Ежи Эдигей

Идея в семь миллионов


Глава первая

Рапорт о происшествии

<p>Глава первая</p> <p>Рапорт о происшествии</p>

Было около восьми часов утра, когда майор вошел в свой кабинет. Он снял плащ, извлек из кармана большую связку ключей и, отыскав среди них нужный, открыл сейф. Вынув серые картонные папки с красными наклейками, разложил их на столе.

Майор Януш Качановский закончил несколько дел, которые надлежало теперь передать в прокуратуру. Он поработал на славу — преступники схвачены и сидят под арестом в ожидании суда. Но все это требовалось еще должным образом оформить, чтобы, как говорится, застегнуть следствие на все пуговицы. Работа необходимая, но скучная — ни уму ни сердцу. Очень не любил майор такую работу.

Януш Качановский считался одним из самых способных следователей городского управления милиции. На его счету было немало раскрытых преступлений. Случалось ему справляться и с такими, которые другим оказывались не по зубам. Об этом знали все. Но все знали и о том, что майор прямо-таки патологически ненавидел «бюрократические», как он выражался, аспекты следствия. На этой почве не раз происходили резкие стычки между майором и его непосредственным начальником (и одновременно другом) полковником Адамом Немирохом.

Вот и сейчас, просматривая материалы, Качановский с тоской думал, что не избежать ему нагоняя от «старика». Ведь он сам обещал полковнику дело о краже со взломом передать в прокуратуру не позже вторника. А на безжалостном календаре уже пятница, девятое сентября.

Зазвонил телефон.

— Так я и знал, — вздохнул майор. — Начальство требует. Сейчас мне достанется.

Он не ошибся. В трубке послышался голос секретарши полковника Немироха:

— Полковник просит вас немедленно к нему явиться.

— Сейчас буду. — Качановский положил трубку и опять вздохнул. — Ничего не поделаешь, придется, видно, проглотить эту пилюлю.

Яночка, секретарша Немироха, симпатичная блондинка, встретила майора улыбкой, предназначаемой только избранным. Как и многие другие юные сотрудницы управления, она проявляла повышенный интерес к майору Качановскому. Этот высокий, интересный мужчина с сединой на висках и яркими голубыми глазами, то веселыми и насмешливыми, то холодными и строгими, не одно женское сердце заставлял биться сильнее. В свои сорок с небольшим майор считался закоренелым холостяком, хотя отнюдь не чурался прекрасного пола. Во дворце Мостовских о нем ходили легенды, но сам он никак не реагировал на взгляды и улыбки очаровательных сотрудниц. Видно, раз и навсегда решил следовать правилу: не охоться в собственных угодьях. Вот и теперь в ответ на ослепительную улыбку Яночки он лишь весьма сдержанно поклонился.

— Полковник не в духе? — поинтересовался майор.

— Да нет, скорее наоборот. У него только что был полковник Черминский, они весело разговаривали и смеялись.

— Уж мне-то наверняка будет не до смеха.

Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Качановский открыл дверь. Войдя в кабинет, он встал по стойке «смирно». Однако, к своему большому — и приятному — удивлению, был встречен полковником более чем приветливо.

— Янушек, здравствуй, дорогой! Проходи, проходи, садись вот сюда. — Полковник Немирох указал при этом не на стул возле своего стола, а на одно из удобных кресел в углу кабинета, стоявших вокруг журнального столика. Усевшись рядом, он продолжил: — Мне бы хотелось, чтобы ты прочел вот это, — и подал Качановскому серую папку с несколькими листками бумаги.

Качановский принялся внимательно их изучать. Во время чтения на его выразительном лице попеременно отражались интерес, удивление, недоверие, наконец он разразился громким хохотом.

— Это ж надо придумать такое! — воскликнул он.

— Ему, видите ли, весело, — проворчал полковник. — Ловкие преступники похитили свыше семи миллионов злотых — ничего себе шуточки!

— Да, сумма серьезная, — согласился майор.

— И, как ты понял, преступники не оставили никаких следов. Практически ничего.

— Первым делом надо искать машину.

— Вот уж три дня, как сотрудники автоинспекции перетряхивают всю Польшу. И ни малейшего намека на успех. Все это мне сообщил полковник Черминский. Кстати, он внес одно весьма интересное предложение.

— Да уж, придется попотеть следователю! — не слушая Немироха, весело продолжал Качановский. — Кому-то из своих коллег я очень не завидую.

— Он справится, — махнул рукой полковник, — это для него сущий пустяк. Он и не с такими делами справлялся. А поскольку сейчас ему решительно нечего делать и он только и знает слоняться по коридорам со скучающим видом — что, заметь, разлагающе действует на коллектив, — я уверен, он возьмется с энтузиазмом.

— Ты это о ком?

— По-моему, вы знакомы. Некий майор Качановский.

— Что? — Майор вскочил. — Я?

— Ладно, ладно, перестань прикидываться — ты уж и сам догадался.

— Нет, я тебя все-таки когда-нибудь убью, и суд меня оправдает. Прокуратура ожидает от меня четыре дела, обрывают телефоны, а ты хочешь мне еще и это навязать.

— Ведь ты сам смеялся, просматривая материалы. Не могу же я их у тебя отнять, раз они тебе так понравились. А что касается тех четырех дел, о которых ты упомянул, то прокуратура немного подождет. Скоро придет из отпуска поручик Видецкий, он их и оформит.

— Но ведь это дело не в нашей компетенции. Преступление совершено за пределами города.

— Да, но все-таки на территории Варшавского воеводства. И преступников наверняка придется искать в Варшаве.

— Тогда пусть это возьмет на себя Главное управление.

— Именно они и просили, чтобы этим делом занялись мы. Ведь они тоже не могут пожаловаться на недостаток работы. А у нас, согласись, наступило что-то вроде затишья. Собственно говоря, осталось лишь привести в порядок твои материалы, от чего ты освобождаешься. Так что прошу тебя… Главное управление обещало помощь.

— Обещать — это они умеют.

Майора поручение отнюдь не обрадовало. И все-таки когда, вернувшись к себе, он увидел на столе четыре толстые папки, настроение у него немного поднялось. Он с удовольствием сложил вынутые было бумаги, завязал тесемки и спрятал папки в сейф. Пусть дожидаются Видецкого. Плохо ли, хорошо ли, но гроза прошла стороной, и с прокурором объясняться не надо из-за проволочки в передаче дел.

Качановский уселся поудобнее и положил перед собой тоненькую папку — дар полковника Немироха. Он внимательно изучал ее содержимое, страницу за страницей. Большинство листков было исписано от руки очень неразборчивым почерком. Впрочем, вряд ли можно было ожидать, что сотрудники отделения милиции в Надажине — небольшом местечке под Варшавой — владеют искусством каллиграфии. Достаточно и того, что они проявили незаурядную активность и предприимчивость в этом, прямо сказать, необычном для них случае. И не их вина, что эта активность и предприимчивость не дали никаких результатов.

Дело открывала страничка под номером первым, озаглавленная «Рапорт о происшествии».

В коротком рапорте начальник надажинского отделения милиции старшина Доманецкий сообщал, что шестого сентября на шоссе Варшава — Катовицы в районе Надажина совершено похищение легкового автомобиля марки «фиат-125п», принадлежащего заводу точных приборов в Надажине. Согласно заявлению гражданина Мечислава Надольного, директора названного выше завода, в похищенной автомашине находилась кожаная сумка темно-коричневого цвета, содержащая деньги в количестве семи миллионов трехсот восьмидесяти шести тысяч злотых. Данная сумма была получена в кассе III отделения Государственного банка в Варшаве и предназначалась для выдачи зарплаты рабочим упомянутого выше завода.

Получив сигнал, говорилось в рапорте, надажинское отделение милиции немедленно связалось с постами автоинспекции, в результате чего были блокированы все дороги в данном районе. От полковника Януш уже знал, что эти меры ни к чему не привели.

Приметы похищенной автомашины: цвет темно-вишневый, номер варшавский — «WW 28-47». Особых примет, как-то: вмятин или царапин на кузове, — не имеется. Машина была почти новая, приобретенная заводом два года назад.

Перевозка такой большой суммы денег производилась со всеми необходимыми мерами предосторожности. Деньги везла кассирша завода, ее сопровождал вооруженный охранник.

И несмотря на все это, машина и деньги бесследно исчезли.


Глава вторая

Как украсть семь миллионов злотых

<p>Глава вторая</p> <p>Как украсть семь миллионов злотых</p>

Это произошло в полдень, шестого сентября. С самого утра светило солнце, термометр показывал двадцать градусов тепла. Казалось, сентябрь решил компенсировать неудачное лето, холода и дожди в июле и августе. По автостраде или, точнее говоря, по «шоссе скоростного движения», как обычно, в обе стороны неслись потоки машин — легковушки, грузовики, мощные «ТИРы». Подъезжая к Надажину там, где дорога шла под уклон, каждый водитель бросал взгляд на спидометр. Дело в том, что машины, идущие навстречу, то и дело мигали фарами — известное всем шоферам предупреждение: «Внимание, на дороге автоинспектор».

И в самом деле, на шоссе, в том месте, где оно спускалось в небольшую котловину, на обочине стоял милиционер в звании капрала[1], в белой фуражке и с жезлом автоинспектора в руке, а рядом — молодой человек в штатском, с мотоциклом.

Капрал внимательно следил за движением машин на автостраде. По-видимому, все было в порядке, так как он никого не останавливал за превышение скорости. Более того, заметив слишком медленно едущие машины, а чаще всего это были личные «сирены», он энергичным взмахом жезла заставлял их прибавлять скорость. Оно и понятно, ведь на автостраде куда опаснее лихачей такие вот, как их называют в Польше, «воскресные водители», ползущие еле-еле и внезапно тормозящие без всякой на то причины.

Но вот показался темно-вишневый «фиат». На него сотрудники автоинспекции обратили особое внимание. Уже издали капрал дал знак шоферу свернуть на обочину и остановиться. В машине, кроме шофера, находились немолодая женщина и мужчина, заводской охранник.

По знаку инспектора «фиат» с номером «WW 28-47» съехал на обочину и остановился. Водитель заглушил мотор. Оба инспектора подошли к машине.

— Добрый день, — милиционер отдал честь, — дорожная инспекция. Ваше водительское удостоверение.

Водитель протянул документы.

Инспектор внимательно просмотрел права, технический паспорт, путевой лист и паспорт водителя Яна Ковальского. Наконец вернул все это водителю.

— Машина в порядке?

— Ясное дело, в порядке, пан капрал.

— Проверим.

— Проверяйте, пожалуйста, пан капрал.

Милиционер встал перед машиной и скомандовал:

— Включите подфарники.

Ковальский выполнил приказание.

— Дальний свет. Указатели поворота.

Все оказалось в порядке. Шофер торжествовал: «фараону» не к чему придраться. Ведь и недели не прошло, как в заводской мастерской он специально проверял наружные световые приборы.

— Тормоза в порядке?

— А как же, пан инспектор.

— И это мы проверим. Выйдите, пожалуйста.

«Ну и зануда попался», — подумал Ковальский, выходя из машины.

Милиционер занял его место и убедился, что тормоза в исправности. Затем он повернул вправо ключ зажигания.

Глухая тишина. Мотор не завелся.

— О-о, аккумулятор сел, — сказал милиционер.

— Не может быть, — удивился Ковальский, — все было в порядке.

— Смотрите сами. — Милиционер опять повернул ключ, и опять стартер не сработал.

— Что такое? — встревожился Ковальский. — Сейчас подниму капот, проверю.

— Здесь мы будем мешать движению, — заметил милиционер. — Проще подтолкнуть машину, чтобы запустить мотор. А вернетесь на базу, там все и проверите. Втроем вы сможете подтолкнуть машину. Помогите им, — обратился он к сидящему на заднем сиденье охраннику Анджею Балицкому.

Охранник без возражений вышел из машины.

— Выйдите и вы, — попросил милиционер женщину. — Все легче будет.

Кристина Палюх тоже вышла из машины, в ней остался лишь один инспектор — да еще коричневая кожаная сумка на заднем сиденье.

— А теперь толкайте! Да сильнее, ведь дорога идет в гору, — распорядился милиционер.

Трое мужчин — шофер, охранник и второй инспектор дорожного патруля — поднатужились и разогнали машину. Сидящий за рулем милиционер отпустил сцепление, машина клюнула носом, но мотор тут же заработал.

Отъехав метров на семьдесят, инспектор остановился. Мотор мерно урчал. Кассирша, охранник и шофер направились к машине. Второй же инспектор вернулся к стоящему на обочине мотоциклу, сел на него и завел мотор. Развернувшись на шоссе, он пересек газон, разделявший две полосы автострады, выехал на другую полосу, газанул и на максимальной скорости помчался в сторону Варшавы. Те трое, что спешили к своему автомобилю, просто не заметили этого. Когда они были уже метрах в пятнадцати от машины, она неожиданно резко рванула с места и, в мгновение ока достигнув вершины холма, исчезла. Трое бросились было догонять, да куда там.

— Чтоб тебе пусто было! — выругался Ковальский. — Тоже мне шутник нашелся, хочет заставить нас прогуляться.

Никому и в голову не пришло ничего плохого. Но когда они добрались до вершины холма, вишневый «фиат» мелькнул уже где-то на горизонте.

— Что это он? — удивился Анджей Балицкий. — Почему не остановился?

Только теперь кассирша встревожилась по-настоящему:

— В машине сумка с деньгами! Больше семи миллионов!

— Не волнуйтесь, — попытался успокоить ее и себя Ковальский, — наверняка этот капрал из тех чересчур усердных зануд, которых так много среди автоинспекторов. Приедет на завод и будет хвастаться, что провел нас и сам привез деньги. Да еще составит протокол, что мы не соблюдали инструкции.

— А где второй? — спросил вдруг охранник.

Оглянувшись кругом, они не обнаружили ни человека в штатском, ни мотоцикла. А ведь он только что был здесь!

— Ой, как бы… — начала пани Палюх.

— Сейчас главное — поскорее добраться до завода, — перебил ее Ковальский и кинулся останавливать проезжавшие мимо машины. Наконец шофер какого-то грузовика сжалился над ними.

— До Надажина? — Водитель был неприятно удивлен. — Да ведь это всего каких-то два километра!

— Вот тебе сотня. Как можно скорее доставь нас на завод точных приборов в Надажине. Это в нескольких километрах от автострады. У нас машину угнали.

— Да как же это? У всех троих? Смеетесь вы надо мной, что ли? Ведь с вами охранник.

— Нас остановил милиционер, велел выйти. Да поехали же скорее, нельзя терять ни минуты!

— Но у вас же было оружие. — Водитель грузовика кивнул на кобуру охранника. Он никак не мог поверить, что средь бела дня при таком оживленном движении на шоссе у троих взрослых людей угнали машину, причем один из них был вооружен.

— Подвезите нас, пожалуйста. — К просьбам Ковальского присоединилась и кассирша.

— Ну ладно, — согласился шофер. — Спрячь свою сотню и садись рядом со мной, будешь показывать, куда ехать. Вы, пани, тоже залезайте в кабину. А ты, приятель, забирайся со своим пистолетом в кузов.

У ворот завода еще на ходу Ковальский выпрыгнул и вбежал в проходную.

— Моя машина здесь? — спросил он вахтера.

Ничего не понимая, тот смотрел на него как на сумасшедшего.

— Я спрашиваю, моя машина вернулась? — повторил Ковальский.

— Как же она могла вернуться без вас? — Вахтер подумал, что известный своими розыгрышами Янек-балагур, как называли Ковальского на заводе, просто решил посмеяться над ним.

— О боже! — простонал Ковальский. На сей раз ему было не до шуток.

К ним подбежала Кристина Палюх. Ей не пришлось ни о чем спрашивать — достаточно было взглянуть на Ковальского. Оставалось признать горькую правду: милиционер украл машину и находящиеся в ней деньги.

— Что же теперь делать? — До охранника Анджея Балицкого только теперь дошел весь ужас происшедшего. — Выгонят нас с работы, как пить дать выгонят! А может, еще и посадят.

— Нужно немедленно сообщить директору, — решила Палюх. — Пошли к нему.

— Ну и дела! — Шофер грузовика никак не мог поверить в случившееся. — Ладно, желаю вам успеха, а мне пора. — Он попрощался и, развернувшись, уехал.

Вконец расстроенная и окончательно павшая духом, троица даже не поблагодарила его.

Директор завода точных приборов инженер Мечислав Надольный встретил сообщение о краже денег и машины внешне спокойно. Подчиненных своих он не обругал и вообще пока воздержался от каких бы то ни было комментариев по их адресу, а сразу схватил трубку.

— Соедините меня с местным отделением милиции, — приказал он секретарше. — Да побыстрее!

Услышав в трубке голос начальника отделения Зигмунта Доманецкого, директор кратко, в нескольких словах, изложил суть происшествия. Тот обещал немедленно поднять по тревоге своих людей и сообщить обо всем начальству, а потерпевших и директора просил сейчас же прибыть к нему.

Так появился на свет документ, озаглавленный «Рапорт о происшествии», были составлены и протоколы показаний потерпевших.

Все меры, принятые для того, чтобы задержать преступников — не вызывало сомнения, что их было как минимум двое, — ни к чему не привели. И вот серая папка с несколькими листками бумаги, пройдя положенный в таких случаях путь, оказалась теперь на письменном столе майора Януша Качановского.

Перечитывая еще раз эти материалы, майор опять не мог удержаться от улыбки: уж очень остроумный и вместе с тем простой способ завладеть деньгами придумали преступники.

Впрочем, он сразу же призвал себя к порядку. И в самом деле, тут совсем не до смеха. Не говоря уж о факте преступления, в этой афере есть особенно неприятный момент: в похищении участвовал милиционер. Был ли это действительно работник милиции или переодетый преступник?

Януша Качановского больше устраивал второй вариант, но ведь нельзя исключать и первый. В конце концов, люди есть люди. Огромная сумма в семь с лишним миллионов могла соблазнить и работника милиции.

И еще одно обстоятельство привлекло внимание майора, когда он перечитывал материалы. Давая показания в надажинском отделении милиции, шофер похищенной машины утверждал, что она прошла техосмотр всего неделю назад. Возможно ли, чтобы аккумулятор при этом не проверяли? Ковальский утверждал, что милиционер — настоящий или нет — на его глазах поворачивал ключ зажигания, но стартер не схватывал. Может, аккумулятор сел? Но когда? Ведь машина проехала из Надажина до Варшавы, до здания Госбанка и обратно, почти до самого Надажина, то есть более пятидесяти километров.

Если бы генератор не давал зарядки, рассуждал следователь, на приборном щитке загорелась бы красная лампочка. Не заметить этого Ковальский не мог. А может, видел, да рассчитывал дотянуть до завода?

Но ведь возможен и такой вариант: водитель находился в сговоре с теми, кто поджидал на шоссе. Тогда милиционеру достаточно было только сделать вид, что он поворачивает ключ зажигания.

А остальные?

Взять хотя бы охранника. Как послушно он вышел из машины, а потом, когда «фиат» рванул вперед, даже и не пытался прибегнуть к оружию. Почему, выходя из машины, он не захватил с собой кожаной сумки, лежащей рядом с ним? Ну ладно, допустим, он не взял сумки, так как она мешала бы ему толкать машину. Но он мог передать ее кассирше Кристине Палюх — той-то не надо было помогать мужчинам.

Естественно, что на эти и многие другие вопросы Януш Качановский пока не находил ответа. Сначала он хотел вызвать троицу потерпевших во дворец Мостовских и там обстоятельно их допросить, но, подумав, отказался от этого. Люди и так потрясены случившимся, надо дать им возможность немного прийти в себя. Трудно предположить, что все они были сообщниками похитителей. Но один из них — возможно.

Первый раз лучше поговорить с ними на месте, в Надажине, решил следователь. В управлении они будут чувствовать себя скованно. Заодно неплохо и на заводе осмотреться, да и побеседовать с начальником местного отделения милиции Зигмунтом Доманецким.

Майор снял трубку и набрал номер своего начальника.

— Мне хотелось бы немедленно поехать в Надажин, — сказал он Немироху.

— Я уже распорядился, — ответил полковник, — машина ждет. А по возвращении зайди ко мне, вместе подумаем, как быть дальше.

— Слушаюсь, — ответил майор и хотел уже положить трубку.

— Минуточку, — остановил его полковник. — Я позвонил в надажинское отделение милиции и предупредил Доманецкого, что ты через часок будешь у него.

«Сущий дьявол, все-то он предусмотрел», — пробормотал Качановский себе под нос и отправился в путь.


Глава третья

Много вопросов, мало ответов

<p>Глава третья</p> <p>Много вопросов, мало ответов</p>

Качановский приказал остановить машину, не доезжая до Надажина, в том месте, где шоссе ныряло в небольшую ложбину меж двух холмов. Подъем был так невелик, что даже водители малолитражек проезжали здесь на прямой передаче. И все же толкать «фиат» по склону вверх смогли бы только двое, а уж если потребовалось разогнать до такой скорости, чтобы запустить мотор, толкающих должно было быть никак не меньше трех. Так что указание милиционера, чтоб охранник вышел и помог толкать машину, не могло вызвать подозрений. Точно так же, как и его просьба к кассирше.

— Эти ловкачи все точно рассчитали, — заметил шофер милицейской машины, после того как они с майором произвели следственный эксперимент: попробовали вдвоем втолкнуть вверх по склону служебную машину. — Ведь даже то, что, немного отъехав, машина остановилась, было психологически верно рассчитано. Если бы похититель сразу газанул, охранник тут же сообразил бы, чем дело пахнет, и вспомнил бы о пистолете. Или попытался бы задержать второго. А так они спокойненько направились к машине, которая якобы ждала их, второй же тем временем успел смыться.

Майор даже не спросил, откуда это сержанту Адамскому настолько хорошо известны все подробности происшествия. Он знал, что самыми информированными людьми в управлении милиции были именно шоферы. В данном случае майор не мог не согласиться с замечаниями опытного водителя. Действительно, план нападения на заводскую машину был продуман до мелочей и осуществлен удивительно четко.

Старшина Доманецкий, должно быть, поджидал у окна, потому что милицейская машина из Варшавы не успела еще остановиться, а начальник отделения уже стоял навытяжку перед майором.

Доманецкий очень волновался. Оно и неудивительно. Более семи лет он возглавлял местное отделение милиции, и за все эти годы ему приходилось иметь дело лишь с мелкими кражами, драками на свадьбах да хулиганством. А тут вдруг угон заводской машины и хищение крупной суммы денег!

Старшина провел майора в служебное помещение под громким названием «Кабинет начальника отделения», о чем свидетельствовала табличка на двери, и, не дожидаясь вопросов, стал докладывать:

— Кристина Палюх, тридцать пятого года рождения, замужем, двое детей. Сын Анджей учится в Политехническом во Вроцлаве, пытался поступать в Варшаве, не прошел по конкурсу. Дочь Божена заканчивает лицей, в этом году будет сдавать экзамены на аттестат зрелости. Думает поступать на медицинский, но сомневаюсь, что пройдет по конкурсу, учится не очень хорошо. Муж Кристины, Владислав Палюх, — инженер. Как и жена, работает на заводе точных приборов. Говорят, хороший специалист. В Надажине живут более пяти лет. Получили от завода квартиру. До этого он ездил сюда на работу из Варшавы, а она жила и работала в столице.

— Почему же они переселились в эту дыру?

— Да ведь отсюда до Варшавы не больше часа езды автобусом. К тому же год назад они купили себе «шкоду». А в Варшаве вчетвером ютились в однокомнатной квартирке. Ясное дело — тесновато. Здесь они считаются довольно состоятельными людьми, зарабатывают вдвоем около двенадцати тысяч в месяц: она четыре, и он восемь. Жалоб на них никогда не поступало.

— Ну, теперь о шофере.

— Ян Ковальский, — начальник отделения, как видно, основательно подготовился к предстоящему разговору, так как ни разу не заглянул в разложенные перед ним бумажки, — двадцать девять лет, закончил Варшавский автомобильный техникум. Имеет водительское удостоверение высшей категории — «Е». Его прозвали Янек-балагур, потому что парень он веселый, любит пошутить. Женат, имеет ребенка. Тоже получил квартиру от завода, двухкомнатную. Сейчас жена после декретного взяла еще отпуск без сохранения содержания, потому что у нас только детсад, а яслей нет. Вернее, одни есть, но мест для всех надажинских младенцев не хватает…

— Интересно, почему же такой специалист высшего класса работает шофером на заводской легковушке? Ведь даже водитель автобуса в Варшаве получает гораздо больше. Давно он здесь?

— Да года три. Женился четыре года назад, квартиры у них не было. Жена его жила со своими родителями, он — у себя, с матерью и младшими братьями. А завод пообещал квартиру через год. В Варшаве ему пришлось бы ждать не меньше шести лет. Вообще этими квартирами директор Надольный сманил специалистов со всей Польши. Директор правильно рассудил: будут квартиры, будут и люди. Ну и оказался прав. Говорят, наш завод лучший во всей отрасли. Чуть ли не вся продукция идет на экспорт. Заграничный заказчик валом валит. Пришлось даже построить для иностранцев небольшую гостиницу. Роскошная. Наши называют ее «малый Форум» [2].

— А что еще вы можете сказать о Ковальском? — прервал майор разговорчивого старшину.

— Случается, выпивает, как это у молодежи водится. Но только после работы. Аварий и нареканий не имел. Недавно купил себе битую старую машину марки «БМВ», теперь возится с ней, приводит в порядок. Директор разрешил ему в нерабочее время пользоваться заводской авторемонтной мастерской. Уж над собственной машиной Ковальский корпит, не жалея сил, как новенькая будет. Все говорят.

— Чудес не бывает, — рассмеялся майор, — из металлолома новой машины не сделаешь, как ни старайся.

— Ковальский очень хороший механик, да и денег на ремонт не жалеет.

— Не так их у него, наверное, и много, этих денег. Жена не работает, маленький ребенок…

— Думаю, что со сверхурочными он заколачивает больше пяти тысяч. Надо признать, что Ковальский не белоручка, никакой работой не гнушается. Берется за ремонт и личных машин. А их в Надажине немало. Люди на заводе зарабатывают неплохо, предприятие же за хорошую работу выдает талоны на машины. Так что покупают многие — правда, все больше малолитражки. А ремонтировать машины негде, мастерской у нас нет, ну и получается, что приработок у Ковальского постоянный. Кроме того, я уже говорил, сюда приезжают иностранцы, часто на собственных машинах. Янек-балагур обслуживает и ремонтирует их. Ясное дело, не за злотые. Ковальский не раз хвастался, что иностранцы привозят ему запчасти к его «БМВ».

— Давайте перейдем к охраннику. Его зовут Анджей Балицкий?

— Да, он местный, тут родился. Ему пятьдесят пять, он так называемый рабоче-крестьянин. Здесь у него два с половиной гектара земли, дом, свое хозяйство. Дом новый, года четыре, как его поставил, а вот остальные хозяйственные постройки — сплошные развалюхи. Каждый год откармливает по два-три кабанчика, держит кур и уток. Знаете, как у них бывает — всего понемногу. Ведет хозяйство главным образом жена. Вырастили они четверых детей, все уже взрослые и самостоятельные. Младшенький, Франек, — слесарь на заводе. Одна дочка — зубной врач, живет в Ольштыне, вторая закончила торговое училище и работает в Варшаве, там и живет, семья у нее. А вот старшего сына он на инженера выучил. Тот живет в Силезии, в Катовицах. А может, в Гливицах? Этого обстоятельства я не проверял, но, если надо, уточню.

— Два с половиной гектара в Надажине, под Варшавой? Да это ж золотое дно! Те, кто выращивает и продает в городе овощи, вряд ли имеют больше земли, а деньги гребут лопатой.

— Все это так, — согласился Доманецкий. — К тому же земля у Балицкого неплохая. Займись он выращиванием овощей да еще поставь теплицы — наверняка имел бы больше дохода. Но он этим не занимается, живет тем, что дает ему пашня, а зарплата идет на всякие расходы по хозяйству. Много у нас таких рабоче-крестьян, когда он и крестьянин аховый, и на предприятии толку от него немного. Мог бы приносить пользу государству, если бы взялся за дело серьезно: землю бы обрабатывал как следует, государству сдавал что положено, мог бы и еще прикупить земли или получить надел из государственного земельного фонда, чтобы вести хозяйство по-современному, но Балицкому не хватает умения, ну и желания, наверное, тоже нет. Оно ведь проще сидеть на лавочке с пистолетом на боку, чем гнуть спину на пашне. Только никто из четырех детей не захотел оставаться в хозяйстве.

— А что еще вы можете сказать о Балицком?

— Да он вообще-то порядочный человек. Спокойный. Даже если напьется, жену не бьет, на улице не буянит. Судимости нет, как и у остальных двоих. Ну что еще о нем сказать? Пожалуй, больше и нечего.

— Немного же вы мне сообщили, старшина. И вообще, то, что я узнал от вас, я с успехом мог бы узнать из документов в паспортном столе, а я надеялся, что вы мне расскажете поподробнее.

— Так что же я еще могу сообщить? — оправдывался Доманецкий. — Все это спокойные люди, неприятностей с милицией не имели. О таких, как правило, милиция немного знает, нет у нее причин ими интересоваться. Другое дело — какой-нибудь воришка, или хулиган, или те, что вечно толкутся у пивного ларька. Вот их мы хорошо знаем, за ними присматриваем.

Объяснение начальника отделения было логичным. У милиции и без того слишком много работы и нет ни времени, ни необходимости заниматься гражданами, не нарушающими общественный порядок, не вступающими в конфликт с законом. Майору не оставалось ничего другого, как, распрощавшись с разговорчивым старшиной, отправиться на завод точных приборов.

Когда Януш Качановский шел по длинному коридору административного здания, разыскивая кабинет директора, внезапно распахнулась дверь, и из нее выскочила какая-то девушка, налетев на майора с такой силой, что он буквально с трудом удержался на ногах.

— Ох, извините. — Она вспыхнула от смущения.

— Ничего, ничего, напротив, очень приятно. — Майор уже успел заметить, что незнакомка весьма хороша собой:

короткие волосы, прямой носик, красивые голубые глаза.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Ищу семь миллионов злотых. Прошел слух, что у вас их похитили. Может быть, вы знаете, где они?

— Знала бы — уж я бы нашла им применение, — рассмеялась та.

— А если серьезно — я ищу кабинет директора. Не проводите ли меня?

— Так вы из милиции? — Большие глаза девушки раскрылись от любопытства еще шире. — Ищете, значит, своего коллегу, который нашу зарплату заграбастал?

— Да, я действительно из милиции, майор Качановский, разрешите представиться. А почему вы думаете, что преступник — мой коллега?

— Так ведь он был в милицейской форме, в белой фуражке, с жезлом в руке. Все на заводе только и говорят об этом! Вот интересно, найдете ли вы его? Я лично думаю — нет.

— Почему же?

— Раз уж они ухитрились украсть семь миллионов, то наверняка сумеют и спрятать их как следует. И сами скроются, хоть под землей. Не для того они рисковали, чтобы попасться. Ну а еще… — девушка заколебалась было, но потом решительно закончила: — Ну а еще — разве вы решитесь признать, что милиционер мог оказаться бандитом!

— Именно этого человека, поверьте мне, мы будем искать особенно старательно. И найдем. Из-под земли достанем, как вы изволили выразиться. Но только с вашей помощью.

— Любой с нашего завода охотно поможет вам. Но что, например, лично я могу сделать?

— Вы и в самом деле хотите нам помочь?

— Разумеется. — Девушке приятно было услышать, что она в силах оказать помощь этому интересному мужчине с седеющими висками.

— Вы здесь живете?

— К сожалению, нет. Одиноким директор не предоставляет жилплощадь. В лучшем случае — комнату в общежитии. Приходится каждый день добираться из Варшавы на автобусе.

— Так ведь это здорово, что вы варшавянка! Если у вас найдется время, давайте встретимся сегодня в пять часов в кафе «Новый Свят». Знаете, то, что на углу Свентокшиской и Нового Свята? В зале на первом этаже. Там я и объясню вам, в чем будет состоять ваша задача. Разумеется, наш уговор должен остаться в тайне.

— Хорошо, в пять часов я там буду.

— Ну а сейчас покажите мне, пожалуйста, где здесь кабинет директора.

— Это на следующем этаже. Третья дверь налево. Павлик, проводи пана майора к директору, — попросила она проходившего мимо молодого человека, улыбнулась на прощанье и с достоинством вошла в комнату, откуда только что стремительно выскочила.

Когда секретарша доложила о прибытии майора Кача-новского из Варшавы, директор вышел в приемную встретить его.

— Очень неприятная история, — сказал он, поздоровавшись. — Неприятная для нас обоих.

— Почему же для обоих? — удивился майор. — Ведь пострадали только вы. Потеряли более семи миллионов наличными, да еще автомашину в придачу.

— Машина не в счет, — сказал директор. — Рано или поздно похитители ее бросят. Что же касается денег… В общем балансе наших оборотов это отнюдь не астрономическая сумма. Говоря так, я имел в виду не материальные аспекты дела.

— А какие же?

— Моральные. С одной стороны, милиционер, похищающий деньги…

— Ас другой? — улыбнулся майор. Поистине бессмертна история кёпеникского сапожника[3]. Достаточно человеку надеть мундир, и окружающие уже ни минуты не сомневаются, что он именно тот, за кого себя выдает.

— Ас другой — его сообщник или сообщники на заводе.

— Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду.

— Так ведь это же ясно. Преступникам не удалось бы столь четко осуществить заранее подготовленное ограбление, не будь у них на заводе сообщников.

— Вы подозреваете, пан директор, кассиршу Кристину Палюх?

— Боже избави! Я совершенно убежден, что наша кассирша, проработавшая здесь столько лет, не имеет к ограблению ни малейшего отношения. Я готов поручиться за нее.

— Тогда, значит, шофер Ковальский?

— Ни в коем случае! Это очень порядочный молодой человек.

— Остается охранник Анджей Балицкий.

— Исключено. Может, он не очень умен и не слишком трудолюбив, но это наверняка честный человек. Да и не было ему никакого расчета идти на такой риск. У него свое хозяйство, неплохая зарплата, работа нетяжелая. Несколько лет до пенсии. Дети устроены. Нет, эта авантюра не для него.

— Пан директор, семь миллионов — огромная сумма. Она могла ввести в соблазн, как вы считаете, работника милиции, но с таким же успехом и кассиршу, и шофера, и охранника, а не исключено, что и кого-нибудь из руководящих работников завода.

Директор помолчал.

— Может быть, вы и правы, майор. Но в одном я убежден: сообщников бандита в милицейской форме, — теперь он выражался не столь категорично, — следует действительно искать на нашем заводе.

— Почему вы так думаете?

— Да просто доверяю своему чутью.

— А ваше чутье не подсказывает, где именно следует искать преступников?

В ответ директор рассмеялся, но тут же опять принял серьезный вид.

— У меня никаких подозрений, — сказал он, — но мне бы хотелось обратить ваше внимание на то обстоятельство, что оба преступника, как мне сказали, были молодыми людьми. В возрасте двадцати — двадцати трех лет. Пани Палюх и охранник Балицкий люди далеко не молодые, да и шофер Ковальский постарше бандитов. По-моему, логично искать сообщника или сообщников в среде молодых. У нас на заводе их много, но именно среди этой возрастной категории наблюдается самая большая текучесть. Так же, впрочем, как и всякого рода дисциплинарные проступки.

Качановский покачал головой:

— Уважаемый пан директор, я мог бы привести десятки и даже сотни примеров, когда за молодыми преступниками стоял «мозг», зачастую раза в три старше их. Он все продумывал, а молодые были лишь исполнителями его планов. Ему же, кстати, доставалась львиная доля добычи.

— Так с чего же вы думаете начать? — спросил директор.

— Мне бы хотелось собрать как можно больше сведений по делу, пусть даже имеющих к нему самое отдаленное касательство. Вас бы я попросил рассказать обо всех обстоятельствах, связанных с выдачей зарплаты. Вы не возражаете? Тогда приступим. Кто мог знать, что именно во вторник, шестого сентября, машина поедет в банк за деньгами?

— Поездки за деньгами ни для кого на заводе не секрет. Зарплата у нас выдается два раза в месяц, шестого и двадцатого. По этим дням мы посылаем кассиршу в Варшаву, в банк. Обычно машина отправляется около десяти утра, возвращается к двенадцати. Пани Палюх — наш главный кассир. В выдаче зарплаты ей помогают другие работники бухгалтерии. Зарплата выдается по цехам, причем дело у нас организовано так, что первая смена получает деньги в конце рабочего дня, а вторая — в начале. Работники в бухгалтерии опытные, и выдача зарплаты всегда проходит быстро, без сучка без задоринки. Ах, да… за исключением последней. Пришлось ее перенести на другой день, снова взять в банке деньги.

— За зарплатой всегда ездила пани Палюх?

— Да. Кроме тех случаев, когда она была в отпуске или болела. Тогда ее кто-нибудь заменял. Но это случалось нечасто.

— А теперь, пожалуйста, расскажите о шофере Ковальском.

— У завода есть две легковые машины, — начал директор. — К одной прикреплен шофер, этот самый Ян Ковальский, вторая без шофера: на ней ездят сотрудники, имеющие права. По служебным делам, разумеется. Кроме того, как руководящий состав, так и инженерный персонал пользуются своими личными автомашинами, если им приходится выезжать по делу, а служебные машины заняты. Для этого им выделяется специальный «лимит километража», который оплачивается заводом. За получкой мы всегда посылаем Ковальского. Один только раз, когда Ковальский был в отпуске, его машину вел другой шофер. У нас на заводе несколько грузовиков и один автобус, который ежедневно привозит и отвозит рабочих и служащих, живущих в Варшаве. Часто какая-нибудь машина стоит на ремонте, так что замену Ковальскому легко найти.

— Ваша автомастерская работает в две смены?

— Вообще-то в одну, но в случае необходимости люди остаются и на две смены, и даже на ночь. Сверхурочно.

— Говорят, в этой мастерской Ковальский делает и «левую» работу?

Надольный слегка смешался:

— Какая там «левая»! Просто у многих наших сотрудников есть собственные машины. А автомастерских в Надажине нет. Ну я и разрешил Ковальскому в нерабочее время помогать сотрудникам в ремонте. Знаю, это не по правилам, но, если хочешь удержать людей, имея под боком такого конкурента, как столица, приходится идти на некоторые компромиссы. Взять того же Ковальского. Не будь у него дополнительных заработков, не дай ему завод квартиру, он бы здесь не остался. Да вы и сами знаете, как трудно заполучить хорошего специалиста предприятию в тридцати километрах от столицы.

— Теперь, пожалуйста, об охраннике Балицком.

— На заводе двенадцать охранников. Работают они по такому принципу двенадцать часов дежурят, потом двадцать четыре часа отдыхают. Все, как один, из так называемых рабоче-крестьян. Их это расписание очень устраивает: после тяжелой работы в поле они отдыхают на службе. Вообще у нас на заводе много рабоче-крестьян, и, признаюсь вам, они доставляют массу хлопот.

— Чем же? Ведь они-то, надеюсь, в Варшаву не рвутся?

— К счастью, нет. Дело в другом. Ведь этот самый рабоче-крестьянин на самом деле и не рабочий, и не крестьянин. Заводы такого типа, как наш, все меньше нуждаются в неквалифицированной рабочей силе, все больше им требуются специалисты. А у рабоче-крестьянина нет ни времени, ни желания получить специальность. Работу на заводе он рассматривает лишь как источник некоторого дополнительного дохода. Что же касается их крестьянского труда, то они, как правило, ведут экстенсивное хозяйство. Эту проблему следует как-то решать в общегосударственном масштабе.

— И решать не нам с вами, — улыбнулся Качановский. — А пока меня интересует конкретно Анджей Балицкий.

— За деньгами обычно едет один из четырех охранников, дежурящих в этот день.

— Кто их назначает?

— Теоретически я или мой заместитель по административной части, а практически моя секретарша.

На этом майор решил пока закончить разговор с директором.

— Мне бы хотелось поговорить с теми тремя голубчиками.

— Мой кабинет в вашем распоряжении.

— Зачем же мы будем вам мешать? Может, найдется другое помещение?

— Нет, нет, вы не помешаете. У меня намечено совещание с заведующим отделом снабжения, мы поговорим в его кабинете. Вам прислать всех троих сразу?

— Нет, лучше по одному. Я начал бы с шофера.

— Хорошо. Сейчас распоряжусь, чтобы секретарша вызвала его. А потом вы сами, пан майор, скажете ей, кого вызвать следующим. — Директор попрощался.

Вскоре открылась дверь и вошел Ян Ковальский. Измазанный комбинезон и наскоро вымытые бензином руки красноречиво говорили, от какого занятия его оторвали. Да и он сам начал именно с этого:

— Теперь у меня машины нет, так я в мастерской работаю. Извините, что в таком виде…

— Ничего, ничего. Я майор милиции. — Качановский счел нужным представиться, так как он был в штатском. — Мне бы хотелось услышать поподробнее, как случилось, что у вас на глазах увели машину с деньгами?

— А, понимаю. Вы небось думаете, что я сообщник? Вы приехали арестовать меня? Но клянусь, я ни в чем…

— Садитесь вот сюда, — майор указал на стул. — Пока это неофициальный допрос, у нас еще будет время его провести, а сейчас мне хотелось бы получить от вас кое-какие сведения. Никто не утверждает, что вы являетесь соучастником преступления, хотя я, как ведущий следствие по данному делу, не могу этого полностью исключить.

Ковальский сел на указанный стул.

— Ну рассказывайте же, как было дело. И поподробнее.

— Поехали мы, значит, в Варшаву, чтобы взять деньги из банка. Пани Палюх, охранник Балицкий и я. В банке немного задержались, потому что была очередь. А еще пани Палюх нужно было какие-то перечисления сделать, что ли.

— Во сколько вы отправились обратно?

— Когда мы выходили из банка, на часах было без пятнадцати одиннадцать.

— А во сколько вас остановил милиционер на шоссе?

— Я не смотрел на часы. Думаю, около половины двенадцатого. Пока я торчал перед светофорами, пока выбрался из города, полчаса прошло, не меньше. Ну и по шоссе минут пятнадцать ехали. Когда я везу деньги, не гоню, больше восьмидесяти не выжимаю.

— Так как же все произошло?

— Значит, въехали мы на горку. Ту, первую, у Надажина. Вижу, внизу стоит инспектор. С мотоциклом. Рядом с ним парень в штатском — должно быть, общественный инспектор или дружинник. Перед нами ехало много машин, но они никого не останавливали. И только когда я подъехал ближе, он махнул жезлом.

— Кто?

— Известно кто. Милиционер.

— Как он выглядел?

— Обыкновенно. В белой фуражке, в руке жезл.

— Старый, молодой?

— Молодой. Помню, я еще удивился, что капрал такой молодой. Видно, сразу после армии пошел в милицию.

— Опишите его внешний вид.

— Да ведь я, пан майор, специально его не разглядывал. Знаете, любой водитель, пусть он даже чист как стеклышко и машина в полном порядке, все равно нервничает, если его останавливают. Теперь то и дело норовят влепить штраф в пятьсот злотых, это вам не шуточки.

— Так, ни за что ни про что, влепить?

— Да ведь они всегда правы. Всегда найдут к чему придраться. Вот, например, запачкалось по дороге ветровое стекло — плати. Как липку обдерут.

— Вас обдирали?

— Меня-то нет. А вот дружкам моим приходилось выкладывать денежки ни за что, лишь бы отделаться. Рассказывали мне.

— И вы им верите? — улыбнулся майор.

— Что платили штраф, это точно. А вот за что…

— Ну ладно, продолжайте.

— Значит, так, когда я свернул на обочину и заглушил мотор, этот милиционер стал проверять мои документы. Ясное дело, они у меня в полном порядке. Потом он прицепился к освещению. Думаю, явно ищет, к чему бы придраться, чтобы содрать с меня пять сотен. Но ничего у него не вышло: со светом у меня тоже все было в ажуре. Но он не отступился, такой въедливый попался. Велел мне выйти из машины, тормоза ему, видите ли, надо проверить, не западает ли педаль и нет ли люфта на руле. Вижу, решил он меня доконать, и я совсем разнервничался. Но тормоза тоже оказались в порядке. И руль. Ну, думаю, теперь уж все. Так нет, он взял и повернул ключ зажигания. И — тихо. Я прямо ушам не поверил. Голову даю на отсечение, что аккумулятор был в порядке. И в Надажине, и в Варшаве мотор заводился сразу же, с первого оборота.

— Но ведь что-то могло случиться во время езды? Например, окислилась клемма.

— Тогда бы зажглась красная лампочка.

— Ну ладно, и что же дальше?

— Этот чертов милиционер обрадовался. Аккумулятор сел, говорит. Я тогда сам просунул руку через открытое окно и повернул ключ. В самом деле не сработало.

— Вы лично повернули ключ зажигания?

— Лично повернул. И не поверил своим ушам — стартер не работал. Я хотел поднять капот и посмотреть, что такое с аккумулятором, но милиционер не позволил. Нельзя мешать движению на автостраде, сказал, здесь мы создадим помехи для движения другим транспортным средствам. Дурака валял! Ведь машина стояла на обочине и не мешала никакому движению. А он свое твердит: надо подтолкнуть машину, чтобы завести мотор, доехать до завода, а уж там устранять неисправность. Я обрадовался, что он хоть о штрафе не заговаривает. Его помощник все время молчал, не вмешивался и стоял в сторонке, а тут взял и подошел к машине и уперся в багажник, как будто думал, что мы вдвоем справимся. Мы толкали изо всех сил, но машина даже не сдвинулась с места. Хотя теперь-то я сомневаюсь, что он тоже толкал. Только вид делал, должно быть, а толкал я один изо всех сил. Ну вот милиционер и сказал, чтобы нам помог еще и охранник, а пани Палюх попросил выйти из машины — все легче будет. Втроем мы быстро разогнали «фиат», и мотор заработал. Милиционер проехал в горку каких-нибудь семьдесят метров и остановился. Мы поспешили к машине. Я и не заметил, что с нами нет того второго парня. Наверное, он укатил в направлении Варшавы, потому что нас не обгонял, это точно. Мы уже были рядом, когда машина вдруг резко рванула с места и скрылась за пригорком.

— Вы побежали за ней?

— Нет. Все равно бы не догнали. Да и, честно говоря, я думал, что «фараон» хочет нас проучить за этот несчастный аккумулятор. Мне и в голову не пришло, что он смывается на полном серьезе.

— А сумка с деньгами?

— Я как-то совсем о ней забыл. Мое дело вести машину, а не стеречь деньги. Это забота охранника и кассирши. Когда мы поднялись на пригорок и я увидел, как «фиат» мелькнул и исчез за горизонтом, я и тогда ничего не заподозрил, подумал, что милиционер решил нас разыграть, чтобы мы, значит, поволновались и топали пешком, а сам пригонит машину к заводской проходной. И только на заводе я понял, что произошло на самом деле.

— Вы запомнили этого милиционера? Опишите, как он выглядел. Брюнет, блондин?

На этот вопрос шофер не мог дать мало-мальски вразумительного ответа, хотя честно, изо всех сил старался вспомнить.

— Ну а какого он был роста? Высокий?

— Пожалуй, среднего роста. Может, чуть выше среднего.

— А номер на его жетоне вы запомнили?[4]

— Нет, на это я не обратил внимания. Помню только, что на нем была белая милицейская фуражка, а вот белых нарукавников не было. Знаете, таких, какие обычно носят сотрудники автоинспекции.

— Вы это точно помните?

— Мне запомнились его руки на баранке. Белых нарукавников не было.

— Ну а что вы можете сказать о внешности этого человека? Ведь, когда он сидел за баранкой, а вы заглядывали в окошко, можно было его хорошо рассмотреть.

— Да ведь этот зануда так заморочил мне голову, что я смотрел только на ключ. Припоминаю, правда, его куцые усики и довольно внушительные бакенбарды.

— Ну а цвет волос?

— Да вроде шатен.

Затем в кабинет директора был вызван заводской охранник Анджей Балицкий. Он заметил и запомнил еще меньше. Что на милиционере была белая фуражка, а в руке жезл — это он вспомнил. И еще вспомнил, что второй бандит был в голубом джинсовом костюме. И тоже молодой, не старше двадцати пяти.

— В ваши обязанности входило охранять сумку с деньгами, которая в тот момент лежала на заднем сиденье, — строго сказал майор, — почему же вы вышли из автомашины?

— Как это — почему? — удивился охранник. — Ведь пан милиционер велел выйти и пихать машину.

— Надо было взять с собой сумку.

— Эта сумка весила килограммов двадцать, не меньше, ведь пани Палюх взяла в банке много мелочи, чтобы зарплату раздавать. Если бы я держал сумку в руках, как бы я мог толкать машину?

— У вас было оружие. Когда «фиат» рванул с места, вы обязаны были выхватить пистолет, крикнуть: «Стой, стреляю!» А если бы это не помогло, сделать предупредительный выстрел в воздух и в случае необходимости стрелять в похитителя, пока он еще не успел скрыться. Ведь так положено действовать по инструкции?

— Да как бы я стал стрелять в милицию? Чтобы потом до конца жизни в тюрьме просидеть?

Итак, магия мундира действовала безотказно. Даже и теперь, во время допроса, охранник никак не мог взять в толк, что за рулем угнанной машины сидел преступник.

— Я, пан майор, так вам скажу. Велел мне капрал пихать машину, я и пихал. Если бы пани Палюх сказала мне «стреляй», я бы стрелял. Можете меня посадить, но я ни в чем не виноват.

Качановский только рукой махнул. Он отправил охранника и попросил вызвать Кристину Палюх.

Кассирша оказалась очень светлой блондинкой, с волосами такого ровного цвета, что он никак не мог быть естественным, довольно полная, с явно наметившимся вторым подбородком.

Сначала пани Палюх обстоятельно рассказывала, как она получала деньги в банке. При этом не преминула заметить, что шестого сентября выдалась прекрасная погода, светило солнце и было тепло, не то что в августе. Наконец она добралась до самого момента нападения.

— Этот молодой милиционер был такой симпатичный… Кто бы мог подумать, что он сбежит с нашими деньгами?

— Расскажите, как он выглядел.

— У него была такая приятная улыбка, красивые усики и голубые глаза. Очень шел ему его новенький мундир, он так ладно сидел на нем. Вот только ростом он, на мой вкус, не вышел. У моего мужа — метр восемьдесят пять, — с гордостью сообщила кассирша. — Не такой уж он «пальчик»[5]!

— Так какого же роста был человек в милицейской форме?

— Не больше метра семидесяти пяти. Тот, второй, в голубых джинсах, немного повыше. Впрочем, на второго я не обратила особого внимания, потому что он с самого начала держался в сторонке. Помню лишь, что он был с непокрытой головой, волосы темные, тоже стройный.

— Ну а милиционер? Опишите его лицо, волосы.

— Волосы? Я бы сказала — темный блондин или даже шатен. Фуражка была надвинута низко на лоб, так что нелегко было разглядеть, какое у него лицо и волосы. Лицо, пожалуй, круглое, да, скорее круглое, не продолговатое. А мундир совершенно новый, с иголочки. Сидел на нем как влитой!

— А жетон с номером на мундире был?

— Нет. Кажется, нет… Я не обратила внимания.

— Как же это вы оставили в машине семь миллионов злотых?

— Так ведь милиционер попросил выйти, надо было толкать машину, иначе мотор не заводился. Вот и мой муж, когда у него не заводится мотор, особенно зимой, всегда говорит мне: «Кристинка, выйди и подтолкни». Только наша улица идет немного под уклон, так там легче. У нас, пан майор, тоже есть машина, «шкода»…

— Забота о деньгах, — перебил ее Качановский, — ваша прямая обязанность. Вы видели, что охранник вышел из машины и не взял с собой сумки с деньгами. Значит, ее должны были взять вы.

— Она лежала на заднем сиденье. А потом, знаете, какая она была тяжелая? В банке взяла мелочью десять тысяч злотых. Монеты по пятьдесят грошей, по одному злотому, по два, пять, десять и двадцать злотых. Это была такая тяжесть, что я с трудом дотащила сумку до машины. Согласно инструкции, Балицкий шел тогда рядом, охраняя меня.

— В банке-то ничего не произошло, а вот на шоссе…

— А на шоссе был милиционер. Мы уважаем нашу милицию, никому и в голову не пришло, что это бандит и вор.

— Вас не удивило, что парень был слишком молод для капрала?

— Главное, что он был милиционером, потому мы его и слушались. Мундир, нашивки капрала. Ну а что молод… Теперь ведь везде ставка на молодежь. И вообще, он был очень симпатичный и не вызывал никаких подозрений.

То, что говорила женщина, было логично и убедительно. Сам майор невольно подумал, не повел бы он себя точно так же, окажись на их месте. Не станешь же упрекать их за то, что ни шофер, ни пассажиры не потребовали от представителя милиции предъявить свое удостоверение.

Для следователя было уже ясно, что от этих людей он больше ничего не добьется. Конечно, они совершили оплошность, оставив в машине сумку с деньгами, но даже самый суровый судья вряд ли квалифицировал бы это как преступление, скорее всего, им вменили бы в вину халатность.

В Варшаву Януш Качановский вернулся далеко не в радужном настроении.


Глава четвертая

Гипотез много, толку мало

<p>Глава четвертая</p> <p>Гипотез много, толку мало</p>

— Полковник уже три раза спрашивал о вас, — такими словами встретила Качановского секретарша,- — приказал, чтобы по возвращении вы немедленно зашли к нему.

— У меня сегодня счастливый день, — пошутил майор, — полковнику второй раз требуется мой совет.

— Ну что у вас нового? — нетерпеливо спросил полковник, как только Качановский вошел в его кабинет.

Нетерпение его можно было понять. Совершено крупное хищение, в котором замешан работник милиции. Все это не могло не беспокоить Главное управление, и оно наверняка оказывало давление на полковника, требуя скорейшего расследования.

Майор подробно рассказал обо всем, что ему удалось установить в течение дня.

— И знаешь, одно обстоятельство меня радует, — сказал он, закончив доклад. — Факты говорят о том, что это был не сотрудник милиции, а переодетый в милицейскую форму преступник.

— Не скажу, что я такого же мнения, — заметил полковник. — Какие же факты, по-твоему, доказывают это?

— А вот какие: отсутствие белых нарукавников, которые сотрудники автоинспекции всегда надевают во время исполнения служебных обязанностей; новенький мундир, а мы знаем, что в милиции в последнее время не выдавали формы, и к тому же капрал слишком молод. Что-то я не встречался с двадцатилетними капралами милиции!

— Неубедительно. Я считаю, что это скорее догадка, чем факт, в основе которого — веские доводы. А те, что ты привел, не такие уж веские. Где преступник взял милицейскую форму? В магазине ее не купишь. Не поступало сведения и о краже в милиции нового мундира.

— В магазине не купишь, это верно. А вот, например, в костюмерной любого театра наверняка найдешь такой мундир. Случается, что родственники умершего милиционера продают его форму. Да что там, в конце концов, любой портной может ее сшить.

— Сомневаюсь, что любой, как ты говоришь, портной принял бы такой заказ.

— Ну что ж, значит, не любой, а такой, для которого главным аргументом являются деньги. Можно найти портного, который за хорошую плату сошьет все что угодно.

— Вот тут ты прав. Именно поэтому я намерен обратиться в Главное управление с просьбой дать объявление о назначении высокого денежного вознаграждения лицам, которые могут сообщить какие-либо сведения по данному вопросу. В объявлении будет сказано, что вознаграждение может получить и портной, который сообщит нам о том, что недавно шил милицейскую форму, или, что гораздо вероятнее, человек, который укажет такого портного. Не очень-то я уверен в успехе, но попытаться стоит. Что касается нарукавников, то автоинспектор обязан надевать их в городе, когда он регулирует уличное движение. На шоссе он, как правило, обходится без них. Возраст преступника — тоже не доказательство. Парню было девятнадцать лет, когда его призвали в армию. Два года службы, потом милицейская школа. В двадцать три года он начал работать. Разве в таком возрасте нельзя выглядеть двадцатилетним?

— Ну что ж, — признал майор. — Может, ты и прав.

— В этом деле обращает на себя внимание одно странное обстоятельство.

— Нетрудно догадаться, что ты имеешь в виду. Осечка с заводом машины?

— Вот именно. Важнейшим моментом во всем проведенном тобой расследовании я считаю показания Ковальского о том, что он сам пытался запустить мотор и что ему это не удалось, так как не сработал стартер. Милиционер, настоящий он или нет — в данном случае неважно, — не мог за те несколько минут, что он сидел за рулем, вывести из строя стартер. Во-первых, не так уж это просто, во-вторых, стоящий рядом Ковальский обязательно заметил бы его манипуляции.

— Значит, уже до этого в машине было сделано все необходимое, чтобы стартер не сработал.

— Вот именно.

— Отсюда следует логический вывод, который, впрочем, напрашивался с самого начала, что у похитителей был сообщник на заводе точных приборов. Ведь даже человек, очень далекий от следствия — я имею в виду директора Надольного, — сразу подумал об этом.

— Из этого неизбежно вытекает и еще кое-что: сообщник не только хорошо знаком с порядками на заводе, не только прекрасно знает, когда и как доставляются деньги, он имеет свободный доступ к машине Ковальского.

— Вероятней всего, это кто-нибудь из работников автомастерской. Надольный сказал мне, что завод располагает довольно большим количеством машин, ремонт которых производится в заводской мастерской. И, как показал Ковальский, его «фиат» всего неделю назад проходил там техосмотр.

Полковник Немирох покачал головой:

— Извини, но ход твоих рассуждений примитивен. Слишком все просто у тебя получается. И легко. А ведь преступники отнюдь не глупы. Вся операция проведена ими четко, без сучка без задоринки, а тут они вдруг допускают такой просчет? Не могли же они не понимать, что и Ковальский, и мы первым делом обратим внимание на несработавший стартер, а виновников будем искать в первую очередь среди рабочих мастерской. Сколько их там работает, человек пять, не больше? Кроме того, не забывай, что Ковальский сам механик по образованию, ну и практика у него немалая. В профилактическом ремонте или техосмотре своей машины он наверняка сам принимал участие и заметил бы, если бы что-то оказалось не так. Я считаю более вероятным, что машиной занялся человек, который сам не работает в мастерской, но имеет возможность бывать там. А впрочем, что это мы все время говорим о мастерской? Разве «подправить» стартер в машине Ковальского можно только там? Разве нельзя было сделать это, скажем, вечером или ночью, когда машина находилась в гараже? Послушай, а есть ли у них вообще гараж?

Майор смутился.

— Признаюсь, об этом я как-то не подумал. Я только побеседовал с директором завода и тремя потерпевшими. С территорией завода я пока не ознакомился. Впрочем, я наведаюсь туда еще не раз и не два, а назавтра я велел всем троим явиться к нам для дачи официальных показаний.

— Как ты думаешь дальше вести следствие?

— Мне представляется, что оно должно идти в двух основных направлениях. Первое — поиски вишневого «фиата». Надо установить, какой путь он проделал с места похищения, может, кто-нибудь его заметил и обратил внимание на водителя, и нам удастся получить более точное описание человека в форме милиционера. Есть надежда, что при тщательном осмотре машины эксперты обнаружат следы, оставленные похитителями. Наконец, мы увидим, каким образом была «подправлена» электропроводка «фиата». Сама идея, ее исполнение и другие детали могут кое-что подсказать.

— Сомневаюсь, что, даже если мы найдем машину, она наведет нас на след преступников, — заметил полковник. — Ведь теперь любой читатель детективных романов располагает элементарными познаниями в области дактилоскопии, и о микроследах все слышали. Прежде чем бросить машину, преступники старательно ее вычистят. А вернее всего, ее просто сожгут.

— Не так-то легко уничтожить все микроследы.

— А я все-таки больше надеюсь на магию денег. Нам известно, что по крайней мере двое из преступников — молодые люди. Скорее всего, шайка состояла из трех, максимум четырех человек. Даже если допустить, что двое остальных — люди постарше, а значит, более опытные и выдержанные, то они какое-то время будут в состоянии противостоять искушению тратить деньги. Что же касается молодых, они долго не выдержат.

— Ну что ж, может, ты и прав, — согласился Качановский. — Если разделить на четверых, то каждый получил почти по два миллиона. А если их трое — по два с половиной.

— Деньги большие. Положив их в карман, трудно удержаться от желания потратить хоть немного. Ходить каждый день на работу, получать небольшую зарплату и отказывать себе в покупке выставленных в витринах магазинов дорогих вещей, которые так доступны… А ведь можно купить и машину, и квартиру.

— Я убежден, что пока денежки хорошенько припрятаны. Не думаю, чтобы кто-нибудь из них рискнул потратить хотя бы грош.

— Ладно, посидят они со своими денежками неделю, две. Ну месяц. Может, и год выдержат. Но ведь начнут же они их тратить в конце концов?

— Неужели ты думаешь, что я так долго буду вести следствие? Вот уж не ожидал от тебя, спасибо, — обиделся майор.

— Да я вовсе тебе этого не желаю, но сколько таких примеров, когда преступник предстает перед судом лет через десять после совершения преступления, а случается, и позже. Я не сомневаюсь, что мы распутаем и это дело. А вот когда — трудно сказать. Ты и сам видишь: пока не за что ухватиться. На подозрении никого нет.

— Э, нет, подозреваемые имеются. И в большем количестве, чем хотелось бы. Три тысячи пятьсот человек, ровно столько, сколько работает на заводе точных приборов в Надажине. Я уверен, что хотя бы один преступник находится среди них и там его следует искать. Сообщника тех, что действовали на шоссе. А может быть, и главаря, автора идеи ограбления. Не исключено, что он сам и поработал над машиной Ковальского.

— Три тысячи пятьсот человек, говоришь? Порядочная толпа. Было бы лучше, если бы количество зачисленных тобой в подозреваемые было поменьше, зато у тебя было бы побольше конкретных подозрений.

— Будут, — уверенно заявил Качановский. — Очень скоро из этой толпы я отсею тех, кто вне подозрений. Из оставшейся небольшой группы мы легко выделим одного-единственного, того самого, которого ищем.

— Слишком уж ты самоуверен. Не надейся, что это получится так легко и быстро, как ты считаешь. Ведь ты сам говорил мне, что с согласия дирекции Ковальский часто ремонтировал в мастерской машины, принадлежащие сотрудникам завода. Раз это разрешалось Ковальскому, то наверняка разрешалось и другим, прежде всего, надо полагать, владельцам автомашин. Тем, разумеется, которые любят в них копаться. Из них любой мог переделать электропроводку в «фиате».

— Я уже сказал тебе, что начать надо с тех, кто имеет доступ к мастерской.

— Сомневаюсь, что на заводе ведут учет тех, у кого есть доступ.

— Начну с установления владельцев машин, работающих на заводе.

— Кое-кто из них живет в Варшаве, их машины, естественно, там и зарегистрированы.

— Я это тоже имею в виду, мы возьмем на заметку всех рабочих и служащих завода, владельцев автомашин. Даже если последние записаны на родственников или знакомых. А потом постараемся осторожно выявить, кто из них в последнее время чинил свою машину на территории завода. Очень удачным для следствия я считаю то обстоятельство, что машина Ковальского прошла техосмотр всего за неделю до угона.

— Почему?

— Потому что это значительно сужает временные рамки. Ведь механики, которые производили техосмотр, да и сам Ковальский, принимавший в нем участие, сразу бы заметили, что к кабелю, соединяющему аккумулятор со стартером, подсоединен еще какой-то проводок.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — попросил полковник. Он сам имел автомашину, но в технике не разбирался.

— Это же очень просто. Стартер не сработал при включенном зажигании по той причине, что в сеть наверняка был вмонтирован выключатель. Я думаю, его спрятали под приборной доской. Усаживаясь за руль автомашины, «милиционер» незаметно разъединил сеть — скорее всего, коленом нажал на кнопку выключателя. Вот почему можно было сколько угодно поворачивать ключ зажигания — и все без толку. А такого проводка и выключателя, даже укрытого под приборной доской, нельзя было не заметить во время техосмотра.

— А разве Ковальский не мог заметить его позже? Ведь ему наверняка приходилось поднимать капот, ну хотя бы для того, чтобы проверить уровень масла.

— Если автомашина всего несколько дней назад была в мастерской, у него не было нужды заглядывать под капот. Масло ему сменили, а за неделю он не так уж много и наездил.

— А я вот проверяю чуть ли не каждый день.

— Потому что ты ездишь на старом драндулете. Да и тебе достаточно проверять каждые пятьсот километров. Ну ладно, вернемся к нашим баранам. Установить, кто за последнюю неделю пользовался услугами мастерской, будет не так уж трудно. Думаю, что толпы тут не наберется — всего каких-то человек десять.

— И ты уверен, что среди этих десяти находится преступник?

— Уверен на все сто.

— Я настроен не столь оптимистично. Боюсь, что в этом деле нас подстерегает еще много сюрпризов. Как бы кое-кому не поломать зубы, разгрызая этот крепкий орешек.

— А я верю в свою счастливую звезду, ведь до сих пор удача мне сопутствовала. Почему же теперь все должно пойти иначе?

— Мне представляется целесообразным, — сказал полковник, — внедрить на завод одного или двух наших людей. Пусть поработают, осмотрятся, послушают, что говорят. Ну и пусть установят негласное наблюдение за теми, кто, на твой взгляд, внушает наибольшие подозрения.

— Да, это сделаем обязательно, — согласился майор, — и все-таки надо бы иметь информатора и среди заводских. Такой человек может оказаться полезнее наших людей, потому что он свой: знает всех и его все знают.

— Хорошая мысль.

Януш Качановский посмотрел на часы — без четверти пять.

— Засиделись мы, а я как раз договорился о встрече с будущим информатором. Надо дать необходимые инструкции. Так что я просил бы, товарищ полковник, разрешения уйти.

— Держу пари, что твой информатор — женщина.

— Вы угадали.

— Красивая?

— Ничего.

— Рыжая?

— На сей раз блондинка.

— Бога ты не боишься, Янушек. Ох, не доведут тебя до добра эти бабы. То одна, то другая. Вот и теперь: не успел приехать в Надажин, а уже нашел себе кого-то.

— Да чего ты ко мне привязался? Разве я совершаю что-то предосудительное?

— А ведь у тебя, можно сказать, под самым носом пропадает расчудесная блондинка. — Полковник Немирох уже давно пытался сосватать другу свою секретаршу. — Яночка очень расположена к тебе. Из вас вышла бы на редкость хорошая пара.

— Да я ведь исключительно в интересах следствия… Сам же только что мне сказал: большая удача иметь своего человека среди заводских. Моя ли вина в том, что таким своим человеком оказалась девушка, и к тому же красивая? Просто так получилось.

— У тебя всегда так получается.

— Извините, полковник, но мне уже и в самом деле пора. А до кафе «Новый Свят» расстояние порядочное.

Симпатичная блондинка, которую, как выяснилось, звали Эльжбета Ярот, немного опоздала — ровно на столько, чтобы этот интересный офицер милиции не возомнил о себе чего не следует. Януш с удовлетворением отметил, что девушка успела сменить платье.

Эльжбету немного удивило, что майор сразу же начал деловой разговор. В нескольких словах он изложил ей задачу. Во-первых, просил ее осторожно, ненавязчиво порасспросить людей на заводе, кто в последнее время чинил свою машину в заводской мастерской. Кроме того, ей рекомендовалось слушать и запоминать все, что говорят об ограблении.

— А нет ли у вас знакомых в отделе кадров? — поинтересовался Качановский.

— Я работала там два года, а потом перешла в отдел снабжения. Так что в отделе кадров я всех знаю, у меня там есть даже подружки.

— Это замечательно! Надо как бы ненароком узнать от этих ваших подружек, кто за последнее время уволился с завода.

— А это так важно?

— Не знаю. Быть может, собранные вами сведения пойдут псу под хвост, но не исключено, что они помогут в поимке преступников.

— Я сделаю все, что смогу, — горячо заверила девушка.

Дальнейший разговор уже к делу не относился. Когда же они уходили из кафе, Эльжбета Ярот даже не пыталась обманывать себя. Майор милиции оказался человеком весьма приятным и очень ей понравился. И она ему, видимо, тоже, так как он попросил ее прийти на следующую встречу через два дня, хотя было ясно, что за столь короткое время она немного успеет узнать.


Глава пятая

Новая проделка преступников

<p>Глава пятая</p> <p>Новая проделка преступников</p>

Для майора Качановского настали горячие деньки. Прежде всего необходимо было снять официальные показания с трех потерпевших, на что он ухлопал целый день. К сожалению, ничего нового эти показания не принесли, а лишь повторяли уже известное. Только Ян Ковальский в дополнение к прежним показаниям добавил, что за период между техосмотром и угоном машины он ремонтировал в мастерской две личные автомашины. Одна из них принадлежала заместителю директора, инженеру Адаму Лесневскому, вторая — заводскому мастеру Вацлаву Галецкому.

Кроме того, Ковальский сообщил, что его «фиат» никогда не ставился в гараж по той простой причине, что на заводе вообще не было гаражей. Вернее, были, но уже несколько лет, как их превратили в склады готовой продукции. А для машин директор распорядился построить большой навес рядом с мастерской. В принципе на ночь можно было обе заводские легковушки загонять в мастерскую, но практически это никогда не получалось, так как пришлось бы переставлять находящиеся там машины. Вот поэтому «фиат» ночевал вместе с грузовиками под навесом. Днем же машина, если была не на ходу, обычно стояла перед конторой завода.

Ковальский, опытный шофер, сам высказал предположение, что в его машине «что-то схимичили». Он утверждал, что сделать это во время техосмотра не могли — ведь он лично занимался всей электрикой, поскольку разбирался в ней лучше, чем другие механики.

Водитель также исключал возможность переделки электропроводки в машине в те часы, когда она стояла перед зданием конторы. Как правило, в это время там крутился народ, и если не сам Ковальский, то кто-нибудь другой обязательно обратил бы внимание на любого, кому бы вздумалось копаться в его машине.

Майор лично убедился, что перед конторой, у самого входа в здание, желтой краской размечены на асфальте места стоянки двух заводских легковых автомашин. Метрах в двадцати находилась большая стоянка. Все, с кем разговаривал майор, в один голос утверждали, что заводские «фиаты» никогда не паркуются в другом месте.

Майор пришел к выводу, что (если, конечно, исключить причастность к преступлению самого Ковальского) с электропроводкой «фиата» не могли химичить днем, так как машина либо находилась в рейсе, либо стояла у всех на виду. Но завод работал в две смены, а некоторые цеха — и в три. Обычно Ковальский около четырех часов, после окончания рабочего дня, ставил свою машину под навес. Затем, если подворачивалась «левая» работа, он возился в мастерской, а когда ничего не подворачивалось, отправлялся домой.

Начальник мастерской Роман Валендзяк заявил, что все его люди обычно работают в первую смену. Задерживаются они лишь в тех случаях, когда требуется срочно закончить какой-нибудь ремонт. Как и Ковальский, они тоже, с разрешения директора, иногда чинят в мастерской собственные машины, а также машины своих знакомых. Да, случалось, что и некоторые другие сотрудники завода занимались ремонтом, но всегда с разрешения директора.

Валендзяк утверждал, что в течение всей недели перед угоном машины из посторонних в мастерской бывал лишь Ковальский — и то всего пару раз. Что же касается рабочих мастерской, то на той неделе им пришлось каждый день оставаться после смены — столько надо было сделать! В мастерской проходили техосмотр и ремонтировались два огромных «зубра», которым предстояло отправиться с партией экспортного товара в Францию.

По мнению Валендзяка, никто из его людей не мог быть причастен к преступлению. С завода они уходили все вместе, а во время сверхурочной работы никто не смог бы копаться в машине Ковальского. Это сразу же вызвало бы подозрения и у самого Валендзяка, и у остальных.

Обычно к каждой автомашине имеется два набора ключей. Один из них находился у Ковальского, а вот где был второй? Майор выяснил, что дубликаты ключей ко всем конторским помещениям, заводским цехам и автомашинам хранились в проходной, причем ключи к автомашинам висели в особом застекленном шкафчике. В шкафчике был замок, но он оказался незапертым. Впрочем, замок был настолько прост, что его можно было бы открыть и с помощью булавки. Вахтеры, сидящие в проходной, не могли вспомнить, запирался ли шкафчик когда-нибудь вообще.

В проходной все время дежурил вахтер, но тем не менее подойти незаметно к шкафчику и вынуть из него ключи от вишневого «фиата» мог практически любой. Заполучив же ключи, смастерить дубликаты на таком заводе было сущей безделицей.

Ночью территорию завода полагалось охранять двум охранникам. Один из них обычно сидел в проходной, а второй обязан был находиться снаружи. Обход огромной территории с несколькими заводскими зданиями сторож должен был совершать ежечасно. Впрочем, на заводе и ночью не затихала работа. Некоторые цеха, с непрерывным циклом, трудились круглосуточно. Первая смена заканчивала работу в 14 часов, вторая — в 22 часа, а ночная — в 6 утра. А поскольку в сентябре смеркается уже довольно рано, любой рабочий из второй смены, не говоря уж о третьей, мог незаметно проскользнуть под навес и произвести с «фиатом» любые манипуляции.

Под навес машины ставились багажниками наружу. Незаметно подобравшись к ним, можно спокойно поднять капот и копаться там сколько душе угодно, не боясь быть замеченным.

Ян Ковальский припомнил, что с момента техосмотра до угона машины он один раз поднимал капот, чтобы проверить, не вытекает ли масло. Электропроводкой он при этом не интересовался.

Вот так сразу же развеялись надежды майора Качановского на то, что удастся быстро выявить группу лиц, среди которых мог бы отыскаться сообщник бандитов. Ведь практически таким сообщником мог оказаться любой рабочий второй или третьей смены. Всего-навсего около двух тысяч человек. Попробуй найти среди них одного-единственного! Однако другого пути не было. Нужно проделать эту работу. По приказу майора несколько человек занялись изучением личных дел тех, кто в период с первого по шестое сентября (тридцать первого августа был закончен техосмотр «фиата» Ковальского) работал во вторую и третью смены. Были выявлены лица, имевшие в прошлом судимость, взяты на заметку завсегдатаи вытрезвителей и те, кто был известен местной милиции своим хулиганским поведением. К ним добавили хронических прогульщиков и лентяев, злостных неплательщиков алиментов, лиц, пользующихся дурной славой в округе.

Отобрав тех, кто потенциально мог оказаться сообщником преступников, майор распорядился собрать о них как можно больше сведений: материальное положение, отношения в семье и т. д. За некоторыми было установлено наблюдение. Однако в глубине души майор сомневался, что среди этих людей окажется тот, кого он ищет.

Эльжбета Ярот серьезно отнеслась к данному ей поручению. А поскольку она знала всех, то на каждое свидание с майором приходила с ворохом информации. Увы, ничего полезного в ней не содержалось.

Тем временем два сотрудника милиции, устроившиеся на завод по указанию полковника Немироха, быстро наладили дружеские отношения со своими новыми коллегами. Кругом по-прежнему было много разговоров об угоне машины с деньгами, некоторые даже заключали пари, удастся ли милиции найти преступников. Что касается последних, то думали все что угодно, высказывались самые невероятные предположения, но никто, ни один человек, не подозревал в причастности к преступлению ни Яка Ковальского, ни Кристину Палюх, ни Анджея Балицкого. Общественное мнение единодушно склонялось к тому, что ни заведующий мастерской Валендзяк, ни его подчиненные не имели отношения к преступлению.

Каждый малейший след, каждая даже самая вздорная сплетня немедленно и тщательно проверялись. И все впустую.

Полковник Немирох и прокурор Бочковский были очень недовольны, что следствие топчется на месте, хотя и вынуждены были признать: Качановский и его люди трудятся на совесть.

Параллельно с розыском преступников велись поиски вишневого «фиата». Автоинспекция страны взяла под контроль машины этой марки. Во всех пунктах продажи такие машины тщательно осматривались (принималась во внимание, разумеется, возможность перекраски машины), внимательно изучались документы — не поддельные ли. И опять все напрасно. Вишневый «фиат» пропал, будто сквозь землю провалился.

Но вот двадцать первого сентября около одиннадцати утра в кабинете майора Качановского зазвонил телефон. Дрожащий от волнения голос произнес лишь одно слово: «Нашли!»

—Кого именно? — Януш не сразу понял, кто говорит и о чем.

— Это я, капитан Зайончковский из автоинспекции. Обнаружен ваш проклятый «фиат».

— Где?!

— В двухстах метрах от вашего управления. На улице Новолипки.

— Не может быть!

— Может. Но самое неприятное, что нашли-то его не мы.

— А кто же?

— Некий Эдмунд Кобылкевич. Да вы, должно быть, слышали о нем.

— Ах, этот частник? — Качановский, как и каждый варшавянин, не мог не слышать об Эдмунде Кобылкевиче — пожалуй, самом богатом представителе так называемого частного сектора. Он был владельцем мастерской, изготовляющей на экспорт яхты и кое-какое оснащение для парусного спорта. — Как же он нашел «фиат»? Откуда он вообще узнал, что мы его разыскиваем? Ведь не давалось никакого объявления. Кто-то из наших проболтался? Постой, постой, ты сказал, что машина найдена на Новолипках, а насколько мне известно, Кобылкевич живет совсем в другом районе.

— Недалеко отсюда, на улице Дзельной.

— И все-таки я ничего не понимаю.

— Что я тебе буду объяснять по телефону? Кобылкевич сейчас находится у нас. Будет лучше, если я его пошлю к тебе и вы обо всем сами поговорите.

— А где машина?

— Не волнуйся. Мы поставили ее в наш гараж.

— Ведь ее же надо тщательно обследовать.

Капитан рассмеялся.

— За кого ты нас принимаешь, Янушек? По-твоему, мы, работники автоинспекции, только на свет родились? Не знаем, что положено делать в таких случаях? Уж ты не беспокойся. Машина под присмотром, а завтра эксперты за нее возьмутся. Впрочем, предварительный осмотр мы произвели, и он ничего не дал. Ну так что, присылать к тебе Кобылкевича?

— Присылай.

Через несколько минут в кабинет Качановского легкой, упругой походкой вошел высокий загорелый мужчина с вьющимися седыми волосами. Ему было уже за шестьдесят, но держался он по-молодому прямо.

Майор встретил его как старого знакомого. Впервые они увиделись лет пять тому назад на Познанской ярмарке, где Януш находился в служебной командировке, а Кобылкевич демонстрировал изделия своей фирмы. Затем виделись еще несколько раз и всегда в самых дорогих ресторанах — «Бристоль», «Виктория», «Гранд-отель», — где майор бывал по долгу службы.

Приветливо встретив Кобылкевича и сказав несколько общих фраз, майор перешел к делу:

— Как мне сообщили коллеги, вы нашли разыскиваемый нами вишневый «фиат».

— Обокрали меня, сволочи! — взорвался частник. — Свистнули мой «таунус». Совершенно новая машина.

Последи я модель. Как минимум шестьсот тысяч злотых.

— Что-то я вас не понимаю, — удивился майор. — Капитан Зайончковский сообщил мне, что вы обнаружили разыскиваемый нами краденый «фиат», но ни словом не обмолвился о пропаже вашей машины.

— Потому что «фиат» действительно нашелся. Под моим брезентом.

— Расскажите, пожалуйста, что же все-таки произошло?

Кобылкевич глубоко затянулся сигаретой, потом нервным движением загасил ее в пепельнице.

— Начну все сначала. Как вы сами знаете, лето в этом году было ужасное, без конца лил дождь. Обычно на июль я закрываю свою мастерскую и рабочих отправляю в отпуск. Знаете ли, нерентабельно давать отпуск в разное время. Но в этом году июль был такой дождливый, что они попросили меня сдвинуть все на сентябрь, надеясь, что погода наладится. Так и порешили. Правда, я лично не очень-то надеялся, что в сентябре погода в Польше будет хорошая, и мы с женой решили податься в Грецию.

— Куда именно?

— На Родос. Чудесно там, знаете ли. Погода прекрасная, гостиницы великолепные. Море голубое-голубое, а уж обслуживание! Фрукты — какие только пожелаешь. За эти три недели я отдохнул просто замечательно. Я бы и вам, пан майор, советовал провести там отпуск.

Качановский улыбнулся. Забавное предложение — на Родос. На какие шиши, интересно знать? Все на те же сто тридцать долларов, которые разрешается обменивать раз в три года?

— В Афины я, разумеется, летел самолетом. Не было смысла ехать машиной, ведь за бензин пришлось бы платить валютой, а авиабилеты я купил на злотые. Оставляя машину в Варшаве, я позаботился о ее сохранности.

— Вы поставили ее на платную стоянку? Или в гараж?

— Зачем же сорить деньгами? — возразил миллионер. — Есть другой способ, если живешь по соседству с городским управлением милиции. Гаража у меня нет, все равно я меняю машины каждые два года. Гараж — это лишние расходы. Я просто оставил машину прямо на улице, неподалеку от вашего здания. Накрыл ее чехлом и отправился отдыхать. Я был уверен, что тут-то уж моей машине ничего не угрожает. И просчитался! Нынешние воры не стесняются орудовать под самым носом милиции. Нет, вы только подумайте! Ведь по улице Новолипки милицейские машины ездят постоянно, и ни один ваш сотрудник не заметил, как воры уводят машину. Да это же черт знает что такое!

Гнев и претензии частника не могли не вызвать улыбку. Вот теперь он возмущается, а ведь при всех своих доходах пожалел денег на платную стоянку. Хотя, может, он потому и богат, что умеет экономить на мелочах? Подавив усмешку, Качановский спросил:

— Почему вы решили оставить машину на Новолипках? Ведь живете вы на Дзельной.

— Живу я действительно на Дзельной, а машину оставил на улице Новолипки, поближе к управлению милиции. Я надеялся, что вы хотя бы за ближайшими улицами приглядываете.

— Но как же милиционер может знать, что человек, снимающий чехол с машины и садящийся в нее, не является ее владельцем? Если вменить милиции в обязанность проверять документы у всех, кто сидит за рулем, то ее штат надо удвоить.

— Мой «таунус» хорошо знают в Варшаве. Второй такой машины нет во всей Польше.

Чтобы положить конец разговору, майор задал деловой вопрос:

— Когда вы обнаружили кражу?

— Час назад.

— Вы только сегодня вернулись на родину?

— Нет, уже четыре дня, как приехал, но машина мне пока была не нужна, ведь у нас хорошее автобусное и трамвайное сообщение, зачем же зря гонять машину? Я видел, что она стоит на месте под чехлом. А вот сегодня стал снимать брезент — и глазам не поверил: вместо моего белого «таунуса» стоит вишневый «фиат». Не помня себя, я помчался в милицию. А там вдруг страшно обрадовались, вместо того чтобы посочувствовать моему горю и принять срочные меры.

— Обнаруженная вами машина была не заперта? — Качановский уже с трудом удерживался от смеха.

— Да, дверца только прикрыта, ключ торчал…

— А какие меры предосторожности были предприняты вами по отношению к «таунусу»?

— Обычные. Дверцы заперты, рулевое колесо блокировано.

— Как вы сами убедились, для профессионального вора это не препятствие. Может, вы неплотно закрыли окна?

— Да, я оставил узкие щели для проветривания.

— Вот этим и воспользовались воры. Наверное, с помощью проволочной петли вытянули вверх кнопку, блокирующую замок двери. Впрочем, они могли просто разбить стекло ветровика. А попав в салон, соединили провода напрямую, минуя замок зажигания, блокаду же рулевого колеса сломали. Ловко они придумали — поставить другую машину на место вашей.

— Да уж. А ведь моя невестка приезжала поливать цветы в нашей квартире, при этом она каждый раз проходила мимо машины и ничего не заметила.

— Так вот ей и надо было оставить машину. Тогда бы ее не украли.

— Такую машину — невестке?! Да и зачем? У них своя малолитражка.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет. Я никого не подозреваю. И вообще, я не понимаю, зачем все эти разговоры? Надо не разговаривать, а действовать, объявить розыск, пока машину не перекрасили или не разобрали на части, — опять разволновался Кобылкевич.

— Не беспокойтесь, через пару дней найдем, — успокоил его майор. — Объявим розыск по всей стране.

— Легко вам говорить — не беспокойтесь. Машина ведь стоит шестьсот тысяч злотых!

— Вы сообщили капитану Зайончковскому сведения о вашей машине?

— Да. И вдобавок я оставил ему цветное фото машины.

— Прекрасно. Теперь спокойно ждите. Я убежден, что мы ее найдем очень скоро.

— Хорошо бы.

Кобылкевич попрощался и вышел. Качановский достал из ящика стола магнитофон, на котором незаметно для Кобылкевича был записан весь разговор, и отправился к начальству. Полковника Немироха тоже не очень огорчила потеря Кобылкевича, зато очень обрадовало известие о находке вишневого «фиата».

— Хоть это и не ваша заслуга, — не преминул он заметить, — но главное, что следствие наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

— Сомневаюсь. — На этот раз пессимистом оказался майор. — Я все больше проникаюсь мыслью, что мы имеем дело с исключительно ловкими и предусмотрительными негодяями. Не лишенными к тому же своеобразного чувства юмора. Ведь это ж надо додуматься — машину, которую милиция ищет по всей стране, они преспокойненько поставили под нашим носом. Не верю я, что такие ловкачи оставят в машине какой-нибудь след.

— И тем не менее они уже указали нам один очень важный след.

— Ты имеешь в виду Кобылкевича?

— Вот именно. Воры — или по крайней мере один из них — хорошо изучили Кобылкевича и его привычки. Иначе откуда бы они узнали, что это машина нашего милого частника?

— Да они вообще могли этого не знать.

— Что ты имеешь в виду?

— Им надо было хорошенько спрятать вишневый «фиат». Они заметили, что на Новолипках долгое время стоит под чехлом чья-то машина. О том, что ею давно не пользуются, свидетельствовал слой пыли на чехле. Думаю, они приметили ее заранее. С автострады под Надажином преступники приехали прямо сюда. Сняли чехол и обнаружили под ним роскошный «таунус». Если это было для них неожиданностью, то они наверняка не очень-то обрадовались: слишком роскошная машина, да и марка незнакомая. Но, как мы знаем, они сумели увести и эту машину, а «фиат» оставили под чехлом. Так он и простоял тут спокойно, по соседству с нашим управлением. Недаром в пословице говорится, что всего темнее под фонарем.

— А что они сделали с «таунусом»?

— Что они могли с ним сделать? Бросили где-нибудь. Ведь угнали его не для того, чтобы пользоваться им. Сам понимаешь, это рискованно. А люди, похитившие семь миллионов, не будут рисковать по пустякам.

— Не такой уж пустяк! Шестьсот тысяч злотых ты считаешь пустяком?

— Для кого-то, может, и крупная сумма. Но не для них. Для обладателей семи миллионов это действительно мелочь. Добавь к этому риск.

— Да, ты прав.

— Машину мы найдем без труда. Бросили небось где-нибудь — вероятнее всего, в Варшаве, — ведь для них каждая минута была дорога.

— Гораздо меньшую опасность представляла бы для них любая другая машина, стоящая под чехлом, не столь заметная.

— Так-то оно так, зато несколько дней в запасе — ведь владелец за границей. К тому же, согласись, для воров было заманчиво оставить машину рядом с дворцом Мостовских, чтобы утереть нам нос.

— Тоже мне юмористы! Ты уже распорядился, чтобы находку осмотрели со всей тщательностью?

— Нет, зачем? Капитан Зайончковский из автоинспекции заверил меня, что они сделают все как нужно. Завтра проведут экспертизу.

— Тебе необходимо присутствовать при этом, проследить, чтобы ничего не упустили.

— Слушаюсь. — Майор подумал, что сейчас с ним обошлись точно так же, как он только что обошелся с младшим по званию коллегой, капитаном Зайончковским. Ведь и без указаний полковника он с самого утра торчал бы у вишневого «фиата».

— Не мешает все-таки ознакомиться с окружением Кобылкевича. Кто у него работает? Может быть, работал до недавнего времени? Нельзя исключить версию, что преступники знали частника.

— Разумеется. Нельзя упускать ни одной детали. Сейчас отдам распоряжение. Да, дело пухнет просто на глазах, а мы пока что не сдвинулись с места.

— Может, именно эта машина… — не терял надежды полковник.


Глава шестая

Наконец — первый подозреваемый

<p>Глава шестая</p> <p>Наконец — первый подозреваемый</p>

На этот раз прав оказался майор Качановский. Надежды полковника не оправдались. Тщательный осмотр машины ничего не дал. Напрасными оказались все труды опытнейших экспертов. Мотор машины был протерт бензином, запах которого все еще ощущался, несмотря на то что прошло две недели. Аналогично были обработаны рулевое колесо, приборная доска, педали и сиденья.

Бензин смыл все отпечатки пальцев, уничтожил все микроследы. С величайшим трудом удалось собрать немного пыли со спинки сиденья водителя. Анализ этой пыли, сделанный в отделе криминалистики, позволил установить, что это следы ткани серого цвета. К сожалению, пыли оказалось недостаточно, чтобы можно было определить, был ли это материал, из которого шьют милицейские мундиры, или лишь похожий на него. Тем самым загадка — в настоящем ли милицейском мундире сидел за рулем «фиата» преступник — так и осталась неразгаданной.

Зато специалисты-электрики могли убедиться в том, что их версия о переделке электропроводки в машине оказалась верной. Преступники привели все в порядок, но на стартере остались явные следы их деятельности. Кроме того, под приборной доской, по правую сторону от зажигания, были обнаружены два маленьких отверстия. Правда, их замазали черной краской, так что они стали совершенно незаметны, но эксперты знали, где надо искать. По мнению специалистов, именно здесь установили выключатель, прерывающий поступление тока из аккумулятора к стартеру.

Преступник сел за руль и, прежде чем повернуть ключ зажигания, незаметно нажал на кнопку выключателя. Мотор молчал. Потом, когда трое мужчин толкали машину в гору, он опять нажал кнопку и включил ток. Идея очень простая, и осуществить ее было несложно. Эксперты установили, что приладить такое приспособление можно за двенадцать минут. Если же учесть возможность предварительной тренировки (а наверняка так оно и было), то и за пять.

После экспертизы машину вернули надажинскому заводу точных приборов. Ян Ковальский, сияя от счастья, сам доставил ее на место. Теперь он мог приступить к исполнению своих прямых обязанностей, а не околачиваться в мастерской, выполняя случайную работу. Зато майор Качановский мог записать себе очередное поражение.

Прошло еще две недели. По-прежнему работали на заводе люди из милиции. Они уже полностью вжились в обстановку и были в курсе абсолютно всего, что происходило на заводе. Флирт с хорошенькой Элей Ярот никакой пользы следствию не приносил; при всем желании девушка не могла сообщить майору ничего нового.

Поначалу прокурор каждый день звонил во дворец Мостовских, чтобы узнать, как продвигается дело. Черепашьи темпы, по всей видимости, отбили у него эту охоту. Полковник Немирох, правда, ничего майору не говорил, но его полный немого укора взгляд был красноречивей слов.

Да, несмотря на огромные усилия множества людей, дело не продвинулось ни на шаг.

Но вот в один погожий октябрьский день в городское управление милиции с важной новостью ворвался старшина Станислав Ястшембский, работавший по заданию на заводе. Его сообщение и в самом деле заслуживало внимания.

Каждый, кто проезжал по шоссе от Прушкова до Жирардова, при въезде в Жирардов не мог не заметить большой щит с надписью: «Ремонт автомашин». Стрелка под надписью указывала вправо, а ниже пояснялось, что указанная мастерская находится в пятистах метрах. Владельцем мастерской был старый опытный автомеханик Януарий Годлевский. Вместе с ним работали его помощник и двое учеников. Мастерская славилась тем, что все здесь выполнялось добросовестно, плата же была относительно невысокой. Неудивительно, что у Годлевского никогда не было недостатка в заказах.

В последние годы Януарий Годлевский стал жаловаться на здоровье. Особенно донимала нога — проклятая немецкая пуля. Годлевский начал поговаривать, что придется, видимо, продать мастерскую и уйти на покой.

И вот однажды, болтая о том о сем с одним из рабочих завода, Ястшембский узнал, что Годлевский продает-таки свою мастерскую. Нашел хорошего покупателя, который дает за нее шестьсот тысяч злотых. Сверх этой суммы покупатель будет выплачивать старому механику определенную сумму за то, что он еще какое-то время поработает в мастерской, чтобы не растерять старых клиентов.

Покупателем оказался заводской рабочий Мартин Лисек.

Ястшембский постарался тут же незаметно выведать о нем как можно больше. Лисек был молод, не старше двадцати пяти. Несмотря на возраст, считался хорошим автомехаником. В мастерской завода работает более трех лет. Перед этим он окончил Лодзинский автомобильный техникум, был призван в армию, где работал по специальности. Клиенты пана Годлевского могли быть спокойны — предприятие переходило в надежные руки.

Но вот вопрос: откуда у молодого механика такая крупная сумма?

Новость заинтересовала майора Качановского. Она идеально укладывалась в выдвинутую им гипотезу, подтверждая его предположение: 1) что третий преступник — тоже молодой человек, 2) что он работает на заводе, 3) что молодые люди, располагая огромной суммой денег, не удержатся от соблазна поскорее потратить их. Потратить на то, чтобы осуществить свою давнишнюю мечту или обеспечить свое будущее. Приобретение же частной автомастерской — весьма удачный вариант обеспечения будущего (особенно если учесть, что в запасе останется еще около двух миллионов злотых).

Мартин Лисек работает в заводской мастерской, следовательно, для него не составляло труда «внести поправку» в электропроводку вишневого «фиата»; всего вероятнее, это было сделано в один из тех дней, когда он оставался на сверхурочные. Не первый раз слова «головой ручаюсь за всех моих людей» оказывались пустым звуком. Разве мог начальник мастерской видеть своих людей насквозь? Разве мог он знать, как они поведут себя в некоторых непредвиденных обстоятельствах? Устоят ли перед искушением? Так что напрасно мастер Валендзяк пытался уверить майора, что его люди ничего общего с кражей не имеют.

Майор решил действовать осторожно, чтобы не спугнуть преступника. Если взять его до того, как он выложит на стол наличные, он может от всего отпереться. Скажет, что просто-напросто подшутил над стариком Годлевским. Или придумает какую-нибудь другую отговорку — ну, например, что он всего-навсего посредник между Годлевским и настоящим покупателем, просто хотел немного подзаработать.

Появление майора милиции в Надажине и его визит в отдел кадров завода не могли бы, разумеется, остаться незамеченными. Завод и без того буквально гудел от всевозможных разговоров о краже и комментариев по адресу сотрудников милиции. Майор решил избежать лишних толков и обратился за помощью к Эльжбете Ярот. К его удивлению, услышав имя Лисека, девушка ответила не задумываясь:

— А, Мартин Лисек! Это тот самый, который купил автомастерскую в Жирардове? Он уходит от нас. Уже подал заявление.

— Ты от кого знаешь?

— Да весь завод только и говорит об этом. Повезло парню. Шестьсот тысяч за такую мастерскую, с ее традициями и доброй репутацией, — это считай что даром. Сейчас он обходит всех заводских владельцев машин, сообщает, что купил мастерскую Годлевского, и приглашает обращаться к нему. Ведь от Надажина до Жирардова недалеко.

— А откуда он взял шестьсот тысяч на покупку мастерской? Об этом он не сообщает?

Эля рассмеялась:

— Не сообщает. Уж не подозреваешь ли ты его, Янушек?

— Я всех подозреваю.

— И меня тоже?

— Ну, может быть, для тебя сделаю исключение. А что еще ты слышала о Лисеке?

— Ничего. И вообще я его мало знаю. Я, как тебе известно, работаю в отделе снабжения, а Валендзяк часто подает заявки на запчасти. Несколько раз мне приходилось ездить с Лисеком на базу. Мне он показался симпатичным, толковым парнем.

Более объективную информацию майор решил получить в Жирардове, в местном отделении милиции. Там, разумеется, хорошо знали Януария Годлевского, и репутация у него была неплохая. Знали, что он продал свою мастерскую. Новый хозяин оформляет необходимые бумаги и с первого ноября становится официальным владельцем. Никаких препятствий ему не чинили, не было причин — образование специальное он имеет, к тому же на первых порах рядом с ним будет прежний владелец, что гарантирует качество работ. А в Жирардове автомастерская очень нужна.

Что касается цены — шестьсот тысяч злотых, — то здесь ее считали немалой, но и не слишком высокой. В столице такая мастерская стоила бы намного дороже.

О Мартине Лисеке надажинское отделение милиции располагало скудными сведениями. Знали только, что он живет с женой недалеко отсюда, в поселке Сестшень, у своих родителей, имеющих там дом. Жена не работает, занимается воспитанием двухлетнего сына и помогает по хозяйству. Сама она тоже из крестьянской семьи, откуда-то из-под Груйца.

Посоветовавшись с полковником Немирохом и прокурором, Качановский решил допросить Мартина Лисека. Ему очень хотелось немедленно произвести обыск у него в доме, но прокурор решительно этому воспротивился, так мотивируя свой отказ:

— Если бы этот человек жил в городе, пусть даже таком небольшом, как Надажин, я бы не возражал. Но вы должны знать, что значит визит милиционера и обыск в маленьком поселке. Сразу же пойдут сплетни и пересуды, всю семью Лисеков превратят в воров и грабителей. А в настоящий момент, согласитесь, Мартина Лисека трудно с полным основанием назвать даже подозреваемым, ведь конкретных улик против него нет.

— Шестьсот тысяч злотых в распоряжении такого молодого человека — это, по-вашему, недостаточная улика?

— Всего-навсего косвенная. Не исключено, что в ходе дальнейшего расследования она приобретет силу, а может, и растает, как вот этот дымок моей сигареты. Пока же это только намек на улику. Вы вправе допросить Лисека, даже задержать на сорок восемь часов, если сочтете нужным. Но прошу сделать это как можно деликатнее. А потом мы с вами обсудим дальнейший план действий.

Следуя совету прокурора, Качановский обратился за помощью к жирардовской милиции. Под предлогом совершения каких-то формальностей, связанных с покупкой мастерской, молодого человека вызвали в отделение. Там его ожидал майор Качановский. Мартин Лисек с любопытством посмотрел на него.

— Мне кажется, я вас уже где-то видел, пан майор? А. вспомнил: вы были у нас на заводе, когда случилась кража.

— Да, был. Я веду следствие по этому делу.

— Пан майор… Вы что, хотите мне его пришить? — До молодого человека дошел истинный смысл его вызова в милицию.

— Мы никому не намерены ничего «пришивать», — решительно прервал его Качановский. — Мы ищем преступников, и в связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста. — Лисек старался сохранять спокойствие.

— Следствием установлено, что в машине, на которой везли деньги, была переделана электропроводка, — сказал майор. — Под приборной доской похитители поставили выключатель, при его нажатии ток не поступал к стартеру.

— Понимаю, — ответил механик. — Такие выключатели часто мастерят. Правда, по большей части для того, чтобы можно было отключить ток от индукционной катушки к трамблеру.

— Электропроводку в машине Ковальского могли переделать только на территории завода. Ночью его «фиат» стоял рядом с мастерской, под навесом. Вы работали до поздней ночи как раз в те дни, когда это и произошло.

— Да, тогда мы ремонтировали два «зубра». А к машине Ковальского я не прикасался.

— А кто мог это сделать?

— Не знаю. Разве мало народу трудилось во вторую смену? Обычно мы кончали в девять-десять вечера. Во время работы наверняка никто не подходил к «фиату», так как двери мастерской всегда открыты, и, если бы кто-нибудь вздумал копаться в машине Ковальского, его бы обязательно заметили. Но вот позже… Много ли надо времени, чтобы установить такой выключатель? Не больше десяти минут, если все подготовить заранее.

— Нужны инструменты и материал. А они есть в мастерской.

— Кусок проволоки, выключатель, маленькая дрель, — рассмеялся Лисек. — Да все это можно запросто купить на Маршалковской. А потом ночью незаметно вмонтировать. Тоже мне — велика трудность!

— Вот и я считаю, что невелика. Не так уж трудно задержаться минут на десять после работы.

— Пан майор, а вы проверьте. При входе и выходе с завода мы обязаны пробивать карточки. Я никогда не задерживался.

Это был серьезный аргумент. Впрочем, майор и его принял в расчет. Еще когда начальник мастерской давал показания и поручился за своих людей, их приход-уход был тщательно проверен. Действительно, все механики уходили с работы вместе.

- Вы купили мастерскую Януария Годлевского?

— Купил.

— За шестьсот тысяч злотых?

Мартин Лисек рассмеялся:

— Вы думаете, пан майор, что это из тех денег, что на шоссе грабанули?

— Откуда вы взяли деньги на покупку мастерской?

Молодой человек вынул из кармана сберкнижку:

— Вот смотрите. Тут отмечены мои вклады за три года. А вот тут отмечен день, когда я сразу снял двести тысяч злотых.

— А остальные? Да и эти двести тысяч… Как удалось вам столько скопить?

— Вы в курсе, наверное, что мои родители держат хозяйство в Сестшене. Я живу с ними. На жизнь ничего не трачу, а взамен помогаю им в поле. На заводе у меня приличная зарплата, вот я и скопил за три года больше двухсот тысяч. Мои старики давно решили, что хозяйство перейдет к самому младшему из братьев, сейчас он учится в сельскохозяйственной школе. Другим детям родители помогают получить образование и устроиться. Две сестры уже вышли замуж. Отец купил им квартиры и мебель. Ну и наличными тоже немного дал. Януарий Годлевский — наш родственник и мой крестный. Мастерскую он продает мне за шестьсот тысяч, но наличными пока возьмет четыреста. Двести моих, а двести дал отец. Отцу пришлось даже одолжить немного у соседей, впрочем, это легко проверить. Не хватает двухсот тысяч, их добавит мой тесть. У него тоже свое хозяйство, и он обещал дочери дать деньги, но пока не может, так как строит свинарник. Через год он соберет эту сумму, а Годлевский согласился подождать. При мастерской имеется маленькая комнатка. Туда мы с женой и переедем от моих родителей. Пока там поживем, а потом на задах мастерской я построю дом, места хватит. Мы с женой крестьянские дети, трудностей не боимся.

Януарий Годлевский подтвердил все сказанное Лисе-ком. Несколько человек из Сестшеня рассказали, что одалживали деньги Винцентию Лисеку, отцу Мартина, для уплаты за мастерскую.

Концепция Януша Качановского рухнула как карточный домик. Молодой человек был вне подозрений. К тому же своим поведением он располагал к себе.

А тут как раз нашелся украденный «таунус». И опять не милиция обнаружила похищенную машину. Позвонил заведующий гаражом гостиницы «Форум». Он сообщил, что уже больше месяца в гараже стоит белый «таунус». С тех пор как его туда поставили, никто им не интересовался, а у него даже дверцы не заперты. И неизвестно, с кого требовать плату за пребывание машины в гараже гостиницы. Заведующий просил отыскать владельца.

Зта новость всех взбудоражила. Пан Кобылкевич чуть ли не ежедневно наведывался в управление, причем отнюдь не скрывал своего мнения о сотрудниках, которые никак не могут отыскать такой замечательный и — он никогда не упускал случая подчеркнуть — такой дорогой автомобиль.

В гараж «Форума» немедленно отправилась оперативная группа. «Таунус» стоял на четвертом этаже, в самом углу. Как и говорил заведующий, дверцы были не заперты. Никаких повреждений не заметно, переделок тоже. Воры позаботились о том, чтобы машина осталась в том же виде, как была, когда они уводили ее из-под чехла на улице Новолипки. И она тоже оказалась тщательно протерта бензином.

Эдмунд Кобылкевич очень обрадовался, узнав о находке. Гораздо менее воодушевленно он принял известие о необходимости оплаты счета — около двух тысяч злотых. Частник пытался доказать, что эту сумму следует взыскать с милиции, ибо именно она не могла так долго обнаружить машину. В конце концов он с кислой миной выложил денежки и укатил на своем «таунусе».

Итак, обе машины были найдены и возвращены владельцам, но это ни на шаг не продвинуло следствие.


Глава седьмая

По новому следу

<p>Глава седьмая</p> <p>По новому следу</p>

Огорчаться из-за очередной неудачи у майора Качановского просто не было времени. Неудача не обескуражила его, напротив, он с еще большей энергией взялся за дело. Нужно искать новые пути, и тут неожиданно по-настоящему бесценную помощь оказала Эльжбета Ярот. Во время очередной встречи девушка рассказала майору, как она удачно добиралась сегодня с работы до Варшавы. Эльжбета начала издалека:

— Знаешь, у нас есть курьер — симпатичный парень, Павел Выгановский, он очень хорошо ко мне относится…

— Небось кокетничаешь с ним, — перебил майор.

— Что ты! Ему всего-то лет восемнадцать, может, девятнадцать. Весной получил аттестат зрелости в вечерней школе, потому что ему пришлось бросить школу после смерти отца и пойти работать. Для него я старушка. Но так получилось, что несколько раз я оказывала ему мелкие услуги, вот он и старается меня отблагодарить. Сегодня, встретив меня в коридоре, он сказал, что один из наших бригадиров, Мариан Целька, сразу после смены едет в Варшаву забирать из больницы жену. Сегодня ее выписывают. Я, разумеется, предпочла ехать с ним на машине, а не ждать заводского автобуса.

Качановский без особого интереса слушал болтовню Эльжбеты и скорее из вежливости спросил:

— Ведь твой рабочий день до четырех, а первая смена кончается в два.

— А у меня накопилось несколько часов отгулов. Когда делали инвентаризацию, сидели допоздна, а теперь, если нет ничего срочного, можем уйти пораньше. Начальник разрешил, так что я сегодня свободна уже с половины третьего. Целька был так любезен, что подвез меня до самого дома.

— А какая у него машина? «Сирена» или «малыш»[6]?

— Да нет же, мы ехали заводским «фиатом».

Тут у майора наконец-то пробудился интерес к словам девушки.

— Тем самым, вишневым?

— Да, Целька получил разрешение начальства.

— Машину вел Ковальский?

— Должен был Ковальский, но ему подвернулась какая-то работа, вот он и отдал Цельке ключи от машины. Целька очень хорошо водит. У него был свой «вартбург», который он недавно продал и хотел купить какую-нибудь другую. Но сейчас, конечно, из-за болезни жены все проекты пошли насмарку. Хотя лечение в больнице и бесплатное, все равно при серьезной болезни уходит прорва денег.

— И долго она болела? Он тебе рассказал об этом?

— Рассказал, конечно. Люди обычно охотно делятся своими несчастьями. Жена Цельки болеет уже второй год. Несколько раз лежала в больнице, сначала какое-то осложнение после родов, а потом подозревали даже рак. В конце концов врачи решились на операцию. Все обошлось, и вот сегодня жену Цельки выписали.

— А в какой больнице она лежала, он не говорил?

— Той, что на улице Каровой.

— А туда жену он отвозил тоже на машине?

— Вот этого я не знаю.

— И когда отвозил, тоже не знаешь?

— Мне кажется, Целька сказал, что положил ее первого сентября. Но я могу и ошибаться.

Майор поднял трубку телефона. Набрав номер больницы, он попросил соединить его с регистратурой.

— С вами говорит майор Качановский, городское управление милиции. Нам нужно знать, сколько времени находилась на излечении гражданка Целька. Проживает в Надажине. Нет, имени ее я не знаю, зато фамилия редкая. Выписали сегодня. Как вы сказали? Со второго сентября? Большое спасибо.

Девушка смотрела на майора большими глазами.

— Зачем это тебе?

— Может пригодиться. Помни, любопытство — первая ступенька лестницы, что ведет в ад.

На следующий день Качановский поделился с полковником своим открытием.

— Если Ковальский одалживал служебную машину Мариану Цельке, — рассуждал он, — значит, мог давать ее и другим своим знакомым. Переделать электропроводку в машине мог кто-нибудь из них. Хотя бы тот же Целька. Его жена находилась в больнице на Каровой со второго сентября. Значит, второго сентября ее доставили туда, и не исключено, что тем же вишневым «фиатом». И опять без Ковальского.

— Странно, что водитель ни словом не обмолвился об этом, — заметил полковник, — а ты ведь несколько раз допрашивал его.

Вызванный во дворец Мостовских Ян Ковальский не пытался ни лгать, ни отрицать. Он сразу сознался, что второго сентября дал ключи от своей машины бригадиру, которому надо было отвезти жену в больницу.

— Я на это только потому пошел, — защищался Ковальский, — что Целька получил разрешение самого директора.

— Директор разрешил ему воспользоваться заводской машиной. Но ведь есть второй «фиат», без шофера. Почему бы Цельке не поехать на нем?

— На том «фиате» постоянно ездит наш главный механик, потому директор и велел дать ему мою машину.

— Директор, директор… Нечего на него сваливать свою вину. Может быть, еще скажете, что именно директор распорядился, чтобы вы отдали Цельке ключи от машины, а сами остались в Надажине?

Ковальский смешался.

— Нет, — признался он, — директор велел мне отвезти Цельку в Варшаву. А чего мне трястись без надобности? Целька не только бригадир в токарном цехе, он опытный шофер, у него профессиональные права. Несколько лет проработал в варшавском таксомоторном парке. Лучше меня водит. А мне как раз нужно было подремонтировать машину замдиректора. Он очень торопил, в отпуск в Болгарию собрался. Жаль было терять попусту несколько часов.

— Директор Надольный знал об этом?

— Ясно дело, не знал. Иначе всыпал бы мне по первое число. Он с этим «фиатом» носится как курица с яйцом.

— Послушайте, Ковальский, я вас допрашивал уже дважды. Перед этим мы с вами еще и неофициально беседовали, тогда на заводе. Почему вы ни разу не упомянули о том, что на вашей машине ездили другие лица?

— Какие там лица? Кроме Цельки, я никому не давал машины. Могу поклясться.

— Ваши клятвы немногого стоят. Ведь на допросах вас предупредили, что за дачу ложных показаний вы будете привлечены к ответственности. И тем не менее вы солгали.

— Да не врал я, — защищался Ковальский, — я просто ничего не сказал о Цельке.

— Для суда это одно и то же.

Ковальский испугался не на шутку.

— Пан майор, вы хотите меня арестовать?

— Если я еще раз уличу вас во лжи или, как выражаетесь, в том, что вы только «ничего не сказали» об обстоятельствах, имеющих отношение к делу, то есть уличу вас в умалчивании, то как бог свят передам дело в прокуратуру. А там шутить не любят. Придется вам отвечать перед судом, будьте уверены.

— Я ничего не скрываю и не вру.

— Больше вы никому не давали машину?

— Давал иногда.

— Когда именно давали?

— Один раз весной. Точнее, в начале июня. Дружок мой Михаляк ехал на свадьбу сестры и хотел с шиком подкатить на машине, как будто на своей.

— А когда еще?

— А еще в июле. — Видно было, что Ковальскому очень не хотелось рассказывать об этом, но он пересилил себя. — Максик Гловацкий, тоже наш шофер, только он грузовик водит, поехал под Люблин к знакомому огороднику за клубникой. Там она намного дешевле. А парню хотелось подзаработать.

— Продать клубнику в Надажине, чтобы подзаработать? Что-то вы темните. Это все равно что в Польшу импортировать уголь.

— Да нет, не в Надажине, — выдавил из себя Ковальский. — Клубнику он повез в Сопот. И успел обернуться до понедельника. Рано утром доставил машину в полном порядке.

— Досталось бы вам от директора Надольного за эту дружескую услугу!

— Ясное дело. — Ковальский почесал в затылке. — Но вы ведь не скажете ему, пан майор? Знаете, как бывает между людьми: сегодня я тебе, завтра ты мне. Когда в августе в моем «фиате» забарахлила коробка передач, то Михаляк достал нужные запчасти, а потом мы втроем — мы с Михаляком и Максик — всю ночь вкалывали, чтобы к утру сделать машину. И никто им не заплатил за это ни гроша. А ведь ишачили как черти. Если бы не они, машина как пить дать с неделю простояла бы на приколе, пока бы запчасти нашли, пока перебирали бы коробку скоростей… А может, новую пришлось бы ставить. Ведь теперь легче новую купить, чем достать запчасти.

Выяснились дополнительные обстоятельства дела.

На этот раз следствие располагало конкретными данными: в период между первым и шестым сентября заводской «фиат» оказался в распоряжении механика. Он возвращался один и вполне мог переделать электропроводку. Правда, Мариан Целька был далеко не молод, но это еще ни о чем не говорит. Ведь не исключено, что он был сообщником преступников, а может, и главарем шайки.


Хотя и неохотно, прокурор Бочковский все же подписал ордер на обыск в квартире Цельки. Майор был не настолько наивен, чтобы рассчитывать на находку похищенных миллионов. Наверняка преступники спрятали их где-нибудь в надежном месте. Расчет был на то, что в ходе обыска могут быть обнаружены следы преступления — ну хотя бы кусок провода того же цвета и типа, из которого сделана электропроводка заводского «фиата». Наверняка преступники использовали именно такой провод, ибо всякий другой мог быть замечен Ковальским, если бы он случайно заглянул под капот машины. А может быть, при обыске обнаружат миниатюрную ручную дрель, сверло которой соответствовало бы по размеру двум отверстиям под приборной доской. Или выключатель, тот самый, что был вмонтирован в машине и потом снят. Не исключено, что преступник пожалел и не стал выбрасывать ненужный выключатель или купил на всякий случай два выключателя, и второй остался у него дома.

Опытный офицер милиции знал: на таких вот мелочах попадались самые осторожные и умные преступники. Нужно только отыскать эти мелочи и суметь выжать из них максимум информации. На сверле, к примеру, могут сохраниться микроскопические частицы материала, из которого сделана приборная доска, а это уже не просто улика, но и весомое доказательство преступления.

Не следует сбрасывать со счетов и такой вариант: понимая, что вина его вот-вот будет доказана, преступник решает признаться, чтобы суд учел смягчающие вину обстоятельства. Ведь при определении судом меры наказания будут учитываться все факты, а это большая разница — сидеть в тюрьме десять или семь лет. Опытный адвокат всегда сумеет убедить суд в «искреннем, чистосердечном раскаянии» своего подзащитного, если тот укажет место, где спрятаны деньги, или назовет своих сообщников.

Качановский отобрал среди сотрудников милиции лучших по части обыска. И вот ранним утром раздался стук в дверь Мариана Цельки. Милицейская машина была предусмотрительно оставлена на соседней улице.

Для обитателей квартиры визит милиции явился полной неожиданностью. Жена и дети бригадира еще спали. Он сам только что встал и брился. Думая, что стучит сосед, он открыл дверь и предстал перед сотрудниками милиции с бритвой в руке и намыленной левой щекой. Увидев милицейские мундиры, он скорее удивился, чем испугался.

— Вы ко мне? В чем дело?

— Вы сами хорошо знаете в чем. Вот ордер на обыск. — И майор протянул ему официальную бумагу.

Бригадир прочел ее и сказал:

— Ищите. Не знаю, что вы будете искать, но знаю, что ничего не найдете. Прошу вас только, учтите, пожалуйста, что жена совсем недавно выписана из больницы и еще очень слаба.

— Среди нас — женщина, сотрудница милиции. Разбудите жену и детей. Пусть они оденутся в ее присутствии.

Целька пожал плечами и отправился выполнять требование майора. Жена испугалась, но дети — восьмилетний мальчик и пятилетняя девочка — с интересом наблюдали за происходящим. Незваные гости без промедления взялись за дело. Осмотрели мебель и печь. Изучили содержимое угольного ящика. И мусорного ведра. Два милиционера занялись подвалом и мусорным баком во дворе.

У Цельки, как и у всякого токаря, скопилось множество всяких железок. Были и инструменты — молотки, кусачки, клещи, плоскогубцы, зубила. Была паяльная лампа. Было полно всякой проволоки и обрезков кабеля — но не таких, какие искали. Ни выключателя, ни дрели со сверлами обнаружено не было.

Обыск продолжался более пяти часов. Кроме того, милиция расспросила соседей — а почти все они работали на заводе точных приборов, — не одалживал ли у них Мариан Целька дрели в августе или в начале сентября, не просил ли у них кусочек провода или выключатель. Все ответили отрицательно.

Цельку отвезли на завод и здесь в присутствии подозреваемого осмотрели его шкафчик в раздевалке и токарные станки, к которым он как бригадир имел доступ. Членам бригады задали те же вопросы, что и соседям по дому.

— Да в чем дело? Чего вы ищете? — допытывался Целька с тревогой и раздражением.

— Вы прекрасно знаете, чего мы ищем. — Этот невежливый ответ майора красноречиво свидетельствовал о том, что его покинуло привычное самообладание. Он хорошо понимал, что неудача с обыском может разрушить возведенное им стройное здание очередной версии, теперь надежда была только на допрос подозреваемого.

Майор приступил к допросу:

— Вы отвозили жену в Варшаву второго сентября?

— Да.

— На машине Яна Ковальского? Той самой, которая вскоре была похищена?

— На той самой.

— Кто ехал с вами? Ковальский?

— Нет. Я ехал один.

— Дирекция разрешила вам взять машину?

— Директор Надольный разрешил Ковальскому отвезти мою жену в больницу.

— Но вы предпочли ехать без него?

— Мне было все равно. Это Ковальский решил остаться, потому что ему надо было заняться машиной замдиректора.

— Кто еще ехал с вами?

— Никто. Только я и жена.

— Странно. Столько заводских живет в Варшаве… Раз уж вы ехали в город, почему не взяли кого-нибудь, чтобы людям не пришлось ждать автобуса?

— Я очень торопился. Жена себя плохо чувствовала. Да ведь и ехали мы не в конце смены. Жене надо было быть в больнице к одиннадцати.

— А детей почему вы с собой не захватили? Такой прекрасный случай проехаться на машине. Для детей это всегда радость.

— Сын был в школе.

— А дочка? Уж ей-то наверняка очень хотелось поехать с вами.

— Иренку я отвел к соседям. Не хотелось мне брать ее в больницу. Я боялся, что она начнет плакать, когда узнает, что мама там останется. И для жены лишняя нервотрепка. Ведь она же прекрасно знала, какая тяжелая операция ей предстоит. Правда, врачи уверяли, что опухоль незлокачественная, но они могли нас просто успокаивать.

— Предположим, что все это так и было. Ну ладно. Отвезли вы жену в больницу. А что потом?

— А ничего. Я вернулся сразу же в Надажин, ведь машина могла понадобиться. Ковальский наверняка уже нервничал, потому что я и так задержался — проторчал в больнице часа полтора, чтоб все оформить.

— Память у вас прекрасная, но вот почему-то вы никак не можете вспомнить, что на автостраде вы съехали на обочину, остановились, подняли капот машины.

— Это какая-то ошибка. На шоссе я не останавливался, да и зачем мне было поднимать капот машины? Ведь она совсем недавно прошла техосмотр.

— Вы прекрасно знаете зачем. Затем, чтобы подсоединить кусочек провода.

— Провода? — Если Целька и притворялся, то делал это очень искусно.

— Да. Кусок провода и выключатель. Под приборной доской. Неплохо придумано. Достаточно одного движения, и включай зажигание сколько хочешь — стартер не заработает.

Наверное, во всем Надажине не было человека, который бы не знал, каким именно способом воры выманили пассажиров из машины и потом умчались на ней в голубую даль, увозя с собой семь миллионов злотых. Теперь и Мариан Целька понял, что означал обыск в его квартире и чем вызван допрос. Но странно, поняв, в чем его подозревают, он не только не испугался, а, наоборот, разразился громким смехом.

— Так вот в чем дело! Не там ищете. К краже денег я не имею никакого отношения.

— Я и не утверждаю, что вы лично похищали автомашину с деньгами. Вы «всего лишь» переделали электропроводку в машине. Кто ваши сообщники и где спрятаны деньги?

— Да нет у меня никаких сообщников. И я никогда в жизни не крал.

— Послушайте, Целька, — старался убедить его майор. — Надо смириться с поражением. Хоть и неплохо было придумано, но вы попались. За такое преступление грозит тюрьма до двадцати пяти лет. Так что сами понимаете… Сейчас вам тридцать девять, а когда выйдете на свободу, будет шестьдесят четыре. Тюрьма не молодит. Так не лучше ли во всем чистосердечно признаться? Я покажу на суде, что вы по собственной воле признались в содеянном. Тогда срок наказания может быть значительно сокращен. И не покрывайте и не жалейте тех двоих. Все равно мы их найдем, рано или поздно. Подумайте о собственной судьбе.

— Я невиновен, — упорно твердил Мариан Целька.

— Ну ладно. Завтра мы с вами еще поговорим. У вас есть время. Подумайте хорошенько. В ваших же интересах во всем признаться.

— Я невиновен, — повторил Мариан Целька.

То же самое он твердил и на следующий день. Ни к чему не привели самые хитроумные ловушки, расставленные во время допроса сменяющими друг друга офицерами милиции (майор надеялся, что, может быть, кому-нибудь другому удастся сломить упрямство этого человека).

Полковник Немирох выслушал рапорт своих подчиненных и распорядился немедленно освободить арестованного. Он даже приказал отвезти его домой на служебной машине.

— Этот человек виновен, — настаивал на своем майор.

— Может, виновен, а может быть, и нет, — возражал полковник. — Его вину надо еще доказать, а до тех пор, пока мы этого не сделаем, следует считать его невиновным. Так что освободить его и извиниться перед ним мы обязаны. Ты волен продолжать поиски в этом направлении. Если соберешь против него побольше улик — мы с ним поговорим еще раз.

Пришлось Качановскому выполнять приказ начальства.


Глава восьмая

С опозданием на один день

<p>Глава восьмая</p> <p>С опозданием на один день</p>

Прошли дни, недели, месяцы. Напрасно майор Качановский и его люди напрягали силы, расследование как забуксовало — так и не смогло сдвинуться с места. Уже вовсю работала мастерская Мартина Лисека, на радость его многочисленным клиентам. Правда, сам он с женой и ребенком ютился пока в маленькой комнатке, где у старого Януария Годлевского помещалась контора, но жена была довольна. Пусть тесно, зато дом свой, не свекрови. Весной они пристроят еще одну комнату и поживут здесь до тех пор, пока не построят собственный дом.

Все, что касалось Цельки, было хорошо известно майору, потому что его люди продолжали наблюдение. Ничего подозрительного, ничего такого, что могло бы дать зацепку следствию. Тогда, после его ареста, ка заводе посмеялись над ним — как же, миллионер, такому самое место во дворце Мостовских, — но скоро забыли об этом. Его жена почти совсем поправилась, и сразу ожил весь дом. Директор Надольный в качестве премии за выполнение плана дал бригадиру талон на одну из двух «шкод», выделенных министерством заводу. Такое решение директора, вызвавшее недовольство кое-кого из руководящих работников завода, объяснялось просьбой полковника Немироха, который испытывал угрызения совести, что слишком легко согласился на 48-часовой арест Цельки. Вот и получилось, что у бригадира не было оснований обижаться на то, что в свое время майор Качановский проявил излишнюю бдительность.

Милиция тем не менее проверила всю финансовую сторону покупки новой «шкоды». Выяснилось, что Целька продал «вартбург» почти за сто тысяч злотых, немного денег у него было на книжке, а недостающие одолжил у друзей и взял в кассе взаимопомощи.

У милиции под контролем находилось и несколько других сотрудников завода. Вели они себя как всегда, работали тоже обычно — кто хуже, кто лучше. Некоторые из них уволились по разным причинам, главным образом финансовым, переходили туда, где больше платят. Никто из них не давал ни малейшего повода для подозрений.

И вот наконец произошло то, что должно было произойти. В соответствии со статьей уголовнопроцессуального кодекса прокуратура прекратила дело. Решение прокуратуры майор Качановский воспринял как пощечину. В долгой и успешной карьере офицера это был первый случай нераскрытого преступления. Он пошел жаловаться своему другу и начальнику полковнику Неми-роху.

— Прокурор поступил в соответствии с законом, — возразил тот. — Ты сам это прекрасно знаешь, так что нечего удивляться и тем более обижаться на Бочковского. Да я и сам готов признать дело безнадежным. Посмотри, сколько месяцев велось следствие и, можно сказать, с места не сдвинулось. А сколько людей было занято! И тех двух, что внедрены на завод, пора отозвать. Им нет смысла торчать там. Они понадобятся на другом месте. Нет, я не хочу сказать, что ты завалил дело. Напротив, наблюдая за твоей работой, я убедился, что тобою сделано все возможное.

— Вот поэтому и нужно оставить на заводе хотя бы тех двух наблюдателей, — настаивал майор, — если у нас не будет контакта с заводом, мы навсегда потеряем шанс распутать это дело.

— Я тоже считаю, что у бандитов был сообщник на заводе. Но этот человек затаился и может тихо просидеть и год, и два. Держать наблюдателей столько времени бессмысленно. Он наверняка догадался, что на заводе установлено негласное наблюдение. Поэтому необходимо наших наблюдателей отозвать, причем сделать это явно — чтобы все знали, какую задачу они выполняли. Надо также позаботиться о том, чтобы все узнали о решении прокуратуры прекратить дело. Пусть этот человек думает, что теперь ему ничто не угрожает. Что касается нас, то мы отнюдь не сдадим дела в архив. А информацию можно собирать и по-другому. Да, — улыбнулся полковник, — ведь у тебя же есть личный информатор. Ее-то ты не обязан отзывать. Кстати, что-то давно я ничего не слышал о твоих похождениях. Даже в нашем кафе сидишь один-одинешенек. Вот уж на тебя не похоже…

Полковник попал в точку. Качановский от неожиданности даже смутился.

— Да, я поддерживаю это знакомство, надо же быть в курсе. Но делаю это только в интересах следствия…

— Ну что ж, раз это знакомство в интересах следствия, я могу его только приветствовать. — Полковник и не пытался скрыть иронии. — А я уж было подумал, что тут что-то серьезное.

— Да что ты! — горячо запротестовал майор. — Очень милая девушка, — прибавил он ни к селу ни к городу.


А тем временем милая девушка встречалась с майором раза два в неделю. И хотя их отношения давно переросли официальные, Эля в отличие от прежних знакомых майора никогда не задавала неприятных вопросов, любит ли он ее и как представляет их будущее. Никогда не проявляла она и своих чувств к нему, разве что несколько раз назвала его «неплохим парнем». В ее планах на будущее, которыми она иногда делилась с Янушем, никогда не фигурировал некий офицер милиции, что майор констатировал с неудовольствием, удивившим его самого.

Эльжбета Ярот очень серьезно относилась к своим обязанностям почетного сотрудника уголовного розыска. Каждый раз при встрече она подробно докладывала майору о том, что делалось на заводе, стараясь не упустить самых незначительных событий, передать все, о чем говорят. А поскольку она была милой, общительной девушкой, имеющей к тому же в силу своего служебного положения контакты со всеми отделами большого завода, то этих данных набиралось обычно немало. Но, к сожалению, не было в них ничего, что помогло бы сдвинуть следствие с мертвой точки.

После решения прокурора о прекращении следствия дело не было сдано в архив. Его материалы продолжали храниться в сейфе в кабинете майора, и очень часто то одна бумага, то другая оказывалась у него на столе. По заданию Качановского его люди держали под контролем автомобильные толкучки в разных городах страны и заключаемые на них сделки, особенно если покупателями были молодые люди.

Не упускали из виду и другие места, где можно истратить большие деньги.

Качановский говорил не раз, что сам себе напоминает паука, который широко раскинул свою сеть и теперь выжидает, когда же муха угодит в нее. Но дни шли, а муха что-то не торопилась попасть в Майорову паутину.

Эльжбета Ярот очень сочувствовала майору. Горько ей было сознавать, что ее информация оказывалась бесполезной, но девушка не падала духом и продолжала обстоятельно докладывать обо всем. Однажды, а было это в конце февраля следующего года, она рассказала Качановскому:

— Знаешь, по дороге к тебе я встретила Павла Выгановского. Он меня не узнал и не поздоровался, да и я едва его узнала, так он изменился. Стал такой шикарный. Щеголяет в модной дубленке, а джинсы, я готова пари держать, настоящие «ливайсы». Ботинки заграничные, на высоких каблуках.

— Какого Выгановского?

— Ну вспомни же, я тебе о нем говорила. Курьером был у нас. Да ты его сам видел, когда приставал ко мне в коридоре. Помнишь, как ты первый раз пришел к нам на завод? Я его попросила показать тебе кабинет директора.

— Не помню. Во-первых, ни к кому я не приставал, не имею такой привычки. А вот то, что одна милая особа пристала ко мне, — это факт. До сих пор не могу от нее отделаться.

— Нет, вы только послушайте, какая бессовестная ложь! А может, мне лучше уйти?

— Да уж оставайся, раз пришла. Так-так, теперь я вспоминаю, этот молодой человек симпатизировал тебе, даже помог добраться из Надажина в Варшаву, чтобы его симпатия не тряслась вместе со всеми в автобусе. Видишь — я вспомнил.

Эля надула губки и молчала, притворяясь оскорбленной.

— Ну ладно, хватит сердиться, что ты хотела сказать об этом Павле? Он все еще работает на заводе?

Девушка недолго дулась.

— Нет. Он подал заявление об уходе еще тридцатого августа прошлого года, до того, как мы познакомились с тобой. Он получил аттестат зрелости в вечерней школе и поступил в вуз. Правда, в Варшавский политехнический его не приняли, не прошел по конкурсу, а поступил в институт в Познани. Поэтому уволился. Но тогда директор не мог сразу найти другого курьера и попросил Выгановского еще с месяц поработать. Потом он ему, разумеется, заплатил, только вот не знаю, из фонда ли на сверхурочные или из директорского фонда…

— А, теперь понимаю. — Майор сказал это скорее себе, чем девушке. Ему действительно только сейчас стало понятно, почему милиция, тщательно проверяющая каждого сотрудника завода, уволившегося после первого сентября, не заинтересовалась Выгановским. В распоряжении милиции был полный перечень лиц, ушедших с завода после первого сентября, а Павла Выгановского не было в этом списке, потому что официально он получил расчет раньше.

А Эля между тем продолжала:

— Павел из очень бедной семьи. Его мать после смерти мужа осталась с четырьмя детьми, специальности у нее никакой не было, пришлось пойти на завод уборщицей. Завод помогал, выплачивал пособие. Потом директор взял Павла курьером. Наши инженеры помогли ему с учебой, благодаря им он получил аттестат зрелости в вечерней школе и смог поступить в вуз.

— Так ты говоришь, он был шикарно одет? — Эта деталь больше всего заинтересовала майора.

— Да, я была просто поражена — еле его узнала.

После ухода девушки майор задумался. Что, если это наконец-то тот самый, настоящий след? Неужели опять ложный… Он очень хорошо помнил, что именно Эля «навела» его на Мариана Цельку. Как он тогда опростоволосился! Ведь пришлось не только освободить бригадира из-под ареста, но еще и извиниться перед ним. И полковник, и прокурор Бочковский не скрывали своего неудовольствия, более того — обвиняли майора в поспешности. Как бы опять не повторилась та же история…

И все-таки чем больше майор размышлял над рассказом Эльжбеты, тем больше вспоминались ему факты, которые, как камешки мозаики, укладывались в один рисунок после ее, на первый взгляд малозначительного, сообщения. Курьер видел их вместе в здании дирекции завода. Может быть, потом встретил на улице или в кафе. Он наверняка знал, что именно Качановский ведет следствие. Не требовалось особого ума, чтобы сделать вывод, что Эля рассказывает ему обо всем происходящем на заводе. Вот Павел через нее и подбросил милиции версию Цельки, так как знал, что тот пользовался заводским «фиатом» без шофера. А тем временем спокойно уволился с завода, не привлекая внимания к своей особе, тридцать первого августа (то есть за несколько дней до похищения денег). Очень ловкий ход, ничего не скажешь. Выгановский уже не числился в списке сотрудников, но тем не менее мог свободно расхаживать по всему заводу. Курьера знали все, знали, что он пользуется доверием директора, он мог приходить на завод как днем, так и ночью, не отбивая карточки в проходной. Павел был настолько примелькавшейся фигурой, что его просто не замечали.

Пройти вечером на территорию завода для Выгановского ничего не стоило. А если бы поинтересовались при входе, достаточно было сказать: по распоряжению директора. Не составляло труда и незаметно проскользнуть к вишневому «фиату», стоящему под навесом, а там всего несколько минут работы… Ему же цроще всех было взять из шкафчика в проходной и ключи от этой машины.

Правда, из рассказанного Эльжбетой следовало, что курьер не имел отношения к технике, но в данном случае и не требовалось особого умения. Его могли быстро научить нескольким несложным приемам.

Новая концепция все больше захватывала майора. Он всю ночь не сомкнул глаз и уже с семи утра торчал в приемной полковника Немироха, с нетерпением ожидая его прихода. Наконец тот появился. Выслушав изложение новой гипотезы, осторожный полковник заметил:

— Твои подозрения относительно этого молодого человека имеют основания. Но помни, Янушек, о том, что так же весомы были твои подозрения и по отношению к Лисеку и Цельке. Нет, нет, я не хочу сказать, что мы не займемся Павлом Выгановским. Напротив, я поручаю тебе проверить все факты, но действуй осторожно, без опрометчивых обысков и арестов. Если сочтешь нужным, поезжай в Познань и проверь все на месте. Но сначала надо порасспросить о молодом человеке здесь, в Варшаве.

— Он живет не в Варшаве. У его матери маленький домик на окраине Надажина.

— Тем лучше, в маленьких местечках соседи знают всё друг о друге. Но ты сам в Надажине не показывайся, уж слишком ты заметная фигура. Пусть этим займется тамошняя милиция. А твоя невеста пусть разузнает, что сможет, о матери Выгановского.

Слово «невеста» майор проглотил без всяких возражений. А может, он настолько был поглощен новым поворотом следствия, что ни на что не обращал внимания?

В Надажине все знают друг друга. Местная милиция была в курсе истории семьи Выгановских. Знали также и о том, что Павел поступил в Познанский политехнический. Молодого человека видели на улицах городка, когда он в начале февраля приезжал проведать своих. Действительно, своей модной одеждой он произвел фурор среди местной «золотой молодежи». По его словам, стипендия у него высокая, да к тому же он прирабатывает уроками математики.

Мать Павла не могла нахвалиться сыном. Она не уставала рассказывать, как преподаватели высоко ценят Павла. Мало того, что ее мальчик получает повышенную стипендию, так он нашел еще дополнительный заработок. Всей семье привез подарки. Ей — отрез на платье, младшему брату — костюм, сестрам — туфли и колготки. Такой сын истинная награда для матери!

Вот какие сведения получил майор. Что ж, бывают способные студенты, которых хвалят профессора. Прирабатывают студенты и уроками, а эти уроки, Качановский знал, оплачиваются очень хорошо, особенно уроки математики. Два часа таких занятий в неделю — и вполне можно объяснить теперешний достаток молодого Выгановского.

Майор решил лично проверить все в Познани.

Сюрпризы начались уже с его первого визита в деканат политехнического института. Здесь без труда нашли документы Павла Выгановского, студента факультета инженеров-гидростроителей. Увы, не был он гордостью института, скорее наоборот, его даже собирались отчислить после первого семестра за неуспеваемость. С трудом удалось Павлу избежать этого, но у него осталось так много «хвостов», что казалось весьма сомнительным, чтобы он удержался в институте после зимней сессии. А главное — особенно плохи дела у него были с математикой.

Следующий сюрприз ожидал майора в институтском общежитии. Здесь действительно проживал такой студент, сказали ему, но всего лишь один месяц. Потом Выгановский отказался от общежития и выехал неизвестно куда — нового адреса он не дал, соседи по комнате толком ничего не могли о нем сообщить.

Выяснить место жительства Павла Выгановского для познанской милиции не составило труда. Это оказалась роскошная вилла на одной из тихих улочек недалеко от Грюнвальдской. Прекрасный район.

Двери открыла пожилая, хорошо одетая женщина.

— Дома ли Павел Выгановский?

— Прейдите, пожалуйста. — Хозяйка пригласила майора в красиво убранный холл. — Подождите-ка, я его сегодня не видала. И машины его в гараже нет. Вчера он поехал куда-то с друзьями и, видимо, пока не вернулся.

— Так у него есть машина?

— Да, прекрасная машина. Ему отец прислал из Англии.

— Отец? — удивился майор. Он знал, что отец Павла Выгановского давно умер. А покойники не присылают подарков. Даже из Англии.

— Да, отец. Пан Павел мне много рассказывал об отце. Вы знаете, он ему столько денег присылает на учение! И вообще очень заботится. — Как видно, хозяйка была не прочь поговорить. — Ох, извините, пойду посмотрю, дома ли он.

Вскоре она вернулась:

— Да, я была права, пан Павел не ночевал.

— Какую же машину прислал ему отец? — спросил майор, возвращаясь к прерванному разговору.

— Прекрасную! Отделанную блестящим металлом, фирмы… Забыла, какие-то буквы, кажется, что-то вроде «БМС».

— Может быть, «БМВ»?

— Да, да! — обрадовалась женщина. — «БМВ», вот теперь я тоже вспомнила. А как приятно на ней ездить! Пан Павел был так любезен, что несколько раз брал меня с собой на прогулку, машина просто-таки плывет.

— Вы разрешите мне взглянуть на его комнату?

— В распоряжении пана Павла находится не одна, а две комнаты с отдельным входом через веранду, — с достоинством поправила майора хозяйка виллы. — С той стороны дома. Простите, а вы кто будете?

— Я старый знакомый его матери, — сказал Качановский, — она просила меня, если мне доведется побывать в Познани, зайти к сыну посмотреть, как он здесь живет, и потом рассказать ей.

— Так эта дама соизволила наконец вспомнить, что у нее есть сын?

— Она всегда помнила о нем.

— А пан Павел рассказывал мне, что мать бежала с любовником, оставив мужа и маленького сына, при этом она забрала все деньги и драгоценности. Поскольку отец не мог и работать, и смотреть за малышом, он попросил одну свою родственницу заняться мальчиком, а сам эмигрировал в Англию. Там счастье ему улыбнулось, он стал неплохо зарабатывать, и теперь у него порядочное состояние. Благодаря ему Павел может спокойно учиться, ни о чем не заботясь. Закончив институт, он уедет к отцу.

Качановский не стал выводить из заблуждения почтенную даму. Она же, продолжая говорить, открыла одну из дверей, выходящих в холл. За нею оказались две отлично меблированные комнаты. Одна из них служила рабочим кабинетом, другая спальней. На письменном столе в кабинете лежали какие-то учебники, а в углу стоял рулон кальки.

— Очень милые комнатки, — похвалил майор.

— Этот дом приобрел мой муж. А он был известным в Познани врачом, весь город его знал. Да вы наверняка слышали фамилию Вартецкий!

— Как же, как же! — подхватил майор. — Ну кто же его не знает? Доктор Вартецкий, гордость медицины…

— Да, это был мой муж. А теперь, когда дочка с семьей переехала в Силезию, дом оказался для меня слишком просторен. Я довольна, что мне попался такой жилец, как пан Павел. И те три тысячи, что он мне платит каждый месяц, очень кстати. Особенно теперь, когда все так дорожает. Подумайте, как подскочила цена на кофе! А мне нужно выпить в день как минимум две чашки, потому что у меня пониженное давление.

— Ах, какая превосходная работа! — Майор с преувеличенным восторгом рассматривал шкаф, который и в самом деле отличался особой тонкостью отделки. Он приоткрыл дверцу. Внутри висело шесть новеньких костюмов. Полки для белья были заполнены дорогими вещами, свидетельствующими о хорошем вкусе их владельца.

— А теперь разрешите поблагодарить вас и извиниться за хлопоты, которые я вам причинил. — Качановский галантно поцеловал ручку хозяйке виллы.

— Что передать пану Павлу? — спросила она, провожая его к выходу.

— Спасибо, ничего. Мне неловко вас утруждать. Через несколько дней я снова буду в Познани и сам обязательно зайду к Павлу.

Они обменялись еще несколькими любезностями. Галантно попрощавшись, Качановский вышел на улицу. Несмотря на отнюдь не жаркую погоду, майор снял шляпу. Ему надо было хоть немного остыть. И действительно, было от чего разгорячиться. Наконец-то следствие напало на верный след. Эти апартаменты за три тысячи злотых в месяц, шкаф, набитый одеждой до отказа, дорогая автомашина — откуда все это у студента? Пришлось сочинить сказочку о богатом отце в Англии. А вот зачем понадобилось возводить напраслину на мать?

У Качановского не было сомнений относительно действительного источника доходов Павла Выгановского. Остановив такси, майор поехал в воеводское управление милиции. Оттуда к вилле пани Вартецкой были тотчас направлены два сотрудника. Они должны были немедленно известить майора, как только появится Павел Выгановский.

Майор связался по телефону с полковником Немирохом, который с воодушевлением принял услышанное. Полковник одобрил решение майора задержать и доставить в Варшаву Выгановского.

Ожидая сигнала сотрудников милиции, Качановский не решался даже на минуту покинуть управление и отказался от обеда. Но время шло, а телефон молчал. Наконец вечером позвонил один из наблюдателей.

— Пан майор, — сообщил он, — нашего подопечного все еще нет. Что делать?

Майор посмотрел на часы. Примерно одиннадцать часов они на посту. На холоде, а к вечеру еще и снег пошел. Пора было сменить людей.

Для двух новых патрульных майору удалось раздобыть машину, сидя в которой можно было вести наблюдение за домом. В машине, правда, было не намного теплей, чем на улице, поскольку включать мотор не рекомендовалось, но по крайней мере люди были защищены от снега. К тому же они облачились в полушубки и валенки.

Около одиннадцати часов ночи Качановский решил, что вряд ли стоит дальше ждать в управлении. Он отправился в гостиницу, строго наказав дежурному офицеру немедленно его разбудить, если что. Как только Януш коснулся головой подушки, он сразу же заснул мертвым сном — сказались усталость и нервное напряжение последних дней. Когда он проснулся и взглянул на часы, был около девяти утра.

Качановский немедленно позвонил в управление.

— У виллы Вартецкой дежурит уже третья смена, сообщил дежурный. — Похоже, что нашу птичку предуп редили и она упорхнула из своей красивой клетки.

Качановский поспешил одеться и через полчаса уже входил в кабинет майора Добжинского, занимающего в Познани такую же должность, как в Варшаве полковник Немирох.

— Пост перед виллой мы пока не снимаем, — сказал Добжинский, — но параллельно начинаем поиски Павла Выгановского. Мы уже раздобыли его фотографию из личного дела в институте. Разосланы запросы во все города нашего воеводства и на курорты страны.

— А машина?

— Тут дело хуже. На территории нашего воеводства машина на фамилию Выгановского не зарегистрирована. Мы запросили по телетайпу другие воеводства. Ответы начнут приходить не ранее завтрашнего дня. Сейчас мы пытаемся установить, кто у нас владелец голубой машины марки «БМВ». Если возникнет необходимость, поищем ее и в других воеводствах.

— Машина заметная. Таких немного в Польше.

— Но не так уж и мало. Да вы не беспокойтесь, найдем.

— Может быть, и в Варшаву сообщить, чтобы там тоже искали? Ведь Выгановский сам из Варшавы. Ему и скрываться там удобнее.

— Я уже говорил с полковником Немирохом, ознакомил его с создавшейся ситуацией и уверен, что он и сам распорядился начать поиски Выгановского. Как видите, дорогой майор, мы тут не сидели сложа руки.

— Очень вам признателен. Нам нужно как можно быстрее отыскать этого человека.

— Я все прекрасно понимаю, ведь мне известны обстоятельства дела. Я уверен, все пойдет как по маслу.

К сожалению, он ошибся. Дело было не так близко к завершению, как это представлялось обоим. Весь день прошел в поисках Павла Выгановского — и без всякого результата. На следующий день его нашли.


Лесник Корницких лесов Леон Немусял с самого утра отправился на обход своего участка.

С собой он взял собаку, натасканную на зверя. Когда они шли просекой, собака вдруг прыгнула к кустам и сделала стойку. Лесник решил, что она напала на след кабана, и скомандовал: «Взять!» Легавая вместо этого принялась лихорадочно разгребать снег. Лесник подошел к ней и увидел, что из-под снега торчит нога в ботинке. Небольшой холмик позволил предположить, что под ним скрыта остальная часть тела.

Немусял отогнал собаку и бегом вернулся домой, чтобы сообщить о своей находке по телефону в Корник. Оттуда выслали милицейскую машину. С трудом преодолевая снежные сугробы, она медленно продвигалась вперед.

Когда осторожно отгребли снег и сняли еловые ветки, обнаружили труп молодого человека, без головного убора, в куртке на меху. Под курткой был костюм в коричневую клетку. Причина смерти не вызывала сомнений: большая, с запекшейся кровью рана на затылке, нанесенная каким-то тяжелым предметом.

Под трупом снега не было. Небольшое количество крови на земле свидетельствовало о том, что молодого человека убили в другом месте, а потом тело перетащили сюда и спрятали в кустах. И сделали это еще до того, как пошел снег, то есть по крайней мере два дня назад. Если бы не собака Леона Немусяла, тело могло пролежать в кустах очень долго.

Поскольку все вокруг было покрыто свежим снегом, милиции не удалось обнаружить никаких следов. Правда, лесник вспомнил, что два дня назад он слышал, как по лесу ехала машина, но он ее не видел. Это было, по его словам, около десяти часов утра.

Следственная группа сделала все, что полагалось в таких случаях. Затем тщательно прочесали местность в поисках следов — безрезультатно. В карманах убитого тоже ничего не нашли — убийцы были осторожны.

Вызвали машину, и труп отвезли в морг. Корницкое отделение милиции сообщило о случившемся в воеводское управление. Майор Добжинский, узнав о случившемся, сейчас же рассказал обо всем своему варшавскому коллеге и добавил:

— Боюсь, что вы опоздали на двадцать четыре часа. И теперь ваша птичка уже ничего не скажет.

— А что произошло? — встревожился Качановский. — Он найден мертвым?

— Да, в лесу под Корником. Правда, при нем не обнаружено никаких документов, но есть все основания полагать, что это ваш клиент. У нас есть фотография Павла Выгановско о. Сейчас отправимся в морг, попробуем опознать труп.


Глава девятая

Кто убил?

<p>Глава девятая</p> <p>Кто убил?</p>

Сомнений не оставалось: в Корницких лесах был убит именно Павел Выгановский. Заключение эксперта совпадало с показаниями лесника: этого человека убили около двух суток назад. Правда, мороз и снег не позволили точнее определить час смерти, но все факты подтверждали, что убийцы и их жертва приехали на той самой машине, шум мотора которой слышал Леон Немусял.

Пани Вартецкая тоже опознала убитого. В ее квартире был произведен тщательный обыск. В спальне Павла, за батареей отопления, обнаружили пакет, содержащий более трехсот тысяч банкнотами по тысяче и пятьсот злотых.

Итак, одного из преступников, похитивших деньги, наконец-то удалось найти. Того, который «усовершенствовал» электропроводку вишневого «фиата». Правда, найти с опозданием на двадцать четыре часа.

Качановский быстро подсчитал: машина марки «БМВ» могла стоить около полумиллиона злотых. Пожалуй, даже шестьсот тысяч. Одежда, находящаяся в квартире Павла, — еще тысяч сто. Оплата за квартиру и гараж, расходы на еду — ну, еще сто тысяч. Триста тысяч найдено за батареей.

Итак, Павел Выгановский из доставшихся на его долю похищенных денег сумел потратить около миллиона злотых. На автостраде под Надажином бандиты заграбастали семь миллионов триста восемьдесят шесть тысяч. Если преступников было трое и они поделили всю сумму поровну, то Павлу Выгановскому досталось два миллиона четыреста шестьдесят две тысячи злотых. Где же в таком случае остальные деньги? Нельзя исключить версию, что убийцы ограбили своего сообщника.

Вартецкая показала, что три дня назад на ее виллу пришли два молодых человека. Случилось это во второй половине дня, она особенно к ним не приглядывалась, но помнит, что роста они были, пожалуй, среднего, оба с такими модными теперь бородами. Темными. Возраст этих молодых людей? Да, по всей видимости, как и Павла. Нет, цвет глаз не может сообщить, так как оба были в темных очках. Одеты в куртки из ткани «болонья». Тот, что повыше, в куртке коричневого цвета в светлую полоску, а второй в синей. Ну вот, они позвонили и спросили Павла Выгановского.

Павел обрадовался гостям и пригласил их пройти в его комнаты. Потом ненадолго выходил из дому — наверное, в магазин, чтобы угостить нежданно явившихся приятелей. Так оно и было: убирая на следующий день, пани Вартецкая обнаружила две винные бутылки, обрезки ветчины, банки из-под сардин и стаканы с остатками кофе.

— Вы вымыли эти стаканы? — с надеждой в голосе спросил майор Добжинский.

— Разумеется, — с достоинством ответила хозяйка, по-видимому решив не реагировать на оскорбление. — Я всегда забочусь о чистоте, ведь вот тот пан майор сам видел, какой порядок у меня в доме. А уж о порядке в комнатах пана Павла я особенно забочусь. На этот раз мне пришлось немало потрудиться, чтобы навести чистоту.

— Увы! — вздохнул Добжинский.

Почтенная вдова, руководствуясь лучшими побуждениями, стерла все следы, которые могли оставить в ее доме гости Павла Выгановского. А не вызывало никаких сомнений, что именно эти «приятели» и прикончили своего легкомысленного сообщника.

— Вы потом не встречали этих гостей Выгановского?

— Нет, я не видела, как они выходили из дому. Наверное, пан Павел вывел их через веранду. Но они пробыли у него долго, я слышала голоса до поздней ночи. Да, а на следующий день они снова появились.

— Они снова пришли? Или ночевали у Павла?

— Нет, наверняка не ночевали, ведь, убирая после них комнаты пана Павла, я, конечно, обнаружила бы следы их ночевки. Вероятно они вернулись утром и прошли через веранду, потому что ко мне не звонили. Просто я услышала, что пан Павел выводит машину из гаража, посмотрела в окно и увидела этих молодых людей. Они ждали на улице. Павел выехал из гаража и запер за собой ворота. Он всегда был очень аккуратен в этом отношении. Потом молодые люди сели в машину и уехали.

— В котором часу, вы не припомните?

— Около десяти утра. Я это знаю точно, как раз по радио передавали последние известия.

— Все абсолютно ясно, — сказал майор Качановский, когда Вартецкая покинула воеводское управление милиции. — Сообщники Павла Вагановского узнали о том, какой он ведет образ жизни, и сделали логичный вывод: шикарная автомашина, дорогая квартира и модная одежда не могут не привлечь внимание милиции к бедному студенту. Они опасались, что Павел их выдаст, когда им займется милиция…

— И они приняли меры, — докончил Добжинский. — Старая дружба забывается, когда речь идет о собственной шкуре.

— Пся крев, — выругался Качановский, — и надо же было мне опоздать на один-единственный день. Вот не повезло!

— При чем здесь везение? Ведь ясно же: сообщники Выгановского прекрасно отдавали себе отчет в том, что милиция в любой день может появиться на вилле Вартец-кой и что им нужно поторопиться.

— Как они узнали, что я подозреваю Выгановского?

— Для них достаточно было того, что им заинтересовалась милиция. В таком маленьком городке, как Надажин, трудно скрыть что-либо. Знаю по собственному опыту, ведь я шесть лет проработал начальником отделения милиции в одном из местечек Познанского воеводства. Достаточно было милиционеру в Надажине спросить мать Выгановского или кого-нибудь из ее соседей, откуда у Павла деньги на модную одежду, чтобы его сообщники встревожились.

— Из этого следует, что по крайней мере один из них живет в Надажине.

— Необязательно. Достаточно располагать информацией оттуда. Как известно, операция с угоном машины была продумана во всех деталях и проведена четко и быстро. Преступники знали, что на месте преступления они не оставили никаких следов и что следствие блуждает в потемках. Наверняка они отдавали себе отчет в том, что милиция лишь тогда сможет напасть на их след, когда они себя сами чем-то выдадут, и внимательно следили друг за другом. Ну и выдал себя именно Выгановский. Решил, видимо, что раз сменил место жительства, то находится в полной безопасности и может пожинать сладкие плоды преступления. Деньги просто жгли ему руки. Иметь два миллиона злотых и жить в общежитии, в комнате на четверых, хлебать жидкий супец в студенческой столовой, вместо того чтобы есть обеды в «Полонезе»! Вот парень и не выдержал. И тем подписал себе смертный приговор.

— Да, наверное, так и получилось.

— Я считаю, — продолжал Добжинский, — что судьба Павла уже была решена, а предпринятые вами шаги лишь ускорили его смерть. Возможно, он и протянул бы еще немного, «погибнув в автокатастрофе» или «утонув» в Висле.

— Не исключено, что он бы прожил подольше. Да что тут гадать! Несчастный случай, алкогольное отравление… Вариантов сколько угодно.

— Преступники оказались в довольно-таки странном положении. Каждый из них располагает громадными деньгами, а пользоваться ими боится.

— Мелкие суммы, по нескольку тысяч злотых в месяц, они могут расходовать безбоязненно. Такое небольшое повышение их жизненного уровня трудно заметить. Но от миллионов, конечно, им пользы нет. Один попробовал и если бы не лежал сейчас у нас в морге, то сидел бы уже в тюрьме.

— Надо срочно начинать поиски двух других.

— Я уже дал необходимые распоряжения, — успокоил варшавского коллегу майор Добжинский. — По всей стране ведутся поиски голубого «БМВ» и двух бородатых молодых людей в куртках из болоньи.

— Бороды сбрили, куртки выбросили, а машину оставили на какой-нибудь стоянке, как они это сделали в Варшаве. Думаю, что, совершив убийство, они сразу же вернулись в Познань или добрались до ближайшей станции и отбыли в Варшаву. А машину бросили.

— Ну не знаю… Не забывайте: ведь это молодые люди. Им не так просто расстаться с роскошной машиной. Могут и рискнуть…

— Гостиница, — прервал его на полуслове Качановский.

— Что «гостиница»? — Добжинский не сразу понял, что его коллега имеет в виду.

— Вартецкая утверждала, что гости Павла у него не ночевали. Но ведь где-то они провели ночь? Надо проверить гостиницы.

Добжинский громко рассмеялся.

— Ох уж мне эти варшавяне! Считают, что мы, провинциалы, сами думать не способны. Сразу же после того, как хозяйка виллы дала показания, мои люди проверили все гостиницы и другие заведения, где можно переночевать. Но мы имеем дело с ловкачами, такой глупости они не совершили.

— Просто просидели ночь на вокзале?

— Вряд ли. На железнодорожных и автобусных вокзалах дежурит милиция, и, хотя движение там большое, милиционер всегда возьмет на заметку тех, кто пришел на вокзал, чтобы переночевать. Этих двух парней он бы заметил. А мы проверили, ничего похожего не случилось.

— Но где-то же они ночевали. В парке или в кустах на берегу Варты они не могли провести ночь, теперь не лето.

— Да, но в большом городе можно найти и другой выход. Знакомые, родственники, знакомые знакомых. Так что этот путь поисков вряд ли к чему-нибудь приведет.

— Я считаю, что ни к чему не приведет и вся наша дальнейшая работа в Познани. Хотя о смерти Выгановского нам стало известно вскоре после убийства, для нас это все равно оказалось слишком поздно. Вряд ли преступники до сих пор находятся здесь.

— А могли затаиться и где-нибудь поблизости, чтобы посмотреть, как развернутся события, найдут ли труп. Не забывай, это не профессиональные убийцы, трудно предвидеть, как они себя поведут. Ведь убил только один из них, экспертиза установила, что смерть наступила в результате одного сильного удара, нанесенного в затылочную часть головы.

— Ну и что из этого следует?

— Для второго преступника убийство их дружка могло быть большим потрясением. Одно дело — ловко украсть пусть даже семь миллионов. И совсем другое — убить человека. Второй преступник поневоле должен задуматься, а не ждет ли и его то же самое?

— Не кажется ли тебе, что дискуссия завела нас куда-то в область чистой теории, — улыбнулся Качановский, — сплошные «могло быть» да «должен был», а ведь задача стоит перед нами самая что ни на есть конкретная: найти преступников и деньги. У нас же опять никаких зацепок.

— Машина. Сейчас это основной момент следствия.

— Да, — согласился Качановский, — машина даст нам шанс. Надеюсь, что хоть на сей раз преступники оставили в ней какие-нибудь следы.

Тем временем со всех концов страны стали поступать сведения о машинах марки «БМВ» голубого цвета. Оказалось, что их гораздо больше, чем думали оба майора. Была задержана такая машина в Ольштыне, вел ее молодой человек. И с бородой… Рядом с ним сидела девушка. К счастью, парень, сын одного из капитанов дальнего плавания в Гданьске, легко сумел доказать свою непричастность к преступлению и был отпущен с миром.

В Кракове задержали машину с познанским номером. Инженер одного из познанских заводов ехал с женой в отпуск, в Закопане. Этот тоже легко отделался. Хуже пришлось двум молодым людям в Лодзи, которые вместе с голубым «БМВ» были доставлены в воеводское управление милиции, а там довольно долго выясняли, что они делали в момент убийства Павла Выгановского.

Больше всего голубых «БМВ», конечно, оказалось в Варшаве. Тут люди майора Качановского совсем сбились с ног. Поскольку предполагалось, что убийцы живут в Варшаве или где-то неподалеку от нее, к каждому варшавскому сигналу приходилось относиться с особым вниманием.

Майор Добжинский продолжал следить за ходом поисков, бегло просматривая поступающую к нему по телетайпу информацию. Ничего стоящего…

Но вот однажды ему позвонили из небольшого городка Чмонь. Этот телефонный звонок поставил на ноги все воеводское управление милиции в Познани.


Глава десятая

Погоня за голубым «БМВ»

<p>Глава десятая</p> <p>Погоня за голубым «БМВ»</p>

Звонил старшина, начальник отделения милиции городка Чмонь, находящегося в десяти километрах к югу от Корника. Он собственными глазами видел проезжающую через их городок машину — голубой «БМВ», в котором сидело двое молодых людей.

Старшина выскочил на мостовую и жестом приказал машине остановиться. Водитель при виде милиционера, наоборот, нажал на газ, так что старшине лишь чудом удалось спастись, отскочив в сторону. Промчавшись по городку со все возрастающей скоростью, машина выехала на шоссе, ведущее к Шрему, и пропала из виду. Старшина немедленно связался по телефону с отделением милиции в Шреме, коротко информировал о случившемся и просил блокировать шоссе в районе деревни Збрудзево, где шоссе Корник — Шрем соединяется с шоссе Шрем — Среда Великопольская. На всякий случай, боясь, что шремская милиция не успеет перекрыть шоссе и преступники сумеют проскочить через Збрудзево (там не было милиции), расторопный старшина предупредил также отделение милиции в Занемысле, через который проходило шоссе Шрем — Среда Великопольская, и отделение милиции в самой Среде. После этого начальник чмонского отделения милиции позвонил в воеводское управление милиции в Познани, доложил о случившемся и о принятых им мерах.

— Странно, — рассуждал майор Качановский. — Трудно поверить, что на третий день после убийства преступники все еще находятся вблизи места преступления и разъезжают на машине, принадлежавшей их жертве.

— Видимо, не знают, что труп убитого найден. Должно быть, укрылись в Корнике или Рогалине и отдыхали после трудов праведных. А теперь решили выбраться из этого района проселочными дорогами, а то и просто катаются на своей новой машине, не подозревая, что мы их уже ищем.

— Нет, как-то это все не вяжется одно с другим.

Тем временем майор Добжинский развернул бурную деятельность. Всем отделениям милиции в районе Чмоня было приказано патрулировать дороги, а в случае появления голубого «БМВ» преследовать его патрульными машинами. Патрульные машины и все отделения милиции должны поддерживать постоянную связь с Познанью или майором Добжинским, который лично возглавил операцию.

— А теперь в аэропорт, — сказал майор Качановскому после того, как отдал распоряжения.

— Мы полетим самолетом?

— Нет, нас ждет вертолет, с него я буду руководить операцией. У нас будет постоянная связь и с управлением, и с отделениями милиции.

До аэродрома с включенной сиреной домчались за десять минут. Там уже ждал готовый к взлету вертолет. Машина поднялась в воздух, как только оба офицера заняли места, и взяла курс на Шрем.

Сверху хорошо просматривалась асфальтовая лента шоссе, разрезавшего лесные массивы. Вдали виднелись крутые излучины Варты и дома старого города Шрема.

Они летели вдоль шоссе. Вдруг пилот крикнул:

— Вон! Видите? Выскочила из лесу.

И в самом деле, з нескольких километрах от них, из лесу внезапно выскочила голубая машина — видимо, ехала по незаметному с высоты проселку. Выехав на шоссе, она развила бешеную скорость и через минуту скрылась за домами на окраине Шрема. Радист принялся вызывать отделение милиции в Шреме.

Отозвался Шрем: нарушая все правила движения, голубой «БМВ» пулей промчался по городу, свернул к мосту через Варту и выехал на шоссе. Движется в направлении Чемпиня. Его преследует милицейская машина.

— А что у них за машина? — поинтересовался Качановский.

— Наверняка старая «варшава». «Фиатов» получаем очень мало и используем их преимущественно в самой Познани.

— Эта «варшава» может до конца света преследовать «БМВ».

— Ничего, зато мы догоним, — вмешался пилот. — Моя машина хоть и не из быстрых, но будет побыстрее «БМВ». Уж две-то сотни в час как-нибудь вытяну, а им столько по такой дороге не дать. Вот на автостраде они бы себя показали.

Пилот не хвастался, через минуту они уже летели над шоссе, по которому вдали быстро двигалась голубая точка. Светлая «варшава» осталась далеко позади. С вертолета это было отчетливо видно.

— Спуститесь пониже, — приказал майор, — может, сумеем разглядеть номер.

Автомашина опять увеличила скорость. Шоссе было хорошо очищено от снега, да и соли дорожники не пожалели. Радист достал бинокль и пытался разглядеть белые цифры на черном фоне.

— Номер познанский, это можно разглядеть, — сказал он, — а вот цифры так заляпаны грязью, что не разберешь.

— Это они специально заляпали номер, — заметил Качановский, — старый трюк.

— Ничего, — успокоил его пилот, — в Чемпине их все равно поймают.

Стремительно мчавшийся автомобиль неожиданно сбросил скорость и резко свернул влево. Его немного занесло, но водителю удалось выровнять машину. Теперь она ехала по узкой лесной дороге. Снег здесь не был расчищен, лишь слегка утрамбован. Тем не менее «БМВ» шел почти с прежней скоростью. Вертолет летел прямо над ним, радист поддерживал связь со Шремом и Чемпинем.

— Тут сейчас будет охраняемый железнодорожный переезд, — сказал Добжинский. Этот человек знал воеводство как свои пять пальцев! — К сожалению, мы не можем с ними связаться по телефону и перекрыть переезд, а дать знать другим путем не успеем.

— Они уже проскочили переезд. — Качановский не спускал глаз с машины.

Вертолет летел над шоссе на небольшой высоте. Параллельно шоссе тянулась железнодорожная линия. Голубая машина выскочила из лесу у самого полустанка, переехала рельсы и, не выезжая на шоссе, двинулась вдоль железнодорожного пути по грунтовой дороге в сторону Костина.

— Ловкачи! — В голосе майора помимо его воли проскользнуло восхищение. — До Костина всего пять километров, а двигаясь вдоль насыпи, они обогнут перекрытие на шоссе.

Радист уже передавал костинской милиции сообщение о том, что машина с преступниками движется вдоль железнодорожного полотна.

Машина ехала не слишком быстро: мешали снежные заносы, да и сама дорога вся была в рытвинах. И все равно до Костина оставалось всего несколько минут езды — сомнительно, что милиция подоспеет.

Вот и первые улицы городка. Машина свернула в одну из них, не торопясь проследовала к центру и остановилась перед одним из самых внушительных зданий.

— Что за черт! — удивился Добжинский. — Ведь это же отделение милиции.

Из машины вышли двое мужчин и быстрым шагом направились в здание милиции.

— Сдаваться пошли! — решил радист. — Поняли, что не убежать.

— Немедленно спускаемся, — скомандовал майор.

— Здесь рядом школа с большим футбольным полем, — отозвался пилот. — Попробую там приземлиться.

На сей раз пришлось как нельзя более кстати идиотское распоряжение какого-то бюрократа из министерства просвещения о асфальтировании школьных спортивных площадок — чтобы на них нельзя было заниматься никаким видом спорта. Вертолет, оглушительно гудя, медленно опустился и осторожно коснулся полозьями асфальта.

В школе прервали занятия. Несмотря на холод, распахнулись все окна, в них теснились любопытные. За сеткой, отгораживающей площадку от улицы, тут же собралась толпа зевак, которая росла на глазах. Еще бы! Ни с того ни с сего посреди Костина сел вертолет!

Как только полозья стальной стрекозы коснулись асфальта, майор Добжинский выскочил из машины и, позабыв о солидности, бегом припустился к зданию милиции. Качановский и радист старались не отставать. У вертолета остался только пилот.

Как ураган ворвался майор Добжинский в отделение милиции.

— Где они? — бросил он дежурному.

— У начальника, — показал тот на дверь.

Майор без стука толкнул ее и вошел.

За столом сидел начальник костинского отделения милиции, капитан Новицкий. Перед ним стояли два молодых человека, рядом — два милиционера. При виде познан-ского начальства капитан вскочил с места:

— Товарищ майор, разрешите доложить. Прибыли эти двое и заявили, что нашли и доставили в отделение машину «БМВ» голубого цвета.

Добжинский поздоровался с капитаном, представил ему варшавского коллегу и, заняв место рядом с начальником отделения, приступил к допросу.

— Имя, фамилия? — спросил он первого из молодых людей.

— Вацлав Малковский.

— Место жительства?

— Деревня Новая Волька иод Корником.

— Что?!

— Деревня Новая Волька под Корником, — повторил молодой человек.

— Паспорт есть?

Парень достал из кармана и положил на стол потрепанный паспорт. Майор внимательно изучил документ. Казалось, он не верит собственным глазам.

— А ты? — обратился он ко второму молодому человеку.

— Богуслав Пайдек.

— Где живешь?

— Тоже в деревне Новая Волька под Корником. — И, не дожидаясь особого приглашения, положил на стол свой паспорт.

— Откуда у вас эта машина, голубой «БМВ»?

— Нашли, — ответили оба парня в один голос.

— Только не врать.

— Мы и в самом деле ее нашли.

— Пусть говорит кто-нибудь один. Ну хотя бы ты, — ткнул майор в того, что был повыше. — Расскажи все по порядку.

— Наша деревня, — начал Богуслав Пайдек, — находится в трех километрах от Корника. Я и вот он, мой кореш, работаем на машинно-тракторной станции в Корнике. На работу мы чаще всего ездим на мотоцикле. У нас у обоих мотоциклы марки «ВСМ», так мы ездим раз на моем, раз на его. Позавчера поехали на его керосинке. А ехать надо через лес, дорога плохая. Накануне еще снег выпал. Мотор барахлил, а на полпути и вовсе заглох. Как раз в том месте, где отходит дорога к лесной сторожке, которую немцы сожгли во время войны. Теперь по этой дороге иногда вывозят из лесу дрова…

— Да ты о машине говори, — перебил майор.

— Я и говорю, как все было. Вацек стал копаться в двигателе, а я на ту дорогу свернул, по нужде. И увидел вдалеке какой-то белый холмик. Что такое, думаю. Подошел поближе — и глазам своим не верю: неужто машина? И впрямь машина, да еще какая! Отгреб я снег, надавил на ручку — дверца не заперта. Внутри никого, а в замке зажигания ключ торчит.

— И вы думаете, я поверю этим сказкам?

— Да разрази меня господь, если неправду говорю! Подозвал я Вацека, тот тоже диву дается. Очистили мы машину от снега, щетка в машине была. Смотрим — машина совсем новая. Мы еще как следует посмотрели — нигде никаких повреждений. Сел я за руль. Ключик повернул. Двигатель заработал сразу. Что делать? Вацек говорит: давай возьмем машинку себе, держать будем в сарае. А если найдется хозяин, отдадим. Нам еще деньжат отвалят, как за находку.

— И долго ты будешь заливать?

— Ну, может, о деньгах за находку мы не говорили… Сел я за руль, вывел машину на шоссе. Вацек кое-как наладил свой мотоцикл, за мной пристроился. Приехали в Вольку, прямо к нашей риге. Открыл я обе половинки двери, машину внутрь загнал. Поместилась. Запер дверь.

Думаю, никто и не заметит. Отец только на другой день, как пошел за сеном для коров, увидел прибыль в своем хозяйстве. Я уж тогда на работе был.

— Почему вы не сообщили милиции о найденной вами машине?

— А кому я должен был сообщить?

— Милиции в Корнике.

— А при чем здесь корницкая милиция? На «БМВ» были костинские номера. Ну вот, вернулся я с работы, а отец с ходу полез на меня с кулаками, что я вор, что машины краду. Меня не слушает, Вацек ему все объяснил, так он и ему не поверил. Везите, говорит, машину обратно, где взяли. Я и сам уже струхнул, потому как на работе ребята говорили, что под Корником труп нашли. А ну как, думаю, он из нашего «БМВ»?

— Слышали об убийстве и не сообщили о найденной машине? — кипятился Добжинский.

— Ну что вы, пан майор, как можно? Ведь мы с Вацеком тут же решили, что не будем отвозить машину на то место, где ее нашли, а доставим в милицию. В Костин.

— А почему не в Корник? Ведь ближе.

— Так ведь машина зарегистрирована в Костине. А в Корнике могли бы еще подумать, что мы машину свистнули да и труп — тоже наших рук дело. Мы уж, знаете, предпочли в Костин проехаться. Хоть дальше, да вернее…

— Ну что ты дурака валяешь? Ведь вы же убегали от милиции. Я сам на вертолете гнался за вами. Все шоссе были перекрыты. Будешь отрицать?

— Может, так и было, как вы говорите, пан майор. Но сами поймите, мы не могли остановиться, пока не подъехали к милиции. Если бы нас поймали в автомашине на шоссе, мы считались бы угонщиками. А так в Костине мы сами передали милиции свою находку. Все честь по чести: подъехали к отделению, машину поставили у входа, дежурному сделали заявление, что нашли машину и отдаем ее в руки властей.

Присутствующие, за исключением майора Добжинского, с трудом удерживались от смеха, слушая рассуждения деревенского философа.

— А тогда зачем старались уйти от погони, колесили, как зайцы, по всей округе, чтобы сбить нас со следа?

— Ведь мы здесь, пан майор, знаем все дороги и тропинки, — вмешался Вацлав Малковский. — Еще мальчишками исходили эти леса вдоль и поперек — грибы собирали, рыбу ловили в здешних озерах. И теперь вот, когда во время сева или уборки испортится где машина, нужно ехать чинить, так мы туда кратчайшим путем, напрямки, дороги знаем, вот и получается быстро, машина не простаивает. Хотели бы скрыться от вас — уж будьте спокойны, ушли бы от любой милицейской машины. Вертолет, оно конечно… а ведь до Костина нас так никто и не задержал!

— А как вы объясните то, что чуть не задавили начальника отделения милиции в Чмоне? Придется ответить за это.

— Ну, значит, едем мы, я за рулем, — не смущаясь, начал Пайдек, — вижу, какой-то милиционер рукой махнул, но мне и в голову не пришло, что он хочет нас остановить. Я думал, он просто хотел, чтобы мы его подвезли. И вообще, пан майор, нас никто по дороге не останавливал, ни одного милиционера мы не видели, кроме этого, в Чмоне…

— Перестаньте мне морочить голову. Отвечайте четко и ясно, почему вы не поехали прямо в Костин, а плутали по проселкам и лесным дорогам? Значит, убегали от нас?

— Мы ни от кого не убегали, — стоял на своем Пайдек. — Если бы мы знали, что за нами гонится милиция, мы бы остановились и подождали. Хотя, конечно, с милицией нам лучше было не встречаться. Ведь мы ехали на чужой машине, без документов, так что встреча с представителями власти не сулила нам ничего доброго. Знаете, они ведь как: сначала посадят, а потом только начнут разбираться.

— И вертолета вы не видели?

— Вертолет видели, ведь он летел прямо над нами. Мы еще подумали, что, наверное, какие-то учения. А если вы что и кричали нам сверху, так мы не слышали. Мотор очень шумел.

— Задержите их, — распорядился Добжинский. — Пусть немного посидят. — С майора было достаточно этих путаных объяснений, перемешанных с явной издевкой.

— За что же, пан майор? — возмутился Вацлав Малковский. — За то, что мы сами, по доброй воле, доставили найденную нами автомашину аж в Костин? Даже рабочим днем пожертвовали.

Пайдек ничего не сказал, только ухмылялся, покидая вместе с приятелем кабинет начальника отделения.

— Ну и фрукты! — рассмеялся капитан. — И что мне с ними делать?

— Выпустить через два часа. А пока занесите их показания в протокол. Ими займется прокуратура.

— Не думаю, что она станет ими долго заниматься.

— Да я и сам прекрасно все это понимаю, вот и выхожу из себя! Прикинь масштабы нашей операции — вертолет, несколько патрульных машин, перекрытые дороги. Как минимум, труд сотни человек — и псу под хвост?

— Да, ловили мы щуку, а поймали пару пескарей.

— Узнайте, капитан, чья это машина.

— Да мы и так знаем, — рассмеялся капитан, — самая видная машина в Костине. Ее владелец Стась Буковский.

— Что за Стась?

— Тот, что держит в Костине авторемонтную мастерскую. А машина не такая уж новая, как кажется. Стась купил ее у какого-то иностранца, который разбил ее недалеко отсюда, под Смигелем, на шоссе Е-83. Да так разбил, что машину оставалось только выбросить. Буковский купил ее буквально за гроши. Ну и привел в нормальное состояние. Ясное дело, мастерская своя. Правда, кое-какие запчасти пришлось выписывать из-за границы. Но вот уже два месяца, как он ее продал кому-то, хотя не перерегистрировал.

— Давайте-ка сюда вашего Буковского, — распорядился майор.

Через десять минут в комнату вошел человек среднего роста, длинноволосый и курчавый. На вид ему было лет сорок. Одет в грязный комбинезон, руки испачканы в масле.

— Что такое происходит, пан начальник? — возмущался он. — Приходят ко мне в мастерскую двое милиционеров, отрывают от работы и, как воришку какого-нибудь, ведут через весь город под конвоем. Теперь весь Костин будет в меня пальцами тыкать.

— Не через весь город, тут всего-то две улицы. И нечего возмущаться, строить из себя святого. Разрешите вам припомнить, пан Буковский, как вы тут у нас ночевали за дебош, учиненный вами на свадьбе Добровольщака.

— Ну так то по пьянке, совсем другое дело, ничего зазорного в том нет. А вот так, средь бела дня, через весь город?!

Милиционеры и в самом деле перестарались. Вместо того чтобы просто вызвать владельца мастерской в отделение милиции, решили лично доставить его. Разница небольшая, но существенная.

— Пан Буковский, что вы можете сказать о вашей машине — голубом «БМВ»?

— Только что видел его перед отделением милиции.

— Вас спрашивают не об этом.

— Я продал его месяца два назад.

— Почему?

— Для меня эта машина уж слишком шикарна. И в финотделе удивлялись, как я себе могу позволить ездить на машине стоимостью в полмиллиона злотых. Я решил не ждать, когда они кончат удивляться.

— Где и кому вы продали машину?

— Какому-то Павлу Выгановскому, в Познани. Студенту.

— За сколько?

— За двести девяносто тысяч злотых. И все расходы он оплатил. Вы ведь знаете, капитан, что машина была не новая — более ста тысяч километров на счетчике. И еще битая. За новую я бы взял в два раза больше.

— Вы знали этого Павла Выгановского?

— Увидел первый раз на рынке.

— А почему не сняли машину с учета?

— Покупатель попросил еще на год оставить за мной.

— Вы ведь знали, что нарушаете правила. Машина должна быть перерегистрирована в течение двух недель после продажи.

— Так-то оно так, но, уж если попался хороший покупатель, что мне оставалось делать? Да и договор мы оформили официально. А что случилось? Он кого-нибудь задавил?

— Нет, сам погиб.

— О! — удивился и испугался Буковский. — Несчастный случай?

— Нет, убийство. И мы ищем убийц.

— Во всяком случае, это не я.

— Вас никто и не подозревает. Скажите, Выгановский не говорил вам, почему он не хочет зарегистрировать машину на свое имя?

— Говорил. Он выиграл по лотерее несколько тысяч злотых и не хотел, чтобы его семейка об этом узнала, — ободрали бы его как липку. А если бы они узнали, что он купил дорогую иностранную машину, выигрыша ему скрыть не удалось бы.

— Должен вас огорчить, пан Буковский. Студент не выигрывал в лотерею, деньги — результат бандитского нападения. Вам придется вернуть двести девяносто тысяч.

— Но ведь он же был студентом! Я сам видел его студенческий билет. Студент Познанского политехнического института!

— Студентом-то он был, но это не помешало ему стать бандитом, — улыбнулся Качановский. — Две профессии, так сказать. И к тому же еще лгун первостатейный.

— Ну что ж, если власти приказывают, деньги верну. Но в таком случае я должен получить машину назад.

Правда, пан майор? Ведь она зарегистрирована на мою фамилию. Я вот недавно даже налог уплатил и страховку.

— О машине и деньгах вы поговорите с прокурором, который будет вести дело, тут мы некомпетентны. Пока машина останется в костинском отделении милиции. Мы должны ее еще осмотреть, может, обнаружим следы преступников.

— Ну так опечатайте машину, а я поставлю ее в своем гараже. Зачем ей стоять под открытым небом? Ведь в ваших гаражах места для нее наверняка не найдется.

— Я не против, — сказал Добжинский, — но тут решать капитану.

— Мы об этом еще поговорим, гражданин Буковский. После осмотра машины. А пока можете быть свободны. И приношу вам извинения за действия моих подчиненных.

— Да ну, пустяки. Я ведь понимаю — убийство!

— Зайдите завтра. С собой возьмите договор о купле-продаже. Мы должны составить протокол.

Когда владелец мастерской удалился, Добжинский сказал:

— И нам тоже здесь больше делать нечего, возвращаемся в Познань. Из-за этих двух чертовых парней сколько народу было поднято на ноги! Эх, я бы их с удовольствием подержал под арестом, но что поделаешь — закон! Только не забудьте снять у них отпечатки пальцев. Пришлите мне протокол допроса, капитан. До свидания.

На этот раз их путь в Познань шел по прямой. Летели они высоко. Мартовское солнышко кое-где пробивалось сквозь тучи, заливая ярким светом прекрасную познанскую землю.


Глава одиннадцатая

А может быть, девушка?

<p>Глава одиннадцатая</p> <p>А может быть, девушка?</p>

Майор Качановский остался в Познани еще на день: нужно было оформить командировку, в которую так неожиданно вклинилась погоня за «убийцами». Как и предполагали оба офицера, в машине марки «БМВ» было обнаружено множество отпечатков пальцев: Буковского и рабочих его мастерской, Павла Выгановского и двух счастливцев, нашедших его машину, — Вацлава Маяковского и Богуслава Пайдека. И больше никаких. Убийцы были осторожны, они действовали в перчатках.

При осмотре машины обратила на себя внимание интересная деталь. Хотя «БМВ» был снабжен очень сложным устройством, блокирующим рулевое колесо, с которым польские похитители автомашин ни за что не справились бы, в систему зажигания под приборной доской был поставлен переключатель, поэтому ток из индукционной катушки шел в трамблер не прямо, а по особому проводку. Лишь после его включения можно было завести машину.

Бывший владелец машины Станислав Буковский был абсолютно уверен, что раньше такого приспособления в машине не было. Наверняка его поставил Павел Выгановский. Диаметр шурупов, на которых крепился выключатель, и расстояние между ними были точно такими же, как и под приборной доской вишневого «фиата». Это явилось еще одним, пусть и косвенным, доказательством, что именно Павел Выгановский являлся тем злоумышленником, который вмонтировал в «фиат» приспособление, благодаря чему преступникам удалось похитить машину с зарплатой рабочих завода точных приборов в Надажине. Видимо, Выгановскому жаль было выбрасывать выключатель, и он установил его на вновь приобретенной машине. Будь жив Павел Выгановский, эта маленькая штучка стала бы решающим доказательством его вины и обеспечила бы ему долгие годы тюремного заключения…


Противоречивые чувства обуревали майора Качановского, когда он возвращался в Варшаву. Прежде всего чувство обиды, что опоздал — подумать только, всего на двадцать четыре часа! Арестуй они Павла Выгановского — и преступление, считай, раскрыто. Студент наверняка выдал бы своих сообщников, чтобы смягчить наказание. И тем не менее Качановский понимал, что кое-чего удалось добиться. Не ахти как много, но все-таки. Один из преступников обнаружен. Найдена и часть похищенной суммы — около шестисот тысяч (уже на следующий день Буковский вернул двести девяносто тысяч, полученных за машину). Итак, первый шаг сделан.

Теперь, когда вскрылись эти новые факты, прокурор Бочковский, конечно, возобновит дело. В этом майор не сомневался. Не сомневался он и в том, что доведет его до конца. А начнет с того, что разыщет остальные деньги из причитающейся на долю Выгановского суммы.

Радость майора всецело разделял полковник Немирох, который сердечно встретил своего друга. Надо прибавить, что возвращению майора обрадовалась и одна девушка, которая даже словечком не намекнула, что за оказанную услугу ей не мешало бы подарить хоть цветочек. А сам майор, конечно же, не догадался. Голова его была занята другим.

Прежде всего произвели тщательный обыск в доме Янины Выгановской. Денег там не нашли, зато в дальнем углу на чердаке обнаружили перевязанный веревкой пакет из серой бумаги. В нем находилась маленькая ручная дрель, сверла и около трех метров тонкого провода. Точно такого же, который используется в электропроводке автомобилей марки «фиат». Тут же был и запасной выключатель.

Итак, если у майора оставались еще какие-то сомнения в том, какая роль отводилась Павлу Выгановскому в бандитской шайке, то теперь они окончательно рассеялись.

Что касается денег, майор и не надеялся обнаружить их в маленьком домике под Надажином. Откровенно говоря, даже найденная там дрель удивила его. Такой ловкий малый — и столь непростительная ошибка? Неужели он рассчитывал, что милиция не сумеет ее найти?

Допрос Янины Выгановской, матери убитого, никак нельзя было назвать приятной процедурой. Обязанности такого рода — самые тягостные. Бедная женщина горько плакала.

Качановский подождал, пока пани Выгановская немного успокоится, и спросил:

— У вашего сына были какие-нибудь друзья?

— Когда он еще работал на заводе, приходили к нему товарищи, те, с которыми он в школе учился. А когда перешел в вечернюю школу в Варшаве, времени у него для приятелей не оставалось. Одна только учеба на уме.

— Как звали его школьных друзей?

Выгановская назвала фамилии.

— А девушка у него была?

— У Павла? Что вы! Ведь он совсем еще молодой.

Двадцатилетний Павел для матери по-прежнему оставался маленьким.

— Не расспрашивал ли кто-нибудь вас о Павле в последние дни? Может, кто интересовался его адресом в Познани? Писем на его имя сюда не приходило?

— Нет-нет. Он был таким хорошим мальчиком… — Мать опять принялась плакать. — А как он умер? Очень мучился перед смертью? Его истязали?

— Нет, он умер сразу, даже не знал, что умирает. — По крайней мере хоть в этом Качановский мог утешить мать. — Его ударили сзади. Совсем неожиданно.

— А мне выдадут его тело? Я хотела бы похоронить его по-христиански. На нашем кладбище, рядом с отцом.

— Это решит познанский прокурор, но, думаю, он возражать не будет.

Продолжая плакать, женщина вышла из кабинета, а Качановский отправился к начальству, чтобы доложить о результатах обыска в доме Выгановских и о допросе Янины Выгановской.

— Не мешает поинтересоваться школьными товарищами Павла, — решил полковник Немирох. — Да и варшавской вечерней школой надо заняться. С кем он учился последний год? Поговорите с ними. Может, они смогут пролить свет на его знакомства. Как правило, молодые люди не живут отшельниками. И Павел наверняка не был таковым. А на столь рискованный шаг, как ограбление, он не пошел в компании случайных знакомых из уголовного мира — это были люди, которых Павел хорошо знал. Только вот где искать этих его хороших знакомых?

— Разрешите задать вам один вопрос, пан полковник?

— Давай валяй.

— Представьте себе, что вам двадцать лет и что у вас два миллиона злотых, которые надо спрятать. Что бы вы с ними сделали?

Немирох улыбнулся:

— Наверное, дал бы их своей девушке, чтобы спрятала. И сказал бы ей, что от этого зависит судьба нашего будущего.

— И я бы сделал так же, — согласился Качановский.

— С той разницей, что тебе пришлось бы разделить эти деньги на много частей, — рассмеялся полковник. — Кстати, что слышно о той милой девушке из Надажина? Ты ее уже бросил?

— Как плохо ты обо мне думаешь! — возмутился майор и тут же спохватился: — Ведь надо же мне поддерживать контакты с Надажином!

— Хорошо, что ты заботишься только об интересах дела.

Сказано это было таким тоном, что Януш не понял, говорит ли полковник серьезно или смеется. На всякий случай он решил оставить эту опасную тему.

Полковник взглянул на часы. Каждая минута была дорога. Поэтому он добавил лишь четыре слова:

— Итак, ясно. Ищи девушку!

По решению прокуратуры следствие по делу об убийстве Павла Выгановского было объединено со следствием по делу об угоне машины завода точных приборов в Надажине. Оба дела поручили прокурору Бочковскому. Познанская прокуратура передала свои материалы в Варшаву. Та же прокуратура разрешила матери взять тело сына.

Когда Выгановская обратилась к директору Надольному за помощью, он решил вопрос просто: перед ним была лишь несчастная мать, много лет проработавшая на заводе, а то, что ее сын — преступник, в данном случае значения не имело. Директор распорядился послать машину в Познань и выдать Выгановской материальную помощь на похороны сына. За бензин он заплатил из собственного кармана.

За гробом шли Янина Выгановская с тремя детьми и несколько мужчин и женщин среднего возраста — видимо, соседи и знакомые Выгановских. Молодежи было очень мало.

Майор Качановский держался немного в стороне от погребального шествия и на кладбище тоже встал в сторонке. Невольно вспомнилось народное поверье, что убийцу всегда тянет взглянуть на свою жертву. Здесь убийцы наверняка не было, он слишком умен для этого.

Качановский обратил, разумеется, внимание, что на похоронах почти нет молодежи. Правду говорила мать, что в последнее время Павел не поддерживал знакомства почти ни с кем из своих прежних надажинских друзей.

Но зато майор увидел в траурной процессии двух девушек. Одна из них с любопытством разглядывала окружающих, явно ей незнакомых. Вторая — симпатичная, среднего роста, с правильными чертами лица и выразительными серыми глазами — была погружена в глубокое горе. А когда гроб опустили в могилу и по его деревянной крышке глухо застучали комья земли, из ее глаз полились слезы.

Качановский незаметным движением руки подозвал к себе одного из своих людей (как всегда предусмотрительный, майор велел им присутствовать и на этой печальной церемонии).

— Вон те две девушки, — сказал он, почти не разжимая губ, — высокая брюнетка в коричневой дубленке и вон та блондинка. Узнай, кто они, где живут, чем занимаются.

— А поухаживать можно? — поинтересовался молодой сотрудник милиции. — Та, черненькая, очень недурна.

— Этого я тебе запретить не могу, — улыбнулся Качановский, — но будь осторожен. Не догадались бы о твоей истинной роли! А когда познакомишься с девушками, порасспроси их о Выгановской. Откуда они знают его? Известно ли им, как он погиб и что участвовал в преступлении. Но смотри, чтоб комар носу не подточил.

— Сделаем, — пообещал молодой человек и, отойдя от майора, смешался с толпой.

На следующий день расторопный молодой человек докладывал майору:

— Обе девушки из Варшавы. Та, что постарше, — Веслава Косинская. Работает в магазине самообслуживания на улице Солец. Живет в новых домах на Киевской. Очень хорошая девушка. Она училась в одном классе с Выгановским, вместе сдавали экзамены на аттестат зрелости. Пришла на похороны потому, что ее попросила об этом вторая, ну та, блондинка. Неудобно было той одной идти. Вторую зовут Ягода Олесяк. Это она девушка Выгановского. Училась в той же школе, но двумя классами младше. С Веславой они знакомы давно, жили в одном доме на улице Вроной. Потом Веслава приобрела собственную квартиру на Киевской, а Ягода и сейчас живет с родителями на Вроной, дом номер шестьдесят три.

— А что они говорили о Павле?

— Пока они были вместе, ни одна из них о нем ни словечком не обмолвилась. Тогда я предложил зайти в кафе. У Ягоды настроение было не из лучших, да еще видно она заметила, что мне Веся приглянулась, ну и слиняла. А потом Веся проговорилась, что ей кое-что известно. Я поддакнул: мол, наслышан о том о сем. Весе известно, что Павла убили и сделали это из-за денег. А вот об угоне машины она ничего не говорила. Наверное, не знает.

— А что она говорила о Ягоде?

— Немного. Я понял, что Ягоде он здорово вскружил голову. Подарил ей кольцо, золотое, с рубином. В ювелирном магазине заплатил за него семь тысяч.

— Ну, от этого он не обеднял, — усмехнулся майор.

— Павел обещал осенью, ну самое позднее зимой жениться на Ягоде — она перед Весей хвастала. Потом собиралась уехать к нему в Познань, дескать, там Павел будет учиться, а она работать. Веся считает, что на самом деле он ей ничего не обещал, что Ягода просто перед подругами хвасталась. И вообще, сдается мне, Веся не очень-то жаловала Павла, обозвала его даже заносчивым сопляком.

— А почему так?

— Пан майор, — укоризненно заметил агент, — да разве за такое короткое время узнаешь все? Я и так, считаю, сделал порядочно. И остальное узнаю, только чуть позже. Мы договорились встретиться в субботу, в дискотеку идем.

— Ну, я вижу, ты времени зря не теряешь.

— Берем пример с руководства, — нахально ответил Адам Дзюба, но тут же сам испугался своей наглости и поспешил добавить: — Я ведь только в интересах следствия, вы же мне приказали.

Качановский не обиделся.

— Ну ладно. В конце концов, это твое личное дело. А для меня главное — получить сведения.

— Положитесь на меня, пан майор. В понедельник я вам их добуду.

Тем временем майор установил, что Ягода Олесяк работает продавщицей в одном из частных магазинчиков на Маршалковской. Ее младший брат учится в школе. Отец — железнодорожник, работает на Гданьском вокзале, мать — на фабрике имени Розы Люксембург. Квартира у них хорошая, просторная, оставленная еще родителями отца.

В школе Ягода была одной из лучших учениц. И ученики, и учителя ее любили. Как-то она призналась классной руководительнице, что в этом году выходит замуж за парня, с которым познакомилась в школе. Учительница знала Павла Выгановского, он был ее учеником.

Учителя о Павле Выгановском немного могли сказать. Знали, что он из необеспеченной семьи — об этом можно было судить по его одежде. С товарищами близко не сходился — видимо, из гордости, не желая казаться хуже их. По мнению учителей, и учился он хорошо тоже из честолюбия, хотя особенными способностями не отличался. Держался особняком, никогда не говорил ни о себе, ни о своей семье. В вечерней школе, где разница в возрасте между учениками и учителями невелика и между ними часто возникают приятельские отношения, такое поведение не могло не вызывать удивления.

Шустрый следопыт Адам Дзюба со своей стороны тоже раздобыл кучу сведений о Выгановском. От Веси Косинской, разумеется. По ее словам, деньги были для Павла всем, можно сказать — составляли цель его жизни. Больше его ничто не интересовало. Как-то он хвастался в классе, что работает над изобретением, которое принесет ему славу и деньги. Веся не понимала, как ее подруга могла в такого влюбиться. Пыталась даже отговорить ее, но без толку. Что же касается Павла, то он старался всячески скрывать свои отношения с Ягодой, даже запретил ей рассказывать о нем родителям. И своей матери ничего не говорил, ни разу не свозил ее в Надажин. Об их отношениях знала только Веся.

Все это были мелочи, однако они явились тем материалом, из которого майор лепил портрет молодого человека. Пришло время действовать. Теперь он уже точно знал, где находятся деньги Павла.

Однажды после работы Ягоду Олесяк задержали и доставили во дворец Мостовских. Майор Качановский проводил допрос официально, по всем правилам, в присутствии своего помощника, поручика Смульского. За машинкой сидела сотрудница милиции. И она, и поручик были в форме. На столе стоял наготове магнитофон. Для Качановского было важно, чтобы девушка поняла, насколько серьезно относятся в милиции к ее показаниям, какое большое значение им придается. Пусть дойдет до ее сознания, что дело нешуточное, ложь и увертки могут только повредить.

Записали анкетные данные, предупредили Ягоду Олесяк, что она будет допрошена в качестве свидетеля и что за дачу ложных показаний будет привлечена к ответственности. Затем Качановский спросил:

— Признаете ли вы, что несколько месяцев назад, в сентябре или октябре, Павел Выгановский дал вам сверток, а может быть, папку с просьбой ее спрятать?

Девушка вспыхнула, но постаралась ответить спокойно:

— Нет.

«Лжет», — подумал Качановский, а вслух произнес:

— Вы были невестой Павла?

— Да.

— Вы собирались пожениться осенью или на рождество?

— Да, но Павел умер.

— Вам известно, как погиб Павел?

— Да, я слышала, что его убили какие-то хулиганы.

— Мы знаем, что Павел Выгановский передал вам пакет. В нем, как он сказал вам, находится чертеж замечательного изобретения, которое должно принести ему славу и деньги. Весьма благородно с вашей стороны, что вы и после смерти Павла держите данное ему слово.

Девушка молчала.

— Мне очень жаль, — продолжал майор, — но я вынужден развенчать созданный вами образ любимого человека.

Ягода Олесяк с удивлением посмотрела на майора.

— Павел Выгановский был не изобретателем, а обыкновенным грабителем! — Качановский намеренно выбрал грубую формулировку.

Девушка сорвалась с места и, казалось, вот-вот бросится с кулаками на офицера.

— Это неправда, неправда! — крикнула она, но силы покинули ее, и, тяжело опустившись на стул, девушка разрыдалась.

Поручик Смульский налил воды в стакан и подал его Ягоде. Взяв стакан дрожащей рукой, девушка отпила глоток и вытерла слезы носовым платком.

— К сожалению, это правда, — сказал майор. — Выгановский — один из грабителей, захвативших семь миллионов злотых, принадлежащих заводу точных приборов в Надажине. Шестого сентября прошлого года они напали на машину завода. Потом сообщники убили Павла.

— Почему?

— В Познани Выгановский стал вести образ жизни, привлекающий внимание: снял роскошную квартиру, накупил много дорогой одежды, приобрел машину за триста тысяч злотых. Да и вы сами не могли не обратить внимание во время его приездов в Варшаву, как он изменился. Вам он наверняка рассказывал, что дает уроки, за которые хорошо платят, — это тоже из области мифов, как и разговоры об изобретении. Его сообщники имели все основания опасаться, что такая резкая перемена в образе жизни молодого человека привлечет внимание милиции, а это создаст непосредственную угрозу и для них самих. И они его убрали.

Девушка молчала. Ее пальцы нервно теребили платок в руках.

— В квартире Выгановского в Познани мы нашли спрятанные триста тысяч злотых. Потратил он за это время, по нашим расчетам, около четырехсот тысяч. Если в нападении участвовало три человека, как мы считаем, то после дележа каждому досталось более двух миллионов четырехсот тысяч злотых. Значит, у Павла Выгановского оставалось еще около миллиона семисот тысяч. Эти деньги он попросил спрятать вас.

Девушка молчала.

Качановский выдвинул один из ящиков стола и вынул из него листок бумаги.

— Вот, — протянул он его Ягоде Олесяк, — это ордер на обыск в квартире ваших родителей, где вы проживаете. Как видите, ордер подписан прокурором.

Девушка прочла поданный ей документ. Майор продолжал:

— Подумайте хорошенько. Все равно мы найдем этот сверток или пакет, и тогда вам придется отвечать перед законом за сокрытие краденого. Мы вынуждены будем вас арестовать. Сколько придется пережить стыда и вам, и вашим родителям. Совсем другое дело, если вы отдадите нам этот пакет добровольно, тогда не будет оснований привлекать вас к ответственности. Безрассудным упорством вы можете испортить себе жизнь.

В ответ — молчание. И опять его прервал майор:

— Мне хотелось бы, чтобы вы поверили в наше доброе к вам отношение. Давайте сделаем так. Сейчас вы одна пойдете домой и сами принесете нам этот пакет. Вскроем мы его здесь, у нас. Если там не окажется денег, а будут только какие-нибудь чертежи или описание изобретения, то я обещаю не читать их и тут же верну вам все в целости. Даю честное слово.

— Я… Я и в самом деле не знаю, что находится в той папке, — пробормотала Ягода. — Я никогда не заглядывала в нее. Я поклялась Павлу, что никогда не загляну в нее и никому ее не отдам.

— Вы и не отдадите, вы сами ее откроете, вот в этой комнате. Если в ней окажутся деньги, добытые преступным путем, сами понимаете, их следует вернуть законному владельцу.

Опять воцарилась тишина. На сей раз ее прервала девушка:

— Я верю вам, пан майор. Сейчас я принесу эту папку.

— Для безопасности вас будет сопровождать один из наших сотрудников. В штатском, разумеется.

Ягода Олесяк вышла из кабинета вместе с сопровождающим. Поручик Смульский возбужденно воскликнул:

— Наша взяла! Сейчас она принесет эти деньги.

— Мы бы и так их нашли во время обыска. А ведь девушка ни в чем не виновата, к грабежу она наверняка не имеет отношения, ничего не знала о нем. Я рад, что она согласилась на мое предложение, мне бы не хотелось ее арестовывать.

— А как вы догадались, что деньги у нее? — допытывался поручик.

Качановскому явно польстило искреннее восхищение молодого офицера.

— Опыт, — скромно ответил он. — И я был когда-то молодым…

Через полчаса Ягода вернулась, за ней шел ее страж. Девушка положила на стол довольно потрепанную папку.

— Вот она. Я никогда не трогала ее и не заглядывала внутрь.

— Откройте, пожалуйста.

Ягода Олесяк открыла папку и вынула из нее тонкий пакет из серой бумаги, обвязанный бечевкой и запечатанный красными сургучными печатями.

— Как мы договорились, — сказал Качановский, — вы сами вскроете этот пакет. Если там схемы и чертежи, мы не станем их смотреть. Вот возьмите ножницы.

Девушка разрезала бечевку и оторвала печати. Развернула серую бумагу. В ней находились какие-то бумажки. Когда она взяла их в руки и стала рассматривать с обеих сторон, присутствующие узнали в них шестипроцентные боны Государственного банка. Ягода первый раз в жизни видела подобные ценные бумаги, и ей пришлось несколько раз внимательно прочитать написанное на них, чтобы понять, что она держит в руках целое состояние.

Поручик Смульский взял боны и внимательно пересчитал их. В пакете находилось ровно сто шестьдесят штук. По десять тысяч злотых каждая — это составило в сумме миллион шестьсот тысяч злотых. На сто тысяч меньше, чем предполагал майор Качановский. Павел Выгановский оказался расточительнее.

— Ну вот вы и увидели, как выглядит изобретение Павла Выгановского, — сказал девушке поручик Смульский. — Хотите пересчитать сумму?

Ягода Олесяк не ответила. Рыдания душили ее. Оплакивала ли она бывшего жениха или свои несбывшиеся надежды? Человек, которого она так любила, которому так безгранично верила, оказался подлецом! Никто из присутствующих — ни офицеры, ни сотрудница милиции, которая была немного старше Ягоды, — не пытался ее утешать. Разве утешишь в таком горе? Его можно только выплакать.

Когда девушка немного успокоилась, был составлен протокол, согласно которому Ягода Олесяк обратилась в городское управление милиции с заявлением, что Павел Выгановский передал ей на хранение пакет. Содержимое пакета ей неизвестно. Данный пакет доставлен ею в управление.

Был написан и второй документ — расписка в получении от Ягоды Олесяк ста шестидесяти бон по десять тысяч злотых каждая, на общую сумму в один миллион шестьсот тысяч злотых.

Девушка подписала оба документа, оригиналы которых были ей отданы. Затем майор попросил поручика отвезти девушку домой на служебной машине.


Глава двенадцатая

Найти портного

<p>Глава двенадцатая</p> <p>Найти портного</p>

Снова, в сотый раз просматривая материалы дела, майор Качановский подумал о том, что до сих пор остается невыясненным, был ли один из преступников милиционером или только носил мундир милиционера. Не удастся ли выяснить этот вопрос в свете новых данных?

Как уже говорилось, следствие по делу об убийстве Павла Выгановского было объединено со следствием о похищении семи миллионов. В обоих случаях преступниками были два парня. Чем могут помочь следствию новые обстоятельства? И майор Качановский принялся размышлять.

Убийцы должны были прозести в Познани как минимум два дня. В первый день по приезде они посетили Выгановского и пробыли допоздна в его квартире. И только на следующий день поехали вместе с Павлом на прогулку. С виллы докторши Вартецкой они отправились около десяти часов утра. До Корницких лесов, где было обнаружено тело Выгановского, можно добраться за час.

Для того чтобы убить, времени много не надо. А вот для того, чтобы перенести или перевезти тело в глубь леса, спрятать в кустах, наломать веток и прикрыть ими труп, могло понадобиться и два часа.

Майор Качановский не сомневался, что убийцами Павла были те же двое молодых людей, которые угнали машину с деньгами. Значит, одним из убийц является настоящий или фиктивный милиционер. Оба бандита наверняка живут в Варшаве или ее окрестностях — ведь они должны быть хорошо знакомы Павлу Выгановскому, иначе он не рискнул бы пойти вместе с ними на преступление.

Корник не связан с Варшавой прямым сообщением. Поэтому, совершив убийство, преступники должны были вернуться в Познань. Скорее всего, на автобусе, ведь познанская милиция установила, что четвертого марта ни одно такси не отвозило двух молодых людей из Корника в воеводский центр.

По расчетам Качановского выходило, что преступники вернулись в Познань не раньше двух часов. Ближайший поезд в Варшаву отходил в пять, значит, в Варшаве они могли быть около десяти часов вечера. Если убийцей Выгановского был милиционер, он должен был отсутствовать на службе два дня: третьего и четвертого марта.

Разумеется, следовало принимать во внимание множество обстоятельств: он мог находиться в отпуске, на больничном, договориться с начальством о замене, взять отгулы… Но все это поддается проверке. Дело облегчало одно обстоятельство, и служащие надажинского завода, у которых похитили машину с деньгами, и хозяйка виллы в Познани, которая тоже видела их, утверждали, что им было не больше двадцати двух — двадцати трех лет.

По приказу полковника Немироха все до одного отделения милиции в громадном Варшавском воеводстве (имеется в виду его территория еще до нового административного деления) обязаны были представить в городское управление сведения, кто из милиционеров и по какой причине не был на службе третьего и четвертого марта.

Этот приказ не вызвал энтузиазма среди работников охраны общественного порядка, но тем не менее был выполнен быстро и четко.

К большому удовлетворению полковника Немироха и большой радости майора Качановского, результат оказался отрицательным. Тем самым было получено весомое доказательство того, что лицо, совершившее преступление на автостраде шестого сентября, не было сотрудником автоинспекции, за которого себя выдавало, и вообще работником милиции.

Тогда возникает новый вопрос: каким образом преступник раздобыл мундир?

Конечно, он мог позаимствовать его у брата или другого родственника, служившего в милиции. Мог купить у вдовы умершего милиционера. Мог одолжить или украсть в костюмерной какого-нибудь театра. Однако, поскольку мундир был совершенно новый и, как заметила кассирша Кристина Палюх, очень хорошо сидел на молодом человеке, следует предположить, что он шился на заказ. А тут уж Кристине Палюх можно поверить — ведь у женщин в этих делах глаз наметанный.

Швейные мастерские таких заказов от неофициальных лиц не принимают. Заказ мог быть выполнен не в мастерской, а частным портным — и тогда мастер должен был знать, с какой целью шьется мундир. Он шил его или для себя, или для своего сообщника.

Логично предположить, что портной был одним из грабителей на шоссе: вряд ли члены шайки рискнули бы кого-нибудь еще посвящать в свои планы. Из двух преступников портным, вероятнее всего, был парень с мотоциклом. Поведение человека в милицейском мундире свидетельствовало о том, что он прекрасно владеет машиной. Профессиональный же портной (а так хорошо сшить мундир мог лишь специалист в этой области) не может много времени проводить за рулем.

Итак, скорее всего, мундир шил тот парень, который сопровождал фиктивного милиционера. Логично предположить, что человек, решившийся участвовать в преступлении, человек, сыгравший роль дорожного патруля с мотоциклом, является владельцем этого мотоцикла.

Решено: ищем портного с мотоциклом. По мнению Качановского, именно он был самым уязвимым звеном в хорошо продуманной преступниками цепи. И пожалуй, самым легким для обнаружения. Наряду с ним среди знакомых Павла Выгановского надо искать молодого человека, имеющего водительские права и возможность постоянно пользоваться автомашиной, своей или чужой, вероятнее всего — родительской.

Начал Качановский с вечерней школы на улице Свентокшиской. Проверялись все учившиеся там за последние три года — и те, что были в одном классе с Выгановским, и те, что были на год моложе или старше. Среди них было много водителей, механиков и автослесарей. А вот таких, которые в рубрике «профессия» написали «портной», — только трое. Их было легко проверить.

Одним из них оказался молодой человек по имени Мирослав Есенек. Закончив профучилище, он стал работать в швейной мастерской. Дело у него пошло на лад, и заведующий мастерской, потратив на это несколько лет, убедил молодого человека, не испытывавшего особой тяги к науке, в том, что нет смысла оставаться всю жизнь подмастерьем. Стоит немного помучиться, чтобы получить аттестат об окончании средней школы, тогда можно рассчитывать ка лучшую должность. С большим трудом Мирослав Есенек, продираясь сквозь дебри науки, дополз наконец в этом году до аттестата.

Если он знал Ягоду, рассуждал майор, то мог знать и Павла Выгановского. Есенека засняли на кинопленку. Просмотрев заснятые кадры, Ян Ковальский сказал: «Может быть, и он». Охранник Балицкий никакого мнения на этот счет не имел, заявив, что совсем не помнит, как выглядели преступники. Кристина Палюх сказала, что фигурой он похож на парня с мотоциклом и цветом волос тоже похож, ко ей кажется, что у преступника были не такие яркие голубые глаза, да и лицо не такое круглое.

Мотоцикла у портного не было, зато у его отца был «фиат». Сын, как выяснили сотрудники милиции, не только водит машину, но и время от времени ремонтирует.

В швейной мастерской оплата была не почасовая, а сдельная. Причем разрешалось работать и дома. Мирослав Есенек частенько пользовался такой возможностью. И третьего марта он тоже появился лишь с утра, чтобы взять несколько пар раскроенных брюк. Готовую работу сдал только девятого марта, а до того в мастерской не появлялся.

К счастью для молодого человека, в вечерней школе очень серьезно относились к успеваемости учащихся. Оказалось, что третьего марта Мирослав Есенек не только присутствовал на занятиях, но и отвечал по истории, о чем красноречиво свидетельствовала двойка в классном журнале. Этот прискорбный случай хорошо помнил и учитель истории. В его блокноте была соответствующая запись — оценка, число, подпись. Все как положено.

Итак, поиски «портного» среди учащихся вечерней школы ни к чему не привели, хотя и отняли у сотрудников милиции достаточно много времени.

Эта неудача не заставила майора Качановского отказаться от своей идеи. Следовало лишь расширить сферу поисков. Может быть, среди школьных друзей в Надажине? Или среди коллег по работе на заводе точных приборов?

В Надажине уже раз искали «портного», вскоре после угона машины с деньгами. Когда эти поиски не увенчались успехом. Но надо учесть, что в тот раз принимались во внимание лишь немногочисленные в этом городке профессиональные мастера иглы. Теперь майор решил подойти к этому делу по-другому. Были взяты на учет портные всего Варшавского воеводства, причем не только портные, но и подмастерья, и ученики. Среди них отобрали таких, которые могли представлять интерес для майора Качановского — по возрасту, месту жительства или месту рождения, — и стали их тщательно проверять.

Подавляющее большинство парней выбыло из конкурса уже в первом туре. И тем не менее оставалось еще много таких, которыми следовало заняться.

Одновременно все государственные и кооперативные швейные мастерские Варшавы посетили комиссии, интересующиеся гигиеной и безопасностью труда на этих предприятиях. Контроль проводился тщательно, хотя и несколько однобоко. Комиссии интересовались преимущественно работниками мужского пола в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Причем проверялось не только состояние здоровья этих людей, но и внимательно изучались их личные дела.

Медленным был этот путь, зато верным. К работе пришлось привлечь большие силы сотрудников милиции. По образному выражению майора Качановского, была заброшена большая сеть с очень мелкими ячейками. И хотя в сеть поймалось немало рыбы, ее было все же меньше, чем в озере. А найти в неводе нужную рыбу как-никак легче, чем в большой воде.

Дни шли за днями, и постепенно Качановского начинали одолевать сомнения — уж слишком много рыбы выскальзывало из рук, никак не удавалось найти ту самую, одну-единственную, золотую.

Но вот однажды к майору пришел сотрудник милиции Дзюба, который к тому времени успел уже стать близким другом Веславы Косинской.

— Пан майор, — сказал он, — у меня для вас важное сообщение. Думаю, стоит того, чтобы вы поставили мне пиво в нашем кафе. Да нет, что там пиво! Не мешало бы немного подбросить к зарплате. Какую-нибудь премию, а? Ну что вам стоит шепнуть пару слов полковнику?

— Хорош! Еще ничего не сообщил, а уже торгуется!

— Так вот, вчера Веся сказала мне, что был у нее парень. Почти два года дружили, даже жениться собирался, но она дала ему от ворот поворот.

— Что так?

— Во-первых, лентяй он был страшный, работать его не заставишь, а во-вторых, ничего на свете не существовало для него, кроме денег. За них он готов был пойти на все. И валютой спекулировал, и билетами в кино «Скарпа». Ничего удивительного, что такая девушка, как Веся, прогнала его.

— И что дальше? — Майора начинала раздражать болтовня Дзюбы.

— Так вот, отец этого Казика Фельчака портной, мать тоже шьет, помогает мужу. И Казика они хотели сделать портным, чтобы потом отец передал ему мастерскую, да ничего из этого не вышло. Сидеть за машинкой? Нет, эта работа не для Казика. Но шить он научился, да оно и понятно, с малых лет крутился в мастерской. Когда еще за Весей приударял, сшил ей английский костюм. Она мне его показывала, сидит идеально. Впрочем, невелика заслуга сшить на ее-то фигурку…

Майор уже не слушал. Схватив ручку, он быстро записал в блокнот: Казимеж Фельчак.

— Его адрес?

— Да там же, при мастерской. Мастерская старого Фельчака находится на улице Окшеи. Это на Праге[7], знаете, одна из улиц, что выходят на Торговую.

— Да я знал эту улицу, как собственный карман, уже тогда, когда ты еще под стол пешком ходил, — раздраженно бросил Качановский. Подумать только, этот молокосос вздумал учить его, старого варшавянина! — Ну ладно, иди. Завтра придешь доложишь, что собой представляет этот Фельчак, где работает.

— Слушаюсь!

Оставшись один, майор задумался. Казимеж Фельчак идеально соответствовал их представлениям о разыскиваемом «портном»: он умел шить, но не работал портным и не был нигде зарегистрирован, а значит, его трудно было обнаружить. Ведь преступники наверняка отдавали себе отчет в том, что милиция будет искать человека, сшившего милицейский мундир.

Два года этот парень настойчиво ухаживал за Веславой Косинской, как раз в то время, когда она училась в вечерней школе, в одном классе с Павлом Выгановским. Через нее они и могли познакомиться. Можно предположить, что парень из состоятельной семьи, к тому же имеющий неплохие «приработки» от спекуляций валютой и перепродажи билетов, нравился Выгановскому. Объединяла их и страсть к деньгам, стремление разбогатеть.

Идея захватить машину, везущую зарплату для рабочих завода точных приборов в Надажине, наверняка принадлежала Выгановскому. Мысль использовать для этого человека в милицейской форме могла прийти в голову Фельчаку как владеющему ремеслом портного. Он сшил мундир, и он же, по всей вероятности, нашел третьего сообщника, того, который так убедительно сумел сыграть роль сотрудника автоинспекции.

Качановский громко рассмеялся. Что это он себе такое позволяет? Недопустимо размечтался, создает заманчивые теории и подгоняет к ним имеющиеся факты, вместо того чтобы строить четкие логические выводы на конкретном материале следствия. Пусть Казимеж Фельчак и не ходячая добродетель, как это следует из донесения Дзюбы, тем не менее он может оказаться совершенно не причастным ни к ограблению, ни к убийству Выгановского. Ведущий следствие обязан считать его невиновным до тех пор, пока не будет располагать бесспорными доказательствами.

Что ж, пришлось снова браться за работу.

По мере расследования доказательств набиралось все больше. Начать с того, что внешность Казимежа Фельчака полностью соответствовала описанию, данному свидетелями. Всех троих потерпевших пригласили во дворец Мостовских и предъявили для опознания несколько фотографий, среди них и фотографию Казимежа Фельчака. Кристина Палюх без колебаний выбрала среди фотографий одну — Фельчака. Ян Ковальский отложил четыре снимка, в том числе и Казимежа Фельчака. Он заявил, что эти четверо больше всего походят на парня с мотоциклом. Анджей Балицкий отложил целых девять фотографий, но среди них тоже была фотография Фельчака.

Выяснилось, что у Казимежа Фельчака был мотоцикл, который он продал в конце осени.

За Фельчаком установили постоянное наблюдение, осуществлявшееся несколькими сотрудниками, сменявшими друг друга так, чтобы молодой человек ничего не заметил. Вскоре майор довольно подробно изучил его образ жизни.

По утрам парень чаще всего крутился у входа в банк на улице Чацкого в толпе подобных ему молодых бездельников. «Боны куплю, доллары…» — приставали они к клиентам банка. Иногда Фельчак подвизался и у того банка, что находится на углу Иерусалимских Аллей и Нового Свята. Это место валютчики предпочитают первому, так как здесь для них условия труда лучше: не приходится мокнуть под дождем или мерзнуть на морозе, здесь к их услугам весь огромный банковский вестибюль, да и в другие помещения банка вход им не возбраняется, хотя вахтеров и дежурных там предостаточно. Так и хочется спросить этих стражей порядка, у которых вдруг что-то случилось со зрением: за сколько?

Во второй половине дня милый Казик, как правило, не работал. Он проводил время или в баре гостиницы «Бристоль», или в кафе гостиницы «Европейская». Реже посещал «Викторию». В злачных местах встречался с друзьями, девицами, попутно обделывая свои делишки.

Когда наблюдался недостаток в покупателях бон или валюты, Фельчак через подставных лиц, главным образом девушек, скупал билеты на кассовые фильмы. Чаще всего в кинотеатре «Скарпа», что на улице Коперника. С пяти до восьми вечера он околачивался перед входом в кинотеатр, предлагая билеты по спекулятивным ценам.

По-видимому, Фельчак зарабатывал неплохо. У него при себе всегда было несколько тысяч злотых, своего рода «оборотный капитал». Если подворачивалось какое-нибудь дельце покрупней и наличных денег не хватало, он обращался к «боссам» черной биржи, которых всегда можно застать при исполнении служебных обязанностей в одном из варшавских кафе. Надо сказать, и расходы Фельчака были немалые. Кафе, рестораны, бары… Покрывали ли доходы расходы — неизвестно.

Кроме того, было установлено, что в распоряжении Казимежа Фельчака находилась однокомнатная квартира в одном из новых домов на Черняковской улице. Ее хозяин, школьный товарищ Фельчака, уехал на несколько месяцев в ГДР, где предприятие, на котором он работал, вело какие-то строительные работы. Казик тем временем не терялся, уже не раз соседи призывали участкового, чтобы утихомирить молодежь, шумно развлекавшуюся в этой квартире.

Знакомых у Фельчака было немало. В основном такие же бездельники, как и он сам. Судимость Казика пока обошла стороной. Правда, его несколько раз задерживали из-за спекуляций валютой, но ему каждый раз удавалось как-то выкрутиться.

В отличие от Казика, отец у него был человек уважаемый, серьезный, честный труженик. Двух других сыновей он воспитал в строгих правилах. Старший сын стал инженером, младший учился на портного в специализированном техникуме. Только вот со средним не повезло старому Фельчаку.

По крупицам собирал майор информацию о Казимеже Фельчаке. Он по всем статьям подходил под все четче вырисовывавшийся образ «инспектора» с автострады. И внешне был похож. Но вот конкретных доказательств в руках пока не было, а милиция не имеет права руководствоваться лишь предположениями.


Глава тринадцатая

Совещание у прокурора

<p>Глава тринадцатая</p> <p>Совещание у прокурора</p>

Прокурора Бочковского держали в курсе следствия. Когда на Казимежа Фельчака собрали достаточно материала, прокурор решил созвать совещание, пригласив на него начальника отдела полковника Адама Немироха и майора Януша Качановского.

Их беседу можно было сравнить с военным советом накануне решающей битвы, прокурор — в роли главнокомандующего, полковник — в роли начальника генерального штаба, а майор — в роли генерала, которому поручено командовать войсками.

— Я нахожу, — начал прокурор, — что наше следствие весьма продвинулось вперед. Майор Качановский добился больших успехов. По-моему, мы находимся ка правильном пути к раскрытию преступления.

— Ну, до раскрытия еще далеко, — вставил, как всегда осторожный, полковник.

— Я убежден, — продолжал прокурор, — что вторым членом преступной шайки является Казимеж Фельчак.

— У меня с самого качала это не вызывало сомнения, — признался Качановский. — С того самого дня, когда я узнал о нем от Дзюбы.

— В самом деле, многое заставляет предполагать, что он был одним из преступников, угнавших машину с деньгами. — Полковник по своему обыкновению воздержался от категоричного суждения.

— И тем не менее все это только наши предположения, — подытожил прокурор. — Железными доказательствами его вины мы не располагаем.

— У нас есть показания свидетелей, подтверждающие его виновность. Кристина Палюх без колебаний опознала его. И другие нашли, что он очень похож на парня с мотоциклом, а ведь я даже не намекнул им, на кого Фельчак должен быть похож. Палюх выбрала его фотографию из тридцати других.

— Это серьезный довод, — согласился прокурор, — но недостаточный. Знаю, знаю, сейчас, майор, вы напомните мне о проданном мотоцикле, о том, что в середине марта парень сбрил бороду. Для суда всего этого недостаточно, косвенные улики — не более того. Ловкий адвокат — а я убежден, что папаша Фельчак наймет самого дорогого для защиты своего сыночка, — камня на камне не оставит от ваших аргументов. Он назовет согни бывших владельцев мотоциклов, которые продали их с наступлением зимы, и тысячи молодых людей, которые сбрили бороды в середине марта. Будьте любезны предоставить мне конкретные факты. И помните, что на автостраде под Надажином было два преступника. Где же второй? Что мы знаем о нем?

— Ровным счетом ничего, — признался майор. — Даже не представляем, где его искать.

— Искать надо не только преступников, но и деньги. Почти пять миллионов! Приличная сумма.

— Даже если мы задержим Фельчака, денег у него мы не найдем.

— Да, он, конечно, похитрее Выгановского и вряд ли хранит деньги у своей девушки.

— И девушки у него не чета Ягоде, — рассмеялся Качановский. — Уж они-то наверняка не преминут заглянуть в конверт.

— Может быть, стоит устроить обыск в квартире Фельчаков и в квартире на Черняковской? — предложил полковник. — Денег там мы не найдем, но не исключено, что обнаружим что-нибудь, свидетельствующее о преступной деятельности. Обрезки материала, из которого был сшит мундир, пуговицы, нитки…

Майор покачал головой.

— Я тоже не согласен с полковником, — поддержал его прокурор. — Обрезки материала или пуговица окажутся доказательством не более важным, чем показания Кристины Палюх. В конце концов, портному приносят для шитья разный материал. Среди них мог оказаться и такой, из которого шьют милицейские мундиры. Но это вовсе не означает, что на преступнике был мундир именно из найденной материи.

— Прокурор прав, — произнес Качановский. — Мы не располагаем доказательствами, что мундир на преступнике был настоящий, он мог лишь по цвету походить на милицейский. Я зашел в несколько магазинов тканей, в том числе в «Мерино», в магазины на Новом Святе. И в универмаг «Центрум». Выбор тканей очень большой, из них легко подобрать подходящую по цвету. А для людей, которых милиционер высадил из машины, в тот момент отнюдь не главным были цвет и фактура материала на его мундире. Я уверен, что обыск в квартире нам ничего не даст, а вот преступников заставит насторожиться.

— Ну что ж, значит, будем продолжать наблюдение за Казимежем Фельчаком, он может навести на след своего сообщника, — предложил полковник.

— Сомневаюсь, — буркнул майор.

— И я сомневаюсь, — поддержал его прокурор, — они слишком хитры для этого. И наверняка станут еще осторожнее после убийства Выгановского. Угон автомашины — это еще цветочки. Правда, дорогие: стоимостью в семь миллионов злотых. А вот теперь, когда совершено убийство, да еще умышленное… Нет, они надолго затаятся — может, и на годы.

— Пожалуй, ты прав, — согласился полковник.

— Нет, я не считаю лишним наблюдение за нашим валютчиком, — продолжал прокурор, — причем наблюдение как нельзя более тщательное, не исключено, что он и допустит какую-нибудь ошибку. Но сколько можно ждать? Недели, месяцы, годы?

— Не могу я столько людей бросать на одно дело. Годы! Что, нам нечем больше заняться?

— Я очень хорошо вас понимаю, потому и ставлю сейчас вопрос: что следует предпринять?

— Надо быстрее распутать этот клубок, — сказал майор.

— Гениальная мысль, — проворчал Немирох.

— Ничего удивительного, ты ведь меня знаешь. Впрочем, это не просто мысль.

— У тебя есть предложение? — оживился полковник.

— Да, надо застать обоих преступников на месте преступления.

— Вы считаете, майор, что они замышляют новое нападение? — удивился прокурор.

— Нет.

— Тогда что же? — взорвался полковник. — Говори толком.

— Преступники затаились, как барсуки в норе, и выжидают. Они понимают, что время работает на них, что долго мы их искать не в состоянии. Значит, надо выманить их из норы. Заставить действовать и поймать.

— Как же ты этого добьешься?

— Мне необходима ваша помощь — и ваша, полковник, и ваша, прокурор.

— Но ты же знаешь, что я тебе и так помогаю, даже в ущерб другим делам.

— Мне понадобится, правда на короткое время, еще больше людей, причем самых лучших и опытных.

— Если ты докажешь мне, что это все ускорит раскрытие преступления, ты их получишь.

— А моя помощь в чем будет выражаться? — спросил прокурор.

— Вас я прошу дать разрешение на просмотр корреспонденции, поступающей на имя Казимежа Фельчака, и на прослушивание его телефонов: и того, что дома, и того, что в квартире на Черняковской улице.

— Вопрос непростой. Тем более что ни один из этих телефонов не зарегистрирован на имя Казимежа.

— И тем не менее он ими пользуется.

— На просмотр корреспонденции я, пожалуй, соглашусь.

— Спасибо, но этого мало. Это даже менее важно, чем телефоны. Преступники, даже начинающие, как правило, избегают писать, чтобы не оставлять следов. Телефон — другое дело. Неизвестно, кто говорит, откуда говорит. И всегда можно от всего отпереться. А дело срочное, без вашего разрешения я не смогу ничего сделать, — настаивал Качановский.

— Понимаю. Завтра я дам вам ответ.

— Но все-таки мне хотелось бы знать, что ты намерен предпринять? Или это такая тайна, которую нельзя открыть ни прокурору, ни мне, твоему начальнику?

Качановский рассмеялся:

— Да нет, почему же. Просто мне хотелось вас заинтриговать, и, кажется, это удалось. А теперь я открою карты.

И майор ознакомил со своим планом участников совещания. Когда он кончил, полковник проговорил:

— Ничего не скажешь, ловко придумано, но не хотел бы я оказаться в твоей шкуре, если твой план провалится.

— Не должен провалиться. Уверен, все будет так, как я задумал.

— Но согласитесь, — заметил прокурор, — это очень опасная игра.

— Мои люди справятся.

— Я думаю не только о них, — продолжал прокурор. — Сотрудники милиции прекрасно знают, что бывают в их работе такие моменты, когда приходится рисковать головой. Так сказать, профессиональный риск. А я думаю сейчас и о нем.

— О преступнике?

— Он тоже человек.

— Проводя нашу операцию, мы приложим все усилия, чтобы обеспечить его безопасность.

— Однако наступит момент, когда этот человек окажется на краю гибели. Успеете ли вы его спасти?

— Успеем. Ведь мы знаем о грозящей ему опасности.

— Говорить-то легко, — слова Качановского не убедили прокурора, — а ведь достаточно опоздать на какие-то доли секунды…

— Не опоздаем. Именно потому я и прошу у полковника лучших людей. Впрочем, он уже сказал, что не хотел бы быть в моей шкуре в случае неудачи. Я иду на риск сознательно и беру на себя всю ответственность. Головой отвечаю.

— Нужна мне твоя голова, — проворчал полковник.

— Может быть, вы предложите что-нибудь другое, поинтереснее? — вышел из себя Качановский. — Я слушаю вас внимательно.

— Черт с тобой! Нет у меня другого выхода.

— И у меня нет, — признался прокурор. — Вы не убедили меня окончательно, но в данный момент ничего лучшего я предложить не могу. Однако я еще раз настоятельно прошу принять все меры, чтобы те люди не пострадали. Их судьбу вправе решать лишь суд.

— Я прекрасно все понимаю.

— Ну и я согласен, разумеется с той же оговоркой, что и прокурор, — добавил полковник. — Когда ты думаешь начать операцию?

— Подготовка займет самое большее два-три дня, а потом придется ждать, как развернутся события. Если я увижу, что дело затягивается, немного попугаю барсуков в норе.

— Теперь, когда мы решили, как действовать, у меня будто гора с плеч свалилась, — признался прокурор.

— Я приложу все усилия, чтобы она не свалилась на вашу любимую мозоль, — рассмеялся майор.

«О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей многославный,

Он, дерзновенный, какое великое дело замыслил!»[8] — этой цитатой из Гомера закончил полковник военный совет.


Глава четырнадцатая

План майора Качановского

<p>Глава четырнадцатая</p> <p>План майора Качановского</p>

Вряд ли есть необходимость объяснять, что такое словесный портрет. Этот метод идентификации личности преступника хорошо знаком читателям детективных романов. А вот известно ли им, каким путем шли к его созданию?

Вначале портрет преступника, чью фотографию не удалось раздобыть, создавал художник со слов свидетелей. Однако этот метод имел существенный недостаток. Если в таком портрете свидетель улавливал хоть какое-то сходство с разыскиваемым преступником, он считал портрет верным, хотя тот во многом отличался от оригинала. Например, если свидетелю, запомнившему во внешности преступника торчащие уши и не обратившему внимания на резко выдающийся подбородок, показать портрет этого преступника, нарисованный со слов человека, не обратившего внимания на торчащие уши, свидетель не узнает преступника.

Вот почему вскоре отказались от такого примитивного метода и заменили его другими. Сначала это был «фоторобот». Свидетелю показывали множество фотографий разных лиц, а он старался вспомнить, какие элементы лица на фотографиях наиболее, на его взгляд, похожи, а затем из выбранных им элементов составлялся портрет.

Этот метод усовершенствовал американец Хьюго Макдональд из Лос-Анджелеса, разработав так называемый «айденс-кит», когда свидетелю показывали не фотографии, а отдельные элементы лица, из которых и составлялся портрет.

Затем в ФРГ был разработан метод «пик», а в Чикаго «мимик», при которых на киноэкран проецировались отдельные элементы лица, пока не формировался полный портрет. Однако все эти методы, в том числе и английский «фото-фит», были лишь различными модификациями «айденс-кит». К тому времени было разработано 169 типов лба и линии волос, 81 тип глаз, 86 — губ, 70 — носа, 64 типа подбородка и линии щек. К этому можно добавить громадное разнообразие усов, бород, очков, головных уборов. Как подсчитали математики, из всех этих элементов можно составить более пяти миллиардов человеческих лиц — число, превышающее население земного шара.

Отдел криминалистики при Главном управлении милиции ПНР использует собственную технику «портрета по памяти». Это так называемый «композиционнорисуночный идентификатор», в который входит набор отдельных элементов лица, сделанный на пленках, и фотоальбом этих элементов, что гарантирует большую достоверность портрета, создаваемого со слов свидетелей. В Польше словесный портрет впервые был использован в 1960 году, во время расследования нашумевшего преступления: убийства известной актрисы Станиславы Ч. и похищения ее драгоценностей. Преступники — молодые супруги — были задержаны именно благодаря словесному портрету.


Получив «добро», майор Качановский немедленно приступил к подготовке задуманной им операции.

В криминалистическую лабораторию майор Качановский обратился с необычным заданием. Он положил перед специалистами несколько фотографий Казимежа Фельчака и попросил составить словесный портрет этого человека.

— Да зачем же вам словесный портрет, товарищ майор, когда у вас имеются его фотографии? Ведь они гораздо вернее словесного портрета.

— В том-то и дело, что необходимо создать портрет, лишь напоминающий лицо молодого человека с фотографии, лишь похожий на него, чтобы люди, знающие этого человека, увидев портрет, могли сказать: очень похож, но я не уверен, что это наверняка он.

— Задача ясна, хотя и непонятно, зачем это вам, — рассмеялся эксперт. — Но раз нужно, попробуем сделать.

И он с большой сноровкой принялся составлять портрет из отдельных элементов лица. Губы сделал немного другие, более узкие, слегка изменил линию волос, лоб сделал больше и из-за этого даже наметились залысины.

— Так хорошо?

— Великолепно. Остается лишь размножить портрет.

— Сделать фотографии или рисунки?

Качановский немного подумал:

— Пожалуй, лучше рисунки.

— И, как всегда, жутко срочно? Чтобы было готово вчера?

— Да нет, если сделаете через пару дней, и то сойдет.

— Через два дня они будут у вас, во дворце Мостовских.

Через три дня по телевидению было передано специальное сообщение: «Милицией разыскивается молодой мужчина в возрасте около двадцати пяти лет, подозреваемый в крупном хищении государственного имущества и убийстве. Портрет составлен по описаниям свидетелей. Все известные вам сведения об этом человеке, и прежде всего его имя и фамилию, а также местопребывание, просим немедленно сообщить лично или по телефону в городское управление милиции или в ближайшее отделение».

На следующий день вся варшавская пресса напечатала это сообщение и поместила портрет разыскиваемого.

Через три дня сообщение было повторено.

Магнитофоны., подключенные к телефонам в квартирах на улице Окшеи и на Черняковской, записывали теперь все разговоры. Наблюдатели не спускали глаз с Казимежа Фельчака.

Эффект был потрясающий. Уже на следующий день после передачи сообщения по телевидению Казик не появился на своем обычном посту перед банком на улице Чацкого. В этот день он вообще не выходил из дому. На следующий день перебрался в квартиру на Черняковской. Причем как перебирался! Из дому вышел в пальто с высоко поднятым воротником, в шапке, надвинутой на самые брови. И разумеется, надел темные очки, хотя день был не солнечный. Схватил первое попавшееся такси.

Было ясно, что маскироваться Фельчак не умел. И его одежда, и его поведение привлекали к нему внимание.

В течение пяти дней он не покидал своего убежища на Черняковской.

— Как бы он там с голоду не помер, — беспокоился Дзюба.

А тем временем, как это обычно бывает при такого рода сообщениях, в милицию стали поступать сигналы от населения — в письменной форме и по телефону. Люди спешили помочь милиции в ее борьбе с преступниками. В своем огромном большинстве информация была ложная, но в нескольких письмах и телефонных разговорах сообщалась фамилия Фельчака и его домашний адрес.

Тем временем магнитофоны не записали ничего достойного внимания. Телефон на Черняковской вообще молчал. В квартиру на Праге звонили, спрашивали Казика — в основном девушки. Им отвечали, что Казика нет дома и неизвестно, когда он будет.

Прокурор Бочковский каждый день звонил майору: интересовался, как обстоит дело с осуществлением плана. У Качановского пока еще не было никаких новостей. На пятый день майор решился:

— Придется немного попугать нашего «барсука», так сказать — выкурить его из норы.

В этот же день в квартиру Фельчаков на улице Окшеи зашел участковый. Он поинтересовался у старого портного, где находится его сын Казимеж и чем он занимается. Хозяин сказал ему, что сына дома нет, и это была правда. А вот на вопрос о том, где же пребывает гордость черной биржи, он соврал, заявив, что не знает.

— Ведь я почему пришел, — мялся участковый. — Только потому, что хорошо знаю вашу семью. Сколько лет я у вас участковым?

— Я уж и не припомню сколько.

— Вот и я говорю, лет пятнадцать, не меньше. И никогда с вами никаких неприятностей, все в полном порядке. И Казика вашего еще малышом помню. Хорошая семья, вот бы все так…

— Ну а что же теперь?

Участковый полез в карман и достал рисованный портрет разыскиваемого преступника — шедевр криминалистической лаборатории.

— Вот, — сказал он. — По всем отделениям милиции разослан этот портрет с вопросом, не встречали ли мы этого человека. А он точь-в-точь ваш Казик. Потому я и пришел к вам.

— Да что вы, ни капельки не похож, — возразил портной. — И рот другой, и залысин у Казика нет. Всем бы такую шевелюру, как у него!

— Так-то оно так, да все-таки… Сам не знаю, что делать.

— Как «что делать»? Ничего не делать. Ведь это не Казик.

— Если я не сообщу о нем, у меня могут быть неприятности, — стоял на своем участковый.

— Какие могут быть неприятности, если это совсем другой человек?

— Может, вы и правы, — обрадовался участковый, делая вид, что у него гора с плеч свалилась. — А все-таки будет лучше, если сам Казик явится в управление милиции. Знаете, чтобы уж все было в порядке. Что ему стоит? Ведь он же ни в чем не виноват.

— Конечно, не виноват, — заверил его портной с искренней убежденностью. Уж он-то ни минуты не сомневался, что его сын не может иметь ничего общего с хищением и убийством.

— Так, значит, будет лучше всего, если сам Казик придет и все объяснит, — повторил участковый. — Ну, мне пора.

— А то посидели бы. Небось со службы, голодные, да и горло промочить найдется чем, — уговаривал старый Фельчак.

— Зайду как-нибудь, когда время будет. А сейчас надо успеть еще в универмаг наведаться, опять двор превратили в свалку. Так вы не забудьте передать ему мой совет.

— Как только Казик вернется, я его тотчас пошлю во дворец Мостовских, — обещал портной.

Он без промедления позвонил на Черняковскую и слово в слово передал сыну свой разговор с участковым. Старший Фельчак искренне считал, что надо последовать его совету.

— Ведь ты же невиновен, — убеждал он сына, — так пойди в управление и объясни. Так и так, скажи. Не съедят же тебя, допросят и отпустят.

— Ну что ты несешь, отец! Для них мы все виновны. Со мной и говорить не будут, сразу арестуют. И просидишь там как миленький несколько месяцев, пока докажешь, что ты ни при чем. А если даже и докажешь, что к тому делу ты не имеешь никакого отношения, они тебе пришьют что-нибудь другое. Те же боны, например.

— Сколько раз я тебе говорил, зарабатывай честным трудом.

— Ну, опять поехал… Буду вкалывать с утра до ночи за четыре тысячи в месяц?

— Я вот вкалывал и, как видишь, с голоду не умер, да и вас вырастил.

— Опять двадцать пять! Ну сколько можно?

— Ладно, поступай как знаешь. — И старый портной в сердцах бросил трубку.

В этот же день, к вечеру, Казимеж Фельчак покинул свою нору на Черняковской. Наблюдатели, следившие за каждым его шагом, отметили, что парень, как видно, пытался отпустить бороду и за пять дней ему удалось отрастить довольно длинную щетину. Новое убежище он нашел на Жолибоже на вилле у женщины, которая, как и он, занималась скупкой бон и валюты.

На следующий день по телевидению не только повторили предыдущее сообщение, но и предупредили, что каждый, способствующий укрыванию преступника от властей, будет отвечать по всей строгости закона. На сей раз показали целых два портрета, оба словесных: первый тот же, что показывали раньше, второй со щетиной. «Выкуривание барсука» велось по всем правилам. В его новой норе тоже организовали прослушивание телефонных разговоров. На сей раз прокурор Бочковский без возражений дал на это санкцию, так как убедился, что следствие идет по верному пути. На следующий день, ближе к вечеру, был зафиксирован следующий диалог.

— Позовите Ришарда, — послышался голос Казимежа Фельчака (номера, который он при этом набрал, установить не удалось).

— Я у телефона.

— Узнаешь меня?

— Узнаю. Что надо? Ведь я же запретил мне звонить.

— Телевизор смотришь?

— Да. Крепко за тебя взялись. И наверное, все из-за этой чертовой бабы.

— Мне надо встретиться с тобой, Рысик.

— Зачем?

— Я боюсь. На Окшеи они уже были.

— Кто?

— Наш участковый.

— И что?

— Показывал отцу фотографию. Советовал мне самому явиться в милицию. Если не поможешь, мне ничего другого не остается…

— Ты откуда звонишь?

— Да тут от одной… Знакомая моя. Но не могу же я у нее вечно сидеть. Да и сдрейфит она, своя шкура дороже.

— Хорошо. Встретимся завтра.

— Где?

— Как стемнеет, приходи в парк Скарышевского, к пруду. Да проследи, чтобы не было хвоста.

— Сам знаю. Во сколько?

— Сказал, как стемнеет. Ну, где-то около восьми. Поговорим. Не робей, найдется хаза, просидишь спокойно несколько месяцев, пока все не затихнет.

— В Варшаве?

— Это не телефонный разговор.

— Ладно, до завтра.

— До завтра. Только смотри, будь осторожен.

Прослушав магнитофонную запись, майор с удовлетворением потер руки. Хитрость удалась, рыбка клюнула.


На следующий день с утра сотрудники милиции обследовали парк Скарышевского. Ничего не скажешь, место для свидания было выбрано удачно. В это время года часть парка, прилегающую к пруду, редко кто посещал, а уж в сумерки здесь и вовсе было пустынно. Заросшее густыми кустами место не располагало к прогулкам.

Правда, листья еще не раскрылись, но аллейку у пруда окаймляли вечнозеленые кусты и хвойные деревья, так что было где спрятаться нескольким сотрудникам милиции. Сам майор решил укрыться в разросшихся кустах можжевельника и с этого «командного пункта» руководить операцией.

Как всегда предусмотрительный, Януш Качановский на всякий случай расставил еще несколько человек и на некотором расстоянии от аллейки у пруда, где, как предполагалось, произойдет встреча. Вторая линия должна была вступить в действие, если у первой что-нибудь сорвется.

Уже за два часа до назначенного времени все участники операции заняли свои посты. День выдался хмурый и холодный. Гуляющих в парке было немного.

Казимеж Фельчак появился в парке примерно за полчаса до условленного времени. Не спеша прошелся по аллеям, присматриваясь к гуляющим и стараясь определить, не следит ли кто за ним. Посидел на лавочке у одной из статуй. Потом прошелся вдоль пустых в это время теннисных кортов. Парк почти совсем обезлюдел. Фельчак, по всей видимости, уверился, что слежки за ним нет, и быстрым шагом направился к пруду. Здесь тоже никого не было, кроме хорошо замаскированных милиционеров, которые в бинокли наблюдали за его действиями.

Парень присел на одной из двух скамеек в небольшой аллейке. Ему и в голову не могло прийти, что эти скамейки были установлены здесь сегодня утром по распоряжению майора Качановского. Удобства для преступников создавались в расчете на то, что они проведут свою встречу именно здесь, а не уйдут в другое место.

Фельчак ждал уже двадцать минут. Было заметно, что он все больше нервничает, то и дело посматривая на часы. Наконец, в полной темноте, он заметил фигуру приближающегося мужчины. Вскочив с лавки, бросился ему навстречу.

— Рысик?

— Ну чего орешь?

— Я уж и ждать перестал.

— Надо же было проверить, не шляется ли кто поблизости.

— Да нет здесь ни души. Я проверил.

Они разговаривали у кустов, за которыми спрятался майор Качановский, так что он слышал каждое слово.

— Дело дрянь, — сказал Ришард. — Менты крепко в тебя вцепились. Сегодня в газетах опять пропечатали твою рожу.

— Что же делать?

— Лечь на дно. Есть у меня план…

— Ну говори же!

— Не суетись, надо спокойно поговорить.

— Вон там скамейка, — сказал Фельчак. — Можно сесть.

И они направились в сторону ставшей совсем невидимой в темноте скамейки. Сделав несколько шагов, Ришард остановился:

— Тьфу, черт, ботинок развязался.

Он наклонился, чтобы завязать шнурок. Его спутник тоже остановился. Ришард, все еще возясь с левым ботинком, вдруг выругался:

— Холера, там кто-то стоит!

— Где?

— Да возле скамейки!

Фельчак повернулся в ту сторону, куда показывал друг. А тот стремительно выпрямился, выхватил что-то из внутреннего кармана куртки и занес руку над Казимежем. Несмотря на наступившую темноту, майор заметил блеск металла и, выскочив из засады, бросился на ничего не подозревавшего бандита. Он всем телом навалился на Ришарда. Тот упал. Завязалась борьба.

Но уже спешили со всех сторон на помощь своему начальнику сотрудники милиции. Тесно стало на узкой аллейке между кустами. Казимеж Фельчак не знал, что был на волосок от смерти, зато сразу понял, что за люди схватились с его сообщником. Ни минуты не раздумывая, он кинулся в кусты, надеясь, что в темноте ему удастся скрыться.

Напрасно надеялся. Один из милиционеров бросился за ним и одновременно свистком дал сигнал второй линии. Как только Фельчак пробился сквозь густой кустарник, его окружили со всех сторон милиционеры. Поняв, что сопротивление бесполезно, он позволил надеть на себя наручники.

Со вторым бандитом пришлось повозиться подольше. Сопротивлялся он отчаянно. Четверо милиционеров — а ведь это были сильные, опытные сотрудники милиции — с трудом справились с ним.

Со звоном защелкнулись наручники на руках преступника.

— Укусил меня, собака, — возмущался один из милиционеров.

— Плохо твое дело, — отозвался другой. — Придется теперь уколы делать от бешенства.

— А мне новые брюки разорвал.

— А как вы, товарищ майор? В порядке?

— В порядке, если не считать, что вы меня немного помяли да кто-то из вас отдавил ногу. — Майор поднялся с земли и стряхнул песок с шинели.

— А ну-ка посветите сюда, — приказал майор.

Несколько лучей электрических фонариков осветило преступника. Это оказался молодой человек с правильными чертами лица и темной бородкой. Парень хрипло дышал, весь его вид свидетельствовал о том, что он никак не ожидал того, что произошло.

— На землю посветите, не на него. Где-то тут должна валяться железка, та, что я выбил у него из руки, когда он собирался ударить Фельчака.

Последние слова услышал Фельчак, которого как раз подвели сюда.

— Ах ты сволочь! — двинулся он на своего сообщника. — Так вот какую хазу ты мне готовил! В двух метрах под землей. Хотел прикончить меня, как и Павла?

Разводной ключ был найден недалеко, под кустом.

— Берите осторожно, чтобы не стереть отпечатки пальцев, — распорядился майор. — Завтра передадим его криминалистам, не исключено, что именно им был убит Павел Выгановский.

— Им, ясное дело, — подтвердил Фельчак. — «Вон, — говорит, — смотри, на дереве дятел». А когда Павел обернулся, он и стукнул его ключом.

— Обыскать его!

В карманах задержанного было обнаружено несколько сотен злотых, сигареты, спички и паспорт. Согласно паспорту, задержан был Ришард Вольский, двадцати четырех лет, по специальности автомеханик.

— Обоих доставить в управление, только на разных машинах, — распорядился майор.

В управлении Качановский сразу же приступил к допросу задержанных. Начал он с Казимежа Фельчака. Парень еще не совсем пришел в себя после шока, вызванного арестом, но, похоже, уже в полной мере отдавал себе отчет, что был на волосок от гибели и только своевременное вмешательство майора спасло ему жизнь. Во всяком случае, он отнюдь не намеревался покрывать своего дружка.

— Я принимал участие в угоне машины с деньгами, — так начал он свои показания, — но не в убийстве Павла Выгановского.

— Расскажите сначала подробнее об угоне машины.

— С Павлом Выгановским меня познакомила одна девушка.

— Веслава Косинская?

— Так вы все знаете, гражданин майор? — с изумлением спросил Фельчак.

— Мы все знаем, так что не пытайся врать, — предупредил Качановский.

— Павел рассказал мне, сколько денег каждый раз перевозится машиной для выдачи зарплаты рабочим завода. Поначалу мы, посмеиваясь, в шутку говорили, что неплохо было бы заиметь такие денежки. Но вот однажды Павел на полном серьезе сказал, что есть возможность угнать машину с деньгами. А еще до того я познакомил его с Ришардом. Это Ришард предложил переодеться милиционером. Потом, говорил он, я заставлю их выйти из машины, угрожая пистолетом, а мы сядем в машину и сбежим на ней. Но у нас не было пистолета, действовать же с поддельным было рискованно. Ведь у охранника был настоящий пистолет, и он мог не испугаться нашего пугача.

— Значит, вы не исключали убийства тех, кто вез деньги?

— Да ведь это так, одни разговоры, — путался в своих показаниях Фельчак. — Ну вот, Павел сказал, что «милиционер» должен заморочить голову тем, кто ехал в «фиате», — например, начать проверять исправность машины. Тогда Ришард, а ведь он механик, говорит: в машине можно сделать такую штуку, что стартер не заработает, пока не нажмешь на кнопку. И научил Павла, как это сделать. Учились они на старом «фиате». Павел должен был сделать то же самое на заводском «фиате». Накануне того дня, как ехать за деньгами.

— А мундир?

— Мундир велели шить мне. Я не хотел, да как тут откажешься? Я ведь почему решился на такое — чтобы люди не пострадали, ведь и Павел, и Ришард были способны на все…

— Не ври, — остановил его майор. — Павла на автостраде не было.

— Так Ришард убил бы охранника, если бы тот оказал сопротивление.

— Чем убил бы?

— А у него был при себе тот самый гаечный ключ, а еще пружинный нож.

— Где спрятаны деньги, твоя доля?

— На нашем дачном участке. Закопал под бочкой.

— Они небось уже сгнили.

— А вот и нет. Я их завернул в целлофан и положил в жестянку из-под кофе, а жестянку смолой обмазал.

— Завтра днем покажешь нам, где спрятал.

— Покажу, пан майор. Прямо в руки вам передам денежки. Ведь я из них ни гроша не истратил. — Поведение Фельчака недвусмысленно свидетельствовало о том, что он изо всех сил старается обеспечить себе «смягчающие вину обстоятельства».

— Теперь расскажите об убийстве Выгановского.

— Значит, так. Когда мы уже дорвались до денег, поделили их на троих. Поровну. И обещали друг другу, что три года не прикоснемся к ним. Понимали ведь, что милиция возьмет под колпак всех, кто внезапно разбогател. Павел поехал учиться в Познань. Когда приехал на каникулы, на рождество, его было не узнать — так расфуфырился. Ришард прознал об этом. Как-то вечером дождался Ягоду, когда та возвращалась из школы. Ну, поговорили о том о сем, он ее о Павле спросил. Она и рассказала, что он теперь живет припеваючи, много зарабатывает. Уроки дает, за это хорошо платят. Ришард узнал у нее адрес Павла и решил, что нам надо ехать в Познань, посмотреть, что и как.

— А откуда вы узнали, что милиция уже напала на след Павла?

— Я ничего не знал. Может, Ришард что и слышал, но мне он не говорил.

— Ну и что было дальше?

— Приехали мы в Познань, отыскали квартиру Павла. Открывает нам этакая графиня, просит пройти в покои. А уж сам Павел что твой лорд Галлюкс — брючата из валютки, рубашечка импортная из комиссионки, другие шмотки в том же духе. Я-то уж в этом разбираюсь, недаром сын портного, мне покажи тряпку, я сразу определю, наша или заграничная. Павел, ничего не скажу, принял нас хорошо. В магазин смотался, принес и выпить, и закусить. Похвастался, что и машину себе отхватил — закачаешься. А то, что мы решили деньги три года не тратить, его теперь не касается, потому как он из Варшавы уехал. В Познани он в безопасности и может делать что хочет. А своим новым дружкам и графине мозги запудрил отцом из Англии: богатый, мол, сыночку валюту присылает. Мы ничего, сидим слушаем. Просидели так до ночи, Павел предложил на следующий день на его машине прокатиться. Похвастаться хотелось.

— Где вы ночевали?

— А, у одной знакомой. Раньше она в Варшаве работала, да из-за вас же пришлось из столицы… того, значит, ну она и бросила якорь в Познани. Сменила немного профессию, теперь вроде бы стриптизом занимается. Адрес ее у меня был, место работы то есть. Все правильно, в «Полонезе» мы ее и нашли, у нее и переночевали.

— Ну а дальше?

— А дальше был у меня разговор с Ришардом. Драпать, говорю, надо, пока Павла не схватили, поменяем все денежки на мягкие, это я уже брал на себя, и за границу махнем. А то ведь Павла как пить дать застукают, тогда и до нас доберутся. Есть у меня кое-какие знакомые из шведов, имел я с ними дело, они бы нам и помогли. А Ришард — нет и нет, рано, говорит, за границу сматываться, да и не гак это просто. Не понимаю я его — чего трудного, коли деньги есть?

— Ну и что же вы решили?

— Это Ришард решил — с Павлом, мол, поговорить надо. Пусть на время скроется и машину свою продаст, а Польша большая, есть где затаиться. Есть у него — Ришарда, значит, — на примете одно такое место.

— Наверное, такое же, какое он и для тебя готовил с помощью разводного ключа.

— Тогда я ничего такого не подозревал, мне это и в голову не приходило. Выехали мы из Познани, а Ришард говорит: хочу Корник посмотреть. Теперь-то я понимаю, что он наверняка знал те края и что леса там… Когда мы лесом ехали, он попросил Павла остановиться. Как раз тут дорога какая-то отходила в сторону. Мы все трое вышли из машины. День хмурый, того и гляди снег пойдет. Ришард и говорит: «Смотрите, какой дятел, вот на том дереве». Мы повернулись, а он тут и ударил Павла ключом по голове. Тот даже и не пикнул. Клянусь, — Фельчак чуть не плакал, — я ничего не знал. Павла я и пальцем не тронул.

— Продолжай.

— Вольский говорит: «С дураком надо было покончить, заткнуть ему глотку. Теперь спрячем, чтобы менты не нашли». По той дорожке, что отходила в этом месте, мы проехали сколько могли, там вытащили Пазла из машины и спрятали тело в кустах. Мне Вольский велел нарезать веток, чтобы прикрыть труп. Когда мы выезжали из лесу, пошел снег. Машину вел Вольский, у меня так дрожали руки, что я дверцу не мог закрыть, когда в машину садился. Проехали мы через Корник, Ришард свернул на какое-то шоссе, там мы опять въехали в лес, заехали подальше и бросили машину. В Корник вернулись пешком, а оттуда на автобусе добрались до Познани. Потом на поезде прибыли в Варшаву.

— На этом мы сегодня кончим, — решил Качановский. — Завтра покажешь, где спрятал деньги.

— Покажу, обязательно покажу, — заверил Фельчак.

— Тебя еще не раз буду и я допрашивать, и прокурор по делу об угоне машины с деньгами и убийстве Павла Выгановского. Учти — в твоих же интересах говорить только правду.

— Я и говорю правду. Павла я не убивал. Говорю вам, я к нему даже не прикоснулся. Да, спрятать труп я Вольскому помогал, потому что боялся его. Ведь ему ничего не стоило и со мной так же расправиться, как с Павлом. Сегодня и мне бы крышка, если бы не вы, пан майор… А к убийству Павла я не имею никакого отношения. Я и не знал, что он собирался его прикончить. Думал, только предупредит, чтобы поосторожнее был, и поможет скрыться.

Ришард Вольский избрал другую тактику. Он решил все начисто отрицать. Никакого участия в захвате вишневого «фиата» он не принимал, Павла Выгановского он не убивал, как не пытался убить и Казимежа Фельчака. Он просто-напросто завязывал шнурок на ботинке, а разводной ключ, который он имел обыкновение всегда носить с собой, так как он ему нужен и дома, и на работе, просто сам вывалился из кармана. Он его поднял с земли и выпрямился. Вот и все. А тут неизвестно почему на него навалились милиционеры…

Но одного Вольский не сумел объяснить: каким образом на гаечном ключе, который он без оговорок признал своим, оказались следы крови и человеческий волос, принадлежавшие, как установила экспертиза, убитому Выгановскому?

Избранная Вольским линия поведения не могла помешать следствию. Оно уже располагало достаточным количеством бесспорных доказательств его вины. В их свете участие Ришарда Вольского в трех преступлениях: хищении государственного имущества, убийстве Выгановского и попытке убийства Фельчака — не вызывало сомнений.

Опытный юрист прокурор Бочковский хорошо понимал, почему преступник избрал именно такую линию поведения. Вольский отдавал себе отчет в том, что при рассмотрении дела судом первой инстанции он может быть на основании имеющихся против него улик приговорен к смертной казни. Поскольку в польской юриспруденции Верховный суд, как правило, отклонял смертные приговоры в тех случаях, когда обвиняемый не признавал себя виновным, Вольский всеми силами пытался свести дело именно к такому процессу, чтобы спасти свою жизнь. Однако в данном случае прокурор располагал не уликами, а бесспорными, неопровержимыми доказательствами, так что признание обвиняемого не играло никакой роли. Правда, в цепи доказательств не хватало одного, и весьма существенного, факта.

Качановскому до сих пор не удалось найти деньги — долю Вольского. Тщательные поиски их в квартире Вольского и на месте его работы ничего не дали. Не нашли их и у его знакомых девиц и дружков. Сам он упорно повторял, что ни о каких деньгах ничего не знает и вообще он — невинная жертва милицейских интриг.

И опять майору Качановскому с его людьми пришлось взяться за кропотливую и трудоемкую работу по выявлению контактов преступника. Допрошены были многие десятки людей, постепенно обрисовывался образ жизни Вольского, его знакомства. Среди множества показаний одно особенно заинтересовало майора. Дело в том, что несколько знакомых упомянули о частых посещениях Вольским кладбища на Бродне.


На всех польских кладбищах, и на этом тоже, с утра до вечера крутятся женщины, которые за определенную плату ухаживают за могилами: сажают цветы, поливают их, поддерживают чистоту. Одна из таких женщин на Бродненском кладбище сразу же узнала Вольского по фотографии. По ее словам, она часто видела его на кладбище и всегда в самой старой его части.

Фотографию показали той, в чьем ведении находилась эта старая часть. Женщина тоже узнала Вольского. Сюда он приходил к склепу, принадлежавшему семейству Марчиняков. Так как все члены этой семьи умерли еще до войны, за склепом никто не присматривал вот уже лет тридцать, и он пришел в совершенное запустение: крест покосился, надписи совершенно невозможно было разобрать, плита, прикрывающая вход в склеп, была сорвана и валялась поблизости. Так обстояло дело до недавних пор. Но вот этот молодой человек с фотографии заботливо занялся приведением склепа в порядок. Он восстановил надписи на плите, очистил ее и повесил на прежнее место. Теперь она надежно прикрывала вход в склеп, к ней был приделан прочный засов с цепью, запирающейся на огромный замок.

Майор Качановский лично осмотрел склеп семейства Марчиняков. Он и в самом деле был приведен в порядок, но не до конца: покосившийся крест не тронули, мусор вокруг склепа не убрали, но вот плита у входа и замок на ней внушали уважение.

Для того чтобы войти в склеп и произвести в нем обыск, потребовалось разрешение правления кладбища и санкция прокурора. Чтобы избежать лишних разговоров и возможных недоразумений, Качановский попросил местного ксендза быть свидетелем при осмотре склепа. Тот, правда, сам не пришел, но прислал викария в качестве своего представителя.

Открыли замок, сняли засов и цепь, отодвинули тяжелую каменную плиту и спустились в склеп. Там по обе стороны от входа возвышались полки со стоящими на них гробами. Часть из них уже совсем развалилась. С некоторых, из тех, что поновее, были сорваны крышки — поработали кладбищенские «гиены» в поисках золота и драгоценностей. Завернутая в мешок металлическая шкатулка была обнаружена на самой нижней полке за одним из наиболее ветхих гробов.

Шкатулка была доставлена в городское управление милиции. Привели Ришарда Вольского. Увидев шкатулку, он побледнел и пошатнулся, но не произнес ни слова. В его присутствии вскрыли шкатулку. В ней находилось два миллиона четыреста тысяч злотых. Шестьдесят тысяч Ришард Вольский, как видно, израсходовал «по мелочам».


Глава пятнадцатая

И последняя

<p>Глава пятнадцатая</p> <p>И последняя</p>

Был прекрасный майский день. Под стать настроению, с которым майор Качановский входил в кабинет своего начальника. И неудивительно, ведь он пришел доложить, что закончил следствие и передал дело в прокуратуру. Прокурор Бочковский может приступать к составлению обвинительного заключения.

— Лучше поздно, чем никогда, — язвительно бросил полковник.

— Что?! И это говорит мой друг? Вместо того чтобы порадоваться вместе со мной, он издевается! А вот прокурор Бочковский сказал — а ты ведь знаешь, что на похвалу он весьма скуп, — так вот он сказал, что не помнит второго такого же сложного дела, которое было бы так мастерски раскрыто!

— Ладно, ладно, я уже поговорил с кем надо.

— Так ты не забыл о Дзюбе? Ну спасибо, он ведь и в самом деле заслужил награду.

— Думаю, что он ее уже получил, и она для него ценнее той, что можно получить по службе.

— И по службе не мешает его отметить. Ведь если бы он не сказал мне о Казимеже Фельчаке, мы бы еще долго блуждали в потемках.

— Да я разве спорю? Я как раз собирался тебе сказать, что вопрос о премии для Дзюбы положительно решен руководством. И о тебе поставлен вопрос, думаю, что и тебе что-нибудь обломится.

— И еще наверняка одному полковнику.

— Что же касается тебя, Янушек, должен признать, что ты неплохо справился с этим делом, но, чтобы поставить все точки над «i», тебе остается решить еще одну проблему. И мы готовы помочь тебе ее решить. — Последние слова полковник произнес с каким-то особенным выражением.

— Какую проблему?

— Мне удалось раздобыть немного денег для выплаты премии той нашей внештатной сотруднице, ну, помнишь, с завода точных приборов в Надажине. Ведь она как-никак нам тоже помогала. Как же ее звали? Эльжбета Ярот, если не ошибаюсь. Денег, правда, немного, но хватит, чтобы подсластить пилюлю.

— Какую еще пилюлю?

— Ну как же, расставание с тобой. Теперь, когда дело успешно закончено, помощь этой девушки уже не нужна и ты можешь спокойно с ней расстаться. Ведь ты же говорил, что поддерживаешь это обременительное для тебя знакомство, исключительно руководствуясь интересами следствия.

— Да что ты себе позволяешь? — не на шутку рассердился Качановский. — Как ты о ней говоришь? Ведь это же порядочная девушка. Совсем не такая, как другие. За мужчинами не бегает, знаешь, как некоторые, у которых одно в голове — как бы скорее окрутить мужика да к алтарю его. Эля всегда подчеркивала, что больше всего ценит свою свободу и независимость.

— Умная девушка, — совершенно искренне похвалил полковник. Он был женат уже более двадцати лет и очень хорошо знал, что мышеловка не бегает за мышью, чтобы ее поймать. — Ладно, перейдем к делу. Как Ришард Вольский?

— Как и раньше, от всего отпирается. Когда, закрывая дело, я представил ему все доказательства его вины, какими мы располагаем, он потребовал свидания с прокурором. Я его заверил, что свидание будет, и не одно.

— Думаю, — сказал полковник Немирох, — что он сообщит нам не так уж много нового. Разве что узнаем побольше о его сообщнике. Как оно всегда бывает, теперь один будет валить на другого. Казимеж Фельчак выложил все о своем приятеле, не пощадил его.

— И имел все основания так поступать. Впрочем, я не уверен, что его показания во всем правдивы. Себя он представил этакой овечкой, которой чуть ли не насильно навязали два с половиной миллиона злотых, как она ни упиралась.

— Я убежден, что именно ему принадлежит идея ввести в дело подставного милиционера. И мундир для него сшил он.

— Я тоже уверен, что каждый из преступников сыграл отведенную ему роль, и нельзя все валить на Вольского. И не очень-то я верю тому, что наш портной не догадывался, зачем они везут Выганозского в Корницкие леса.

— И все-таки я должен тебе сказать, Януш, что ты очень рисковал, когда подстроил встречу Вольского с Фельчаком в Скарышевском парке Ведь опоздай ты на какую-то секунду…

— Ты думаешь, я не понимал, на какой риск иду? Но я предупредил всех, что мы начнем действовать, как только Фельчак повернется к Вольскому спиной. И когда Вольский наклонился, якобы для того, чтобы завязать шнурок, я понял, что момент настал. Вот почему я, не скрываясь, выскочил на аллейку.

— И я здесь, в кабинете, поволновался. Ведь, повернись дело по-другому, одним увольнением с работы ты бы не отделался. Подвергалась риску жизнь человека, а есть такая статья в уголовном кодексе…

— Точно, я бы попал как раз под нее, — рассмеялся Качановский. — Но согласись, риск был единственной возможностью найти третьего преступника и доказать его вину. Я просто вынужден был пойти на этот риск. К счастью, все пошло так, как мы запланировали. Да и люди в операции участвовали сам знаешь какие. Я всецело мог на них положиться. Ведь только случайно ближе всех к бандиту оказался я. А когда я бросился на него, товарищи уже спешили мне на помощь.

— И все-таки я не во всем могу с тобой согласиться, — упорствовал полковник. — После объявлений по телевидению и в газетах Фельчак был так напуган, что его можно было взять голыми руками. Ну хоть на квартире у той женщины на Жолибоже. Наверняка он бы раскололся, выдал Вольского и указал, где спрятал похищенные деньги. Зачем вся эта твоя опасная игра в Скарышевском парке?

— Ты прав. Фельчак был у нас в руках. И дружка он бы выдал. Но вот Вольскому мы ничего не смогли бы вменить в вину. Ведь не мог же я знать, что он допустит такую грубую ошибку — не избавится от орудия преступления. Это он-то, такой осторожный и предусмотрительный! Да и не уверен я, что во время обыска в мастерской на Омулевской был бы найден этот ключ. Ведь там подобных ключей до черта! Не исключено, что дело кончилось бы судебным процессом на основании улик, улик, а не доказательств, и еще неизвестно, что бы решил суд.

— Фельчак мог и не позвонить Вольскому.

— А я бы продолжал пугать «барсука» до тех пор, пока он не решился бы на это.

— «Барсук» мог попробовать и сам скрыться.

— Пусть бы попробовал, а я бы наступал ему на пятки, но не арестовывал. В конце концов у него нервы не выдержали бы.

— Он мог бы добровольно прийти к нам, как ему советовали участковый и отец.

— Я был уверен, что так он не поступит. Для этого человека деньги — все. А приходя с повинной, он лишался их. Ну и годы тюрьмы…

— Ты знаешь, меня удивляет, что он обратился за помощью к Вольскому. Ведь он сам видел, как тот расправился с Выгановским. Убил сообщника, спасая собственную шкуру. Неужели он не понимал, что история повторяется и ему грозит участь Выгановского?

— Рассуждаешь ты правильно, но только со своей точки зрения. Попробуй взглянуть на дело глазами Фельчака. Для него и Вольского Выгановский был чужим. Познакомились они с ним случайно. Потом их связало преступление. А когда он стал опасен, Вольский не колеблясь избавился от него. Я все-таки думаю, хотя доказать этого пока не могу, что действовал он с молчаливого согласия Фельчака.

— Мне тоже так кажется.

— И совсем другое дело — отношения Фельчака с Вольским. Они знали друг друга с детства. Жили в одном и том же районе на Праге. Ходили в одну и ту же школу. Сильный, предприимчивый, уверенный в себе, Вольский наверняка импонировал такому, по сути дела, слюнтяю, как Фельчак. Вот почему для Фельчака, когда он оказался в опасности, было совершенно естественно и логично обратиться за помощью к Вольскому. Просто инстинктивно так поступил.

— Наконец, Вольский мог ему просто помочь укрыться, а не пускать в ход разводной ключ.

— И опять ты ошибаешься. Существуют определенные стереотипы человеческого поведения. Так, как это бывает и у животных. Лев или тигр старается избегать встречи с человеком, но, когда он напуган и у него нет иного выхода, он бросается на человека. Сжимая кольцо вокруг Фельчака, я тем самым создавал опасную обстановку и для Вольского. Я определил стереотип его поведения и знал, что он обязательно повторит то, что сделал в Корницком лесу.

— Сам же говорил, что убить друга — дело непростое.

— Дружба — до поры до времени. Сам знаешь, чего стоят эти понятия в преступном мире. При малейшей опасности лопаются как мыльные пузыри. И любовь, и дружба, и товарищество. Остается одно — любой ценой спасти собственную шкуру. Вольскому и вовсе терять было нечего. На его счету уже было одно убийство. Он знал, что, если попадется, «галстук» ему обеспечен. Еще один труп — какая разница. Два раза не повесят. А он понимал, что если Фельчак попадет к нам, то молчать не будет, выдаст Вольского сразу же. Для него это конец.


О детективных романах Ежи Эдигея

<p>О детективных романах Ежи Эдигея</p>

В 1982 году в автомобильной катастрофе погиб Ежи Эдигей, известный польский писатель детективного жанра. Но в Польше до сих пор продолжают выходить его новые книги, уже после его смерти опубликованы романы «Идея в семь миллионов» (1982), «Снимок в профиль» (1984), «Операция „Вольфрам“» (1985), переизданы многие прежние произведения. А всего на счету Ежи Эдигея более пятидесяти книг, главным образом детективов. Эдигею принадлежит и несколько популярных исторических романов с обязательной занимательной интригой — для юных читателей.

Ежи Эдигей — это псевдоним варшавского адвоката и журналиста Ежи Корыцкого. Он родился в 1912 году, учился на юридическом факультете Варшавского университета, после окончания которого был адвокатом, спортивным журналистом. Будущий писатель увлекался спортом: выступал на первенстве Польши по академической гребле, а в 1950 — 1960 годах работал тренером по гребному спорту. Литературной деятельностью Ежи Корыцкий занялся лишь в начале 60-х годов. Свой первый детективный роман «Чек для „белого ганга“» писатель издал в 1963 году.

Тогда-то он и взял себе звучный псевдоним — Эдигей — по имени древнего татарского рода, от которого, по семейному преданию, пошли Корыцкие.

В последние годы Ежи Эдигей регулярно публиковал на страницах журнала «Литература» «детективные этюды», в которых рассматривал социологические проблемы преступности, описывал приемы и методы расследования преступлений, знакомил читателей с достижениями криминалистики.

Книги Эдигея переведены на семнадцать языков, в том числе на японский, венгерский, монгольский, казахский. Они изданы общим тиражом более трех миллионов экземпляров в Польше и более двух миллионов за рубежом.

Большинство романов Эдигея написано по схеме классического детектива: совершено преступление (убийство, ограбление, кража), ведется расследование, анализируются возможные причины преступления, выявляются потенциальные участники, намечаются ложные следы и наконец дается решение загадки. Но одной из важных отличительных черт детективов Эдигея является то, что расследование преступления в них почти всегда ведется в исторически конкретных условиях, в определенной социальной среде. «Действие моих книг, — отмечал писатель, — развертывается по преимуществу в Польше. В двух из них оно происходит в Швеции, в одной — в Венгрии, но тоже в связи с поляками». Хорошо известно, что многие зарубежные детективы, в том числе и польские, имеют чисто развлекательное назначение, их герои действуют в иллюзорном мире миллионеров, фешенебельных вилл, яхт и прочих аксессуаров жизни «высшего света».

Эдигей идет по другому пути. Его книги прочно привязаны к реальным проблемам сегодняшней Польши, они затрагивают злободневные, часто болезненные вопросы, волнующие польское общество, такие, как, например, распространение буржуазно-собственнической психологии, порождающей стремление к быстрому и незаконному обогащению любой ценой, вплоть до самого тяжкого уголовного преступления.

Писателю Эдигею весьма помогли юридическое образование и адвокатская практика. Автор детективных романов, по глубокому убеждению Эдигея, «обязан хорошо знать гражданское и уголовное право, чтобы не попасть впросак, как это случилось с автором одного польского детективного романа, в котором поручик вызывает к себе прокурора, что невозможно, ибо власть принадлежит прокурору». Для произведений Эдигея как раз характерно глубокое знание правовых основ и техники работы следственного аппарата, внимание к типичным для польских условий преступлениям. Мотивы преступлений в его романах берутся из жизни; по словам писателя, это, как правило, «месть, разоблачение позорящей тайны, подделка документов, понемногу уходящее в прошлое сведение счетов еще со времен гитлеровской оккупации».

Установка на типичность мотивов преступления, а также множество подробностей повседневного городского быта в романах Эдигея повышают к ним читательское доверие, придают им характер реалистического бытописания. «Если через тысячу лет кто-нибудь будет писать о нынешней повседневной жизни в Варшаве либо другом польском городе, — говорил писатель в 1982 году, — лучшим источником описания улиц, трамваев, автомобилей, интерьера, одежды, обычаев будут детективные романы, ведь в них нельзя ошибаться в так называемых малых реалиях».

В своих романах Эдигей широко использует «малые реалии» Варшавы, подробно описывая улицы, дома, рестораны, кафе, указывая точные номера автобусных и трамвайных маршрутов.

Вот один из многих возможных примеров: «Улица Ордынацкая в Варшаве — одна из прилегающих к Новому Святу. Она начинается от Нового Свята, пересекает улицу Коперника и заканчивается тупиком у дворца Острогских, в котором помещается Институт Шопена. Лишь небольшой отрезок Ордынацкой открыт для уличного движения, остальная ее часть служит местом встреч окрестных собак, которые на зеленом газоне Высшей музыкальной школы — к великому огорчению ее директора — занимаются своими собачьими делами…

Отрезок между улицами Коперника и Новым Святом очень оживлен. Там находятся стоянка такси, почтовое отделение, небольшой бар, кафе, правление молодежной организации и большой магазин модной женской одежды» («История одного пистолета»).

В романах Эдигея нередко звучит эхо второй мировой войны, многие его герои участвовали в антифашистской борьбе, в героическом Варшавском восстании 1944 года, истоки ряда преступлений — в тех далеких днях, ставших уже историей, но все еще отзывающихся в судьбах людей.

В романе «Внезапная смерть игрока» одна из версий убийства преуспевающего доцента состоит в том, что ему могут мстить оставшиеся в живых члены подпольной организации, которую, возможно, выдал гестапо будущий доцент.

Эдигей тщательно заботится о том, чтобы его детективные романы давали «особый срез реальной жизни» (эти слова принадлежат большому ценителю детективного жанра — Бертольту Брехту). Его произведения насыщены элементами социального анализа, в них много внимания уделяется психологии героев. Описывая непримиримую и последовательную борьбу польской милиции с уголовными преступниками, с расхитителями народного достояния, писатель стремится к воспитательному воздействию на читателя.

Романы Эдигея заканчиваются победой положительных героев, представителей власти и закона, что вполне естественно, ибо конечное торжество добра и правды — неотъемлемое свойство детективного романа вообще (во всяком случае, его классического типа).

У Эдигея добро и правду олицетворяют представители народной милиции.

Это придает его романам особый, не только познавательный и воспитательный, но и моральный, отчасти даже морализаторский пафос. Поэтому писателя обычно считают одним из главных создателей жанровой разновидности детективного романа — «польского милицейского романа».

В милицейских романах Эдигея следствием, как правило, руководит убеленный сединами полковник — воплощение жизненной мудрости и профессионального опыта (иногда, впрочем, как в романе «По ходу пьесы», вместо полковника выступает прокурор, тоже умудренный жизнью). Таков полковник Немирох — персонаж ряда романов Эдигея. Он обладает «шестым чувством», помогающим ему безошибочно ориентироваться в сложных ситуациях, его подчиненные знают, что «полковник Немирох редко ошибается в своих предположениях» («Внезапная смерть игрока»). Полковник наставляет своих расторопных майоров и менее расторопных капитанов или поручиков. «Надо, Ромек, внимательно слушать, что люди говорят, и еще внимательнее читать материалы следствия. В них почти есть ответ на вопрос», — подсказывает он ведущему следствие поручику Межеевскому из романа «Внезапная смерть игрока». «Я вам советую, поручик, полагаться не на свой нюх, а на материалы следствия», — поучает полковник другого поручика, Чесельского, в романе «Это его дело».

Майоры (Качановский в «Идее в семь миллионов», Маковский в «Истории одного пистолета»), капитаны и поручики Эдигея, пожалуй, недостаточно индивидуализированы, но это целеустремленные и обаятельные люди, которые иногда сомневаются в своих силах, ошибаются, но никогда не отчаиваются, решительно и настойчиво добиваются разоблачения преступников.

Дополняют этих главных героев романов добросовестные и честные подпоручики и сержанты, которым часто не хватает образования и знания всех деталей следствия.

Разумеется, постановка социальных и моральных проблем, реалистическое жизнеописание для произведений детективного жанра не главное. Реальные элементы психологии, общественной жизни, экономики важны в них для создания реалистического фона повествования, выяснения причин преступления и методов его раскрытия. В не меньшей степени, чем о создании такого фона, писатель заботится о том, чтобы была удовлетворена тяга читателя к занимательным приключениям, к напряженности интриги, к размышлениям героя, ведущим к изобличению преступника.

Как и положено в хорошем детективном романе, Эдигей заботится о хитроумных и логичных перипетиях сюжета, о том, чтобы читатель имел равные шансы с героем, ведущим расследование, — и тот, и другой располагают равными сведениями для разгадки тайны преступления, — тщательно монтирует ложные следы, следит за тем, чтобы преступник с самого начала находился в поле зрения читателя, за прочими непреложными требованиями детектива.

Поэтому, как отмечал сам Эдигей, «преступник не может быть болен психически или пьян, не может действовать с помощью сложных технических средств. Ему надо появиться уже в первых главах. Читатель должен догадываться, кто убил, прочитав три четверти романа, но окончательно утвердиться в подозрении лишь на последней странице». Произведения Эдигея оправдывают ожидания читателей и по части занимательности. Во многих из них автор весьма изобретателен.

В романе «По ходу пьесы» убийство совершается публично, на сцене театра во время спектакля. Кто-то подменил холостой патрон в пистолете боевым, и актер, в которого стреляли по ходу пьесы, уже никогда не услышит аплодисментов зрителей. В романе «Это его дело» и без того запутанное следствие осложнено двумя покушениями на жизнь ведущего расследование поручика; в «Истории одного пистолета» описан ряд хорошо продуманных, наглых и жестоких нападений бандитской шайки; во «Внезапной смерти игрока» ловко сконструированы ложные следы.

В романе «Идея в семь миллионов» происходит, по сути дела, поединок интеллектов — преступников, придумавших хитроумный план похищения большой суммы денег, и следователей, оказавшихся тонкими психологами и предугадавших действия преступников.

В романах Эдигея представители закона выигрывают соревнование в находчивости и изобретательности. «Преступник должен быть разоблачен и наказан. Обязательное условие — показать, что преступление себя не оправдывает», — отмечал писатель в интервью о своем понимании детективного жанра, соблюдая эти условия и в своих книгах. Произведения Ежи Эдигея — характерный образец современного польского детектива, в котором сочетаются развлекательное, познавательное и воспитательное начала.


В. Хорев


ББК 84. 4П

Э21


Составление В. Киселева

Предисловие В. Хорева

Редакторы М. Конева и К. Старосельская


Э21

Эдигей Е.Внезапная смерть игрока: Пять детективных романов./ Пер. с польск.; Составл. В. Киселева; Предисл. В. Хорева. — М.: Радуга, 1987. — 640 с.


Ежи Эдигей — популярный в Польше и за рубежом автор увлекательных и остросюжетных романов и повестей.

Писатель не ограничивается разработкой занимательного сюжета, его интересуют социальные корни преступления. Тонко и ненавязчиво писатель проводит мысль, что любое преступление будет раскрыто, не может пройти безнаказанно, подчеркивает отвагу и мужество сотрудников народной милиции, самоотверженно защищающих социалистическую законность и саму жизнь людей.

В сборник вошли пять детективных романов: «По ходу пьесы», «История одного пистолета», «Это его дело», «Внезапная смерть игрока», «Идея в семь миллионов».


Э

4703000000 — 089

030(01) — 87

18 — 87


ББК 84. 4П

И(Пол)


© Составление, предисловие и перевод на русский язык, кроме романа, отмеченного в содержании знаком*, издательство «Радуга», 1987



ЕЖИ ЭДИГЕЙ

ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ИГРОКА

Составитель Владимир Иванович Киселев


ИБ № 3071


Редактор М. И. Конева

Художник М. М. Краковский

Художественный редактор Н. Н. Малкина

Технический редактор С. Ф. Сизова

Корректор В. Ф. Пестова


Сдано в набор 1.09.86. Подписано в печать 17.03.87. Формат 84х1081/32. Бумага типографск. № 1-70 гр. Гарнитура таймс. Печать высокая. Условн. печ. л. 33,60. Усл. кр.-отт. 33,60. Уч.-изд. л. 38,36. Тираж 200 000 экз. Заказ № 2983. Цена 4 р. 30 к. Изд. № 2466

Издательство «Радуга» Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, 119859, Зубовский бульвар, 17

Ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового Красного Знамени МПО «Первая Образцовая типография» им. А. А. Жданова Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 113054, Москва, Валовая, 28