/ Language: Русский / Genre:det_hard / Series: Мастера остросюжетного романа

Плохие парни

Энтони Бруно

Агент ФБР Майк Тоцци устраивает самосуд над фигурами преступного мира. Чтобы нейтрализовать одержимого агента, начальство отзывает из отставки его бывшего напарника Берта Гиббонса. Но ветераны объединяются и вместе противостоят по-настоящему плохим парням. Первый роман серии.

Плохие парни Центрполиграф Москва 1994 Anthony Bruno Bad Guys Mike Tozzi and Cuthbert Gibbons – 1

Энтони Бруно

Плохие парни

Моему солнышку

Пролог

23 сентября 1984 года

Ландо запарковал «кадиллак» у ресторана «Джильберто», вытащил ключ и посмотрел на спидометр. Когда он начал возиться с этим делом, на счетчике было всего 12 000 миль, а сейчас натикало уже 43 261. Столько миль и столько времени – чуть больше двух лет. Однако ему самому казалось, что он занимался этим делом всю свою жизнь.

Ландо вышел из машины, запер ее и побрел по стоянке, засунув руки в карманы. Даже здесь, в Бруклине, уже начинало ощущаться дыхание осени. Сегодня утром, на пути из Хантингтона, он заметил, что деревья уже желтеют. Он подумал о своих детях: интересно, как пойдут у них дела в школе в этом году? Он навещал их по строгому расписанию, но постепенно эти визиты превратились в нечто сугубо формальное: обильная трапеза, дети в воскресных нарядах, жена, хлопочущая о том, чтобы и на этот раз все прошло безукоризненно... Даже хуже, чем если бы его разоблачили и заставили считаться с правилами посещения, предписанными судом. Выглядело так, будто он каждый раз являлся из царства мертвых. И стоило переступить через порог, как на лицах детей вспыхивало эдакое изумление...

Коллеги по Бюро предупреждали его, что так оно и выйдет. Это становится непременным условием, когда агент уходит на дно на неопределенно долгое время, сказал ему старина Тоцци. Тебе приходится жить вдали от семьи ради ее же благополучия, и неизбежно ты становишься для них чужаком.

Ну что ж, в конце концов, себе самому чужаком он не стал. И об этом тоже ему рассказывали как о чем-то чрезвычайно типичном: ты привыкаешь к чужой шкуре и чувствуешь себя в ней настолько уютно, что забываешь, кто ты на самом деле. К счастью, с ним этого пока не случилось. Задним числом он радовался тому, что решил не выдавать себя за итальянца. Для мафии он был Арии Сильвером, бухгалтером из евреев. Хорошо, что они считали его евреем – надежным работником, но все-таки не одним из своих. Кое-кто из сообщников Мистретты относился к нему поначалу с недоверием, но самому боссу нравилась мысль назначить еврея вести бухгалтерский учет всех кредитных операций вне Лонг-Айленда. Евреи ловко управляются с числами, вспомните только о Пеире Лански, вовремя напомнил боссу его consigliere Ричи Варга. Какое-то время спустя они начали звать Ландо Мистер Поц.

Научную степень по математике он получил в Карнеги-Меллоне, и, строго говоря, ФБР поручило ему эту работу по той же самой причине, что и мафия. Евреи ловко управляются с числами. Черт бы побрал этого Тоцци, подумал он, улыбнувшись и покачав головой. Задание первоначально предназначалось ему. Но когда в Бюро выяснили, что семейство Мистретты нуждается в счетоводе, план изменили. Бюро удалось внедрить в мафию и других агентов в качестве рядовых членов, и именно такая роль была уготована и Тоцци. Но возможность пристроить своего человека в самую сердцевину, где можно получить доступ к бухгалтерским книгам, была слишком хороша, чтобы ею не воспользоваться. Представьте себе, каким замечательным источником окажетесь вы – специальный агент, сказал ему Иверс. Вся информация: имена, адреса, преступления – будет попадать вам в руки, а через вас и к нам. Все это было справедливо, но время от времени Ландо задумывался над тем, как повернулось бы дело, внедри они в семейство Мистретты не его, а Тоцци. Он чувствовал бы себя среди этих парней как рыба в воде. Ему бы это пришлось по вкусу. Хотя, понятно, он бы не перешел на их сторону. Кто угодно, только не Тоцци. Потому что он, как никто, знает, на чьей стороне правда. Хренов везунчик.

Ландо вошел в ресторан через черный ход. Пройди через кухню, сказал ему Варга во вчерашнем телефонном разговоре, приглашая на этот чертов междусобойчик, неожиданное торжество по случаю годовщины свадьбы мистера и миссис Мистретта. Ладно, по крайней мере, покормят как следует. Ландо застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и поправил галстук, уже размечтавшись о бараньей отбивной.

Он подергал дверь, но она оказалась заперта. Он постучал, и в дверную щель высунул голову Ричи Варга.

– Ага, Арни, заходи, – сказал Варга, пожимая ему руку.

– Как дела, Ричи?

Ландо стиснул пухлую и вялую руку Варги в своей. Варга был странноватым парнем и ничем не походил на других мафиози.

Ленивый, медлительный, вечно словно бы заспанный, и вдобавок было в нем что-то бабье. При каждой новой встрече Ландо казалось, что Варга еще прибавил в весе. Так или иначе, что-то в нем наверняка было. За здорово живешь никогда не станешь советником трех самых могущественных крестных отцов во всем Нью-Йорке.

– Мистер Мистретта еще не прибыл. Я упустил из виду, что миссис Мистретта всегда ходит по воскресеньям к двенадцатичасовой мессе. Но все равно проходи и выпей чего-нибудь в баре.

Варга обнял Ландо за плечи и повел его по полутемному коридору. Его внезапная сердечность ничуть не обрадовала Ландо. Он подумал о том, уж не затевает ли чего-нибудь consigliere против него.

Как только они свернули по коридору и прошли на кухню, что-то бросилось Ландо в глаза. Первое, что пришло ему в голову, были цыплята, разделанные цыплята, вывешенные напоказ в витрине кошерной лавки в еврейском квартале родного Буффало. Но здесь это были не цыплята, а люди – люди в измятых костюмах, подвешенные, как мясные туши, на крючьях и зацепленные за них наручниками. У двоих отсутствовали головы, и они и впрямь походили на кошерных цыплят.

У Ландо забурчало в животе. Он попытался сохранить хладнокровие и даже собраться с мыслями. Как бы отреагировал на такое всамделишный Арни Сильвер? Как бы отреагировал на такое любой нормальный человек? Его начало поташнивать, и он наклонился вперед. В чем ему помог Варга, заведя его руку за спину.

– Эй, – выдохнул Ландо, почувствовав, как кто-то схватил его и за другую руку.

Он попробовал было сопротивляться, но внезапный удар по почкам наполнил все его тело пронзительной болью. Его заведенные за спину руки соединили, и он почувствовал прикосновение холодного металла. А затем раздался щелчок наручников.

– Узнаешь их?

Голос говорящего принадлежал не Варге.

Ландо попытался обернуться, чтобы понять, кто находится у него за спиной, но ублюдок, дергая за наручники, заставлял его все время клониться вперед.

– Какого черта? – начал он.

– Какого надо, – ответил тот, что был сзади. – Иди вперед.

Ландо втолкнули в глубь кухни. Подняв глаза, он увидел прямо перед собой Варгу. Тот стоял у стола для разделки туш. На столе лежал металлический поднос, а на нем – две человеческие головы, повернутые лицом друг к другу. С выколотыми глазами.

– Ну, узнал их теперь. Ландо? – Варга усмехался.

У Ландо перехватило дыхание. Он принялся моргать, но глаза закрывались сами.

– Это твои коллеги из ФБР, Ландо. Мистер Новик и мистер Блэни. Глазастые ублюдки, слишком многое подсмотрели. Точь-в-точь как ты. Ландо. А когда чужак, да к тому же шпик, видит то, чего он не должен видеть, дело может кончиться только одним.

– Нет... нет... – Ландо задыхался.

– Ладно, Стив, – сказал Варга, – приступай. Ландо почувствовал, как его щека коснулась влажной поверхности деревянного разделочного стола. Чье-то колено вдавилось ему в спину, прижимая его к колоде. Варга обеими руками схватил его за волосы и навалился всей тяжестью на голову, расплющив ухо. Краем глаза Ландо увидел мужскую руку, в которой блеснуло лезвие.

– Нет... пожалуйста, нет...

Нож для разделки туш был последним, что на этом свете увидел Ландо.

Глава 1

Июль 1986 года

– Вы звали меня, мистер Варга?

– Подожди в гостиной, Винни. Я сейчас выйду.

Винни Клементи по прозвищу Кламс кивнул. Он увидел, что Варга стоит у обеденного стола в столовой, а перед ним лежит какое-то открытое досье. Ричи Варга – дерьмо, каких поискать, подумал Винни Кламс. Выглядит он как баба, а ум у него змеиный. Он пригласит тебя, напоит-накормит, а потом удавит. Винни был рад, что работает на Варгу, а не против него.

– С удовольствием подожду вас, мистер Варга.

Варга холодно глядел на жалкого торговца наркотиками, пока тот не исчез в другой комнате, а затем захлопнул папку и опустил свой толстый зад в одно из капитанских кресел, высящихся в столовой. Нежно погладив себя по щеке, он бросил взгляд на двух спящих псов. Один лежал в нескольких футах от него на краю ковра, другой – в конце комнаты, блокируя дверь, выходящую в кухню. Это были большие псы, ротвейлеры, черные с бурыми пятнами на брюхе, морде и лапах. Их клички – Блиц и Криг – лихо сливались в одну.

– Блиц, – позвал Варга пса, лежащего на краю ковра.

Его голос был тонковат для такого крупного мужчины.

Пес не пошевелился.

Варга взял виноградную гроздь из вазы с фруктами, стоящей на столе, и вновь позвал пса. И снова никакой реакции.

Внезапно он швырнул гроздь в пса, попав ему в лоснящийся, черный бок. Ротвейлер поднял голову и зарычал.

Тем же спокойным тоном Варга произнес:

– Фу!

Пес замолчал, поднял огромную квадратную голову и с изумлением посмотрел на хозяина. А мгновение спустя вновь заснул.

Варга взял из вазы еще несколько гроздей и разложил их по краю стола, затем потянулся к алому телефону, стоящему на отдельном столике, и набрал номер.

До него донеслось четыре длинных гудка. А затем в трубке послышался детский голос.

– Алло?

– Отец дома?

– Подождите минутку.

Он услышал, как ребенок зовет отца, затем до него донесся стук тарелок и столового серебра, потом послышались шаги – да притом не одного человека. Что ж, никто не велел ублюдку заводить шестерых детей.

– Алло?

– Это я.

– Понятно. В чем дело?

– С Парамусом все в порядке?

– В полном порядке, можете не беспокоиться.

Варге не нравилось, когда люди принимались уверять его в том, что он может ни о чем не беспокоиться.

– А кто будет это делать?

– Жокей. Он просто превосходен.

Варга ничего не ответил. Он посмотрел на спящего пса и швырнул в него еще одной гроздью. На этот раз он попал по уху. Пес поднял голову и зарычал, теперь он вдобавок и оскалился:

– Фу, Блиц!

Пес в нерешительности помедлил, а затем уронил голову и закрыл глаза.

Человеку на другом конце провода не понадобилось ни о чем спрашивать. Он прекрасно представлял себе этих отвратительных псов – перекормленных доберманов, как он предпочитал их называть, – пребывающих в мрачной тени своего хозяина. Несчастные животные.

– Вы его перенапрягаете, – сказал наконец Варга. – А у вас есть в деле еще кто-нибудь, кроме этого жокея?

– Есть один парень, который раньше работал на людей мистера Л. Он большой пройдоха, но, к сожалению, слабовольный. Приходится его воспитывать. Со временем из него, я думаю, что-нибудь получится.

Варга взял еще одну гроздь и запулил ею псу прямо в морду. На этот раз ротвейлер поднялся на передние лапы, оскалился во весь зев и принялся попеременно рычать и скулить на хозяина.

– Фу, Блиц!

Блиц рявкнул еще раз, потом замолк.

– Меня вот что интересует, – внезапно начал Варга, и его писклявый голос зазвучал еще писклявее. – Не согласитесь ли вы провернуть для меня еще одно ресторанное дельце, а? Знаете, вроде того, что вы проделали в Бруклине.

– Нет, благодарю вас.

– Вы там чертовски хорошо поработали, Стив. Таким лакомством не грех побаловаться еще разок. Может, и не в точности таким, но тоже, как бы это сказать, впечатляющим.

Стив живо представил себе три человеческие головы с выколотыми глазами, разложенные на промокших от крови бумажных салфетках.

– Пожалуй, все-таки нет.

Варге было слышно, как возится на том конце провода кто-то из детишек Стива. Он взял со стола еще одну гроздь.

– Я ведь отблагодарю вас за хлопоты.

– Сколько?

– Тридцать тысяч.

– Надо подумать.

– Подумайте и дайте мне знать. Но время не ждет.

– Хорошо.

– И не обижайтесь.

– И вы тоже.

Варга повесил трубку и зажал в руке последнюю гроздь. Он посмотрел на Крига, спящего у двери, затем перевел взгляд на Блица, уже поскуливающего, разгадав хозяйские намерения.

Внезапно гроздь вылетела у Варги из руки и ударила пса по глазам. Тот вскочил на ноги, оскалившись, рыча и плюясь, готовый вот-вот броситься на хозяина. Но стоило тому тыльной стороной ладони шлепнуть пса по лбу, как он отпрянул.

– Фу, Блиц!

Внешне это выглядело как прикосновение руки целителя. Пес прильнул к его ногам и принялся тереться о них.

Варга с трудом сдержал улыбку.

– Эй, Винни, – позвал он. – Давай заходи.

* * *

Майк Тоцци плеснул холодной водой себе в лицо, а потом уставился на себя в зеркало, висевшее в ванной. Майк долго смотрел на собственное отражение, дивясь тому, какого дьявола он тут делает. Ему настолько надоело притворяться и лгать, что он уже опасался, не начинает ли лгать себе самому. Он привык думать о себе как о человеке, поставившем перед собой ясную жизненную цель, но теперь он уже далеко не был в этом уверен. Возможно, его жизнь больше не имела никакого смысла.

– Эй, что ты там возишься? – окликнула она из-за двери. Алиса. Тоцци приходилось напоминать себе, что ее зовут Алисой, потому что это имя ей не шло. Смазливая девка из Южного Джерси, приехавшая сюда на профсоюзную конференцию, – так она сказала о себе. Смазливая девка с отличными ляжками, решившая слегка развлечься во время конференции. На конференции для того и едут, сказала она. Наверняка имеет постоянного дружка у себя в Джерси. Но если она и впрямь такая славная, чего ради она забралась к нему в постель?

– Ты там не заснул, Майк?

– Нет!

Он вытер лицо полотенцем и, прежде чем открыть дверь, заставил себя улыбнуться.

Алиса валялась на постели. На ней ничего не было, кроме темно-синего лифчика с блестящей тесемкой. Ее темные волосы были коротко и модно подстрижены. Майк дал бы ей года двадцать три – двадцать четыре. Она выглядела соблазнительно, как натурщица из какого-нибудь горяченького журнала. Тип девицы, с которой хочется разок – и только разок – переспать. Тоцци, вздохнув, поглядел в окно. Через дорогу, в спортивном комплексе «Мидоулэндс», автотрек был освещен сильными прожекторами. В этом свете Майку удалось разглядеть даже парочку пешеходов.

Он сел на постель возле нее, поглядел в волнующе темные глаза, поцеловал ее, провел рукой по шелковистой коже на бедрах. Алиса захихикала. Она выглядела сейчас еще моложе, чем была на самом деле. Тоцци хотелось сейчас избавиться от неприятного чувства, будто он совершает что-то неправильное. Ему хотелось перестать думать о чем бы то ни было и просто получить удовольствие.

Она потерла рукой его голую спину, дойдя до поясного ремня.

– Скажи-ка мне честно. Ты ведь не торгуешь домашней утварью? – спросила она, расстегивая ему ремень.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, ты не выглядишь торговцем. Да и какой торговец явится в джинсах на серьезную конференцию?

– Я ведь сказал тебе. Почему ты мне не веришь?

Она с хитроватым видом ухмыльнулась.

– А кто такой Винни Кламс?

Тоцци уставился на нее в полутьме, но Алиса выдержала его взгляд.

– Выкладывай, – поддразнила она. – Ты ведь не торговец. Ты полицейский, или страховой агент, или что-нибудь в этом роде. Правда?

Тоцци промолчал. Но сердце у него в груди бешено заколотилось.

В конце концов, ей бросилось в глаза, что он чем-то страшно взволнован.

– Да брось, Майк, не принимай близко к сердцу. Я тут у тебя случайно наткнулась на этот клочок бумаги. Поглядела на снимок, прочла имя. И подумала, что все это странно.

Тоцци сел и потянулся к ночному столику. Взял сложенный листок бумаги. Развернул его и тупо уставился на фотографию толстяка в левом углу. Это была копия первого листа из досье ФБР на Винни Клементи.

– А почему это тебя так заинтересовало?

Мускулы его шеи напряглись.

– Я ведь тебе уже сказала, Майк. Я случайно наткнулась на это. Я за тобой не шпионю.

Алиса тоже хотела было сесть. Она выглядела испуганной. Или пойманной с поличным, подумал он.

– А почему это ты решила, будто я полицейский?

Он вжал ее обратно в постель. Затем запустил руку под кровать.

– Или это ты тоже случайно нашла?

Увидев у него в руке револьвер, она широко раскрыла глаза от ужаса.

– Ну же! Отвечай!

Сквозь зубы пробормотав это, он приставил дуло револьвера к ее щеке. Другой рукой он принялся выкручивать ей сосок.

– Отвечай же!

Лицо Алисы исказилось, губы поехали в разные стороны. Она принялась тихонько скулить:

– Нет! Не надо...

– Убирайся! – закричал он, соскакивая с кровати. – Убирайся! – повторил он, но Алиса была парализована ужасом.

Он стащил ее за руку с кровати, сгреб в охапку валявшуюся на кресле одежду и швырнул ей.

– Убирайся отсюда к чертовой матери!

Она неподвижно стояла посреди комнаты, прижав к груди не надетое еще платье. Ему удалось встряхнуть ее, прежде чем она вновь начала плакать.

Он поднял с пола ее туфли, схватил ее за руку и потащил к двери.

– Убирайся, – произнес он еще раз, вытолкнул ее в холл и захлопнул автоматически защелкивающуюся дверь.

Пройдя в глубь комнаты, он с размаху швырнул свой 38-й калибр на подушку, грохнулся в кресло и стиснул виски широко расставленными пальцами.

Что со мной происходит? Нормальная девица. Что же все-таки со мной происходит?

Внезапно он резко вскочил на ноги и прошел в ванную за рубашкой. Ему необходимо было смыться, отсюда, прежде чем она вызовет полицию.

Скоро все это кончится, утешал он себя, застегивая рубашку. Еще раз, и другой, и дело будет в шляпе.

Глава 2

Вынырнув из тьмы Линкольн-туннеля, Винни Кламс покосился на автобус, едущий в соседнем ряду. Тот был битком набит обладателями сезонных билетов, возвращающимися домой, в Джерси, из бесчисленных контор Манхэттена. Он опустил боковое стекло и поддал газу, стремясь держаться вровень с автобусом. Ему захотелось разглядеть лицо блондинки, которую он высмотрел в автобусе, проезжая по туннелю. Ее волнующие пышные волосы вызвали у него эрекцию, отчего чуть не лопнули и без того с трудом натягивающиеся на него шерстяные брюки шестидесятого размера.

Он развалился на роскошном, обтянутом перламутрового цвета кожей сиденье своего «линкольна» и нажал на гудок, чтобы привлечь к себе ее внимание.

– Эй, крошка! – заорал он из окна. – Как насчет хорошей салями?

Гудок заставил пассажиров автобуса уставиться на Винни. Наряду с прочими обернулась к нему и блондинка. Она напомнила молодую Джоан Риверс: лисье личико, причем изрядно размалеванное. Что ж, неплохо, бывали у него и погаже.

Как и остальные пассажиры автобуса, блондинка скосила глаза, чтобы рассмотреть за затемненными стеклами черного «линкольна» физиономию его владельца. Автомобиль и автобус по-прежнему мчались ноздря в ноздрю.

Винни Кламс хмыкнул и рассмеялся, довольный тем, что блондинка заставила его член встать. Он помахал ей рукой на прощанье и склонился к рулю. Ему предстояли важные дела.

Гудок «линкольна» прозвучал в поздний послеполуденный час на развилке шоссе номер 3. Винни пребывал в превосходном настроении, потому что чувствовал себя отрезанным от внешнего мира. Там, снаружи, было жарко и душно, а здесь, внутри, неназойливо жужжащий кондиционер навевал прохладу и покой. Все сияло чистотой, свежестью. Обзаведись работенкой, на которой не придется пачкать руки, – так говорили в его родном квартале. Вот уж действительно, лучше не скажешь!

«Линкольн» пронесся под большим дорожным щитом, извещавшим о повороте на Нью-Джерси, обогнал «шевроле», на капоте которого трепетал пуэрториканский флажок.

– Драные ублюдки, – пробормотал Винни.

Не будь на свете пуэрториканцев, негров и китайцев, его руки не были бы такими чистыми. Но они могут стать еще чище; и если все пройдет хорошо, то через пару месяцев, глядишь, и станут.

Кассета уже торчала в стереосистеме, которой Кламс оборудовал свой «линкольн». Он нажал на кнопку – и сразу же из шести динамиков ему запела Оливия Ньютон-Джон.

«Перейдем к телу, перейдем к телу...»

Это была единственная кассета, которую он держал в машине, и единственная песня на всей кассете, которая ему по-настоящему нравилась.

Заметив впереди рытвину, Винни заблаговременно сбросил скорость. Слева что-то задребезжало, и Винни недовольно нахмурился. Он посмотрел на спидометр. 17 тысяч миль, а машина уже никуда не годится. Да и на дверцах царапины. Пора обзаводиться новой, «севилем» для разнообразия или на этот раз «мерседесом». Хотя какого хрена? Провернув такое дельце, он осилит и лимузин. Запросто! Кламс улыбнулся.

Винни Кламс был убежден в том, что секрет его успеха заключается в осторожности, и поэтому сегодня ругал себя за чрезмерное возбуждение, но тут уж было ничего не поделать. Три сотни тысяч наличными – таких дел он еще не проворачивал! И опять его мясистые губы шевельнулись в улыбке. Далеко он пошел, начав с продажи жетонов для автомата старшеклассникам в Вашингтон-сквер-парке!

На взгляд Винни, поворот в его жизни произошел три года назад, когда его взяли по какой-то сравнительно безобидной статье. Обычно в таких случаях его адвокату удавалось свести дело к штрафу и испытательному сроку, но на этот раз чертов помощник прокурора оказался несговорчивым. Он разразился на суде такой речью, словно Кламс специализировался на изнасиловании малолеток, и старый ублюдок судья упрятал его на шесть месяцев за решетку. Когда росту в тебе пять футов семь дюймов, а весишь двести шестьдесят пять фунтов, делить с напарником по несчастью камеру восемь на десять футов не так-то просто. Но к тому времени, когда Винни освободили, ему удалось сбросить тридцать семь фунтов, и он поклялся никогда больше не попадать за долбаную решетку.

Одна только мысль о камере приводила его в ужас. Но не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о том, как сидел в ней, потея и задыхаясь, и вновь и вновь клялся себе в том, что с грошовым бизнесом он, выйдя отсюда, раз и навсегда завяжет. Каждый день в камере он твердил себе, что отныне займется серьезными операциями с наркотиками, сулящими изрядные барыши. Это будет отнимать меньше времени, и ему не придется вечно торчать на улице. Он поклялся себе, что на улице его больше не сцапают. Нечего и соваться в наркобизнес... если не сумеешь заставить кого-нибудь делать черную работу вместо себя.

В плане, придуманном Кламсом, не было ничего оригинального: более или менее традиционный путь; тропа, на которую вступают все уличные толкачи, решив выбиться в люди. Наркоман готов поцеловать тебя в задницу, вылизать ее дочиста, надраить тебе башмаки – лишь бы получить то, что ему нужно. Все постоянные клиенты Винни были именно таковы. И поэтому, как многие до него, Винни решил воспользоваться практически дармовыми рабочими руками и образовать небольшую группу уличных торговцев из числа наиболее доверенной клиентуры, с которыми он мог бы расплачиваться высококачественным товаром. Существовало только одно препятствие: Винни Кламс работал у мистера Мистретты, у которого, как еще кое у кого из нью-йоркских крестных отцов, имелись идиотские старомодные представления о порядочности и чести. Винни считал правила, предписанные стариком, сущим бредом. Продавать наркотики крупным дилерам Мистретта находил совершенно нормальным делом, но не допускал того, чтобы его люди оказывались лично втянутыми в уличную торговлю. И он и главы других семейств называли продажу наркотиков непосредственно потребителям «негритянским бизнесом», хотя и получали больше шестидесяти процентов чистого дохода от всех наркотиков, проданных в Гарлеме.

Сидя в тюрьме, Кламс ломал голову над этой задачкой, но, выйдя на волю, обнаружил, что все изменилось. Здесь уже шла игра по другим правилам. Ричи Варга все переустроил по-своему. Это было просто невероятно. Три семейства избрали его на роль наследного принца, а он исхитрился вздрючить их всех! Что за чертовщина! Начал давать показания – и пересажал полгорода! К тому моменту, когда Кламс вышел на волю, в семействах царило смятение, и люди прятались по щелям, их власть практически сошла на нет. И все capi di capi в тюрьме или вот-вот туда угодят. Таким образом, Нью-Йорк оказался отдан во власть всякой мелкой рыбешке, вроде самого Винни. Когда показания Варги практически уничтожили семейства, все в городе встало с ног на голову. И спустя немного времени волна неорганизованной преступности захлестнула город. Она неистовствовала, как чума, и с, каждым днем становилась все сильнее.

Но для таких парней, как Винни Кламс, упадок мафиозных семейств означал и радость и горе. Ясное дело, теперь он мог вести дела по-своему, без оглядки на дряхлый кодекс чести и прочую ерунду, но без поддержки Мистретты ему не с чего было начать – не было связей, наличных, кредита – ничего. Поэтому, утратив опору на семейство, Винни Кламс вновь оказался выброшен на улицу – после тюряги принялся кружить по старым местам в Бруклине и в Грэйвсэнде, торгуя ворованными телевизорами и видеомагнитофонами. И тут-то его и позвали некие заинтересованные люди – заинтересованные в самом Винни и в его опыте торговли наркотиками, заинтересованные настолько, что они были готовы вложить в него деньги. И в него, и во множество других ублюдков, выброшенных на берег без гроша в кармане, после того как не стало былых семейств.

Заинтересованная сторона объяснила Винни, что берет к себе лучших работников трех уничтоженных семейств, с тем чтобы организовать собственное. Заинтересованная сторона объяснила Винни, что она в состоянии свести его с серьезными поставщиками и обеспечить необходимыми суммами для начала, если, конечно, он, Винни, согласен сотрудничать с новым семейством и, разумеется, отстегивать ему изрядную долю. Заинтересованная сторона объяснила Винни, что если он будет справляться с порученным, то в дальнейшем, не исключено, его ждет в организации более серьезное и не связанное с таким риском дело, что-нибудь вроде контрабанды бензина или же спекуляции со страховкой. Заинтересованной стороной оказалась подлая крыса дяди Сэма, стукач Ричи Варга. Варга намекнул даже на то, что вся деятельность семейства будет проходить под опекой Программы обеспечения безопасности свидетелей, проводимой министерством юстиции. О таком нельзя было даже и мечтать! Кламс почувствовал, что его час пробил, и с благодарностью принял предложение Варги.

Получив у Варги деньги, Винни обзавелся кое-каким запасцем: кокаин, героин, пыль, крэк – и на продажу, и для расчета с уличными торговцами. Кламс перебрался в квартиру в только что отремонтированном многоквартирном доме на Лафайет-стрит в нижнем конце Манхэттена, в доме, так и кишевшем карьеристами всех мастей, курносыми красавчиками с превосходной осанкой – людьми, которых Винни от всей души ненавидел. Но местонахождение дома было превосходным, потому что отсюда было удобно вступать в прямой контакт с торговцами, работающими на улицах Ист-Виллидж и Бауэри. Винни только и надо было сидеть на кушетке, договариваться о сделках по телефону, раздавать своим наркоманам товар и взимать с них деньги. Его единственная послеполуденная обязанность заключалась в «выплате жалованья», а жалованье своим ублюдкам он заранее распихивал по бурым конвертам в зависимости от «трудового участия» каждого. Одних – за хорошую работу – он премировал более качественным товаром, других – штрафовал лежалым и второсортным. Или же заставлял их приходить за «жалованьем» по нескольку раз. Время от времени кто-нибудь из торговцев закатывал ему истерику – ну и что? Как полагал Винни, наркоманы подолгу не живут, и кого они, в конце концов, волнуют? И кроме того, у него не было отбоя от желающих поучаствовать в его деле, начав с самой мизерной оплаты и самой ничтожной позиции в бизнесе.

И тем не менее, распухая от барышей, Винни по-прежнему нервничал. Конечно, деньги доставались ему легко, и он круто шел в гору, но перспектива еще раз угодить за решетку маячила перед ним неотвязным кошмаром. Он понимал, что при всей своей осторожности запросто может попасть туда вновь – и уж на этот раз не на какие-то жалкие шесть месяцев. Он понимал также, что единственным способом избавиться от этой угрозы было бы полное прекращение торговли наркотиками. И как раз в эту пору он решил приблизить к себе кое-кого из своих наркоманов и поручить им вести все дело самим.

Рамон Гонсалес, к примеру, кокаинист, был его лучшим сотрудником. У него была небольшая лавчонка, и он торговал наркотиками прямо в ней, благодаря чему его дело и держалось на плаву, потому что даже вонючие пуэрториканцы, жившие по соседству, не стали бы покупать на ужин той мерзости, которую он предлагал, да еще и у такого говнюка, как он. Но хотя лавочник из Гонсалеса был хреновый, в остальном он оказался парнем что надо, и Винни Кламс доверял ему. Хотя и не настолько, чтобы переправить к нему в лавку изрядную часть своего запасца. Еще не настолько. Сперва Кламсу нужно было подстраховаться.

У Рамона была семья: жена Тереза и двое детей, Рамон-младший одиннадцати лет и девятилетняя Ванда. Винни Кламс решил свести с семейкой более тесное знакомство. Он заглядывал к ним с парой упаковок пива, устраивал посиделки в маленькой комнате за лавчонкой, встречал детей из школы и подбрасывал их до дома на большущем «линкольне». Кламсу скоро стало ясно, что у детишек, подобно их папаше, тоже имеются большие аппетиты по части наркотиков. Он регулярно угощал их травкой и вскоре начал подсыпать в нее порошок. Месяц спустя и у Рамона-младшего, и у Ванды вкус к дури перерос в зависимость от нее. С Терезой же было и вовсе просто управиться. Сидела на героине, а потом завязала? Посмотрим. Однажды в отсутствие Рамона Кламс наведался к ней, и она с радостью взялась за старое.

Теперь, когда все семейство Гонсалес попалось на крючок, Рамону не осталось ничего, кроме как играть с Винни в открытую. Кламс растолковал ему, что если лавочник посмеет покуситься на запасец, то вся семья сразу же окажется на голодном пайке. Рамон не был идиотом; он быстренько прикинул, что совокупная потребность его семьи составляет теперь тысячу двести долларов в день. Без Винни Кламса они бы просто пропали. Поэтому, когда Винни теперь звонил Рамону и велел прийти куда-нибудь, тот беспрекословно повиновался. А когда Винни называл адрес, по которому нужно доставить наличные, Рамон делал и это.

Вот почему Винни Кламс ехал сейчас в «Мидоулэндс». Снять капусту у одного из постоянных покупателей Рамона, у очень хорошего покупателя, который сейчас слегка замешкался с оплатой, о чем самому Винни вчера напомнил мистер Варга.

Дорога пошла на подъем – сразу же прямо перед «линкольном» замаячили три массивных сооружения, в совокупности образующих спортивный комплекс «Мидоулэндс»: арена Бирна, на которой «Сетчатые» сражаются с «Дьяволами», гоночный трек и гигантский стадион. Винни Кламс уставился на стадион и, сам того не заметив, поехал быстрее.

Свернув с шоссе, Кламс принялся обыскивать бесчисленные стоянки, окружающие «Мидоулэндс». Сейчас здесь не было никаких машин, кроме тех, которые принадлежали местным служащим. Он проехал, обогнув стоянки, по служебной дорожке в дальний конец участка В. Развернув машину, он резко переключил ее на задний ход и подрулил задом к бетонному барьеру в конце участка, где уже разрастались высокие пышные кусты. Винни Кламс не был любителем пеших прогулок.

Посмотрев на кусты через зеркало заднего обзора, Винни решил, что они выросли еще как минимум на пару футов, с тех пор как он был здесь несколько месяцев назад. Он открыл дверцу, выкатил жирное брюхо из-под руля и шагнул из царящей в машине прохлады в ужасающий зной. Винни закашлялся, сплюнул, захлопнул дверь.

– Мразь, – пробормотал он.

Вытащив скомканный носовой платок, он принялся на ходу обтирать лицо. Два, три, четыре, пять, шесть, семь – он мысленно пересчитывал фонари, начиная с правого угла, – восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Четырнадцать – счастливое число: два раза по семь. Оскалившись, он огляделся по сторонам, вытер вспотевший подбородок и вразвалочку пошел к четырнадцатому фонарю.

Осторожно перешагнув через низкий бетонный барьер, он пошел вдоль берега с широко раскинутыми руками, словно превратился в канатоходца. Сойдя вниз, он почувствовал, как бешено колотится сердце.

По этим зарослям надо пробираться с мачете.

Вокруг него торчали голые стволы кустов, напоминая о тюремной решетке. Комары, мухи – причем черные мухи, те, что кусаются. Толстяк разозлился и принялся разгребать ветви, чтобы освободить себе место. Говно какое... Где же, черт побери, оно? Он огляделся по сторонам, но ничего не показалось ему знакомым. Может, я не так сосчитал... говно. Он начал часто дышать, ему захотелось убраться отсюда как можно скорее. Но тут он заметил кем-то проложенную тропинку и сразу перестал паниковать. Цистерна с бензином, это тропа Рамона к цистерне с бензином.

Винни Кламс, преисполнившись бесстрашия, пошел по тропе. Мысленно он уже представлял себе то, что сейчас увидит. Проржавленная цистерна, полуутонувшая в грязи, белый ободок, как льдина на поверхности воды. Алчность ускоряла шаги. Оставалось только дотянуться до проржавленного края – и все это достанется ему. Тяжелый, непременно тяжелый саквояж – и в нем доллары. О, Мадонна! Теперь Винни Кламс уже бежал – с живостью, неожиданной для такого толстяка, его ноги едва касались сочной, жирной земли.

Я тебя сейчас трахну, крошка. Я тебя сейчас...

Прямо перед ним выросла чья-то стройная, мускулистая фигура. Человек, обернувшись, посмотрел на толстяка через плечо. Его черная майка была со спины располосована здешними кустами.

Кламс встал на месте как вкопанный.

– Эй ты! Какого хрена ты тут делаешь?

Тоцци поглядел на Винни Кламса; его глаза казались узкими темными щелочками.

– Я-то отливаю, – обиженно отозвался он. – А вот что ты тут делаешь?

Кламс обалдел. Мужик мочится на цистерну. Мочится на доллары!

Тоцци стоял не шевелясь, но не сводил взгляда с Винни. Он ждал ответа.

Кламс почувствовал себя идиотом. Полным идиотом. Надо же что-то сказать! Иначе, это будет выглядеть подозрительно.

– А я тоже отлить, – сказал он в конце концов.

– Ну так и отливай!

Винни Кламсу не понравился тон, которым это было произнесено. Да и вообще этот парень ему не нравился. Мало того, что он стоял прямо над цистерной и мочился на нее, – где-то его рожу Кламс уже видел. Во всяком случае, этот тип ему кого-то напоминал.

А пока суть да дело, Кламс повернулся к парню спиной, расстегнул ширинку, вытащил штуку и все пытался вспомнить, откуда он его знает. И только начал отливать, внезапно вспомнил: эти снимки, которые посылал ему Варга давным-давно! И он пустил струю себе на башмак. Фэбээрщик драный, вот он кто! Один из той парочки шпиков, что висела у него на хвосте всю зиму, норовя на чем-нибудь прищучить. Дьявол, а он-то думал, что они уже отцепились. Так твою перетак.

Кламс стоял не шелохнувшись. Медленно-медленно потянулся он в боковой карман за пушкой. Пот застилал ему глаза. Ах ты, сукин сын!

Винни Кламс передернул затвор, одновременно развернувшись в сторону фэбээрщика, поднял автоматический пистолет на уровень груди – и...

Вот черт! Парень куда-то исчез.

Кламс опустился на одно колено и сунул руку в цистерну. Пусто. Только на лице и руке моча этого ублюдка. И как воняет! Винни Кламс встал и в ярости вытер руку о штаны.

– Где ты, паскуда?

Вокруг него трепетали под ветром кусты. Они сомкнулись, и тропы уже не было видно. Ему почудилось какое-то шевеление справа от себя, и он выпустил в ту сторону две пули. А затем прислушался. Только шелест кустов.

С колотящимся сердцем Кламс принялся вслепую палить по кустам аккурат в человеческий рост, надеясь, что ублюдок вот-вот скрючится, прижимая руки к простреленному животу. Но ничего подобного! Кламс зафыркал и закашлялся, бешено озираясь по сторонам. Одни кусты, так их мать, кругом, больше ничего.

– Эй, толстяк! Я тут!

Винни Кламс выстрелил и помчался в ту же сторону, куда стрелял, не будучи даже уверен, откуда его окликнули.

– Где ты, крыса вонючая? И где мои деньги?

Кламс мчался во всю прыть, живо представляя себе огромную кучу денег, вываленную на ковер в гостиной его апартаментов с кондиционированным воздухом, и стараясь не замечать щемящую боль в груди. Он еще раз выстрелил вслепую. И тут он увидел, как что-то пролетело в воздухе у него над головой. Зеленый саквояж описал в небе дугу и исчез, упав в густые заросли.

Винни Кламс бросился за деньгами, вспоминая о том, как Ричи Варга предупреждал его, чтобы не опаздывал, и об этих чудовищных псах Варги.

– Отвали от этого саквояжа, козел! Отвали, слышишь!

Ему казалось, будто он орет, хотя на самом деле он произносил эти слова свистящим шепотом.

Он разгреб руками кусты, поскользнулся, упал, выронил пистолет. Матерясь и плюясь, поднялся на ноги, взял пушку и бросился бежать дальше. И повсюду, со всех сторон, были эти драные кусты и ничего больше.

Господи Всемогущий! Мне нужны эти деньги. Людям надо платить. Варга ждет свой куш. В какое же дерьмо вляпался он! «Мне нужны эти деньги, парень», – скажет он. Чудовищное видение промелькнуло в мозгу Кламса – три отрубленные головы с выколотыми глазами на серебряном подносе, – и страх забрался ему в печенки.

Кламс вновь врезался в кусты, он задыхался, боль в груди становилась все невыносимее. И вдруг он вдобавок почуял резкую боль в заду. И только рухнув наземь, сообразил: его пнули в зад.

– Все кончено, толстяк.

Умник хренов, подумал Кламс, перекатываясь на спину и готовясь одним выстрелом снести обидчику башку. Но тут в груди у него что-то взорвалось, и рука – та, с пистолетом, – онемела. Глаза широко раскрылись, багрово-синий язык вывалился изо рта. Перед взором все поплыло. Он не узнал даже черную дыру в стволе револьвера, приставленного ему прямо к лицу.

– Нет-нет, Кламс, только не это. Инфаркта у тебя быть не должно, – сказал Тоцци.

Он поднял Винни на ноги, как будто тот был легче перышка.

– Нет, такой подонок, как ты, так, за здорово живешь концы не отдаст.

Кламс издал звук, напоминающий шипение спущенной шины.

– Нет, Кламс, нет. Если ты начнешь помирать, тебе станет больно. По-настоящему больно. Так больно, как тем ребятам, скотина, которых ты превратил в наркоманов. Ты знаешь, о чем я, Кламс, клянусь, знаешь. Я следил за тобой долго, очень долго. Тебе казалось, будто закон можно обвести вокруг пальца, но так мы не играем. Твое время прошло, приятель.

Лицо Винни Кламса было сейчас похоже на помидор из Джерси – пунцовое, налитое и вот-вот лопнет. В глазах у него прояснилось уже настолько, чтобы различить свиное рыльце 44-го калибра. Он почувствовал, как ствол уткнулся ему в живот, похожий на брюхо больного водянкой.

Тоцци дохнул ему в лицо.

– Надеюсь, тебе будет больно.

У Кламса перехватило дыхание. Онемевшая рука постепенно отходила, и он понял, что по-прежнему держит в руке свою пушку.

– Погоди-ка, Майк, – выдохнул он, – только погоди.

Он отвел руку в сторону, нажал на спуск и проделал здоровенную дыру в глинистой почве прямо у ног Тоцци.

Тоцци отреагировал машинально, выстрелив в упор. Пуля прошла сквозь мясо и жир, попав Кламсу в живот.

– Это тебе за детей Гонсалеса, – прошептал Тоцци. – А это за маленького Паттерсона.

Вторая пуля размозжила кость.

– А это за детишек Торреса.

Последняя пуля пронзила аорту, задела позвоночник и вышла сзади.

Окровавленный труп рухнул на колени, затем завалился на сторону. Тоцци, глаза которого сейчас были широко раскрыты, извлек из заднего кармана сложенный листок бумаги, скомкал его и засунул в разинутый рот Кламса, помогая себе стволом револьвера.

Тяжело дыша, он уставился на безжизненное иссиня-серое лицо торговца наркотиками, мысленно проигрывая последние тридцать секунд их встречи.

– А откуда ж ты, ублюдок, имя мое узнал? – удивился он вслух.

А затем повернулся и исчез в густых зарослях.

Глава 3

Гиббонс ждал, пока Брент Иверс, специальный агент ФБР по связи, куратор работающих на подпольном положении агентов манхэттенского отдела, не кончит обихаживать ногти. Другие подрезают ногти или чистят их; Иверс же их обихаживал.

Гиббонс ничего не говорил – не спрашивал, зачем его вызвали, не заводил светской беседы. Иверсу рано или поздно придется переходить к сути дела, а Гиббонс меж тем может и подождать. У него масса свободного времени. Он в отставке.

Неподходящее помещение для конторы ФБР, подумал Гиббонс, оглядывая комнату. Да ему так всегда казалось. Бухарский ковер – одиннадцать на тринадцать футов. Огромный письменный стол красного дерева. Швейцарские напольные часы рядом с компьютером IBM. Цветная фотография президента на стене прямо над головой у Иверса. Стены странного желтоватого цвета, цвета яичного желтка. Гиббонс поискал взглядом фотографию Гувера, но ее нигде не было. Гуверу не пришлись бы по вкусу стены цвета желтка. Да и вообще желтые. Стены, по его мнению, должны были быть непременно белыми, без всяких примесей.

Да и одежда Иверса старику бы не понравилась. Костюм-тройка, синий в полоску. Булавка с сапфиром в молочно-голубом шелковом галстуке. И уголок шелкового платка в тон торчит из кармашка. Нежно-голубая сорочка с белым накладным воротничком. Крайне претенциозно, даже для главы манхэттенской конторы.

Иверс смел со стола обрезки ногтей и бросил их в корзинку для мусора. Нигде в другом месте Гиббонс не видел корзинку для мусора из дорогого дерева.

– Ну что ж, Берт, – сказал наконец Иверс, – как вам живется в отставке?

Никто не называл его Бертом или, упаси Боже, полным именем – Катберт. Для всех он был Гиббонсом, просто Гиббонсом. Он мог бы поставить Иверса на место – еще раз, но сейчас ему и впрямь было на все наплевать. Да и приятно время от времени выслушивать нечто в фальшивом дружеском тоне, это заставляет тебя ценить настоящую дружбу.

– В отставке... спокойно, – сказал Гиббонс. – Уже прочел уйму книг.

Иверс кивнул, на лице его играла двусмысленная ухмылка. Ему, должно быть, казалось, будто она придает его лицу загадочное и неприступное выражение, но он ошибался.

– Вам ведь вовсе не обязательно было уходить в отставку, не так ли? Вы, Берт, отвечали всем требованиям по здоровью. Бьюсь об заклад, вы могли служить до шестидесяти. А я мог бы замолвить за вас словечко в Вашингтоне... если бы вы меня, конечно, об этом попросили.

Гиббонс выпустил из легких воздух, долго и медленно. Это начинает понемногу становиться забавным. Иверс в нем просто души не чает. Он чертовски хорошо знал, как на самом деле относится к нему Иверс: старая перечница из былого Бюро, один из молодчиков Гувера. Знал он и о чем Иверс думает в данную минуту: поглядите-ка только на этого динозавра! Все еще придерживается стиля одежды, предписанного Гувером. Летний льняной полосатый костюм, белая сорочка, строгий галстук, черные башмаки на шнурках, начищенные до блеска, соломенная шляпа с полями. Да чего от него ждать другого? Придерживаясь тридцать лет одного стиля, нелегко, да и незачем его менять.

– Ладно, Иверс. – Гиббонс сделал паузу, чтобы дать начальнику сбросить напряжение, возникшее, когда он услышал свое имя без приставки «мистер» и уж подавно без титула. – Пятьдесят пять для агента солидный возраст, не правда ли? Старый конь борозды не портит, но тем не менее.

Гиббонс ухмыльнулся, обнажив здоровенные зубы. Иверс, потрогав себя за подбородок, улыбнулся в ответ.

– Мне, Берт, всегда нравились ваши поговорки. Древнеримский стиль, стиль Империи. Когда я читал ваши рапорты, мне казалось, будто я вернулся в колледж и готовлюсь к экзамену по латыни. Вы по-прежнему считаете ФБР римским легионом, блюдущим покой и порядок в Империи?

– В точности так.

Иверс неторопливо кивнул, он чересчур увлекся, демонстрируя эрудицию.

Гиббонс закинул ногу на ногу и потянул себя за ухо.

– С нежностями покончили, о'кей, Иверс? – Гиббонс не был большим мастаком по части светской беседы. – Скажите, зачем меня вызвали, или о детишках разговаривать будем?

Иверс откинулся в кресле.

– Кстати, относительно детишек. Есть один паренек, о котором мне хотелось бы поговорить.

– И как его звать?

– Майк Тоцци. Доводилось вам слышать о нем в последнее время?

Гиббонс несколько замешкался с ответом.

– Я не слышал о нем с тех пор, как Бюро во всей своей бесконечной мудрости решило перевести его на кладбище.

– А вам известно, почему его туда направили? Потому что он буян, самый настоящий ковбой и ему пора научиться выполнять приказания.

Гиббонс ностальгически усмехнулся. Да уж, типчик этот Тоцци, ничего не скажешь. Единственный напарник, с которым Гиббонсу нравилось работать.

– Но ведь его перевели к нам из ОБН, – напомнил он Иверсу.

В ОБН – в Отделе по борьбе с наркотиками – все сотрудники были сущими ковбоями, во всяком случае, так обстояло дело какое-то время назад. Когда речь заходила о том, чтобы найти управу на какую-нибудь акулу наркобизнеса, они всегда считали, что цель оправдывает средства. Гиббонс живо представил себе, как Тоцци приставляет пистолет к зеркальной витрине одного из этих чертовых заведений, как бы оно там ни называлось.

– Насколько я могу припомнить, одно время вам нравилось держать ковбоя в своей команде. Вы говорили, что кто-то все равно должен делать грязную работу. Вы еще называли его бойцовым псом нашей псарни, так мне кажется.

Воспоминания о прошлом Тоцци, казалось, совсем не интересовали Иверса.

– Так вы говорите, что ничего не слышали о Тоцци с тех пор, как ушли из Бюро?

– Он ведь приходился мне напарником, а не женой.

И слава Богу.

Иверс пристально посмотрел на Гиббонса, явно начавшего получать удовольствие от того, как складывается беседа.

– Тоцци нас озадачил, а возможно, и навлечет на нас неприятности. Возможно, будет страшный скандал. – Иверс говорил теперь строго и важно.

– А что он такого сделал?

– Исчез. И не исключено, перешел на другую сторону.

Перешел на другую сторону? Тоцци? Да никогда в жизни! Он, конечно, сумасшедший, но не дурак.

– В Бюро уже долгое время не было перебежчиков, – задумчиво произнес Гиббонс.

Иверс раскрыл досье и протянул его Гиббонсу.

– Узнаете?

В папке лежали три клочка бумаги, каждый из которых, теперь тщательно разглаженный и упакованный в отдельный пластиковый пакет, сперва был явно смят. Гиббонс вглядывался в листки: это были фотокопии первых листов из секретных досье ФБР. Каждый из них был подписан агентами, ведшими дело, – К. Гиббонсом и Майклом Тоцци. Последний лист был из досье некоего Винсента Клементи по прозвищу Кламс.

– Над всеми этими делами мы работали вместе с Тоцци, – сухо произнес Гиббонс. – Никто не взят. Недостаток улик во всех трех случаях.

– А поточнее?.. – сказал Иверс.

Гиббонс разложил пластиковые пакеты у себя на коленях.

– Гаррисон Лефковиц – популярный адвокат, знаменитость, пройдоха, каких мало. Мы с Тоцци поймали его на укрывательстве сбежавших преступников. Хотите или нет, но их следовало называть политзаключенными. У нас были видео– и магнитозаписи, удостоверяющие его вину, но по какой-то пустячной причине вы, Иверс, спустили это дело на тормозах. Насколько я припоминаю, вы сказали, что собранных доказательств с лихвой хватило бы для заурядного преступника, но такой искусный адвокат, как Лефковиц, ухитрится обернуть дело против нас самих. Через пять недель после того, как дело было закрыто, один из так называемых политзаключенных, которого мы выследили на вилле Лефковица, убил троих человек в ходе вооруженного ограбления банка в графстве Лутнэм, затем ударился в загул...

– Не принимайте близко к сердцу, – перебил его Иверс. – А что насчет двоих других?

– Конгрессмен Дэнверс... – Гиббонс хмыкнул и покачал головой. – Тоцци набрел в лесу на его гнездышко. Графство Бакс в Пенсильвании. Лидеры – или, возможно, следует говорить, конгрессмен и его друзья – забавлялись с восьми-, девяти– и десятилетними мальчиками, сиротами и бродяжками. А самому конгрессмену нравилось, когда его пороли. Был у него для этого постоянный парень, весь в черной коже. Вашингтон приказал прекратить расследование. Наверное, подсуетился кто-то из участников.

Иверс, отвернувшись, глядел в окно.

– Ну а что насчет Клементи?

Гиббонс нахмурился.

– Торговец наркотиками, итальяшка. Связан, разумеется, с мафией. Работал на Сабатини Мистретту, начал действовать на свой страх и риск после того, как организация Мистретты распалась. Кламс создал собственную агентуру из числа наркоманов, делавшую за него всю грязную работу. Посадил на наркотики их жен и детей. Клементи, нельзя не признать, башковитый ублюдок. Мы с Тоцци следили за ним больше месяца, но так и не наскребли достаточно материала, чтобы можно было убедить суд.

Иверс сцепил указательные пальцы рук.

– Интересно.

– Почему меня вызвали, Иверс?

– Клементи, Лефковиц, конгрессмен Дэнверс... все они мертвы. Я хочу сказать, убиты.

Иверс многозначительно замолчал.

– Вот и прекрасно, – сказал Гиббонс.

– Убит конгрессмен США, а вы говорите «прекрасно»?

Реплика Гиббонса обидела и, кажется, разочаровала Иверса.

– Не могу сказать, чтобы он этого не заслуживал.

– Дело не в этом.

– А в чем же?

Иверс медленно выдохнул, собираясь с мыслями.

– Каждый из убитых найден с ксерокопией первого листа из его досье, заткнутой ему в рот... или в другое отверстие.

Гиббонс не смог сдержать ухмылки.

– Более того. Копии сделаны в этой конторе, на ксероксе, стоящем в соседней комнате.

– Поэтому вы решили, что их убил Тоцци? Говоря вашими же словами, недостаточная улика.

– Пуля, убившая Лефковица, выпущена из 38-го калибра. Клементи застрелен из 44-го, конгрессмен – из 9-миллиметрового автоматического пистолета неустановленного типа.

– Тоцци любит менять пушки. Вечно в поисках идеала. – На Гиббонса вновь нахлынули ностальгические воспоминания.

– И это все, что вы можете сказать?

– Похоже на Тоцци. Отличная работа, Иверс. Так и стряпают по-настоящему крупные дела.

– Ну-ка прекратите нести чушь, Гиббонс. – Иверс наконец утратил свою легендарную выдержку. – Первое убийство произошло через шесть дней после того, как Тоцци перешел в нелегалы. На каждом трупе он оставляет свою подпись. Разумеется, это он убийца. Ему хочется, чтобы весь мир знал о том, что это он. Но почему? Он вообразил себя каким-то романтическим героем – Робин Гудом... да нет, суперменом – и решил вершить правосудие при помощи нескольких граммов свинца. Но он не герой. Он самый обыкновенный убийца, самый обыкновенный безумец с оружием и кровью на руках. Я хочу нейтрализовать его, Гиббонс. Вот поэтому я вас и вызвал.

Гиббонс минуту помолчал.

– И вы хотите убедить меня в том, что вызываете старика, ушедшего на пенсию, чтобы он укротил для вас молодого жеребца, да вдобавок ко всему и понесшего? – Гиббонс расхохотался. – Не морочьте мне голову, И вере. Неужели вашим парням с ним не справиться? Он ведь волк-одиночка.

– Я ни о чем не прошу вас. Гиббонс, – сердито сказал Иверс.

На изборожденном морщинами лице Гиббонса заиграла злая усмешка.

– Так ваши парни не могут найти его, верно, Иверс? А объявить его в розыск вы не решаетесь, потому что это повредит репутации Бюро. Что ж, Тоцци оказался еще лучшим агентом, чем я думал. И конечно, Иверс, вся эта ситуация для вас пренеприятный сюрприз.

– Послушайте, Гиббонс, у Бюро есть право в случае срочной необходимости призывать на службу любого отставного сотрудника. Вы знаете Тоцци лучше, чем кто бы то ни было из тех, кто сейчас работает. И кроме того, вы знакомы с его семьей. С данной минуты считайте, что вы восстановлены. И я приказываю вам найти Тоцци и нейтрализовать его.

Гиббонс яростно посмотрел на Иверса. Он не был знаком с семейством Тоцци. Знал только Лоррейн. А это уж ублюдка Иверса не касалось.

– Ну и как, по-вашему, я смогу найти его, если все чертово Бюро не в силах справиться с этим?

– Все чертово Бюро ничего не знает о Тоцци. Слыхом о нем не слыхивало. Это чисто внутренний вопрос, затрагивающий только нашу манхэттенскую контору. Тоцци был вашим напарником. Вы знаете его как никто другой. Я даю вам полный карт-бланш. Поступайте, как вам будет угодно. Но только найдите Тоцци и, – Иверс сделал паузу и потупился, – уничтожьте его прежде, чем он убьет еще кого-нибудь.

Гиббонс какое-то время поразмышлял над полученным предложением, хотя лицо его оставалось невозмутимым. Он не был убежден в том, что эти убийства совершил именно Тоцци, но если дело обстоит именно так – что ж, тогда Тоцци попрал закон, а он, Гиббонс, служит закону.

– Как насчет издержек?

– Об этом не беспокойтесь. Я покрою любые ваши расходы.

– Мне необходим доступ ко всем делам, над которыми он работал, включая и те, над которыми он работал до начала сотрудничества со мной.

Иверс кивнул.

– Получите доступ ко всем досье и неограниченный доступ ко всей информации, заложенной в компьютер. Все отделения Бюро будут оповещены о том, что вы работаете по специальному заданию. Все будут вам помогать, и никто не станет задавать ненужных вопросов.

Сейчас Гиббонс заметил, что Иверс печален и глубоко обеспокоен.

Гиббонс, закусив губу, все еще мысленно прокручивал обстоятельства предстоящего дела.

– Звучит неплохо, – произнес он наконец, поднимаясь с места и собираясь уйти. – Я принимаю ваше предложение, Иверс. Сидеть на пенсии страшно скучно.

– И еще одно. – Иверс перехватил Гиббонса уже у самых дверей. – Вам понадобится оружие?

– На кой черт?

И Гиббонс осторожно прикрыл за собой дверь.

Глава 4

Билл Кинни подлил себе в стакан из стоящей перед ним на столе бутылки. Тут как раз подоспела официантка, забрала у Варги чашку из-под кофе и подала ему гамбургер. Кинни уставился на полную тарелку, на которой по обе стороны гамбургера возвышались груды жаренного по-французски картофеля и тушеной капусты. Он терпеть не мог смотреть, как управляется с едой Варга.

Варга потянулся за кетчупом и выплеснул половину на жареную картошку.

– Итак, мне следует опасаться этого Тоцци?

Кинни, отхлебнув пива, покачал головой.

Варга полил кетчупом и гамбургер.

– Это точно?

Варга становится похож, на старую бабу. Он прекрасно знает о том, что ему нечего опасаться. И встреча с Кинни не имеет поэтому никакого смысла.

– Тоцци и не догадывается о вашем существовании. У него другие агентурные данные.

– И каковы же они?

Варга подцепил гамбургер вилкой и откусил от него. Когда он ел, его двойной подбородок трясся. Кинни отвел глаза.

– Он охотится на тех, кого ему не удалось засадить за решетку. Кламс имел несчастье оказаться одним из них. Я уверен в том, что Тоцци ничего не известно о том, что тот работал на вас. Я сам после смерти Кламса делал обыск у него на квартире. Тоцци там побывал, но наверняка ничего не нашел. Он все вверх дном перевернул, а это доказывает, что он не знал, где искать. Поверьте, я в таких вещах разбираюсь. Да и Кламс был чересчур хитер, чтобы держать дома что-то потенциально опасное.

Варга был далеко не столь уверен в этом. Он управлялся сейчас с тушеной капустой, но похоже, не получал удовольствия от еды. Да и вообще он не был гурманом. Капустный лист свисал у него изо рта. Отвратительное зрелище.

– Скажите-ка, – Варга вытер рот, – а как получилось, что именно вы делали обыск у Кламса?

– После того как вы позвонили мне и сообщили о его смерти, я принялся вертеться в конторе и делать вид, будто мне нечем заняться. Когда Иверсу позвонили о том, что нашли труп Кламса, я оказался единственным специальным агентом, подвернувшимся под руку.

Варга кивнул и принялся за картошку. Кинни посмотрел поверх его головы на зеркальную стену кабинки и увидел в ней отражение Фини, восседающего за стойкой. Кинни никогда не мог понять, почему Варга сделал этого тощего и бездарного панка телохранителем. Медный лоб и ни одной извилины. Тупое и грязное ничтожество.

Молчание воцарилось, когда Варга принялся за основное блюдо: По прежнему опыту Кинни знал, что Варга не успокоится, пока не подметет с тарелки все, что на ней лежит. Конечно, он мог бы заговорить, но понимал, что Варга все равно будет слушать его вполуха, поэтому он предпочел подождать. Он сидел, потягивая пиво и глядя на отражение стойки в зеркальной стене. Бар и гриль-бар Станционе был типичным притоном для мелких мафиози, снующих в припортовом квартале Элизабет. Все стены здесь были зеркальными. Мафиози нравится, когда повсюду зеркала, – так к тебе никто не подкрадется сзади. Разумеется, крестным отцам не приходится сидеть лицом к стене, зеркальная она или нет. Он заметил, что Фини осматривает ряды кабинок, и помахал ему в зеркале рукой. Но тот, мерзавец, ухмылялся и не обращал на их кабинку никакого внимания.

Варга доел остатки картошки и запил их кофе. А потом поднял глаза на Кинни. Сонные, но жесткие и пронизывающие насквозь из-под тяжелых век.

– А что предпринимает насчет Тоцци Иверс? Мне эта история по-прежнему интересна.

– Иверс вернул из отставки напарника Тоцци и велел отыскать былого дружка. Агент по фамилии Гиббонс.

Варга бросил на него скептический взор.

– А как ко всему этому отнесутся в Вашингтоне?

Кинни, ухмыльнувшись, покачал головой.

– Иверс держит язык за зубами. Он слишком обеспокоен собственной карьерой. Он считает, что если ему удастся найти Тоцци, пока в Вашингтоне об этом еще ничего не известно, то он избавится от хлопот по поводу того, что у него в конторе пригрели перебежчика. Обо всем этом знают всего несколько человек в местном отделении. Иверс старается не выносить сор из избы.

Варга допил кофе.

– Мне хочется, чтобы вы приняли участие в этом расследовании. Хотя бы затем, чтобы мы знали, что поделывает Тоцци.

Кинни терпеть не мог, когда Варга давал ему распоряжения, касающиеся его работы в Бюро. Здесь он был сам себе хозяин.

– Я уже все это продумал. Когда будет нужно, я подскажу Иверсу, чтобы он подключил меня к расследованию вместе с Гиббонсом. Чтобы я возглавил охоту на Тоцци. И Иверс, поразмыслив, придет к выводу, что лучшей кандидатуры у него нет. Кроме Гиббонса, я единственный во всем отделении, кому хоть что-то известно о Тоцци, хотя бы потому, что я проводил обыск у Кламса. Я с Тоцци никогда не работал, и он не знает меня в лицо. Если Гиббонс не отыщет его, скажем, за неделю, я переговорю с Иверсом. Убежден, что к тому времени он ударится в такую панику по поводу перебежчика, что непременно примет мое предложение.

Варга молча смотрел на него. Он думал.

– Хорошо, – произнес он наконец, чуть кивнув.

Затем потянулся через стол за бутылкой и допил из нее пиво.

– Но это не отразится на ваших остальных делах?

Кинни покачал головой.

– Не беспокойтесь. Я ездил в Атлантик-Сити по меньшей мере раз в неделю. У меня там уже есть один склад и скоро появятся четыре других. Мы обзавелись магазином в Маргете, и я вышел на контакт с одним тамошним пареньком. Он, конечно, малость чудной: вьетнамский ветеран, которому не удается устроиться на работу, но в тюряге он не сидел, это я проверил.

Варга, жирный ублюдок, не отреагировал – ни так, ни этак. А ведь доброе слово и кошке приятно.

– Дайте мне знать, когда вас подключат к поискам Тоцци. А операция в Атлантик-Сити пусть идет своим ходом – только поживее.

– Не беспокойтесь. У меня все будет готово через шесть недель. Самое большое – через восемь.

Совсем стал как старая баба.

Варга еще раз покивал.

– А вы уже поразмыслили над ресторанной операцией, о которой я вас просил? – сказал он, резко меняя тему.

– М-мда... Сколько на этот раз?

– Только одного.

– Кого же?

– Орландо Гусмана. Независимый дилер из Ист-Орандж, которому вздумалось, будто он во мне не нуждается. Да к тому же болтун, а я этого просто не выношу. Пусть другие независимые торговцы поймут, что дело так дальше не пойдет. Вам понятно, что я имею в виду?

– Хотите преподать урок на его примере?

– Так вас это заинтересовало?

Размышляя, Кинни взболтнул пиво в стакане. Убийство – дело нехитрое, и, если уж зашла речь об этом, отрубить человеку голову ничуть не хуже, чем вогнать ему пяток пуль в грудь. Итог получается тот же самый. Мертвец есть мертвец. Просто он оказался единственным, кто не испытывал отвращения к тому, чтобы отрубать людям головы, другим было невмоготу. И не то чтобы ему это нравилось или что-то в этом духе – так, ничего особенного.

– Вы говорили о тридцати тысячах?

Варга кивнул.

– Все приготовления я беру на себя. Вам нужно будет только прийти.

Кинни подхватил со стола нетронутый столовый нож и поиграл им, как скальпелем.

– Свой приносить?

Варга потряс головой.

– Ножи вас уже дожидаются.

Кинни поскреб в затылке. Он прикидывал, не заломить ли цену повыше.

– Да, Стив, – внезапно прервал его размышления Варга. – Скажите-ка, как поживают ваши детки?

Он ухмылялся сейчас, как турецкий паша.

– Ладно. – Кинни положил нож на стол. – Договорились. Я это сделаю.

Ах ты, жирный ублюдок...

– На следующей неделе мы с вами уточним подробности.

Варга достал из бокового кармана двадцатку и нехотя бросил ее на стол. Затем поднял палец и помахал Фини.

В зеркало Кинни было видно, как панк слез с высокого стула и повернулся лицом к Варге. Он стоял, широко расставив ноги, со своим "петушиным гребнем? на голове, строя из себя крутого парня. Лопнуть можно со смеху.

– Я тебя зову, – проверещал Варга, грузно вываливаясь из кабинки.

– Эй, послушайте, не обижайтесь.

Варга подошел к нему и заглянул в глаза.

– Ну ладно... И ты тоже не обижайся.

Кинни принялся думать о своем домике в пригороде, а в особенности о первом этаже, в окна которого мог запросто проникнуть любой – тем более что не все они забраны решетками. Он прикинул, во что ему встанет хорошая сигнализация. Бросив взгляд в зеркало, он увидел жирную задницу Варги уже в проеме дверей. Ублюдок, подумал он, жирный ублюдок.

Глава 5

Тоцци до смерти хотелось расстегнуть ворот сорочки, но он знал, что не имеет на это права. В среде банковских служащих такое не принято. Поэтому он сел прямее, закинул ногу на ногу, как бы для того, чтобы не мять брюки, и принялся листать старый номер экономического журнала. Он остановился на статье о кадастре, потому что нечто в таком роде непременно принялся бы читать вице-президент банка. Прочел первые два абзаца, подумал, что за штука такая земельный кадастр, и ни черта не понял. Он поглядел на телефонистку, усердно списывавшую какое-то сообщение с розового автоответчика.

Интересно, у банкира встало бы на такую, как эта, подумал он. Ясное дело, с ее-то фигурой. Он усердно пялился на нее, пока телефон не затрезвонил и она, беря трубку, внезапно не посмотрела на посетителя.

– Мистер Томпсон, – пропела она в телефон, одновременно одаряя Тоцци самой нежной улыбкой, какую он когда-нибудь получал от женщин. – Мистер Томпсон здесь. – И обращаясь уже к Тоцци: – Миссис Варга сейчас вас примет.

Тоцци благодарно улыбнулся соблазнительной брюнетке, не поскупившейся на такую сердечную улыбку для него. На стене, прямо у нее над головой, большими хромированными буквами было выведено название компании: «Дэйтарич Инк.».

– Вдоль по этому коридору, потом направо, – сказала брюнетка. – Офис миссис Варги в самом углу.

– Благодарю вас.

Он взял портфель, который был пуст, если не считать 9-миллиметровой «беретты», аккуратно завернутой в непрочитанный вчерашний номер «Уолл-стритджорнэл». Тоцци не нравилось держать пушку там, вне пределов досягаемости, но его превосходно пошитый костюм – синий, двубортный, европейского покроя – был слишком пригнан по фигуре, чтобы под него можно было нацепить наплечный ремень или хотя бы сунуть револьвер за пояс. А в сегодняшнем визите безукоризненный внешний вид играл более значительную роль, чём возможность мгновенно выхватить оружие.

Он шагал по устланному ковром коридору, следя за тем, как идет. Как-то раз одна женщина сказала ему, что полицейского всегда можно распознать по походке. И если освоишь это, чуешь недоброе за квартал. К сожалению, она не сказала ему, чем именно выдает себя при ходьбе полицейский.

На ходу Тоцци заглядывал в открытые двери офисов, мимо которых проходил. Клерки, находящиеся там, выглядели чрезвычайно занятыми: телефонная трубка на плече, монитор компьютера светится зеленым. Никому из этих парней на вид не было больше тридцати.

В конце коридора, прямо перед офисом миссис Варга, имелось большое окно с панорамным обзором. На первом плане два квадратных, футуристической конструкции конторских здания из стекла и бетона шагнули навстречу Тоцци, как два огромных робота, стерегущих подземный гараж, а на втором – Гарден-Стэйт-Парквэй.

Тоцци сунул голову в дверной проем.

– Миссис Варга? – Он выдавил из себя улыбку. – Роберт Томпсон.

Здешняя брюнетка холодно взглянула на него из-за огромного письменного стола. Высокие скулы придавали ее лицу хитрое и надменное выражение. Она смахивала на мужчину-киногероя в юбке. На ней был строгий серый костюм, шелковая блузка с золотой брошкой; она носила свою одежду как доспехи. Глаза у нее были овальные, темные, глубоко посаженные. Типично сицилийские глаза, вечно проникнутые недоверчивостью, точь-в-точь как у ее хозяина.

– Садитесь... мистер Томпсон.

Она произнесла эту фразу не без определенной язвительности. И Тоцци тут же подумалось о том, как было бы хорошо работать над этим делом на пару с Гиббонсом. У Гиббонса роль бизнесмена всегда выходила лучше, чем у него. В конторе англосаксы вообще смотрятся лучше, чем кто-либо другой, они внушают к себе больше доверия.

Усаживаясь в кресло, он заметил у нее на столе бронзовую табличку с именем – Джоанна К. Варга. Какого дьявола она все еще носит его имя? Но тут же ему пришло на ум, что ее девичья фамилия повергла бы деловой мир в ничуть не меньший трепет. И все-таки ему больше нравилось думать о ней как о Джоанне Коллесано.

Тоцци полез в нагрудный карман за заранее приготовленной визитной карточкой: Роберт У. Томпсон, вице-президент Сити-банка, работа с клиентурой. Джоанна проигнорировала визитку и, резко поднявшись с места, закрыла входную дверь.

У Тоцци возникло зыбкое ощущение, будто его разоблачили еще до того, как он начал действовать.

– Миссис Варга, у нас возникла необычная проблема, и я надеюсь, что вы сумеете нам помочь. Ваш бывший супруг...

– Мы не разведены, – отрезала Джоанна, возвращаясь на свое место.

– Прошу прощения... Ладно, перейду к сути дела. Мистер Варга приобрел у нас несколько долгосрочных депозитных сертификатов, а сейчас срок их действия как раз истек. Речь идет о сумме в восемьдесят тысяч долларов. А проблема заключается в том, что мы не можем связаться с ним, чтобы выяснить, желает ли он приобрести новые сертификаты или получить свои деньги.

Тоцци понял, что вляпался, в тот самый момент, когда произнес «получить свои деньги». В банковских кругах наверняка существует какой-нибудь специфический термин. Но отступать ему было уже некуда. Следовало продолжать разговор в надежде, что она ничего не заметила.

– Мы попытались связаться с ним через министерство юстиции, а конкретно – через Программу обеспечения безопасности свидетелей, и я лично занимался этим делом, но с тех пор прошло восемь месяцев, а я так и не получил мало-мальски удовлетворительного ответа. И с точки зрения закона наш банк оказался в затруднительном положении: мы не можем держать у себя его деньги или вкладывать их во что-нибудь, пока не получим точно выраженных указаний от клиента, а с другой стороны, не можем и начать процедуру, сходную с той, когда мы имеем дело, допустим, с кончиной клиента. Поэтому, миссис Варга, мы надеемся, что вы поможете нам связаться с ним... если это, конечно, возможно.

Она посмотрела на него в упор пронзительными сицилийскими глазами, ожидая от него новых фокусов.

– Кого это, интересно, вы дурачите? – сказала Джоанна.

– Прошу прощения?

Она закурила сигарету и тут же отставила ее, держа на весу двумя пальцами. Локоть покоился на столе. Ногти были покрыты кричаще-красным лаком.

– Мистер Томпсон, когда я училась во втором классе, я однажды пришла домой и обнаружила там троих незнакомцев, о чем-то беседовавших с моим отцом. Все трое были в темных костюмах, в плащах нараспашку и не снимали в доме шляп. Один из них попытался заговорить со мной, спросил, как идут дела в школе, но отец приказал ему оставить меня в покое. А мне велел отправляться к матери на кухню. Я попила молока и съела пирожное. А когда вернулась в комнату, там уже никого не было. И отца тоже. Это были агенты ФБР, пришедшие арестовать отца.

Бьюсь об заклад, одним из них был Гиббонс, подумал Тоцци.

– Я, мистер Томпсон, в своей жизни повидала великое множество полицейских. Местную полицию, полицию Штата, ФБР, страховую полицию, судебных исполнителей, кого угодно. Сами понимаете, дочь крестного отца, как вы выражаетесь, просто обязана стать своего рода экспертом по части ищеек. И в них во всех есть что-то общее, независимо от того, в форме они или в штатском, или даже на нелегальном положении, независимо от возраста и ранга. Я это буквально носом чую. И знаете, что я вам скажу, мистер Томпсон? От вас несет.

Тоцци поневоле ухмыльнулся. Джоанна начинала ему нравиться.

– Миссис Варга, выходит, вы предполагаете, будто я из полиции?

Праведного гнева у него не получилось, но что делать? Он вынужден был продолжать игру.

– Я не предполагаю, я в этом уверена. Следователь или сыщик. Я сегодня утром позвонила в Сити-банк. У них нет никакого Роберта Томпсона, ответственного за работу с клиентурой. Вам не следовало бы договариваться об этой встрече заранее. Большинство работающих под чужим именем агентов просто заявляются к вам, бормочут себе под нос какие-нибудь извинения, объясняют, будто случайно оказались поблизости, ну и так далее.

– Но вы бы не приняли посетителя, которому не было бы заранее назначено, миссис Варга. Даже из Сити-банка. Вице-президента корпораций обычно принимают только по предварительной договоренности.

Джоанна улыбнулась и откинулась в высоком кожаном кресле-вертушке.

– Жизнь – штука суровая.

А может стать еще суровей, подумала она.

Тоцци расстегнул ворот рубашки и ослабил узел на галстуке.

– Уж и не знаю, что сказать.

– Ах, давайте ближе к делу! Вы ведь так просто от меня не отстанете, верно?

Тоцци, прикрыв рот рукой, ненадолго задумался.

– Хорошо... Предположим, я из полиции. И чего, по-вашему, мне от вас надо?

– Ну, поскольку вы пришли с этими идиотскими россказнями о сертификатах Ричи, мне кажется, вас интересует именно он.

– А что именно я хочу о нем узнать?

Она взяла со стола костяной нож для разрезания бумаги и принялась играть им. Ей было известно, что ему надо.

– Это и впрямь интересный вопрос, особенно если учесть, что ваши парни из Программы обеспечения безопасности свидетелей выжали его досуха. Только не говорите мне, что после всего этого вы начали сомневаться в той грязи, которую он для вас отовсюду наскреб.

– Вы имеете в виду показания мистера Варги против вашего отца и многих других, данные на федеральном Большом жюри? Показания против, – он сделал нарочитую паузу, – так называемых крестных отцов мафии?

– Приехали, – пробормотала она.

Интересно, где они отыскали такого идиота?

– Мне кажется, вы считаете своего мужа ответственным за судьбу вашего отца.

– Это слишком мягко сказано. Вам известно, сколько судеб искалечено его показаниями? Сколько людей из-за него убито? Вам, это известно? И главное, Ричи внес ужасное смятение в сердца. Люди перестали доверять друг другу, с тех пор как он распустил язык. А ведь в любом деле, мистер Томпсон, если не доверяешь человеку, то и связываться с ним незачем.

Этот внезапный приступ откровенности поразил Тоцци. Ему стало трудно оставаться невозмутимым.

– Люди, о которых вы говорите, – это другие крестные отцы, которых сдал Ричи?

– Не только они. С них началось – и по всей цепочке вниз. – Она покачала головой. – Вы так и не поняли этого, верно? Ричи Варга уничтожил нью-йоркские семейства. Он убил в них дух доверия, он надругался над преданностью, он разбил превосходно налаженную систему на жалкие осколки. И сделал все это один сукин сын Ричи.

Ее суровый взор сейчас сверкал яростью.

– Да, и что же из всего этого вышло? – произнес Тоцци. – Capos, лейтенанты, рядовые – все мертвы или за решеткой. Никто ни за кого не отвечает. Все действуют на свой страх и риск, никто ни с кем не считается. А в результате множество ненужных жертв.

– Совершенно верно, мистер Томпсон. Но если вам все это известно, то чего же вы хотите от меня?

– Я хочу заполучить Ричи, миссис Варга.

– А почему бы вам не побеседовать с ним самим? Он мастер плести небылицы.

Тоцци промолчал. Джоанна наклонилась вперед и положила костяной нож на стол. Она пристально всматривалась в лицо Тоцци.

– Да нет, вы, похоже, не полицейский. Но разыскиваете Ричи. Значит, кто-то решил воздать ему по заслугам.

Впервые за весь разговор она несколько расслабилась и постаралась, чтобы он это почувствовал.

Тоцци вновь промолчал.

Она посмотрела поверх его головы и энергично тряхнула густыми темными волосами.

– Эх, парень, хотелось бы мне тебе помочь.

– Но вы сами не знаете, где он сейчас находится?

Она посмотрела на него ледяным взглядом.

– Знала бы, так его уже не было бы в живых. Отец об этом позаботился бы.

– Но если у вашего отца по-прежнему сохраняются такие связи, почему бы ему не выследить Ричи?

Джоанна вновь схватила костяной нож, взяв его за самое острие, как будто собиралась метнуть.

– На кого вы работаете?

Тоцци молча глядел на нее.

– Не на моего отца, иначе бы я об этом знала. Значит, или на Джиовинаццо, или на Мистретту, или на Луккарелли. Или, возможно, на всех троих сразу.

Ей любопытно было посмотреть, как он отреагирует на упоминание этих имен. Или подумает, что она чересчур много знает для обычной деловой женщины?

– А с какой стати мне на них работать?

Она громко рассмеялась. Ответ был и так ясен.

– Предать семейство – это одно дело. Но предать три самых могущественных семейства во всем Нью-Йорке и остаться в живых – это просто непредставимо. Слишком многое поставлено на карту. И главное, вопрос чести. На их взгляд, Ричи обязан умереть.

– А как насчет вас? Вы тоже желаете ему смерти?

– Скажем так: безутешной вдовой я не буду.

– Но нанимать убийцу тоже не станете?

– Послушайте, мистер Томпсон, я не являюсь наследной принцессой мафии, если именно на это вы намекаете. Я проработала в этой компании шесть лет и горжусь тем, какую должность я здесь занимаю. То, что делает мой отец и его дружки, не имеет ко мне никакого отношения.

– Но вы были замужем за мистером Варгой, а его чистоплюем не назовешь.

– Отец выдал меня за него, когда мне было девятнадцать. Тогда Ричи еще не разнесло и он был красавчиком. Он был щедр, и мой отец любил его, как родного сына, которого у него как раз и не было. Мне нравилось тратить кучу денег и хотелось порадовать отца, поэтому я за него и вышла. Все просто и ясно.

– А вы любили его?

Джоанна, раскрутилась в кресле и одарила его саркастической улыбкой, которая значила: понимай как хочешь.

Тоцци выглядел озадаченным.

Она подошла к окну и принялась смотреть на проносящиеся внизу машины. Вздохнув, она подумала о том, долго ли еще будет цепляться к ней этот парень.

– Ричи исчез. У него другое имя, другой адрес, может быть, и другая жена – откуда мне знать? Я слышала, будто правительство устраивает особо важным свидетелям даже операции по изменению внешности. А если это так, то Ричи наверняка сделал пластическую операцию. Ричи ни от чего не отказывается. Его жадность даже забавна. Да и вообще... Причинил стольким людям большие неприятности и вдруг стал героем, потому что сотрудничает с федеральным прокурором. Образец сугубо американского героя. Вздрючил нас всех – и улизнул.

Тоцци, поджав губы, кивнул. Потом подхватил портфель и собрался уходить. Она обернулась и удостоила его взглядом. У него был разочарованный вид. Может быть, ему не нравилось то, что он проникся неожиданной симпатией к дочери Жюля Коллесано. Та еще сиротка!

– И еще одно, – сказал он, подойдя к ее столу. – А нет ли у Ричи каких-нибудь особых примет, привычек, повадок, одним словом, чего-нибудь такого, что нельзя изменить пластической операцией?

Она отвернулась, чтобы скрыть легкую усмешку.

– Да есть одна вещь... – И она целомудренно умолкла.

– Но что же это?

Она поглядела на часы.

– Угостите меня ленчем, мистер Томпсон, и мы это обсудим.

Глава 6

Понемногу это начинало ему надоедать. В конце концов Гиббонс снял пиджак, повесил его на спинку кухонного стула из алого пластика и уселся поудобней. Он закатал рукава рубашки, но галстука не снял и ворота не расстегнул. В былые времена агенту возбранялось в часы службы расстегивать ворот, и у Гиббонса это с годами вошло в привычку.

В крошечной квартирке было душно, но он не открывал окон. Открытые окна извещают каждого встречного-поперечного о том, что ты здесь. Но досаждала Гиббонсу не духота, а сама по себе квартирка, мебель, невидимое присутствие старой леди.

Кухня была пропитана запахами чеснока, томатной пасты, мяты. В каждой комнате висело по распятию, в спальне на туалетном столике стояла статуэтка младенца Христа, а над телевизором в рамочке – изображение Девы Марии. Даже на выключателях были наклеены фантики с ликами святых. Гиббонс поневоле задумался над тем, где такую хреновину добывают. Должно быть, католики спекулируют ими, как билетами на бейсбольные игры.

Он оставался в кухне, потому что гостиная была просто невыносимой. Стилизованная под барокко мебель в пластиковых чехлах, пластиковые розы в маленьких белых вазах, идиотские фарфоровые безделушки, прихваченные наверняка с чужих свадеб, и повсюду – фотоснимки итальянских родственников старой леди. Гиббонс ненавидел итальянцев. Если они не оказывались членами мафии, значит, непременно были нищими иммигрантами, из кожи вон лезущими, чтобы их впустили в страну.

Из всех этих снимков, развешанных и расставленных в гостиной, Гиббонс уделил более или менее пристальное внимание только двум. Одним из них был выцветший мгновенный снимок в позолоченной рамочке, стоящей на столике у дивана. Темноволосый ребенок, лет шести или семи, восседая на шотландском пони, хмурился в камеру. У Гиббонса не было ни малейших сомнений в том, что из этой мартышки с годами получился Тоцци.

На втором, размером пять на семь дюймов, была изображена высокая головокружительно красивая девушка в кепи и в свободного покроя платье. Это была Лоррейн, выпускная фотография, Барнард, 1960 год.

Гиббонс взглянул на часы. Он проторчал здесь уже четыре часа одиннадцать минут, поэтому ему и стало скучно. Конечно, он мог вспомнить засады, в которых ему доводилось сидеть и гораздо дольше. Засада – штука всегда утомительная, но он научился отлично с этим справляться. Главное, ни на миг не забывать о том, что ты на передовой. Такова, собственно, и вся работа агента. Если Тоцци нынешним утром так и не покажется, Гиббонсу придется рыть глубже, пока он не найдет другую ниточку, новое лежбище, иной контакт.

Гиббонс прикоснулся к рукоятке своего верного «кольта-кобры» 38-го калибра, револьвера, с которым он не расставался все годы службы в ФБР. Он понюхал пальцы, пытаясь перешибить знакомым запахом ружейного масла и кожи невыносимый аромат старой итальянки. И еще одно нагоняло тоску на Гиббонса: здесь витал дух заброшенности и полного одиночества, призрак старушки, прожившей всю свою жизнь в трех жалких комнатушках. Это слишком напоминало ему его собственное жилье.

Он опять взглянул на часы. Было начало восьмого. Если Тоцци устроил лежбище здесь, то он наверняка сейчас появится. Даже если он нынче ночью был с девкой – Тоцци не из любителей утреннего кофе и пустых разговоров.

– Дерьмо, – пробормотал Гиббонс.

На этот раз ему казалось, что он уже у цели. С тех пор как Иверс вернул его на службу, прошло уже две с половиной недели. За это время Гиббонс проштудировал все досье ФБР, затрагивающие трех покойничков Тоцци, порасспросил о нем других агентов, последил за всеми былыми подружками напарника, которых смог вспомнить, проверил прежние лежбища. И ничего не добился.

Затем он поехал в район, откуда Тоцци был родом – Вейлсбург в Ньюарке, – и разобрался с сестрой Тоцци и парой кузенов. Опыт подсказывал Гиббонсу, что человек, пустившийся во все тяжкие, всегда возвращается в родные места, полагая, что здесь окажется в большей безопасности. Вроде как за мамочкину юбку хватается. Правда, он не думал, что Тоцци тоже такой, но проверить все-таки не мешало. Но здесь никто ничего не слышал о нем с тех пор, как его перевели в Монтану. По крайней мере, так они утверждали.

Один из двоюродных братьев, Сэл Тоцци, имел контору по автомобильной страховке на Саут-Орандж-авеню. Сэл смахивал на Тоцци, только был гораздо меньше ростом. Когда Гиббонс явился к нему, тот был в черной рубашке под кремовой спортивной курткой, и все время, пока Гиббонс находился там, Сэл не переставал улыбаться.

– Эй, послушайте-ка, давайте начистоту, – внезапно сказал Сэл в разгар беседы. – Майку поручили важное задание в Вашингтоне, верно? Вот почему вы сюда приехали. Проверяете родню и всякое такое.

Гиббонс с трудом удержался от смеха.

– Допустим, – сказал он.

– Я так и знал! – Сэл шлепнул рукой по столу. – Я всегда знал, что мы еще будем гордиться Майком. То есть мы им и так уже гордимся. Сажает в тюрягу торговцев наркотиками, ловит мафиози и все такое, знаете ли. Он мужик что надо, мой кузен. Крутой и башковитый. Мой папаша вечно попрекал меня: дескать, братец-то круглый отличник. А ведь ребят такое обижает, точно? Комплекс неполноценности – он остается потом на всю жизнь. Понимаю, я-то был бездельником, но мой двоюродный брат, Майк, он вкалывал по-настоящему. И соображал тоже. Правда, его мамаша говорила, что он прет, как грузовик, если что задумает, но как раз таким парням правительство и дает специальные задания. Ну и чем же он сейчас все-таки занимается?

Зарабатывает себе пожизненное заключение, подумал Гиббонс, с трудом сдерживая усмешку.

– Честно говоря, я просто не имею права сообщить вам об этом, мистер Тоцци.

– Должно быть, государственная тайна. Но откройте мне только одно: речь идет о нашей стране или же ему придется поработать за океаном? На Ближнем Востоке, может быть. Да, держу пари, так оно и есть. Я так и чувствовал, что все его дела в Монтане были только прикрытием для чего-то по-настоящему важного.

Гиббонс покачал головой.

– Прошу вас. Я и в самом деле не имею права распространяться на эту тему. Мне очень жаль. А сейчас я должен идти.

Гиббонс представил себе, как Сэл Тоцци дожидается того, чтобы его брат прославился, намереваясь торговать фирменными майками и брелками «от Майка Тоцци».

– Да, вот еще что. – Сэл постучал себя по лбу. – Вам надо бы поговорить с моей двоюродной сестрой Лоррейн. Они с Майком были водой не разольешь. Краса и гордость нашего семейства.

– Вот как?

– Она куда старше, чем мы с Майком, но они всегда были заодно. Умник и умница. Лоррейн сидела с Майком, когда он был еще совсем малюткой. Вам надо бы с нею поговорить.

Гиббонс молча кивнул.

– Она преподает в Принстоне. Сейчас ее зовут Лоррейн Бернстейн. Бернстейн ее фамилия по мужу. Не знаю, почему она оставила эту фамилию. Замужем-то она и года не была. Вышла за него, а потом обнаружила, что он голубой. Мне лично кажется, что она после этого так и не оправилась. Да и согласитесь, не с каждою такое бывает.

Гиббонс по-прежнему молчал. Но Сэл, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

– Бедняжка Лоррейн. Я несколько лет ее не видел. Она спуталась с каким-то стариком из ФБР, не знаю, как его звали. Насколько мне известно, она познакомилась с ним еще до того, как Майк начал работать на ФБР. Лет десять они проваландались. В толк не возьму, почему этот сукин сын на ней не женился. – Сэл несколько нервически рассмеялся. – Ладно, умолкаю. А вдруг это вы были ее дружком.

Гиббонс покачал головой. Он поблагодарил Сэла и распрощался с ним. Он ушел, размышляя над тем, не считает ли Лоррейн его и впрямь сукиным сыном. Его несколько огорчило напоминание о том, что они с Лоррейн сошлись задолго до того, как он познакомился с Тоцци. Он никогда не рассматривал эту связь с точки зрения ее длительности. Подойдя к машине, он успел сосчитать, что Тоцци был всего лишь безусым выпускником факультета философии в Бостоне к тому моменту, как они с Лоррейн познакомились. Верилось в это с трудом.

Тоцци когда-то был женат, но, если верить его рассказам, брак оказался неудачным. Разумеется, Гиббонс осознавал, что сотруднику ФБР в браке приходится нелегко, даже если все не так уж плохо на самом деле. Такова природа профессии: разгребая всяческую грязь, поневоле можно запачкаться самому. Ему пришло в голову, что жена Тоцци, возможно, вовсе и не была такой сукой, какой тот ее вечно изображал. Были же в ней какие-то и положительные стороны, иначе какого черта он вообще на ней женился. И как знать, может быть, сейчас, когда он оказался предоставлен самому себе, он вспомнил все хорошее, что у них было, и решил поискать у нее утешения? Гиббонс решил заехать на Род-Айленд и поговорить с той, что когда-то была миссис Тоцци.

Он нашел ее на отцовской фабрике по производству электроаппаратуры неподалеку от Провиденса. Она не была сексуальной бабенкой того типа, который у него всегда ассоциировался с Тоцци. Она оказалась чрезвычайно изящной и милой. Короткая стрижка была ей к лицу. Гиббонс обратил внимание на то, как безупречны складки у нее на юбке. Он и не знал, что женщины до сих пор носят плиссированные юбки. Голос у нее был высокий и приятный, а говорила она подчёркнуто так, как это принято у уроженцев Новой Англии. Как только он задал ей вопрос о том, не виделась ли она в последнее время с Тоцци, легкое смятение в ее чуть подкрашенных глазах подсказало ему, что приехал он сюда зря. В этой китайской куколке он не обнаружил и следа сочувствия или интереса к бывшему супругу. Но раз уж он оказался здесь – а прошлое. Тоцци всегда почему-то было ему любопытно, – то решил задать ей парочку вопросов.

– А можно спросить вас еще кое о чем, миссис...

– Разумеется. Кстати, я вернула себе девичью фамилию Говард.

– Ну а когда вы его в последний раз видели?

– Года четыре назад. В суде.

Говорит, как на уроке английской фонетики.

– У вас есть дети?

Она покачала головой. Гиббонс подумал, что она скорее всего не способна стать матерью.

– А почему вы развелись? Если вам, конечно, не неприятен этот вопрос.

– А это поможет вам разыскать его?

Должно быть, вопрос ее все-таки задел, потому что в углах рта у нее появились жесткие складочки. Это было первым проявлением характера, которое она позволила в его присутствии.

– Может быть, и поможет. Чем больше я о нем узнаю, тем легче мне будет представить себе образ его мыслей.

– А с точки зрения закона вы смогли бы заставить меня ответить на этот вопрос? Подвести под присягу, ну и так далее?

– Если бы я считал, что это очень важно, то да... пожалуй... – солгал Гиббонс.

– Ну ладно. С тех пор прошло четыре года, так что это все равно не имеет никакого значения.

– Скорей всего.

Гиббонс улыбнулся и кивнул, подбадривая ее. Так, подумалось ему, мог бы кивком подбодрить ее отец.

Она поглядела ему прямо в глаза. А ее собственные – фиолетовые – были сейчас широко распахнуты.

– Мне приказал отец.

Гиббонс не стал лезть со скороспелыми выводами.

– А почему вашему отцу захотелось, чтобы вы развелись?

– Потому что Майкл не пожелал войти в дело.

Она обвела рукой помещение, заставленное люстрами и канделябрами всех сортов. Жест напоминал тот, которым телеведущая демонстрирует призы участникам викторины.

– Отец хотел, чтобы он вошел в дело, стал вице-президентом компании. Все что угодно, лишь бы он ушел из ФБР.

Гиббонс чуть отодвинул от себя чашку кофе.

– А что, ваш отец имеет что-нибудь против ФБР?

– Да нет, ничего. Ему, правда, устроили аудиторскую проверку, но так рано или поздно бывает со всеми, кто занимается электрооборудованием. Нет, просто отец считал службу агента слишком опасной.

– Вы единственный ребенок в семье, миссис Говард?

Она удивленно посмотрела на него.

– Нет. У меня есть старшая сестра. Лори. Она живет в Калифорнии.

Гиббонс кивнул.

– Благодарю вас, миссис Говард. У меня больше нет вопросов. Вы нам очень помогли.

Он встал, нахлобучил шляпу и ушел, оставив большеглазую китайскую куклу в нестерпимом блеске электроосветительных приборов.

На следующий день Гиббонс заставил исследовательский отдел конторы в Манхэттене провести общий поиск на предмет упоминания имени Тоцци в газетах всех штатов восточнее Миссисипи за последние два года. Он не искал ничего конкретного, просто надеялся на авось и не прогадал.

Имя Тоцци упоминалось в газетах двадцать один раз. Одним из упоминаний было извещение о смерти Кармеллы Тоцци из Блумфилда, Нью-Джерси, опубликованное в субботнем выпуске ньюаркской «Стар» четырнадцать месяцев назад. Покойная, как выяснилось, доводилась Тоцци тетей. По наитию Гиббонс решил заняться умершей и обнаружил кое-что любопытное насчет квартиры, где она когда-то жила. Ее имя не было вычеркнуто из списка жильцов, висящего в подъезде. Это было симпатичное здание в симпатичном месте, и проживало здесь множество людей пожилого и преклонного возраста. В таких домах квартиры недолго остаются пустыми, и список жильцов обновляется едва ли не ежедневно.

В квартире на первом этаже Гиббонсу объяснили, что здание принадлежит «Блю спрюс менеджмент, Инк.» в Мокнлере, и он не поленился туда съездить. Он сознательно дождался обеденного часа и сознательно нагнал страху на загорелую юную девицу, устроившуюся в контору на летние месяцы. Его широконосое узкоглазое лицо ацтекского божка было способно испугать кого угодно. Загорелая блондинка, находившаяся в конторе в полном одиночестве, даже обрадовалась, когда он наконец предъявил ей свое удостоверение. И ничего не возразила, когда он потребовал досье на Кармеллу Тоцци, проживающую по адресу: Блумфилд, Брод-стрит, 1005, квартира 4К. Нервно извинившись, девица сказала, что вся информация заложена в компьютер, и тут же допустила Гиббонса к компьютеру, находящемуся в кабинете ее начальника, и набрала на мониторе номер досье миссис Тоцци.

Согласно данным компании, Кармелла Тоцци продолжала платить за квартиру. Она снимала ее уже двенадцать лет. В «Блю спрюс менеджмент» Кармеллу Тоцци считали пребывающей в полном здравии.

Гиббонс вежливо осведомился о том, услугами какого банка пользуется компания, и получил незамедлительный ответ. Он поблагодарил блондинку за доброту, вышел в июльский зной, зашел в греческую кофейню через дорогу, заказал себе кофе и французский яблочный пирог. Допив вторую чашку, позвонил в контору Иверсу, переговорил с его референтом и сказал ему, что нужны определенные банковские данные, а именно счет компании «Блю спрюс менеджмент» в Первом народном банке Нью-Джерси. На следующее утро в манхэттенской конторе Гиббонса дожидался белый конверт восемь на десять дюймов, в котором были фотокопии всех чеков, выписанных Кармеллой Тоцци «Блю спрюс менеджмент» за последние тридцать шесть месяцев.

Он нашел свободную клетушку в отделе хранения и, усевшись за стол, сравнил подпись старой леди на чеках. Разумеется, у Бюро имелись эксперты-графологи в Вашингтоне, но с годами Гиббонс научился достаточно разбираться в почерках, чтобы выяснить все, что ему было нужно. Да и терпеть он не мог отсылать улики в лабораторию; тебе хочется получить простое «да» или простое «нет», а они морочат тебе голову какими-то путаными терминами.

Почерк Кармеллы Тоцци был четок и изящен, буквы шли с легким наклоном вправо. Посредине семерки она ставила палочку, как большинство европейцев. Какое-то время она наверняка специально занималась чистописанием, добиваясь особой четкости в начертании букв. Гиббонсу бросилось в глаза, что буквы на чеках, выписанных прошлой весной и летом, не отличались былой четкостью, но к зиме почерк опять улучшился. Первый чек, заполненный размашистыми каракулями, был датирован 1 июня. В извещении о смерти значилось, что Кармелла Тоцци умерла 12 мая.

Неплохо для любителя, Майк. Хотя и недостаточно хорошо. Все выглядело так, как будто Тоцци, платя по тетушкиным счетам и подделывая ее подпись, получал в распоряжение ее квартиру. Умно!

Но главное, что хотелось понять Гиббонсу, – где находится Тоцци в данную минуту. То, что он бывал здесь, бросалось в глаза, но оставалось неясным, живет он сейчас в теткиной квартире или нет. В спальне Гиббонс обнаружил две пары мужских брюк, несколько рубашек, темно-синий костюм, запас нижнего белья, спортивные носки и хорошего качества кожаные теннисные туфли. Не так уж и много, если он действительно здесь живет. В холодильнике было угнетающе пусто. Легкое разочарование испытал Гиббонс, обнаружив пустоту и в морозильной камере; впрочем, он всегда считал Тоцци порядочным раздолбаем.

Но по мере того как сумерки за окном сменялись ясным солнечным утром. Гиббонс начал понимать, что Тоцци может сейчас находиться где угодно, в том числе и выходить на очередную жертву.

Ах ты, дерьмо какое...

Гиббонс поднялся на ноги, надел пиджак, задвинул кресло в то положение, в котором он его, войдя, обнаружил, и пошел к выходу, угрюмо размышляя о том, с чего теперь начинать дальнейшие поиски Тоцци, и не сомневаясь в том, что скоро ему придется услышать об очередном убийстве. Но в данную минуту ему сильнее всего хотелось чего-нибудь перекусить, а потом хоть немного поспать. Бесшумно запирая за собой дверь, он решил, что к поискам Тоцци вернется не раньше, чем после полудня.

Внезапно дверь резко распахнулась, сильно стукнув Гиббонса по плечу и отшвырнув его к столику, стоящему в холле. Отмычка грохнулась об пол и сломалась. Машинально Гиббонс потянулся за пушкой, еще не видя, кто на него напал. Отталкиваясь левой рукой от стены, чтобы встать на ноги, Гиббонс мельком увидел в дверях чей-то затылок. Затем дверь ударила его еще раз, что отозвалось в руке, держащей оружие, жгучей болью. Приняв удар, пушку он, однако же, не выпустил.

Забыв о собственной усталости. Гиббонс пригнулся, сгруппировался и обрушился на противника прежде, чем тот успел восстановить равновесие и поразить его еще каким-нибудь причудливым приемом рукопашного боя. Вдвоем они оказались прижаты к стене в узком холле, и, только услышав, как матерится соперник, Гиббонс понял, что это Тоцци.

Он тут же оторвался от Тоцци и сунул револьвер ему под нос. Он не сводил глаз со своего бывшего напарника, что не помешало ему ощутить, как ствол пистолета Тоцци прижался ему к животу.

– Сколько времени ты здесь проторчал? – рявкнул Гиббонс.

Он чувствовал себя так, как будто наделал в штаны. Как же он не догадался, что за этой дверью его поджидают!

– Сколько, Тоцци?

– Не знаю. Больше часа, это уж точно.

Свободной рукой Тоцци почесал за ухом и потом заметил, что пальцы у него в крови.

– Вот ведь хреновина какая.

– А как ты догадался, что я здесь?

Тоцци, хмыкнув, покачал головой.

– Ты так и не научился пользоваться отмычкой. Гиб. Весь замок в свежих царапинах. Все равно что визитная карточка.

Гиббонс всегда терпеть не мог нахальства напарника.

– Сейчас продырявлю тебе твою драную...

– Только попробуй, и я продырявлю тебя!

Гиббонс скосил глаза на ствол 9-миллиметровой «беретты». Какая глупость, что бывший напарник целится ему в живот! Ничего хорошего из этого не выйдет.

Тоцци смеялся, качал головой из стороны в сторону и смеялся.

– Что такого смешного, Тоцци?

– Да так, ничего. А может, кое-что и смешно. Не знаю. Просто какое-то время назад у меня возникла безумная идея, будто они пошлют по моему следу именно тебя. Как рыцаря в сверкающих доспехах, чтобы он сразил дракона. А тут как раз ты: явился не запылился.

– Так ты же убил их, верно?

Тоцци воспринял это как оскорбление.

– Понятно, убил. Господи Боже, если в Бюро даже этого наверняка не знают, значит, они еще большие ублюдки, чем я думал.

– Но с какой стати?

Тоцци уставился на него.

– Я не верю тебе, приятель. Если даже ты не понимаешь, с какой стати я их убил, то мне лучше сунуть а рот пушку, спустить курок и забыть обо всей этой истории.

Гиббонс ждал, что Тоцци – большой любитель драматических жестов – и впрямь сунет пистолет себе в рот. Но на сей раз Тоцци обошелся без этого.

– Откуда мне знать, почему ты убил их?

Тоцци рассвирепел.

– Пожалуй, я пристрелю тебя, ублюдок! Ей-богу, пристрелю. Я ведь не просто убил троих. Я убил троих мерзавцев. А ты хочешь знать, с какой стати. Да потому, что нам с тобой не удалось найти на них управу, когда мы над ними работали, вот с какой стати. Правила, чертовы правила и долбаная законность. Все трое в дерьме по самые уши. Мы это знали, они это знали, все это знали. Но надо соблюдать драный закон, играть по дерьмовым правилам. А по их чертовым правилам эти ублюдки остаются на свободе. Торговец наркотиками, развратитель малолетних, оказавшийся вдобавок конгрессменом, и адвокат, укрывающий убийц.

– Не такой уж убедительный ответ.

– Ты совсем впал в маразм, Гиббонс? Год на пенсии – и ты уже обо всем забыл. Позволь-ка, парень, освежить твою память. Это ведь ты объяснил мне, какой бардак у нас в Бюро, ты показал, как на самом деле работает в стране правосудие. Все эти долгие часы, что мы провели в засадах, ты только и твердил о том, что Иверс всеми нашими рапортами подтирается, все уши мне прожужжал о том, что богачи плюют на закон, о том, что судьи отправляют в тюрьму мелких воришек и приглашают крупных на обед. Ну как, Гиббонс, припоминаешь?

Припоминать-то он припоминал, но ничего не ответил.

– Я делаю как раз то, чем нам с тобой всегда хотелось заняться. – В голосе Тоцци по-прежнему были желчь и боль. – Я взял на себя работу правосудия, настоящего правосудия, только и всего. Уничтожить несколько высокопоставленных преступников – это ведь куда лучше, чем сотрудничать с системой, которая не умеет извлекать пользу из моих способностей. Вот как я на это смотрю.

Гиббонс медленно выпустил воздух из легких. Возразить ему было нечего. Он был согласен буквально с каждым словом Тоцци и прекрасно помнил, как сам твердил ему долгими ночными часами в точности то же самое. Но он только говорил об этом, пар выпускал, а Тоцци решился действовать.

– Ну а когда ты расправишься со всеми, кого приговорил, что тогда?

– У меня есть планы. У меня есть родня... За границей.

Гиббонс внимательно посмотрел, на него, а затем, вздохнув, спрятал револьвер в кобуру.

– Что ты делаешь? Тебе ведь нужно застрелить меня. Или, как там они выражаются, нейтрализовать? Тебя послали нейтрализовать меня. Вот и давай нейтрализуй. Ты ведь хренов служака – так давай действуй!

Пистолет плясал в руке у Тоцци. Гиббонс никогда не видел его настолько вышедшим из себя, и зрелище это ему не нравилось. Он молча положил руку на дверную ручку.

Тоцци резко ткнул ему в лицо стволом пистолета.

– Я не хочу убивать тебя, Гиб, честное слово, не хочу, но мне придется. Мне предстоит большое деле, по-настоящему большое, и я не хочу, чтобы мне мешали.

В животе у Гиббонса неприятно заныло. Он смотрел сейчас на целящийся в него пистолет, избегая заглядывать Тоцци в глаза.

– Я просмотрел наши старые дела. Бьюсь об заклад, твоей следующей мишенью будет или Феликс Крамер, или преподобный Майнер.

– Ни тот, ни другой. Мне надо казнить еще только одного человека... Но я пока сам не знаю, кто он.

Тоцци дождался, пока Гиббонс все-таки посмотрел ему в глаза. Какое-то время они глядели друг на друга в упор, причем Тоцци – оценивающе, словно решая, может ли он довериться былому напарнику. Довериться, как он доверял ему раньше.

И вдруг Тоцци опустил Пистолет.

– Присядь, Гиб. Хочу тебе кое-что показать.

Глава 7

Гиббонс с облегчением опустился на зачехленный диван, тогда как Тоцци прошел в спальню. Гиббонсу пришло в голову, что Тоцци, вернувшись, может с порога выстрелить в него, но он подавил в себе желание достать оружие. На Тоцци это было не похоже. Гиббонс чувствовал, что, хотя его былой напарник стал преступником, в каком-то смысле на него по-прежнему можно положиться.

Через минуту Тоцци вышел из спальни; лицо у него было на редкость злое. Он принес большой конверт, набитый какими-то бумагами, и швырнул его на кофейный столик прямо под нос Гиббонсу.

– Глянь-ка сюда.

Гиббонс открыл конверт и обнаружил там пухлую пачку черно-белых фотографий восемь на десять дюймов. Выглядели, они как снимки, сделанные в ходе скрытого наблюдения. Он быстро просмотрел фотографии: мужчины на автостоянках, на улице, сидящие в машинах, выходящие из машин. Затем начал просматривать медленнее, потому что ему стали попадаться знакомые лица. Все это были агенты ФБР из манхэттенского отделения.

– Это ты снимал? – спросил он у Тоцци.

Тоцци забрал у него снимки и быстро пробежался по ним взглядом. Достал один и протянул его Гиббонсу. На фотографии они сидели вдвоем в какой-то закусочной.

– Откуда ты это взял?

Тоцци подсел к Гиббонсу.

– Помнишь толкача Винни Клементи?

– Ну и что?

– Я нашел это у него на квартире, после того как убрал его. Здесь двадцать шесть фотографий, и на них в общей сложности тридцать восемь агентов. – Тоцци часто дышал. – И вот еще что: он знал мое имя.

– Кто знал твое имя?

– Клементи. Подонок стоял прямо передо мной, скулил, чтобы я его пощадил, и называл меня при этом по имени. Называл Майком.

Гиббонс в замешательстве уставился на разложенные по поверхности кофейного столика фотографии. Некоторых из этих людей он знал свыше двадцати лет.

– Клементи знал, что твое имя Майкл, – пробормотал он, с отсутствующим видом уставившись на фотографии.

Он всмотрелся в свое лицо на снимке. Оно было усталым и помятым; лицо старика.

– Кто-то выслеживает агентов, – грустно произнес он.

– В точности так. И это означает, что кто-то продает их. Кто-то, кто всех нас знает. Кто-то из Бюро.

Гиббонс почувствовал острую резь в животе. И пришел в ярость.

– Какого черта, Тоцци? Ты начинаешь операцию по внедрению, дезертируешь из рядов, а потом пытаешься убедить меня в том, что охотишься на предателя в ФБР? Кому ты голову морочишь?

Тоцци посмотрел ему прямо в глаза, затем отвернулся.

– Я ведь не нарочно нашел эти снимки.

– Объясни для начала, почему ты проник к нему в квартиру. И перевернул там все вверх дном. Парень, которого послали с обыском, доложил, что там явно что-то искали. Что-то очень важное.

– А кто делал обыск?

– Для чего тебе это знать?

– Кто-нибудь, кого я знаю.

– Какой-то новенький, я даже не знаю его имени, он только что переведен из конторы в Филадельфии. Так что же ты все-таки искал у Клементи?

– Записные книжки, корреспонденцию – все, что может вывести на его связи. На его босса.

– Чтобы ты смог разделаться и с ним?

– С каких это пор, Гиб, ты начал заступаться за торговцев наркотиками?

– С тех пор, когда один засранец решил взять дело правосудия в свои руки.

– Пошел ты на фиг, Гиббонс. И тебе и мне известно, что до этих молодчиков можно добраться только одним способом. А то они слишком важные, слишком умные, у них слишком хорошие адвокаты. Я все продумал. Это единственный способ вывести этих парней из игры.

Гиббонс не собирался продолжать пререкания на эту тему. Он тяжело вздохнул, но недавний гнев уже улетучился.

– Ты сказал, что натолкнулся на что-то крупное. Отдай это дело мне. Бюро разберется в этом, не вынося сора из избы.

– Черта с два. Вспомни, кто заведует избой. Уверен, что они ничего не сделают.

– Ну так изложи хотя бы, что тебе известно.

У Тоцци наверняка имелась какая-нибудь высосанная из пальца теория. Все годы, что они проработали на пару, Тоцци строил из себя Шерлока Холмса.

– Ну что ж, позволь показать тебе кое-что.

Гиббонс следил за тем, как Тоцци перебирает фотографии. Он извлек два снимка и положил их рядом с тем, на котором они были изображены в закусочной. Гиббонс следил за тем, как Тоцци орудует руками – то быстро, то медленно; это были руки профессионального картежника, точь-в-точь как ему помнилось. Хотя до сих пор ему не доводилось видеть на лбу у Тоцци такой испарины.

– Вот.

Тоцци указал на снимок агента в тяжелом пальто, выбирающегося из машины на оживленной Мэйн-стрит. Заснято было даже облако пара у него изо рта.

– Дэйв Симмонс, узнаешь? А теперь посмотри, что там на заднем плане. – Тоцци указал на расплывчатую витрину кинотеатра в глубине снимка. – Видишь, что там идет? «Язык любви». Картина вышла на экран осенью восемьдесят третьего, я проверил. Была гвоздем сезона, шла всю зиму. Это означает, что за нами следят – сколько? – уже почти три года.

Гиббонс отметил, что Тоцци говорит о сотрудниках ФБР на фотографиях «мы». Он сам за все годы службы в Бюро не задумывался над тем, что входит в некое братство.

– А теперь посмотри сюда. – Тоцци подсунул их фотографию Гиббонсу. – Посмотри на стойку, рядом с моим кофе.

Прямо перед Тоцци на снимке стояла бутылочка, рядом валялась скомканная салфетка.

– Флакон с пилюлями от простуды. Помнишь, три года назад меня всю зиму преследовала какая-то идиотская простуда и я все время принимал эти-пилюли. Они ни черта не помогали, и из носу у меня вечно текло. Теперь относительно места. По-моему, нас сфотографировали где-то на Стэйтен-Айленде. Мы тогда проверяли строительную компанию. Припоминаешь?

Гиббонс кивнул.

– Припоминаю. Февраль-март восемьдесят четвертого.

Тоцци оставил в покое два снимка и потянулся за третьим. Здесь была изображена толпа мужчин, большинство курили, часть оглядывалась по сторонам, некоторые изучали вывешенные результаты скачек. На заднем плане рядком шли кассы тотализатора. Люди на снимке толпились вокруг двоих стоящих в центре мужчин, обоим на вид лет по тридцать пять. На одном из них была кожаная куртка поверх свитера с высоким воротом, а на другом – светлый пиджак и сорочка без галстука.

– Козловский и Дрисколл. И снято наверняка у Акведука.

Тоцци побарабанил пальцем по фотографии.

– Они оба были тогда на нелегальном положении, держали склад где-то на Лонг-Айленде. Их легендой была мелкая спекуляция и поиски настоящего дела. Я смутно припоминаю это, потому что Козловский явился ко мне продемонстрировать эту дурацкую бородку, которую нарочно отпустил. Хотел узнать, сильно ли он теперь смахивает на итальянца.

– И что ты ему сказал?

– Я сказал, что выглядит он нормально, но изо рта у него несет так, что все сразу догадываются, что перед ними еврей.

Тоцци рассмеялся, но как-то фальшиво.

Гиббонс вгляделся в лица агентов на снимке.

– Эти парни были на нелегальном положении, а кому-то стало известно, кто они на самом деле. – Он покачал головой. – Скверно.

– Даже не представляешь, насколько скверно.

Тоцци потянулся к конверту и достал оттуда исписанный от руки листок. Гиббонс сразу же узнал его размашистый почерк.

– Здесь имена ребят, которых я нашел на этих фотографиях. Тридцать восемь человек. И кого мы сейчас недосчитываемся?

Гиббонс быстро проглядел перечень имен, затем начал читать его медленней и осмысленней. К какому открытию подводит его Тоцци? Он нахмурился и покачал головой.

– Если все эти снимки сделаны зимой и ранней весной восемьдесят четвертого, то недосчитываемся мы троих.

Троих. У Гиббонса перехватило дыхание. Ну конечно же. Ландо, Блэни и Новик. Господи Боже...

Он потер затылок и мрачно уставился на Тоцци, а в животе опять забурлило. Ландо, Блэни, Новик – эти трое вряд ли были даже знакомы друг с другом, но их имена теперь оказались связаны воедино и произносились всегда на одном дыхании и с одинаковым трепетом. И когда называли эти три имени, агенты ФБР сглатывали слюну и с волнением вспоминали о женах и детях. Все, конечно, знали эту историю, но тем агентам, которые служили одновременно с этими тремя, не дано было забыть ее никогда. Она оставалась для них чудовищным напоминанием о риске, с которым связана их работа.

Сначала это показалось просто какой-то отвратительной головоломкой, не затрагивающей Бюро напрямую. Где-то на лужайке, в густой траве, за начальной школой в Стэмфлорде, штат Коннектикут, нашли три тела. Три трупа мужского пола. Без голов. Это было в конце сентября 1984 года.

Затем, пару дней спустя, в последнее воскресенье месяца, почтовый служащий на машине объезжал почтовые ящики, расставленные вдоль дороги возле Ван-Кортлэнд-парка в Бронксе. Дело было утром, и движение по дороге было оживленное. На земле под одним из почтовых ящиков он нашел большую коробку со смятыми и надорванными углами, как будто кто-то пытался расплющить ее, но не сумел. Он поднял коробку, подумав о том, что чертову штуковину наверняка надо будет кому-нибудь вернуть. Она оказалась тяжелой, фунтов тридцать, а то и все сорок, и он был уверен, что за почтовые расходы в данном случае недоплачено. Однако, втащив коробку в джип, он увидел тридцать двадцатицентовых марок на правой стороне коробки. Они были наклеены неровными рядами, с изображением американского флага на марках, – отправитель явно не церемонился. Обратного адреса на было. Однако адрес получателя был аккуратно выведен печатными буквами. Отправитель воспользовался черной шариковой ручкой. Адрес гласил:

ДИРЕКТОРУ

ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 20535

Служащий почты аккуратно опустил коробку наземь, перешел на другую сторону улицы и остановил первую попавшуюся полицейскую машину.

Два часа спустя на машине с прицепом прибыл отряд саперов из нью-йоркского департамента полиции. Они и занялись посылкой. Машина саперов выглядит как гигантская трясущаяся медуза, она специально предназначена для транспортировки предметов с взрывающейся начинкой. Саперы повезли коробку в полицейскую пожарную часть в Пеллам-Бэй-парке в другой части Бронкса, чтобы изучить и, если понадобится, взорвать ее содержимое. Как обычно, один из специалистов просветил коробку рентгеновскими лучами, чтобы понять, с чем им придется иметь дело. То, что он увидел, чуть не свело его с ума.

В тот же день посылку переслали городскому судмедэксперту, который вскрыл ее в присутствии специалиста из ФБР, стараясь не уничтожить малейшую улику: отпечатки пальцев, слизь, волосы, слюну. В, коробке оказалось именно то, о чем их предупредили саперы, – три человеческие головы. Но саперы не смогли, предупредить их об остальном: ни о запахе, ни о виде высохших, пожелтевших лиц, ни, конечно же, в пустых глазницах. Три головы были выставлены в лаборатории на подносе из нержавеющей стали, шесть чудовищных дыр в черепе уставились в пустоту. Ландо, Блэни и Новик. Гиббонсу вспомнился рапорт судмедэксперта, в котором говорилось, что у всех жертв были повреждены глазные нервы: это указывало на то, что глаза им выкололи еще при жизни.

Ландо, Блэни и. Новик. Каждый из них, перед тем как его убили, работал в одиночку, на нелегальном положении, осуществляя операцию по внедрению в преступную организацию одного из мафиозных семейств Нью-Йорка. Их бросили в воду как наживку, чтобы поймать крупную рыбу. Они очутились в море, кишащем акулами. Ландо завел себе контору в Юниондэйле и вел бухгалтерский учет операций по займам на Лонг-Айленде, работая на Сабатини Мистретту. Блэни был счетоводом у одного из лейтенантов в семействе Филипа Джиовинаццо, причем пробился на эту должность, начав с мытья машин на Двадцать третьей улице на Манхэттене. Новик работал водителем грузовика у одного из помощников Джо Луккарелли, перевозя по два раза в неделю из Флориды на рынок в Ньюарке апельсины, грейпфруты, а также кокаин. Но это море кишело акулами, и всем троим просто-напросто откусили голову.

Тоцци, отвернувшись к окну, пробормотал себе в кулак:

– Все время думаю о Нине Ландо. И о двух дочерях. Старшая уже пошла в школу. Он был моим первым напарником в Бюро. Он за мной приглядывал, приглашал пообедать и все такое. Хотел даже однажды свести меня со своей свояченицей. С ним можно было всерьез говорить обо всем на свете... Отличный мужик... и это задание сперва предназначалось мне...

Гиббонс не отрываясь смотрел на фотографии.

– Ландо, Блэни и Новика сдал мафии агент ФБР... Это чертовски серьезное обвинение.

– Я рассмотрел все возможные варианты. – Тоцци мрачно покачал головой. – Только агент-перевертыш. Как иначе у такой мрази, как этот Клементи, могли оказаться такие снимки? Все остальное исключено.

У Гиббонса шумело в голове.

– Но если мафия всех нас знает – и знает уже почти три года, – то почему она не попыталась избавиться от всех сразу?

– А чего ради? Это было бы глупо, вот почему. Если бы они начали убивать агентов одного за другим прямо на улице, Бюро прислало бы новых, а их мафия уже не знала бы. Но пока они знают нас всех в лицо, им удается следить за нами, держать нас на коротком поводке, водить за нос. Это для них идеальная ситуация.

Тоцци сделал это. Опять произнес «мы» и «нас», заговорив об агентах Бюро. Гиббонс потупился и уронил локти на колени.

– Идеальная ситуация, – пробормотал он. – Но чего они при этом сумели добиться? Показания Варги обескровили нью-йоркскую мафию. Луккарелли и Мистретта осуждены и отправлены в тюрьму, а Джиовинаццо заперт в тюремном госпитале и строит из себя сумасшедшего, пока адвокаты пытаются продлить его агонию. Все ключевые фигуры угодили за решетку, а немногие оставшиеся на свободе ударились в бега. Так чего же они, выходит, добились? Ни черта себе, идеальная ситуация!

– Об этом я постоянно и думаю, Гиб, и знаешь, к какому выводу я пришел?

– К какому же?

– Это не имеет значения.

– Вот как?

– Единственное, что имеет значение, это наличие ублюдка, агента-перевертыша, в наших рядах, и нам необходимо его обезвредить.

– Кого это ты имеешь в виду «нам»?

– Мы ведь не можем передать дело в Бюро. Мы не знаем, кому там сейчас можно доверять.

Гиббонс покачал головой.

– Ты не просто сукин сын, ты еще и параноик. Тебе об этом уже говорили?

Лицо Тоцци потемнело от гнева, дрожащие руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Будешь ты меня, наконец, слушать или нет? Дерьмо, которое эти хреновы панки покупают на улицах, становится с каждым днем все хуже. Практически каждую неделю в общественных местах вспыхивает перестрелка. Страдают невинные люди. Просто Дикий Запад! И как же ты прикажешь вычислить и обезвредить этого мерзавца в Бюро, если мы не начнем действовать на свой страх и риск? А перевертыш так и будет сдавать своих мерзавцам вроде Клементи. Конечно, нынешние бандиты не так безумны и верны дурацким традициям, как былые семейства, но зато у них отсутствует хотя бы малейшее представление о чести, которое было у тех.

Гиббонс еще раз посмотрел на фотографии: лица людей, которых он знал, с которыми вместе работал, лица людей, которые держат цветные фотографии собственного семейства в рамочке над рабочим столом.

– Ну и конкретно, Тоцци, что ты можешь предложить?

– У меня есть кое-какие зацепки, но мне необходим оперативный простор.

– Другими словами, ты хочешь, чтобы Бюро от тебя отвязалось. Ты хочешь, чтобы я послужил посредником между тобой и ими.

Тоцци кивнул.

– А еще мне нужен доступ к картотеке Бюро.

Гиббонс вздохнул.

– Просто замечательно. Преступное использование конфиденциальной информации, содержащейся в картотеке Бюро, добавит нам знаешь сколько? Еще по десять лет в тюрьме, когда нас сцапают.

– Но этого не произойдет, если мы сцапаем их первыми.

На лице у Тоцци вновь заиграла широкая нервная улыбка.

Гиббонс еще раз бросил взгляд на фотографии.

– Если бы я решился помочь тебе... – подчеркиваю, если бы! – я не стал бы работать, не будучи посвящен во все подробности, ясно?

– Мы напарники. Гиб. Мы всегда были напарниками.

Гиббонс взглянул туда, где стояла фотография в рамочке, – малыш, сидящий верхом на шотландском пони, сущая обезьянка. Он понимал, во что вляпывается: пособничество Тоцци превращало в дезертира его самого. В груди у него защемило. Но Тоцци прав, другого выхода просто не было.

В конце концов Гиббонс неторопливо кивнул, и Тоцци с благодарностью положил руку ему на плечо. Гиббонс мрачно уставился на нее. Он не любил, когда его трогали руками.

– Так объясни мне, Шерлок, что у тебя за зацепки?

– О'кей. Ландо, Блэни и Новик работали, будучи внедрены в разные семейства, но убили всех троих явно в ходе одной операции. Для мафии такое крайне нетипично. Случаи такого сотрудничества практически неизвестны. Конечно, во все семейства могла поступить информация о внедренных агентах, но с какой стати устраивать им общую экзекуцию?

– Понятно. Ну что же?

– Не знаю, но мне кажется, что между семействами должно существовать связующее звено – человек, в равной мере хорошо посвященный в дела Луккарелли, Мистретты и Джиовинаццо.

– Ричи Варга?

– Вот именно. Он был их любимчиком, пока всех не заложил. Они все им восхищались. Мне кажется, Варга должен кое-что знать.

Гиббонс оглушительно расхохотался.

– Ну и в дерьмо же ты вляпался, парень! Ты когда-нибудь пробовал допросить человека, находящегося под опекой Программы по обеспечению безопасности свидетелей? Если ты захочешь добиться этого законным путем, тебе надо изложить свою просьбу в письменном виде и отправить ее в министерство юстиции. И потом, когда и если она пройдет через все инстанции...

– К черту министерство юстиции, – ухмыляясь, сказал Тоцци. – У меня есть свои каналы.

Гиббонс покачал головой и хитро прищурился.

– Да уж, не сомневаюсь, – сказал, он.

Глава 8

Джоанна Коллесано-Варга лизнула Тоцци в ухо.

– Просыпайся, мистер Томпсон, – промурлыкала она. – Мне пора на службу.

Тоцци завозился под простыней, потер свой нос. Приемник с будильником на ночном столике с ее стороны кровати был настроен на станцию, передававшую классическую музыку. Музыка была негромкой – струнный квартет, исполняющий нечто современное и, следовательно, атональное, – но все же достаточно сложной, чтобы вызвать у него раздражение.

– Выруби это дерьмо, – взмолился Тоцци.

– Только не рассказывай мне, что ты по утрам любишь слушать рок. Мне казалось, ты не таков.

Она выглядела несколько разочарованной.

– Не таков, – солгал он.

На самом деле он бы с удовольствием послушал сейчас Брюса Спрингстина или еще что-нибудь в этом роде. И трахнул бы под такую музыку Джоанну еще разок.

Он повернулся к ней, притянул к себе поближе, поцеловал – и еще раз невольно подивился горькому табачному вкусу ее губ. Сам он не курил, ну что ж, придется потерпеть. Да и кто бы не потерпел, учитывая все остальное?

Он погладил ее затылок, ощутил под рукой густые великолепные волосы и, целуя ее, невольно усмехнулся. Джоанна была первой женщиной, похожей на истинную итальянку, с которой ему довелось переспать за всю свою жизнь.

Она медленно высвободилась из его объятий.

– Мне пора на службу, – прошептала она.

– Ты ведь вице-президент компании. Тебе не укажут на дверь, если ты опоздаешь. Позвони, что ты заболела, и мы проведем в постели весь день.

Она покачала головой и насмешливо улыбнулась. Прядь жгуче-черных волос упала ей на глаза, вследствие чего он испытал очередную эрекцию.

– Это весьма соблазнительное предложение, мистер Томпсон, но...

– Какие еще «но»? Тебе никогда не было так хорошо! Признайся!

Под простыней она пробежала ноготочками по его члену.

– С Ричи не было, это уж точно.

– Несчастный ублюдок, – сказал Тоцци. – Такая жена, а у него не стоит. Просто трагедия.

– К несчастью, он относился к этому несколько иначе.

– Вот как?

– Надежда ведь всегда умирает последней. Даже если ничего не можешь. Мы пытались, у него каждый раз ничего не выходило, а потом он избивал меня, чтобы избавиться от унижения. Такое случалось не часто... но все же достаточно часто.

– А он избивал тебя по-настоящему?

– Один раз избил.

Тоцци покачал головой. Эти чертовы скрипки его с ума сведут, это уж точно.

– Не могу поверить, чтобы твой отец позволил ему так с тобой обращаться. Мне кажется, старина Жюль заставил бы его всю жизнь раскаиваться в том, что он один-единственный раз осмелился поднять руку на его любимицу дочь.

– Ричи был всеобщим любимчиком, судя по всему, наследником. Жюль Коллесано приказал своей дочурке вернуться к мужу и хорошенько постараться и тогда, мол, не беспокойся, все получится. Мой отец взял сторону этого ублюдка. – Она легла на спину и уставилась в потолок. – Ричи был как собачонка: всегда у ноги, всегда преданный, всегда готовый сделать все, что прикажет ему мой отец. Вот почему отец любил Ричи: потому что тот никогда его не разочаровывал. Пока это дерьмо не сдал его прокурору; в том-то и дело. Но до той самой поры отец считал его сущим сокровищем. Да Господи, он же знал Ричи с тех пор, как тот был еще ребенком.

– Правда?

Она смахнула прядь волос с лица. Тоцци предпочитал бы, чтобы она ее оставила.

– Ричи – наполовину кубинец. Ты не знал об этом? Его отец работал в казино, принадлежавшем моему отцу в Гаване, пока Кастро не захватил там власть. В правление Батисты.

– Нет, я этого не знал.

Тоцци не спускал с нее глаз, а она по-прежнему бездумно смотрела в потолок и продолжала свой рассказ:

– Когда произошла революция, семья Ричи перебралась с Кубы в Америку. Они были в полном отчаянии, судя по всему, когда Манни – это отец Ричи – добился аудиенции у моего отца. Манни, на взгляд отца, всегда был хорошим парнем, поэтому он поставил его заведовать одним из своих баров в Кэмдене. Ничего особенного, конечно, но мой будущий свекор был ужасно горд тем, что работает на самого Жюля Коллесано. И ты ведь знаешь, как это водится у латиноамериканцев: «Я вам обязан по гроб жизни» и всякое такое. Кстати говоря, Ричи ведь изменил фамилию. Ты не знал об этом? На самом деле он не Варга, а Варгас. После смерти отца он отбросил конечное "с", чтобы фамилия звучала на итальянский лад.

– Ни хрена себе!

Вот если в еще эти долбаные скрипки умолкли...

– Так или иначе, Манни ввел Ричи в дело, вечно заботясь о том, чтобы его сынок выказывал величайшее почтение моему могущественному отцу и его дружкам-мафиози. А отец мой падок на лесть: ему смотри в рот, так и хлебом можно не кормить. И когда Манни умер, он взял Ричи под крылышко, тем более что сына у него не было. Через какое-то время наш предстоящий брак стал считаться делом решенным.

– И сколько ты пробыла замужем?

– Я ведь тебе говорила, мы не разведены до сих пор. Наверно, я могла бы добиться развода сейчас, но, раз он все равно в бегах, это не имеет особого значения. А можешь себе представить, каких усилий будет стоить вытащить его в суд, когда его опекает Программа обеспечения безопасности свидетелей?

– А когда вы были женаты – я имею в виду по-настоящему, – ты не замечала каких-нибудь намеков на то, что он собирался сделать? На то, что он собирается вздрючить твоего отца?

Она повернулась к Тоцци и сильно стиснула в руке его член.

– С какой стати мы говорим о нем? Я не намерена тратить все утро на разговоры об этом подонке.

Тоцци, ухмыльнувшись, поднялся на одном локте. Вновь поцеловал ее – и сунув на этот раз язык ей в рот, – он исхитрился дотянуться и вырубить это чертово радио. Эту станцию. Крутя колесико, он нашел кое-что повеселее. И как только запел Дэвид Боуи, быстро прибавил звук и принялся подпевать.

Тоцци обхватил обеими руками ягодицы Джоанны, приник лицом к волосам и укусил ее за ухо. Дэвид Боуи – это то, что надо!

Он почувствовал, как она скользнула вниз и взяла его за яйца. Она начала вводить в себя его член, помогая себе встречным движением. Его удивило, что внутри у нее уже было влажно. И вдруг он вошел в нее полностью, а она прижималась к нему, впивалась в него, терлась об него своими бедрами.

– Привстань на колени, – прошептала она.

И, когда он привстал, обвила его спину руками и начала мягкими толчками подниматься навстречу ему, сладостно, медленно и все вновь и вновь. Она выдерживала определенный ритм, время от времени чуть меняя наклон и исходя мелкой дрожью при каждом толчке. Это сводило его с ума.

Он почувствовал, что вот-вот кончит, и постарался сдержать это в себе, чтобы кончить одновременно с нею.

– Не сдерживайся, – шепнула она, облизывая ему губы. – Давай.

Ее бедра мощно рванулись навстречу, и он перестал владеть собой. Это напоминало взлет на вершину холма на стремительном мотоцикле: холодок в желудке, когда оказываешься на самом верху, а затем утрата контроля, стремительный спуск, ощущение восхитительной невесомости. И когда все остальное позади, уже впадая в полузабытье, он осознал, что никогда еще не испытывал с женщиной ничего подобного. Ничего хотя бы отдаленно похожего.

* * *

Телефон зазвонил, когда Тоцци был в ванной, под душем. Джоанна сняла трубку в кухне.

– Алло?

– Что там у тебя происходит?

Она чуть помедлила и отхлебнула кофе из большой синей кружки.

– Он принимает душ. Через полчаса я его отсюда выпровожу.

Ей было слышно дыхание на другом конце провода. Она понимала, в каком он сейчас бешенстве.

– Думаю, он в меня влюбился, – ухмыльнувшись в трубку, сказала она. – Два раза ночью и третий сейчас, с утра.

– Надеюсь, у него СПИД.

Она рассмеялась. Она знала, что он чувствует себя по уши в дерьме, и это было ей по вкусу. Уж больно сильно развито у Ричи чувство собственника.

– Все устроено, – сказал он. – И дня не займет.

– Не беспокойся. Мы скоро будем.

Она повесила трубку, подхватила чашку и отправилась к зеркалу наводить красоту.

* * *

В начале одиннадцатого они стояли на стоянке возле ее дома, прощаясь друг с другом, как два подростка. Он стоял, прислонившись к крылу «Ниссана-300ZX» принадлежавшего его кузену, она в строгом темно-синем костюме наклонилась к нему, положив ему руки на плечи. На лицах у обоих блуждала ухмылка.

Это ни на что не похоже, подумал он.

– Что ж, мне, пожалуй, пора, – произнесла она с горловым смешком, а затем провела языком ему по губам.

– Ты это сегодня говоришь с семи утра.

– Да, это точно.

Тоцци бросил взгляд на пожилого господина, пялившегося на них со своего балкона. Судя по обиженному выражению его лица, этот господин думал, что он платит двести баксов за крошечную квартиру всего с двумя спальнями вовсе не для того, чтобы любострастная парочка на стоянке демонстрировала ему то, чего ему получать уже не удастся, если вообще когда-либо удавалось. Тоцци еще пришло в голову, что старый дурак, чего доброго, вызовет полицию, а подобное внимание к собственной персоне представлялось ему совершенно лишним.

– Ладно, – сказал он, – наверное, ты права. Пожалуй, лучше расстаться, пока твой сосед не вызвал полицию нравов.

Она и не подумала отвернуться от него, чтобы посмотреть на соседа, а просто прижалась к Тоцци и засосала его губы в свои, неистовствуя языком у него во рту. Рессоры его машины жалобно завизжали под тяжестью этого неимоверного поцелуя. Тоцци внезапно вспомнилось выражение «сосаться», которое он узнал в средней школе.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Джоанна ласково провела рукой ему по щеке, поцеловала его еще раз, но уже по-сестрински, и сказала:

– А вот теперь пора.

Повернулась и пошла прочь.

– Эй! – крикнул он вдогонку. – Джоанна, когда мы... Мы ведь с тобой еще увидимся?

Она на мгновение остановилась и, повернувшись к нему, улыбнулась улыбкой великой скромницы.

– А это уж зависит от тебя, Призрак. Вы ведь знаете, где меня можно найти... мистер Томпсон.

Она пошла дальше, достала из сумочки ключи, отперла дверцу «Сааба-900» с турбодвигателем. Машина выглядела совсем новой. Мотор зарокотал ровно и дружелюбно, она переключила скорость, помахала Тоцци в зеркало заднего обзора и уехала.

Он тоже помахал ей и отодвинулся от серебристого «ниссана». Если бы Бобби знал, что он разъезжает на его драгоценной машине, он бы рехнулся. Но он об этом никогда не узнает, если только не догадается посмотреть на спидометр. Тоцци представил себе, как толстяк Бобби, вернувшись из очередной деловой поездки в Калифорнию, отопрет гараж, полюбуется машиной, прогреет мотор, а потом посмотрит на счетчик миль – и его тут же хватит кондрашка. Что это за бандиты такие: забрались к нему в гараж, взяли машину, наездили тысячу миль, а потом вернули ее на место в целости и сохранности.

Тоцци полез в карман за универсальным ключом зажигания, который он «одолжил» в Бюро, и приотворил дверцу. День намечался чудовищно жаркий, поэтому он снял пиджак и закинул его на заднее сиденье. Тут-то он и почувствовал – что-то не в порядке. В машине по-другому пахло. Пахло сигарами. Бобби был заядлым курильщиком, но курил он сигареты, а вовсе не маленькие вонючие итальянские сигары, которыми здесь пахло сейчас. Тоцци поглядел в окошко. Пожилой господин у себя на балконе по-прежнему не спускал с него глаз.

Он осторожно выбрался из машины и полез под кузов. Ничего не найдя там, заглянул под сиденье. Заметил желтый провод, который там не должен был находиться.

Тоцци осторожно отошел от машины и замер на месте, прикидывая, как ему сейчас поступить. Позвать полицейских, чтобы они осмотрели машину, – но тогда он ее лишится. Хуже того, по номеру они определят, что «ниссан» принадлежит его двоюродному брату, и Бюро моментально вычислит, кто им пользуется. Проверят жильцов дома и выйдут на Джоанну Варга. Так дело не пойдет.

Но и бросить здесь машину он тоже не мог. Через пару дней здешний управляющий вызовет дорожную полицию, какой-нибудь идиот сядет за руль – и его разнесет в клочья. Нет, оставить ее здесь тоже нельзя.

Дерьмо какое. Оставалось только одно решение, которое едва ли можно было считать удачным.

Тоцци отошел еще на несколько шагов – к забору, которым была обнесена стоянка, и подобрал с земли какую-то железяку. Он подержал ее в руке, прикидывая на вес, и тут вспомнил о старике, который по-прежнему на него пялился.

– Что ты глазеешь, старый пердун? Пошел на фиг отсюда! – заорал на него Тоцци.

Старик оцепенел от неожиданности.

– Я говорю, убирайся в комнату! Занимайся своим собачьим делом!

Старик пробормотал что-то невнятное.

– Ладно, ублюдок, – сказал Тоцци и помахал старику рукой, перехватив ее на сгибе другой, что заставило соглядатая в ярости отпрянуть с балкона в глубь своей квартиры. Оттуда донеслись крики о том, что он звонит в полицию.

– Давай-давай, – пробурчал Тоцци, целясь железякой в собственную машину.

Несколько раз примерившись, он пустил ее, как подкову.

Железяка влетела в открытую дверцу, чуть задев ее, ударилась о руль и упала на сиденье водителя. Сила этого удара была вполне достаточна, для того чтобы сработал механизм бомбы, на полицейском жаргоне именуемой «сломанной половицей». Тоцци уже лежал на асфальте, прижавшись к нему лицом и закрыв голову обеими руками. И все равно у него едва не лопнули барабанные перепонки. Когда он поднял глаза, роскошный «ниссан» его кузена Бобби уже напоминал доменную печь: пламя вырывалось из окон и пожирало то, что еще осталось от крыши автомобиля.

Дерьмо какое. Бобби страшно расстроится.

Тоцци поднялся на ноги, привел в порядок одежду и быстрым шагом пошел прочь. Идти, идти быстрым шагом, а не бежать – вот что главное. Идти. Но быстро.

На мгновение остановившись, он бросил взгляд на догорающую машину. Что ж, Бобби, именно для таких случаев Господь Бог и изобрел страховку.

* * *

Когда зазвонил телефон, Гиббонс только что надкусил бутерброд. Он заложил пальцем книгу, которую читал, и, жуя, задумался. Книга была научным трудом о влиянии, которое варвары-тевтоны сумели оказать на своих покорителей, римлян. О том, как варварские обычаи и нравы просочились в империю и, по сути дела, извратили порядки в ней, несмотря на все усилия римлян воспрепятствовать этому. Гиббонс находил здесь немало параллелей с сегодняшним днем.

Телефон продолжал звонить. Гиббонс сел на диван и потянулся к трубке. При этом он выронил книгу и потерял место, на котором остановился.

– Алло, – произнес он, все еще дожевывая.

– Это я.

Гиббонс узнал голос Тоцци, хотя звучал тот сдавленно, словно Тоцци говорил с морского дна, да еще на фоне оживленного уличного движения.

– В чем дело?

– Сегодня утром меня пытались убить.

Гиббонс еще раз надкусил бутерброд.

– Не валяй дурака!

– Бомба под сиденьем машины.

– Тебя ранило?

– Нет, но могут быть проблемы.

Гиббонс проглотил кусок бутерброда.

– Какого рода проблемы?

– Машина может вывести на меня. Она принадлежит моему двоюродному брату. Он сейчас в Сан-Диего в деловой поездке и не вернется еще пару недель. Но если обломки укажут на меня, это чудовищно усложнит всю ситуацию. Эй, послушай, твой телефон часом не на крючке?

– Надеюсь, что нет.

– Ладно, слушай. Фамилия моего двоюродного брата не Тоцци, а Бенедетто, так что на меня она выводит не сразу. Вдобавок это произошло в Джерси, в Морристауне, поэтому, даже если за дело возьмется Бюро, это заботы конторы в Ньюарке, а не нашей.

«Нашей» – Гиббонс опять обратил на это внимание.

– Мне опять начинает казаться, будто ты параноик. Даже если в нью-йоркской конторе узнают об этой истории, каким образом они через эти обломки выйдут на тебя?

– Меня беспокоит не это. Машина была запаркована перед домом Джоанны Варга. Проверив жильцов дома, они выйдут на бывшую жену Ричи Варги. А такую зацепку я им давать не хочу.

– Не понял.

– Да и я не понял. Еще не разобрался.

– Думаешь, она тебя подставила?

– Не знаю. Нет, не думаю. Мы с ней простояли у машины минут двадцать, а то и все полчаса.

– И чем же вы занимались?

– Попробуй дать волю воображению.

Гиббонс опять поднес бутерброд ко рту.

– А ты так ничему и не научился. Ей нельзя доверять, понял?

– Если бы она решила меня подставить, она бы не торчала столько времени поблизости.

– Ей нельзя доверять, – повторил Гиббонс. – Вспомни только, кто она такая и откуда взялась.

– Да знаю, знаю... Она кажется законопослушной, но кто возьмется сказать наверняка? Мне просто необходимо какое-то время поводить ее на веревочке. Мне кажется, она может вывести меня на Варгу.

Гиббонс мрачно слушал, как Тоцци пытался строить из себя крутого парня. Он прекрасно понимал, что Тоцци успел трахнуть эту сучку и ему вдобавок понравилось. Он уже нюни распустил, тупой козел.

– Послушай-ка, – сказал Тоцци, – я пытаюсь разобраться во всем этом. Меня смущает сама по себе последовательность событий. Во-первых, Варга сдает тестя и поставляет нам информацию, достаточную для того, чтобы упечь Мистретту, Джиовинаццо и Луккарелли в окружную тюрьму. Потом история с Ландо, Блэни и Новиком. Затем Варга предстает перед Большим жюри и упекает всех троих крестных отцов уже окончательно. Организованной преступности в Нью-Йорке в силу всего этого вроде бы нанесен сокрушительный удар, но она ничуть не идет на убыль. Скорее даже наоборот. И сейчас мне хотелось бы понять, кто снабжает всех этих якобы независимых мелких дилеров наличными. Все они сейчас расширили свои операции – так откуда у них взялись на это деньги? Они все не так давно в наркобизнесе, чтобы самим скопить нужную сумму. Парни вроде Винни Кламса. Как ему удалось подняться так высоко и стремительно?

– Сдаюсь. Ну и как же ему это удалось?

– Мне кажется, появился новый крестный отец. Кто-то нам неизвестный, очень умный и хитрый, работающий на заднем плане. Может быть, весь этот бардак, что творится нынче на улицах, вовсе не бардак, а независимые толкачи на самом деле вовсе не независимые. Может быть, возникло новое семейство – и весьма могущественное, – захватившее монополию во всем Нью-Йорке. Теперь, когда Мистретта, Джиовинаццо и Луккарелли выведены из игры.

– Это интересная теория, – сказал Гиббонс. – И кому, как думаешь, ты в состоянии ее продать?

– Об этом говорить еще слишком рано. Сейчас главное для нас – найти тухлое яичко в самом Бюро. У меня такое ощущение, что стоит нам найти его, как все встанет на свои места. Включая и ответ на то, кто убил Ландо, Блэни и Новика.

– Ну а чего ты ждешь сейчас от меня?

Гиббонс взял огрызок карандаша и огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь клочка бумаги. Он порылся в стопке книг, чтением которых он еще недавно собирался заниматься весь остаток дней. Чистого листка нигде не было. Плевать на это, запомню. Да и о чем еще сейчас можно думать?

– Проверь досье на Варгу. Выясни, с кем он имел дело в ходе судебных процессов. Мне нужны все имена. Агенты ФБР, прокуроры, следователи – буквально все. Поищи чего-нибудь необычного. Кроме того, попытайся составить список всех агентов, работавших на нелегальном положении в мафиозных семействах за последние пять-шесть лет. Не исключено, что наше тухлое яичко протухло, как раз когда его внедрили в мафию.

– Будет сделано, – сказал Гиббонс.

– Я с тобой свяжусь.

– Не вешай трубку. Хочу спросить тебя кой о чем.

– О чем же?

Гиббонс ухмыльнулся.

– Как она в постели, что надо?

– А ты как думаешь?

И Тоцци бросил трубку.

Гудки раздались в ухе у Гиббонса, но он не заметил этого. Он поглядел на остаток бутерброда, который по-прежнему держал в руке, и отправил его в рот целиком.

Глава 9

На следующий день Гиббонсу улыбнулась удача. Была пятница, и Иверса в этот день не ждали. Ответственный начальник отдела решил устроить себе удлиненный уик-энд, чтобы забрать сына из летнего лагеря в штате Мэн. Правда, Гиббонс обнаружил, что у Иверса завелась пренеприятная привычка неожиданно появляться, как раз когда Гиббонс работает на компьютере или просматривает досье. Конечно, он предоставил Гиббонсу свободный доступ ко всей информации, но никогда не обещал ему, что не станет совать нос в расследование. Иверсу нужно было отловить Тоцци, и Гиббонсу уже смертельно надоело давать ему уклончивые ответы, ссылаться на рабочие источники информации и говорить о том, чем конкретно он в данную минуту занят, как именно собирается поступать в дальнейшем и какие цели тем самым преследует. Сегодня, слава Богу, ему предоставлялась возможность спокойно поработать, и он собирался, воспользовавшись благоприятно складывающейся ситуацией, добиться ощутимых результатов.

К часу дня у него уже зарябило в глазах, клетушка в архивном помещении, в которой он работал, ломилась от протоколов допросов Ричи Варги на протяжении всех слушаний в Большом жюри. Монитор компьютера, казалось, постоянно подмигивал Гиббонсу. Голова у него гудела, но останавливаться сейчас ему было просто нельзя. Он готов был согласиться, что подозрения Тоцци вполне соответствуют действительности. Варга был самым тесным образом связан с тремя семействами нью-йоркской мафии, что само по себе было делом уникальным. Три крестных отца, судя по всему, дали согласие на одновременную ликвидацию Ландо, Блэни и Новика, поэтому, если уж говорить о возможном посреднике в таком деле, им, несомненно, мог быть Варга. А если Варга был посвящен в этот план, то он, не исключено, знал и того, кто сдал агентов мафии.

Гиббонс составил список агентов нью-йоркской конторы, работавших на нелегальном положении в трех семействах мафии последние десять лет. Кроме Ландо, Блэни и Новика, в этом списке оказалось еще шестнадцать агентов – четыре в семействе Мистретты, пять в семействе Джиовинаццо и семь в семействе Луккарелли. Гиббонс задумчиво проглядел перечень имен. Кое-кого из этих людей он довольно близко знал, другие, из тех, что помоложе, были ему вовсе не знакомы. Но ни то, ни другое ровным счетом ничего не значило. Подонок мог оказаться твоим лучшим другом. Мог оказаться последним, кто способен вызвать хоть малейшее подозрение, самым безобидным или самым бесстрашным из всех. Это может быть любой из них, мрачно подумал Гиббонс, глядя на желтый фирменный бланк, на котором его рука вывела в столбик шестнадцать имен вместе с итальянским псевдонимом, использованным для внедрения в мафию.

Прежде чем заняться протоколами допросов Варги, Гиббонс решил изучить досье на него. Ричи родился в Гаване на Кубе 3 сентября 1949 года. Гиббонс быстро прикинул: через две недели Варге стукнет тридцать семь. Его отец работал на американскую мафию, державшую под контролем игорный бизнес в Гаване. Эммануэль (Манни) Варгас, отец Ричи, был без ума от гангстеров, потому что они казались ему настоящими мужчинами и были вдобавок из Штатов. Когда Батиста в 1959 году бежал с Кубы и революция Фиделя вышвырнула мафию с острова. Варгас с женой и сыном перебрался в Филадельфию, где начал работать на мафию, главным образом в ночном игорном зале в подвальном этаже бара «Проперченный салон» в Кэмдене, штат Нью-Джерси, за рекой. Подобно большинству кубинцев, бежавших в Штаты, Манни Варгас стал яростным патриотом новообретенной родины, часто и в открытую славя США – главный оплот антикоммунизма во всем мире. Он особенно гордился тем, что его единственный сын носит то же самое имя, что и великий борец с коммунизмом, вице-президент Ричард Никсон. В филадельфийской организации отец Ричи подчинялся лейтенанту Жюлю Коллесано, по кличке Добрый Джо, слабаку. Манни велел сыну присосаться к Коллесано, который хорошо отнесся к мальчику, возможно, потому, что у него были три дочери, а обзавестись сыном у него так и не получилось. Миссис Коллесано имела два выкидыша – в 1955 и 1956 годах. Ричи вырос в атмосфере баров, игорных домов и борделей, но оставался тихим, склонным к учебе юношей. Он закончил среднюю школу в Филадельфии, колледж Святого Креста в Массачусетсе, получил степень бакалавра в Темпле. Коллесано нравилось, что Ричи Варга стал образованным человеком. Закончив колледж Святого Креста, Ричи получил в подарок новую машину. Долгие годы Жюль и Манни шутили по поводу того, что им следует поженить Ричи и младшую дочь Коллесано, Джоанну. Летом 1972 года, едва закончив первый год в колледже, Джоанна Коллесано вышла замуж за Ричи, к этому времени официально изменившего свою фамилию с Варгаса на Варгу.

В досье Варги имелась газетная вырезка с объявлением об их бракосочетании. Была здесь и фотография, и Гиббонс пристально вгляделся в нее. Невеста казалась хрупкой; маленькое личико терялось в пышных длинных волосах, челка до самых бровей, сущее дитя, и притом прелестное. У жениха вид был немного заспанный. Длинноволосый молодой человек с пышными бакенбардами и отпущенными книзу усиками над белозубой латиноамериканской улыбкой. Выглядел он довольно привлекательно, если вам, конечно, нравится этот тип. Гиббонс обратил внимание на то, что в прическах молодых людей чувствовалось определенное влияние стиля хиппи, и с насмешкой подумал о том, что даже мафиози не сумели целиком и полностью избежать тлетворного воздействия шестидесятых.

Гиббонс вернулся к монитору и принялся тщательно изучать материалы, относящиеся к периоду, связанному с Атлантик-Сити. В начале семидесятых Атлантик-Сити был тихим городком, с точки зрения деловых людей, просто курортом. Жюль Коллесано постарел и стал тяжел на подъем, поэтому филадельфийская мафия отправила его в Атлантик-Сити присматривать за тамошними, довольно скромными и немногочисленными делами. Жюль был счастлив подобной полуотставке и взял с собой Ричи и Джоанну, поручив зятю бухгалтерский учет. В конце концов под надзор Ричи перешли все дела, находящиеся под управлением Коллесано, – наркотики, проституция, игорные дома, отмывка грязных денег, рэкет, продовольственные магазины, прачечные, ателье – одним словом, все. Жюль знал, что Ричи хороший парень, умный и, главное, надежный. И был счастлив тем, как ловко все организовал. Его авторитет и ответственность по-прежнему не вызывали никаких сомнений, и вместе с тем ничто не мешало ему наслаждаться нынешней праздностью.

Но все это было до того, как в Атлантик-Сити легализовали игорный бизнес. А после этого обстановка начала накаляться.

Традиционно Атлантик-Сити входил в сферу влияния филадельфийской мафии, и, когда здесь легализовали игорный бизнес, крестные отцы решили, что настает золотое время и город вот-вот превратится в новый Лас-Вегас для всего востока. Но у других capi, особенно могущественных крестных отцов из Нью-Йорка – Сабатини Мистретты, Джо Луккарелли и Филипа Джиовинаццо – имелось на этот счет совершенно иное мнение. Они считали, что будет только естественно, если Атлантик-Сити превратится в открытый город, подобно тому же Лас-Вегасу, с тем чтобы каждый мог получить здесь свою долю. В Филадельфии на это смотрели иначе и посоветовали ньюйоркцам держаться от здешнего бизнеса подальше. Жюль Коллесано поспешил уверить своих земляков из Филадельфии в том, что готов сражаться не на живот, а на смерть, защищая собственный курятник. Подбодренный подмогой опытных бойцов из «города братской любви», он дал понять, что всех пришельцев из Нью-Йорка или из любого другого города, если им вздумается явиться сюда за своей долей, ждет суровый отпор.

Гиббонс потер воспаленные глаза и представил себе Коллесано в шлеме и доспехах римского центуриона: хороший, конечно, боец был когда-то, но командовать целой центурией ему оказалось явно не по силам. Понятно, он был готов сражаться на стенах своей крепости насмерть, но мысль о пятой колонне даже не приходила ему в голову. Что ж, тем большим ударом для него должно было стать известие о том, что его любимчик Ричи тайком снюхался с нью-йоркскими крестными отцами, снабжая их всей необходимой информацией, с тем, чтобы они смогли войти в город с той же неотвратимостью, что и эпидемия заразной болезни.

Ричи Варга выглядел рохлей, но нервы у него должны были быть стальными, иначе бы вся эта затея ему не удалась. Более трех лет он работал под началом у Коллесано, на самом деле шпионя в пользу Мистретты, Луккарелли и Джиовинаццо. В конце концов, когда позиции нью-йоркской мафии в Атлантик-Сити стали достаточно прочными, Ричи дал понять, кому он на самом деле служит, буквально плюнув тем самым тестю в лицо.

В досье не было никаких сведений о жене Варги, кроме упоминания о том, что этот брак никогда не был слишком счастливым. Гиббонс предположил, что, предавая тестя, Ричи решил отомстить семье Коллесано за неудачный брак.

Гиббонс продолжал листать страницы. О Господи, какое пухлое досье. На мгновение отвлекшись от работы, он посмотрел в окно, где лучи заходящего солнца уже принялись играть на металлических и стеклянных плоскостях Международного торгового центра. На улице, похоже, было душно, а здесь, в помещении архива, работал кондиционер.

Он перевел взгляд на библиотекаря. Хайес возился с какими-то машинописными документами. Каждый раз, случайно поглядев на него. Гиббонс испытывал недоумение. Каким образом парень, которого, судя по внешнему виду, и в прачечную работать бы не взяли и который не мог связать трех слов, получил должность библиотекаря ФБР? Гиббонс потянулся в кресле, размял кисти рук и наконец посмотрел на монитор компьютера.

Он изучал сейчас ход сближения Ричи с тремя нью-йоркскими крестными отцами, его старание свести воедино их интересы с тем, чтобы взять под контроль Атлантик-Сити. Ричи преуспел в этом. Мистретта, Луккарелли и Джиовинаццо были от этого сукиного сына просто без ума. Они выполняли малейшую его прихоть. Делая ему щедрые подарки, они старались перещеголять друг дружку. Для Ричи им было ничего не жаль. Какие, однако, болваны! Раз уж он предал Коллесано, почему ему, когда понадобится, не предать и их?

Странно, однако же, насколько внезапной оказалась происшедшая с ним метаморфоза. Еще вчера Ричи был наследным принцем трех семейств, а уже сегодня исходил желчью в кабинете у федерального прокурора. Очень странно. И, судя по всему, для такого превращения не имелось ровным счетом никакой причины. Под защитой трех самых могущественных крестных отцов в стране он должен был чувствовать себя в полной безопасности. И с какой стати вдруг от всего этого отказывается? Что случилось? Его что-то неожиданно напугало? Но что могло его напугать? Может быть, в Бога уверовал – кто его знает?

Гиббонс вытер рот ладонью и тупо посмотрел на два толстенных тома, лежащих перед ним на письменном столе: показания Варги перед Большим жюри. Нет, не сегодня. Он решил взять их домой и ознакомиться с ними в уик-энд.

Он втянул голову в плечи и услышал, как хрустнули кости. Затем вновь обратился к компьютеру, чтобы досмотреть досье Ричи до конца. Пропустил свидетельские показания Ричи и спровоцированные ими судебные приговоры – все это было ему известно. За решетку угодили десятки гангстеров, включая Луккарелли и Мистретту. Суд над Джиовинаццо еще не завершился – процесс был перенесен из-за сердечного удара, якобы случившегося с ним, когда ему стало известно о предательстве Ричи. Досье, после перечня жертв Ричи, завершалось коротким абзацем, гласящим:

* * *

В настоящее время Ричи Варга находится под опекой Программы обеспечения безопасности свидетелей министерства юстиции. Его имя изменено в интересах его безопасности. Доступ к Варге с целью получения дальнейшей информации должен происходить на основе письменного запроса за подписью специального агента, ведущего дело. Соответствующие письменные запросы надлежит адресовать заместителю генерального прокурора, отвечающему за Программу обеспечения безопасности свидетелей.

* * *

Вот и залезь черту в задницу, подумал Гиббонс. Но как раз когда ему показалось, что на сегодня он уже закончил, Гиббонс с явной неохотой обнаружил дополнение к досье, содержащее фрагментарную информацию о Варге, собранную уже после того, как его приняла под свою опеку Программа обеспечения безопасности свидетелей: главным образом это были малозначительные и разрозненные сведения личного характера. Но один пункт привлек к себе внимание Гиббонса: «В 1979 году диагностирован рак предстательной железы. Хирургическое удаление пораженного органа; больница Св. Иуды, Верхний Дерби, штат Пенсильвания; март 1980-го. Восемнадцатимесячный курс рентгеновской и химиотерапии проведен полностью».

Гиббонс выключил монитор и откинулся в кресле, тупо уставившись на ослепший экран. «...Рак предстательной железы. Хирургическое удаление...» Он поежился и почесал себе в паху.

Но быстро вытащил руку из-под стола, услышав, как отворяется дверь в архив. Флуоресцентный свет из коридора осветил фигуру вошедшего, который был Гиббонсу незнаком. Должно быть, кто-то из новеньких.

– Привет!.. Берт? – Вошедший направился к Гиббонсу, протягивая руку для рукопожатия. – Меня зовут Билл Кинни.

Гиббонс окинул его взглядом с ног до головы: новенький, таких и набирает начальник. Высокий, стройный, широкая улыбка, морщинки у глаз, атлетическая фигура. В каком-то смысле он напомнил Гиббонсу этого чертова рок-певца – как его еще звали? Ага, Джона Денвера, но этот казался на вид помощнее. Строгий синий костюм чуть светлее, чем форма ФБР, бледно-желтый льняной галстук, скаутские цвета. Гиббонс пожал ему руку – крепкое пожатие, тяжелый перстень с печаткой на безымянном пальце. Кинни сунул другую руку в карман, и Гиббонс заметил, что из этого кармана свисала тяжелая золотая цепочка, прикрепленная к ремню. Должно быть, не ключи. Судя по тому, что он выглядит как выпускник элитарного университета, должно быть, дедовские карманные часы. Начальство именно таких и набирает, подумал Гиббонс.

– Мне говорили, вы меня ищете, – сказал Кинни. – Я на несколько дней уезжал из города.

– Да, Иверс говорил мне. Я хотел расспросить вас о квартире Винни Клементи.

– А вы читали мой рапорт?

Гиббонс кивнул.

– Просто хотелось услышать ваши личные впечатления. Может быть, вам что-нибудь... показалось... Ну, знаете, как это бывает.

– Ну что ж...

Кинни придвинул кресло, уселся в него, откинулся, положил руки на ручки кресла. И проделал все это не без изящества.

– Мне кажется, я буквально все включил в рапорт. Не могу сказать, чтобы эта квартира показалась мне какой-то необычной. Современная, достаточно скромная, хотя и не из дешевых. Выглядит так, словно всю обстановку он приобрел сразу в одном и том же месте. Не чувствуется личного интереса к вещам, каких-то любимых предметов, ничего такого, что свидетельствует о том, что местечко давно и со вкусом обжито.

Гиббонс вспомнил о стопках книг в своей собственной квартире – о книгах, которые он уже много лет собирается прочитать. Ему было ясно, о чем говорит Кинни.

– Шесть унций кокаина в коробке из-под кукурузных хлопьев в ящике стола, немного травки. Сущие крохи для такого сбытчика, каким он слыл. И еще пластиковый пакет с наличными за холодильником: чуть больше двух тысяч баксов. И опять-таки для него это совсем немного. В холодильнике практически пусто. Кувшин белого вина, несколько жестянок пива, кетчуп, ничего из провизии. Клементи, должно быть, не любил сам готовить.

Кинни ухмыльнулся и тут же снова нахмурился. Гиббонс невольно подумал о том, что же показалось его собеседнику забавным.

– Да и в остальном, – продолжил Кинни, – ничего примечательного. Масса хорошей стерео– и видеотехники, телевизор с раздельными экраном и проектором, все – последний писк моды. Но, как это ни странно, только три альбома пластинок, несколько кассет и одна чистая видеокассета.

Гиббонс неторопливо кивнул, мысленно представляя себе, как должна была выглядеть эта квартирка, и сожалея о том, что ему не удалось бросить взгляд на нее самому, прежде чем ее вновь кому-то сдали. А сейчас уже слишком поздно.

– А ведь вы с Тоцци следили за ним какое-то время назад, не так ли?

– Так. Мы ходили за ним по пятам целый месяц. Но он оказался ловким ублюдком: обо всем договаривался только по телефону и вечно делал вид, будто речь идет о заказе на пиццу. Он и близко не подходил к уличным торговцам, по крайней мере когда у тех на руках был товар.

– И что же случилось дальше?

– Иверс приказал нам прекратить расследование. Если нам не удастся схватить его с поличным, сказал он, все это дело будет высосано из пальца, и Клементи без труда опровергнет любое обвинение. Ему нравится, чтобы его показывали в вечерних новостях – и чтобы на столе оружие, деньги, наркотики... Ну, вы сами знаете.

Кинни задумчиво кивнул.

– Я об этом слышал.

На какое-то время они замолчали. Гиббонс размышлял о квартире Клементи, о Тигре Тони, изображенном на коробке с кукурузными хлопьями, о большом телеэкране и о фантастическом стереооборудовании. Он надеялся на какой-нибудь проблеск мысли, но этого не происходило.

– Ну что же...

Кинни потянул за цепочку, торчащую из кармана, и извлек восьмиугольные золотые часы с большими римскими цифрами на циферблате. Это была редкая Вещица, такую мог бы завещать ветхозаветный бостонский банкир любимому сыну. Гиббонсу никогда еще не доводилось видеть ничего подобного.

– Мне уже пора, – сказал Кинни.

Он встал и протянул руку.

– Приятно было познакомиться с вами, Берт.

Гиббонс ответил на рукопожатие.

– Мне тоже, Билл.

– Да, кстати, как идет дело?

– О чем вы?

Кинни мотнул головой в сторону разложенных на столе бумаг.

– Ваше дело. Уже знаете, как найти Тоцци?

Гиббонс, нахмурившись, покачал головой.

– Еще ничего конкретного.

– Что ж, если я смогу вам чем-нибудь помочь, только дайте знать.

Кинни встал и подошел к двери.

– До скорого, Берт.

– Да, всего хорошего.

Гиббонс не мог поверить собственным ушам. За время всей его службы в ФБР впервые другой агент предложил ему свою помощь в расследовании какого-нибудь дела. Даже если Кинни сказал это не всерьез, все равно это было совершенно невероятно. Может, этот парень все-таки не так плох, хоть и соответствует вкусам начальства?

Глава 10

– Мне нравятся все эти клички, – произнесла Лоррейн, листая один из томов, – Пат Фацциано по прозвищу Ирландец... Луи Муссо – Блоха.

Она засмеялась, но невесело. Гиббонс понимал, что ей страшно за Тоцци. Он посмотрел ей в лицо, потом перевел взгляд на шею. Кожа у нее под подбородком была тугой, как у тех стареющих кинозвезд, которые но несколько разделают себе подтяжки, чтобы выглядеть двадцати пятилетними и, но чья шея рассказывает печальную повесть об истинном возрасте. Гиббонс невольно засмотрелся на полуобнаженную грудь в вырезе кимоно. Для сорока семи лет грудь у Лоррейн еще была что надо.

Гиббонс откинулся в скрипучем кресле, наблюдая за тем, как она просматривает показания Ричи Варги, то хмурясь, то впадая, как только что, в деланное веселье. Лоррейн Бернстейн, полный профессор истории средневековья в Принстоне, стояла, склонившись к открытой книге, на старинном подиуме в собственном, заставленном книжными томами кабинете; за окном на сосне пели птицы. Она стояла, перенеся всю тяжесть тела на одну ногу, водруженную на верблюжье седло, привезенное ею из марокканской экспедиции, ее знаменитые титьки трепетали, выбиваясь из распахнутого шелкового кимоно; нежная розовая ткань скрывала прочие прелести; ее густые, темные, едва тронутые сединой волосы были заколоты за ухом. При взгляде на нее, стоящую на своем подиуме, ему вдруг стало грустно, и он подумал о том, почему они так и не поженились.

Разумеется, он знал ответ и на это. Или по меньшей мере отговорки, которыми они потчевали друг друга. Две жертвы неудачных браков – и новая попытка вряд ли обещала им что-то хорошее. «Вдовцу с вдовицей не слюбиться», – процитировала она как-то Чосера, и эта строка стала девизом их отношений, причем на годы.

То, что их объединяло, было, по выражению Гиббонса, «дружбой двух интеллектуалов, замешанной на сексе». Они в самом деле представляли собой забавную парочку и сами с наслаждением находили все новые и новые противоречия: он античный стоик, она привержена капризам средневековья; он законопослушный сотрудник ФБР, а она, конечно же, вольнодумица-либералка; он хитрый бес, прячущийся под мостом, она бабочка, порхающая в ясном небе; у него пыльная трехкомнатная квартира в Уихавкене, в центре Нью-Йорка, а у нее просторная студия на Кейп-Коде, в сельской глуши Хопвэллской долины. Но Гиббонсу теперь не нравилось думать обо всем этом, это доставляло ему неприятные ощущения. Ему были по душе все различия между ними, возможно, и потому, что они позволяли им, будучи вместе, оставаться все-таки на некотором расстоянии друг от друга, кружа по двум безопасным, нигде не пересекающимся орбитам.

Он отхлебнул кофе, которым она его угощала. У приготовленного ею кофе не было того металлического привкуса, который он ощущал каждый раз, завершая ежедневную трапезу, и даже это сейчас усиливало его грусть. Какого дьявола они так и не решились жить вдвоем?

Она фыркнула себе под нос:

– Чарли Риккоделли, по прозвищу Хвостатый. Откуда они только берут эти клички?

Гиббонс пожал плечами.

– А тебе известно, почему они вообще прибегают к кличкам?

Она покачала головой и тоже отпила кофе.

– Из-за подслушивания телефонных переговоров. Мафия практически перешла на условный код. Они начали употреблять клички, чтобы легче было отбиться от обвинений в суде. Попытаешься припереть их к стенке, а они все отрицают. Говорят, что речь идет о хвостатых, а вовсе не об убийце Риккоделли.

– Интересно.

– Большинство этих парней обзаводятся кличками, когда их «делают».

– Что это значит?

– "Сделать" – значит официально принять в мафию. Это как посвящение в рыцари.

Он криво ухмыльнулся, не сводя с нее глаз.

– Да уж, могу себе представить. – Она перевернула страницу, и ей попалась еще одна кличка. – Вот, послушай-ка. Это мне нравится. Никки Салерн Две Кварты.

Она опять деланно засмеялась. А Гиббонсу захотелось заплакать.

– И тебе действительно кажется, что все это может помочь тебе найти Майка?

– Я уже нашел его.

Она пристально посмотрела на него. В глазах у нее вспыхнул гнев, сменившийся разочарованием.

– Почему ты не сказал мне?

– Мне казалось, тебе лучше ничего не знать об этом. По крайней мере, официально.

– Где он? И что делает?

– Он занят кое-чем исключительно важным, – сказал Гиббонс, поднимаясь из кресла. – И я решил помочь ему.

– Получив на это санкцию Бюро?

Он сел на краешек стола и заглянул ей прямо в глаза. Иного ответа ей не понадобилось.

Она попыталась взглянуть на своего двоюродного брата как бы со стороны – но уже как на взрослого, а не как на ребенка. Первое, что приходило в голову, когда задумаешься о нем, – это переизбыток нервной энергии. Темноволосый, красивый, но всегда с этаким хищным блеском в глазах. Каждый раз, когда она вспоминала о нем, ей приходила на ум фотография из «Нэшнл джиогрэфик», которую он ей однажды показал. Это была, строго говоря, не фотография, а серия снятых в цвете кадров, на которых леопард охотился на убегающую от него антилопу. В то время ему было десять лет, не больше. Но ей и тогда бросилось в глаза, что его взгляд горит тем же огнем, что и у леопарда.

– Ну и как он?

– С ним все в порядке.

Гиббонс потянулся за кофе и отодвинул от себя по столу машинописный текст, который только что изучал.

– Хорошо, – кивнула Лоррейн.

Ее словно бы выпустили из клетки. Она прекрасно знала о том, что никаких вопросов задавать не следует. Гиббонс от этого только зажмется. Она запахнула на себе кимоно и подошла к окну полюбоваться утром. Так рано ей доводилось подниматься только тогда, когда Гиббонс оставался здесь на ночь. Ей было страшно за двоюродного брата, она мысленно прикидывала, какой опасности он сейчас подвергается.

* * *

Монкхауз: Мистер Варга, как было воспринято предложение мистера Литвака, когда он впервые сделал его семейству Мистретты?

Варга: Люди Мистретты отнеслись к нему настороженно. Литвак утверждал, будто у него имеются тесные связи с ювелирами с Сорок седьмой улицы, но он не был хасидом, и это их насторожило. Они решили, что у ювелиров с Сорок седьмой тесные связи могут быть только с хасидами. Но к этому времени Литвак уже успел подружиться с двумя из людей Мистретты – с Рэем Биларди и Джоном ди Марко.

Монкхауз: А как дружба мистера Литвака с мистером Биларди и мистером ди Марко повлияла на его взаимоотношения с семейством Мистретты?

Варга: Биларди и ди Марко сказали людям Мистретты, что провели с Литваком немало времени и могут поручиться за него. После такого поручительства люди Мистретты решили выслушать самого Литвака.

Монкхауз: Где и когда они выслушали мистера Литвака?

Варга: Встреча состоялась в «Римской траттории», это экспресс-бар на Мулберри-стрит. Будучи consigliere – советником, я присутствовал на встрече. Был там и Энтони Тромбози. А Энтони Тромбози – это заместитель Сабатини Мистретты, второй человек в семействе.

Монкхауз: И что же произошло на этой встрече?

Варга: Литвак рассказал нам о группе из нескольких предприимчивых ювелиров, закупающих алмазы у нового поставщика, который в свою очередь получает их из России. Литвак сказал, что большая партия русских алмазов ожидается 10 марта 1983 года в аэропорту Кеннеди рейсом из Швеции. Литвак, судя по всему, основательно подготовился к нашей встрече. Он знал номер рейса, которым прибудут алмазы, знал склад, на котором их разместят на ночь, и магазин, которому принадлежал этот склад, знал тип сейфа, в который упрячут камни, и систему сигнализации. Он произвел на всех нас большое впечатление. Он сказал мистеру Тромбози, что готов совершить налет, если ему в помощь дадут Биларди и ди Марко и еще троих парней по их собственному выбору. Тромбози сказал ему, что его предложение будет рассмотрено и что ему сообщат о результатах.

Монкхауз: А почему, как вы думаете, мистер Варга, он обратился с этим планом за помощью к мафии? Разве он не мог предпринять налет в одиночку? Или нанять помощников в другом месте?

Варга: Да, мог; Но Литвак обратился к нам не только за силовой поддержкой. Ему нужно было подстраховаться. Он знал, что стоит ему провернуть это дело в одиночку, а потом кто-нибудь о чем-нибудь пронюхает – и охотиться за алмазами, а следовательно, и за ним пустятся все в Нью-Йорке, вплоть до самого последнего панка. А связавшись с семейством Мистретты, он обретал поддержку. Ни один придурок не решится позариться на плоды операции, проводимой под покровительством мафии, а если и решится, то Бог не даст ему после этого прожить слишком долго. Именно так и действует мафия, она дает советы, поддержку и страховку тем криминальным элементам, которые не могут получить их по обычным каналам. Мафию можно представить себе как комбинацию консалтинговой фирмы, сберегательного и кредитного банков, страховой компании и частной полиции. Это многофункциональный конгломерат для тех, кто ведет противозаконную деятельность.

Монкхауз: В нашей стране есть постоянно растущая организация, именуемая израильской мафией. Как вы полагаете, почему мистер Литвак не обратился за помощью к своим соплеменникам, наверняка способным оказать те «услуги», о которых вы говорите?

Варга: Его об этом спросили на встрече в «Римской траттории». Он ответил, что хочет работать с профессионалами, а не с уголовниками. Я в точности передаю вам его слова. Когда мистер Тромбози передал это суждение мистеру Мистретте, тот был чрезвычайно польщен столь высоким мнением о собственной организации.

Монкхауз: Ну и что же сказал мистеру Литваку мистер Тромбози, после того как он обсудил дело с мистером Мистреттой?

Варга: Тромбози сказал ему, что семейство Мистретты требует тридцатипроцентной доли от чистой прибыли. Какой бы та ни оказалась. Как одно из условий сделки семейство Мистретты обеспечит транспорт и оружие, а по окончании операции возьмет на себя реализацию алмазов. После того как семейство возьмет свои тридцать процентов, пятеро непосредственных исполнителей получат по десять процентов от остатка. А остальное достанется Литваку. Тот быстро прикинул на встроенном в часы калькуляторе, что речь идет о тридцати пяти процентах от всей суммы лично для него. Это был честный подход. Литвак согласился, и запланированный налет был проведен.

Монкхауз: Основываясь на ваших познаниях как одного из самых посвященных членов семейства Мистретты, как вы объясните, что произошло после того, как алмазы были украдены?

Варга: 11 марта, незадолго до рассвета, Литвак и Рэй Биларди ехали на юг по Океанскому шоссе в грузовичке, имея в двух портфелях на сиденье между собой русские алмазы стоимостью приблизительно Г,7 миллиона долларов. Целью поездки была химчистка в Бруклине, в районе Бенсонхерст, куда им было велено доставить алмазы. Литвак сидел на пассажирском сиденье, в кармане у него была пушка, «смит-и-вессон». Когда они остановились на красный свет на перекрестке авеню Q, Литвак вытащил пушку, ударил рукояткой Биларди, перегнулся через него, открыл дверь со стороны водителя и вышвырнул Биларди на мостовую.

Как мне представляется, Литвак хотел всего лишь оглушить Биларди, но, не имея опыта в таких делах, ударил его чересчур сильно. Какое-то время спустя, через какое точно, мне неизвестно, какой-то таксист заметил тело на тротуаре, остановил патрульную машину и рассказал о случившемся. Биларди доставили в больницу графства, где у него обнаружили тяжкие повреждения, приведшие к параличу правой части тела.

Монкхауз: 11 марта вы находились вместе с Сабатини Мистреттой?

Варга: Да. Он устроил деловой завтрак у себя дома, и я на нем присутствовал.

Монкхауз: И как он отреагировал, услышав о том, что план сорвался, а мистер Биларди пострадал?

Варга: Он посмотрел на Тромбози и сказал: «Подай мне жида к полудню».

Монкхауз: И мистер Мистретта получил то, что хотел?

Варга: Его люди нашли Литвака в нью-йоркском международном аэропорту около девяти утра. Он собирался улететь в Монреаль. Согласно билету, который они нашли у него, он планировал далее улететь в Афины, а оттуда – в Тель-Авив. Таким образом, он собирался одурачить всех и привезти алмазы в Израиль, где, должно быть, надеялся обработать их и только затем продать. Но у него ничего не вышло.

Монкхауз: Что же случилось с мистером Литваком?

Варга: Примерно в одиннадцать мистер Мистретта, мистер Тромбози и я пили кофе с бисквитами в кабинете у мистера Мистретты, и тут нам доставили снимок, сделанный «Поляроидом». На снимке было тело Литвака. Его пальто на груди было залито кровью. Одновременно с этим мистеру Мистретте сообщили, что тело Литвака уложено на заднее сиденье старого «форда», а сам «форд» заведен на речной паром.

Монкхауз: И как же мистер Мистретта отреагировал на это?

Варга: Просто кивнул. Потом наклонился к мистеру Тромбози и сказал ему: «Проследи, чтобы Рэй узнал об этом». После чего мы продолжили нашу беседу.

* * *

В этой истории, как и в остальных разоблачениях Варги, Гиббонса больше всего поражали детали, подробности. Выглядело все это так, как будто провокатор вел тщательные заметки о происходящем, заранее планируя использовать потом эту информацию. Он вспомнил точные даты, час, место, углы зрения, последовательность отдаваемых распоряжений, он помнил о том, кто что знал и кто кому что предсказывал. Все это было чересчур уж детально. Должно быть, свое предательство он замыслил в тот самый день, когда мафиози приняли его в свои ряды и сделали consigliere.

Гиббонс еще раз глотнул кофе, теперь уже чуть теплый. Но он не обратил на это внимания, по-прежнему размышляя о чувстве долга как таковом и о вопиющем отсутствии оного, продемонстрированном Ричи Варгой. За долгие годы службы Гиббонс сумел напрочь избавиться от представления о мафии как о содружестве честных людей, достойно противостоящих всем козням бесчестного мира. Крестный отец оказался, конечно, чушью собачьей, но как бы Гиббонсу этого ни хотелось, он не мог отрицать того факта, что преданность общему делу была для мафиози единственным способом выжить в этом мире. Каждый заморыш знал свое место в общей иерархии, и все они глубоко чтили организацию и систему. Крестный отец был для них воистину отцом. И, как отец, заботился о собственных сыновьях. «Проследи, чтобы Рэй узнал об этом». Воистину неподражаемо.

Он задумался над тем, действительно ли эта железобетонная преданность общему делу представляет собой главный источник их силы. Такое качество, что ни говори, не так уж часто встречается в остальном мире. Гиббонс был твердо убежден в том, что Брент Иверс, скажем, предан в первую очередь собственной карьере, а вовсе не ФБР. Даже Тоцци решил спрыгнуть с палубы, хотя его-то намерения теоретически были безупречны.

А как насчет меня? – подумал Гиббонс. Кому он был предан на самом деле? Своему напарнику, превратившемуся в дезертира? Или организации, на которую он проработал свыше тридцати лет? Преданность означает безусловное повиновение. Безусловное повиновение высшей инстанции. Но как прикажешь поступать, если у высшей инстанции задница вместо головы?

Гиббонс швырнул карандаш на страницы протокола и поднял глаза на женщину в расписном кимоно, застывшую у окна.

А как насчет Лоррейн? Что за чувство они испытывают по отношению друг к другу? Неужели и впрямь это всего лишь «дружба двух интеллектуалов, замешанная на сексе»?

Гиббонс вздохнул.

Он подошел к ней и прижался сзади, пробежав руками по ее бедрам. Она обернулась к нему едва ли не с изумлением, и он поцеловал ее. Его толстые пальцы прикоснулись к ее скулам. Он испытывал сейчас угрызения совести. И хотел объяснить ей это.

Она принялась на ощупь расстегивать на нем рубашку, пока его губы скользили по ее шее. Шея у нее что надо, несмотря на возраст, просто блеск.

К тому времени как ее пальцы добрались до его ремня. Гиббонс с Лоррейн очутились уже на полу, ее прохладное шелковое кимоно раскинулось под ними, как покрывало, как будто молодая парочка решила внезапно заняться любовью на пикнике. Она крепко сжимала его в своих объятиях и отчаянно целовала. Он понимал, что она переживает за Тоцци.

– Не беспокойся. С ним все будет в порядке, – пробормотал он.

Она кивнула и улыбнулась.

– Он и сам парень не промах. Всегда таким был. Она пробежала пальцами по его груди и поцеловала его. Они занимались любовью ранним утром, а птички пели за окном, сидя на сосне.

А после этого, лежа на спине в лучах утреннего солнца, стискивая руку Лоррейн в своей и чувствуя ее изящные пальцы, Гиббонс едва не заплакал.

Но все-таки не заплакал.

Глава 11

Была пятница, два пятнадцать пополудни, и видеотека Бобо на Спрингфилд-авеню, на самой окраине Нью-Йорка, в Ирвингтоне, была переполнена – подростки, молодые негры и чиканос, уставшие от поисков работы, пара старых бездельников, даже полицейский при исполнении, оставивший патрульную машину у входа и зашедший за кассетами. Покрытый линолеумом пол был грязен, все заведение пропахло, как клетушка, в которой ночь напролет резались в покер. Стоило пустой коробке из-под видеокассеты упасть на пол, как здешняя клиентура просто-напросто перешагивала через нее, а при случае и наступала на нее, если, конечно, это не был фильм с Клинтом Иствудом или одна из лент сериала «Пятница, 13-е» – местные фавориты... к которым следовало относиться со всем почтением. Но несмотря на жалкий, а то и пугающий вид, заведение было самой настоящей золотой жилой. Тоцци посматривал на Бобо Боччино и на черномазого парня, который работал на Бобо, проверяя кассеты у стойки. Прокат кассеты стоил два доллара в сутки, и за те десять – пятнадцать минут, что Тоцци сшивался здесь, разглядывая внушительную коллекцию порнокассет, Бобо стал богаче на пятьдесят баксов.

– Эй, Бобо!

Маленький мальчик в белой майке с вышитыми на груди контурами креста, пронзающего алое пылающее сердце, пришел за кассетой.

– Где у тебя «Я слопаю тебя живьем»?

– Нету. – Бобо нервно потер нос.

– Все еще нету?

Бобо пожал плечами.

– Я достану тебе другую копию.

– А когда?

– Не знаю. Когда пришлют.

Мальчик нахмурился.

– Ты уже три недели только это и твердишь.

– Ну а что мне тебе говорить? Я заказал ее, все путем, а компания мне не шлет, понял?

– Врешь, хрен собачий.

И мальчик со знаком Святого Сердца на груди бросился прочь.

Бобо выглядел как Ясир. Арафат или как Ринго Старр – в зависимости от того, как ты к нему относишься. Он брился, должно быть, не чаще раза в неделю, носил джинсы, болтающиеся на его тощей заднице, и вечно заляпанную спереди рубаху. Этот ублюдок не больно-то переменился с тех пор, как учился а старших классах. Тоцци вспомнил, что Бобо вечно ухитрялся вляпаться в дерьмо. Странно было встретить человека, которого ты не видел столько времени и который запомнился тебе вертлявым и прыщавым подростком, а теперь стал лысеющим вислопузым дядькой. И тут внимание Тоцци привлекло нечто, плохо согласующееся с былым Бобо: первоклассные золотые часы, свободно болтающиеся на волосатом запястье.

Тоцци подождал, пока патрульный полицейский не уберется восвояси, а потом подошел поздороваться с былым однокашником по школе Святого Вергилия.

– Бобо, – окликнул он, прокладывая себе в толпе дорогу к стойке, – как дела?

– Привет! А у тебя? – автоматически ответил Бобо.

Сперва он не узнал Тоцци, ведь столько воды утекло. А затем Бобо посмотрел на него попристальней: в лице промелькнуло нечто знакомое.

– Тоц?

– Так и знал, что ты не в силах меня забыть.

На лице у Тоцци играла приветливая улыбка. Ясное дело, Бобо был не в силах забыть его. Тоцци знал, что Бобо известно о том, что он служит в ФБР, а Бобо знал, что Тоцци известно о том, что он отсидел свое в тюряге.

– Как же мне забыть тебя, Тоцци? Хватит валять дурака.

Бобо сунул в рот горящую сигарету и жестом ложного великодушия простер руки навстречу Тоцци. Тот подумал, уж не собираются ли его часом обнять.

– Бобо, надо потолковать.

Тоцци зашел за стойку и мотнул головой в сторону чуланчика.

– А здесь мы потолковать не можем? У меня клиенты.

Бобо задергался.

Тоцци обнял его за плечи.

– Ясное дело, только мне нужно тебя кой о чем расспросить. Твой парень и без тебя управится.

Черномазый парень и не думал удивляться его появлению. Ему было не привыкать, когда незнакомцы приходили о чем-нибудь потолковать с Бобо.

– Не дергайся. Всего пара вопросов.

Тоцци вновь ослепительно улыбнулся и втолкнул Бобо в чуланчик, заставленный от пола до-потолка бурыми пластиковыми коробками с видеокассетами.

– Слышал, что ты перебрался на запад, Тоц. – Бобо ощерился, как маленький хищный зверек. – Так что стряслось? Ты вернулся?

– Это не выгорело. – Тоцци поглядел на стопку видеомагнитофонов в коробках, приставленную с внутренней стороны к двери чуланчика. – Расскажи-ка лучше, как идут дела.

Бобо смутился.

– Да, в общем, неплохо. Грех жаловаться.

– Хочу сказать, с тех пор, как ты занялся этим. – Тоцци указал на полки с кассетами. – С тех пор, как твоего шефа упекли.

Бобо не то рассмеялся, не то закашлялся и нервно стряхнул сигаретный пепел на пол.

– О чем это ты, Тоц?

Тоцци, ухмыльнувшись, покачал головой. И этого тоже ему следовало ожидать. Парни вроде Бобо ни за что не скажут тебе, что работают на таких людей, как Луккарелли, разве что когда начнут друг перед дружкой хвастаться. Он вновь поглядел на стопку видеомагнитофонов.

– Продаются? – спросил он. – Мне как раз нужен.

– Эти? Нет, извини, Тоц, эти не продаются.

– Не продаются? А что они тут делают?

– Они сломанные. Их принесли в починку.

Тоцци огляделся по сторонам.

– Что-то, Бобо, я не вижу никаких инструментов.

– Ну я же не сам их чиню. Приходит мужик, забирает их и чинит у себя дома. А я только посредник, ясно?

– Нет, Бобо, не ясно. Я не вижу на них квитанций. Как ты запоминаешь, который кому принадлежит?

Бобо закусил губу.

– Послушай, Тоц, это что, визит вежливости или еще как?

– Я ведь только спросил.

– Все законно. Можешь мне поверить.

Тоцци опять самым лучезарнейшим образом улыбнулся.

– Я рад, Бобо, я в самом деле рад. Потому что какой срам вышел бы, если бы к тебе заявились и потребовали паспорта на эти машины. Ты ведь знаешь, как им не нравится, когда люди сбывают краденое, сущий срам вышел бы.

– Ну и ради этой ерунды ты сюда и пришел? Какого черта тебе от меня надо, Тоцци?

– Не злись, Бобо. Пожалуйста. Меня всего лишь интересует твое мнение по одному вопросу – и не более того.

– Ну и в чем дело?

– Ладно, скажу. Оглядываюсь по сторонам – ну, ты понимаешь, Нью-Йорк, Ньюарк, Джерси-Сити, Бруклин, Айленд, всякое такое – и вижу, что отовсюду лезет наружу всякое дерьмо. Покер, шлюхи, рэкет, наркотики, ну, ты понимаешь. Ты ведь в таких делах разбираешься. Верно?

Бобо промолчал. Он не собирался ни в чем признаваться.

– И вот что взбрело мне в голову. Семейства уже не те, что были прежде, каждый вроде бы работает в одиночку. Так кто же всем этим руководит?

Бобо все не гасил сигарету.

– Послушай, Тоц, ты же не с луны свалился. Если на земле валяются деньги, то, ясное дело, отыщется кто-нибудь, кому...

– Погоди-ка! – Тоцци положил Бобо руку на плечо, и тот отпрянул. – Я ведь не спрашиваю тебя о мелкой рыбешке. Меня интересуют профессионалы. Те, кто все это финансирует. Как мне кажется, где-то завелся добрый ангел, у которого находятся в нужном количестве деньги для всех страждущих и жаждущих. Вот я и думаю, Бобо: кто бы это мог быть? Кто дает деньги?

– Тоцци, я играю в другой лиге. С такими делами я больше не связываюсь.

Улыбка Тоцци стала Ледяной.

– Ты тут, Бобо, недурно устроился. И главное, имеешь дело только с наличными. Сколько кассет ты отдаешь напрокат ежедневно? Сто пятьдесят, двести, двести пятьдесят – это если на глазок. Это четыреста – пятьсот долларов в день. Помножим на семь – ты ведь работаешь без выходных, – и все наличными. Даже если ты указываешь в налоговой декларации половину, все равно тебе остается порядочно.

– Что ты хочешь сказать, Тоцци? Что я занимаюсь незаконным бизнесом?

Бобо здорово дергался. Тоцци строго посмотрел на него.

– Я говорю тебе о том, что, захоти я этого, здесь через десять минут будет налоговая полиция. И поверь мне, Бобо, они с такими, как ты, не больно-то церемонятся. Они сунут свой нос всюду. Они так о тебе позаботятся, так приласкают, таким петушком тебя сделают...

– Слушай, отстань от меня, ладно?

– Но даже если они тебя не посадят – а при твоей судимости посадят почти наверняка, – налоги и штрафы тебя доконают. Или, Бобо, ты мне все еще не веришь?

Тоцци опять бросил взгляд на стопку магнитофонов и поддел нижний из них носком башмака. После долгой паузы он осведомился:

– Так что же ты об этом думаешь, Бобо?

Бобо обливался потом. Он тер рукой рот и кусал губу.

– Ты ведь сам не понимаешь, Тоц, о чем меня просишь. А это серьезно, парень. Очень серьезно.

– Вот и хорошо. Вот и расскажи мне об этом.

У Бобо пересохло во рту. Ему стало трудно дышать.

– Появился новый хозяин. Появилось новое семейство. – Бобо тревожно огляделся по сторонам. – Это Ричи Варга.

Тоцци не был слишком удивлен. Но интересно, как Варга ухитрился стать крестным отцом и руководить семейством, оставаясь под опекой Программы обеспечения безопасности свидетелей?

– Продолжай, Бобо.

– Только не спрашивай, как ему это удалось или где он сейчас, потому что этого я, клянусь, не знаю. Мне известно только, что народ на него работает настырный. Большинство еще из прежних семейств, но кое-кого никто и в глаза не видывал, особенно бойцов. Взялись неизвестно откуда, как из-под земли выскочили. Поэтому они такие поганцы. Потому что их все равно как нет.

И вдруг глаза Бобо округлились от ужаса. Он взглянул на Тоцци, и страшная мысль пронеслась у него в мозгу. Тоцци? Да нет, кто угодно, только не Тоцци.

– Я в это не верю. – Тоцци покачал головой. – Варга был мелкой рыбешкой. Даже когда большие дяди использовали его, чтобы одурачить Коллесано, он все равно оставался жалким ничтожеством. Откуда ему было разжиться такой властью?

– Варга, может, и выглядит сопляком, но, поверь, он далеко не таков. Приехав в Нью-Йорк, он начал обзаводиться связями, проворачивать мелкие сделки, пополняя свой счет в банке.

– Послушай, не дури мне голову! Какими связями мог Варга обзавестись в Нью-Йорке? Конечно, крестным отцам он пригодился против Коллесано и филадельфийской мафии, но не больно-то они его жаловали. Они держали его на коротком поводке, да и как же иначе? Ты ведь не хочешь сказать мне, будто Луккарелли, Мистретта и Джиовинаццо позволили ему заниматься всем, чем вздумается? С этими мужиками волей-неволей приходится играть по их собственным правилам.

– Только не Варга, Тоц. Он не такой, как все. Они ему подставлялись, они все его полюбили. Они простили ему даже убийство.

– Но почему же?

Бобо смертельно побледнел, он явно был в ужасе.

– Потому что он проявил себя, – шепнул он.

– Проявил себя? Как же? Что ты имеешь в виду?

Бобо задыхался.

– Я об этом только слышал, понятно? Меня там не было. Я об этом только слышал.

– Ну, допустим.

– Ладно... ладно... Ну вот, Варга решил доказать им, чего он на самом деле стоит. Он выдрючил в задницу собственного тестя, поэтому ему надо было доказать новым хозяевам свою преданность. И вот он сказал им – правда, я не знаю, как он это выяснил, – будто ему известны агенты ФБР, внедренные в семейства; как минимум троих из них он вычислил.

В мозгу у Тоцци это отозвалось ослепительной вспышкой. Ландо, Блэни и Новик.

– Крестные отцы захотели узнать имена, но Варга сказал, что сам о них позаботится. Примерно через неделю он назначил сборище – в задней комнате одного из ресторанов в Бруклине, в ресторане «Джильберто» у Шипсхед-Бэй. Луккарелли, Мистретта и Джиовинаццо уселись рядышком, отчаянно опасаясь друг друга и ожидая сюрприза, который приготовил для них Варга. И вот Варга вышел к ним и вкатил эдакий столик на колесиках. – Бобо так и не удалось восстановить дыхание. Он судорожно сглотнул и продолжал свой рассказ. – Эдакую тележку. А на тележке длинный поднос под прозрачной пластмассовой крышкой. Знаешь, под которой все видно: жаркое там или дичь. Варга поднял крышку, чтобы крестные отцы сами во всем убедились. Три головы. Мне еще говорили, с выколотыми глазами. Потому что они видели то, на что им было нельзя глядеть, сам понимаешь. Крестные отцы их опознали. По одному на каждое семейство. Варга полез в карман и достал их удостоверения, чтобы доказать, что они и вправду из ФБР. Роздал их крестным отцам как сувениры. Но я тебе этого не рассказывал. Понял, Тоц? Я тебе этого не говорил.

Но Тоцци уже не слушал его. У него потемнело в глазах. Он думал о Джо Ландо. Но что-то сказать все-таки было необходимо.

– Врешь ты все. Такого просто не могло быть. Никогда. У Варги тогда не было боевиков, а самому ему такого ни за что не осилить.

– Мне говорили, что все проделал его телохранитель. Варга только распорядился.

– Что еще за телохранитель? Как его зовут?

– Не знаю, Тоц, клянусь, не знаю. Я знаю только, что у него кличка Гунн, потому что он выглядит как настоящий наци, хотя он на самом деле итальянец. Гунн – вот и все, что я знаю, Тоцци, клянусь. – Бобо поднял руку, а другую положил на стопку видеомагнитофонов. – Господом Богом клянусь.

Гунн, Гунн... Тоцци эта кличка ни о чем не говорила. Он попытался вспомнить кого-нибудь, внешне похожего на немца, эдакую белокурую бестию с голубыми глазами и квадратной головой, рослого, широкоплечего блондина, переростка из Гитлерюгенда, но в мафии таких отродясь не было. Вдобавок в голове у него шумело и от ярости он не мог спокойно соображать.

Он сграбастал Бобо за ворот рубахи – весь в пятнах от кофе.

– Мне нужно имя Гунна.

– Я ведь сказал тебе, Тоц. Я рассказал тебе обо всем, что знаю. Я...

Рука Тоцци сдавила ему горло и вжала голову в полку с кассетами.

– Думаешь, я тут дурака валяю? Мне нужно имя этого парня, ясно? Мне нужно имя телохранителя Варги – и прямо сейчас.

Лицо Бобо побагровело, руки бессильно повисли по сторонам, как две палки салями. Он был слишком напуган, чтобы обороняться.

– Тоц, я ведь правда...

– Два часа тебе даю, задница. А потом привожу сюда налоговую полицию.

Тоцци сдавил горло Бобо со всей силой.

– Но послушай... послушай... – Бобо уже хрипел. – Я клянусь тебе, я не знаю, кто этот Гунн, но я знаю человека, который должен знать его имя. Ладно? Человека, который в последнее время много работает на Варгу. Ты знаешь Поли Тортореллу?

Тоцци покачал головой, но чуть ослабил хватку на горле Бобо.

– Он сумасшедший, он за пару долларов родную мать удавит. И еще удовольствие от этого получит. Был ничтожеством, уличным хулиганом. Изредка получал какое-нибудь ерундовское задание от людей Джиовинаццо. А нынче он называет себя специалистом. Наглый стал, сукин сын.

– Где мне его найти?

– Где он живет, я не знаю, а сшивается он в одном местечке на Ферри-стрит в Айронбаунде. Португальский бар. «У Лео» – так вроде бы.

– И как я его узнаю?

– А этого ублюдка ни с кем не спутаешь. Метр с кепкой. Похож на жокея. И вечно рта не закрывает.

Тоцци отпустил Бобо и подтянул его лицо вплотную к своему.

– Если я не найду этого Тортореллу там, где ты сказал, я вернусь сюда. Понял?

Тоцци не стал дожидаться ответа. Бобо в оцепенении уставился на него, а он пошел прокладывать себе в толпе дорогу к выходу.

– Эй, Бобо. – В дверь чуланчика заглянул черномазый подсобник. – У нас есть такая штука – «Моя кровавая Валентина»?

Бобо покачал головой и закрыл глаза.

Глава 12

Тоцци снял обертку с остатков своего сандвича и швырнул его в окно собачонке, рывшейся в мусорном баке. Собачонка была черной как смоль, и во тьме горели только ее глаза. Тоцци увидел, с каким подозрением и с какой опаской обнюхивает она сандвич. У него возникло ощущение, будто он подал милостыню человеку, которому никто раньше не подавал.

Сидя в «бьюике» у входа в «Таверну Лео», он нервно прикоснулся к клавишам молчащего радиоприемника – лишь бы хоть что-нибудь изменилось. Машина, медно-коричневая, выпуска 1977 года, принадлежала одному из соседей его покойной тетки, лежащему сейчас в больнице. Тоцци позаимствовал ее, не спросив на то разрешения у хозяина. Последние два часа он скоротал, пялясь на дверь в бар и на неоновую рекламу в витрине. У него ныла спина, трещала голова, и все белье на нем пропиталось потом. Сидеть в засаде порой бывает воистину адской мукой.

Начиная с семи часов вечера он мысленно брал на заметку каждого, кто заходил в бар, а затем зачеркивал их, по мере того как они уходили. В восемь двадцать он зашел в бар, сел к стойке, заказал пиво и огляделся по сторонам в поисках того, кого по росту можно было бы принять за жокея. Он увидел парочку плюгавых мужиков, но это были явно португальские иммигранты, каменщики в испачканной раствором спецодежде.

Тоцци не спеша выпил кружку, затем заказал вторую. Он завязал беседу с барменом. Они говорили о чемпионате мира по футболу и об этом аргентинском чудо-игроке, как его там по фамилии, а звать Диего. Тоцци ни хрена не знал о европейском футболе, но бармен оказался заядлым болельщиком, поэтому поддерживать беседу оказалось просто: достаточно было восторженно поддакивать. Да и Тоцци было не привыкать к тому, чтобы раскручивать собеседника подобным образом.

Прикончив вторую кружку, он попрощался с барменом, откупоривающим бутылку вина для каменщиков, и вернулся в машину. С тех пор он отсюда и не вылезал. И вот уже натикало без двадцати двенадцать. Бар закрывали в два, но у Тоцци возникло ощущение, что Торторелла нынче вечером сюда не заявится. Причины думать так у него не было, всего лишь ощущение. Он потянулся к ключу зажигания и тут вспомнил о Гиббонсе. Гиббонс бы непременно проторчал до закрытия. Тоцци же предпочитал доверяться собственной интуиции. Они на эту тему когда-то постоянно спорили.

Так или иначе, к черту этого Тортореллу. У него возникла мыслишка получше.

Он включил мотор и умчался от бара. Тоцци нервничал и не мог оставаться на одном месте. Он знал, куда едет, но не понимал, почему он туда едет. Просто сказал себе, что там непременно должно произойти что-то важное.

* * *

– Что?

Ее голос в переговорном устройстве никак нельзя было назвать обрадованным.

– Привет, – сказал он в микрофон.

Флуоресцентный свет в вестибюле был чересчур ярок; ему казалось, будто в него со всех сторон целятся.

– Кого это в такой час принесло?

– Это я, Томпсон. Твой малыш.

Произнеся последнюю фразу, он почувствовал себя полным кретином.

Она ничего не ответила. Через пару секунд раздался щелчок, и он прошел через стеклянную дверь.

Поднимаясь на лифте в ее квартиру, он внезапно удивился тому, что сюда приехал. Но к тому моменту, когда дверь лифта открылась на ее этаже, позабыл о своих сомнениях. Тоцци всегда говорил себе, что не ищет своим поступкам какой бы то ни было причины; в причинах нуждаются только ублюдки.

Завернув за угол в холле, он внезапно увидел ее. Она стояла в проеме открытой двери, на ней был длинный синий халат, волосы распущены, глаза туманны и таинственны. Молодая Лорин Бэколл с легкой примесью Софи Лорен. Она не произнесла ни слова, да от нее этого и не требовалось.

– Как дела? – спросил он.

Он надеялся, что мальчишеская ухмылка, как всегда, сделает свое дело. Если у него, конечно, мальчишеская ухмылка.

Она ничего не сказала. Мальчишеская ухмылка явно не сработала.

– Что ж, ладно. Но вот теперь, когда мы оба знаем, какая я задница и на какие глупости способен в своем преклонном возрасте, почему бы тебе не принять мои извинения и не пригласить меня на рюмочку? На два пальца рому и малость содовой. И долька лимона, если он у тебя есть.

– У меня нет рома. Джин сойдет?

– Сойдет, спасибо большое.

Она повернулась и пошла на кухню. Он пошел следом за ней, любуясь босыми пятками, мелькающими из-под длинного, халата. Впрочем, для женщины у нее были довольно большие ноги. У Роберты были маленькие квадратные пяточки, как у Фреда Флинстоуна. А у Джоанны – большие, но узкие и изящные.

– Выдался дурной денек, верно? – саркастически заметила она, выставляя на стол два высоких стакана. – И просто необходимо было заехать ко мне.

– Звучит так, словно ты такое не раз уже слыхивала.

– Что верно, то верно.

– От Ричи?

Она погрозила ему пальцем.

– Ну ладно, прости. Не буду даже упоминать его имени. Обещаю. Строго говоря, денек выдался вовсе не дурной, просто непродуктивный.

– Зато у меня был дурной денек, – сказала она, протягивая ему стакан.

– Салют!

И он чокнулся с ней.

Он подумал, не рассказать ли о бомбе, подложенной в машину, но решил не делать этого. Не было никакого смысла заводить речь об этом. Джоанна и о себе-то рассказывала без особых эмоций и даже не трудилась притворяться. Вела ли она с ним чистую игру или нет, это оставалось ее – и только ее – делом.

– Я приехал, потому что хотел увидеть тебя.

– Ясное дело.

Она отпила из своего стакана и поглядела на него сквозь стекло. Тип Бэколл. А Бэколл всегда казалась ему страстной.

– Хотя, с другой стороны, нынешний денек можно назвать и дурным. Но мне не хотелось бы говорить об этом.

– Ясное дело, тебе не хочется говорить об этом. – В ее словах была скрытая издевка. – Да, скажи, ты для меня так и останешься мистером Томпсоном?

Он задумался над ответом. Да он же с ней спал как-никак. Если она напрямую связана с мафией, то уже все равно знает его имя, как знал его Винни Кламс, так что, даже если он скажет, большого вреда не будет. Но у него не было ощущения, будто она связана с мафией. Да какого черта.

– Меня зовут Тоцци. Майк Тоцци.

– Так-то лучше.

Улыбнувшись, она подняла свой стакан.

Ухмыльнувшись в ответ, Тоцци поставил стакан на кухонную полку. Он посмотрел ей в глаза, и внезапно они оба принялись неизвестно чему смеяться. Он притянул ее к себе и поцеловал: глупым, трогательным, радостным поцелуем. На этот раз он уже не ощущал табачного вкуса у нее во рту.

– Так-то лучше, – повторил Тоцци.

Он погладил ее по ягодицам и бедрам сквозь халат. Под халатом на ней ничего не было.

– На полу в кухне – это не мой стиль, Тоцци!

Она выскользнула из его объятий, взяла стакан и прошла в комнаты.

Тоцци, подхватив свой стакан, последовал за ней в спальню. Это не ее стиль, вот оно как. Простой отказ был бы чересчур обиден. Из гостиной он увидел, как она, подойдя в спальне к постели, сняла халат и застыла лицом к нему, положив руку на нагое бедро. Она сделала еще один глоток, и сквозь стекло стакана ее глаза показались ему особенно прекрасными. Входя в спальню, Тоцци думал о том, произнесла ли Бэколл что-нибудь вроде «это не мой стиль» хоть в одном из фильмов с участием Хэмфри Богарта.

Он обнял ее и снова поцеловал, пробежав рукой по бедрам. Она ухватила его за брючный ремень и повлекла на постель. Он расстегнул на себе рубашку и выключил ночник, пока она возилась с ремнем.

Обнаженный, он приник к ней и припал губами к груди, медленными круговыми движениями языка лаская соски, а рукой – гладя и раскрывая лоно, уже отозвавшееся на это прикосновение теплой влагой. Издав короткий стон, она откинулась на подушки и взяла в руку его член.

Тот был уже готов, но торопиться было некуда. На этот раз Тоцци решил овладеть ею медленно, продлить удовольствие, чтобы свести с ума их обоих. Он вошел в нее с разгону, сильным движением бедер, но затем внезапно выскочил, оставив в ней самый кончик. От удивления она вскрикнула. Он принялся брать ее мягко, легкими движениями. Она вцепилась в волосы у него на груди, ее голова каталась из стороны в сторону по подушке.

Без предупреждения он начал работать вполсилы, а затем вышел из нее полностью. Она вскрикнула, и он тут же вошел в нее вновь – и опять вполсилы, медленно ударяя и останавливаясь после каждого толчка. Постепенно он начал уходить из нее все дальше, пока член не оказался уже на самом кончике клитора.

– Нет, – застонала она, – не останавливайся.

Он вошел в нее, ударяя сейчас как можно тише, но все же стараясь не оказаться совсем снаружи. Она дышала все прерывистей, стонала все громче. Он продолжал свое, теперь ускорив темп, ускоряя его все больше и больше. Это было замечательно, и ему не хотелось кончать, нет, еще не сейчас.

Она вцепилась ногтями ему в спину, ее тело напряглось, крики стали пронзительными. А он с каждым мгновением ускорял темп толчков. Теперь она кончала, мечась по подушкам головой в спутанной массе волос.

Ухмыльнувшись, он замер.

– Еще! Еще! – выдохнула она, и он опять взялся за свое, вовсю работая тем, что вот-вот готово было взорваться.

Вдруг он почувствовал, что больше не в силах сдерживаться. Он начал кончать – сперва медленно, подобно тому как на глади океана появляется первая рябь, знаменующая собой рождение высокой волны, которая, приближаясь к берегу, растет и набирает мощь и наконец взметается пенным гребнем, который удерживается в воздухе куда дольше, чем должен бы, и вот уже растекается по песку с шипением и оглушительным ревом.

Кончив, он откинулся на постели, и то, что только что было океанской волной, отступило от песка и отхлынуло в морскую глубь.

Было без малого три часа ночи. Джоанне не спалось. Тоцци во сне метался и в конце концов сорвал с нее простыни. Нахмурившись, она потянула их на себя. Как легко он засыпает, черт бы его побрал. Повернув голову, она разочарованно посмотрела на телефонный аппарат.

Если бы только она могла сейчас встать и пройти к телефону на кухне! Она позвонила бы Ричи, сказала бы, что Тоцци здесь, и его люди были бы на месте через час. Но она боялась того, что Тоцци проснется, едва она встанет. Конечно, сейчас он глубоко спит, но все равно это большой риск. Полчаса назад она ходила в ванную и, вернувшись, застала его бодрствующим.

– В чем дело? – осведомился он тревожным шепотом.

Она успокоила его и велела спать дальше. Он прижал ее к себе и моментально вырубился.

Сейчас Джоанна вздохнула. С ума сойти можно! Предоставляется такая изумительная возможность избавиться от него, а она и пальцем не может пошевельнуть. Она на мгновение задумалась над тем, не убить ли его самой, но сразу же отвергла эту идею. Ее отец всегда говорил ей: «Что бы там ни было, а твои руки должны оставаться чистыми».

Что ж, можно, по крайней мере, утешиться тем, что придется остаться с ним подольше, подумала она, примиряясь с ситуацией. Трахальщик он первоклассный.

Она ухмыльнулась и откинулась на подушках, думая о том, осознает ли он сам, как сильно успел в нее втюриться.

* * *

Тоцци глядел в окно на проносящиеся по небу облака. Джоанна играла волосами на его груди. Он поглядел на радиобудильник: 8.34. Это его удивило, ему казалось, что уже намного позже. Как они рано встали!

– О чем ты думаешь? – спросила она.

Об экс-жокее, превратившемся в факельщика. О человеке по кличке Гунн. О твоем муже. О тебе.

– Да так, ни о чем.

– А выглядишь ты таким озабоченным. В чем дело?

Повернувшись, он посмотрел на нее.

– Ночью ты сказала, что скверный денек и непродуктивный денек для тебя одно и то же. Я не знаю, что это значит. То есть, я хочу сказать, в твоем бизнесе. Разве компьютеры не работают без твоего участия?

Она, внутренне потешаясь, посмотрела на него, но все же ответила:

– Ну конечно, они работают сами по себе, но должен быть кто-нибудь, умеющий сориентировать их в нужном направлении. Компьютерная техника бесполезна, если ты не скармливаешь ей все новую информацию.

– Так что же для тебя означает непродуктивный день?

Он лежал сейчас на боку, любуясь тем, как шевелится кончик ее носа в ходе беседы.

Она засмеялась тому, что он спрашивает такие глупости.

– Непродуктивный день – это день, когда нам не удается обзавестись новыми клиентами.

– Какого рода клиентами?

– "Дэйтарич" предоставляет информацию крупным корпорациям, страховым компаниям, больницам, университетам, муниципалитетам. В наш большой компьютер заложены данные о их персонале, досье, биографии – вся та информация, на которую в других местах изводят уйму бумаги.

– А мне казалось, что в наши дни у больших компаний есть собственные компьютеры. Зачем же тогда им пользоваться вашими услугами?

– Для компаний определенного ранга – средне-крупных, скажем так, – оказывается куда выгодней арендовать у нас время и оборудование, чем обзаводиться собственной техникой и держать соответствующий персонал. А есть еще и большие компании, которые не сделали выбора между разными системами компьютеризации и предпочитают поэтому временно пользоваться нашими услугами. Большинство страховых компаний, с которыми мы имеем дело, именно таковы. Разумеется, те, кто занимается страховкой, всегда крайне тяжелы на подъем. Они медленно раскачиваются. Их нерешительность и неэффективность вошли в поговорку. Я успею выйти на пенсию, прежде чем большинство из них обзаведется собственной техникой.

– А как ты вообще вошла в информационный бизнес? Я хочу сказать, после того, как вышла замуж за человека, имени которого мы не упоминаем.

– Пришлось подучиться. Бизнесу, а не компьютерным наукам. Я получила степень бакалавра и устроилась на работу в компьютерную фирму, не ту, где я сейчас, в другую, в Клифтоне. Я делала успехи, большие успехи. Об этом пошла молва, и «Дэйтарич» переманили меня. Когда я перешла к ним, они не были еще такой большой компанией... году в восемьдесят первом, кажется. Но компания росла, и я росла вместе с нею, и мы друг другу нравились. А кроме того, компьютерное дело – это сейчас отрасль, находящаяся на подъеме, а мне нравится быть там, где делают настоящее дело.

Тоцци кивнул. Он слушал ее вполуха, невольно припоминая, где находился сам, когда она стала бакалавром. Агент по борьбе с наркотиками в бостонской полиции, вот кем он был.

– А как насчет тебя? Ты с самого детства мечтал податься в сыщики?

Тоцци покачал головой.

– Мне всегда нравилось плыть поперек течения. Когда все мои однокашники бросили колледж, чтобы хипповать в Штатах или отправиться за тем же в Европу, я тоже бросил колледж, но подался в сыщики. Это было в Бостоне. И сам удивился тому, как хорошо это у меня стало получаться. Должно быть, я представлял себе, что это как в детстве – играть в разбойников и полицейских. Но я был слишком дерзок, не любил чинопочитания и не соответствовал тамошним правилам. Другими словами, карьера мне не светила. Через четыре года, когда я получил уже пять медалей, им волей-неволей пришлось произвести меня в детективы. Они решили, что этот парень – ковбой, рано или поздно ему все равно башку оторвут. Так что пусть пока побегает.

– А чем ты занимался? Убийствами?

– Наркотиками.

– Но ты ведь теперь не в муниципальной полиции, верно? Каким образом тебе удалось попасть в ФБР? А ты ведь из ФБР, да?

Прежде чем ответить, Тоцци поглядел ей прямо в глаза. Был я из ФБР, подумал он, кивая на ее вопрос.

– Отдел по борьбе с наркотиками прослышал о парне, творящем чудеса в Бостоне, и меня пригласили в ФБР. Сперва я отказался – в муниципальной полиции все не слишком высокого мнения о федеральных агентах, – но тут они продемонстрировали мне тот спектакль в стиле Дикого Запада, который разыгрывали на подмостках Флориды. Гидропланы, пароходы, контрабандисты – одним словом, романтика чистой воды. У меня наконец-то появился шанс искупить то, что я не служил во Вьетнаме. Можешь из этого вывести, каких взглядов я тогда придерживался.

Он опять поглядел в окно, на облака. Да, тогда ему выпали жаркие денечки. Ему нравилось думать, что это дело во Флориде было его Вьетнамом, хотя на самом деле он отправился туда, чтобы досадить Роберте.

– Тогда я был женат, – сказал он после довольно долгой паузы. – Она не захотела поехать со мной во Флориду, сказала, что не выдержит жизни на юге – из-за тамошних предрассудков. Я намекнул ей, что и на заводике ее отца в Провиденсе не больно-то много черных, но это ее не убедило. У нее был особый дар – пропускать мимо ушей все, чего ей не хотелось знать. Какое-то невидимое силовое поле. Женитьба на ней оказалась чудовищной ошибкой.

Тоцци опять умолк и тупо уставился в окно. Брак с Робертой был единственным случаем в его жизни, когда умение плыть против течения ему не помогло. Он очень старался – по крайней мере, тогда ему так казалось, – но сейчас, задним числом, он не был склонен переоценивать свои тогдашние усилия. Роберта с самого начала ясно дала ему понять, что его карьера ее не интересует и что она намерена сидеть в Бостоне, оставаясь при этом, конечно, примерной женой. Он не понимал, какой прок в этой жизни от верных жен, но поначалу воспринял все это как игру. В конце концов игра превратилась в жестокую схватку двух самолюбии. Он сознательно пренебрегал супружескими обязанностями, вынуждая ее сделать первый шаг. Больше года потребовалось, чтобы она на это решилась. Когда ему пришли бракоразводные бумаги, он проклял ее и переехал в Лантану. Но даже тогда он осознавал, что спровоцировал ее на развод.

В первый раз за долгое время Тоцци принялся считать прожитые годы. Четырнадцать лет в полиции, четыре после развода, семь с тех пор, как они реально разъехались. Внезапно ощущение собственного одиночества переполнило ему сердце, и у него пересохло в горле. До сих пор он никогда всерьез не задумывался о своем неудачном браке. Но ведь развод случился, когда он еще считал Бюро своим истинным домом.

А какого хрена мне вообще о ней думать, сердито подумал он.

– Эй, в чем дело? – спросила Джоанна. – Что стряслось? Ты выглядишь так, словно вот-вот взорвешься.

Она погладила его по плечам.

Вздохнув, он взял себя в руки.

– Просто вспомнил о прошлом.

– Как насчет завтрака?

– Мне хотелось бы, чтобы ты познакомила меня со своим отцом, – внезапно сказал Тоцци. – Ты ведь не против?

Выстрел был с дальним прицелом, но он чувствовал, что, так или иначе, придется его сделать.

– А зачем тебе встречаться с моим отцом? Чтобы упечь его?

– Упечь его – за что? Мне просто хочется познакомиться с ним. Мне интересно.

– Мой отец вовсе не какая-нибудь диковина.

– Ну не злись. Я ведь всего лишь спросил. Без всякой задней мысли.

Она откинула одеяло и потянулась за валяющимся на полу халатом.

– Ладно... раз уж тебе так интересно. Я уже Бог знает сколько у него не была. Давай съездим к нему сегодня.

Господи Боже мой. Он не мог поверить собственным ушам.

– Вот и замечательно!

– Ты, наверное, будешь сильно разочарован, – саркастически заметила она. – Вот уж кто меньше всего похож на крестного отца.

– А я и не говорю, что похож.

Она посмотрела на него со своей косой ухмылочкой.

– Ты как любишь яйца, Тоцци?

– В мешочек.

– И я тоже. Вот и свари на двоих. Я не люблю готовить.

Она прошла в ванную, оставив Тоцци валяться голым в постели.

Он подумал о том, доводилось ли когда-нибудь Богарту варить яйца для Бэколл. Откинулся на подушки и вслушался в шум душа, воображая Джоанну обнаженной и мокрой. Никогда еще ему не было так хорошо с женщиной – ни с Робертой, ни с кем-нибудь еще. А может быть, это любовь, подумал, он и тут скорчил гримасу, вспомнив о предостережении, сделанном Гиббонсом.

– Что, черт побери, он понимает? – пробормотал Тоцци, выбираясь из постели.

Глава 13

Джоанна наклонилась к нему и коснулась его плеча.

Жюль Коллесано не, обратил внимания на появление дочери. Его глаза обежали зеленое сукно, пока крупье, крошечная негритянка в красном жилете, белой сорочке и черном галстуке, открывала колоду. Прическа у нее была а-ля Клеопатра, что ей вовсе не шло. Смущенно и взволнованно следил Жюль за тем, как она сдает карты троим другим игрокам, а потом быстро забирает их обратно. Выглядело это так, словно он играл в блэк-джек впервые в жизни и просто не мог понять, куда с такой скоростью исчезают деньги.

– Папа? – повторила Джоанна.

Она произнесла это так жалобно, что Тоцци с трудом поверил: это та самая женщина, с которой он провел нынешнюю ночь.

– Не сейчас, солнышко, – сказал Жюль, пожалуй, чересчур громко. – Я весь в игре, поняла?

Он поднял высокий стакан, наполненный апельсиновым соком, и продемонстрировал его ей. Водка с апельсиновым соком, подумал Тоцци. У старика были толстые корявые пальцы, и Тоцци заметил, что они слегка трясутся. Джоанна не отходила от отца, и Жюль с явным отвращением посмотрел на нее. Он принял ее за официантку.

– Да нет, папа, это же я.

Он поднял голову, все еще недовольно фыркая. Ему потребовалось как минимум двадцать секунд, чтобы сообразить, что перед ним родная дочь. Джоанна улыбалась ему снисходительной и лучезарной улыбкой, как статуи святых улыбаются прихожанам у входа в храм. Должно быть, именно таков был ее способ борьбы со старческим психозом.

Мало-помалу его лицо разгладилось, посветлело и наконец озарилось любовью: он узнал ее.

– Джоанна, – сказал он, проводя шершавой ладонью по ее щеке. – Какая красавица!

И Тоцци тут же вспомнилось: гостиная его тетушки Кармеллы, вкус анисового печенья. Тетушка всегда восклицала «красавец какой!», когда мать брала его к ней в гости.

Джоанна потрепала отца по плечу, но старик был всецело поглощен игрой и косился, стараясь уследить за манипуляциями крупье. Остальные игроки ничего, кроме карт, не замечали. Азарт есть азарт.

– Так я и знала, что найду тебя здесь, – сказала Джоанна, неодобрительно глядя на него.

– А где ж мне еще, к чертям собачьим, быть? Играть со старыми развалинами в домино? Да клал я на это с прибором!

Он поднял свой стакан и отхлебнул из него. Его руки тряслись чуть сильнее, чем сначала показалось Тоцци.

– Эй ты! – внезапно закричал Жюль, тыча корявым пальцем в лицо крупье. – Ко мне пришла дочурка. Подержи мое место, поняла? Я еще вернусь.

Негритянка дипломатично улыбнулась, но ничего не ответила. Старший крупье, невысокая блондинка в сером костюме, услышала голос Жюля, прислушалась к его словам. Как и остальные старшие крупье, работающие здесь, она выглядела банковской служащей, разве только куда более улыбчивой. Жюль был уже настолько не в себе, что позабыл о том, как быстро крупье сменяют друг друга за столами, а это ведь означало, что негритяночка не может гарантировать ему места за столом по его возвращении. Поэтому-то она и поступила правильно, не возразив ему: малейшее проявление недовольства со стороны клиента в таких заведениях может стоить служащим их места.

– Не надо так кричать, папа.

Он приблизил свое лицо вплотную к лицу Джоанны и громким сценическим шепотом пояснил:

– А с чернозадыми иначе нельзя. Они иначе просто не понимают.

Тоцци никогда не удавалось понять, каким образом многим старикам удается нести всякий расистский вздор без малейшего ущерба для собственной физиономии. Крупье подождала, пока Жюль не соберет свои фишки, и начала следующую партию. Старший крупье позволила себе вновь улыбнуться, когда он поднялся из-за стола.

– Папа, позволь представить тебе моего друга, – сказала Джоанна, торопясь увести его от стола. – Папа, это Майк Тоцци.

Странно было слышать это имя из ее уст. Он уже привык к тому, что она называет его «мистер Томпсон», сопровождая это обращение иронической усмешкой.

Тоцци протянул руку отцу Джоанны.

– Come stai, мистер Коллесано?

Жюль широко улыбнулся и, обхватив руку Тоцци своей лапищей, сжал ее с неожиданной силой. Тоцци показалось, что он с первого взгляда сумел понравиться старику. Жюль был из этаких. Для людей его типа все человечество делилось на три группы: негры на самом дне социальной пропасти, белые посередке и итальянцы – на самом верху. Причем «итальянцы» относилось только к сицилийцам и неаполитанцам. Конечно, Тоцци рассчитывал на то, что разговор у них пойдет на английском, потому что, за исключением бранных слов и названий кушаний, знал по-итальянски всего несколько слов.

– Хотите выпить? – внезапно спросил Жюль.

И, не дожидаясь ответа, окликнул крашеную блондинку-официантку, сновавшую у соседнего стола:

– Мисс... мисс...! Две штуки этого самого.

И поднял в воздух свою фляжку, чтобы показать, что он имеет в виду. Жюль, судя по всему, думал короткими фразами, которые толчками выплескивались наружу. Между этими всплесками мысль его где-то витала, а лицо становилось безмятежным и даже в каком-то смысле безгрешным.

– Нет, благодарю вас, мистер Коллесано, – воспротивился Тоцци. – Пожалуй, еще рановато.

Было начало двенадцатого.

– Да бросьте вы! Здесь ведь все самое лучшее. Другого я бы не пил. А для серьезных игроков все равно бесплатно. – Он хрипло расхохотался. – Так что давайте пейте.

Джоанна, улыбнувшись, промолчала. Скорее всего она давно решила, что с отцом проще всего во всем соглашаться. Когда крашеная блондинка принесла бокалы, Джоанна взяла свой, хотя ее даже не спросили, будет ли она пить.

Официантка была не первой свежести, но выглядела недурно. У нее были великолепные ноги, из-за чего ее здесь скорее всего и держали. В этом казино – в «Империале» – форма официантки представляла собой черное блестящее трико, черные колготки и черные туфли на шпильках. Тоцци, однако, заметил, что обнаженные плечи официантки были в веснушках. У Роберты все тело было в веснушках. Тоцци вспомнилось, как ненавидела их его бывшая жена. Он взял бокал с подноса и, когда Жюль произнес: «Салют!», из вежливости пригубил. Это была водка с апельсиновым соком: сок был превосходен, а водки много.

Старик следил за тем, как он пьет, и на лице у него была ухмылка, означавшая: а что я говорил!

– Ну а что я вам говорил? В этом городе Жюлю Коллесано подают только самое лучшее. Это мой город.

Тоцци посмотрел на Джоанну, и в ее ответном взгляде можно было прочесть боль и жалость. Она ведь предупреждала Тоцци, что ее отец уже не в своем уме. Время от времени он погружался в прошлое – и тогда ему казалось, будто он по-прежнему тайный хозяин Атлантик-Сити. Так она объяснила. В казино «Империал» он бывал постоянно, поэтому здесь ему подыгрывали. И лишь когда он отправлялся в другие казино и начинал строить из себя босса там, возникали серьезные проблемы.

Жюль внезапно начал смеяться – беспричинно, тоскливо, всезнающе.

– Это по-прежнему мой город, – повторил он, но уже не так громко.

Джоанна отвернулась.

– Здесь слишком шумно, – объявил Жюль и отправился к ближайшему выходу.

– Эй, ты в порядке?

Тоцци взял Джоанну за руку.

– Все нормально. – Но она по-прежнему отворачивалась. – Я сейчас вернусь. – И стремительным шагом пошла в женский туалет.

Тоцци прошел следом за Жюлем через пурпурно-черные стеклянные двери, благодаря которым в казино вечно царила полуночная атмосфера. Солнечный свет, встретивший их в холле, оказался настолько ярким, что Тоцци почудилось, будто старик стоит у подножия лестницы, ведущей на небеса, и готовится предстать перед Творцом. Тоцци подошел к окну, где уже стоял Жюль, уставившись на мостовую и на далекую панораму океана. Солнце обжигало лицо Тоцци, он заморгал. Жюль любовался морскими волнами, его кожа при свете дня казалась смертельно бледной. Маленький скорбный призрак – вот как он сейчас выглядел.

– Сделай мне одолжение, – сказал он Тоцци. – Будь с нею ласков.

Тоцци не знал, что ответить.

– Ну конечно... То есть, я хочу сказать, а как же иначе?

Жюль презрительно рассмеялся.

– Ричи вел себя с ней как настоящий сукин сын. Не хочу, чтобы она опять нарвалась на что-нибудь в том же духе.

– Да ладно вам... Я ведь не Ричи.

Жюль ничего не ответил. Нахмурившись, он глядел на океан.

Тоцци не знал, в какой степени, на взгляд старика, он может быть осведомлен о Варге. Ему хотелось, чтобы Джоанна поскорее вернулась.

– Она рассказывала мне, как он ее бил, – сказал Жюль, искоса глядя на Тоцци. – Я не думаю, чтобы это было правдой. Не похоже.

– Почему вы говорите мне это, мистер Коллесано?

Жюль отхлебнул из своей фляжки.

– Это не его стиль. – Он вытер рот тыльной стороной ладони. – Он был слабак. Никогда ни с кем не дрался. Боялся получить сдачи. Он и от женщины боялся получить сдачи, пари держу.

– Вот как?

– Да уж ни малейших сомнений. Да, на каком-то празднике его, помню, поколотили. Старший сын Матти О'Брайена, вот кто. Кто-то из парней Матти решил, что Ричи заигрывает с его женой, и сын Матти послал его к чертям при всем честном народе. А Ричи застыл на месте, покраснел, как идиот, и что-то залепетал. Парень избил его на глазах у всех, а Ричи и пальцем не шевельнул. Я так взбесился, что сам едва не прикончил ублюдка. Да и как, понимаешь, все это выглядело? Моего чертова зятя, моего заместителя избивают, а он ведет себя как самый последний трус!

– Но, может быть, притворялся. Чтобы вы подумали, будто он трус.

– Да трус он и есть! Маленький, жалкий, трусливый червяк. Или, думаешь, эта чернильная задница умела вести дело по-настоящему? Да ни за что в жизни! Своего дела ему век не видать, что бы он ни вытворил! Век не видать!

Тоцци кивнул и отхлебнул из стакана. Валяй говори дальше, Жюль.

– Но ему хотелось самостоятельности. Он твердил мне об этом не переставая. Я говорил ему: будь паинькой и оставайся при мне. Я ведь дал ему хорошее место. Лучшее, чем он того заслуживал. Но ведь, когда выдаешь дочь замуж, хочется подсобить зятю – что в том дурного? Даже крупные бизнесмены так поступают. Я приглядывал за ублюдком... а потом ублюдок начал приглядывать за мной.

Жюль, поднеся руку козырьком к глазам, уставился в океанскую даль. На горизонте было видно с полдюжины кораблей.

– Что это? Русские приплыли бомбить нас, – спросил Жюль.

– Да нет, коммунисты не любят забав. А здесь у нас, в Атлантик-Сити, слишком много забав. Им придется по вкусу – разбомбить город, в котором столько забав.

Жюль засмеялся, правда, веселость его была несколько нарочитой.

– Мне кажется, они сперва ударят по Нью-Йорку, а потом уж – по Атлантик-Сити, – сказал Тоцци.

– Ни слезинки не пролью в этом случае. – Жюль допил свой напиток до дна. – Ни слезинки.

– Они и Ричи туда забрали, верно?

– Ну ясное дело. – В голосе Жюля чудилась горечь. – Да и как же иначе? Ему пообещали «сделать» его в Нью-Йорке, если он поможет им избавиться от меня. Ричи знал, что иначе его ни за что не «сделают», поэтому он с ними и снюхался. Честолюбив он был, мой зятек. Он связался с большими людьми – с мистером Луккарелли, мистером Мистреттой, мистером Джиовинаццо. – Жюль поскреб ногтями под подбородком – старинный итальянский жест, означающий: «Да начнут они харкать кровью».

И тут в холле появилась Джоанна.

– Ах, вот вы где, – сказала она, подошла к ним, обняла отца и поцеловала его в щеку. – Ну, папа, как время провели без меня?

Тоцци был тронут тем, что изысканная дама в шелковой блузке, льняных брюках и сандалиях на высоком каблуке проявляет такую преданность по отношению к отцу. Но, с другой стороны, ему еще не попадались люди, которым доводилось пользоваться своим служебным персоналом или, упаси Бог, постельным персоналом по очереди с родителями.

– Папа, я люблю тебя.

Она крепко обняла его.

Жюль прижал ее к себе, как маленькую девочку, если не замечать того, что она была выше его на четыре дюйма.

– Ладно, хватит дурачиться, – и он грубо оттолкнул ее от себя. – Что люди подумают? Что я опять по девкам пошел?

И его зычный смех прокатился по всему холлу.

– Ленч, – объявил Жюль. – Вам обоим надо поесть. – Он огладил стройное тело дочери. – И не вздумай отказываться. – Он повернулся к Тоцци. – И ты ведь тоже небось проголодался?

– Ясное дело, – улыбнулся Тоцци.

– Готовят здесь – пальчики оближешь. Настоящие итальянские блюда. Просто не поверите.

Он сграбастал дочь за руку и потащил ее прочь, затем, сделав озабоченное лицо, повернулся к Тоцци.

– Вы ведь любите итальянские блюда?

Тоцци, помедлив, кивнул.

– Бьюсь об заклад, приготовленными как здесь, вы их никогда не ели. Невероятно. Пошли, Ричи, подзаправимся.

Жюль открыл дверь и повлек за собой Джоанну.

Беглый взгляд Тоцци позволил ему заметить, что ее лицо искажено болью.

* * *

Тоцци вел машину, а Джоанна сидела откинувшись на пассажирском сиденье и глядела выпущенное ветровое стекло. На ней были огромные солнечные очки. Тоцци заметил, что она теребит лежащую на коленях сумочку. У машины был хороший ход, но к нему следовало приноровиться. Он постоянно посматривал по сторонам, все ли находится на своих местах: недавняя находка в «ниссане» была ему еще памятна, хотя и ехали они сейчас в принадлежащем ей «саабе».

Джоанна поплакала, но сейчас уже перестала. За ленчем Жюль вел себя не лучшим образом, и ей никак не удавалось угомонить его. Ей было трудно видеть, как он по-прежнему воображает себя хозяином Атлантик-Сити. И, должно быть, еще трудней выслушивать его обещания устроить ей замечательный медовый месяц и уверения в том, что следующий брак непременно окажется «просто замечательным». К тому же Жюль был не из тех, кто говорит что-нибудь только по одному разу. Но на протяжении всей трапезы Джоанна была на высоте. И только когда они попрощались с Жюлем и он вернулся в игорный зал, у нее хлынули слезы.

– Я знаю, что скверно себя веду, но все равно стараюсь видеться с ним как можно реже. Потому что при каждой встрече наблюдаю очевидный регресс.

Тоцци возился с машиной. Ему давненько не приходилось пользоваться автомобилями со стандартной передачей.

– Когда мы с ним разговаривали вдвоем, твой отец держался молодцом.

– А о чем вы говорили?

Он посмотрел на нее, затем перевел взгляд на дорогу.

– О Ричи.

И вновь посмотрел на нее.

– Это ведь твой отец воспитал его. А не я.

– А он рассказал тебе, как он со своими дружками собирается разыскать Ричи и заставить расплатиться за все?

– Нет.

– Это удивительно. Чаще всего он только об этом и говорит. Если честно, то удивительно другое: почему он не попросил тебя помочь ему в этом?

Тоцци не сводил глаз с дороги.

– Если бы попросил, я бы, возможно, ответил согласием.

Она промолчала.

Теперь молчали они оба. Какое-то время спустя Джоанна включила магнитофон. Тоцци надеялся, что хоть здесь это будет не классическая музыка. Но он ошибался. И все же музыка оказалась неплохой: успокаивающей и задумчивой и куда более традиционной, чем чертов струнный квартет, который он слушал в спальне. А эта музыка ему даже понравилась.

– Что это? – поинтересовался он.

– Фуга Телемана. А здесь поверни налево. Я покажу тебе, как вернуться на бульвар. На скоростных магистралях по субботам вечно пробки.

Тоцци, следуя ее указаниям, поехал по широкой величественной улице, застроенной высокими домами в викторианском стиле, чередующимися с домами более современной архитектуры. Здания поновее были или одноэтажными усадебными домами с богатыми каменными фасадами, или колониального типа виллами с колоннами у портала. Лужайки повсюду были ровными, подстриженными. Солидный район – богатый средний класс или бедный высший. Такие дома больше всего, решил Тоцци, подошли бы банкирам.

Джоанна, сев прямее, уставилась на один из домов в колониальном стиле, белое здание с высокими колоннами и пышными красными геранями на двух клумбах у входа. Судя по всему, этот дом ее явно заинтересовал.

– Кто-нибудь знакомый? – спросил Тоцци.

– Что?

– Этот дом. Тут живет какой-нибудь знакомый?

– Бывший знакомый. Тот, кого я знала в детстве.

На мгновение она умолкла.

– Здесь жила девочка, с которой мы когда-то учились. Линда Тукерман была моей лучшей подругой в третьем классе. Мы здесь с ней все время играли после школы, пока однажды их служанка не налетела на нас и не сказала мне, чтобы я убиралась и не смела сюда больше приходить. Огромная негритянка с Ямайки. Прогнала меня, как чужую курицу. В то время я ничего не могла понять. Но выяснилось, что отец Линды баллотировался в городской совет и ему не хотелось компрометировать себя дружбой своей дочери с дочерью Жюля Коллесано. Это было очень жестоко.

Она откинулась на сиденье.

– А твой отец узнал об этом?

– О да... Я рассказала ему обо всем, все глаза выплакала. – Она вздохнула и покачала головой. – И знаешь, что он сделал? Он послал одного из своих людей в офис мистера Тукермана с подарками. Отец Линды получил на свою избирательную кампанию десять тысяч долларов от анонимного спонсора... и сломанную руку. Через пару дней, когда я вернулась из школы, меня дожидались куклы – новая Барби, и Кен, и весь их гардероб, и все принадлежности к Барби: спортивная машина, спальня, ну, одним словом, все. У меня уже была своя Барби, и платьица для нее кое-какие тоже, но получить весь набор сразу – это было воплощение самой заветной мечты. Тем же вечером я спросила у отца за ужином, откуда все это богатство взялось. Он велел мне играть в куклы и ни о чем не тревожиться. И с тех пор мы с Линдой после школы играли у меня.

Тоцци сделал удивленное выражение лица.

– Отцы и дочери, – пробормотал он.

– У этого «кирпича» направо, – сказала Джоанна и врубила музыку на полную мощность.

Отцы и дочери, презрительно подумала она, глядя в боковое зеркало на большой белый дом с колоннами и с геранями на клумбах у входа. Этот дом был ее родным.

Глава 14

Гиббонс сел прямо напротив Брента Иверса, который, не обращая на него внимания, изучал какие-то бумаги у себя на столе. Начальник отдела был сегодня в нежно-розовой сорочке и в контрастирующем с ней темном галстуке. Ну и, разумеется, серый двубортный костюм. Из стола была выдвинута крышка для письма, и на ней Иверса дожидался ленч: салат из шпината на пластиковой тарелочке и йогурт. Земляничный йогурт. Гиббонс с трудом верил собственным глазам. Эдгар Гувер проблевался бы от одного взгляда на такие яства.

– Ну? – произнес наконец Гиббонс.

Иверс взглянул на него поверх очков. Он ничего не сказал. Гиббонс сообразил, что тем самым ему дают что-то понять.

– Вы позвали меня сюда, Иверс. Что вам угодно?

Иверс снял очки и положил их на документы, которые перед тем просматривал. На этот раз Гиббонс не понял, что должен был означать этот жест. В равной мере так могла начаться и деловая беседа, и головомойка.

– Я только что прочитал ваш последний рапорт, Берт.

Иверс потянулся к йогурту, вскрыл упаковку и начал помешивать содержимое пластиковой ложечкой.

– Как бы это сказать... скудновато.

Гиббонс наблюдал, как его начальник перемешивает розовый йогурт до самого дна.

– Жаль разочаровывать вас, но большего мне пока выяснить не удалось.

Гиббонсу было тошно приходить сюда с какими-то оправданиями. То, чем они с Тоцци сейчас занимались, было куда важнее дурацких игр с Иверсом. Ему захотелось послать начальника по вполне конкретному адресу.

Иверс еще поковырялся в чашке с йогуртом, затем отставил его в сторону.

– А вы не забыли о том, что вам ведено отражать в рапорте все предпринимаемые вами действия? Даже если вам самому они кажутся бесплодными.

Гиббонс усмехнулся, вернее, оскалился.

– Да, Брент, я знаю, как составлять еженедельный отчет.

– Тогда почему же вы не упомянули о том, что работали с досье Варги?

Теперь уже зубки показал Иверс.

Преодолев спонтанный порыв гнева и несколько придя в чувство, Гиббонс понял, что Иверс готовил ему эту бомбу все утро. Закладывать подчиненным бомбы было любимой тактикой Иверса.

– История с Варгой – дохлый номер, – сказал Гиббонс. – Так, пустые подозрения.

Иверс кивнул и опять потянулся к йогурту, запустил в рот еще одну ложечку. Гиббонса едва не вывернуло наизнанку.

– Бьюсь об заклад, вы гадаете, откуда мне известно, что вы лазили в досье Варги.

– Вам сказал библиотекарь.

Хайес, задница бездарная.

Иверс, улыбнувшись, покачал головой. Выглядел он как кот, сцапавший канарейку.

– У нас в картотеке теперь новая система. Ее установили уже после того, как вы ушли на пенсию. Каждый понедельник я получаю полный список востребованных досье за предыдущую неделю, а также фамилии тех, кто их востребовал. С тех пор как Хайес перенес все из картотеки на компьютер, это относится и к перфокартам. Поэтому мне известно, что вы провели много времени с досье Варги. И вы так долго занимались им, чтобы в конце концов убедиться, что это пустой номер?

– Я человек основательный.

Внезапно у Гиббонса защемило в груди. В кармане у него лежали таблетки, но будь он проклят, если примет их в присутствии Иверса.

– А мне интересно. Что, по-вашему, связывает Варгу с Тоцци?

Гиббонса загнали в угол. Он не хотел ничего рассказывать Иверсу о своих изысканиях по делу Ричи Варги. Хренов Тоцци. Почему он ничего не рассказал ему об этой проклятой системе в архиве? Эта задница никогда ничего не продумывает во всех деталях. Ладно, в рот меня, подумал Гиббонс. Надо же что-то сказать. Иногда возникают такие ситуации, когда приходится сбрасывать хорошую карту.

– Я подумал, что следующей жертвой Тоцци может оказаться Ричи Варга. Это достаточно безумная затея, чтобы соблазнить его.

– Не улавливаю вашей мысли, Берт.

– Тоцци думает, что он сейчас на коне. В его личной вендетте счет три ноль в его пользу. Поэтому, мне кажется, он в состоянии задумать нечто более амбициозное.

– Вроде того, чтобы убить человека, находящегося под опекой Программы обеспечения безопасности свидетелей, – иронически отозвался Иверс.

Он опять возился со своим йогуртом, заглядывая на самое дно, как будто искал чаинки.

– Но с какой стати ему затевать охоту на Варгу? Варга сотрудничает с обвинением. Многих преступников упрятали за решетку в результате его показаний. Варга оказался хорошим парнем.

Вроде тебя, Брент.

У Гиббонса пересохло в горле.

– Тоцци так не считал. Припоминаю, как он отзывался о Варге, когда тот давал показания Большому жюри: Он говорил, что Варга такая же грязная крыса, как те, кого он сдает.

– И только по этой причине вы решили, что он может начать охоту на Варгу? Звучит слабовато.

– Это было всего лишь предположение, – отозвался Гиббонс. – И, как выяснилось, не слишком удачное.

Иверс отставил йогурт в сторону и взялся за недельный отчет Гиббонса. У того возникло ощущение, будто начальник собирается разложить его по косточкам, пункт за пунктом. Что за поганец! Гиббонс заерзал на стуле. Вдобавок ко всему давал о себе знать его чертов геморрой.

Но как раз когда Иверс уже намеревался что-то сказать, у него на столе зазвонил местный телефон. Он снял трубку.

– Давайте его сюда.

Через пару секунд дверь открылась, и вошел Билл Кинни. Гиббонсу бросились в глаза его темный галстук и в тон ему подобранный носовой платок, торчащий из кармашка синего блейзера. Престолонаследник Иверса, главный претендент на начальственное место, подумал Гиббонс, но тут же сообразил, что это дает о себе знать его собственное дурное настроение. Кинни был совсем не так плох.

Иверс указал ему на стул рядом с Гиббонсом.

Кинни улыбнулся одними уголками губ и, садясь на место, кивнул Гиббонсу.

– Берт, ваше расследование идет слишком медленно. Тоцци необходимо найти, прежде чем он сумеет нанести очередной удар. Я решил поэтому подсоединить к вам Билла. Вы будете работать вдвоем.

Иверс внезапно заговорил столь внушительно, словно обращался к целому полку новобранцев. Гиббонс понимал, что все это делается для Кинни.

– Билл, я поручаю вам изучить отчет Берта и прочесть досье Тоцци. Затем посоветуйтесь с Бертом и прикиньте, не возникнет ли у вас новых подходов к проблеме. Дело крайней важности и срочности, поэтому, Билл, можете делать все, что захотите, лишь бы Тоцци был найден. Теперь вы становитесь в этом деле напарниками.

Кинни бросил на Гиббонса сочувственный взгляд. Последняя фраза Иверса была ударом ниже пояса. До сих пор можно было понять, что дело остается за Гиббонсом, хотя Кинни и придали ему в помощь. Заявив, что они отныне являются напарниками, Иверс перечеркнул тем самым верховенство Гиббонса.

– Я преисполнен глубочайшего почтения к проверенным на практике методам расследования, – продолжил Иверс. – Именно благодаря им Бюро и составило себе имя в дни Гувера. Но вам не следует пренебрегать преимуществами современной технологии. Для этого в Вашингтоне имеются лаборатории. Используйте их по назначению. Теперь о досье. Не думайте, что наш архив – это собрание разрозненных рапортов по самым различным поводам. Теперь, когда все заложено в компьютер, досье должны сами работать на вас. Проявите побольше изобретательности в универсальном поиске. Вас могут ждать неожиданные находки. Поговорите с Хайесом. Он тоже сможет вам помочь.

Гиббонс был в ярости. Весь этот дерьмовый спектакль давали для него, чтобы продемонстрировать, в какую рухлядь он превратился. За тридцать лет работы в Бюро еще никто не пенял ему «проверенными на практике методами», как Иверс назвал их. Проверенные на практике методы приносили результаты. Всегда приносили – и будут приносить впредь. Проверенным на практике методом он уже нашел Тоцци, ничтожества вы паршивые.

Кинни сидел, скрестив руки на груди. Гиббонсу было понятно, что даже его новому напарнику неприятно слушать этот вздор. Иверс использовал его в качестве зрителя и слушателя, потому что у начальника не хватало духу выложить все это Гиббонсу с глазу на глаз. Бесхребетная медуза.

Иверс уселся прямее и сложил руки на столе. Он выглядел сейчас политиком, выступающим по ТВ с обращением к избирателям.

– Билл, я надеюсь, что вы сумеете ввести Берта в курс дела относительно новшеств, появившихся в Бюро с тех пор, как он ушел на пенсию. Берт, я надеюсь, что Билл сумеет удержать вас от трудоемкой и бесплодной возни вроде истории с делом Варги. Вы вдвоем составите отличную команду. Сочетание опыта и знаний.

Уставившись на Кинни, Иверс кивнул ему, как будто благословляя на удачный брак.

– Какие-нибудь вопросы? – осведомился Иверс.

Гиббонс думал, что Кинни непременно выскочит с вопросом, чтобы продемонстрировать шефу блеск своего ума. Но Кинни промолчал, и на Гиббонса это произвело хорошее впечатление.

– Мы закончили? – поинтересовался Гиббонс.

– Берт, мы не закончим, пока вы не поймаете Тоцци.

Умный все-таки ублюдок.

– Что ж, тогда пойду займусь своим делом. – Гиббонс встал. – Билл, поговорим позже.

И он стремительно пошел к двери.

– Результаты, Берт! – крикнул ему вдогонку начальник. – Главное – результаты.

Гиббонс грохнул за собой дверью и отправился на поиски единственно возможного лекарства.

* * *

Справившись с насущной проблемой. Гиббонс вернулся к письменному столу в кабинете, в котором стояли столы и других специальных агентов. Столы были поставлены в один ряд и, как правило, пустовали, потому что специальные агенты проводили большую часть времени вне конторы. С тех пор как Гиббонс ушел в отставку, здесь, однако, произвели перестройку, сделав для каждого агента своего рода выгородку. Новый порядок пришелся Гиббонсу не по душе. Чего ради создавать здесь такой интим? Чтобы в носу ковырять, что ли? Бабу сюда приводить? Если уж тебе понадобилось укромное место, то ищи его вне конторы. Так или иначе, раньше бывало достаточно одного взгляда по сторонам, чтобы выяснить, кто есть, а кого нет на месте. Теперь же ты слышал со всех сторон неясные бесплотные голоса и ничего не видел. Кабинет превратился в крысиный лабиринт – и чего ради? Еще одна причина посмеяться над идиотизмом Иверса.

– Берт?

Гиббонс поднял голову. У входа в его клетушку стоял Билл Кинни.

– В чем дело?

Гиббонс умел произносить такие невинные на слух фразы так, что они звучали призывом убираться к такой-то матери.

Он знал это, но не считал нужным избавляться от этого недостатка.

Кинни сел в мягкое коричневое кресло под кожу, единственное, что мог предложить посетителю Гиббонс.

– Не понравился мне сегодняшний спектакль. – Кинни говорил, понизив голос и избегая называть Иверса по имени. – И противно и глупо. Просто отвратительно.

Гиббонс взял скрепку и принялся раскручивать ее. А раскрутив, взял двумя пальцами, как крошечное копье.

– Да, дерьмом попахивало.

– И не понравилось мне, как он меня подставляет и выставляет. – Кинни подался вперед, опершись локтями о колени. – Тоцци был вашим напарником, и это ваше расследование. Я не собираюсь лезть в ваши дела. Да у меня и собственных полно, через самый край.

– А ему вы об этом сказали?

Кинни кивнул.

– Он ничего и слушать не стал. Мне кажется, главная его забота – как бы вас побольше зацепить.

– На это он мастер.

Гиббонс превратил скрепку в латинскую букву L.

– А что, если мне заняться сбором компьютерной информации на Тоцци, не мешая вам проводить расследование? Только введите меня в курс дела, чтобы он при случае не загнал меня в угол. А больше мне ничего не нужно.

– Звучит хорошо.

– Вот и отлично. – Кинни улыбнулся. – Договорились, Берт.

– Договорились.

Гиббонс даже подумал, не сказать ли Кинни, что он терпеть не может, когда его называют Бертом.

Кинни вытащил из кармана свои золотые часы в форме стоп-сигнала и поглядел на циферблат.

– Ах ты дьявол! Мне надо бежать. – Защелкнул часы и поднялся с места. – Встретимся за ленчем.

После его ухода Гиббонс задумался над выражением «встретимся за ленчем». Звучало оно, как фраза из журнала мод. Он представил себе женщину в узкой юбке и в шляпе с полями шире, чем пицца, которая пощипывает, но есть на самом деле не хочет. Кинни парень что надо, подумал Гиббонс. Ладно, пускай пока называет его Бертом.

Глава 15

Вернувшись вечером домой. Гиббонс открыл пиво и принялся готовить себе на ужин то, что другой назвал бы завтраком, – яичницу из трех яиц, несколько ломтиков ветчины, тосты из ржаного хлеба. Он бы еще и картошки пожарил, но слишком много возни, и все равно она не получится такой же вкусной, как в ресторане. Радио в кухне было настроено на станцию, передающую классическую музыку, соната Листа хорошо звучала под аккомпанемент шипящей сковороды. Музыка напомнила Гиббонсу о затейливых венских пирожных, украшенных завитушками крема и полосками глазури.

Он выпустил яйца на сковородку, намазал хлеб маслом и смахнул со стола почту. Готовя еду, он выпил первую банку пива и открыл вторую. Но стоило ему приняться за глазунью, как зазвонил телефон. Он посмотрел на то, как растекается по тарелке желток, и решил не брать трубку.

Но тут же передумал.

– Слушаю? – сказал он, занося телефон в гостиную.

– Это я.

На этот раз Тоцци было куда лучше слышно, как будто он звонил с соседней улицы.

– В чем дело?

– Когда-нибудь слышал такую кличку – Гунн?

Гиббонс сел на диван.

– Гм-м... да вроде бы нет.

– Телохранитель Варги и, насколько мне известно, тот человек, который взял на себя грязную работу в деле тех троих.

Через открытую дверь на кухню Гиббонс наблюдал за тем, как остывает его яичница, пока Тоцци рассказывал ему о том, как он прижал Бобо Боччино насчет Варги и убийства Ландо, Блэни и Новика.

– Почему бы тебе завтра не поглядеть в архиве, что у нас есть на Гунна?

– Могут возникнуть проблемы. Библиотекарь отслеживает, чем именно я занимаюсь в архиве. Начинаю подозревать, что меня обкладывают со всех сторон.

Гиббонс поведал Тоцци об утренней беседе с Иверсом и о назначении Кинни ему в напарники.

– Ну а что насчет этого Кинни? – поинтересовался Тоцци. – Может доставить неприятности?

– Нет. Типичный агент, по уши в делах и рад отвязаться от лишнего задания.

Забавно было говорить о «задании» именно с Тоцци. Собственно, задание было обезвредить его.

– Так как же нам выяснить насчет этого Гунна? Он может привести нас к Варге.

Гиббонс внезапно вспомнил об язвительном замечании Брента Иверса и ухмыльнулся в трубку:

– Проверенным на практике методом... нам он достался потом и кровью.

– Что ты имеешь в виду?

– В другой раз расскажу. Чем ты сейчас занимаешься?

– Разыскиваю одного негодяя.

По тону Тоцци Гиббонс понял, что тот почему-то недоволен собой.

– Чего ради?

– Слышал, что он сейчас работает на Ричи Варгу.

– Кто он такой?

– Факельщик.

Поджигатель? Странный выбор для Варги. Поджигать дома, чтобы получать страховку, – это довольно жалкий бизнес для того, кому светили огни рекламы Бродвея. В наркобизнесе деньги были куда больше и доставались они куда быстрее. Если Варга вернулся в преступный мир, думал Гиббонс, то он непременно должен заниматься наркотиками.

– Установил уже, где он находится?

– Нет. Возможно, нынешней ночью. Я дам тебе знать.

– Хорошо. А я попробую разобраться с телохранителем. Легче на поворотах, приятель.

– Ты тоже.

Гиббонс повесил трубку и вернулся на кухню. Желток растекся уже по всей тарелке. Он хлебнул хороший глоток пива, затем уселся за еду. Яйца были чуть теплые, но это не имело никакого значения. Гиббонс ел быстро и с аппетитом. Он решил нынче ночью кое-кого проведать, проверенным на практике методом.

Он проглядел почту и вышвырнул все в мусорное ведро, за исключением счетов за газ и электричество, и приглашения на лекцию о различиях между христианской и мусульманской концепциями войны в XII веке, которую Лоррейн должна была читать в Корнельском университете. Она всегда присылала ему подобные приглашения, хотя он умудрился ни разу не побывать на ее лекциях. Раньше она делала на этих приглашениях интимные приписочки, но это было уже давно.

Гиббонс отложил почту и спешно закончил ужин. Ему надо было поторапливаться, если он хотел прибыть в пристойное для визита время. По радио грустное сопрано выводило арию о превратностях судьбы из какой-то итальянской оперы. Гиббонс не любил оперу. Он находил ее излишне драматичной.

* * *

Выйдя из лифта на пятом этаже. Гиббонс бросил взгляд на часы, висевшие над столом больничного персонала. Четверть десятого. Он ожидал, что на него обрушатся с попреками: чего, мол, он явился сюда так поздно, но толстая сиделка с длинными вьющимися волосами, сидящая за столом, только мельком глянула на него.

Он шел уверенным шагом, словно ему было точно известно, куда идти. Впрочем, палату было найти нетрудно, хотя он и не знал ее номера. Это была единственная палата, у входа в которую стоял полицейский. Мордатый, похожий на ирландца парень с вечно недовольной физиономией. По личному опыту Гиббонс знал, что из крутых парней получаются плохие охранники. Начальникам кажется, будто крутые отпугивают преступников. Им невдомек, что преступление – вроде устранения свидетеля – предотвратить непросто и что крутые парни только провоцируют на насилие ублюдков, которым хочется себя показать. Будь он начальником, он назначал бы в охрану женщин, потому что преступники склонны недооценивать их возможности.

Гиббонс вынул и держал наготове удостоверение. Охранник искоса следил за его приближением, явно ожидая какой-нибудь не приятности. Когда он подошел, охранник поднялся со стула и загородил собой дверь. Это позабавило Гиббонса. Неужели этот парень решил, что он пойдет на приступ?

Гиббонс протянул удостоверение.

– Мне нужно потолковать с ним.

Ирландец взял у него документ и самым тщательным образом изучил. Возился он с удостоверением так долго, что Гиббонс подумал: парень в первый раз в жизни держит в руках пропуск ФБР.

– Никто не сказал мне, что сегодня будут посетители.

Гиббонс ухмыльнулся со всезнающим видом.

– А когда фэбээрщики вам что-нибудь говорят?

Он сказал это, рассчитывая на ответную фамильярность, но ирландец воспринял все с точностью до наоборот. Да оно и понятно. О федеральных агентах идет справедливая молва, будто они на местную полицию кладут с прибором.

– Не могу пропустить вас, не имея письменного распоряжения. Так постановил суд.

Он упомянул о суде, словно был уверен в том, что для ФБР это непреодолимое препятствие.

Гиббонс забрал у него удостоверение и спрятал в карман.

– Ладно, – сказал он, с явным отвращением растягивая слова. – Сейчас позвоню начальнику манхэттенской конторы ФБР, он как раз дома. Он позвонит ночному дежурному в министерстве юстиции в Вашингтоне, а оттуда перезвонят окружному прокурору Стэйтен-Айленда, он, наверное, тоже дома. Окружной прокурор позвонит твоему начальнику, а тот перезвонит тебе и поблагодарит за помощь специальному агенту ФБР, ведущему расследование первостепенной важности. Скоро десять. А когда дозвонятся до твоего начальника, будет уже ночь. – Гиббонс прислонился к стене и скрестил руки на груди. – На твое усмотрение. Можно по-доброму, а можно и наоборот.

На лице у ирландца появилось совершенно неповторимое выражение. Казалось, будто он перемножает в уме трехзначные числа. Хотя в данном случае перемножить было не так-то трудно. Полицейские не больно любят связываться с федеральными агентами. У них есть неписаное правило: держись от ФБР подальше, а если не удалось – уступай дорогу. Когда все это наконец уложилось у парня в мозгу, он кивнул, признавая свое поражение.

– Ладно, заходи. Будем считать, что у тебя день рождения.

Едва полицейский отошел от двери, как по внутренней радиосвязи прозвучал женский голос, извещающий об окончании часов приема. Гиббонс, проигнорировав это, открыл дверь. Первым, что бросилось ему в глаза в палате, была блондинка, восседавшая верхом на больном, закинув руки за голову. Платье на ней было задрано до самых подмышек. Белые туфли на шпильках стояли на полу рядом с кроватью.

Вот ведь ублюдок, подумал Гиббонс. Так постановил суд, твою мать! Интересно, сколько заплатили ирландцу, чтобы он разрешил этот междусобойчик и постоял на стреме?

– Право на совокупление? – ехидно осведомился Гиббонс, демонстрируя удостоверение мужчине, лежащему в постели.

Филип Джиовинаццо посмотрел на него искоса из-за очков в тяжелой роговой оправе и оскалился, обнажив два ряда безупречно белых зубов. Гиббонс вспомнил, что эту улыбку зубастого бизнесмена прославил судебный художник газеты «Пост», после того как Джиовинаццо девять лет назад унаследовал титул крестного отца от своего дяди Рокко. Главарь мафии поудобней устроился на высоких подушках, неторопливо приводя в порядок малиновую шелковую пижаму.

– Что ему нужно, солнышко? – поинтересовался Джиовинаццо у блондинки.

Блондинка, обувшись, поглядела на удостоверение Гиббонса.

– Мне кажется, он из ФБР.

– Мне нужно задать вам пару вопросов.

– Свяжитесь с моим адвокатом. – Джиовинаццо провел рукой по густым, зачесанным назад волосам, крашенным в черный цвет. – А теперь, если вы ничего не имеете против...

Гиббонс прошел мимо блондинки, плюхнулся в оранжевое пластиковое кресло, опустил шляпу на телефон, стоящий на ночном столике.

Джиовинаццо показал пальцем на дверь.

– Слушай, парень, я сказал: поди погуляй.

Гиббонс молча уставился на него.

– Ах, Фил, – вмешалась блондинка. – Думаю, мне пора.

Наклонившись, она поцеловала его в губы. При этом Гиббон-су открылся прекрасный вид на ее задницу и бедра. Он подумал о том, за какую цену куколка вроде этой нежно целует уродливого старика, годящегося ей в деды.

– Понятно, почему вы так стремились в больницу, Джиовинаццо, – сказал Гиббонс.

Крестный отец оттолкнул от себя блондинку, чтобы посмотреть в лицо Гиббонсу.

– Ничего себе сюрпризец!

Блондинка пошла к двери.

– Увидимся, Фил. Будь здоров.

Никто ее не слушал.

Гиббонс закинул ногу на ногу и сел, подперев подбородок большим пальцем.

– Сюрпризец? Да я тут просто посижу.

Блондинка открыла дверь.

– Пока, Фил.

Джиовинаццо резко повернулся к ней, сверкнул зубами.

– Ладно, не обижайся, солнышко. До скорого, ладно?

Блондинка одарила его такой улыбкой, как будто выиграла главный приз в лотерею. Должно быть. Фил платил не скупясь. После ее ухода Джиовинаццо уставился на Гиббонса.

– Мне нечего сказать вам.

Он потянулся к ночному столику, взял пульт дистанционного управления и включил телевизор. На экране, размещенном на стене напротив него, показывали бейсбол. Мемфисцы играли с филадельфийцами. Дуайт Гуден был питчером. Майк Шмидт находился на второй позиции. Комментатор бормотал что-то относительно того, что «нашла коса на камень».

Джиовинаццо внезапно переключился с девятого канала на одиннадцатый. «Янки» проигрывали парням из Торонто. Гиббонс и Джиовинаццо молча следили за игрой.

– Переключите на мемфисцев, – сказал Гиббонс. – От этих парней воняет.

Джиовинаццо и не подумал переключать. Он смотрел на «Янки».

– Ну и сколько, как вы думаете, вам удастся здесь проторчать? – сухо спросил Гиббонс. – Генеральному прокурору это уже надоело. Вы ему всю игру ломаете.

– Я очень больной человек, – отозвался Джиовинаццо, уставившись на экран телевизора. – Мои врачи говорят это в один голос.

– Да-да, конечно. Но вы попали в пренеприятную историю. Всех, на кого указал Варга, уже повязали. За одним-единственным исключением. Так к чему оттягивать неизбежное?

Крестный отец отреагировал увеличением громкости. Комментатор принялся рассуждать о гольфе. Даже ему надоела игра «Янки».

– Я бы подох, надолго застряв в местечке вроде этого, – сказал Гиббонс как бы в сторону. – С блондинками или без блондинок.

Ему было известно, что Джиовинаццо обожает бурную ночную жизнь.

Джиовинаццо внезапно сел на постели.

– Я не собираюсь с вами разговаривать! – заорал он. – Ясно? Мне нечего вам сказать.

И он поднес руку ко рту. Гиббонс подумал было, что его тошнит, но тут же сообразил: крестный отец вынимает изо рта обе вставные челюсти. Нижнюю и верхнюю. А вынув, он демонстративно швырнул их на ночной столик. Губы у него ввалились, лицо исказилось. Сейчас он казался девяностолетним гномом.

– В рот меня, – с отвращением пробормотал Гиббонс.

Джиовинаццо откинулся на подушках и уставился на экран.

Гиббонс встал и подошел к нему; на лице у него играла ухмылка ацтекского божка.

– Скажу тебе честно, Джиовинаццо. Я пришел предупредить тебя, чтобы ты не трогал Варгу. Понял?

Крестный отец аж подпрыгнул на месте.

– Какого черта? О чем это ты?

Изо рта у него от волнения летела слюна.

– Не вешай мне лапшу на уши. Ты послал боевиков за Варгой. Первое его лежбище они нашли, но больше у них это не выйдет. Мы не намерены терять его из-за ваших правил вендетты. Понял?

– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Лицо Джиовинаццо становилось все багровее.

– Нам известно, что на дом в Огайо напали твои люди. К счастью, Варга не пострадал. Мы его перепрятали, на этот раз понадежней. Но предупреждаю тебя! Отзови своих псов, или тебе предъявят куда более серьезное обвинение.

– Ты дерьмо! – простонал Джиовинаццо.

– Хватит дурить! Твои два парня проорали дело. В дом они проникли, а Варгу достать не сумели.

– Да не мои это парни! – Беззубого Джиовинаццо было не так-то просто понять. – Да я бы никогда не послал всего двух парней за этим сволочным толстяком. Когда при нем этот бешеный наци.

– Что еще за наци? – Лицо Гиббонса напряглось.

– Телохранитель его, идиот ты долбаный. Варга без него никуда не ходит. Раньше во всяком случае не ходил.

– Ты имеешь в виду Гунна?

– А кого же еще? Он сумасшедший. Он может сделать что угодно, если Варга ему прикажет.

– Ты что ж, думаешь, правительство платит за то, чтобы держать под охраной и его телохранителя? Протри глаза!

– Сам протри! Варга никуда не ходит без Пагано. А вы, парни, лучше бы о себе побеспокоились. Он вам глаза вырвет и башку отрежет!

Ландо, Блэни и Новик. Пагано. Вот оно как. Настоящая фамилия телохранителя Варги по кличке Гунн – Пагано. И, судя по всему, мистер Пагано делает за Варгу всю грязную работу. Как с Ландо, Блэни и Новиком. Гиббонс добился того, за чем сюда приходил.

– Ну ладно, дружок. – Гиббонс ткнул пальцем в лицо Джиовинаццо. – Считай, что тебя предупредили. Еще одно нападение на Варгу, и тебе предъявят обвинение как организатору. Запомни хорошенько.

– Да засунь ты свои предупреждения себе в задницу! – заорал Джиовинаццо, но Гиббонс уже устремился к выходу.

Полицейский у дверей встретил его с явным недоумением. Судя по всему, прочие посетители Джиовинаццо не вылетали от него с такой стремительностью.

– Уже возвращаетесь?

– А где же курочка? – ехидно осведомился Гиббонс.

Он посмотрел на номер бляхи, стараясь, чтобы ирландец заметил это, а затем пошел прочь. Приближаясь к лифту, Гиббонс мстительно усмехнулся, представляя себе, какое шило будет в заднице у парня в ожидании нагоняя, которого он так и не получит.

Разумеется, он от своего все равно не откажется и, если, конечно, не дурак, попросит у блондинки телефончик для себя самого.

Глава 16

В самом начале одиннадцатого Тоцци подъехал к «Таверне Лео» и, едва войдя внутрь, понял, что нашел своего факельщика. Голос коротышки тарахтел, как мотор дешевого мотоцикла, а из-за его непрерывной болтовни в баре казалось, было больше народу, чем на самом деле. Тоцци сел к стойке и заказал пиво. В зеркало на витрине, заставленной рядами бутылок, ему было видно Поли Тортореллу.

Тот сидел за столиком в компании с девицей, никак не старше шестнадцати, и мужика под шестьдесят. Мужик был словно из гранита высечен – сплошные прямые углы, квадраты, и все предельно твердое. Девица была хорошенькой, смахивала на средиземноморских пейзаночек, как их показывают в кино. Темные волосы зачесаны назад, тугая оливковая кожа, большие невинные прозрачные глаза, круглые, но небольшие грудки под белой блузкой. Единственный изъян в ней Тоцци обнаружил, глянув под стол. Коленки. У нее таковых не было вовсе. Бедра переходили в ногу и далее в ступню как ровные колонны. Сильные ноги крестьянки, уверенно стоящие на земле.

Высеченный из гранита мужик и девица сидели рядышком, несколько отстранившись от маленького говоруна. Они потягивали вино, тогда как недомерок пил что-то крепкое с содовой.

На Тортореллу стоило посмотреть: разодет, как пижон, только в миниатюре. Алая шелковая рубаха, тяжелая золотая цепочка на открытой груди, черные слаксы, остроносые серые туфли на платформе и тонкие нейлоновые носочки, которые почему-то обожают типы вроде этого! Тоцци заметил, что, сидя на стуле, Торторелла едва достает ногами до полу. И лицо у него было такое хитрое и надменное, что руки чесались отхлестать его по физиономии. Высокие скулы, узкие глаза, постоянная ухмылка, короткий нос с поросячьими ноздрями. И хотя Торторелла был одет с шиком, Тоцци он показался безвкусно вырядившимся мужланом.

– Я говорю тебе, Лео, это дело – верняк. – С тех пор как Тоцци вошел в бар, недомерок повторил это уже несколько раз. – Промаха не будет.

Тоцци увидел, как гранитный Лео – должно быть, хозяин бара – покачал квадратной седой головой.

– Откуда тебе знать? – Голос у него оказался густым, а акцент – сильным. – Акции – дело рискованное. Никакого верняка тут быть не может.

Торторелла покачал похожей на яблоко головой, лицо его скривила презрительная усмешка.

– Ты когда-нибудь слышал об импортных операциях, Лео? То, что я предлагаю, в том же роде, только еще лучше. Я получил информацию из очень надежного источника. И говорю с тобой как друг. Ты вкладываешь деньги в это предприятие и можешь считать, что уже заплатил за колледж для Кармен.

Он принялся есть девицу глазами, словно у него были хоть малейшие шансы добиться взаимности. У малыша в штанах явно больше, чем в голове. Португальцы убивают ухажеров своих дочерей и за куда меньшее, а Лео был как раз такой породы, да и кулаки здоровенные.

Лео вновь наполнил свой стакан красным вином и плеснул немного в рюмку дочери. На столе стояло большое блюдо мидий. Девица ела их медленно, но непрерывно. Взгляд ее прозрачных глаз лениво перетекал от Тортореллы к отцу, потом к блюду мидий – и принимался описывать новый круг. Ела она не спеша и клала мидии на язычок так, словно те были облатками святого причастия. Тоцци заметил, что в передних зубах у нее щербинка. Она была чертовски соблазнительна. Годик-другой спустя из-за нее стоило бы потягаться с мускулистым Лео, есть там у нее коленки или нет.

– А откуда тебе известно, что эти акции хорошо пойдут?

Лео глядел на него широко открытыми глазами, в которых читалось: обманешь – убью.

– "Футура системз", о которой я тебе твержу, входила в «Макс энтерпрайзис». «Форум интернэшнл» – главный держатель акций «Макс». Мой источник утверждает, что «Форум» хочет полностью взять в свои руки контроль над «Макс». «Макс» собирается с этим бороться...

– Скупая собственные акции, ясно.

Лео не был дураком, и ему хотелось показать это Торторелле.

– Именно так. «Футура» очень перспективная компания, это одна из причин, по которой «Форуму» понадобился «Макс». И поэтому, едва «Форум» возьмется за «Макса» всерьез, акции «Футуры» резко подскочат.

– А ты сам-то их купил? – спросил Лео.

– А как же! – отозвался заморыш. – На двенадцать штук баксов.

Ему хотелось, чтобы все в баре услышали эту сумму.

Лео откинулся на стуле и схватился руками за живот. Мгновение спустя он открыл рот и захохотал утробным хохотом.

– Ты? На двенадцать тысяч? Ну и ублюдок ты, Поли, с тобой обхохочешься!

Лицо деревенского мужлана налилось злобой.

– Эй, старина, я по четвертаку больше не сшибаю. То времечко прошло. У меня куча денег. Строго говоря, я могу купить все это заведение на ту мелочь, что у меня в кармане. Сейчас я делаю настоящие деньги.

Лео продолжал смеяться.

– Ну конечно, конечно. Твой великий босс Варга. Ты мне о нем только и твердишь.

– Давай-давай, изгаляйся. Мистеру Варге нравятся люди, считающие его ничтожеством.

Тяжелый сарказм Тортореллы означал угрозу. Но Лео просто отмахнулся от него огромной лапищей. Однако его дочь, услышав то, что произнес Торторелла, даже есть перестала.

Она поднесла головку к отцовскому уху и прошептала что-то по-португальски.

Нет-нет, отмахнулся он от нее и тоже перешел на родной язык.

– Скажи-ка мне вот что, – обратился он затем к Торторелле и мрачно насупился. – Если твой дружок Варга такой великий мафиози, почему я никогда о нем не слышал, а? Сдается мне, ты все про него напридумывал.

– Тогда откуда у меня взялся новый «эльдорадо», который стоит на улице? Куплен на деньги Варги. Наличные. – Торторелла перешел на сценический шепот.

– Подумаешь! Каждый может одолжить машину у приятеля, Поли. Опять ты мне мозги пудришь. – На толстых губах Лео опять расползлась ухмылка.

Для вящей убедительности Торторелла перегнулся к нему через стол.

– Мистер Варга повсюду, Лео, и он занимается всем, чем угодно. Но людям вроде мистера Варги не хочется красоваться на страницах газет, лишь бы доставить удовольствие таким, как ты, Лео. Поверь мне на слово, мистеру Варге принадлежит многое.

Лео ему было не переубедить, но девица, судя по всему, была захвачена россказнями Тортореллы. Ее глаза смотрели широко, не моргая. Она сжимала рюмку обеими руками. Может быть, она посмотрела кинофильм, в котором почтенный хозяин лавки на углу был убит мафиози, потому что не желал платить за опеку. Может быть, ей стало страшно за отца. А может, заморыш все-таки был ей по вкусу. Трудно сказать.

Спор за столом продолжался, причем Лео засыпал Тортореллу вопросами скорее философского плана, как будто не могущество Варги ставил под сомнение, а бытие Божие. Ответы Тортореллы оставались уклончивыми и двусмысленными. Ему не хотелось признаваться в том, что и сам-то он знает о своем хозяине не слишком много.

Тоцци расплатился с барменом и пошел к выходу. Это дерьмо угомонится еще нескоро, а с него уже хватало. Он подождет Тортореллу снаружи. Открывая дверь, он обернулся и еще раз посмотрел на дочь Лео. Она перехватила его взгляд и надула губки. Невероятно, подумал он. Но мимолетный интерес к этой девчушке тут же перебило мертвое, удушливое дыхание ночного воздуха.

Торторелла вышел из бара в пять минут первого. Он отпер дверцу черного «кадиллака» модели «эльдорадо», припаркованного на углу, и буквально ввалился в него. Его метод проникновения в машину напоминал прыжок в высоту стилем фосбери-флоп. Самолюбие не позволяло ему шагнуть в машину с тротуара, а с мостовой он не доставал. Ублюдок несчастный!

Скорчившись за рулем старого «бьюика», Тоцци следил за тем, как на «кадиллаке» зажглись красные задние огни, потом белые задние огни. Положив руку на зажигание, он не включал мотора, пока Торторелла не отъедет. Прежде чем завестись, старый автомобиль несколько раз кашлянул. Ось у него была установлена слишком высоко, и передний привод нуждался в ремонте. Машина шла так, словно у нее была гипертония. Быстро, но неравномерно. Каждый раз, садясь в машину, Тоцци загадывал, не окажется ли эта поездка последней. Он постучал по акселератору, чтобы успокоить мотор, затем дал газ и помчался за Тортореллой.

Тоцци ехал за «эльдорадо» по Ферри-стрит, раздумывая над тем, что Торторелла хвастался, будто заплатил за машину наличными. Это как минимум двадцать пять тысяч. Банки, как правило, не дают кредита поджигателям, даже самым искусным. Выходит, Торторелла и впрямь заплатил наличными. Двадцать пять тысяч плюс двенадцать тысяч на покупку акций. Дела у Тортореллы шли недурно – куда лучше, чем у рядового факельщика.

Когда «кадиллак» устремился по темным стальным конструкциям эстакады Пуласки, Тоцци решил, что Торторелла отправился в Нью-Йорк, но, когда тот внезапно повернул на главную магистраль, Тоцци неожиданно для самого себя почувствовал, что назревает нечто важное. Он был уверен в том, что данный маршрут не был для Тортореллы привычным. Тоцци понятия не имел, где недомерок живет или куда он может направиться, но путь на юг по главной магистрали... нет, тут было что-то не то. Как только проедешь квартал Элизабет и порт, нормальная жизнь начинается не к северу, а к югу. Здесь живут не преступники, а их жертвы.

Миновав аэропорт, Тоцци понял, каким безумным водителем был Торторелла. Он оставался в скоростном ряду, но держал около семидесяти пяти миль, а потом вдруг сбросил скорость до пятидесяти пяти. Может, у него нога с педали соскользнула, мрачно подумал Тоцци. Но такого ездока было крайне трудно преследовать, и Тоцци, чтобы не попадаться ему на глаза, пришлось отпустить его на порядочное расстояние. Он надеялся только на то, что маленький ублюдок настолько боится встречи с дорожной полицией, что не обратит внимания на старый, бурого цвета «бьюик». К счастью для Тоцци, Торторелла ехал не в левом ряду, поэтому, когда две машины сближались, он не попадался коротышке на глаза.

Глядя на задние огни «эльдорадо», Тоцци думал о юной португалочке и о том, как отказала ей выдержка, когда она поняла, что сидит за одним столом с настоящим живым мафиози. Она была так красива, так совершенна в своем девическом целомудрии, пока Торторелла не упомянул о мафии. Джоанна тоже была красива, но это совершенно другой тип красоты. Ее покой был холоден; он проистекал из знания, а не из неведения. Она видела все-все, что делали эти ублюдки, – и полнота ее знания делала ее невозмутимой и прекрасной. Вот уж, к чертовой матери, и до дзен-буддизма додумался, промелькнуло в мозгу у Тоцци.

«Кадиллак» Тортореллы снова свернул на первом же перекрестке и поехал по улочкам города, пока не вырулил на дорогу номер 27 – четырехрядное шоссе, по обе стороны которого шли маленькие фабрички, дешевые мотели, ресторанчики и бесчисленные забегаловки. На этой дороге Тоцци пришлось позаботиться о том, чтобы между ним и Тортореллой все время оставались две машины – классическая метода, как в учебнике, – но он по-прежнему думал о португалочке и о Джоанне. В конце концов они слились в его сознании в один образ – совершенный и бесконечно желанный. Тоцци часто терял голову, всего лишь задумавшись о привлекательных женщинах. Порой ему казалось, что он малость чокнутый.

При свете уличного фонаря Тоцци заметил огромную вывеску: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭДИСОН. Торторелла проехал под этой вывеской, и Тоцци с волнением увидел, как «кадиллак» поворачивает на стоянку ярдах в ста за вывеской. Над всей стоянкой ярко горела неоновая реклама: «Аудиовидеоцентр Зусмана».

Дождавшись зеленого света, Тоцци проехал мимо заведения Зусмана и остановился перед ближайшим магазином. Там торговали коврами. Он выключил передние фары, отъехал к дальнему углу здания и запарковал машину в глубокой тени.

Тоцци сидел во тьме, наблюдая за «кадиллаком», стоявшим У задней двери заведения Зусмана. Багажник машины был открыт. Торторелла что-то выгружал и складывал свой товар у двери. Он захлопнул багажник, влез в машину и перегнал ее в дальний конец стоянки. Там росли деревья, и ветви задевали крышу роскошного автомобиля.

За это время Тоцци вышел из машины и прокрался до самого края неосвещенного пространства позади лавки ковровщика.

А коротышка вылез из машины и пошел через стоянку к задней двери. Сейчас их с Тоцци разделяло всего тридцать ярдов. Торторелла явно что-то искал. Внезапно он нагнулся и подобрал с земли пластиковый стаканчик, затем опрокинул его себе на руку. Возвращаясь к двери, он отшвырнул стаканчик в сторону.

Сразу же после того, как он отпер дверь, Тоцци сообразил, что в стаканчике был оставлен ключ для ночного посетителя. В скудном свете, просачивающемся из-под двери, Тоцци увидел, что товаром, который Торторелла выгрузил из машины, были пластиковые бутыли емкостью в галлон каждая. С каким-нибудь горючим – это уж вне всякого сомнения. Он подождал, пока коротышка не занес свой товар вовнутрь и не закрыл за собой дверь, а уж потом сделал следующий ход.

Глава 17

Поли Торторелла зашел за стойку, взял с полки радионаушники, включил звук, нашел свою любимую рок-станцию, надел наушники и убавил звук. Ему нравилось работать под музыку.

Билли Джоэл пел «Городскую девчонку». Поли, подпевая ему, подхватил галлоновую емкость с бензином и пошел по лестнице в демонстрационный зал на втором этаже. По пути он обратил внимание на то, что ковры были промышленного производства и, следовательно, прошли противопожарную обработку. Но это не имело значения. Вспыхнув на первом этаже, пламя не пощадит и второго. Ему надо было только проследить за тем, чтобы не уцелела крыша.

Он вынул из кармана гвоздь и продырявил в нескольких местах верхнюю поверхность пластиковой емкости; затем взялся за работу, помахивая емкостью и обрызгивая бензином ковры, шелковые гобелены и потолок. Он следил за тем, чтобы брызги бензина не попадали на нижнюю часть стены, на нижние три фута. Сыщики всегда с особенным вниманием осматривают нижнюю часть стен, ища следы возгорания, которые свидетельствовали бы о том, что в помещении разбрызгивали горючее. Поли гордился тем, что никогда не оставляет никаких улик.

Когда бензин в емкости кончился, он швырнул ее вниз по лестнице и устремился следом. Он думал о том, как Билли Джоэл в промасленном комбинезоне занимается любовью с Кристи Бринкли в видеоклипе «Городская девчонка».

Поли подхватил еще две емкости и отправился на чердак, который оставили для него незапертым. Он включил свет и пошел по водопроводной трубе до того места, где она неподалеку от вентиля была обмотана тряпками. Он выполнял инструкцию, согласно которой трубу следовало забить свечным воском, чтобы блокировать противопожарную систему. Когда внизу станет достаточно горячо, воск расплавится и она окажется разблокированной, но тогда никакого толку от нее не будет. А потом расплавившийся воск стечет вместе с водой – и опять-таки не останется никаких улик. Тряпками было помечено место, где размещался кусок воска. Поли заметил; что кто-то оказался настолько любезен, что даже оставил под трубой несколько щепок, о чем он заранее и просил. Ему это пришлось весьма по вкусу.

Поли продырявил еще одну из емкостей и обрызгал бензином щепки и картонные ящики, разбросанные, по всему помещению, злорадно уделяя особое внимание тем ящикам, в которых, как ему думалось, хранился самый дорогой товар.

Диск-жокей в наушниках говорил о погоде и жаловался на чрезмерную духоту. «А впрочем, вот вам еще погорячее, – воскликнул он. – „Пляшем на мостовой“ в исполнении Марты и Ванделлы». Поли удивило и обрадовало то, что звучит оригинальная версия песни, а не аранжировка, сделанная Миком Джаггером и Дэвидом Боуи. Он любил старый городской рок. Дырявя следующую емкость, Поли принялся подпевать Марте. Он сейчас веселился от души.

Когда емкость опустела, он отшвырнул ее подальше, и она с грохотом ударилась о цементный пол. Что хорошо с этими пластиковыми молочными флягами, так это то, что они сгорают без остатка. И никаких улик. Хуже то, что бензин в них нельзя хранить долго. Он разъедает пластиковые стенки, емкость начинает течь, а в багажнике машины это совсем ни к чему. Но Поли знал толк в таких вещах. Ему было известно, сколько времени можно держать бензин в такой емкости. Ему было также известно, что наполнять ее нужно до самого верху, не оставляя пространства для воздуха. Свободное пространство заполняется парами бензина, а взрываются именно пары, а не сам бензин. Хорошему факельщику необходимо заботиться и об этом.

Вернувшись на первый этаж, Поли подхватил две последние емкости и отправился в демонстрационный зал. Здесь, как он и просил, оставили множество ящиков и коробок. Это хорошо. Современная электроника горит не так легко, чтобы ей нельзя было немного помочь. В особенности когда ковры прошли противопожарную обработку.

На полке рядом с кассой стоял старомодный радиоприемник, деревянный корпус которого был выполнен в форме собора с куполом. Поли заранее попросил о том, чтобы для него приготовили старый радиоприемник. Взобравшись с ногами на кресло, он включил приемник, убавил звук и заглянул с тыльной стороны, чтобы убедиться, что лампы начинают накаляться. Транзисторные приемники не накаляются, а ламповые, к счастью, накаляются; Кто-нибудь забудет выключить на ночь такую рухлядь, лампа взорвется, корпус начнет тлеть – так вот и приключаются пожары. По крайней мере, такого никак нельзя исключить.

Гений я, в рот меня, вот я кто, подумал Поли. Старый приемник восхитил его. Гениальная находка. Уж этот мне Стив. Стоит попросить его о чем-нибудь, и он делает все в точности так, как нужно. Никогда не подводит. Отличный мужик.

Поли было наплевать на то, какие о Стиве ходят слухи. Во всем, что касалось его самого, Стив Пагано был мужик что надо. Стив всегда давал ему работу – и хорошую работу, вот как сейчас. Стоило Поли попросить его подготовить что-нибудь к его визиту – беспорядок в комнатах, воск в водопроводе и тому подобное, – Стив делал все, что нужно, с гарантией. И всегда аккуратно и честно платил. В конце недели сейф, который Поли арендовал у банка, оказывался полон наличных. Это казалось чудом. Да, семейство Ричи Варги заботилось о своих сотрудниках.

В демонстрационном зале имелось немало первоклассной аппаратуры, и Поли получил истинное наслаждение, поливая ее бензином. Точно так же он ликовал в детстве, поливая бензином и затем поджигая муравейники. Однажды, оставшись один дома, он спалил кукольный домик сестры. Стоял и любовался, как выгорает игрушечная мебель, комната за комнатой: Элегантная столовая, маленькая библиотека, хрупкие спальни – одним словом, весь дом. Кукольный домик был не похож на дом, в котором жило их семейство, это был домик для богачей. Там было множество всяких замечательных штуковин – и горели они тоже замечательно. Когда пламя охватило весь домик, у маленького Поли бешено заколотилось сердце. Охваченный внезапным ужасом, он выбросил домик из окна, а затем выбежал на улицу и загасил пожар водой из садового шланга. Обгоревшие остатки домика он упаковал в два бумажных мешка и выкинул их в мусорный бак у соседнего дома. Придя домой к вечеру, его сестра чуть с ума не сошла. Где ее кукольный домик? Поли заявил, что знать ничего не знает. Может, взломщики. Той ночью, представляя себе горящий кукольный домик, он всласть подрочил и впервые в жизни сумел кончить.

Выплеснув остатки бензина на громоздкую стереосистему, которая была чуть ли не с него самого ростом, Поли швырнул емкость за кассовый аппарат и полез в карман за спичками. Спички он предпочитал деревянные. Они хоть что-то весят, а то бумажную далеко не бросишь.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Поли потеребил свои причиндалы. Эта часть спектакля всегда распаляла его.

Он осмотрелся в просторном помещении, в точности зная, откуда начать и как продолжить, но, прежде чем зажечь первую спичку, потянулся к наушникам перенастроить радио. Его станция передавала сейчас коммерческую рекламу, а ему в такие минуты была необходима музыка. Правда, в такое время суток все рок-станции передавали сплошную муру вроде тяжелого металла; или это, или этот маленький пидер Фил Коллинз. Но когда он уже был готов смириться с неизбежным и довольствоваться вальсом Штрауса, который передавала станция классической музыки, ему удалось поймать песенку Ронетти «Будь моей, крошка». Он тут же представил себе трех девах в платьях в обтяжку и с целыми башнями волос на голове. Да, парень...

Чиркнув первой спичкой, он уставился на крошечный язычок пламени и запел вместе с солистом:

– Да-вай... да-вай... да-вай... да-вай...

Он бросил спичку в шелковый гобелен на стене. Раздался хлопок, на мгновение заглушивший голос Ронетти. И вот уже вспыхнула вся стена, и языки пламени принялись лизать потолок.

Он бросил другую спичку в стену напротив, и пламя пошло по всему помещению, теперь загорелись уже оконные шторы.

– Да-вай... да-вай... да-вай... да-вай...

Он пустился в пляс.

Приплясывая, Поли помчался на чердак и, не заходя туда, принялся забрасывать его спичками, пока все чердачное помещение не начало походить на геенну огненную.

– Да-вай... да-вай... да-вай... да-вай...

Поли потеребил себя. У него уже капало с конца.

Вернувшись на первый этаж, он обошел по периметру все помещение, разбрасывая вокруг себя спички и принявшись уже петь в полный голос. У него перед глазами плясало пламя.

В конце концов, уже идя к выходу, он остановился, окинул взглядом дело рук своих, напоминая сейчас дирижера, зависшего над оркестром. Все было просто неописуемо.

– Да-вай... да-вай... да-вай... да-вай...

– Какого х...

Музыка внезапно оборвалась, потому что с головы у него сорвали наушники. Теперь он слышал ничем отныне не заглушаемые рев, и треск, и шипение пламени. Комната поплыла у него перед глазами, ноги оторвались от пола, он оказался при жат к стене, рубашка глубоко врезалась ему под мышки.

Тоцци глядел на него в упор. Упираясь кулаками ему в грудь... он прижал недомерка к стене. Ему давно хотелось подвесить кого-нибудь так, да непременно чтобы ноги не доставали до земли. Торторелла как раз годился для этого.

– Где Гунн? – заорал Тоцци. – И как его настоящее имя?

Торторелла заерзал, пытаясь вырваться.

– Еще раз спрашиваю! – рявкнул Тоцци. – А не скажешь, я швырну тебя в пламя и запру дверь.

Вылезшими на лоб глазами Торторелла уставился на массивную стальную дверь.

Тоцци не хотелось предоставлять Торторелле слишком много времени на размышления, поэтому он придвинул его поближе к огню, показывая, что шутить не намеревается и что выполнить угрозу большого труда ему не составит.

– Хочешь, ублюдок, заживо сгореть? Нет? Тогда отвечай: кто такой Гунн?

– Стив... Стиви...

Пробормотав имя, Торторелла продолжил судорожные попытки освободиться.

– А фамилия?

– Не знаю! Клянусь!

Сейчас он был похож не на маленького мужлана, а на клоуна. И для клоуна его рост был в самый раз.

Тоцци швырнул его, как куль с мукой, ножки Тортореллы мелькнули в языках пламени. Дым застилал помещение, переполнял легкие. Тоцци надеялся, что сумеет продержаться хоть чуть дольше, чем Торторелла.

– Фамилия?

Он поднял Тортореллу в воздух и швырнул еще раз.

– Пагано, – пролепетал недомерок.

А потом повторил еще дважды и громче, лишь бы утихомирить этого безумца.

– Где он? – заорал Тоцци. – Где мне его найти?

И вдруг в комнате что-то взорвалось, пол пошел ходуном, и Тоцци потерял равновесие. Хитрый недомерок первым поднялся на ноги и двинул Тоцци по яйцам.

Тоцци скрючился. Пагано, повторял он себе, пытаясь совладать с невыносимой болью. Кашляя, он распрямился. Стив Пагано. Теперь ему этого не забыть.

Он увидел, как Торторелла выскочил из задней двери, и, шатаясь и дыша в рукав, поплелся за ним. Он все еще кашлял.

Ночной воздух окатил его словно холодный душ. Он отчаянно закашлялся и никак не мог восстановить дыхание. Единственное, чего жаждало сейчас его тело, – это избавиться от набившегося в легкие дыма. Он услышал, как заводят мотор, и увидел изящный силуэт отъезжающего во тьму «кадиллака».

Но тут заскрежетали тормоза, и машина пошла задним ходом. Причем на скорости. Фары наезжали на него. Торторелла решил его прикончить.

Тоцци успел броситься в какой-то тупик. Он рухнул на кучу мусора, как раз когда «кадиллак» задом врезался во что-то твердое. Грохот оглушил Тоцци. Он почувствовал, как все вокруг него задрожало.

Опять заскрежетали тормоза. Поднявшись на ноги, Тоцци увидел, что «кадиллак» кружит по стоянке, устремляясь к выезду с нее. Тоцци достал автоматический пистолет, прицелился и выстрелил семь раз подряд.

Длинная машина промчалась мимо него, торопясь вырваться на улицу. Он выскочил из тупичка и побежал по стоянке. Как раз вовремя. Ему удалось услышать, как скрежещет по мостовой колесо со спущенной шиной. Так Торторелла далеко не уедет. По крайней мере, его задержит дорожная полиция. А разбитые задние фары и следы в тупичке способен связать любой дурак, и это поможет обвинить Тортореллу в поджоге. Вот и хорошо.

Тоцци оскалился, как оборотень, ему все еще с трудом дышалось. Стреляй по покрышкам, с удовлетворением подумал он. Этого ему тоже всегда хотелось.

Но тут раздался вой сирен, и Тоцци устремился к своему «бьюику». Ему вовсе не хотелось столкнуться сейчас с пожарными и с полицией.

Глава 18

Библиотекарь Хайес, сидя у себя за столом в архиве, сличал данные картотеки с теми, что уже были введены в компьютер. Гиббонс наблюдал за ним, сидя в соседней клетушке. На столе у Хайеса были сладкие орешки и чашка кофе, и время от времени он съедал орешек-другой, наклоняясь вперед, чтобы не испачкать сахарной пудрой ни себя, ни поверхность стола. Орешки он не глотал, а растягивал удовольствие, как маленький ребенок, и это бесило Гиббонса. Какого черта он не может съесть их и покончить с этим, как все нормальные люди?

Если бы манхэттенская контора была деревней, думал порой Гиббонс, Хайес играл бы в ней роль деревенского дурачка. Место в прачечной и то было слишком хорошо для него, хоть и одевался он в дорогие костюмы. Голос у него был мягкий, глухой и что-то во всем облике скользкое и неопределенное. Службу в ФБР он начал – хотите верьте, хотите нет – специальным агентом. Его достоинством были устрашающий рост и комплекция но ему все никак не удавалось кого-нибудь устрашить. А стоило ему раскрыть рот, устрашительный эффект и вовсе оказывался сведенным к нулю. В работе специального агента главные хлопоты ему доставляла собственная чрезмерная основательность. Он делал все правильно, а это означало, что методы у него были безупречными, а результаты – никакими.

Гиббонс сидел в клетушке, положив перед собой служебный желтый блокнот и ломая голову над тем, как бы выудить нужную информацию у Хайеса и вместе с тем выставить дымовую завесу для Иверса. Ему просто необходимо было сегодня поработать с картотекой, а Иверс наверняка узнает об этом из еженедельного рапорта. Но если Гиббонс сейчас истребует уйму материалов, причем самых различных, это может затруднить Иверсу выход на истинный след.

Гиббонс составил список фамилий и фактов, данные о которых ему были нужны. В его запросе было двадцать шесть пунктов, и восемнадцать из них имели непосредственное отношение к Тоцци: дела, над которыми он работал, люди, за которыми следил, преступления, которые стремился раскрыть. Семь пунктов имели к Тоцци куда меньшее отношение. Иверсу придется хорошенько поломать голову, прежде чем он сообразит, почему Гиббонса могли заинтересовать эти досье. И тем самым, как он надеялся, ему удастся скрыть подлинную цель своих поисков – информацию о Гунне, о Стиве Пагано.

Этот ублюдок Тоцци разбудил его вчера посреди ночи и рассказал о своей стычке с Тортореллой и о том, что ему удалось выяснить имя Пагано. Тоцци был так взволнован и обрадован, что Гиббонсу просто не захотелось рассказывать ему о том, что он уже получил у Филипа Джиовинаццо ту же самую информацию. Тоцци сказал, что им необходимо разузнать об этом Пагано как можно больше, и настоял на том, что единственным способом может стать обращение в картотеку ФБР. Гиббонсу это не показалось столь уж блестящей идеей, но в три часа ночи у него не было сил спорить.

Выведя имя Пагано на листе бумаги, Гиббонс задумчиво посмотрел на него. Тоцци скорее всего прав: картотечный поиск – это единственный выход, единственный с практической точки зрения. Гиббонс подумал было вернуться к Джиовинаццо и порасспросить его как следует, но не похоже было, что тот скажет о другом гангстере что-нибудь изобличающее. Тоцци тоже мог бы еще разок заехать к Боччино и нанести визиты прочей мелкой рыбешке на предмет сбора дальнейшей информации о Пагано но это уж и вовсе пришлось Гиббонсу не по вкусу. Тоцци – сорвиголова, и его визиты могут иметь самые неожиданные последствия. Ему еще повезло, что его не схватили на том пожаре. Гиббонсу казалось, что, чем меньше Тоцци будет крутиться по городу, тем лучше будет для них обоих. Поэтому картотека была на практике единственным выходом.

Гиббонс вырвал листок со списком из служебного блокнота и взялся за книгу, которою прихватил с собой из дому. Это было исследование о влиянии тевтонских племен на Римскую империю, которое он так и не успел дочитать. Ему предстоял сегодня долгий скучный день, куда более скучный, чем обычно, потому что надо было притвориться, будто изучаешь все заказанные досье. Поэтому он и прихватил с собой книгу. Он намеревался читать ее, одновременно листая досье, так, чтобы со стороны казалось, будто он занимается серьезным делом.

Подойдя к столу Хайеса, он еще раз взглянул на свой список. Имя Пагано значилось здесь одиннадцатым пунктом. Он прикинул, что ему придется подождать как минимум до полдвенадцатого, прежде чем спокойно приниматься за изучение досье на Пагано.

– По всем этим пунктам все, что у вас есть, – сказал он Хайесу, кладя список на стол.

Хайес поднял голову, на лице у него было всегдашнее смущенное выражение, затем уставился на список. Изучение его заняло у библиотекаря некоторое время.

Гиббонс смотрел на остатки орешков, лежавшие на бумажной салфетке на столе. Выглядело все так, словно здесь поработала крыса.

– Собираетесь съесть это? – поинтересовался он.

– Что?

– Орешки. Собираетесь управиться с ними?

– Какое вам дело?

Само существование Хайеса повергало Гиббонса в глубокое недоумение, он и минуты не мог провести в его присутствии, не испытывая спазмов брезгливости.

– Да так, просто спросил.

На протяжении двадцати секунд библиотекарь пережевывал орешки и только потом вернулся к списку.

– Вам это нужно именно в такой последовательности?

– Да.

– Хорошо.

И Хайес повернулся в своем вертящемся кресле, окидывая взглядом картотечные стеллажи.

Гиббонс вспомнил байку насчет того, что если сто шимпанзе усадить за сто пишущих машинок, то через сто лет одна из них в конце концов напечатает «Гамлета».

– Я буду переводить все на ваш монитор, – сказал Хайес. – Закончили работу над досье, нажмите на клавишу «сброс», затем набираете «нд» через пробел – это значит «новое досье» – и нажимаете клавишу «перевод каретки». Договорились?

– Ладно, – сказал Гиббонс и поплелся к себе в клетушку.

– Но мне нужно несколько минут, чтобы подключить вас к основному компьютеру, – крикнул вдогонку Хайес.

– Конечно. Сколько хотите.

Валяй, здоровенный бабуин.

Гиббонс вернулся к себе и раскрыл книгу. Он принялся за чтение, но глаза его скользили по строчкам. Он думал о своей идиотской маскировке: потратить впустую целый день, притворившись, будто он просматривает все досье. Его бесила сама мысль о том, что приходится притворяться. Тем более ради этого придурка Хайеса.

Он встал и опять отправился к библиотекарю.

– Забыл спросить вас кое о чем. А если мне понадобится перекрестная информация, я смогу перепрыгивать через пока ненужное или досье обязательно будут поступать в истребованном порядке?

Хайес кивнул. Что это означало, Гиббонс не понял. Библиотекарь оставил свой командный пост и, помахивая списком Гиббонса, подошел к копировальной машине. Он по-прежнему кивал. Изготовив ксерокопию, он вернул Гиббонсу его список.

– Ориентируйтесь по нему, – пояснил он. – Я буду подавать вам досье в этом порядке. Нужно первое, наберите «нд-1». Нужно второе – «нд-2». И так далее. Так вы не запутаетесь.

Урод вернулся на место, сел, опершись на локти:

– Но в этом случае подключение займет чуть больше времени. Чуть-чуть, но все-таки больше.

– Нет проблем.

Гиббонс, потупившись, смотрел на недоеденные орешки. Просто мерзость какая-то.

Что ж, хоть какое-то время я на этом сэкономлю, подумал он, вернувшись к себе в клетушку. Его взгляд упал на имя преподобного Майнера. Преподобный Майнер и Царство Божие. Первая Церковь Несвятого Выживания – так называл ее Тоцци. И еще – Церковью Святого Рэмбо. У преподобного в арсенале было больше стволов и единиц боеприпасов, чем в цейхгаузе нью-йоркской национальной гвардии. Это Тоцци обнаружил его арсенал в Райнбеке. Сукин сын и стопроцентный безумец. У него никогда не хватало выдержки на то, чтобы проводить длительную слежку, а уж о том, чтобы дождаться ордера на обыск, и речи не шло. В тот раз Тоцци средь бела дня подошел к арсеналу со стороны луга, повесив на шею фотоаппарат, взобрался на крышу, проник внутрь через вентиляционный люк и заснял все хозяйство Майнера. А потом, когда какой-то парень из деревенских приверженцев секты застукал его с фотоаппаратом на выходе, Тоцци уверил его, что фотографирует коров. Парень замахнулся на Тоцци вилами, демонстрируя ему, что требует фотокамеру, а этот псих Тоцци, поигрывая фотоаппаратом перед носом у олуха, как гипнотизер карманными часами, заморочил ему голову, а потом вырубил простым приемом. Ковбой несчастный.

Следующим пунктом в списке значилась «Карфагенская связь», контрабанда кокаина. Припоминая эту историю, Гиббонс покачал головой. Ловкие колумбийцы организовали доставку через аэропорт Ист-Хэмптон на Лонг-Айленде. Их крышей был прокат вертолетов на Манхэттене. Семь федеральных агентов и десяток местных полицейских сидели в засаде, дожидаясь приземления и выгрузки, когда у какого-то идиота сдали нервы и он принялся орать на вертолетчиков и размахивать служебным револьвером. Один из колумбийцев был уже на земле, но его напарник велел ему забираться обратно. Вертолет завис в двух футах над почвой, мотор ревел, они вот-вот были готовы опять подняться в воздух. Сидящие в засаде решили открыть огонь, но тут, откуда ни возьмись, появился Тоцци, размахивая наточенной косой. Никто не понимал, что бы это могло значить, в том числе и колумбийцы. И вдруг Тоцци метнул косу, как спортивный молот. И попал прямо в хвостовой пропеллер. Грохот раздался такой, что они все чуть на месте не обделались, и только позже выяснилось, что вертолет мог рухнуть и взорваться. Но, как вспомнил сейчас Гиббонс, когда это объяснили Тоцци, он ничуть не смутился.

Ностальгическая ухмылка постепенно сползла с лица Гиббонса. Тоцци всю жизнь совершал поступки один безумнее другого. И маловероятно, что, начав действовать на свой страх и риск, он стал осторожнее. Это-то и беспокоило Гиббонса. Неужели Тоцци и впрямь верит в то, что ему удастся уничтожить всех, кого он приговорил к смерти, а потом беспрепятственно исчезнуть из страны и уехать к родственникам? Тоцци не такой идиот. По крайней мере, раньше им не был. Гиббонс решил, что ему будет невредно поинтересоваться, как он проводит его с женой Варги. Сейчас им обоим надлежало быть крайне осторожными.

Гиббонс нахмурился. Он понимал, что рассуждает сейчас, как старая баба. В конце концов, кто кого должен был поймать? Только ему да Кинни было поручено поймать Тоцци, а Кинни явно клал на это дело с прибором. И все же он ощущал тревогу и понимал почему. Испрашивать информацию в архиве Бюро в интересах дезертира автоматически означает твое собственное дезертирство. До сих пор ему удавалось относиться к крестовому походу, предпринятому Тоцци, с известной долей скептицизма, и в глубине души он не чувствовал себя ни в чем виноватым, но сейчас, залезая в эти досье, он начинает реальное сотрудничество с Тоцци и не может избавиться от мысли, будто совершает что-то противозаконное.

Через край кабинки свесилась голова Хайеса.

– О'кей, Гиббонс, вы на линии. Можете начинать.

Гиббонс кивнул с отсутствующим видом. Он вызвал первое досье, размышляя о системе мониторинга, введенной Иверсом, и думая о том, повезет ли начальнику настолько, что он сумеет вычислить истину: у дезертира есть в самом Бюро сообщник, выполняющий его задания. Он меланхолически просмотрел досье, затем сбросил его и вызвал новое, посидел несколько минут над ним и затребовал следующее, все еще не решаясь истребовать досье на Пагано. Он огляделся по сторонам. Хайес по-прежнему грыз эти чертовы орешки. Какого дьявола, подумал Гиббонс. Поезд уже тронулся.

Он набрал «нд-211» и выждал, пока на экране монитора не появилась информация. Возникла пауза, а затем последовало короткое сообщение:

«Файл с таким названием отсутствует. Производится перекрестный поиск. Просьба ждать».

У Гиббонса заныло в животе. Ему почудилось, будто сейчас на экране появится лицо Иверса и последует текст: «Мышеловка захлопнулась». Ты становишься параноиком, сказал себе Гиббонс. Ради всего святого! Компьютер ведет себя как положено компьютеру.

Прошла почти полная минута, пока компьютер не нашел того, что искал, а когда это случилось, Гиббонс решил, что его одурачили. Досье, появившееся на экране, было озаглавлено: «Подпольная активность мафии, филадельфийский отдел, 1981 – 1983».

Он начал просматривать материал. Досье представляло собой более или менее стандартный отчет о том, что удалось выяснить филадельфийской конторе о деятельности тамошней мафии за трехлетний период. Гиббонс перевидал на своем веку великое множество подобных отчетов. И говорилось там всегда примерно одно и то же.

Он продолжил просмотр материала. Через несколько страниц ему на глаза попалось имя Пагано. Да и как не попасться – оно замигало ему навстречу крупными буквами. Так компьютер давал знать, что нашел то, о чем его просили.

Имя Пагано было на листе, разбитом на два столбца. В скобках была приведена кличка. Гиббонс вернулся на страницу назад, чтобы выяснить, что это за список. Оказывается, перед ним был перечень вымышленных имен, используемых специальными агентами, внедренными в мафию.

Гиббонс вернулся к списку, в котором пульсировало имя Пагано. Затем прочел в соседнем столбце соответствующее настоящее имя.

У него пробежал мороз по коже.

– Черт меня побери, – прошептал он.

* * *

После обеда в архив заглянул Билл Кинни. Он разыскивал Гиббонса и надеялся, что Хайес сумеет ему помочь. Но библиотекаря не оказалось на месте. Кинни решил подождать его, а пока суть да дело, принялся рассматривать бумаги, лежащие на столе у Хайеса.

И сразу же ему попался на глаза список материалов, истребованных с утра Гиббонсом. Он узнал корявый почерк Гиббонса на ксерокопии. Он придвинул к себе лист и изучил его повнимательней. Запрос на имя Стива Пагано (Гунна) был обведен кружком. Рядом с этим пунктом Кинни обнаружил пометку: "Досье отсутствует – информация в досье «Подпольная активность мафии, филадельфийский отдел, 1981-1983».

Кинни сделал глубокий вдох. Его глаза остекленели. Он знал, что содержится в данном досье.

А теперь это знал и Гиббонс.

Глава 19

Гиббонсу было о чем подумать, пока он ехал на юг по Гарден-Стэйт-Парквэй. Он отправлялся в Блумфилд, на квартиру покойной тетушки Тоцци. Сегодня после обеда он пробовал прозвониться к Тоцци с Бродвея, из уличного автомата, но никто не взял трубку, поэтому он решил заехать к нему. Ему надо было сообщить Тоцци о том, что он выяснил, а потом уже им предстояло вдвоем решить, каким образом выйти из создавшейся ситуации.

Лицо Кинни стояло у него перед мысленным взором. Кинни – безупречный яппи. Кинни и его изумительные золотые карманные часы. Кинни Гунн. Кинни Мясник. Теперь у дьявола появилось лицо, и оно мерещилось Гиббонсу повсюду.

После полудня Гиббонс еще долго торчал в архиве, убивая время на просмотр никому не нужных досье, тупо глядя на экран монитора и недоумевая, как же ему теперь поступить. Он решил рассказать Иверсу о Кинни, но ведь твердых улик против того не было. Конечно, можно было проведать в тюрьме Джо Луккарелли и Сабатини Мистретту и попросить их дать показания против Кинни, но на их сотрудничество нельзя было рассчитывать, да и показания, данные уже осужденными гангстерами, хорошему адвокату не составило бы труда опровергнуть. И вдобавок ко всему, хотя Луккарелли и Мистретта видели отрубленные головы, они, насколько он понимал, не присутствовали при расправе Кинни над Ландо. Блэни и Новиком. Нет, обращаться к Иверсу, наверное, пока не стоило.

Он понимал, как захочет поступить Тоцци, когда узнает правду, но подобная перспектива его не радовала. Убийство Кинни превратит его в глазах общественности в героя и, кроме того, уничтожит единственную ниточку, ведущую к Ричи Варге.

Не следовало исключать и возможность шантажа, но Гиббонс не мог себе представить, чтобы настолько хладнокровный и бесчувственный человек, как Кинни, позволил себя шантажировать. А если дело дойдет до словесного поединка в присутствии Иверса, Гиббонс знал, что начальник скорее поверит молодому человеку с безукоризненными внешностью и манерами, нежели старому козлу, напрасно возвращенному из отставки.

Нет, сейчас не время предпринимать что-нибудь против Кинни, еще не время. Преступник, убийца, палач, он все равно оставался мелкой рыбешкой по сравнению с Варгой. Кинни был нужен им как орудие, при помощи которого они сумеют управиться с Варгой.

К тому времени, как он вышел из конторы сегодня после обеда и отправился в Джерси, Гиббонс уже приготовил все эти аргументы для Тоцци. Час пик в Линкольн-туннеле, как всегда, грозил ежесекундной аварией, но Гиббонс сохранял хладнокровие. Теперь, когда у него нашлось время об этом задуматься, разоблачение агента-перевертыша представлялось большой удачей и давало огромные возможности. Получить такую информацию было равно тому, чтобы обзавестись всем необходимым для начала большой работы. Ощущение было приятным, манило множеством вытекающих отсюда возможностей.

Свернув с Гарден-Стэйт-Парквэй в сторону Блумфилда, Гиббонс выключил кондиционер и открыл окна. День для августа выдался необычно холодный – один из тех, что напоминают о приближении осени. Он глубоко дышал, с радостью ощущая запах свежескошенной травы. Блумфилд – красивый город. Старые дома в викторианском стиле и высокие тенистые, деревья. Гиббонс подумал, что если Тоцци не окажется дома, то он подождет его в парке, начинающемся прямо через дорогу.

Он проехал по Брод-стрит и остановился за углом перед домом, в котором сейчас жил Тоцци. Поднимаясь в квартиру, он еще раз мысленно проговорил все контраргументы против неизбежного порыва Тоцци немедленно разнести башку этому Кинни. С Тоцци бывало трудно спорить, когда ему эдак что-нибудь втемяшится. Гиббонс, исходя из собственного опыта, знал, что в таких случаях его приходится уговаривать, как малое дитя. А он уже рвался в драку, и на закон ему было наплевать.

Да уж, на закон Тоцци клал с прибором.

У входа в дом Тоцци стоял огромный черный автомобиль последней модели, марка которого – «файрберд» – была выведена по борту бело-золотыми буквами. Гиббонс заметил его еще издали. Автомобиль был явно не из тех, на которых ездят пожилые обитатели здешних мест.

На переднем пассажирском сиденье развалился толстяк, поедающий мороженое. Он лизал его медленно и лениво, но целиком и полностью уйдя в это занятие. Подойдя ближе, Гиббонс подумал, что этот парень выглядит как малыш-переросток. И только в это мгновение заметил двух больших псов на заднем сиденье. Черные чудовища с бурыми отметинами. Они заметили Гиббонса, но не зарычали, и это удивило его. Ему казалось, что все псы, сидя в машине, лают, когда кто-то проходит мимо.

В холле Гиббонс нажал на кнопку с именем Кармеллы Тоцци. И, глядя сквозь стеклянную дверь, принялся ждать. Никакого ответа. Он собрался было уйти, но, когда уже подошел к наружной двери, какая-то женщина отперла внутреннюю. На вид ей было за шестьдесят, но выглядела она весьма эффектно. Походка, как у манекенщицы, прямая спина, высоко поднятая голова. Тип Авы Гарднер, подумал Гиббонс, пока она спускалась по лестнице. Женщина, ведущая на красном кожаном поводке маленькую белую собачку, проходя мимо Гиббонса, улыбнулась ему. Скотч-терьер, подумал он о собачке.

Гиббонс кивнул в ответ, но сразу же нахмурился, заподозрив что-то неладное. Внутренняя дверь, закрывшись за женщиной, не защелкнулась. Почему-то не сработала автоматика. Он поднялся по ступенькам и подергал дверь. Она легко открылась. Как он и предположил, болт был вывернут.

Гиббонс вынул всю втулку и машинально взвесил ее в руке, входя во внутренний вестибюль. Затем столь же машинально опустил ее в карман пиджака и вытащил револьвер. С пушкой в руке он начал предельно осмотрительно подниматься по лестнице. Уже давно ему не доводилось заниматься такого рода делами.

Почему кому-то понадобилось оставить дверь открытой? На то могли найтись сотни причин – и криминальных и невинных, – но тут же у него в мозгу начал прокручиваться, один сюжет. Тоцци позвал к себе кого-то ему знакомого, а тот открыл дверь, чтобы попозже смог подняться парень с псами. И он представил себе Тоцци в постели с женщиной, откатывающейся на кровати в сторону, едва в дверях появится толстяк, держа в руке автоматический пистолет с глушителем. Это видение заставило Гиббонса ускорить шаг.

Квартира Тоцци находилась на следующем этаже. Прежде чем подняться, Гиббонс перегнулся через перила и посмотрел вверх. Там было пусто. Держась за перила, он мирно поднимался по лестнице. В полуосвещенном холле он не обратил внимания на то, что дверь в квартиру на другом конце площадки приоткрыта.

Прежде чем Гиббонс сделал первый шаг, кто-то напал на него сзади и накинул удавку на шею. Но то ли Гиббонсу повезло, то ли реакция нападавшего была не та, но фортепьянная струна, которую набросили ему на шею, захватила и ствол его револьвера, который сейчас, будучи прижат к горлу Гиббонса, целил ему прямо в подбородок.

Убийца давил все сильнее, кряхтя от усилий, озадаченный тем, что ему не удается сдавить кусок металла.

Гиббонсу было не вздохнуть. Ствол придавил ему адамово яблоко, а струна впилась в шею слева. Он завалился на убийцу, но все еще оставался на ногах. Инстинктивно он поднял ногу и, оттолкнувшись от перил, ударил человека с удавкой достаточно сильно, для того чтобы тот отпрянул в дверную щель, из которой незадолго перед тем выскользнул.

Убийца опять взялся за свое. Удар, полученный им, был болезнен, но не настолько, чтобы он выпустил из рук удавку.

– Умри, ублюдок, – прошептал он, наклоняясь над Гиббонсом, рухнувшим на колени.

У Гиббонса оставалась свободной одна рука и, соответственно, только один шанс: локтем он принялся отбиваться от нападающего, пытаясь заехать тому в пах, и наконец почувствовал, как попал в уязвимую мякоть. У Гиббонса шумело в голове, его тошнило, он боялся, что вот-вот потеряет сознание. Но тут натяжение струны несколько ослабло – и он принялся молотить локтем с удвоенной силой. Он решил не отступаться от этого до тех пор, пока противник не согнется пополам или же он сам не вырубится. Весь вопрос был в том, что случится раньше.

В конце концов, убийца выронил удавку и, согнувшись, поплелся по холлу в сторону лестницы.

Гиббонс попробовал было прицелиться, но чувствовал он себя так плохо, а видел все так туманно, что выстрелить не решился. А вдруг он уложит на месте Аву Гарднер, уже успевшую выгулять скотч-терьера.

Убийца уже исчез, раздался только стук кожаной обуви по паркету и звук захлопнувшейся стеклянной двери.

Гиббонс терял сознание, и его ленч просился наружу. Беспомощный, он опустился на пол и только несколько минут спустя сообразил, что по-прежнему держит в руке револьвер. Гиббонс поспешил спрятать оружие. Что подумают люди, вернувшись домой и обнаружив его здесь в полубессознательном состоянии и с пушкой в руке?

Но вот в голове перестало шуметь, тошнота тоже прошла. С трудом поднявшись на ноги, он не то дошел, не то дополз до открытого окна. Свежий воздух немного помог ему. Он выглянул на улицу, черного «файрберда» у входа не было.

* * *

Вернувшись вечером в квартиру покойной тетушки, Тоцци обнаружил Гиббонса в гостиной, на диване перед телевизором, по которому шла программа Дэна Радера. Гиббонс был без рубашки, на шее виднелась отвратительная кровавая полоса. Он смерил Тоцци взглядом, прежде чем произнести хоть слово.

– Ну и где тебя черти носят? – произнес он наконец.

Тоцци в изумлении уставился на него. Он никак не ожидал застать у себя дома Гиббонса, да еще в одной майке и с банкой пива на кофейном столике. Он никогда не видел напарника столь домашней обстановке и, пожалуй, настолько расслабившимся. Такой Гиббонс напомнил Тоцци о великом множеств пенсионеров, проживающих в этом доме, и сама мысль показалась ему противной.

– Что стряслось? И что ты тут делаешь?

– Какая-то горилла напала на меня сзади на втором этаже.

Больше ничего объяснять было не нужно. Ссадина на шее и тот факт, что он все еще оставался в живых, прекрасно объяснили все остальное.

Тоцци, однако же, сильно удивился.

– Кто? И как?

– Судя по всему, люди Варги, – хладнокровно отозвался Гиббонс. – Они могли организовать слежку за мной с того дня, как я вышел на эту квартиру. Или, возможно, нашли тебя без моей помощи. Откуда мне знать? Но очень интересно то обстоятельство, что они решили напасть на меня именно сегодня. Вот уж не думал, что он сможет сложить кусочки головоломки с такой стремительностью. Должно быть, у него есть собственный доступ к мониторингу компьютерной информации.

– Ты говоришь как лунатик, Гиб. У кого есть доступ к мониторингу?

– Я выяснил настоящее имя Пагано. Это Билл Кинни. Парень, которому поручено помочь мне в твоей поимке.

Тоцци сел на другой конец дивана; он побледнел, напряженно шевеля мозгами.

– Кинни. Этот парень из Филадельфии, верно?

Гиббонс, кивнув, отхлебнул пива.

– Ну и как нам, по-твоему, следует поступить? – спросил Тоцци.

– Думаю, надо позволить ему вывести нас на Варгу.

Высказав свое мнение. Гиббонс ждал немедленного взрыва ярости со стороны Тоцци, который наверняка должен был потребовать моментальной расправы над перевертышем. На мгновение он задумался над тем, не планирует ли Тоцци, в духе библейского «око за око», казнить Кинни тем же способом, которым тот убрал Ландо, Блэни и Новика. Но Гиббонс тут же отбросил эту мысль. Тоцци не был мерзавцем. Тоцци подался вперед, упер локти в колени.

– А каковы шансы, что Кинни выведет нас на Варгу? Эти парни ведь не идиоты, знаешь ли. А Варга – чемпион мира по сохранению собственной задницы в целости и сохранности. А что, если ты обвинишь его? – поинтересовался затем Тоцци. – Через голову Иверса. Обратившись прямо к генеральному прокурору.

– Обратившись с чем? Где у меня улики?

Тоцци задумчиво кивнул.

– Да, пожалуй... Так что же ты предлагаешь?

Гиббонс взял свою рубаху с кушетки и надел ее.

– Что ж... Я нашел тебя и разоблачил Кинни. Возможно, мне удастся найти и Варгу.

– Да уж конечно!

– Хочешь, замажем? На сколько?

На лице у Гиббонса появилась крокодилья улыбка.

– Этот человек – сущий призрак. Он повсюду, но его нигде нет.

– Нет, Тоцци, это ты описываешь Господа Бога. А найти Варгу будет все-таки немного попроще.

– Что ж, удачи! – Тоцци по-прежнему одолевали сомнения.

– Послушай, у тебя есть какое-нибудь запасное лежбище?

Тоцци пожал плечами.

– Настолько надежного, чтобы переночевать, нет. Придется снять где-нибудь.

– Хорошо, когда снимешь, позвони мне по этому номеру и объясни, как с тобой связаться.

Он нацарапал телефонный номер на обложке журнала «Ридерз дайджест».

Тоцци увидел междугородний код 609.

– Лоррейн?

Гиббонс кивнул. Он надел пиджак и сунул в боковой карман скомканный галстук.

– Ну и что ты там собираешься делать?

Гиббонс криво усмехнулся.

– Съезжу в Принстон поухаживать за дамочкой.

– Что?

– Возьми то, что тебе нужно, и поскорей уматывай отсюда. – Гиббонс был уже у дверей. – И не вздумай возвращаться.

– Эй, погоди-ка. Ты действительно думаешь, что сумеешь отыскать Варгу? – В голосе Тоцци были слышны нотки сомнения, надежды и отчаяния.

– Откуда мне знать, пока я за это не возьмусь? – откликнулся Гиббонс.

Он выскользнул за дверь, но его загадочная ухмылка по-прежнему витала в воздухе, как улыбка Чеширского Кота.

Глава 20

Лучи послеполуденного солнца просачивались сквозь густую листву высоких деревьев и озаряли рассеянным светом выложенные голубой галькой дорожки студенческого кампуса. Было тепло, но не жарко, и студенты летнего семестра нежились на травке – читали, писали в тетрадках, целовались. Принстон и впрямь был чудным местом. Это всегда настораживало Гиббонса. То, что было безупречно на вид, неизменно вызывало у него опасения.

На Лоррейн были джинсы и синяя рубаха простого покроя с красно-черной вышивкой. Волосы были зачесаны назад и скреплены какой-то причудливой заколкой. Она выглядела участницей марша протеста сельских тружеников, фанатичной поклонницей Сезара Чавеза, отдавая тем самым дань былому времечку хиппи. Прогуливаясь с ним, она должна была казаться подозреваемой на допросе, подумал Гиббонс. Выглядела она замечательно.

Они шли молча, что, как правило, ничуть их не стесняло, но на этот раз Гиббонс чувствовал, что ему нужно что-то сказать. Слишком многое оставалось недосказанным или попросту невысказанным. Он чувствовал себя виноватым. Ему хотелось внести какие-то перемены, но какие именно, он и сам толком не мог понять. Надо было, конечно, внести ясность в их взаимоотношения, но сейчас момент казался неподходящим для разговора об этом. Она слишком волновалась за Тоцци. И он тоже.

Они вышли из внутреннего двора, и перед ними внезапно выросли угрюмые очертания готической часовни. Гиббонс, приноравливаясь к ее шагу, замедлил свой.

– Ты и впрямь уверена, что парню это удастся? – начал Гиббонс.

Лоррейн посмотрела на него так, словно только что заметила его присутствие.

– Сам он считает, что это вполне возможно. По крайней мере такое впечатление я вынесла из разговора с ним. В конце концов, он ведь из той четверки старшеклассников из Скарсдейла, которым пару лет назад удалось вломиться в компьютерную систему Бостонского банка.

– Повтори, как его зовут?

– Дуглас Унтерманн.

– Ну и как же тебе удалось уговорить его помочь мне?

Лоррейн, глядя на него, усмехнулась.

– Парень – мой должник.

Гиббонс почувствовал укол ревности. Щеки его покраснели. Он живо представил себе, как молодой блестящий стипендиат с внешностью, как у Билла Кинни, занимается любовью с преподавательницей истории.

– В чем это он твой должник?

– Он слушал мой курс осенью и не успел прочесть необходимое количество специальной литературы. Экзамен ему перенесли на март, а он все равно не успел прочесть и попросил меня о новой отсрочке. Так повторялось еще два раза, и он буквально взывал к моей милости. Для получения степени Дугу надо сдать экзамены хоть по каким-нибудь общественным наукам, знаешь ли. Вот почему он так во мне заинтересован.

– Так в чем загвоздка?

Лоррейн помедлила с ответом.

– Он НЗЧНБ! Ни-за-что-не-буду. – Выговорив это, она рассмеялась. – Так они называют себя, эти компьютерные фанатики. Представляешь, какое у них самомнение?

– Ну и какую же сделку ты ему предложила?

– Погоди-ка. Весной он продолжал приставать ко мне, умоляя отложить экзамен, и в конце концов попросил разрешить ему вместо этого написать реферат. А когда я поинтересовалась, на какую тему, он ответил, что хочет сравнить Генриха II с неким персонажем, которого он изобрел, играя на компьютере в «Темницу и дракона».

– Просто невероятно. – Гиббонс не мог сдержать улыбки.

– Сущая правда. Я послала его ко всем чертям. Но когда ты позвонил прошлой ночью и спросил, не знаю ли я какого-нибудь тайного компьютерного гения, я перезвонила Дугу и сказала, что разрешу ему написать такой реферат, если взамен он окажет мне небольшую услугу.

– Замечательно, профессор Бернстейн, – сказал Гиббонс, беря ее за руку. – А теперь услуга за мной.

Они пошли по каменистой тропе, которая внезапно привела их в великолепный сад в полном цвету. Здесь, на фоне розовых гладиолусов, желтых астр, белых и красных пионов, стояла молодая пара, позировавшая свадебному фотографу. Белое платье невесты в ярком солнечном свете великолепно контрастировало с многоцветным буйством здешнего сада. Жених выглядел в высшей степени самодовольным.

Рука Лоррейн в руке Гиббонса внезапно зажила отдельной жизнью. Никто из них не произнес ни слова, пока сад не остался позади.

– И ты действительно думаешь, что ему удастся вломиться в компьютер министерства юстиции?

Лоррейн задумалась.

– Он уже проработал над этим всю нынешнюю ночь, – обнадеживающе сказала она.

Ей хотелось казаться веселой, но страх и тревога были у нее в глазах.

Ему хотелось сказать, что беспокоиться не о чем и что все будет в порядке, но лгать ей он не мог.

* * *

Дуглас Унтерманн был восемнадцатилетним первокурсником. Кажется, он уже был удостоен каких-то наград. Он был предельно антисоциален, что, впрочем, не означало, будто с ним нельзя было иметь дела. Просто человеческие взаимоотношения интересовали его куда меньше, чем компьютеры. Тогда как люди, напротив, сулили столько же, однако были совершенно непредсказуемы. Дуг предпочитал предсказуемость. Это и к лучшему, подумал Гиббонс, особенно для парня с внешностью молочного поросенка и с пробойной силой пятискоростной электродрели.

Гиббонс сидел за столом в компьютерном центре и глядел в окно, пока Дуг колдовал над клавиатурой, беспрестанно пробуя все новые и новые комбинации, чтобы пробиться в министерство юстиции в Вашингтоне. С тех пор как Лоррейн два часа назад оставила их наедине друг с другом, ни тот, ни другой не произнесли ни слова. А у нее оказались какие-то дела на кафедре. За это время Гиббонс успел выпить два бумажных стаканчика отвратительного кофе, разорвал оба в мелкие клочки и пересчитал все дырочки на носках своих сандалий. Он не решался заговорить с юношей, опасаясь, что тот поведет себя как вспугнутый кролик. Но понемногу это начало становиться смешно. Дуглас, по его словам, принялся за работу прошлой ночью, в десять, и продолжал трудиться сейчас, семнадцать часов спустя. Да уж, ничего не скажешь, компьютерная эра.

Гиббонс в конце концов хлопнул рукой по столу, привлекая к себе внимание парня.

– Ну, Дуг, как дела?

Дуг воздел руку вверх, как уличный регулировщик, не отрывая глаз от экрана монитора.

– Ждите, – пробурчал он.

По экрану побежали цифры, сменяя друг друга с фантастической скоростью. После того как перед ними промелькнула, должно быть, тысяча комбинаций, поток чисел иссяк и экран опустел. Дуг обмяк в кресле, как воздушный шар, из которого выпустили воздух.

– Дерьмо какое, – пробормотал он.

– А в чем дело?

– Все испробовал, а пробиться не могу.

Казалось, он вот-вот расплачется.

– Пробиться сквозь что?

– Сквозь их систему безопасности! Там нет запасного входа. Я пытался найти его, но система непроницаема.

Несмотря ни на что, правительство, для разнообразия, сумело преуспеть хоть в чем-то.

– Значит, ты не можешь выйти на досье из министерства юстиции, верно? Ты мне хочешь сказать именно это?

Дуг в ответ только надул губы. Он потерпел поражение, и это пришлось ему не по вкусу. В наступившем молчании им стало слышно, как работает принтер в соседней комнате.

И вдруг Дуг вернулся к жизни.

– Какого черта! – заорал он. – Это просто нечестно!

– Что – нечестно?

– Эта их новая система. Оператор. Оператор-человек! Вот что нечестно. И теперь все так делают. Надо сперва обратиться к человеку и назвать ему пароль. И если пароль верен, с вами свяжутся и предоставят вам доступ. А самое хитрое в том, что они перезванивают вам по определенному телефонному номеру. Так что мало узнать чей-то личный пароль, надо еще оказаться у того самого телефонного аппарата, иначе все сорвется. Это жульничество!

У Гиббонса создалось впечатление, будто Дуглас втолковывает все это своему компьютеру, а вовсе не ему.

– Выходит, они превратили систему в клуб, куда вхожи только постоянные члены, точно?

Он все еще не мог поверить, что правительство может проявить подобную компетентность. А эти компьютерные фаны – про них ведь недаром говорят, что для них не существует преград.

– Да, в том-то и беда.

Они опять замолчали, а затем Дуг внезапно вновь включился, как телетайп, стучащий сам по себе в пустой комнате.

– Зато вломиться в такую систему по-настоящему интересно. Я хочу сказать, это трудно, но все-таки возможно.

– Вот как? А каков был до сих пор твой главный успех?

Гиббонс понимал, что парню хочется выплакаться, и готов был взять на себя роль бармена, которому жалуются в подобных случаях. А кроме того, ему и впрямь было интересно узнать, на что способны эти ребята.

На рыхлом лице Дугласа появилось мечтательное выражение.

– Главный успех? Главный был, когда я нашел любовницу отца. Это была самая настоящая победа.

– Как же тебе это удалось?

Дуг откинулся в кресле, уставился в пустоту и принялся рассказывать, помогая себе пухлыми ручками.

– Ну вот, моя мать заподозрила, что отец изменяет ей, однако доказательств у нее не было. У меня тоже появилось такое ощущение. Отец по работе много разъезжает, так что возможность завести интрижку у него всегда имеется, К тому же он зарабатывает кучу денег, так что подцепить какую-нибудь шлюшку у него нет проблем.

– А где он работает?

– На фирме IBM.

Похоже на то.

– Первое, что я сделал, – раздобыл номер счета его карточки «Америкэн экспресс», причем деловой кредитной карточки, а не персональной. И проверил, где он проводит время.

Гиббонс позволил себе вмешаться:

– А как ты раздобыл этот номер?

– Из отцовского бумажника, пока отец принимал душ. Так или иначе, я получил доступ к счету и вычислил, где он по большей части проводит время последний год. И одно местечко торчало, как нарывающий большой палец, – Грейт-Баррингтон, штат Массачусетс. Это место выделялось, потому что было единственным, в котором у IBM нет своего отделения. После этого вломиться в городской компьютер Грейт-Баррингтона было уже сущим удовольствием. Я действовал по наитию, но оно привело меня прямо к цели. Данные налоговой инспекции свидетельствовали о том, что у моего отца имеется там свой дом. Домик. Его личная берлога.

Прежде чем продолжать. Дуг щелкнул пальцами.

– Зная адрес дома и номер его страховой компании, я начал выяснять, застрахован ли этот дом. Это отняло у меня довольно много времени, потому что пришлось проверить великое множество договоров на страхование. Так или иначе, через неделю мне это удалось. Он застраховал домик в Грейт-Баррингтоне, и страховой полис оказался на два лица. Таким образом я узнал имя его подружки. Отец оказался идиотом. Ему надо было оформить все на ее имя. Но, думаю, настолько он ей все-таки не доверял.

Гиббонс с трудом мог поверить собственным ушам.

– Ну и что же ты сделал?

– Я предложил матери сделку. Я сказал ей, что если она купит мне модем с автоматическим набором за две тысячи четыреста, которым мне так хотелось обзавестись, то я выдам ей имя отцовской любовницы и адрес их гнездышка.

– И она согласилась?

Задавая этот вопрос, Гиббонс уже знал на него ответ.

– Ну разумеется. Ее адвокат нанял частного детектива, чтобы выследить их и сделать изобличающие фотографии и все такое. В начале лета состоялся бракоразводный процесс.

Гиббонс покачал головой. Он с трудом удерживался от того, чтобы не расхохотаться.

– Славный мальчик. Хорошо же ты уделал папочку.

– О чем вы говорите? Я ведь не сказал маме о том, сколько денег он выкачал из бабушкиного наследства! Мне удалось выяснить, что он на самом деле вдвое богаче, чем показал на суде. Соответственно, я сэкономил ему кучу денег на алиментах.

– Недурно. Значит, мамочку ты тоже выдрючил.

Дуглас отчаянно заморгал.

– Да она такая зануда. К тому же отец купил мне систему-персоналку AT с жестким диском на сорок мегабайт и цветным монитором, лишь бы я держал язык за зубами по поводу этих денег. Так что все вышло к лучшему. Отец говорит, что с Эммой он чувствует себя куда счастливее.

Гиббонс встал и помассировал затекшую спину.

– Большое спасибо. Дуг. Я скажу Лоррейн, что ты сделал все, что мог.

Дуг кивнул и тут же вновь прильнул к компьютеру. Вот тебе еще одна причина не жениться, подумал Гиббонс.

Глава 21

Когда Тоцци вошел в ее офис, Джоанна, откинувшись в кресле, смерила его долгим взглядом полузакрытых глаз.

– У нас что, День поминовения всех усопших?

Она намекала на его костюм – тот, в котором он представился ей мистером Томпсоном.

Ее неожиданный сарказм неприятно удивил его. Он не чувствовал себя сейчас в полной безопасности, наспех перебравшись в мотель, захватив с собой только то, что влезло в маленький чемоданчик и в пластиковый мешок для продовольствия. Единственное окно его номера выходило на круглосуточную бензозаправку. Движение здесь было сильным и равномерным, его шум действовал почти усыпляюще, но каждый раз, когда машина подъезжала, скрежеща тормозами, к заправке и водитель нажимал на громкий гудок, вызывая рабочего, он это слышал – и поэтому толком выспаться ему не удалось.

Тоцци надел этот костюм, потому что счел его единственной подходящей одеждой для визита в офис. Плохо было уже то, что он вновь появился здесь без предварительной договоренности; так что ж ему было, еще и пугать ее своим видом? Да и как ему следовало вырядиться? Переодетым полицейским? Мафиози? Ее жиголо? Кроме того, ему надлежало иметь пристойный вид, потому что он смутно надеялся на то, что она пригласит его пожить у нее, хотя бы на некоторое время.

Она потянулась за сигаретой к пачке «Ньюпорте», лежащей у нее на столе, зажала ее между пальцами, взяла пьезозажигалку в другую руку.

– Ну так что же? – сказала она.

Тоцци скованно улыбнулся.

– Бедность не порок.

Он сел на диван и откинулся на диванный валик. Он мог бы заснуть прямо здесь.

Она зажгла сигарету, затянулась и искоса посмотрела на него сквозь дымок.

– Хреново выглядишь. Что стряслось?

Тоцци потер глаза и коротко засмеялся горьким смехом. Прежде чем объяснить ей что-нибудь, он помедлил, а затем решился объясниться начистоту.

– Твой бывший, как его там, супруг, человек, имени которого я в разговоре с тобой не должен упоминать, наехал на меня. Мне пришлось оставить квартиру, потому что он выведал ее местонахождение.

– У тебя мания преследования.

Он ее не убедил. Или ей было наплевать.

– Поглядела бы ты на одного моего дружка! На отметину у него на шее. Фортепьянная струна. Привет от одной из горилл, что состоят на службе у Ричи. Ты бы тоже заболела манией преследования.

– Он умер?

Наконец-то она проявила человеческие чувства. Тоцци покачал головой.

– А откуда тебе знать, что убийцу послал Ричи? Тоцци опять замешкался с ответом.

– Да пошел ты к черту! – взорвалась она внезапно. – Приходишь сюда в поисках сочувствия, а сам не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать всю историю. Что ж, тогда давай вали отсюда!

Тоцци поглядел на нее и вздохнул. Как ему хотелось спать!

– Ричи преследует меня, потому что я преследую Ричи.

Она поджала губы и постучала наманикюренным ногтем по кожаной папке, лежащей перед ней на столе. Тонкий дымок вился над сигаретой.

– Я об этом давным-давно догадалась, – равнодушно сказала она.

– Так что же еще тебе хочется узнать?

Беседа пошла совсем не в том направлении, на которое он надеялся.

– На кого ты работаешь?

– Ни на кого. Я работаю в одиночку.

– Вот как? Ты одинокий волк? Или ангел карающий? За какую же идиотку ты меня принимаешь?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Никогда не считал тебя идиоткой. Как раз наоборот.

Она резко перебросила листок настольного календаря и принялась сердито возиться с бумагами.

– Тогда что ты тут делаешь? Чего ты от меня добиваешься?

– Не знаю. Мне просто захотелось тебя увидеть.

– В какой дискотеке ты обзавелся подобными приемчиками?

Он оставил это оскорбление без ответа.

– Когда я увидел тебя впервые, ты сказала мне, что любой враг Ричи Варги автоматически становится твоим другом.

– Ну и что же?

– Ну и помоги мне.

Она отвернулась. Она готова была смотреть куда угодно, только не на него. Ему казалось, что она нарочно распаляет себя.

– А почему бы тебе не оставить меня в покое? Мне на него теперь наплевать. Я вычеркнула его из своей жизни. Мне не хочется впускать его обратно. Неужели тебе это не ясно?

Тоцци заметил, что у нее трясутся руки.

– Мне это ясно. Но понимаешь ли ты, что...

– Мне нечего понимать! Мне наплевать на Ричи и на все, что он делает.

Тоцци уставился на ее трясущиеся руки, никак не решаясь пустить в ход карту, имеющуюся у него в запасе. Но терять ему было все равно нечего.

– А тебе наплевать на то, что он может сделать со мной? Наплевать на то, что он хочет меня убить?

Она повернулась в кресле и сделала глубокую затяжку. Лицо ее выделялось на фоне высокой спинки кожаного кресла. Непонятно почему Тоцци вдруг пришла на ум физиономия Альфреда Хичкока в заставке старинного телешоу.

На столе у нее зазвонил телефон – скорее защебетал, чем зазвонил. Раздалось пять звонков, прежде чем она решила взять трубку.

– Да?

Ее голос звучал устало. Слушая своего собеседника, она по-прежнему сидела в профиль к Тоцци. С кем же она говорила?

– Хорошо. Соедините нас. Привет, Дэйл! Как дела?

Внезапно с ней произошла разительная перемена. Она превратилась в миссис Варга, вице-президента компании. Ее тон не был дружественным или недружественным. Он был выдержан в духе деловой сердечности. Или сердечной деловитости. Подчеркнутое внимание, интерес, но отсутствие истинной теплоты.

– Да. Хорошо. Мы можем закодировать вашу информацию любым удобным для вас способом и, разумеется, как мы и договаривались, перегруппировать ее, как вам нужно.

Тоцци полуразлегся на диване, перекинув ноги через его спинку. Лежать ему было удобно, некуда было только приткнуть голову. Он подложил под нее руку и слипающимися глазами принялся следить за разговаривающей по телефону Джоанной.

– Мы предлагаем базовую больничную программу, которая превосходно зарекомендовала себя на практике. Истории болезни разбиты на тематические блоки, так что специалисты разного профиля могут получать доступ к соответствующим их профилю узлам. Ответственные сотрудники обладают паролем, открывающим по надобности доступ ко всей информации. Счета за лечение и прочие финансовые данные могут по вашему желанию быть включены в программу или проходить отдельно от медицинских показателей. Однако, мне кажется, я говорила вам, что общая стоимость программы существенно снижается, если вы сводите медицинскую и финансовую информацию воедино.

Тоцци понял, что она предлагает дополнительную программу больнице, уже прибегнувшей к услугам компании «Дэйтарич». На него произвел впечатление ее подход к делу. Она не навязывала свой товар, но рекомендовала его наилучшим образом. Ему было известно, как это делается. Она изложила все так логично и так беспристрастно, что человек на другом конце провода почувствует себя полным идиотом, если не приобретет у нее дополнительную программу. Именно к этому методу прибегали умные сыщики, чтобы заставить пойманного с поличным преступника дать показания на своих сообщников. Излагали ему холодно и спокойно всю ситуацию. Объясняли преступнику, что его ждет, если он пойдет на сотрудничество с полицией, и что – если он откажется. Изложите ему всю информацию, которая работает на вас. Сделайте это легко и мягко, как офтальмолог, подбирающий слабовидящему нужные очки. Заставьте его самого решать, что для него будет лучше. И если вам удастся провернуть все это ночью после захвата или с утра, пока в дело не вмешался адвокат, девять шансов из десяти за то, что преступник сделает нужный вам выбор и вы преспокойно успеете выжать его досуха.

– Вам также известно, – продолжила Джоанна, – что каждые шесть месяцев мы присылаем специалиста, проверяющего работу системы: это входит в первоначальную плату. Специалист проверяет систему на предмет возможных погрешностей, сбоев, случайных ошибок и утечки информации. Если обнаруженные специалистом недостатки окажутся достаточно серьезными, мы или исправим ситуацию, или внесем изменения в базовую программу, дополнительно приспосабливая ее к вашим конкретным условиям.

Тоцци закрыл глаза. Поспать бы минут десять. Это было бы просто здорово.

– Великолепно, – сказала Джоанна по телефону. – Убеждена в том, что, пойдя на покупку всего пакета, вы не пожалеете. Нашего системного аналитика, занимающегося медицинскими проблемами, зовут Алан Лури. Сегодня же я попрошу его связаться с вами, чтобы вы подробно объяснили ему, что вам нужно, договорились, какое стандартное программное обеспечение включить в пакет, и подобрали технику применительно к вашим нуждам. Договорились?.. Вот и чудесно. Если у вас возникнут вопросы, звоните. Я непременно поговорю с вами, Дэйл. Ладно. Всего доброго.

Джоанна развернулась в кресле, чтобы оказаться лицом к телефонному аппарату. Она положила трубку, затем набрала четырехзначный номер.

– Алан? Это Джоанна. Медицинский центр «Царство покоя» наконец-то дозрел. Покупают весь пакет программ.

В ее голосе слышалось торжество. Но совсем немного. Не больше, чем имеет право себе позволить деловая женщина, подумал Тоцци.

– Вице-президента, который всем этим занимается, зовут Дэйл Макинти. Я сказала ему, что ты позвонишь сегодня и начнешь заниматься его делом вплотную. Веди его за руку и все время внушай ему уверенность в правильно сделанном выборе. Мне кажется, цена его все еще несколько беспокоит. Ну да ты сам знаешь, как себя вести.

Минуту она прислушивалась к тому, что говорил собеседник а затем, откинув голову, рассмеялась. Она походила сейчас на девицу из телерекламы компании «Белл телефон», прозвонившуюся наконец на деревню дедушке. Ее «служебный» смех был столь же искренним, как рекламный.

– Что верно, то верно, – сказала она, внезапно погасив приступ веселья. – Зайди ко мне после встречи с ним.

Она повесила трубку и откинулась в кресле. На лице у нее была довольная улыбка. Казалось, она и не замечает того, что Тоцци разлегся на диване у нее в кабинете и вот-вот заснет.

– Крупная сделка? – поинтересовался он.

– Очень крупная.

Сейчас она уже не выглядела такой сердитой. Должно быть, на кон в этой сделке и впрямь было поставлено многое. Да и комиссионные ей наверняка причитались недурные.

– Думаю, мне лучше уйти, – сказал Тоцци.

Но он не сдвинулся с места. Здесь ему было слишком уютно. Она встала и, обойдя стол, подошла к дивану. Садясь на краешек, куда он протянул ноги, она задела 9-миллиметровую «беретту», укрепленную у него пониже колена.

– У тебя действительно неприятности с Ричи?

– Не с ним одним.

– Если ты растолкуешь мне, в чем дело, я сделаю все, что в моих силах.

Сейчас в ее голосе слышалась подлинная тревога. Ничего общего с голосом женщины, только что разговаривавшей по телефону в его присутствии.

– Я специальный агент ФБР, – сказал Тоцци. – Вернее, был таковым. Мою независимую активность Бюро не санкционировало.

Джоанна кивнула.

– Что-то в таком роде я и предчувствовала, – пробормотала она. – Но почему? Почему ты преследуешь Ричи? И почему решил заняться этим в одиночку?

– Это длинная история. Если говорить начистоту, то Ричи – ублюдок. Бюро не всегда распознает ублюдков сразу же. А иногда нарочно старается их не замечать. Моя беда в том, что я-то все вижу. И ничего не могу с собой поделать.

– Что я могу сделать, чтобы помочь тебе?

Он покачал головой.

– Собственно говоря, ничего. Мне просто необходимо быть уверенным в том, что ты ждешь меня здесь, это вроде как сетка для воздушного гимнаста, знаешь ли. Я балансирую над пропастью. Мне необходимо знать, что мне будет куда упасть, если я сорвусь.

Она нежно провела ему по щеке тыльной стороной ладони. Ему показалось, что она сделала это непроизвольно.

– Тебе нужна квартира? Ты мог бы поехать ко мне. Он на секунду задумался: и вдруг переменил решение.

– Нет. Это будет слишком рискованно для нас обоих. Не сомневаюсь, что Ричи известно, где ты живешь.

– А ты думаешь, он знает о нас?

– Ничто не исключено.

Она сочувственно улыбнулась.

– Ну он же не Господь Бог. Он не может знать обо всем на свете.

Тоцци поглядел ей прямо в глаза. Он высвободил руку из-под головы и притянул Джоанну к себе, принялся покрывать ее нежными поцелуями. Ее волосы рассыпались у него по лицу, закрывая его, как шатер. Его язык проник ей в рот, и она забыла о том, где находится, дав волю собственным чувствам. Ему не хотелось ее отпускать. Под ее разметавшимися волосами ему было так тепло, так спокойно и хорошо, он чувствовал себя в такой безопасности. Ему начало казаться, будто им с Гиббон-сом, возможно, удастся все-таки взять верх в этом деле. Ему сейчас было хорошо, он чувствовал, что все сделал правильно, и испытывал теплое чувство к Джоанне. Ему было сейчас куда лучше, чем прошлой ночью, когда он захлопнул за собой дверь тетушкиной квартиры, пропахшей нафталином и мятным печеньем, квартиры, стены которой были увешаны фотографиями людей, которых он знал куда лучше, чем эту молодую особу. Прошлой ночью ему было совсем паршиво. Но сейчас ему начало казаться, будто все вновь сможет пойти на лад.

Она гладила его по бедрам, размышляя о том, сколько времени пройдет, прежде чем люди Ричи убьют его. Держа его за мошонку и слившись с ним губами, она втайне позволила себе помечтать о том, чтобы этого не случилось подольше.

Глава 22

В тире было пусто, если не считать их двоих; были освещены только две мишени. Кинни надел на уши звукозащитное устройство, положил на ленту конвейера бумажную мишень и отправил ее на половинную дистанцию. Он достал свой двенадцатизарядный карабин «Ремингтон-870» полицейского образца и, держа его в левой руке, начал заряжать. Специальные агенты ФБР обязаны показывать высокие результаты в стрельбе из трех типов оружия: из револьвера «Магнум-357», из автоматической штурмовой винтовки и из помпового ружья. Кроме того, им полагалось уметь стрелять с обеих рук. Но Кинни пришел сюда вовсе не для того, чтобы отрабатывать стрельбу левой.

Он посмотрел на Гиббонса, находящегося в следующей секции. Тот практиковался в стрельбе из допотопного кольта. Стрелял он метко, аккуратно дырявя самый центр стандартной бумажной мишени. Покончив с ней. Гиббонс послал следующую на длинную дистанцию.

Умелый сукин сын, ничего не скажешь, подумал Кинни. Я его явно недооценивал.

Он поднял карабин, прицелился и нажал на спуск. Отдача была довольно сильной. Рваная дыра размером с тарелку отделила голову на бумажной мишени от туловища.

А о Гиббонсе и впрямь стоило серьезно подумать. С виду он мог показаться простаком, но внешность обманчива. Он вызывал у Кинни чуть ли не восхищение. В конце концов, не многие сумели бы, оказавшись на месте Гиббонса и зная то, что он знал, сохранять подобное хладнокровие. Кто другой посмел бы пригласить его в полицейский стрелковый тир «Пелхэм-Бэй» под тем предлогом, что они смогут обсудить «свое дело» по дороге туда в машине, зная о том, что ему придется иметь дело с Гунном? Да, как минимум, в мужестве Гиббонсу не откажешь.

Он посмотрел, как Гиббонс перезаряжает свой кольт, затем взглянул на собственную мишень. Мгновенно прицелился, выстрелил, разнес руки бумажного силуэта и выбил у него револьвер... Неплохо.

Всю дорогу сюда Гиббонс без умолку твердил о Тоцци, о его привычках и слабостях и о том, как он надеется на то, что тот скоро станет настолько беспечным, что его местонахождение можно будет выявить. Просто невероятно. Ведь Гиббонсу известно о том, что Кинни и Стив Пагано одно и то же лицо. Но, правда, это было все, что ему известно. Гиббонс никак не мог узнать о роли, сыгранной им в деле Ландо, Блэни и Новика. Этого не было ни в одном досье. Да и не знал Гиббонс о том, что он, Кинни, палач, иначе не вел бы себя сейчас так. Нет, не знал и никогда не узнает.

Кинни прицелился и выстрелил. У бумажного силуэта отлетело плечо.

Он уязвим, потому что очень давно связан с Тоцци, подумал Кинни. Я мог бы обвинить его в этом прямо сейчас. Он, разумеется, выдвинет контробвинения, но это все, на что он способен. Пустые обвинения. У него нет никаких улик.

Гиббонс поставил мишень на ближнюю дистанцию и практиковался сейчас в молниеносной стрельбе, опустошая барабан менее чем за три секунды. Когда он закончил, в голове его мишени зияло пять дыр.

Кинни оглянулся на Барни, работника тира, который сейчас опять вышел из своей кабинки. У Барни был простатит – он не переставая жаловался на это каждому встречному и поперечному и без конца бегал в уборную. Элементарно просто избавиться от Гиббонса прямо сейчас. Кинни мог бы сказать, что Гиббонс внезапно взбесился и принялся угрожать ему оружием. Он мог бы сказать, что его пришлось пристрелить в порядке самообороны.

Но тут как раз вернулся и прошел в свою кабинку Барни. Нет, впрочем, по здравому размышлению убивать здесь Гиббонса было нельзя. Необходимо время, необходима подготовка, чтобы все выглядело как можно естественней. А здесь это было бы чересчур рискованно.

Гиббонс опять послал мишень на исходную позицию. Как призрак, поплыла она по конвейеру и остановилась посередине между средней и длинной дистанцией. Гиббонс взял револьвер обеими руками и начал стрелять, каждый раз тщательно целясь. Две пули попали в грудь бумажного силуэта. Третья пронзила шею. Четвертая попала в плечо. Пятая продырявила ногу. Шестая угодила в живот. Гиббонс стрелял неплохо. Ничего выдающегося, но совсем неплохо.

Кинни вновь поднял карабин и быстро нажал на спусковой крючок. На этот раз он промахнулся. Он вновь поднял карабин, прицеливаясь потщательней. Пуля после прицельного выстрела попала силуэту в пах.

Варга сказал, что сам позаботится о них обоих, и, конечно же, сел в лужу. Да и чего другого можно было ожидать, послав на дело такое ничтожество, как Фини? А теперь Гиббонс стал еще осмотрительней, чем прежде, а Тоцци и вовсе исчез.

«Вы уберете Гиббонса, а мы найдем Тоцци» – так сказал ему Варга вчера вечером.

Жирный ублюдок! Сам ничего не может сделать как следует, а извольте за ним подчищать. И еще строит из себя невесть что. Отдавая приказы, он чувствует себя властелином Вселенной. Ладно, хрен с ним. Я позабочусь о Гиббонсе, и у меня уж ничего не сорвется. Поработаю как следует, чтобы не осталось никаких зацепок, способных вывести на меня впоследствии. Никогда не оставляй никаких зацепок.

Гиббонс помахал ему рукой, пытаясь привлечь внимание. Кинни снял один наушник.

– Вы уже закончили, Берт?

– Да, закончил. Но вы не спешите. Я подожду вас у выхода.

Кинни увидел, как Гиббонс, идя к дверям, помахал на прощанье Барни. Тяжелая стальная дверь захлопнулась за ним, и Барни вернулся к своей газете.

Глубоко вздохнув, Кинни вновь надел второй наушник. Он потянулся к клавише и послал мишень на ближнюю дистанцию. Упирая карабин в плечо, он представлял себе желтый школьный автобус, подъехавший сегодня утром, как и всегда, к их дому, и Грега с Биллом-младшим, бегущих к нему по газону. Он спустил курок и разнес бумажному силуэту башку.

Глава 23

Раздался короткий стук в дверь, и сразу же вслед за этим появился молодой негр с прической а-ля Франкенштейн и с двумя серьгами в одном ухе. Он принес стопку видеокассет.

– Еще кое-что для вас нашел, мистер Гиббонс.

– Спасибо, Джеймс.

Гиббонс взял принесенные кассеты и положил их вместе с остальными, еще не просмотренными. Джеймс был славным парнем, несмотря на серьги. У него была очень приятная, обходительная манера поведения, показавшаяся Гиббонсу при их первой встрече наигранной. Но теперь он просто считал Джеймса голубым.

На телеэкране толпа людей спускалась по лестнице из здания суда. Все они клубились вокруг одного персонажа – Ричи Варги. Репортеры, подсовывая ему микрофоны, орали свои вопросы, но Варга взирал на них с ленивой снисходительностью. Впрочем, вплотную к нему пробиться репортерам не удавалось – их не пускали судебные приставы и сотрудники прокуратуры, ежедневно сопровождавшие Варгу в суд и из суда. Гиббонс просмотрел видеозаписи процесса уже за несколько недель, и каждый раз это была одна и та же команда.

Джеймс и Гиббонс молча смотрели на то, как снимали Варгу, садившегося в большой зеленый седан на заднее сиденье, а затем переключились на приставов. В следующем кадре низкорослый темнокожий мужчина со слишком черной для его возраста шевелюрой и с большими мешками под глазами появился на фоне здания суда и начал говорить что-то в ручной микрофон. Джеймс включил звук.

«...Завтра, когда Ричи Варга вновь будет давать показания, на этот раз против считающегося крестным отцом Сабатини Мистретты. В эфире Морт Ньюман с сообщением из Бруклина».

– Вы ведь с мистером Ньюманом старые друзья, точно? – спросил Джеймс.

– А как иначе мне удалось бы попасть сюда?

Гиббонс выключил звук. Он перематывал кассету на большой скорости, разыскивая показания Варги, данные им суду на следующий день.

– А это правда, что вы из ФБР?

Гиббонс искоса посмотрел на Джеймса, стоявшего у стены скрестив руки на груди.

– А что, так сказал тебе Морт?

Джеймс кивнул.

– Тогда это, наверное, правда.

– Он сказал, что он перед вами в долгу. Вы один из его источников?

Гиббонс не сводил глаз с экрана.

– Нет. Он один из моих источников.

– Да бросьте вы. Морти работает репортером больше тридцати лет. У него слишком большой вес, чтобы...

– Чтобы что? Быть осведомителем агента ФБР?

– Ну... в общем... да...

– Мы с Мортом давным-давно знакомы. Можно сформулировать так: мы с ним друг дружке в баньке спину трем.

– А это вы помогли ему в истории с Берни Горовицем?

Гиббонс отвел глаза от экрана и посмотрел на Джеймса. Берни Горовиц был маньяком, убившим четырнадцать молодых женщин в Нью-Йорке и окрестностях за одиннадцать месяцев в 1974 – 1975 годах. Он был сумасшедшим. Он заявлял, что на убийства его благословила Святая Дева Мария и что она вселялась в его кошку. Морти Ньюман был первым репортером, сообщившим об аресте Горовица у него на квартире в Куинсе. Он был также единственным, кому разрешили прийти в квартиру со съемочной группой. Собственно говоря, их не пустили дальше прихожей, но оператор исхитрился проникнуть внутрь и снять пресловутую кошку. Морт написал об этой кошке сногсшибательную статью. «Аппетит кошечки» – так, кажется, она называлась.

– Нет, – ответил Гиббонс. – Это он получил не от меня.

Он всмотрелся в лицо Джеймса. Парень был слишком молод, чтобы помнить о деле Горовица. Впрочем, чернокожие – народ интересный, подумал он. Они не стареют, как белые. Они ухитряются выглядеть одинаково на протяжении всей жизни. А затем, в семьдесят, внезапно превращаются в дряхлых старцев. Он обратил на это внимание, годами всматриваясь в фотографии людей, объявленных в федеральный розыск. Он всегда удивлялся, когда из подписи под фотографией выяснялось, что негру на самом деле лет на десять – пятнадцать больше, чем ему можно дать. Может быть, и Джеймс вовсе не юноша. А может быть, даже и не голубой.

– Скажи-ка, Джеймс, могу я отсюда позвонить?

Гиббонс кивком указал на бурого цвета телефон, стоящий на столе.

– Ну разумеется.

Джеймс снял трубку, набрал «девятку», выходя на внешнюю линию, и придвинул телефон к Гиббонсу.

– Пожалуйста.

Нет, подумал Гиббонс, все-таки определенно голубой.

Он позвонил в справочную, узнал нужный номер и позвонил на вокзал.

– Когда ближайший поезд на Вашингтон?

Дожидаясь ответа, Гиббонс смотрел на экран. Варга вновь покидал здание суда, будучи на этот раз одет в серо-синий костюм с люрексом. Гиббонс бросил взгляд на часы. Клерк на другом конце провода сообщил ему, что ближайший поезд на Вашингтон уходит в десять минут первого. Гиббонс еще раз посмотрел на часы и поблагодарил за полученную информацию.

– Хотите полюбоваться зданием суда воочию? – поинтересовался Джеймс, когда Гиббонс повесил трубку.

Крокодилья улыбка опять была на губах у Гиббонса.

– Нет. Хочу полюбоваться этим парнем.

Гиббонс ткнул пальцем на экран, показывая на одного из мужчин в окружении Варги. Сейчас была видна только голова этого человека. Какой-то пучеглазый толстяк.

– Выглядит устрашающе.

Гиббонс рассмеялся.

* * *

Гиббонс плеснул еще на два пальца виски в каждый из стаканов. Джордж Ламберт поднял свой, хмыкнул, искоса посмотрел на Гиббонса и одним глотком выпил примерно половину того, что было в стакане. Он облизнул губы и вытер рот тыльной стороной ладони. Гиббонсу чуть ли не всерьез казалось, что после каждой выпитой порции его собеседник наконец, дозрев, воскликнет: «Ладно, давай коли меня!» Он радовался тому, что не купил чего-нибудь поприличней, чем виски «Четыре розы». Пьяницы вроде Ламберта не больно-то разборчивы.

– Так что же на самом деле привело тебя в мою скромную обитель, Гиб?

Ламберт искоса посмотрел на Гиббонса, перекатывая в пальцах уже опустевший стакан.

Крокодилья улыбка.

– ФБР ищет достойных новобранцев. Вот меня и послали завербовать тебя.

Ламберт нахмурился.

– Пошел-ка ты знаешь куда.

Гиббонс знал, что задел его за живое. Ламберт был полицейским-неудачником с непомерными амбициями. Будучи судебным приставом, он несколько раз пробовал перевестись в ФБР, но туда его не брали. Лет ему было примерно столько же, сколько самому Гиббонсу, и сейчас он, в сущности, валял дурака, дожидаясь выхода на пенсию. Но все еще грезил об опасной, полной приключений деятельности специального агента. Роль судебного пристава казалась ему на редкость жалкой. Преступников искали – и ловили – другие, а ему доводилось только встречаться с ними в здании суда, да вдобавок еще и охранять их, ибо именно такова задача судебного пристава. Они опекают свидетелей, как малых детей, заботясь о тех, кто дает показания, и следят за судьбой подлежащего конфискации, а затем и конфискованного имущества. Одной из нынешних головных болей Джорджа был ресторан с домашней кухней в Суитленде, штат Мэриленд. Джорджу надлежало надзирать за рестораном, пока его владелец, торговавший кокаином прямо у себя на кухне, не кончит давать показания. После чего Джорджа скорее всего просто отправят в отставку.

Гиббонс подлил Ламберту виски. Проверка меню и разборки с поставщиками продовольствия – это воистину трагический финал карьеры для такого крутого парня. Гиббонсу и впрямь было жаль его.

Ламберт вдруг поднялся с места.

– Сейчас вернусь, – пробормотал он, устремляясь в ванную.

Гиббонс там уже успел побывать. Если тебе хочется проблеваться, то лучшее место для этого найти и впрямь трудно. Жена Ламберта, Дора, бросила его много лет назад; но ее присутствие все еще незримо витало в доме. Ажурные занавески в гостиной. Кремового цвета с золотой каемкой мебель в стиле Чиппендейл. И ванная комната с лиловым кафелем. Ламберт, понятно, не собирался ничего менять, и сейчас все было покрыто пылью, если не плесенью. Возможно, мемориальное отношение к собственному жилищу было его способом не разлучаться с Дорой. Но все равно Гиббонс просто не мог представить себе, каково это – ежеутренне справлять малую нужду в лиловый унитаз.

Когда Ламберт вернулся, Гиббонсу бросилось в глаза, что тот не слишком твердо держится на ногах. Он был большого роста – и тем заметней были его отклонения от равновесия. Ламберт качнулся к столу и рухнул в кресло. Оно застонало.

– Помнишь Пита Ианелли? – спросил Гиббонс.

Он знал, что Ламберт помнит. Ианелли был одним из первых, кто подпал под Программу обеспечения безопасности свидетелей. Игрок из Лас-Вегаса, решивший дать показания против мафии, чтобы хоть так избавиться от колоссального карточного долга. Министерство юстиции решило отправить его на восток, рассудив, что человека проще спрятать в густонаселенной местности: Ламберта назначили его охранником, а поскольку вся программа была еще в новинку, Гиббонсу велели помочь обеспечить безопасность нового пристанища Ианелли в Бетпэйдже, на Лонг-Айленде.

Ламберт хмыкнул.

– Да уж, нахлебались мы с ним дерьма. Тебе известно, что после всего этого нам пришлось убрать его из Нью-Йорка?

– Нет, – сказал Гиббонс.

Хотя на самом деле он это знал. В Кентукки.

– Сукин сын не умел держать язык за зубами. Любил прихвастнуть, рассказывая первому встречному, какой важной шишкой он был в Вегасе. А уверял нас, будто поведал об этом только очаровательной итальянской старушке из деликатесной лавки, в которой покупал буженину. Такая, говорит, очаровательная старушка. И тут же мне в пожарном порядке звонят из Лас-Вегаса, из отделения ФБР. Один из внедренных агентов сообщил им, что тамошней мафии известно, где скрывается Ианелли, и она уже отдала распоряжение ликвидировать его. Мне пришлось сразу же ехать к нему и забирать его оттуда. Кто знает, как близко они к нему уже успели подобраться? Я спас этому сопляку жизнь.

В пересказе Джорджа поездка из Вашингтона на Лонг-Айленд выглядела чем-то вроде операции в аэропорту Энтеббе.

– А Ианелли все еще жив?

– Что да, то да. – Вздохнув, Ламберт сокрушенно покачал головой, как патриарх огромного и беспутного семейства. – И все еще на моей шее.

Он осушил стакан и тут же подлил себе снова.

Гиббонс в свою очередь предполагал, что и Варга «сидит на шее» у Ламберта. И если это верно, то Варга представляет собой звездный час всей его служебной карьеры: самая крупная рыба, которую ему поручили сберечь от акул. Поэтому опекой над Ричи Варгой нельзя было не похвастаться. Особенно когда пьешь с тем, кто выше тебя по чину.

Гиббонс посмотрел, как Ламберт подносит стакан ко рту, как закатывает глаза, выпивая, как будто сам процесс питья причиняет ему мучительную боль. Виски в бутылке осталось всего на четыре пальца. Этот ублюдок действительно не дурак выпить. Гиббонс и сам был уже слегка под хмельком. Разумеется, ему приходилось не слишком отставать от Ламберта, чтобы тот не заподозрил чего дурного. Но ему страшно хотелось, чтобы Ламберт начал колоться прежде, чем они перейдут ко второй бутылке, которую уже придется извлечь из хозяйских запасов. Ламберт любил дешевый джин и пил его не разбавляя, а для Гиббонса пить неразбавленный джин было все равно, что касторку.

Он подумал, не задать ли Ламберту вопрос напрямую, но он слишком хорошо знал, что тот ответит. Ламберт напыжится и с самым важным видом процитирует инструкцию министерства юстиции, касающуюся людей, находящихся под защитой Программы обеспечения безопасности свидетелей. Кроме того, Ламберт непременно спросит, чего это ради Гиббонс интересуется Ричи Варгой, и, зная Ламберта, можно было с уверенностью предположить, что он разболтает об этом интересе всем и каждому – почище той старой итальянки из деликатесной лавки. Гиббонс решил дождаться, пока Ламберт не перестанет соображать.

– Послушай-ка, Джордж...

Ламберт посмотрел на Гиббонса уже несколько осоловелым взглядом.

– Что такое?

– Ты знаешь что-нибудь о Доре?

Ламберт хмыкнул.

– Кому она, на фиг, нужна? – Он вдруг мгновенно опьянел.

Что за болван все-таки этот Ламберт! Ему надо было так или иначе поладить с женой. Дора была совсем неплохой бабой. Не считая ее любви к жутко оформленным интерьерам, с ней было все в порядке.

– Красивая женщина, – с оттенком сожаления в голосе сказал Гиббонс. – Когда я видел ее в последний раз, вы еще жили вместе. Многие женщины, едва выйдя замуж, сразу же опускаются, но Дора не такова. Она продолжала следить за своей фигурой. Нет, Джордж, ты должен признать, она очень хороша.

– Не тебе с ней было жить.

– Что верно, то верно.

Гиббонсу вообще не хотелось ни с кем жить, но он не собирался сейчас рассуждать на эту тему. Он подумал о Лоррейн. Уж она бы никогда не завела лиловый унитаз.

– Что верно, то верно, – повторил он.

– Мне не хочется говорить о Доре.

Сердито прорычав это, Ламберт развалился в кресле, выплеснув остатки виски себе в стакан, затем вышел на минуту в другую комнату. Вернувшись, он грохнулся в другое кресло, из искусственной кожи, коричневое, с одной стороны изрядно поцарапанное. Гиббонс предположил, что это кресло появилось в доме уже после исчезновения Доры и представляло собой первую попытку реванша по части интерьера со стороны Ламберта.

– Хочешь еще? – спросил Джордж. – На кухне, в шкафу у меня там джин. А может, еще что-то, не помню. Погляди в глубине шкафа.

– Ладно.

Гиббонс прошел на кухню, интерьер которой Дора явно задумывала в те времена, когда цвета огненного апельсина и авокадо были последним писком моды, и порылся в шкафу в поисках спиртного. Он обнаружил полгаллона «Гилби», квинту «Гордона» и непочатую кванту «Буле». Должно быть, «Буле» Ламберт хранил для особых случаев. За бутылкой джина он нашел еще несколько покрытых пылью емкостей разной конфигурации. Среди них наименее отвратительным ему показался лимонный ром, а для Ламберта он взял «Гилби». Если беседа и дальше пойдет в том же духе, то только неразбавленного джина ему еще не хватало.

Он полез в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Он решил, что лучше все-таки что-нибудь съесть, чтобы ослабить воздействие алкоголя, не то он и сам вырубится и вся поездка окажется пустой тратой времени. Замысел Гиббонса заключался в том, чтобы, дождавшись, когда Ламберт отключится, обыскать помещение на предмет записной книжки, тетрадочки с адресами, – одним словом, чего-нибудь, что могло бы подсказать ему, где правительство прячет Варгу. Если только этот проклятущий Ламберт наконец даст своей печени отдохнуть и немного поспит.

Он нашел ломтик белого хлеба в пластиковом пакете и ливерную колбасу, которую густо намазал на хлеб. Тот, впрочем, оказался очень черствым. Откусив от сандвича. Гиббонс поспешно открыл банку майонеза и обмакнул туда свою закусь.

Уже решив было вернуться к Ламберту, Гиббонс вдруг подумал, что самая малость льда способна скрасить ему употребление рома. Он открыл морозильник и полез в пластиковое корытце за льдом. Набрав пригоршню кубиков, он почувствовал, что нечаянно зацепил что-то еще. Вытащив руку, он обнаружил в ней прозрачный пакет, а в пакете – черную записную книжку.

– В рот меня, – ухмыльнулся Гиббонс.

Развязать пакет было для человека в таком состоянии не таким уж простым делом, но Гиббонс в конце концов с этим справился. Как он и предположил, записная книжка оказалась заполнена телефонами. Гиббонс быстро пролистал ее. Здесь значились только фамилии и телефоны, адресов не было. Ему сразу же бросилось в глаза, что фамилии были записаны не в соответствии с алфавитной рубрикацией книжки. Мистер Тор вел оказался на букву "Ф", а миссис Майерс – на букву "Г". Первой записью на букву "Д" была Дора. И здесь единственный раз был указан адрес.

Гиббонс покачал головой. Он не мог поверить тому, что Ламберт оказался таким идиотом. Это надо же – сунуть записную книжку в морозильник! Гиббонс решил, что фамилии в книжке представляют собой новые легенды или, если угодно, новые личности людей, находящихся под опекой программы и под персональным присмотром Ламберта. А записаны они, должно быть, по первой букве настоящих фамилий, которые Ламберт наверняка держал в памяти.

На букву "В" было только две записи: Джим Хеннесси и Марк Дэвис. Гиббонс переписал себе в записную книжку эти имена и номера телефонов. Если он проник в суть системы Ламберта, то одним из этих парней должен был оказаться Ричи Варга.

Закончив переписывать, Гиббонс вернул пакет с записной книжкой на место и замаскировал его кубиками льда. Пришлось ему вернуть туда и уже приготовленные для себя кубики, чтобы Ламберт не догадался, что он лазил в морозильник.

– Эй, какого хрена ты там возишься? – заорал из гостиной Ламберт.

– Сандвич делаю. Тебе тоже сделать?

– Не-а.

Когда Гиббонс вернулся в гостиную, Ламберт сидел в кресле практически неподвижно. Он был похож сейчас на статую Линкольна из мемориального комплекса: Эйб Линкольн с пустым стаканом в руке.

– Послушай, Гиб, если я спрошу тебя кое о чем, ты ведь ответишь мне честно, обещаешь?

– Конечно, обещаю.

– Ты спал с Дорой?

– Нет, клянусь тебе, Джордж.

Ламберт вздохнул и уставился в пустой стакан. Гиббонс хотел было плеснуть ему джина, но он оттолкнул руку с бутылкой. Ламберт сейчас был, казалось, воплощением самой печали.

Гиббонс завинтил колпачок на бутылке. Внезапно он почувствовал себя последним мерзавцем.

– Хороший ты мужик, Джордж.

Глава 24

Его костюм, предоставленный самому себе, висел в шкафу. Чемодан лежал открытым на кресле, через его крышку была переброшена синяя рубашка. Чистая одежда была уложена в чемодан, грязная – разбросана по полу. В чемодане, под стопкой чистого белья, лежали три коробки патронов: 38-й калибр, «мягкие» пули 44-го калибра и 9-миллиметровые со смещенным центром. На кровати, разложенный на страницах вчерашней «Дейли ньюс», красовался его арсенал. В одну сторону были отложены 9-миллиметровая автоматическая «беретта» и служебный револьвер 44-го калибра. Газета была в пороховой пыли. Пыль покрывала и фотографию Джимми Бреслина над его ежедневной колонкой.

Снаружи было жарко, как у черта в заднице, а от хренова кондиционера толку тоже никакого не было. Даже здесь, на верхних этажах, не было ни ветерка. Кондиционер не способен был навеять прохладу да вдобавок шумел недостаточно громко, чтобы заглушить трезвон с ближней бензозаправки. Стоял час вечерних поездок, и чертов трезвон не умолкал ни на мгновение.

Тоцци сходил с ума. Он чистил оружие, потому что больше ему нечем было заняться. Подсознательно он рассчитывал на то, что стоит ему подготовиться к чему-нибудь интересному, как оно сразу же и начнется. Он походил на писателя, точащего карандаши и уже приготовившего пачку писчей бумаги в надежде на то, что его вот-вот посетит вдохновение, стоит ему заточить последний карандаш. Это была чисто бойскаутская логика: будь готов. Опасность же подобного подхода к делу заключалась в том, что подготовка могла превратиться в самоцель, а собственно цель так и осталась бы недостигнутой. Тоцци осознал это, чистя жесткой щеткой барабан револьвера, и это лишь увеличило его нетерпение.

В этом поганом мотеле он проторчал уже десять дней и успел возненавидеть его от всей души, но он не имел права покинуть его, не переговорив предварительно с Гиббонсом, а чертов Гиббонс не брал трубку уже несколько дней. Сегодняшний день Тоцци провел, проклиная напарника за то, что тот не завёл себе автоответчик, хотя и в этом случае ему, конечно, уже обрыдло бы диктовать свои соображения, оставляя тем самым улики и против себя, и против Гиббонса.

Тоцци не умел сидеть без дела. Он принялся размышлять обо всякой всячине, анализировать свою прошлую жизнь; так он поступал в подобные минуты всегда – и всегда это нагоняло на него дополнительную тоску. Вот и сейчас его удручало то обстоятельство, что все его земное имущество запросто уместилось в этом вонючем номере. С огорчением он подумал о том, что пистолетов у него больше, чем пар башмаков. Но на самом деле главной причиной уныния было то, что он переступил через черту, из-за которой уже не было возврата.

Тоцци поселился здесь в четверг, после того как обнаружил Гиббонса на тетушкином диване у телевизора. В пятницу он связался с Гиббонсом, позвонив Лоррейн, и сообщил, где находится, а затем съездил в видеопрокат к Бобо. Увидев его, Бобо разве что не обделался на месте, но, когда Тоцци завел его в заднюю комнатушку, у Бобо не оказалось для него ничего нового, за исключением того, что факельщик Торторелла пойман на месте преступления и в настоящее время отпущен под залог. Речь шла, понятно, о тех ночных делах в Эдисоне.

В субботу с утра он уселся за руль и просто покатил, направляясь кружным путем к дому Джоанны, потому что не пожелал признаться самому себе в том, что едет именно к ней. Увидев по дороге кондитерскую, он притормозил и купил полдюжины круассанов. Он решил, что она должна любить круассаны, она была женщиной такого типа. К тому же с круассанами было как-то простительно появиться у нее без звонка.

Когда он пришел к ней, она поглядела на его покупку и осведомилась, почему бы ему не купить пончиков. На будущее, сказала она ему, булочки с корицей были бы лучше. После кофе с круассанами они вышли за покупками. Джоанна предложила приготовить бефстроганов, Пока она стряпала, он смотрел по телевизору на игру мемфисцев. Он остался на ужин, и где-то посредине второй бутылки «Божоле» они соскользнули на диван, прихватив с собой телевизор. Когда он включил MTV, она высмеяла его за то, что ему нравится смотреть такую ерунду, потому что он никогда не видел этого раньше. Видеоклипы хороши только для идиотов, сказала она, но он оставался на том же канале; и вот она начала поглаживать его по брюкам, Да так и не сумела остановиться, а тут Тина Тернер запела «При чем тут любовь?», пошел крутой клип, и Джоанна взобралась на него, принялась ластиться и ласкаться, шевеля губами в такт музыке. Они принялись бороться на диване, со смехом стаскивая друг с друга различные части одежды, и кончили смеяться, только занявшись любовью на полу. А тут уж ему захотелось расхохотаться по-настоящему. Дело кончилось тем, что он остался на ночь.

Траханье с Джоанной всегда было замечательным, но на этот раз у него остался неприятный привкус, который впоследствии только усилился. Он непрестанно думал о том, как исхитриться связать их судьбы. Шаг за шагом продумывал он свое возвращение в лоно нормальной и, главное, законной жизни. Его разыскивали за убийства. Он дезертировал из Бюро. Даже если ему удастся отвести обвинения в убийствах, чем прикажете заниматься дальше? кто возьмет его на службу? что он умеет, кроме того, чтобы ловить всяких ублюдков? Возможно, ему удастся вступить в профсоюз и получить работу на строительстве. Но он как-то слабо представлял себе ежевечерние возвращения на квартиру к Джоанне в заляпанной грязью обуви и в защитном шлеме. Едва ли такой муженек соответствовал ее образу жизни. Он подумал и о том, что они могли бы завести детей, но это было уже настолько в тумане, что не стоило даже загадывать. Все в его жизни, казалось, пришло в полное запустение, было незаконченным или невозможным. Этим утром он проехал по прежним местам в Ньюарке, пытаясь вспомнить, когда же у него все было в порядке. Он съел превосходный сандвич в пригородной лавчонке, возникшей на том месте, где когда-то была прачечная китайца Ли. Его мать и тетки никогда ничего не сдавали в эту прачечную, кроме совсем уже посеревших простыней. Они утверждали, что китайцы творят с постельным бельем прямо-таки чудеса, но что со всем остальным они вполне в состоянии управиться сами. Сейчас мистер Ли уже, конечно, умер. После ленча Тоцци вернулся в мотель и решил почистить оружие. Ему необходимо было привести хоть что-нибудь в полный порядок.

Он вставил барабан в корпус 38-го калибра, проследив, чтобы раздался резкий щелчок. На бензозаправке опять затрезвонили, на этот раз безостановочно. «Черт подери», – пробормотал Тоцци, но колокольчик все не умолкал. Тоцци подошел к окну, держа револьвер на весу, как зажигалку. Женщина в белом «фольксвагене» остановила машину передними колесами аккурат на черном проводе, включив тем самым колокольчики. Она и понятия не имела о том, что сама устроила весь этот шум и трезвон.

– Слезь со звонка, – простонал Тоцци из-за наглухо закрытого окна. – Отъезжай, сука!

Его руки дрожали. Во внезапной вспышке ярости он прицелился в ветровое стекло и снял револьвер с предохранителя.

– Отъезжай!

Внезапно он нажал на спуск и автоматически зажмурился, ожидая, что на него сейчас посыпятся осколки. Но револьвер не был заряжен. Однако щелчок выстрела привел его в чувство. Он отошел от окна и присел на кровать. Сердце у него бешено колотилось. Он представлял себе эту несчастную идиотку, повалившуюся на руль, в залитом кровью платье. Он сам не мог понять, что это на него нашло.

Следующим, что он осознал, был звонок телефона. Тоцци встал и искоса выглянул в окно. Белого «фольксвагена» там уже не было.

– Алло?

– Не думал, что застану тебя.

Это был Гиббонс.

– А где ж мне, так твою мать, еще быть? – рявкнул Тоцци. – Я жду твоего звонка уже целую неделю. Куда ты, на хрен, запропастился?

Гиббонс отозвался не сразу.

– Ты ведь рассчитываешь на премию Академии, верно?

Тоцци, вздохнув, принялся разминать мышцы шеи.

– А в чем, собственно, дело?

– Сдается мне, я его нашел.

– Что?

– Готовься. Нам предстоит поездка.

– Что это значит – ты его нашел? – Тоцци встал и, держа трубку у уха, принялся мерить шагами номер.

– Нанес визит одному судебному приставу. Предположил, что этот пристав – связной между нашим другом и Программой обеспечения безопасности свидетелей. Предположил – и не ошибся.

– И этот парень взял да и сказал тебе, как его найти?

– Нет, идиот, послушай. Я нашел его записную книжку. У него в морозильнике. Там было два имени на букву "В" – некий мистер Хеннесси и некий мистер Дэвис. У обоих были приведены номера телефонов, но адресов не было.

– Позвони в телефонную компанию. Они дадут тебе адреса по телефонам. Они просто тают, когда слышат слово «ФБР».

– Мне это известно. Давай-ка заткнись и дай мне закончить. Я получил адреса. Один в Пенсильвании, Ист-Страудсбург, и другой в Сент-Поле, штат Миннесота...

– Ну и который наш?

– Заткнись, а? Я и так избавил нас от лишней беготни.

– Что же ты сделал?

– Я позвонил в кредитные компании в оба города. Сказал, что продаю дом, не прибегая к помощи брокера, и поэтому хочу убедиться в платежеспособности моего покупателя. Выдумал целую историю про то, как я вышел на пенсию и тороплюсь продать дом, чтобы поскорей перебраться во Флориду. В обоих местах мне ответили, что за дополнительную плату могут поторопиться. Я послал деньги по телеграфу и сегодня утром получил данные из обоих банков.

– А их не насторожило, что ты живешь в многоквартирном доме, а не в собственном?

– Я использовал адрес Лоррейн.

– И что же ты выяснил?

– На счету у мистера Хеннесси около десяти тысяч долларов. У мистера Дэвиса ничего нет и никогда не было.

– У Дэвиса нет кредитной истории? – Тоцци одолевали сомнения. – Не верю, что в министерстве юстиции способны на такую глупость. Наверняка они, снабжая свидетелей новыми именами, заботятся и о поддельных кредитных историях, иначе тем никогда не получить ссуды в банке и всякое такое.

– Снабжать свидетелей кредитной историей они додумались только в прошлом году. Мне кажется, что этот Хеннесси вступил, так сказать, в клуб совсем недавно, тогда как Дэвис – ветеран программы, и его взяли под опеку, еще когда они в такие тонкости не вникали.

– То есть, на твой взгляд, Дэвис – это наш человек.

– Есть такая вероятность.

Гиббонса прервали, объявив, что заказанные им три минуты истекли, и велев дать знать, хочет ли он продолжать разговор.

– Эй! Ты все еще на проводе? – спросил Тоцци.

– Тут я, тут... Послушай, я заеду за тобой около семи.

– И куда мы отправимся?

– В Ист-Страудсбург. В гости к мистеру Дэвису.

Тоцци кивнул.

– Ладно. Увидимся в семь.

– Договорились.

Тоцци повесил трубку. Колокольчик на бензозаправке затрезвонил вновь, но сейчас он уже не обращал на это никакого внимания. В правой руке он по-прежнему сжимал рукоять 38-го калибра. Бессознательно он крутанул барабан и нажал на спуск, прислушавшись к четкому щелчку металла о металл. Сделал это несколько раз подряд. Он думал о Варге. Он готовился к встрече с ним.

Глава 25

– Ну, так чего мы ждем? – сказал Тоцци.

Он сидел на пассажирском сиденье в машине Гиббонса, барабанил пальцами по пластиковому щитку управления, глазел на дом, ерзал, нервничал.

Гиббонс, на сиденье водителя, смотрел на маленькое бунгало, стиснутое между двумя высокими зданиями. Стены домика были выкрашены в белый цвет, по ним вился густой плющ. Даже во тьме он видел, что газон требует стрижки. Свет в доме не горел, за исключением слабого огонька на втором этаже. Гиббонс предположил, что это – ночное освещение в холле. На нетерпение напарника он не обращал никакого внимания.

Кузнечики стрекотали в кустах возле самой машины. Ночь выдалась душная, и из каждого дома доносилось гудение кондиционеров. У Тоцци вспотела вся спина. К поясу у него была прикреплена кобура с 44-м калибром. На этой улице нынче не остановилась ни одна машина, кроме их собственной, и это настораживало Тоцци. Было уже четверть первого – как раз тот час, когда истеричные дамочки, проживающие в таком районе, звонят в участок и сообщают о том, что на их улице появилась незнакомая машина. А вмешательство полиции им сейчас ни к чему. Полиция очень гневается, обнаружив агентов ФБР на своей территории, и ей сильно не нравится, когда ее посылают подальше. А ведь именно так и придется им поступить, если сейчас сюда подъедет патрульная машина и полицейские поинтересуются, чем это они здесь занимаются. Да ведь и самому патрульному не захочется всего лишь проверить у них документы и отправиться своей дорогой; он доложит в участок, а оттуда, по всей вероятности, позвонят в местную контору ФБР, чтобы под страховаться. Нет, полицейские сейчас Тоцци были ни к чему.

– Мы следим за этим хреновым домиком с восьми часов, Гиб. Там никого нет, кроме нашего любимца. Свет он выключил час назад и сейчас наверняка уже спит. Пошли проведаем его.

Гиббонс кивнул, не сводя глаз с дома.

– Да, по-моему, там больше никого нет.

Он сказал это самому себе и все-таки употребил ограничительное выражение «по-моему». Такова была легендарная осторожность Гиббонса – осторожность, едва не сводившая Тоцци с ума в процессе совместной работы. Оглядись по сторонам, прежде чем высунуться, ступай осторожно, не спеши. Задумавшись над этим, Тоцци осознал, что невероятная осмотрительность напарника могла оказаться одной из причин, спровоцировавших его самого на дезертирство из ФБР. Не главной, конечно, причиной, но все же одной из них.

– А как мы узнаем, что это действительно он? – поинтересовался Гиббонс.

Тоцци продолжал барабанить по щитку; его пальцы выстукивали какой-то тревожный ритм.

– Что мне ответить. Гиб? Ты сам выявил этот адрес.

– Гм-м...

Гиббонс был в шляпе. Приглушенный свет уличного фонаря озарял его лицо в профиль. Он по-прежнему не сводил глаз с дома. В профиль он слегка напомнил напарнику Дика Трейси.

– Предположим, что Варга, – внезапно заговорил Гиббонс. – И что же мы предпримем? Он ведь не расколется на месте и не скажет, что убил Ландо, Блэни и Новика, только потому, что мы его сумели выследить.

Тоцци обиженно вздохнул.

– Я приставлю ему ствол к глазам и скажу, что нам однозначно известно, что он убил трех агентов ФБР. И если он не расколется прямо в ответ на это, мы скажем ему, что поймали Билла Кинни, а тот указал на него как на заказчика убийств. Он примется все отрицать и валить все на Кинни. Тогда я останусь сторожить его, а ты отправишься в Нью-Йорк и проделаешь все то же самое с Кинни. Кинни тоже начнет все отрицать и валить на Варгу. Ну и как я тогда поступлю? Объяснить тебе на пальцах, Гиб?

– А что, если этот план не пройдет?

– Тогда ты на минуту выйдешь из комнаты, а я позабочусь о Варге по-своему.

– Нет.

Гиббонс произнес это спокойно, но с неколебимой уверенностью. Тоцци решил на данном этапе не вступать с ним в пререкания.

– Гиб, сидя здесь, мы ведь все равно ничего не найдем.

Гиббонс потер нос, посмотрел на часы.

– Ждем еще пятнадцать минут, – сказал он. – Пусть он уснет покрепче.

Тоцци закатил глаза. Затем принялся растирать бедро, уже онемевшее под тяжестью пушки.

* * *

В маленьком бунгало не было централизованной системы кондиционирования воздуха; кондиционеры, однако, имелись в большинстве помещений. Но люди вечно стремятся экономить электричество, поэтому они открывают окна, едва повеет первый ветерок, и в большинстве случаев забывают потом, укладываясь спать, запереть их. Вот почему самые жаркие дни лета – это золотое времечко для квартирных воров. Варга находится под зашитой Программы обеспечения безопасности свидетелей уже достаточно долго, чтобы начать проявлять беспечность, подумал Тоцци. Но он оказался не прав. Единственным не запертым изнутри окном, которое ему удалось найти, оказалось маленькое и высокое окошко расположенной под лестницей ванной комнаты. Ему пришлось забраться на плетеное садовое кресло, чтобы вырезать две дыры в нижней части оконного стекла и, просунув в них пальцы, отодвинуть шпингалет. При этом ножки кресла все глубже уходили в почву цветочной клумбы, что, на вкус Тоцци, сделало приключение еще более интересным.

Очутившись внутри дома, он прошептал Гиббонсу из окна:

– Обойди кругом. Я впущу тебя через кухню.

– Нет. Просто подай руку.

Тоцци хотел было возразить, но любое возражение прозвучало бы сейчас оскорблением. Влезть в окно он, во всяком случае, сумеет. Другое дело, насколько бесшумно.

У Гиббонса были очень сильные руки, и, едва он, ухватившись за подоконник, перенес на них тяжесть тела, внутрь ему удалось перемахнуть лихо и беззвучно. Бесшумнее, чем самому Тоцци, как исподволь отметили они оба.

Тоцци достал револьвер и уже хотел рвануться вперед, когда Гиббонс положил ему руку на плечо.

– Погоди-ка, – прошептал он.

Следующим звуком, донесшимся до слуха Тоцци, был шум льющейся струи в туалете.

– Спустить не забудь, – саркастически заметил Тоцци.

– Пошел ты к черту. Приспичило.

Тоцци поневоле подумал о том, что, не приспичь Гиббонсу, тот, может, и в дом не полез бы.

– Ладно, – произнес Гиббонс, застегивая «молнию» на брюках. – В доме такого типа должны быть всего две спальни, и обе – на втором этаже. Когда поднимемся, ты пойдешь в ближнюю, а я займусь другой.

Тоцци кивнул и полюбовался тем, как Гиббонс достает свой револьвер. Знакомая чернь с синим отливом – а именно так выглядела пушка – напомнила ему о добром старом времени, когда он еще не стал дезертиром. Ладно, сейчас не время для вздохов, подумал он.

Вдвоем они вышли из ванной и, повернув за угол, оказались в гостиной. Стены были покрыты изображениями лошадей – главным образом цветными гравюрами в рамочках. Охотничьи гравюры, подумал Тоцци. Как раз такие и должен был подобрать служащий министерства юстиции для человека, которому предстояло жить одному.

Войдя в гостиную, Тоцци сразу же, замерев от напряжения, увидел светящиеся цифры, мигающие ему навстречу с противоположной стены. Сперва ему показалось, что это какая-то электронная система сигнализации, но, присмотревшись, он понял, что перед ним всего лишь видеомагнитофон, а красная цифра 27 означает канал кабельного телевидения.

На полке над телевизором он обнаружил коллекцию игрушек. Маленьких дешевых пластмассовых игрушек. Робот-динозавр, заводная собачка, медведь на роликах. Кинг-Конг и Годзилла, клоун, пингвин в шляпе и с глазами-пуговками. Пошарив на полке за игрушками, он обнаружил надувную бабу. Правда, в спущенном состоянии. Трудно было представить себе Джоанну замужем за человеком, забавляющимся с надувной бабой.

Он еще раз посмотрел на пингвиний глаз пуговкой и заскрежетал зубами. Ландо, Блэни, Новик.

Тоцци также отметил альбом Вилли Нельсона на проигрывателе и номер «Форума» на журнальном столике. Музыка кантри и грязные журнальчики. Берлога одинокого похабника.

Он почувствовал у себя на плече руку Гиббонса. Тот указующе мотнул головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. К счастью, лестница была устлана ковровой дорожкой. Гиббонс начал подниматься по ней, а Тоцци пошел чуть сзади, наставив револьвер на лестничную площадку, чтобы подстраховать напарника.

Лестница заскрипела под тяжестью их шагов, но ковровая дорожка приглушила звук. Когда Гиббонс уже оказался наверху, Тоцци внезапно подумал о том, а нет ли у Варги каких-нибудь домашних животных. Собака, спящая у ног хозяина, могла стать досадной помехой. К тому же по самому роду своих занятий Варга наверняка окажется при оружии.

Поднявшись по лестнице, Тоцци увидел, как Гиббонс указывает револьвером на дверь спальни, которая предназначалась ему. Дверь была открыта. При свете ночника в холле можно было разглядеть застеленную кровать. Комната была заставлена картотечными ящиками, на полу стоял настольный хоккей.

В холле на втором этаже была распахнута дверь в ванную. Здесь, между раковиной и туалетом, было приготовлено место для кошки. Тоцци посмотрел себе под ноги. Не хотелось бы ему сейчас наступить на злосчастную тварь.

Подойдя ко второй спальне, Тоцци услышал шум кондиционера, вставленного в оконную раму. Кондиционер жужжал достаточно громко, чтобы заглушить любой поднятый ими шум, но Тоцци все равно оставался начеку. Там их может дожидаться Варга. Тоцци пожалел о том, что первым придется войти не ему, а Гиббонсу.

Они заняли позицию по обеим сторонам от двери. Тоцци с радостью обнаружил, что дверная ручка находится с той стороны, с которой стоял Гиббонс. Это означало, что ему следовало открыть дверь самому. Так он и поступил, тихонько приотворив ее. Из-за двери просочился какой-то неясный, водянистый свет. Это была сигнальная лампочка кондиционера.

Он приотворил дверь пошире и увидел человека, спящего на постели, под простыней. Вся кровать была залита водянистым светом.

Гиббонс тронул напарника за плечо и большим пальцем ткнул в сторону спящего. Тоцци кивнул. Он на секунду задержал дыхание, затем распахнул дверь с такой силой, что та ударилась о стену и закачалась на петлях.

Простыни на постели взлетели вверх, человек сел, не понимая, что происходит.

– Замри!

Тоцци, держа револьвер обеими руками, направил его в лицо хозяину дома.

Тот потерял дар речи, его рот бессмысленно открылся. Он поднял руки вверх, уронил их, затем поднял снова. Он не знал, как ему быть. Затем он внезапно заметил Гиббонса – и тоже с револьвером – сбоку от постели и инстинктивно отшатнулся в сторону изголовья.

Тоцци понял, что светит не только лампочка кондиционера. На письменном столе стоял аквариум с электрической подсветкой.

– Встать! – рявкнул Гиббонс. – Держать руки так, чтобы я их видел.

– Эй, парни, чего вам нужно? Просто скажите, и все, договорились, ладно?

Тоцци посмотрел на него попристальней. Большое волосатое брюхо, двойной подбородок, длинные висячие усы, густые волнистые волосы.

– Хотим тебя кое о чем расспросить, Ричи.

– Кто? – Он нервно усмехнулся. – Да нет, вы ошиблись. Меня зовут Дэвис.

– Именно так: Марк Дэвис, – сказал Гиббонс. – Известный также как Ричи Варга.

– Да нет, вы меня с кем-то спутали. Правда, парни. Я просто не знаю, о ком это вы говорите.

Тоцци приставил револьвер ему к груди.

– Хочешь полюбопытствовать, Ричи, как быстро я сведу на нет всю твою пластическую операцию? Давай-ка лучше играть честно!

– Господи Боже, долбаный! – закричал пленник, пытаясь восстановить дыхание. – Господи, Господи!

Он продолжал твердить «Господи», как будто не мог припомнить ни одного другого слова.

Тоцци знаком приказал ему вернуться на кровать. Тот рухнул на спину как подкошенный, и Тоцци сунул ему ствол револьвера под подбородок.

– Последний раз тебя спрашиваю, Ричи. Последний раз. – Тоцци чувствовал, как под стволом его пушки пульсирует сонная артерия, – Мы хотим выслушать историю, которую ты скрыл от суда. Понимаешь меня? Хотим послушать о трех парнях, которых ты...

– Погоди-ка минутку, – вмешался Гиббонс. – Это не Варга.

Тоцци в недоумении уставился на него.

– С какой стати это не Варга?

– Я видел множество фотографий Варги. Мне кажется, это не он. Пластическая операция с ним такого бы не сделала.

Гиббонс опять осторожничает, опять, к черту, перестраховывается. Плевать на него! Но тут Тоцци кое-что пришло в голову.

– Вставай, толстяк, – приказал он.

Но тот и не шевельнулся – был чересчур напуган.

– Я сказал: вставай!

Поскольку мужчина все равно не шевелился, Тоцци схватил его за резинку боксерских трусов и с силой рванул ее, резинка оказалась прочной. Тоцци как следует проматерился, пока не порвал ее. Он сдернул с пленника, трусы и обнажил его гениталии.

Тоцци уставился на них в водянистом свете, затем включил и ночник, чтобы рассмотреть получше.

– Так твою мать! У Варги только одно яйцо. А у этого ублюдка яйца, как у жеребца!

Гиббонс посмотрел на Тоцци с удивлением и не без обиды.

– Откуда тебе это известно?

– Так, сказал один человек.

– Понятно, и я даже знаю кто.

– Так твою мать, – повторил Тоцци. – Этот ублюдок – подставник. Варга нанял подставника, чтобы тот морочил голову Программе обеспечения безопасности свидетелей. Просто невероятно!

Внезапно запахло мочой. Тоцци посмотрел на «мистера Дэвиса» и обнаружил, что тот обмочился.

– Так что, Ричи Варга нанял тебя, на хрен, подставником? – заорал он на «мистера Дэвиса».

Тот был не в силах произнести ни слова, но все же ответил коротким судорожным кивком.

– К черту его!

Тело Тоцци сотрясалось от ярости. Ему хотелось застрелить ублюдка на месте. Но вместо этого он схватил телефон, стоявший на ночном столике, вырвал его из гнезда и с размаху швырнул в аквариум. Телефон ударился о стенку над аквариумом, грохнулся вниз, взметнул воду и ушел на дно. Маленькая радужно-синяя рыбка заметалась в запенившейся воде.

– Не вздумай вылезать из постели до восхода, – заорал Тоцци на «мистера Дэвиса». – Понял меня?

Тот, не переставая кивал и бормотал нечто нечленораздельное. Тоцци был уверен в том, что перепуганный ублюдок еще долго не вздумает поднимать никакого шума. Но на всякий случай, уже уходя, он сломал телефон и на первом этаже.

– Валим отсюда, – поторопил он Гиббонса, устремляясь к выходу.

– Значит, сказал один человек? – пробурчал Гиббонс. – Хорошенькие ты ведешь постельные разговоры!

Тоцци пропустил насмешку мимо ушей, он стремился прочь отсюда. Гиббонс с трудом поспешил следом.

Глава 26

В столовой у Кинни был полный бедлам. Его детки – самой старшей было четырнадцать, а самому младшему два с половиной – сидели друг напротив друга за обеденным столом, по трое с каждой стороны.

Миссис Кинни, маленькая женщина с грустными глазами и гладко зачесанными светлыми волосами, сидела в конце стола. Она втолковывала двум старшим мальчикам, что не намерена даже обсуждать идею о приобретении еще одного телевизора им в комнату. Четыре телевизора для одной семьи – это более чем достаточно, сказала она.

Старшая девочка на что-то дулась. Она только, того и ждала, чтобы кто-нибудь поинтересовался у неё, что случилось, и она могла бы ответить: «Не скажу!»

Младшие девочки, семи и восьми с половиной лет от роду, толкали друг друга под столом и злобно подхихикивали.

На другом конце стола восседал Билл Кинни. Он резал на мелкие кусочки ломоть ростбифа для малыша. Узел его галстука был ослаблен, рукава – засучены. Тутошний бардак ничуть не смущал его, а, напротив, скорее успокаивал. Здесь он ощущал себя великодушным господином, даже скорее властелином. Отцовство доставляло ему огромное удовольствие.

– Это тебе, Син, – сказал он малышу, пододвигая к нему тарелку. – И пожалуйста, изволь все съесть.

Тяжелая серебряная вилка на мгновение показалась в крошечном кулачке Сина, но он тут же оставил ее и потянулся к мясу руками.

Кинни улыбнулся.

– Папаша, – с подчеркнутой иронией обратилась к нему через весь стол супруга, – не соизволишь ли ты объяснить своим деткам, почему мы не можем позволить себе еще один телевизор?

Кинни поднял брови и подергал себя за мочку уха. Потом посмотрел на сыновей.

– Еще один телевизор, вот как? – Он торжественно кивнул. – Стоит подумать.

И позволил себе улыбнуться.

Сыновья буквально растаяли от восторга.

Миссис Кинни не без осуждения посмотрела на мужа и вздохнула. Он позволял детям брать верх во всем.

Потянувшись за бобами, он подмигнул ей. И как раз тут зазвонил телефон.

Старшая, не говоря ни слова, поднялась с места и, все столь же мрачная, отправилась на кухню, чтобы взять трубку. Шла она, выпрямив спину и потупившись, как монашка. Кинни знал, что таким образом девочка кого-то, чаще всего свою мать, наказывает.

Через пару секунд она вернулась в столовую и села на свое место. И только после этого произнесла:

– Папа, это тебя.

– А кто, солнышко?

– Миссис Дэвис, – пробурчала она.

– Ты сказала – миссис Дэвис или мистер Дэвис?

– Миссис.

Кинни в недоумении переглянулся с женой.

– Что бы это значило? – вполголоса произнес он.

Он встал из-за стола, и миссис Кинни проводила его взглядом. Дэвисы им время от времени позванивали, и она знала, что это как-то связано со службой Билла. Она давным-давно научилась не задавать ему лишних вопросов. А после шестнадцати лет замужества это ее уже не интересовало.

На кухне дожидалась снятая трубка красного настенного телефона. Кинни взял ее и потянул шнур к кухонному столу, за которым в семье завтракали. Он выглянул в окно, выходящее на задний двор. Двор был усеян игрушками, мячами, велосипедами. Газон уже пора было подстригать.

– Алло? – сказал он.

– Привет! Как дела?

Это была Джоанна Варга.

– Все в порядке. Что-нибудь стряслось?

– Твой дружок Гиббонс и его напарник Тоцци нанесли визит нашему другу из Ист-Страудсбурга в Пенсильвании.

Кинни почувствовал, как у него защемило в груди.

– Когда?

– Нынешней ночью.

– И что произошло?

– Ну, они не нашли того, кого искали, вот что произошло. Но и обвести себя вокруг пальца не дали. И это, конечно, крайне огорчительно.

Кинни начал задыхаться.

– Но как им удалось выяснить насчет Ист-Страудсбурга?

– Не знаю, да и наплевать на это. А не наплевать на то, что они уничтожили «крышу» Ричи. Ты должен был позаботиться о Гиббонсе. Чего ты медлишь?

– Я как раз прямо сейчас разрабатывал план. Но я и понятая не имел о том, сколько им уже известно. О Господи, это очень плохо.

– Еще не очень, но может стать и очень. Мне кажется, у этой парочки на уме нечто большее, чем поимка свидетеля, занявшегося преступным промыслом. Они наверняка имеют в виду совсем иное. В конце концов, Тоцци и впрямь нужно совершить что-то выдающееся, чтобы его простили и восстановили на службе в ФБР.

– Тоцци обвиняется в убийстве. В трех убийствах. Ему никакой подвиг не поможет.

– Так или иначе, они оба прилагают максимум усилий к тому, чтобы найти Ричи.

Манера вести разговор была у Джоанны такова, что, хотя каждое слово звучало иронически, за ним можно было ощутить и какую-то неясную угрозу.

Кинни вытащил из кармана свои шикарные часы и принялся нервически щелкать золотой крышкой.

– Ну и хорошо, – сказал он, – и что ты обо всем этом думаешь?

В разговоре возникла небольшая пауза. Кинни стали слышны призрачные голоса с параллельных линий.

– А что ты думаешь о том, что я думаю?

Кинни знал, что она думает. Гиббонс и Тоцци должны умереть. И как можно скорее.

– Тебе поможет Фини со своей командой.

Кинни представил себе этого говнюка и двух точно таких же панков у него на подхвате.

– Послушай, а почему бы не дать мне самому поглядеть, что я могу сделать, чтобы...

– Свяжись с Фини. Ему известны пожелания Ричи насчет того, как это следует сделать.

– А ты уверена, что мне не стоит сначала попробовать управиться в одиночку?

– Дело вышло из-под контроля. Ричи хочет, чтобы все прошло в соответствии с его пожеланиями, – сухо объяснила она. – Я думаю, тебе не стоит напоминать. Но все-таки. Если они начнут оказывать серьезное давления на Ричи, он сдаст тебя первого. Как самую мелкую карту в своей колоде.

Кинни посмотрел в окно на детские качели. И увидел, как на них взлетают три безглазые головы. У него упало сердце.

– Хорошо. Я свяжусь с Фини.

– Ладно. Чем скорей эти двое будут выведены из игры, тем лучше.

– Ты права.

Внезапный рев донесся из столовой, и сердце у Кинни оборвалось. Но тут же он услышал мальчишеский смех.

– У нас действительно нет другого выхода, – сказала она.

– Ты совершенно права. Я обо всем позабочусь.

– Да уж понятно. И пожалуйста, не забывай об Атлантик-Сити. Эта операция нам скоро понадобится.

– Ясное дело. Я владею ситуацией. Не беспокойся.

– Просто проследи за тем, чтобы повода к беспокойству не возникло.

Вешая трубку, Кинни с шумом выпустил изо рта воздух.

– Сука, какая сука, – прошептал он.

Прежде чем вернуться к столу, он отдышался и сумел выдавить из себя отеческую улыбку.

– Ну, что означает весь этот шум? – спросил он, входя в столовую.

– Мальчики дразнят Крисси, – сказала жена.

– А как дразнят?

Мрачная девица внезапно жалобно забубнила:

– Они самые настоящие убийцы, а им все сходит с рук!

– Собственно говоря, что ты имеешь в виду, Крисси?

Миссис Кинни ответила вместо дочери:

– Она хочет, чтобы мы ее отпускали до полуночи. Говорит, что всех ее подруг уже отпускают.

В ее голосе слышалось явное неодобрение.

Двое старших мальчиков, сложив губки, принялись издавать чмокающие звуки, намекая на поцелуи. Крисси вскочила со своего места и застыла у стола со сжатыми кулачками.

– Теперь понятно, что я имею в виду? Самые настоящие убийцы, а им все сходит с рук!

Она выбежала из комнаты и, обливаясь слезами, помчалась вверх по лестнице.

Кинни мрачно посмотрел на сыновей.

– После обеда я к вам зайду. Серьезно потолкуем.

– Выходит, мы останемся без телевизора?

Младший из парочки уже и сам был готов расплакаться.

– А это обсудим позже.

Со второго этажа послышался грохот захлопнувшейся двери. Весь дом затрясся. После чего в столовой вдруг стало тихо.

– Доедайте, – сказал Кинни.

Было так непривычно тихо, что, разрезая ростбиф, он слышал, как скребет по фарфоровой тарелке нож.

Глава 27

Над Фолей-сквер висел серебристо-голубой смог выхлопных газов в часы пик, которые в этой безжалостной духоте скапливались у самой поверхности земли. Гиббонс, выйдя из гаража, хмуро огляделся по сторонам. Сегодня утром в машине он слышал по радио метеосводку: даже ночью температура не опускалась ниже двадцати семи градусов, а в половине восьмого утра было уже за тридцать. Свернув на Бродвей, он бросил взгляд на бегущую строку – время/температура – в витрине Чейз Манхэттен-банка. Двадцать минут десятого, тридцать три градуса.

А сейчас, пересекая Сентр-стрит, он буквально губами чувствовал влажную жару.

Он был в паршивом настроении. Уже два дня его преследовала непрерывная головная боль. Началась она на обратном пути из Пенсильвании, после того как они с Тоцци проведали дублера Варги. Всю дорогу Тоцци, хотя Гиббонс и просил его помолчать, твердил о Варге, Ландо, Блэни и Новике, о том, чем им предстоит заняться теперь и как именно выйти на Варгу, используя Кинни в качестве наживки, о том, что он, Тоцци, должен поймать Кинни и Варгу, о том, что он, Тоцци, должен отомстить за Ландо. Гиббонс вернулся домой в четыре утра, и, хотя ему удалось немного поспать, это напоминало не сон, а беспамятство. А когда на следующее утро он пришел в контору, Кинни был уже там, но подступиться к нему было, разумеется, нельзя. А от вида образцово-показательного Кинни голова у Гиббонса разболелась еще сильнее.

Ему казалось, будто он бился лбом о каменную стену: у него не было ни одной зацепки на будущее. Если бы он обратился к Иверсу со всем, что сейчас ему было известно, это выдало бы его связь с Тоцци. Он подумал о том, чтобы поговорить с Кинни во внерабочее время, но тут же забраковал эту мысль. Взяться следить за ним? Тоже не годится. Опытный агент мгновенно обнаружит, что за ним хвост. Конечно, можно было вступить в открытый конфликт с Кинни прямо здесь, но это казалось ему чересчур рискованным. У них не было весомых доказательств того, что Кинни выполняет для Варги роль палача, поэтому тот просто сможет все отрицать, и, кроме того, в ходе неизбежной при таком повороте событий беседы с Иверсом начальник наверняка задаст кучу вопросов, отвечать на которые Гиббонсу не хотелось. С другой стороны, неопровержимые данные о Варге и Кинни не давали ему успокоиться. Словно он сидел за партией в покер с парой тузов на руках, но не понимал, что с ними делать дальше. Большую часть ночи он провел без сна, надеясь выработать хоть какое-нибудь решение:

И как раз сейчас ему позарез нужна была чашка кофе. Он зашел в кофейню, в которой часто завтракал, и проскользнул вдоль очередей, выстроившихся к раздаче. Все вокруг жаловались на духоту. Кондиционер в кофейне работал еле-еле, но после уличной жары даже это приносило хоть какое-то облегчение. Клерки из соседних учреждений сидели у стойки и неторопливо потягивали кофе, стремясь хоть на пару минут оттянуть возвращение на улицу. Гиббонс огляделся по сторонам в поисках свободного места и вдруг заметил в одном из зеркал, что кто-то машет ему рукой. Это был Кинни, и как раз рядом с ним оказался незанятый стул. Какое совпадение!

– Доброе утро, Берт, – широко улыбнулся Кинни навстречу подходящему к нему Гиббонсу.

– Доброе утро.

Сев на место, Гиббонс увидел, что Кинни ест этакий суперсандвич: ломоть ветчины, яичница, и кусок сыра на тосте. Гиббонс подумал о том, знает ли Кинни, что ему все известно.

– Вкусно? – кивнул он в сторону сандвича Кинни.

– Нормально.

Подошла официантка, уже держа наготове блокнотик и карандаш. Ей было лет восемьдесят, и лицо у нее было как у старой ведьмы, но держалась она молодцом, быстро и бесшумно передвигаясь на все еще крепких ногах. Гиббонс обращал на нее внимание каждое утро: она сновала по помещению, пока молодые официантки выполняли заказ со скоростью сонной мухи.

– Что вам угодно? – спросила она.

В ее голосе слышался легкий славянский акцент.

Гиббонс еще раз полюбовался сандвичем Кинни.

– Кофе и сладкую плюшку.

– Плюшку подать горячей?

– Нет, спасибо.

Она извлекла из-под стойки сладкую плюшку в вощеной бумаге и подала ее Гиббонсу. Поставила на стол перед ним чашку и сразу же наполнила ее кофе. Быстро и аккуратно. Другие официантки вечно ухитрялись хоть немного да разбрызгать, а иногда и порядочно заливали стол. Но старая официантка неизменно была аккуратна.

После того как она отошла от столика, Кинни сказал:

– Ну... одним словом, я слышал, что вы побывали в Пенсильвании.

Гиббонс, потупившись, размешивал сахар в кофе деревянной палочкой. Кинни избрал агрессивную манеру игры. Гиббонс решил пока прикинуться глухонемым, но у Кинни не было времени на такие тонкости.

– Наш друг мистер Дэвис из Ист-Страудсбурга, – сказал он. – Мне известно о вашем визите к нему во всех деталях.

Гиббонс извлек плюшку из упаковки.

– Быстро распространяются новости.

Кинни промолчал.

Гиббонс, подув на кофе, отпил.

– Полагаю, нам с Тоцци уже вынесен приговор.

Кинни пожал плечами и откусил кусок сандвича.

– Мне бы об этом не сообщили.

– Вот как? А разве это не вы бухенвальдский палач? А мне то казалось, что расправа над федеральными агентами – это ваша специальность.

Кинни сделал большой глоток. Гиббонс заметил, как сверкнул солнечный луч на его массивном перстне с печаткой.

– Вы по тонкому льду разгуливаете, Берт.

– Правда?

– Подумайте сами. Если вы начнете плести небылицы обо мне, я отвечу историями о вас и о Тоцци. Недоносительство на агента-дезертира и сотрудничество с ним – это весьма паршивое обвинение.

– Пальцем в небо, Кинни.

– У меня есть фотографии.

– Да уж понятно.

– Хотите удостовериться?

– Верю вам на слово.

Старая официантка подошла к ним с кофейником.

– Подлить? – спросила она.

– Да, пожалуйста.

Кинни королевским жестом пододвинул к ней чашку. Ублюдок с прекрасными манерами.

– Мне не надо, – сказал Гиббонс, и официантка прошла дальше по залу. – А предположим, я обращусь к Иверсу и расскажу ему о вашей сверхурочной работе? Вы, конечно, в ответ выдвинете свои обвинения. Но как насчет Тоцци? Он парень отчаянный, а терять ему все равно нечего. Он наверняка расстреляет вас в упор.

Кинни усмехнулся.

– Тоцци меня не волнует. Мы сами его найдем.

Он становился все агрессивнее.

– Я уже пожилой человек, – сказал Гиббонс. – Наняв хорошего адвоката, я могу повести себя точь-в-точь как крестные отцы – прикинуться больным, начать подавать встречные жалобы и все такое. А что, если я решу, что дело того стоит, лишь бы припереть вас к стенке?

Кинни провел рукой по щеке.

– Как знать?

Он полез в карман и достал деньги ровно по счету: бумажку и мелочь.

Старая официантка сразу же заметила это и поспешила взять у него деньги и счет. Кинни повернулся на стуле, намереваясь встать.

– Скажите-ка мне вот что, – произнес Гиббонс. Кинни остановился и посмотрел ему прямо в лицо. – Отрубить человеку голову – это ведь трудно?

Поджав губы, Кинни покачал головой.

– Ничего особенного. Могу порекомендовать тяжелое мачете только оно должно быть хорошо заточено. Начинать надо с горла, а не с затылка. Так проще. – Он встал и полез в карман. – Глаза – вот с чем хлопот не оберешься. – Он выложил четвертак на стол. – До скорого, Берт.

Гиббонс проследил за тем, как Кинни идет к выходу – стройный, уверенный, без сучка без задоринки, как староста старшего класса.

Он доел плюшку и допил кофе. Официантка еще раз предложила подлить кофе, и Гиббонс вновь отказался. Она сразу же отошла от него к другим посетителям – истинный образец несуетной заботы и предусмотрительности. Поднявшись с места, Гиббонс бросил взгляд на жалкие чаевые, оставленные Кинни. Он взял этот четвертак, положил себе в карман, а на столике оставил доллар.

Идя к двери, он ощущал присутствие четвертака Кинни у себя в кармане. Так, вляпавшись в собачье дерьмо и уже почистив башмак, вы все равно волей-неволей о нем думаете. Толкнув стеклянную дверь, Гиббонс вышел на улицу. Как будто с разгону попал в теплое желе. На мгновение он задумался над тем, можно ли считать Кинни человеком.

Глава 28

Тоцци блуждал по большому старому дому, фиксируя получаемую со всех сторон информацию, как видеокамерой. Девочку-подростка звали Крисси. Тоцци прочел это на шкатулке, стоящей у нее на письменном столе: «Крисси с любовью от папы и мамы». Двое мальчиков обитали в изрядно захламленной комнате со встроенными в стенку кроватями. На двери был написанный от руки плакат: «Не входить! Каждый вошедший будет застрелен на месте! Грегори Кинни и Билл Кинни-младший, владельцы». Две младшие девочки делили комнату, выдержанную в розовых тонах. Одну из них звали Вирджиния: Тоцци прочел это имя, выведенное на торце учебника географии. Имя другой девочки осталось для него загадкой. Маленькая комната, не больше обычной кладовой, оказалась обителью младшего сына. Она находилась на втором этаже, сразу за лестницей. Тоцци наклонился над детской кроваткой, раздвинув полог стволом 38-го калибра. Он немного нервничал насчет своего «бьюика». Тот был запаркован на улице с девяти утра, а сейчас уже начало третьего. Но, в конце концов, «бьюик» был здесь не единственной машиной и не должен был насторожить полицейских. И, строго говоря, большая старая машина могла навести на мысль о том, что на ней к кому-нибудь приехала приходящая прислуга.

Сидя с утра в «бьюике» возле дома, он увидел, как школьный автобус забрал двух мальчиков и двух младших девочек, должно быть, в какой-нибудь дневной скаутский лагерь. Он понаблюдал за почтальоном, совершающим свой ежеутренний обход, за шныряющими туда-сюда садовниками и водопроводчиками, за тем, как выходят из дому и потом возвращаются с полными сумками покупок домохозяйки. Слежка всегда скучна, а на этот раз ему явно не терпелось. Тоцци уже решил было, что так и не дождется появления жены Кинни. Но как раз когда он уже подумывал бросить все к чертям и отправиться позавтракать, маленькая блондинка наконец-то показалась на пороге собственного дома. С ней был малыш, он семенил, держа мать за руку. Тоцци заметил, что она что-то втолковывает мальчику. Когда они подошли к проезжей части, мать взяла малыша на руки, поцеловала его и усадила на заднее сиденье синего «доджа». Сама села за руль, включила мотор и рванула с места.

Женщины никогда не дают мотору прогреться, подметил Тоцци. Если не прогревать его, могут заесть клапаны. Тоцци представил себе, как Кинни просвещает на этот счет жену; Он никогда не встречался с Кинни, но был уверен, что тот самоуверен и склонен к поучениям. Гиббонс описывал его как лощеного карьериста. Наблюдая за домом Кинни, Тоцци пришел к выводу, что тот представляет собой типичного яппи. Но Кинни вдобавок к этому был хорошо натренированным профессионалом с четкими психопатическими тенденциями, способным пойти на убийство во имя своих сомнительных целей. Подобная характеристика, понял Тоцци, вполне соответствует и его собственной персоне. Он не сомневался в том, что именно так относится к нему Иверс и именно с этой точки зрения рассматривает его дезертирство.

Гиббонс позвонил ему в мотель поздно вечером и поведал о встрече с Кинни за завтраком. Он дал Тоцци адрес в Монклере, штат Нью-Джерси, и сказал, что это домашний адрес Кинни.

– Последи-ка за домом при свете дня, – предложил Гиббонс. – Понаблюдай за женой, за детьми, за тем, когда и куда они ходят в школу. Приготовь для меня подробный отчет. Выясни, на каких машинах они ездят. Мне нужны интимные подробности о его семье, чтобы заставить его хорошенько задуматься, прежде чем он что-нибудь предпримет. Я хочу, чтобы он понял: мы тоже шутить не будем. Как раз сейчас он уверен в том, что начал на нас охоту. Необходимо дать ему понять, что роли охотника и добычи могут поменяться.

– Ты заговорил по-моему, – сказал Тоцци.

Гиббонс ничего не ответил.

– А как тебе удалось выяснить его адрес?

Всем федеральным агентам полагалось иметь незарегистрированные номера телефонов, и только начальники, их помощники и руководство ФБР в Вашингтоне имели доступ к личным досье.

– Я следил за ним, когда он поехал на ленч. Он заехал в магазин спорттоваров в Сити-Холле и купил спортивные туфли. Расплатился кредитной карточкой. Позже в тот же день он пошел в архив, а я в это время заглянул к нему в клетушку. Туфли лежали в коробке под столом. А еще в коробке лежала квитанция. Как я и предполагал, при расплате кредитной карточкой ему пришлось дать свой адрес и номер домашнего телефона.

– Ему бы следовало быть поосторожней.

– Пожалуй, что так.

А теперь, разгуливая по пустынному дому, Тоцци думал о том, что поосторожней следовало бы себя вести ему самому. Самая незначительная ошибка сейчас грозила ему смертью. Он припомнил все, что сделал за последние пару дней, ища в своих действиях возможную роковую ошибку. Вроде бы таковой не было. Но, разумеется, Кинни тоже не считает, что его беспечность может иметь роковые последствия. И не должен так считать, пока для него не станет уже слишком поздно.

Тоцци вышел из детской и отправился в хозяйскую спальню, в центре которой высилось огромное ложе на четырех дубовых ножках. Ножки были внушительны; сверху они были увенчаны резьбой в форме ананаса. Тоцци подумал, что Кинни, возможно, извращенец.

На стене висело несколько семейных фотографий. Тоцци всмотрелся в групповой снимок детей, сидящих рядышком по возрасту. Должно быть, этому снимку уже пара лет, потому что Крисси выглядела здесь совсем девочкой. У нее в комнате Тоцци попался на глаза куда более недавний снимок. Порядочная оторва растет.

Был здесь и снимок миссис Тоцци верхом на ослике и в широченном сомбреро. На фотографии она выглядела куда счастливее, чем в жизни. Был здесь и свадебный снимок, сделанный в фотоателье. Жених в строгом костюме, невеста сияет от счастья.

Тоцци всмотрелся в лицо Кинни. У него были резкие черты лица честолюбца и прическа а-ля Джон Кеннеди. Собственно говоря, он вполне мог бы сойти за дальнего родственника Кеннеди. Высокомерие, агрессивность, ощущение принадлежности к привилегированному слою общества. Если ты чего-нибудь до сих пор не добился, это означает, что ты добьешься этого впоследствии.

Тоцци перевел взгляд на снимок миссис Кинни верхом на ослике и почему-то подумал о Джоанне. Почему все достается таким, как Кинни? Жена, дети, дом в фешенебельном районе. Даже если бы он не дезертировал из ФБР, Тоцци едва ли удалось бы добиться чего-нибудь подобного. И разумеется, не с Джоанной. Возможно, ирландцы приспосабливаются к американскому стилю жизни быстрей и лучше, чем итальянцы. Итальянцы с самого рождения бывают чрезмерно подозрительны, их подозрительность распространяется и на них самих, порождая ответную и превращая их в заведомых аутсайдеров. Но как знать? Возможно, он просто сделал неверный выбор. Стал преступником, да только преступником не того сорта. Служба в ФБР сама по себе не позволяет рассчитывать на то, чего сумел добиться Кинни. Тоцци вспомнил надпись, которую как-то прочитал на майке у одной потаскушки: «Хорошие девочки попадают в рай, а нехорошие – куда им захочется».

В ванной за спальней Тоцци обнаружил стоптанные кроссовки десятого размера. На крючке у двери висели синие нейлоновые спортивные трусы и серое тяжелоатлетическое трико. Трико было из дорогого магазина. Зубная паста стояла в стаканчике на полке над умывальником. Открыв аптечку, Тоцци обнаружил там анахин и тиленол. А также выписанный по рецепту на имя миссис Кинни пласидил – один из мягких транквилизаторов. Из рецепта он выяснил, что ее зовут Элен. Тоцци порылся в ванной и обнаружил колпачок миссис Кинни, лежавший рядом с выжатым тюбиком спермацетовой мази. Женщине, имеющей шестерых детей, не слишком полезно пользоваться колпачком, подумал он.

И вдруг он услышал какой-то шум. Тоцци затаил дыхание, схватился за пистолет, снял его с предохранителя. Шум доносился снизу. Там вроде бы захлопнули дверь.

– Кто-нибудь дома?

Голос был девичий, скорее всего Крисси, хотя вполне мог бы принадлежать и Элен Кинни.

Тоцци вернулся в спальню и, жадно прислушиваясь, застыл у открытой двери.

– Эй вы, задницы, кто-нибудь дома?

В голосе слышалась злость. Это наверняка Крисси.

Тоцци услышал какой-то стук. Он живо представил себе, как Крисси, вернувшись домой с временной работы или, возможно, из летней школы, бросает сумку на пол и принимается слоняться по всему дому. Он подумал о том, что произойдет, если она обнаружит его присутствие. Опасности это не представляло, она, по сути, еще ребенок, но стоит ли ей видеть его лицо? Наверняка будет лучше, если Крисси не заметит посторонних в доме. Кинни должен быть уверен в том, что его дом – его крепость. Тем сильнее потрясет его затем сообщение Гиббонса о том, что вся семья уже взята на мушку.

Тоцци вышел в коридор, дожидаясь какого-нибудь знака, чтобы понять, где находится Крисси, и решить, как убраться из дома незамеченным. И тут, в маленьком старинном зеркале, висящем в холле, он ее увидел. Она поднималась по лестнице. В одной руке у нее была банка содовой, а в другой сигарета.

Он отпрянул в глубь холла и затаился за дверью. Он услышал, как она зашла в ванную в другом конце коридора. Дверь была в противоположной стене у него за спиной. Он чувствовал присутствие девочки.

– Дерьмо! – произнесла она протяжно жалобным голосом.

Он услышал, как она выходит из ванной. Он подошел поближе. И вновь замер. Когда он осмелился выглянуть в коридор, ему стало видно, что телефонный аппарат, стоявший перед тем на столике в холле, отсутствует, а шнур тянется в комнату Крисси.

Вот и хорошо, подумал он, засучив брючину и прикрепив 38-й калибр на прежнее место. Как только она примется болтать по телефону, он сможет прокрасться вниз и выйти из дому через кухню – тем же маршрутом, которым сюда попал.

Осторожно ступая, он вышел в коридор и двинулся по нему, стараясь побыстрее миновать дверь в комнату Крисси. Он с облегчением обнаружил, что девочка закрылась у себя. Он рванулся было вниз, но, переступая через телефонный шнур, услышал, что Крисси плачет. Он осторожно прислонился к стене и на мгновение прислушался.

– Нет, – плача, причитала Крисси. – Ничего, я только что проверила... Они и так дуются на меня уже целую неделю. Нет, не с утра. Всегда перед обедом. Они еще не догадываются, что я блюю каждый день, но рано или поздно сообразят, можешь не сомневаться. И что мне тогда делать?

Ее причитания были душераздирающими. Тоцци, застыв на месте, прислушивался.

– Нет, так нельзя... Как ты можешь говорить об этом, Дженни? Он ведь не нарочно... Я не могу сказать ему, ты что, спятила? Я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Как думаешь, твоя сестра одолжит мне свои водительские права?.. Чтобы я смогла сделать аборт, не извещая родителей, вот зачем! Как ты все-таки бываешь тупа!

Тоцци начал спускаться по лестнице. Он узнал достаточно, чтобы самому досказать историю до конца. Единственное, что смущало его, – стоит ли говорить об этом Гиббонсу? Конечно, Кинни сойдет с ума, услышав из уст Гиббонса о том, что его дочь беременна, но Тоцци находил такой поворот событий несколько недостойным. Бесчестно извлекать преимущество из ситуации, в которую попала несчастная девчонка. У нее и без того неприятностей хватает. Ему предстояло продумать все это более тщательно.

Он спустился по лестнице и пошел в сторону кухни. Кухня была такого типа, какие показывают в рекламных роликах, – пол блестит, все кругом сверкает. Утварь здесь была сравнительно новой, и хотя на полках кое-где виднелись царапины, а дверца холодильника была облеплена цветными рисунками, прикрепленными магнитными прижимами в виде домашних животных, здесь совершенно не чувствовалось того беспорядка, который должна создавать в доме семья из восьми человек. Тоцци возненавидел эту кухню за безупречный порядок, здесь поддерживаемый. Это совершенство было сплошным лицемерием. Жена Ландо тоже поддерживала в кухне образцовый порядок, но ее муж того заслуживал. А любой, кто совершил такое злодеяние, как убийство Ландо, Блэни и Новика, и совершил его таким жутким способом, заслуживает того, чтобы его кормили прямо на бойне.

И вдруг он услышал, как открылась парадная дверь. Громкие голоса; вернулись мальчики. Тоцци поспешно огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, что он мог бы украсть, чего-нибудь, что он мог бы отобрать у Кинни. Ему хотелось причинить боль этому чудовищу, заставить его испытать чувство утраты.

На кухонном столе лежала утренняя почта. Несколько счетов, письмо, журнал, реклама. Тоцци схватил все конверты и шмыгнул в боковую дверь. У него бешено стучало в висках, пока он прятался под козырьком дома, дожидаясь, пока сыновья Кинни не пройдут внутрь и не закроют за собой парадную дверь. Вот уже и школьный автобус отъехал! Да, конечно, вернулись из скаутского дневного лагеря. Когда дети прошли в дом, а автобус скрылся вдали, Тоцци быстро перемахнул через газон и устремился к своему «бьюику». В руке он крепко сжимал конверты. Он был в бешенстве. Этот ублюдок Кинни просто не заслуживает всего этого. Просто не заслуживает. Это нечестно.

Глава 29

Гиббонсу многое надо было обдумать. Идя по Сентр-стрит, он еще раз бросил взгляд на часы. Было начало одиннадцатого. Кинни задержится. У него сегодня дела в офисе федерального прокурора. Вот и ладно.

Жара чуть спала, но Гиббонс не обратил на это никакого внимания. Он не обратил внимания и на то, что машин в городе чуть поубавилось, что пешеходы идут по тротуару с определенной ленцой. Конец августа на Манхэттене всегда такой – медлительный и ленивый.

Но Гиббонс не позволял себе расслабиться. Слишком уж многое ему надо было обдумать. Имена детей Кинни ворочались у него в мозгу ледяными глыбами, да и вся остальная информация, которую удалось наскрести Тоцци о семействе Кинни, никуда от него не девалась. Он представлял себе всех восьмерых, представлял себе, как каждый из них живет, врозь и вкупе, и ему казалось, будто его голова превратилась в этот большой викторианский дом. Он думал о них. Он думал о том, догадывается ли Элен Кинни, хотя бы смутно, хотя бы время от времени, о том, что живет с убийцей. Он думал о том, как искалечит судьбы детей страшная правда об их отце, когда она выплывет наружу. Он думал о том, кто из них поспешит обвинить и проклясть этого негодяя, а кто примется защищать, руководствуясь слепой верностью. Он думал о том, не лучше ли было бы для них, если бы в Нью-Йорке не отменили смертную казнь – и Кинни казнили бы, истребив если не память о нем, то хотя бы его физическое присутствие. Он думал о Крисси и о том, следует ли ему использовать то, что он знает о ее беременности. Он думал о Тоцци, о том, удастся ли ему найти ключ. Он думал о том, как это Тоцци удалось все запомнить. Он думал о тысяче самых различных вещей, важных и не очень важных или даже совсем неважных, лишь бы не начать думать о самом себе. Потому что стоило бы ему задуматься о себе, и он сразу же осознал бы, что является не охотником, а добычей. Вернее, даже не так – приманкой.

Он дошел до того места, где Сентр-стрит, расширяясь, переходит в Фолей-сквер. Над площадью доминировало здание суда с его внушительными древнегреческими колоннами, и Гиббонс внезапно вспомнил о том, что когда-то сказала ему одна адвокатесса. Поднимаясь по ступеням суда, каждый волей-неволей трясется от страха, сказала она. Вид этих колонн способен убить в каждом любую надежду, потому что они глаголют о будущем. Обвиняемым эти колонны кажутся тюремной решеткой. Они видят здесь полицейских, видят судебных приставов, видят их служебное оружие. Те из обвиняемых, кому уже довелось побывать за решеткой, видя эти могучие каменные х..., вспоминают тюрьму – и мысль о том, что они вернутся туда, повергает их в ужас. Оказавшись здесь, Гиббонс каждый раз вспоминал эти слова. И еще он вспоминал о том, что эта адвокатесса была первой женщиной, не постеснявшейся произнести слово «х...» в его присутствии. Сейчас она судья.

Он вошел в небольшой сквер через дорогу от здания суда. Кинни стоял, водрузив одну ногу на садовую скамью, в точности там, где ему велел находиться Гиббонс. Как всегда, вид у Кинни был одновременно энергичный и расслабленный, вид, свидетельствующий о самообладании и о самоуверенности. Кинни выглядел манекенщиком, демонстрирующим безупречный черный в полоску костюм. И уж ни в коем случае не выглядел он человеком, на четверть часа опоздавшим на важное свидание.

– Почему такая срочность, Берт?

В голосе Кинни слышались отзвуки того тона, которым не желающие выставлять напоказ свое превосходство истинные богачи разговаривают с рабочим людом, – ложное дружелюбие, призванное подчеркнуть притворное равенство. Гиббонс подумал, уж не разговаривает ли таким тоном с самим Кинни Варга, а тот сейчас отыгрывается на ком-то третьем. То есть на самом Гиббонсе.

Гиббонс посмотрел на здание суда.

– "Додж-караван" 85-го года, цвет металлик синий, номер ATJ-79 штата Нью-Джерси.

Ухмылку с лица Кинни как ветром сдуло.

– Маунт-Холли-авеню, дом 68. Викторианский дом желтого цвета с синим бордюром.

– Ерунда, вовсе не желтый, – сказал Кинни.

Гиббонс уставился на колонну справа от главного входа.

– Спальня хозяев, – продолжил он, – темно-синие стены со светло-коричневым бордюром. Вы спите в кровати на четырех ножках с резьбой в форме ананаса. Стены в вашей ванной покрашены в крапинку. Кроссовки у вас фирмы «Нью бэланс». Грязно-серое борцовское трико и синие нейлоновые боксерские трусы висят за дверью. Вы пользуетесь зубной пастой «Эйм» и дезодорантом «Мичум». Ваша жена когда-то, надев сомбреро, каталась на ослике...

– Если, друг мой, вам больше нечем меня шантажировать, то...

Гиббонс не дал ему закончить фразу.

– Грегори и Билл-младший живут в одной комнате. Оба ходят во Фрелингсхейзенскую среднюю школу. Крисси ходит в колледж в Монтклере. Младшие девочки – в начальную школу Гровера – Кливленда. Вашего младшего сына зовут Син, а на обоях у него в комнате наклеены бумажные клоуны.

– Очень глупо, Берт. Зачем было сообщать мне о том, что Тоцци вломился ко мне в дом? Теперь, зная об этом, неужели я допущу повторения чего-нибудь подобного, как вы думаете? Лучший выстрел истрачен понапрасну.

Однако Гиббонс почувствовал в его голосе напряжение. Кинни изо всех сил старался сохранить налет высокомерия и, главное, превосходства.

– Ваша жена – крашеная блондинка, рост пять футов и один или два дюйма. Она курит «Трю» и принимает транквилизатор пласидил. Она пользуется колпачком и спермацетовой мазью.

– На меня, Берт, все это не производит ни малейшего впечатления. Это бессмысленно, это бесполезно, это акт отчаяния со стороны обреченного человека. Нет, со стороны двух обреченных людей.

Гиббонс стиснул кулаки. У него не оставалось другого выбора. Кинни надлежало подавить во что бы то ни стало.

– А ваша дочь Крисси не пользуется колпачком, – сухо заметил он. – И ничем не пользуется. Она только что обнаружила, что беременна.

Ему стало слышно, как отчаянно задышал Кинни. Поглядев ему в глаза. Гиббонс наконец сумел угадать за благообразной, респектабельной внешностью черты Стива Пагано, черты палача Гунна. Лицо Кинни сейчас точь-в-точь походило на морду хищно оскалившегося добермана перед прыжком на противника. Вот как на самом деле выглядит монстр, обезглавивший Ландо, Блэни и Новика.

Это откровение было мгновенным, и оно потрясло Гиббонса до мозга костей, хотя он был все-таки, рад тому, что наконец достиг своей цели. Он посмотрел Кинни прямо в глаза, чтобы запечатлеть в памяти этот образ, а затем повернулся спиной к зданию суда и пошел прочь. И как раз тогда и наступило одно из тех редких и странных мгновений в городской суете, когда по дороге не едут ни легковушки, ни автобусы, ни грузовики и когда слышны собственные шаги по тротуару. Гиббонс возвращался в свою контору.

* * *

Один был на первой позиции, другой – на третьей, и Гэри Картер – на подаче. Счет был 2:1. Тоцци пытался увлечься телетрансляцией матча; телевизор стоял в гостиной, а сам он был на кухне и доставал продукты из кладовки Гиббонса. Чертова дешевка, а не игрок! Так уже давно никто не играет.

Тоцци не был бейсбольным фаном, но включил телевизор и начал смотреть на мемфисцев, едва войдя в квартиру. Он нервничал, и ему нужен был хоть какой-то шум. Ему вдруг чертовски захотелось, чтобы Картер промазал. Вообще ему необходимо было какое-то действие.

Он оставил на столе банку растворимого кофе и сунул две большие пластиковые бутылки кока-колы в холодильник. В коке страшно много кофеина, уверял его Гиббонс.

Жестянка с ветчиной, бобами и овощами отправилась в буфет вместе с большой бутылью подсолнечного масла. Хотя Тоцци по-прежнему скептически относился к теории Гиббонса насчет жирной пищи. Гиббонс утверждал, что в былое времечко, когда в Бюро куда менее формально подходили к многочасовым допросам, одним из излюбленных приемов следствия было скормить допрашиваемому возможно большее количество всякого дерьма, лишь бы пожирнее. Как только жирная пища начинала перерабатываться в желудке у подозреваемого, утверждал Гиб, его способность к сопротивлению резко шла на убыль. Подержи его несколько дней на жирной жареной пище да с неограниченным количеством мутного кофе, и язык у него развяжется. На взгляд Тоцци, все это отдавало не то черной магией, не то учебником по домоводству, но Гиббонс клялся ему, что когда-то этот метод доказывал свою эффективность применительно к самым крутым парням. А Гиббонс особенно ревностно заботился о том, чтобы Кинни был обработан проверенным на практике методом. Так что Тоцци и самому в ближайшие дни предстоял отнюдь не диетический рацион.

Правда, судя по всему, что Тоцци знал о Кинни, тот ни в чем признаваться не станет. Что, на взгляд Тоцци, было бы как раз замечательно. Если у Кинни не развяжется язык, Тоцци придется позаботиться о нем тем же способом, которым он уже управился с Винни Кламсом, лидером-конгрессменом и адвокатом Лефковицем. Тоцци не считал, что выйти на Варгу можно только через Кинни. Он мог представить себе, что Кинни решится на встречу и поднимется сюда, потому что тот наверняка знает, что неопровержимых улик против него нет. С точки зрения суда, разумеется. Но это и хорошо, потому что Тоцци вовсе не собирался оставлять Кинни в живых, будет он давать показания или нет. Гиббонс здесь не указ. Сейчас Тоцци тревожило только одно: заглотит ли Кинни наживку и приедет ли сюда. На взгляд Тоцци, все зависело от того, насколько унижен Кинни вторжением в его интимную жизнь и в какой степени это его взбесило. Но, увы, Кинни было не так-то просто вывести из себя. Он отличался редкостным хладнокровием. Сейчас Тоцци уже просто надеялся на то, что Гиббонс решится рассказать Кинни о его дочери.

Тоцци достал из холодильника пиво и сел на диван. Питчер на экране послал мяч, а Картер всего лишь проводил его взглядом. Мяч засчитали. Тоцци решил, что это неправильно. Картер вразвалочку пошел прочь. Теперь все базы были закрыты.

– Пошел бы ты к черту, Картер, – сказал Тоцци, открывая жестянку пива.

Ему хотелось увидеть настоящий гол.

* * *

Стоя у входа в подземный гараж-стоянку на Сентр-стрит, Гиббонс видел, как серебристый «вольво» Кинни блокирует въезд. Парень вел себя слишком нагло, и это настораживало Гиббонса. Он надеялся, что подобное поведение – следствие ярости, обуревающей сейчас Кинни, потому что в противном случае пришлось бы признать, что он разыгрывает из себя приманку, уже связавшись с Варгой и попросив у него подкрепления. А даже в таком пожарном порядке Варга наверняка в состоянии выставить нескольких бойцов.

Гиббонс осмотрелся по сторонам. Времени было примерно полшестого. Несколько важных чиновников ждали служебные машины, чтобы разъехаться по домам. Туда и сюда сновали судейские служащие. Мимо гаража проходило множество пешеходов. Любой из них мог оказаться наемным убийцей, и буквально каждый – стать случайной жертвой внезапно начавшейся перестрелки. Гиббонс держал правую руку свободной, чтобы в любое мгновение выхватить револьвер.

Машины прибывали одна за другой, и Гиббонс не переставая думал о том, в которой из них на заднем сиденье прибудет снайпер. Кинни наверняка пожалел, что в этом гараже не нужно подходить к машине самому: это создавало бы идеальные условия для покушения. В этом случае Кинни, возможно, и помощь бы не понадобилась.

Когда подали его зеленый «форд», Гиббонс проявил предельную предусмотрительность. Он обошел машину кругом и проверил заднее сиденье. Пусто. Пуэрториканец, работающий в гараже, должно быть, решил, будто Гиббонс проверяет, не украли ли у него чего-нибудь в машине. Он подал Гиббонсу квитанцию.

– Тринадцать семьдесят пять, – угрюмо сказал он. – И попрошу вас наличными.

Гиббонс уже приготовил двадцатку.

– Получите, – сказал он. – Я спешу. Сдачи не надо.

Пуэрториканец не возражал. А Гиббонсу сейчас только того и не хватало, чтобы возиться со сдачей. Прежде чем сесть в машину, он еще раз посмотрел на заднее сиденье. Он включил передачу правой рукой, левой взялся за руль, а правую сунул в карман с револьвером.

Он поехал вслед за серебристым «вольво» и остановился у светофора. В зеркале заднего обзора он увидел, что «вольво» перестроился и оказался в том же ряду, что и его «форд», но сзади, причем их разделяла еще одна машина. Когда дали зеленый свет. Гиббонс свернул на боковую улочку и поехал в сторону Черч-стрит. На Черч-стрит он повернул направо и помчался на север. Когда он пересекал Кэнел-стрит, движение стало поспокойней, и он перехватил руль другой рукой.

Тоцци перенастроил радио на ту станцию, которую слушал Гиббонс – на канал новостей, – затем выключил вовсе. Он подошел к окну в гостиной и бросил взгляд на темную аллею и ряд гаражей внизу. В одном из них держал машину Гиббонс. Гиббонс объяснил ему, что из квартиры не увидишь гаража, в котором он держит машину, потому что тот находится в дальнем конце аллеи, но Тоцци все равно смотрел в ту сторону. Он знал, что сейчас Гиббонс должен ехать домой. Он проедет по Линкольн-туннелю, свернет у первого выезда, проедет по Восточному бульвару Уихавкен – и тут же, через квартал зданий с садовыми участками над рекой, окажется у себя дома. Над крышами домов на противоположной стороне улицы Тоцци были видны небоскребы Манхэттена. Он перевел взгляд вправо – к сдвоенным башням Международного торгового центра. Оттуда до Манхэттенской конторы было всею десять минут ходьбы.

Он проследил за тем, как мемфисцы проиграли на десятой лунке, затем переключился на игру «Янки» с «Тиграми», только что начавшуюся в Детройте. Шедшая под веселую музычку, игра выдалась на диво скучной. Тоцци в конце концов выключи телевизор, настроил приемник на станцию, транслирующую классический рок-н-ролл, и принялся просматривать газеты. Он слушал, пока они не начали играть сюиту «Голубоглазая Джуди», и тогда выключил приемник. Как возненавидел он Кросби и Иэша в шестидесятые, так и ненавидит до сих пор.

План был весьма прямолинеен. Предполагалось, что Тоцци затаится в квартире, а Гиббонс завлечет сюда Кинни. Они решали, что вероятнее всего Кинни наставит на Гиббонса пушку и велит ему подняться по лестнице, а когда они войдут в квартиру, Тоцци набросится на Кинни и обезоружит его. Все очень просто.

Именно так. Если, конечно, Кинни клюнет. И не кликнет кого-нибудь на подмогу. И не подстережет Гиббонса еще по дороге сюда. Словом, все могло в силу множества причин пойти вкривь и вкось...

Оснований для сомнений оставалось более чем достаточно. Возможно, их план был не прямолинеен, а чересчур элементарен. Исходными принципами, на которых основаны операции ФБР, являются преимущество в живой силе, преимущество в огневой мощи и элемент неожиданности. Так, по крайней мере, когда-то учили Тоцци. Но стоило ему задуматься о том, каким образом Кинни расправился с Ландо, Блэни и Новиком, – и соотношение сил два к одному начинало казаться ему недостаточно убедительным. Тоцци осознавал сейчас, что в своем замысле они с Гиббонсом явно недооценивали элемент случайности. Они всецело положились на то, что Кинни впадет в ярость и утратит выдержку, но ведь до сих пор он оставался предельно хладнокровным. А как насчет самого Гиббонса? Хватит ли у него сил на то, чтобы провернуть это дело? И разве не следовало им принять во внимание его возраст и растренированность в результате отставки? Тоцци опасался того, что они этого в должной мере не учли.

Он выключил кондиционер и открыл окно. Если в квартире при их появлении будет чересчур прохладно, Кинни наверняка насторожится. Тоцци вновь посмотрел вниз, на аллею, а затем взял газету с журнального столика. Вернувшись на диван, принялся читать ее, чтобы отвлечься от тревоги за своего старого напарника.

* * *

Гиббонс свернул на булыжную мостовую. Шумел кондиционер, и вдобавок к этому ему был слышен только шорох покрышек по неровным камням. Ездить в часы пик всегда паршиво, и каждый раз, свернув в аллею, он испытывал сильное облегчение. Но только не сегодня.

Где-то на подъезде к Линкольн-туннелю он потерял из виду серебристый «вольво», но сейчас это уже не имело значения. Кинни был умным парнем и опытным агентом. Если уж Гиббонсу удалось выяснить, где живет Кинни, то и Кинни наверняка удастся узнать то же самое о нем.

Заезжая в гараж. Гиббонс подумал о том, не нападет ли на него Кинни прямо здесь. Он включил задний ход и принялся маневрировать, ставя машину на свое всегдашнее место. На другой стороне аллеи оранжевое солнце отражалось в окнах высокого здания. Он подумал о том, готов ли к предстоящей схватке Тоцци. В зеркале заднего обзора ему были видны холодные тени в подземных углублениях гаража и задние фары проезжающих по аллее в обе стороны машин. Выключив мотор, он пару мгновений просидел не шевелясь. Здесь было так тихо, так спокойно, так дремотно. Секунду-другую Гиббонс чувствовал, себя чуть ли не в безопасности.

* * *

А Тоцци меж тем сходил с ума. Двадцать минут восьмого, а еще никого нет. Что-то наверняка пошло не так. И ему было страшно за Гиббонса.

И вдруг в дверь настойчиво постучали. Четыре быстрых удара один за другим.

Тоцци достал пушку и спрятался за дверью. Почему он стучит? С какой стати ему вдруг понадобилось стучать?

Стук меж тем становился все громче.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – послышалось снаружи.

Голос был незнакомый, и звучал он рассерженно. Тоцци представил себе, как он отворяет дверь и на него сразу же обрушивается град пуль.

– Кто там?

Его сердце бешено колотилось.

– Пицца.

– Что такое?

– Пицца, пицца! Я доставил пиццу в квартиру 6-Д, заказчик – Гиббонс. Все правильно?

Тоцци на мгновение задумался. Это была ловушка, вне всякого сомнения. Он быстро проскочил мимо дверного проема и накинул на дверь цепочку. Затем, встав наискось от двери и зажав в руке оружие, открыл дверь на цепочку. Снаружи стоял кучерявый негр в ярко-желтой форменной одежде. В руке у него была коробка с пиццей. Фамилия Гиббонса была выведена на коробке черным мелком.

– Возьми, мужик. За все заплачено.

– Что это значит: за все заплачено?

– Послушай, мужик, я всего лишь рассыльный.

Тоцци не шевельнулся.

– Эй, послушай, мужик, у меня нет времени на эти игры, о'кей? Я оставлю ее прямо здесь.

Парень положил коробку на пол в холле и пошел прочь.

Тоцци уставился на коробку. В горле у него так пересохло, что он почувствовал резкую боль. Ландо, Блэни и Новик. О Господи.

Несколько минут он тупо смотрел в дверную щель, не решаясь открыть дверь, потому что ему было страшно вскрыть коробку. Но все равно узнать правду было необходимо. Он откинул цепочку, выглянул, бросил мгновенные взгляды налево и направо, держа в руке 38-й калибр. Холл был пуст.

Тоцци протолкнул коробку в квартиру ногой, затем закрыл и запер дверь. Прежде чем взять коробку и положить ее на стол, он с ужасом поглядел на нее. Затем развязал ленту и медленно приподнял крышку.

В коробке действительно была пицца. А посредине ее лежал кольт 38-го калибра, личное оружие Гиббонса. Лежа плашмя на кроваво-красном кетчупе, револьвер казался уснувшей рыбой.

Тоцци взял револьвер – к тому прилипли кусочки сыра. Когда он увидел это, руки у него задрожали.

– Дерьмо какое, – пробормотал Тоцци.

Глава 30

Гиббонс стоял на четвереньках, голова вжата в грудь, дышал он медленно, чтобы хоть несколько смягчить боль, сотрясавшую все его тело. Будучи прикован наручниками к батарее, он не мог предпринять ничего другого. Береги силы, мысленно твердил он себе. Береги силы. Но ради чего? Чтобы выдержать еще один удар резиновой дубинкой? Он скосился на часы. Прошло уже пятьдесят минут, но у него складывалось впечатление, что Кинни только входит во вкус.

И как раз в это мгновение еще один удар – и опять по тому же плечу. Ему казалось, что ключица у него уже наверняка сломана, хотя он не имел ни малейшего представления о том, как должна воспринимать удары сломанная ключица.

Кинни управлялся с черного цвета дубинкой с изяществом истинного балетного танцовщика: медленно поднимаясь на цыпочки перед каждым ударом, замахиваясь и нанося удар Гиббон-су по спине – и при этом уклоняясь от нечаянной отдачи. Кинни никуда не спешил, наносил удары прицельно и то и дело останавливался, чтобы объяснить истязаемому свою методу.

– Никогда не следует спешить с ударами, Берт! – произнес он, останавливаясь, чтобы потщательнее прицелиться; очередной удар пришелся по копчику. – Стремительность ударов влечет за собой частичное обезболивание. Ты впадаешь в определенный ритм, а жертва тоже готовится принимать удары через строго определенные промежутки. Конечно, дубинка делает свое дело и тогда, но это боль без страха, а значит, она не приближает нас к цели. Жертва должна с трепетом ждать, не зная, какое мгновение обрушится на нее очередной удар. Ужас ожидания – вот в чем главная штука, Берт. – Внезапный удар пришелся Гиббонсу по затылку. Пусть он подумает, будто от него наконец-то отстали. Необходимо внушить ему надежду... а потом отнять ее.

Гиббонс ждал, видя, как кровь у него со лба капает на пыльный деревянный настил. Он ждал, внушая себе мысль о том, что это еще не конец, отказываясь отбросить последнюю надежду. И тут, без предупреждения, черная дубинка упала на пол прямо перед ним, дубинка, которую сейчас никто не держал. И до которой он сам вполне мог дотянуться.

Гиббонсу было слышно, как мягко рассмеялся Кинни. Он поглядел на дубинку, испытывая сильное искушение схватить ее. Один хороший удар, и ублюдок будет вырублен. Один хороший удар по лицу. Возможно, удастся выбить ему глаз.

– Ну, давай, Берт, решайся. Бери ее, – прошептал Кинни, издеваясь над ним. – Ты ведь не так уж стар. Ты ведь можешь за себя постоять, верно? Вот и бери ее.

И без размышлений Гиббонс потянулся за дубинкой, злость и ненависть душили его, но, прежде чем его пальцы успели прикоснуться к ней, нога Кинни ударила его по горлу и в грудь, черный тяжелый каблук, на который он поневоле глазел уже целый час, вдавил ему грудину. Гиббонс отшатнулся, ухватился за грудь свободной рукой, боль была такой, словно у него случился инфаркт. Кинни жестко ударил его кулаком в лицо, кровь мгновенно залила всю щеку. Гиббонс завалился на спину, и наручник на запястье правой руки со звоном съехал вниз по батарее.

Гиббонс едва не потерял сознание от боли, но лицо Кинни он тем не менее видел ясно. Ублюдок молотил его башмаком по ребрам, и Гиббонс машинально попытался схватить его за щиколотку и повалить, но оказался слишком слаб и потому слишком медлителен. Кинни бил его ногой не переставая, его злые глаза ярко горели на мертвенно-бледном лице, на губах после каждого нового удара появлялась усмешка. Это была оскаленная и бессмысленно злобная морда добермана – только ее и видел сейчас Гиббонс под градом ударов; вновь и вновь в кратких проблесках сознания возникала перед ним застывшая ледяная маска...

Когда Гиббонс очнулся, на улице было уже темно. Он попробовал взглянуть на часы, но циферблат был разбит. Голова раскалывалась, все тело болело, глаза заплыли. Вот, значит, как это выглядит, когда тебя дважды за один день посылают в нокаут, подумал он.

Он пошевелился на полу, опершись спиной о нижнюю часть батареи. Но едва он попробовал встать, боль сразу же стала невыносимой. Особенно в голове. Он хотел было помассировать виски, но наручники не позволили сделать этого. Он уставился на них в смущении и в недоумении. Он просто забыл о них.

Медленно осилив переход в сидячее положение, он оказался способен дотянуться до грязного подоконника и выглянуть из окна. Перед ним предстала, правда, спиной к нему, статуя Свободы, а на заднем плане был виден Международный торговый центр. Судя по присутствию госпожи Свободы, Гиббонс по-прежнему был в Джерси, в заброшенном магазине где-нибудь на берегу реки в Джерси-Сити или в Байонне. Ему не понравилось то, что противники даже не позаботились скрыть от него, куда его привезли. Это навевало дурные предчувствия, как выразилась бы Лоррейн.

Все его лицо было в запекшейся крови, особенно вокруг левого глаза. Проклятый перстень с печаткой, подумал он.

Он не мог вспомнить, когда конкретно потерял сознание, но, судя по тому, как он себя сейчас чувствовал и как вел себя перед этим Кинни, ублюдок продолжал избивать его, даже когда он уже лишился чувств. Ничего удивительного в том, что его прозвали Гунном. Гиббонс подумал и о том, прошли ли Ландо, Блэни и Новик аналогичную предварительную обработку, перед тем как Кинни отрубил им головы. Его замутило, когда он попытался припомнить отчет судмедэксперта о результате осмотра тел. По крайней мере, он пока не лишился глаз.

– Эй, старина, очухался?

Гиббонс поднял глаза. Кто-то стоял над ним. В руке у стоящего было раскладное металлическое кресло. Машинально Гиббонс закрыл голову.

– Эй, полегче, старина, полегче. Я не собираюсь бить тебя этой штукой. – Человек расставил кресло перед Гиббонсом. – Я тебя сегодня уже разок ухайдакал. С тебя хватит.

Гиббонс прислонился к креслу и, мучаясь от боли, перетащил себя в него. В туманном свете он попробовал разглядеть лицо незнакомца, говорившего с сильным акцентом. Тот был низкого роста, темнолицый, кучерявый, с усиками ниточкой и сверкающими глазами. Обтягивающая его футболка не скрывала хорошо развитую мускулатуру. За пояс, прямо к ширинке, был заткнут автоматический пистолет. Брюки на нем были зеленые, с искрой, и бледно-желтые подтяжки. Модник, мать его так.

– Эй, мужик, какого хрена ты там делаешь?

Гиббонс повернулся на голос, прозвучавший из другого конца длинного продолговатого помещения. Там, за столом, сидели еще двое. У стола стоял торшер с обшарпанным абажуром. Гиббонсу показалось, будто он смотрит в ту сторону из глубины темной пещеры.

– Он очухался, – отозвался спрошенный. – Что с ним теперь делать?

– Ничего.

Коротышка скрестил руки на груди и важно кивнул.

– Припоминаешь меня, старина?

– Откуда?

У Гиббонса возникло непреодолимое желание заставить этого подонка подавиться собственными зубами.

– Так ты меня вообще не видел? И в боковом зеркале, когда вышел из машины?

– О чем ты?

– Я был у тебя в багажнике, старина. После того как ты запарковал машину, я вышел, подкрался к тебе и – бац! – вырубил. Лихо, верно?

– Хочешь получить медаль за доблесть?

– Медаль за что? – Улыбка сошла у него с лица. – Что это ты такое сказал?

Гиббонс промолчал. Он знал, что латиноамериканцев бесит, когда из-за слабого знания языка им начинает казаться, будто над ними смеются.

– Эй, о чем это вы тут воркуете?

Двое других подошли и встали прямо перед креслом, в котором сидел Гиббонс. Один из них был высокого роста, стройный и полный нервной энергии; он пружинил на ступнях, как Джимми Кэгни. Другой был шире в плечах и явно медлительней. Хотя лица у обоих были одного типа – ирландские выпивохи. Длинные костистые головы, запавшие глаза, поросячьи ноздри. Гиббонс подумал, что эти двое, должно быть, братья.

– Ему сдается, будто он парень не промах. – Мускулистый коротышка усмехнулся. – Ну что, Фини? Показать ему, что я тоже не промах?

Стройный парень улыбнулся, обнажив ряд лошадиных зубов, он стоял, слегка раскачиваясь.

– Еще не время. Мистер К. велел дождаться его возвращения.

Коротышка пожал плечами, но вроде бы несколько присмирел.

– Да? И когда же это будет?

Фини помедлил.

– Он сказал, что вернется до рассвета. Который час, Льюис?

Гиббонс заметил, что у широкоплечего братца в руке плоский карманный телевизор с диагональю в три дюйма.

– Да вроде пять. Как раз идет «У Люси».

Свет с крошечного экрана призрачно озарил его лицо, выхватывая из тьмы главным образом ноздри.

– Скоро вернется, – сказал Фини. – Пошли.

Он вернулся к столу, и двое остальных послушно поплелись за ним.

Ублюдки, в ярости подумал Гиббонс, но от злости у него только сильней разболелась голова. Он попробовал сидеть спокойно, надеясь, что от этого боль уменьшится. Чем бы они сейчас ни занимались и что бы ни имели в виду, эти поганцы вели себя тихо, а в тишине его голове становилось легче. Через какое-то время он осознал, что ночь на исходе, начинает светать, и черно-белый мир за окном, представший сейчас его взору, не мог отвлечь его от тревожных раздумий. Гиббонс думал о том, схватили ли они и Тоцци тоже.

Несколько позже Гиббонса вывел из полузабытья резкий звон колокольчика. Гиббонс сразу же представил себе дешевые электрические колокольчики, работающие на батарейках на двенадцать вольт, которые в школе используют на практических и лабораторных занятиях. В другом конце помещения коротышка и Льюис вскочили со своих мест и бросились к грузовому лифту. Фини, их вожак, неторопливо пошел следом за ними. Когда медленно поднимающийся лифт наконец прибыл, коротышка откинул деревянную решетку, и в помещении появился главный ублюдок.

Кинни прибыл с двумя большими мешками, которые Льюис сразу же взял у него из рук. Коротышка и Льюис так и вились вокруг Кинни, как дети вокруг вернувшегося с работы папаши. Фини держался почтительно, но подчеркнуто отчужденно. В конце концов, в своей команде он сам был боссом.

Гиббонс услышал, как Кинни велел парням позавтракать и вообще проветриться. Фини о чем-то вполголоса попререкался с ним, но затем присоединился к товарищам, и они втроем поехали вниз на лифте.

Оставшись с Гиббонсом вдвоем, Кинни повернулся в его сторону. Утренний свет из окна над головой у Гиббонса озарял этого золотого мальчика, надевшего сегодня костюм песочного цвета.

– Доброе утро, Берт, – дружелюбно произнес он и, подхватив по дороге раскладное кресло, пошел к окну.

В другой руке у него был бумажный стаканчик с кофе.

Если он подойдет достаточно близко, поклялся себе Гиббонс, я вцеплюсь ему в глаза и разорву в клочья всю его поганую морду.

– Я принес вам кофе.

Кинни расставил кресло.

– Идите вы с ним знаете куда?

Пожав плечами, Кинни сел в кресло. Он осторожно открыл запечатанный стаканчик. Гиббонс мысленно оценил расстояние, разделяющее их, и понял, что оно слишком велико для стремительного внезапного броска.

– Где Тоцци?

Кинни, ничего не ответив, пригубил из стаканчика. Печатка у него на перстне ослепительно сверкала в лучах утреннего солнца.

– Вы и мне голову отрубить собираетесь?

Кинни нахмурился.

– Мы еще не решили этот вопрос окончательно, Берт.

Сейчас перед Гиббонсом был тот же самый Кинни, что и в конторе, – перспективный специальный агент с блестящими видами на будущее. Гунн растаял во мраке ночи. Гиббонс поневоле подивился тому, насколько нынешний Кинни отличается от разъяренного животного, истязавшего его минувшей ночью.

– Объясните мне почему, – сказал Гиббонс, поглядывая на него искоса.

– Почему что? Почему я встал на сторону мафии? Или почему я убил Ландо, Блэни и Новика? – широко улыбнулся Кинни.

Гиббонс едва не лишился чувств от обуревающей его ненависти.

– И то и другое.

Кинни, закрыв глаза, засмеялся.

– Какого ответа вы от меня ждете? Как насчет любви? Говоря о причинах, чаще всего называют любовь. Итак, я сделал это из любви.

– Мне кажется, вы сделали это, потому что вы маньяк. Вы одержимы убийствами. Вы больны.

– Чересчур это просто, Берт. Защита, апеллирующая к душевному заболеванию, давным-давно вышла из моды. О безумии говорят, только когда больше нечего сказать, да вы и сами знаете это.

– Но тогда почему?

– А почему люди в наши дни вообще чем бы то ни было занимаются? Потому что им за это платят, вот почему. Просто и ясно.

– Выходит, Варга переманил вас всего лишь при помощи денег?

Прежде чем ответить на этот вопрос, Кинни смерил Гиббонса долгим взглядом.

– Когда я был внедрен в филадельфийскую мафию, мы с Варгой испытывали по отношению друг к другу нечто вроде взаимного тяготения. Ему очень хотелось, чтобы его «сделали», но он знал, что в филадельфийском семействе этого не произойдет никогда, потому что там все его считали просто сопляком, которому посчастливилось стать зятем самого Жюля Коллесано. У Ричи было множество интересных замыслов, и он произвел на меня сильное впечатление. Он спросил у меня, согласен ли я помочь ему. Я ответил «да», но не открыл ему того, что являюсь федеральным агентом, пока он не подставил своего тестя. Прежде чем признаться во всем, мне необходимо было удостовериться в том, что они впрямь является восходящей звездой.

– Но чего ради он продолжал доверять вам после того, как узнал, что вы шпик?

– Как я уже сказал вам, мы с ним родственные души. Кстати говоря, именно я навел его на мысль о том, чтобы перекинуться на сторону нью-йоркских крестных отцов. Да и отрубленные головы – это была моя идея. Но вам придется признать вот что, Берт. У каждого из нас, у меня и у Ричи, было то, чего отчаянно недоставало другому. Ему нужна власть, а мне – деньги. Соединившись, мы оба получили то, что хотели.

Гиббонс с отвращением нахмурился.

– Какая вы падаль! Не верю, что дело тут только в деньгах.

Кинни отпил кофе.

– Да вам этого и не понять, Берт. Вы живете как монах, вас не интересуют вещи, и главное, у вас нет детей. Деньги не значат для вас того, что они означают для меня.

– Ну да, допустим. И вашей матушке понадобилась сложная операция.

– Очень дорого стоит учеба в колледже, Берт. В наши дни приличное образование стоит шестьдесят тысяч долларов – и это всего лишь до уровня бакалавра. С учетом инфляции и возраста моих детей только на их образование мне понадобится шестьсот пятьдесят тысяч. А заработки специального агента, Берт, вам известны. Даже если меня завтра назначат директором ФБР, я этого никогда не осилю.

– Можно послать их в технический колледж. А девочек выучить на парикмахера.

Он сказал это лишь для того, чтобы хоть как-то досадить Кинни.

Тот ухмыльнулся.

– Это не для меня, Берт. Нет, мои дети получат все самое лучшее. По крайней мере, все то, что было у меня самого; Потому что, представьте себе, жизнь в нашем мире становится с каждым днем все суровее и конкуренция, с которой им придется столкнуться, – все ожесточеннее.

Гиббонс в ответ на это просто покачал головой. Еще не хватало сочувствовать этому мерзавцу. Просто невероятно, как ублюдки вроде этого ухитряются подвести рациональную основу под что угодно, включая даже убийство, лишь бы дело обернулось к их вящей выгоде. Не только подвести рациональную основу, но и представить это столь естественным и логичным, как будто речь идет о явлении природы. Да пошел бы он ко всем чертям.

– Поверьте мне, – продолжил меж тем Кинни, – я пытался, конечно, добиться всего этого иным способом, но Варга предложил мне уникальную возможность – такую, какая выпадает один раз в жизни. И я решил, что это – приемлемое решение стоящей передо мной финансовой проблемы. У меня, строго говоря, не было другого выхода. Вы уверены, что вам действительно не хочется кофе? Я ведь припас для вас стаканчик.

Гиббонс потупился. От взгляда на Кинни ему хотелось блевать.

Кинни, с шумом выдохнув, поднялся с места.

– Что ж, если это послужит вам утешением, я проинструктировал парней оставить вас на какое-то время в покое. Мы вам ничего не сделаем до тех пор, пока не найдем вашего дружка Тоцци. А к тому времени я постараюсь уже решить, кому из вас умирать первому, а кому для начала полюбоваться гибелью друга. Хотя, вполне возможно, я придумаю что-нибудь, чтобы вы умирали одновременно, наблюдая друг за другом. – Он допил свой кофе. – Еще увидимся, Берт.

Гиббонс прислушался к удаляющимся по длинному помещению гулким шагам Кинни. Он ненавидел этого ублюдка сильнее, чем ненавидел когда-нибудь кого бы то ни было за всю свою жизнь.

Глава 31

Тоцци стоял в густых кустах, его ноги утопали в мягкой почве, спиной он прислонился к каменной ограде. Отсюда ему был виден весь дом. Крисси смотрела телевизор на первом этаже. Другие дети, должно быть, уже спали, было около одиннадцати. Миссис Кинни наверху хлопотала в спальне, расхаживая по ней в купальном халате. Кинни сидел за письменным столом у себя в кабинете. Последние полчаса он разговаривал по телефону.

Пробираясь сюда вдоль ограды, Тоцци оцарапался о какую-то ветку, и щеку сейчас саднило. В тот момент он не обратил на это внимания, потому что опасался главным образом встречи с собаками. Газон в этой части двора был ровным, и к задней стене дома лепилась собачья конура. Он боялся, что поганый пес примется лаять и переполошит всю округу. Но, к счастью, пса, должно быть, забрали в дом, потому что Тоцци пересек двор без осложнений. Он решил, что сможет незамеченным пробраться к дому Кинни только задними дворами. Собственно говоря, он даже не стал предварительно осматривать улицу. Он был уверен, что в машине неподалеку от входа сидит, поджидая его, пара-тройка боевиков Варги. Пускаясь на нынешнюю авантюру, он исходил из того, что ни на заднем дворе, ни в самом доме засады не будет. Если бы Кинни позвал бойцов в дом, то ему пришлось бы многое объяснять жене. Бюро категорически не рекомендовало своим сотрудникам смешивать служебные дела с личными, и миссис Кинни наверняка знала об этом, а если все боевики Варги выглядят как два жалких мерзавца, которых Тоцци мельком увидел сегодня утром, то Кинни весьма непросто убедить жену в том, что это его коллеги из ФБР.

Наблюдая за телефонными переговорами Кинни, Тоцци подумал, что значительная часть их наверняка связана с его собственной персоной. Должно быть, скликает побольше добрых молодцев, чтобы те поскорей отыскали «второго».

Тоцци устал. Он тревожился за Гиббонса. Ему страшно хотелось прямо сейчас всадить пулю между глаз Кинни. Всю ночь и весь день он провел, обдумывая, сложившуюся ситуацию и свои возможные действия в надежде перехитрить этого сукиного сына во что бы то ни стало, а сейчас ему все надоело, и он устал от непрерывных размышлений.

Позади остались чудовищные двадцать четыре часа. После того как в квартиру Гиббонса прибыла пицца, Тоцци не мешкая убрался оттуда. Он понимал, что за ним, возможно, следят, но у него сложилось интуитивное ощущение, что брать они его сейчас не станут. Сейчас – еще не станут. Ситуация была слишком выигрышной для Кинни, чтобы он не захотел ею воспользоваться. Тоцци значился в розыске, а Гиббонс получил задание найти и обезвредить его. Если сообщникам Кинни удастся припереть Тоцци где-нибудь в темном углу и уничтожить без свидетелей, они смогут затем ликвидировать Гиббонса из собственного оружия Тоцци, чтобы все дело сложилось в классическую схему: отважный агент гибнет в схватке с уходящим от заслуженного возмездия дезертиром. Кинни, разумеется, заявит о том, что был единственным свидетелем смертельного поединка, и это превратит его в героя, потому что именно он, а не кто другой в конце концов нейтрализует маньяка Тоцци. Тем самым Кинни не только избавится от угрозы разоблачения, но и заслужит Золотую звезду и окончательно укрепится в звании отличника, сукин он сын.

Покинув квартиру Гиббонса, Тоцци уложил его кольт в багажник своего «бьюика», вместе с остальным оружием, и сорвался с места, устремившись вдоль реки на север. Он ехал узкими дорогами, чтобы иметь возможность обнаружить за собой хвост. К тому времени, как он добрался до моста Джорджа Вашингтона в Форт-Ли, он пришел к выводу, что его никто не преследует. Но тут-то Тоцци и ударился в панику. Внезапно он осознал, что у него нет никаких ниточек, способных вывести на Гиббонса, и с ужасом подумал о том, что способен сделать Кинни с его другом и напарником. Кинни был безумцем, он был мясником. Здесь-то Тоцци и начал сомневаться в том, что Кинни предпочтет прибегнуть к глубоко продуманной инсценировке. Возможно, он уже обезглавил Гиббонса, пополнив ужасный список, в котором были Ландо, Блэни и Новик. Возможно, он пренебрег разоблачениями со стороны Тоцци, потому что решил: никто не отнесется всерьез к свидетельству дезертира. Возможно, он посчитал более разумным сперва расправиться с Гиббонсом, а уж потом позаботиться о Тоцци.

Гоня машину на юг по объездной магистрали, Тоцци при мысли обо всем этом обливался холодным потом. Ему надо найти Гиббонса – и сделать это как можно скорее. Ему пришло в голову, что Кинни, возможно, уже устроил засаду в мотеле, где он снимает номер. Тоцци искренне понадеялся на то, что так оно и будет. Потому что ему было наплевать на любые планы Кинни схватить его, используя Гиббонса в качестве наживки. Если, дай Бог, тот строит такие планы, Тоцци необходимо пойти на этот риск, потому что засада может вывести его на нынешнее местонахождение Гиббонса прежде, чем Кинни вновь испытает людоедскую потребность в убийстве.

Приехав в мотель, он сперва завернул на бензозаправку и попросил наполнить ему баки. Тут-то он их и обнаружил. Они находились в каких-то тридцати ярдах от него, и он смотрел сейчас прямо на них. Двое приятного вида парней, еще недавних посетителей дискотеки, сидели около мотеля в синей машине с оранжевой плексигласовой крышей, поджидая его. Конечно, он не мог поручиться в том, что они дожидаются именно его, но интуитивно он знал, что так оно и есть. Вся их история легко прочитывалась у них на лицах, смахивавших па хищную мордочку ласки, – двое молодых гангстеров, стремящихся произвести наилучшее впечатление на босса, с тем чтобы увеличить свои шансы «быть сделанными» в семействе Варги. Они сидели, подчеркнуто отвернувшись друг от друга, как две поссорившиеся старушки в приюте для престарелых. Один вид их привел Тоцци в ярость. Он прикинул шансы на то, что этим желторотым соплякам и впрямь известно, где держат Гиббонса. Шансы были не слишком серьезными. Хорошенько порастрясти их было делом рискованным, и едва ли такая игра стоила свеч. В бессильном бешенстве Тоцци принялся молотить кулаком по рулю. Так или иначе, он должен был что-то предпринять.

Служащий заправки появился у себя в окошечке, и Тоцци расплатился с ним двадцаткой. Пока тот отсчитывал сдачу, Тоцци удалось кое-что придумать. Не какой-нибудь хитрый план или целую стратегию, а просто как он должен поступить сейчас, чтобы послать Кинни весточку. Он хотел дать понять Кинни, что находится в бегах, но вовсе не прячется.

Все это промелькнуло в его мозгу словно бы в тумане, как будто он смотрел сейчас какой-то кинофильм; он мысленно следил за происходящим на экране, толком не думая об этом. Он включил мотор «бьюика», объехал бензозаправку, проехал по выгоревшей траве на задний двор мотеля, скрылся за зданием, включил задний ход, въехал задом на узкую дорожку и с расстояния в двадцать пять футов врезался в машину с двумя молодыми гангстерами. Держа ногу на педали, он вытолкнул машину мафиози на проезжую часть. Услышал, как закричали водитель и пассажир, как затрещал бампер, как заскрежетали покрышки, затем почувствовал сильный удар и едва не выпустил из рук руль. Это грузовик врезался в машину с гангстерами на дороге и отшвырнул ее под вывеску мотеля на другом конце стоянки. Тоцци совладал со взбесившимся рулем, развернулся и выехал на шоссе, промчавшись мимо изуродованной машины, зажатой между грузовиком и стальными стояками, на которых была закреплена неоновая вывеска мотеля.

Отъезжая от мотеля, Тоцци с трудом верил в то, что действительно совершил этот наезд. Все это было сущим безумием. В аварии могли пострадать невинные люди. И сам по себе поступок был просто глупым. Через час он, правда, услышал по радио, что в аварии никто серьезно не пострадал. Радиокомментатор еще и посмеялся над жалобами гангстеров, будто их нарочно вытолкнули на самую середину шоссе. Полиция сообщала, что у них в машине обнаружено большое количество белого порошка, природа которого пока не установлена. Тоцци искренне понадеялся на то, что скептицизм радиокомментатора разделяет и полиция и что, следовательно, никто не занят сейчас поисками медно-бурого «бьюика» 1977 года выпуска с помятым задним бампером.

После инцидента в мотеле Тоцци просто ездил по городу, ездил, чтобы подумать, расставить все факты по своим местам, чтобы выработать хоть какое-то подобие плана. Первым делом, и он понимал это, ему необходимо было найти пристанище хотя бы на ближайшую ночь, и квартира Джоанны представлялась наиболее естественным решением данной проблемы. Но по дороге туда его начали одолевать сомнения. Вовсе не исключено, что она, так или иначе, замешана в этом деле, подумал он. В конце концов, она была замужем за Варгой, и, что бы она о нем сейчас ни рассказывала, формально разведены они не были. Возможно, она сотрудничает с Варгой, возможно, в их первую ночь она нарочно удерживала его у себя, чтобы люди Варги успели подложить бомбу в машину его кузена. Исключить такое было нельзя. Он передумал, решив все-таки не ехать к Джоанне. И в конце концов провел ночь на заднем сиденье своего «бьюика», припаркованного у съезда к станции техобслуживания Винса Ломбарди. Но прежде чем заснуть, успел опять подумать о Джоанне. Просто он опять впал в манию преследования, решил Тоцци. За последние несколько недель он виделся с ней множество раз. И у Варги было немало возможностей захватить его во время этих свиданий. Выходит, с ней и впрямь все было в полном порядке. А он впал в манию преследования, только и всего, да и вообще вел себя во многих отношениях как самый настоящий параноик.

И вот он стоял сейчас в тени возле кустов; лицо Кинни, разговаривающего по телефону, было у него прямо перед глазами. Кинни работал сейчас сверхурочно, и Тоцци понимал, что происходит это вовсе не по заданию ФБР. Эх, если бы поставить этот аппарат на прослушку, подумал он. Ах, если бы!.. Тоцци медленно продвигался по периметру двора с заброшенным огородом. Какая тут еще прослушка?

Он миновал въездную дорожку и прошел между «вольво» и семейным грузовичком, поднялся на три ступеньки, ведущие к черному ходу. В кухне было темно. Он вспомнил, что там имеется настенный телефон, красный настенный телефон рядом с холодильником. Тоцци осторожно отвел ставни и попробовал дверь. Она оказалась не заперта. Двери в этом доме запирал скорее всего сам Кинни. Двери запирает тот, кто ложится последним, а папа обычно допоздна засиживается у себя в кабинете.

Свет из соседней комнаты струился в темную кухню и высвечивал металлическую утварь. Он слышал из комнаты какую-то паршивую рок-песню, которую слышал и раньше, но сейчас не мог вспомнить названия. Должно быть, Крисси смотрела MTV. Он подошел к двери в комнату и заглянул туда. На экране длинноволосый блондин в джинсах в обтяжку скакал по сцене, кривляясь перед камерой и корча из себя последнего идиота. На диване ему удалось увидеть даже коленки Крисси. Оставалось надеяться на то, что она вдруг не решит приготовить себе на ночь молочный коктейль.

Телефон висел справа от двери. Рядом с ним висел маленький настенный шкафчик с отделениями для счетов, памяток, рецептов и прочей ерунды. Был здесь и блокнот, в который заносились покупки. На верхнем листке было написано несколько строк, но совсем немного – явно не полный список покупок. Тоцци достал из соответствующего отделения стопку счетов и бегло просмотрел их. Ничего необычного: газ, электричество, местная аптека, телефонный узел. Он подумал, не прихватить ли счет за телефон, но отказался от этой мысли. Конечно, всегда полезно проверить счета за междугородние переговоры, но у него не было ни времени на это, ни, главное, возможности такое провернуть. Специальные агенты в силах сделать это, но уж никак не агенты-дезертиры. Специальные агенты – такие, как Кинни. Тоцци положил счет на место.

Он потянулся к телефону. Осторожно снял трубку, зажал микрофон рукой и поднес к уху. Кинни все еще был на проводе.

– ...Перечисляется на ваш счет по завершении операции. Так мы поступаем всегда, – произнес Кинни.

– Ага, ясно, прямой депозит, понятно. Но меня тут малость к стенке приперли, понял, мужик? И надо-то всего два куска, чтобы отвязаться. Два куска в задаток – что, много, что ли? Я что, прошу о чем-то невозможном?

Ноющий голос на другом конце провода сильно смахивал на Поли Тортореллу.

– Так мы дела не делаем, – сухо произнес Кинни.

– На хрена, как мы их делаем! Я что, вас хоть раз подвел? Нет. А сейчас я прошу об одолжении, а вы жметесь. Ну и как прикажете проворачивать ваше дело, если этот тип спустил на меня своего боевика? Объясните: как?

В разговоре возникла пауза. Кинни колебался.

– Ладно, – сказал он наконец. – Мне все равно придется передать тебе ключи от квартиры в Бронксе. Знаешь, где в Байонне находится парк Килл-ван-Кулл?

– Чего?

– Парк под Байоннским мостом.

– Где лодки?

– Точно. Встретимся там завтра в полдень на баскетбольной площадке. Я принесу деньги.

– Лады. Огромное спасибо.

– Только не рассчитывай, что так теперь будет всегда. Понял, Поли?

– Ага, ясное дело. Больше никогда. До завтра.

– Точно.

Кто-то из них повесил трубку, и Тоцци сообразил повесить свою, чтобы в трубке у Кинни послышались гудки. Он подождал, не наберет ли Кинни еще какой-нибудь номер. Прошла минута, он снял трубку, но услышал в ней только дыхание Кинни. Должно быть, ищет в записной книжке нужный номер, подумал Тоцци, но он ошибся.

– Крисси?

Голос Кинни раздался одновременно и в телефонной трубке и в соседней гостиной.

– В чем дело?

– Крисси, я пытаюсь работать Мы, кажется, договаривались насчет телефона, когда я работаю.

– Но я телевизор смотрю, папа. Я этого дурацкого телефона не трогала.

Ах ты, дерьмо какое. Кинни, должно быть, почувствовал разницу в звуке гудка или еще что-нибудь в этом роде. Отличный у него, судя по всему, слух! Тоцци быстро повесил трубку и шагнул к двери.

Но когда он уже взялся за ручку, у него над головой вспыхнул свет. Он обернулся и в проеме дверей увидел Кинни. В руке у Кинни был молоток.

– Тоцци, – прошипел он.

В глазах у него была ярость. Все его лицо сейчас как бы пошло вразнос, будто на нем шла борьба между слепым неистовством и садистским удовлетворением.

Тоцци упал на одно колено и полез за укрепленным на лодыжке 38-м калибром. Но Кинни рванулся к нему через всю кухню, занеся для удара молоток и напоминая индейца с томагавком. Тоцци попытался было увернуться от удара – и молоток, целившийся ему прямо в голову, прошел мимо, ударив его сверху по плечу и отозвавшись ослепительной болью вниз по руке и в сторону затылка и шеи. Он повалился навзничь, ухитрившись, однако же, увлечь за собой Кинни. Используя подвернувшуюся возможность для контрудара, Тоцци сильно ударил костяшками пальцев в подмышку Кинни, вышибая из него дух. Кинни попытался вновь поднять молоток, но Тоцци уже упирался коленями ему в грудь и выкручивал руку, держащую молоток, пока Кинни наконец не выронил его. Тоцци перехватил молоток и занес его над головой Кинни, собираясь вышибить ему мозги. Ему страшно хотелось в это мгновение увидеть, как лицо образцового агента превратится в кровавое месиво. Ему хотелось отомстить Кинни за все сразу.

– Папа! – закричала с порога Крисси. В ужасе она прижала руку ко рту.

Тоцци замер. Сукин сын. И тут ему подфартило. Хватка Тоцци ослабла. Да будь он проклят, если окажется таким же психопатом, как Кинни. Нет уж, ко всем чертям, он этому Кинни не чета. Что бы о нем ни твердили люди, все равно он этому Кинни не чета. И Гиббонс знает это. Гиббонс. И хотя сейчас это не имело ни малейшего смысла, Тоцци поспешил уверить себя в том, что ему надо пощадить Кинни, для того чтобы в живых остался Гиббонс.

Руки у Тоцци тряслись. Его мозг был не в состоянии анализировать противоположные импульсы, поступающие из глубины души и из мозга. Ему хотелось уничтожить этого ублюдка, но разум подсказывал, что так поступать нельзя, хотя и приводил причины, которые самому Тоцци казались сейчас непостижимыми.

Девочка опять закричала. Тоцци стало слышно, как на втором этаже обитатели дома выбираются из постелей. Кинни отчаянно боролся за жизнь. В конце концов ярость в Тоцци взяла верх над разумом: он прижал руку Кинни к полу и вбил молотком раз-другой пальцы Гунна в сверкающий линолеум.

Кинни застонал и скрючился над перебитыми пальцами. Тоцци рванулся к выходу уже в тот момент, когда в кухню влетели оба старших мальчика. Выскочив наружу, он помчался задним двором вдоль ограды. Гангстеры, которых Кинни наверняка держит у главного входа, надеялся он, окажутся медлительными и бестолковыми.

Глава 32

Пригнувшись к рулю «бьюика», Тоцци мог наблюдать за улицей, парком, баскетбольной площадкой и мирно поблескивающими водами Килл-ван-Кулла – узкой протоки, отделяющей Стэйтен-Айленд от Нью-Джерси. Он увидел Поли Тортореллу в красно-черной гавайской рубахе: тот сидел, высоко взобравшись на скамью, пил колу, посматривал на лодки. Торторелла сидел здесь уже минут двадцать. А Тоцци прямо здесь и заночевал.

Ровно в полдень прибыл серебристый «вольво». Золотистый «шевроле-каприз», поджидавший у дороги, отъехал чуть в сторону, освобождая место для «вольво». В «шевроле» Тоцци заметил троих парней. Они сшивались здесь уже давно, с одиннадцати.

Когда Кинни вышел из машины, Тоцци увидел, что левая рука у него перебинтована, а средний и безымянный пальцы одеты Биметаллические корсеты, благодаря чему рука казалась когтистой лапой. Тоцци вспомнил ночную схватку с Кинни. Держа молоток в правой руке, он тогда разбил Кинни левую. И сейчас пожалел о том, что не раздробил заодно и правую.

На «вольво» Кинни прибыл в одиночестве. Трое из «шевроле» высыпали наружу и принялись виться вокруг него, пока он шел на баскетбольную площадку. Кинни коротко бросил что-то одному из гангстеров, и тот, выслушав приказ, моментально занял позицию за спиной у босса. Эти парни знали, что Гунну лучше не перечить. Как это ни удивительно, на типичных мафиози из Ньюарка эта троица вовсе не смахивала. Все были в темных костюмах, при галстуках, верхняя пуговица сорочки застегнута. Они смахивали на парламентариев или на агентов ФБР.

На Кинни был голубой костюм плотного сукна, полуденная жара его, казалось, ничуть не смущала. Безжалостные лучи, многократно отражаясь на стальных и хромированных поверхностях, искажали для Тоцци перспективу, и ему приходилось все время вертеть головой, чтобы не упускать из виду Кинни и его свиту. В парке было полно детей, очумело носившихся между деревьями. Орава детишек играла на баскетбольной площадке, кое-кто здесь же катался на скейтборде. Трудно даже вообразить себе менее подходящее место для возможной перестрелки. Но Тоцци осознавал, что Кинни на это было в высочайшей степени наплевать.

Прошлой ночью Тоцци прикинул, не изменит ли Кинни место встречи с Тортореллой, осознав, что Тоцци, возможно, подслушал эту часть его разговора. Но решил, что такого не произойдет. Кинни хочет избавиться от него, потому что Тоцци слишком многое известно о его связи с Варгой. И наверняка трое гангстеров прибыли сюда не для того, чтобы защитить Кинни от Тортореллы. Кинни сделал ставку на то, что эта встреча позволит ему заманить Тоцци в ловушку.

Тоцци вживался сейчас в образ мыслей Кинни. Этому и учат в полицейской академии. Но что, если Кинни вживается в образ мыслей самого Тоцци? От этой мысли ему стало неуютно.

Кинни подошел к скамье, на которой сидел Торторелла. Он поставил на нее ногу, оперся рукой о колено и взглянул на воду. По реке проходила парусная яхта красного цвета, с большой белой буквой "М" на борту.

Тоцци увидел, что Торторелла отрицательно покачал головой. Должно быть, Кинни спросил его, не было ли за ним хвоста. Идиотский вопрос. Если бы кто-нибудь увязался за Поли, он наверняка постарался бы не попадаться тому на глаза. Да и самого Поли здесь бы не было. Хотя как знать. Деньги, судя по всему, были нужны ему позарез.

Кинни полез в нагрудный карман и извлек оттуда конверт. Объясняя что-то Торторелле, не сводившему глаз с этого конверта, он постукивал им по краю скамейки. Тоцци представил себе, как Кинни читает нотацию коротышке, внушая тому, что ему делают большую любезность, что такую любезность делают человеку раз в жизни и что тот не должен надеяться, что это может войти в правило. Кинни обязан был поставить Поли на место, прежде чем отдать ему деньги. Кинни был здесь боссом, на этот счет не имелось ни малейших сомнений.

Когда Кинни в конце концов отдал конверт Торторелле, коротышка соскочил со скамьи, пробормотал множество слов признательности и благодарности и быстро удалился. Торторелла – это стало сейчас совершенно ясно – не был частью главного заговора. Кинни, оставаясь на месте, полюбовался еще одной яхтой, а затем направился к своей машине. Трое гангстеров повелись следом за ним. Они влезли в «шевроле-каприз» и, не заводя мотор, дождались отбытия «вольво». И только когда тот уже почти исчез из виду, поехали следом.

Гоцци, припав к рулю, с трудом сдерживался, чтобы немедленно не помчаться за ними. И лишь когда «шевроле» уже почти скрылся из виду, последовал за машинами, надеясь на то, что Кинни не удосужится подстраховаться дважды, выяснив, не преследует ли кто его телохранителей. Сам Тоцци на его месте поступил бы именно так.

К счастью, Кинни решил без этого обойтись. Тоцци проехал вслед за золотистым «капризом» на север по шоссе, ведущему в Либерта-Стэйт-парк, – проехал буквально у самого подножия статуи. Тоцци всегда находил многозначительным то обстоятельство, что, хотя госпожа Свобода стоит далеко от берега, стоит эта сука задом к Джерси. Следовало бы тогдашним умельцам малость ее развернуть, чтобы она не демонстрировала здешним жителям такого вопиющего пренебрежения.

Это шоссе вело также и к главной магистрали, благодаря чему здесь было достаточное движение, чтобы ни у кого не вызвал подозрения «бьюик» Тоцци. Но когда «шевроле-каприз», вместо того чтобы въехать в парк, свернул налево, Тоцци пришлось сбросить скорость. Здесь уже движения практически не было. Убавив скорость, он дождался, пока на ту же дорогу не свернул тяжелый грузовик с прицепом, а затем продолжил преследование, используя грузовик в качестве прикрытия. Но и тот вскоре свернул к бумажной фабрике. Тоцци продолжил путь, уповая на то, что гангстеры в «шевроле» не догадаются, кого преследует коричневый, «бьюик». Теперь он уже не мог ехать медленно – на такой дороге это выглядело бы предельно подозрительно. Местность была пустынной: поле без признаков жизни на одном берегу реки и автомобильная свалка, на которой бесполезные железяки громоздились друг на дружку на высоту в шесть футов, – на другом. Тоцци бросил взгляд на массивные багажники здешних колымаг и подумал об излюбленном мафией способе захоронения тел и о Гиббонсе. Он был искренне рад, когда «каприз» проехал мимо свалки, не свернув на нее.

Дорога здесь была извилистой, она повторяла течение реки. «Каприз» исчез из виду, затерявшись за высокой травой и густым камышом. Тоцци ехал по главной здешней дороге, не соблазняясь ни одной из ведущих вправо развилок. На этой местности он хорошо ориентировался. Дорога вела к старой железнодорожной станции, куда когда-то привозили иммигрантов с Эллис-Айленда. Тоцци вспомнил, как дедушка рассказывал ему, что, пройдя медицинский осмотр на Эллис-Айленде, новоприбывшие слышали один и тот же вопрос: где они желают обосноваться – в городе или в сельской местности? Если вы выбирали город, то вас везли морем в Нижний Ист-Сайд. Если выбирали сельскую местность, вас отправляли в Джерси-Сити. Дед выбрал сельскую местность, но денег у него хватило только на то, чтобы его довезли до Нью-Йорка. И два поколения спустя семейство Тоцци не сумело продвинуться в сторону запада ни на пядь.

Вдруг главная дорога из гравийной перешла в булыжную, и старый «бьюик» затрясся на ходу. Тоцци увидел прямо перед собой мост на рамных опорах, а сразу же за ним – несколько заброшенных фабрик и складов, выглядящих крайне угрюмо под черной стальной конструкцией. И тут же он вновь заметил золотистый «каприз» и серебристый «вольво». Они были запаркованы рядом с выстроенными в одну линию списанными трейлерами на чудовищно захламленной стоянке возле старого двухэтажного кирпичного склада. Тоцци – на случай, если за ним кто-нибудь наблюдает, – не выключил мотора. За мостом тоже было множество фабрик и складов, некоторые из них еще таили в себе искру жизни. Тоцци остановился в первом же закоулке, вышел из машины и отправился назад на своих двоих.

Прячась в высокой траве, он обошел складское здание по кругу. Он увидел грузовую платформу и капоты обоих автомобилей. В высокой траве, за трейлерами, стояла и третья машина – черный «файрберд-транс-эм». Двое из тройки гангстеров стояли сейчас, прислонившись к капоту «каприза». Трое парней самого угрюмого вида сидели на краю грузовой платформы, роясь в двух белых мешках со съестными припасами и пачкая себе лица всем, что им удавалось оттуда выудить. Крупный парень-ирландец, казалось, был готов сожрать и сами мешки. Низкорослый латиноамериканец пытался завести разговор с гангстерами у «каприза», но те не обращали на него внимания. Им наверняка казалось, что в мафиозной иерархии они находятся значительно выше, и связываться с панками они не хотели. Тоцци наблюдал за всем этим, пока уголовники не закончили трапезу и не вернулись в здание склада. Он услышал, как зазвенел колокольчик грузового лифта, извещая о прибытии. Троица вошла в лифт, причем латиноамериканец, обернувшись, успел показать гангстерам у машины расставленные рожками пальцы.

Через пару минут лифт вновь приехал вниз, и оттуда вышли Кинни с третьим гангстером. Они расселись по своим респектабельным машинам, прихватили с собой поджидавшую их парочку и уехали, оставив глубокие борозды в пыли, покрывающей стоянку. Тоцци ухмыльнулся. Если Гиббонса привезли сюда, значит, он все еще жив. У трупа ни за что не оставили бы охрану.

Тоцци встал на грузовую платформу и посмотрел в пустую шахту лифта. Он был настроен немного поимпровизировать. Сперва необходимо привлечь к себе их внимание. Он заткнул 38-й калибр за пояс, приложил руки ко р