Влюбилась в него как кошка и решила устроиться в его агентство. А тебе, дурачок, морочила голову. Она встречалась и с ним и с тобой одновременно, понимаешь?

Руди мрачно кивнул. Вот это стерва! Не зря он так от нее сторонился — таких, как Вайолет Свенсон, нельзя подпускать к себе близко.

— А ты-то откуда знаешь об этом, Вайолет?

— Это уже мое дело. К сожалению, я знаю обо всем, что происходит, — загадочно улыбнулась Вайолет. — Иногда хочется знать поменьше, но не удается.

— Может, у тебя есть фотографии, которые подтверждают твои слова? Снимки с Шелли и Дугласом? Или видео с их участием… А, Вайолет?

Вайолет не услышала издевки в его словах — человек, оказавшийся в такой ситуации, по ее мнению, не мог испытывать ничего, кроме разочарования и досады. Она недоуменно взглянула на Руди и смутилась.

— Нет… я ничего не снимала. Мне не приходило в голову, что тебе это понадобится.

— Напрасно, — Руди изобразил разочарование. — Я думал, ты окажешься предусмотрительнее. Ничего не поделаешь, придется поверить тебе на слово. Хотя доверие, таким, как ты, солидно подрывает самоуважение.

— Что?! — возмутилась Вайолет. Она не понимала, как этот мужчина, оказавшийся в нелепейшей ситуации, может издеваться над ней — вездесущей и всезнающей Вайолет. — Тебе наставили рога, ничтожество! Ты, тряпка, смеешь еще и издеваться надо мной!

— Кажется, до того, как я начал встречаться с Шелли, ты была обо мне более высокого мнения. Приходила сюда, отрывала меня от работы, навязывалась мне в подружки и разве что цветы не дарила… Как быстро у тебя меняется представление о людях, Вайолет. Может, объяснишь, почему ты так разочаровалась во мне?

Вайолет стояла белая как мел. Фиолетовая помада контрастировала с бледностью лица и придавала ему какое-то глупое выражение. Последнее высказывание Руди окончательно вывело ее из себя. Она ожидала совершенно другого приема. Вместо того чтобы поблагодарить ее за то, что она открыла ему глаза, это ничтожество смешало ее с грязью.

— Ты создан для того, чтобы о тебя вытирали ноги! Ну ничего — я посмотрю, как отреагирует на эту новость Дуглас Конхэйм. Думаю, ему будет любопытно узнать, что в его агентстве работал подставной секретарь. Как раз из той фирмы, в которую он собрался обратиться за помощью!

Вайолет выскочила из мастерской и хлопнула дверью так, что Руди забеспокоился — не обрушится ли на него потолок. Но потолок не обрушился. Он сел на диван и стиснул голову руками. Думай, Руди, думай. Вряд ли кто-то, кроме тебя, сможет помочь Шелли или хотя бы предупредить ее…


Никогда еще он так безобразно не вел машину — ему сигналили, на него кричали, но он не видел ничего, что происходит вокруг. Он знал одно — ему нужно приехать к ней и предупредить ее. Мобильный Шелли, как назло, не отвечал. Он позвонил в офис «Паблисити Сторм», но ее секретарша сказала, что Шелли на важном совещании. Что еще он мог сделать — только помчаться к ней в офис и лично поговорить с ней.

А ведь Руди предупреждал ее, увещевал… Он не сомневался в том, что эта правда рано или поздно выплывет наружу, и не в лучшем виде. Так оно и вышло. Любопытная мисс Свенсон не могла упустить такую соблазнительную возможность насолить Шелли, а заодно и Руди. Он проклинал себя за то, что на вечеринке у Пэтти сболтнул Вайолет такую глупость. Если бы не его язык — все, может быть, и обошлось. Хотя Вайолет уже тогда была заинтригована постоянным отсутствием Шелли на работе и дома…

Он волновался за нее, как друг, но в то же время чувствовал, что времена их дружбы ушли в прошлое и их уже не вернуть. Слово «любовь» вертелось в его голове, но он знал, что едва ли когда-нибудь сможет сказать Шелли эту красивую фразу: «я люблю тебя». Она не поймет, не сможет понять, потому что в ее голове, так же прочно, как в голове Руди — она сама, засел проклятый Дуглас Конхэйм с его пресловутыми золотыми волосами и серыми глазами. Ничего не поделаешь — такова жизнь. Так легко говорить людям — смиритесь с неизбежным, но так сложно убедить в этом самого себя. Сейчас он верил в то, что его неизбежность — Шелли, а она, что ее неизбежность — Конхэйм. Кто из них прав? Чья неизбежность — настоящая, а чья — выдумка? Наверное, оба правы по-своему. Только его обжигает, ранит эта правда, и он не хочет с ней смириться. Или не может?

Руди резко затормозил у темно-зеленой вывески «Паблисити Сторм». Хлопнул дверью, запер машину и легко взбежал по ступенькам крыльца.

Секретарша Люси (Руди никогда не видел ее, но слышал о ней по рассказам Шелли) сообщила ему, что мисс Брэмбл на совещании и пускать к ней «не велено».

— Люси, — Руди умоляюще смотрел на секретаршу, — мне срочно. Очень, очень срочно…

— Простите, мистер…

— Руди Маггот.

— Простите, мистер Маггот…

— Лучше просто Руди.

— Мистер… Руди… — Люси окончательно смутилась и, словно извиняясь, повторила его имя. — Руди, мисс Брэмбл дала четкое указание — не пускать никого. У нее очень важное совещание. Но думаю, — она попыталась утешить Руди, — оно скоро закончится. Я дам вам интересные журналы, кофе налью… И вы подождете мисс Брэмбл в удобном кресле. Не сомневаюсь, — повторила Люси, — она скоро освободится.

Руди обреченно уселся в кресло и вцепился в чашку с кофе, любезно принесенную ему Люси. Пить кофе ему совершенно не хотелось, но надо же было хоть чем-то занять время… Одно к одному — Вайолет, это идиотское совещание, такое несвоевременное… Руди был раздавлен обстоятельствами и ничего не мог изменить. Но не это угнетало его — самое страшное было впереди. Как его встретит Шелли? Как она посмотрит на него? Едва ли он увидит в ее взгляде прежнее тепло — их прошлое позади, и его никогда уже не вернуть…

— Да уж, Шелли… — Дуглас сидел в кресле, положив одну ногу на другую, и с удовольствием прихлебывал капучино. — Сказать, что я благодарен вам — ничего не сказать. То, что задумал Хьюберт, могло обернуться для моего агентства настоящей катастрофой. Не сомневаюсь, так и было бы, если бы не ваше «расследование».

Шелли покраснела от похвалы, но спокойно смотреть в глаза Дугласу по-прежнему не могла. Теперь он знал обо всем: и о ее глупой влюбленности, и о фокусах с переодеванием. Но она не ошиблась в его человеческих качествах — он был великодушен и благодарен ей за то, что она сделала для него. Он приехал к ней сразу, как только прочел письмо и разобрался с последствиями «заговора». Договор с агентством «Свенсонс Куалити» был тут же аннулирован, а Хьюберт уволен. Дуглас уже не пожирал Шелли глазами, а смотрел на нее как на делового партнера, который помог ему избежать серьезных проблем. Это новое (точнее, хорошо забытое старое) отношение было приятно Шелли. Она понимала, что Дуглас усвоил урок, который она волей-неволей преподала ему, и теперь плоды этого урока будет пожинать Тэсси. Шелли подозревала, что у Дугласа назревает серьезный роман с новой моделью и искренне радовалась за подругу.

— Мне до сих пор стыдно за свое ребячество, — призналась она Дугласу. — Надеюсь, вы сможете забыть мое нелепое поведение.

— Оставьте, Шелли. Я многому научился благодаря вашему «ребячеству». И думаю, что вашей подруге Тэсси Вэрен не придется на меня жаловаться. — Он хитро улыбнулся, подтверждая подозрения Шелли. — Но надеюсь, что в следующий раз вы не будете пытаться реализовать свои желания таким экстравагантным образом…

— Будьте уверены. — Шелли опустила глаза. — С меня по горло хватило всей этой истории. Насчет своего заказа можете не беспокоиться, — поспешила она сменить тему, — «Паблисити Сторм» справится с ним и сделает все лучшим образом.

— Не сомневаюсь. Вы доказали свою компетентность, работая обычным помощником в «Элегант Стайл». К тому же Дональд Стилмен был о вас очень высокого мнения.

— С мистером Стилменом меня познакомила Вайолет Свенсон, — призналась Шелли. — На выставке «Новый шаг». Так что как работника он меня не знает…

— Это ничего, — уверенно сказал Дуглас, — у Дональда глаз наметанный. Он отлично разбирается в людях… Да и в агентствах. Он собрал о вас кое-какую информацию… С удовольствием читает вашу газету. И сказал, что у «Паблисити Сторм» большое будущее. В отличие от «Свенсонс Куалити» — их рост закончится с этой сделкой. — Голос Дугласа стал резким, злым. — Мисс Свенсон думала, что репутация отца и прикрытие «Пэтэйшон» спасут ее от разоблачения, но она заблуждалась… Клянусь, я этого так просто не оставлю. Я уже кое-что предпринял… Кстати, мне удалось поговорить с ее отцом — старичок Свенсон в шоке от того, что сотворила его дочь. Но потворствовать ей не собирается, несмотря на то, что теперь имя Свенсонов будут полоскать во всех газетах. Порядочный человек — непонятно в кого дочь такая… А говорят, яблоко от яблоньки — выходит, ничего подобного…

— Вайолет Свенсон когда-то была моей подругой… — сказала Шелли.

Дуглас услышал в голосе Шелли обиду и разочарование — как это было ему знакомо! Он вспомнил слова Тэсси и участливо посмотрел на Шелли.

— Не печальтесь — мы не можем застраховаться от вмешательства таких людей в нашу жизнь. Ничего не поделаешь. Главное, не чувствовать себя виноватыми в том, что нас обманули… Кстати, о подругах. Мы с Тэсси обедаем вместе. Не хотите составить нам компанию? Думаю, Тэсси будет довольна…

— Отличная идея.

Шелли взяла маленькую сумочку и накинула плащ. Дуглас пошутил по поводу маленьких женских сумочек-косметичек, и они, смеясь, вышли из кабинета.

— Мисс Брэмбл, у вас тут… — попыталась остановить ее Люси, но Шелли ничего не слышала.

С ее души упал тяжелый груз, и, избавившись от него, она чувствовала огромное облегчение. Руди, сидящего в уголке с журналом и чашкой кофе, она не заметила. Зато он заметил и ее, и Дугласа. Услышал ее смех, увидел блуждающую улыбку на ее лице… Он не пойдет за ней и не будет ей навязываться.

— Спасибо, Люси, — сказал он удивленной секретарше. — Думаю, дело было не таким уж и срочным. Я черкну мисс Брэмбл пару строк. Отдайте ей записку, когда она вернется.

Люси только пожала плечами и протянула Руди листок и ручку. Сегодня все какие-то странные… И что только на них нашло?

Шелли просидела в кафе около часа. Воркование Дугласа и Тэсси только увеличило пустоту, возникшую в ее душе после ухода Руди. Нет, она не завидовала — она была рада за Тэсси, но одиночество сомкнулось вокруг нее таким плотным кольцом, что ей стало тяжело дышать. Облегчение, которое она испытала после разговора с Дугласом, быстро улетучилось, уступив место гнетущим размышлениям о ее дальнейшей судьбе. Она лишилась друга, преданного, верного. И еще лишилась любимого, которого только что обрела. Какая из этих потерь страшнее, Шелли не могла понять. Обе были тяжелыми, обе терзали ее и не давали ей покоя.

Она вернулась в офис и тут же получила сюрприз от Люси — маленькую записку, написанную знакомой рукой.

— Люси, это был…

— Руди Маггот. Он ждал вас полчаса, но вы и слушать меня не хотели, когда выходили.

— Проклятье! — выругалась Шелли. — Он был здесь, когда я уходила?

— Да, — виновато ответила Люси, — но вы меня совсем не слушали.

— Ты не виновата.

Шелли, не отходя от стола секретарши, прочитала записку, состоящую всего из четырех слов: «Вайолет все знает. Руди».


Тэсси обошла вокруг Шелли и удовлетворенно покачала головой.

— Не о чем беспокоится все идеально.

— Посмотри сзади, — Шелли нервно затягивалась очередной «Тру Тэйст», — мне, кажется, платье помялось…"

— Все замечательно, — повторила Тэсси. — Перестань курить, иначе твои духи он просто не почувствует — все забьет табачный запах. Сколько можно? Ты куришь одну за другой! Я просто отберу у тебя пачку, будешь знать!

— Тэсси! — простонала Шелли. — Ты ведь знаешь, как я волнуюсь. А когда я волнуюсь…

— Нечего оправдываться. Сигареты портят цвет лица, зубы и легкие. Так что перестань травить себя этой дрянью.

Шелли махнула рукой и еще раз покрутилась перед зеркалом. А платье и впрямь сидит неплохо. Может, напрасно она волнуется? Облегающий лиф подчеркивал грудь, воздушная белоснежная юбка переливалась затейливыми рисунками страз. Шелли выглядела худенькой и легкой — как фея из сказки. Вот-вот позади платья появятся прозрачные крылышки, и она взлетит, упорхнет, оставив после себя сияющий след в воздухе.

— Ну и чем ты теперь недовольна? — Тэсси полюбовалась отражением подруги, а заодно и своим. На ней было светло-голубое открытое платье, которое ей очень шло.

— Ничем. Только волосами. Если Руди не появится в ближайшее время, мне придется идти под венец без флердоранжа…

— Появится, не нервничай. Или ты боишься, что он опоздает на собственную свадьбу?

— Типун тебе на язык, — Шелли осуждающе посмотрела на подругу. — Хотя Руди постоянно опаздывает…

— Стоп, стоп, стоп… Хватит беспокоиться. Ты должна выглядеть счастливой и веселой, а не взволнованной и растерянной.

— Но Руди… но флердоранж… Что он задумал? И вообще, почему он решил купить цветок сам?

— Не знаю, Шелли. Наверное, придумал что-то оригинальное. Ты ведь знаешь его лучше, чем я. А вот и они. — Тэсси помахала рукой приближающимся Дугласу и Руди.

Шелли обернулась. Какой же он красивый! Впервые за всю жизнь, она увидела Руди, облаченного в костюм. Синий костюм с белоснежной хризантемой в петлице… Неужели это не сон?!

Руди подошел к ней и нежно ее обнял. В руке он держал веточку флердоранжа.

— Тэсси, помоги надеть, — повернулась Шелли к подруге. — Скажи, почему ты решил купить ее сам? — спросила она у Руди.

— Сейчас увидишь.

Флердоранж был прикреплен к золотым волосам Шелли, и Руди легонько сжал цветок рукой. Шелли взглянула в зеркало и обомлела — цветок светился, переливался изнутри. Тэсси захлопала в ладоши.

— Руди! Какое чудо! Где ты его достал?

— Я сделал его сам. — Он сжал Шелли в объятиях и нежно-нежно поцеловал в губы. — Пусть он светится так же ярко, как наша любовь. Только когда-нибудь этот цветок погаснет, а наша любовь будет гореть всю жизнь. Правда, Шелли?

Тэсси и Дуглас переглянулись. Их свадьба должна была состояться через несколько месяцев, и они немного завидовали Руди и Шелли. Но только немного. Совсем чуть-чуть. Они знали, что их любовь будет такой же сильной и крепкой, потому что это зависит только от них самих…


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.