/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Очарование

Принцесса

Джоанна Линдсей

Таня, круглая сирота, служанка в таверне маленького городка на Миссисипи, и вообще-то не верила ни одному мужскому слову — что уж говорить о совершенно невероятной истории, с которой обрушился на нее таинственный незнакомец Штефан! Он всерьез утверждал, что нищая служанка — ни больше ни меньше, как наследная принцесса, ребенком похищенная и увезенная в Америку, к тому же — его законная невеста…

Принцесса АСТ М. 1999 5-237-02299-5 Johanna Lindsey Once a Princess 1991 Cardinian #1

Джоанна ЛИНДСЕЙ

ПРИНЦЕССА

Глава 1

Кардиния, 1835 год

Кронпринц Кардинии спешил в покои короля. В небольшой гостиной перед самой опочивальней его встретил Максимилиан Данев. Взглянув на графа и оглядев родные стены, принц вспомнил годы своего детства. Именно сюда призывал король своего проказника-сына, чтобы заслуженно, а иногда и нет, наказать его. Никому, кроме графа Данева, не позволялось находиться в этой гостиной во время довольно бурных разговоров царствующего родителя со своим наследником, и, надо заметить, графу удавалось умерить пыл обоих. Данев всегда был самым близким другом короля, его главным советником и наперсником, а теперь занимал пост премьер-министра.

Граф обратился к принцу. Говорил он, как обычно, с твердостью и спокойным достоинством, в его речи проскальзывал едва уловимый румынский акцент.

— Весьма признателен вам, ваше величество, за то, что вы так быстро приехали. Я опасался, что вас придется разыскивать по всем цыганским таборам в округе.

В его словах прозвучал плохо скрываемый упрек. Макс в большей степени, чем сам король, не одобрял довольно разгульный образ жизни принца. Но на этот раз замечание графа не произвело на молодого человека никакого впечатления. Принц с волнением отметил, что Данев, обращаясь к нему, сказал «ваше величество», а не «ваше высочество».

— Боже мой! — воскликнул принц, побледнев. — Отец жив?

— Да, разумеется, Господь с вами! — поспешил заверить Максимилиан, сам ужаснувшись этому предположению.

Граф проявил неосторожность — ведь принц не был готов к тому, чтобы выслушать эту важную новость. Штефан Барони, кронпринц, должен был знать все.

— Король Шандор, — продолжил граф, — официально, в присутствии великого визиря Турции, отрекся от престола.

Принц вспыхнул:

— Как посмели меня не пригласить на столь важную церемонию?

— Посчитали, что ваши протесты окажутся неуместными…

— Непременно так бы и сделал! Но что случилось, Макс? Доктора отца утверждали, что дела идут на поправку. Выходит, они мне солгали?

— Королю действительно стало лучше. Но несмотря на улучшение, ему уже не под силу управлять государством. Болезнь сердца — дело нешуточное, и в шестьдесят пять лет, увы, она неизлечима. Вам же известно заключение докторов: малейшее волнение может пагубно сказаться на хрупком здоровье короля.

Эти слова болью отозвались в сердце принца, но он мужественно скрыл свои страдания. Опустив глаза, он вспомнил, что Макс действительно говорил ему о тяжких последствиях болезни короля, но он тогда отказался верить в непоправимое. Ни один ребенок не может смириться с мыслью о возможной смерти отца. И принц продолжал надеяться. Тем более что доктора вселяли в него эту надежду, хрупкую, зыбкую надежду, как он теперь понимал…

— Меня вызвали по высочайшему повелению для того, чтобы объявить королем? Короновать, хотя сам нынешний монарх еще жив? — с горечью спросил принц.

— Я понимаю ваши чувства. Но ничего нельзя поделать. Таково желание короля.

— Ведь ты можешь заменить его! Так было всегда, когда он покидал страну. Отец не должен оставлять престол при жизни!

Максимилиан печально улыбнулся:

— Вы действительно верите, что ваш отец сможет оставаться в стороне от дел, которыми буду в его присутствии заниматься я, его слуга? Чтобы прожить в покое, он должен перестать быть королем. Вот единственный выход, и он хорошо понимал это, отрекаясь от престола. Вас призвали во дворец короноваться. Вернее, это одна из причин.

— А что же еще?

— Вы узнаете обо всем от самого короля. Ступайте, его величество ждет вас. Но позволю себе предупредить: не вступайте с ним в ненужные споры. Что сделано, то сделано, ничего не изменишь. Он, находясь в здравом уме, сам пожелал отречься и теперь рад этому. Вы — его гордость и утешение, вам вверяет он страну. Выслушайте его смиренно, а если и возникнут у вас какие-либо возражения, лучше выскажите их потом мне. Я всегда готов помочь вам, ваше величество.

Макс, несмотря на высокий сан собеседника, говорил с ним назидательным тоном, очевидно, желая тем самым подчеркнуть, что в их отношениях ничего не меняется. Он будет с преданностью и любовью служить сыну своего повелителя, не страшась приступов королевского гнева и негодования. С этим он всегда справлялся, проявляя стойкость и трезвость суждений.

Вспомнив о том, каким король бывает в ярости, принц не без волнения приблизился к дверям опочивальни. Следует, очевидно, послушаться Макса и не спорить с отцом. Теперь принц сам стал взрослым мужчиной и научился держать себя в руках с людьми любого положения и сана. Тем более не пристало ему ссориться с больным отцом.

Бывший король Кардинии возлежал на подушках в огромной кровати, возвышавшейся посреди просторной спальни. Величественное ложе, к которому вели несколько широких ступеней, было покрыто богато расшитым шелковым покрывалом. Бархатный балдахин приподнят с обеих сторон золочеными шнурами, а над изголовьем красовался сияющий королевский герб. В комнате царил полумрак, шторы на окнах приспущены, горело только несколько канделябров, свет от которых отражался на блестящем мраморном полу. Принц обвел взглядом до боли знакомую комнату: от пола до потолка все те же великолепные картины лучших европейских мастеров, те же изящные кресла и зеркала в резных рамах. По богатству убранства королевская спальня не уступала роскошным залам и гостиным всего дворца. Там взорам неискушенных посетителей представало столько золота, серебра, дорогих тканей, хрусталя и диковинных предметов, что они просто диву давались — откуда в таком сравнительно небольшом государстве, как Кардиния, такие несметные сокровища? А дело в том, что Кардиния стала одним из богатейших государств Восточной Европы благодаря своим многочисленным золотым приискам.

Король прервал затянувшееся молчание.

— Ну вот ты и здесь! И вид у тебя свирепый! — проворчал он. — Помнится мне, что ты напугал до смерти одну мою любовницу, когда взглянул на нее так, как сейчас.

— Да, но только после того, как она велела мне не попадаться ей на глаза, — парировал принц.

Шандору стало не по себе от реплики сына, но он на минуту забыл, что между ними давно существовало молчаливое соглашение — не касаться подобных тем.

Поэтому король поспешил заговорить о другом, более важном.

— Макс, наверное, тебя успел подготовить.

Только если он наболтал слишком много, я укорочу ему язык.

— Он только сказал мне, что теперь я король..

— Понятно.

Шандор оставил без внимания резкий тон ответа принца. Старый король устало откинулся на подушки и поманил сына рукой:

— Иди сюда, посиди со мной, как бывало. Принц с готовностью поднялся по ступенькам и устроился полулежа в ногах огромной кровати. Подперев голову рукой, он внимательно смотрел на отца, замечая, как болезнь изменила его черты. Шандор почувствовал, что сын не собирается спорить по поводу свершившегося отречения от престола и отказываться от короны. «Вот и хорошо!» — — с облегчением подумал он. Ему нелегко далось это решение, но он считал его единственно верным и для себя, и для страны. Это решено, теперь можно обсудить с принцем более тонкие и важные вопросы.

— Итак, ты будешь короноваться через неделю, пока великий визирь еще здесь.

— Интересно, разосланы ли приглашения всем царствующим особам Европы?

Шандор пропустил эту колкость мимо ушей и продолжил:

— В настоящий момент среди наших гостей находятся восемь представителей европейских монархов, а также три князя, эрцгерцогиня, несколько графов, наш славный друг эмир Абдул Мустафа и даже английский герцог. Все они станут свидетелями важной церемонии. Ни один не усомнится-, что ты мой наследник не только по праву, но и по признанию народа всей страны — тебя очень любят и почитают в королевстве. Есть только одно «но» — у тебя нет королевы.

Принц вздрогнул: именно это он больше всего боялся услышать. Он исподлобья посмотрел на отца и с горечью сказал:

— После смерти моей матери ты же царствовал пятнадцать лет без королевы.

Только теперь Шандор понял, как расстроен и обескуражен его сын. Он мог бы яростно спорить, кричать, отстаивать свои права. Но он молча принимает решения отца и слабо пытается сопротивляться, хотя эти решения касаются его личной жизни и личного выбора. Оценив по достоинству сдержанность принца, Шандор ответил ему:

— — У меня есть мой наследник. Так для чего же мне другая жена? Разве только из соображений политических, но и это не понадобилось. А кто есть у тебя?

— Тогда позволь мне самому выбрать себе королеву.

Принц произнес это тихо, почти шепотом, но твердо и решительно. Шандор однажды уже слыхал подобные заявления сына. Это случилось по возвращении принца из путешествия по Европе. Он объявил, что желал бы жениться на одной замечательной женщине, которую повстречал во время поездки. Возражения он парировал этими же словами о свободе выбора своей королевы, но вел себя при этом весьма запальчиво и невыдержанно. Отказ короля признать его выбор вызвал бурный протест со стороны пылкого молодого человека. Сейчас Шандору не очень хотелось возобновлять старый спор. Он сказал:

— Вот мое последнее желание, если хочешь, даже предсмертная воля: ты должен подчиниться правилам чести и признать законной свою помолвку с Татьяной Яначек, объявленную в день ее рождения. Ее отец был тогда нашим королем, и по его повелению ты был назначен ее суженым и будущим правителем при ней. Яначек мог выбрать в мужья дочери любого из многочисленных королевских семей Европы, но он выбрал тебя, моего сына. Это великая честь, оказанная тебе…

— Но если бы у Яначека потом родился сын, «великая честь» потеряла бы всякий смысл! — возразил принц.

— Ты, вероятно, забыл, что в свое время Антал Габор поклялся уничтожить весь род Яначеков! — воскликнул король. — И ему удалось это. В течение нескольких месяцев они истребили всех, кроме бедной девочки, которую мне удалось спрятать и тайно Вывезти из страны. В этой страшной истории меня удивляет одно: никто ни разу не обмолвился о том, что война этих двух семей в конечном счете помогла мне заполучить трон.

— Отец, их вражда была давней. Ты не участвовал в ней.

— Пусть так. Нет больше в живых никого из клана Габоров. Но есть Татьяна Яначек, и пора принцессе вернуться на родину, где ей больше никто не угрожает. Она должна восседать на троне, принадлежащем ей по праву.

— Отец, она утратила это право. Народ не хотел, чтобы она стала королевой, когда других Яначеков не стало. Она была слишком мала и подвергалась смертельной опасности. Тебя провозгласили королем, а ее отвергли. Вернись она сейчас, ей не видать короны!

— Почему? Она получит ее вместе с тобой. Ты уже стал королем волею судеб и в состоянии править страной самостоятельно. Она же будет твоей женой, а поскольку в ее жилах течет королевская кровь, ваши дети станут настоящими наследниками.

— Но разве наша семья не королевской крови?

— В этом нет сомнения, но наша линия — побочная. Боже мой, ведь для того чтобы я вступил на престол, должны были умереть одиннадцать человек из рода Яначеков. Одиннадцать! Только тогда я смог стать королем! Иначе бы я никогда не получил короны, даже мечтать не мог. А теперь я, бывший король Кардинии, передаю ее тебе, мой мальчик. Ну а дальше что? На тебе, сын, пока заканчивается наш род. Точно так же и Татьяна — последняя из Яначеков. Наследников нет. Поэтому, несмотря на твое явное нежелание взять ее в жены, ты сделаешь так, как говорю я. Забудь о личном и выполни мою последнюю волю. Ты поедешь в Америку, найдешь там баронессу Драгомирову, которая воспитала Таню. Ты привезешь принцессу сюда и обвенчаешься с ней. И это будет пышная и роскошная свадьба, как и положено по церемониалу. Да поможет мне Бог дожить до этого славного дня.

Слушая отца, принц готовился возразить ему, попробовать отказаться от нежеланного брачного союза с принцессой Яначек. У него были на это свои причины, но у него не хватило духу открыть их сейчас старику. Последние слова короля повергли молодого человека в отчаяние — как можно не подчиниться умирающему? Можно ли отнять у него надежду?

— Пусть будет так, как ты сказал, — смиренно пробормотал принц.

Покинув королевские покои, он тут же накинулся на Максимилиана Данева, который до этого неосторожно изъявил готовность выслушать все возражения принца, вернее, молодого короля.

— Да кто еще помнит эту девку королевских кровей? Никому нет никакого дела до того, жива она или нет! — Принц был вне себя от ярости.

Максимилиан ловко подхватил юношу под руку и увел подальше от комнат Шандора — не дай Бог услышит. По дороге он ответил спокойно:

— Ее помнят все, кто присутствовал на вашей давней помолвке. Вот это и обязывает вас поступить не только в соответствии с законом, но и по долгу чести.

— Замолчи, негодяй!

— Надеюсь, с отцом вы вели себя более сдержанно.

— Заткнись, Макс! Черт тебя подери! Принц кричал громко и совершенно не задумывался о том, что слуги или стража могут услышать его. Подумаешь, большое дело — графу досталось от молодого короля! Хотя многим из челяди было весьма непривычно наблюдать именно графа в роли мальчика для битья. К вспыльчивому нраву принца здесь уже привыкли, а сейчас он явно срывал свой гнев на первом подвернувшемся под руку человеке. И не важно, что это убеленный сединами дворянин. Максимилиан Данев сам хорошо понимал ситуацию. Он не терял самообладания ни при каких обстоятельствах. Поэтому спокойно отвечал принцу:

— Что-то я не припоминаю, чтобы вы раньше были так решительно настроены против той помолвки. С вашей стороны не было ни малейшего намека…

При этом граф едва поспевал за молодым человеком, который шел аршинными шагами по коридору.

— Какое это теперь имеет значение? — бросил принц через плечо. — Это ведь не каприз отца и даже не приказ. Это его последняя воля. Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно. Вы бы оставили без внимания приказ. А теперь вам придется во что бы то ни стало исполнить последнюю волю отца.

Вдруг принц резко остановился и повернулся к Максу. Взгляд его стал свирепым.

— Так ты знал, что он собирается прибегнуть к подобной уловке? — спросил он.

И, не дождавшись ответа, снова размашисто зашагал вперед. Максимилиан бросился за ним вслед, оправдываясь на ходу:

— Я ничего об этом не знал! Шандор не советовался со мной, и я понимаю, почему он так решил — он не имеет больше над вами власти и не знает, как еще заставить вас поступать согласно его желаниям.

— Ох, Макс, уйди с глаз долой! Что ты мне такое говоришь? А я еще всегда считал тебя своим вторым отцом.

Тут Максимилиан вдруг замер на месте. Не из-за того, что его удивили или задели за живое угрозы Штефана, причина была в другом — новоиспеченный король, казалось, заблудился в собственном дворце. Он пропустил поворот в восточное крыло, где находились его покои, и решительно направился неведомо куда. Прошло несколько минут, пока принц сам обнаружил свою ошибку. Граф тем временем поджидал и обдумывал, как бы получше представить принцу все это сложное и деликатное дело с принцессой. Надо прежде всего попробовать убедить его сменить гнев на милость, разжалобить несчастной судьбой девицы или, наоборот, дать понять, что она как нельзя более подходит ему для женитьбы. И Макс обратился к подошедшему принцу:

— Может, вас беспокоит то, что принцесса, выросшая далеко за пределами Кардинии, будет иметь взгляды и убеждения, чуждые нашей стране? Но, смею вас уверить, такое невозможно, так как воспитание и образование девушки было поручено самой образованной и преданной женщине — баронессе Драгомировой, которая была ближайшей подругой королевы, матери Тани. Принцессу учили любить свою родину, свой народ, ее специально готовили к будущему восхождению на престол в качестве достойной супруги своего нареченного. Она знает многие науки и искусства. Кроме того, средства были даны немалые, чтобы девушка не знала ни в чем нужды. Принцесса росла в подобающей ей роскоши…

— Чем ее явно избаловали и испортили!

— Не стану спорить, — усмехнулся Макс, — но это исправимо. Некоторые нежелательные черты характера восполнятся ее потрясающей внешностью, о которой можно легко догадаться. Вы скорее всего не помните ее родителей, но можете мне поверить, это была замечательная пара. Королева всегда считалась первой красавицей, и не только в нашей стране, но и во всей Европе. Младшая дочь австрийского короля, она прославилась тем, что отказала виднейшим царственным особам и остановила свой выбор на Льве Яначеке. Вы видели, каков он был в молодости? Да, у такой пары и дочь должна быть непревзойденной красоты!

Но вопреки надеждам Макса его пламенная речь не произвела на принца должного впечатления. Наоборот, казалось, он еще больше разозлился именно из-за похвал, которыми граф осыпал принцессу.

— Да мне до этого нет никакого дела! — в сердцах воскликнул принц. — Я уже ненавижу эту красавицу, представляя, как она с отвращением отвернется от меня!

Макс сочувственно глянул на принца, и сердце его сжалось. Как же он не подумал о том, что разговор о внешности — самый больной вопрос для молодого человека!

* * *

Алисия принимала ванну. Услышав, как громко хлопнула дверь, она вздрогнула — пришел принц, и, судя по всему, он в сквернейшем расположении духа. Алисия взглянула на своих перепуганных служанок и не сдержала вздоха. Есть чего бояться, уж это ей хорошо известно. Она сделала знак, чтобы обе ушли, сама же приготовилась к встрече, не предвещавшей ничего хорошего. Она припомнила, как страшно испугалась, впервые увидев принца в припадке гнева. Его глаза, казалось, метали искры, черты лица исказились злобой. Наверное, за это при дворе его прозвали «дьяволом во плоти». В таком состоянии принц мог сделать все что угодно, даже убить, и ему это сошло бы с рук. Вообще все боялись именно непредсказуемости действий единственного наследника короля, которому прощались любые, даже самые жестокие выходки.

В тот первый раз, когда Алисия увидела принца в ярости, он поссорился со своим другом Лазарем Байором. Что именно разозлило вспыльчивого юношу, теперь трудно вспомнить: это случилось год назад, женщина только что стала его любовницей и совсем не знала нрава своего повелителя. Но тогда ее поразило: он смотрел на нее таким ужасным взглядом, что дрожь пробегала по телу от страха. Алисия не была ни в чем виновата и не могла взять в толк, почему он злится на нее, Казалось, принц просто готов ее убить. Он схватил ее за руку и, притащив в спальню, буквально швырнул на кровать. Она даже не в силах была кричать и звать на помощь. Но оказалось, что ее любовник таким необычным образом проявлял свою страсть — припадки гнева превращались в плотские желания. Алисия при этом не испытывала никакого удовольствия от неистовых ласк и яростных любовных утех. Страх сковал ее тело, оставляя почти безучастной к происходящему, но она была слишком опытной женщиной, чтобы оскорбиться из-за подобного отношения. Правда, после всего Алисия позволила себе немного поплакать, но настоящей причиной ее слез было лишь чувство облегчения от того, что ее страх необоснован и она осталась жива. Однако принц не догадывался об истинной причине и решил, что в этом есть его вина и он причинил ей боль. Алисия не стала разубеждать Штефана. «Пусть почувствует себя виноватым», — подумала она и усмехнулась, зная, что свою вину царственный любовник будет стараться искупить по-царски: золотом и драгоценностями.

После этого Алисия не боялась приступов гнева принца. Когда он представал перед ней с перекошенным от злобы лицом и, казалось, готов был задушить ее своими руками, она спокойно направлялась к нему, на ходу освобождаясь от одежды. Прижавшись крепко к нему обнаженным телом, она была уверена в том, что это подействует и он скоро станет смирным, как дитя.

Так и в этот раз: Алисия вышла из ванны навстречу взбешенному принцу. Он схватил ее на руки и понес на кровать. Зная, что произойдет через секунду, Алисия усмехнулась про себя: пусть делает с ней все что хочет, зато потом ее ждет награда — замечательное сапфировое ожерелье, которое ей никак не удавалось у него раньше выпросить. Теперь она поплачет немножко и получит из рук виноватого принца желанный подарок.

Глава 2

Нэтчез, Миссисипи

— Таня, ленивая скотина! Где мой завтрак? Девушка с Подносом в руках, направлявшаяся через коридор к открытой двери в хозяйскую спальню, замерла на месте. Как она ненавидела подобные окрики! Ее хозяин, Уилберт Доббс, обладал особенно громким голосом и всегда орал всякие гадости на всю округу. Соседям были известны все ее бранные прозвища, и поначалу Таню это очень смущало. Теперь она вроде бы и привыкла, ведь никто никогда не заступился за нее и не одернул грубияна. Никто не сочувствовал ей, здесь было так принято обращаться со слугами. Но ей самой иногда становилось невыносимо слышать нескончаемую брань.

Правда, последнее время стало легче — болезнь приковала Доббса к постели, и он не мог колотить ее, как частенько случалось раньше. Вспомнив об этом, Таня даже злорадно ухмыльнулась, и в ее потухших было глазах загорелись веселые искорки. Ей только на руку, что Доббс свалился. Добрее он от этого, правда, не стал, наоборот, обозлился на весь белый свет от безысходности своего положения, только ему теперь Таню не достать. Пусть орет, сколько душе угодно. Она готова стерпеть все эти оскорбления — известно, что он больше не встанет. Таня не так давно сожгла палку, которой Доббс бил ее. Господи, двадцать лет она мучается; может, скоро наступит конец страданиям, и судьба вознаградит ее за долготерпение!

Успокоившись, Таня покрепче подхватила поднос и вошла к хозяину. С шумом поставила завтрак на прикроватный столик и смело глянула на сердитого Доббса.

— Ты куда это запропастилась, черт тебя подери? — крикнул он.

— Пиво привезли раньше обычного. Надо было принять.

Это объяснение заставило хозяина заткнуться с претензиями — дело есть дело! Но ему невдомек, что Таня наврала — она просто сидела внизу и пила чай. Можно же позволить себе расслабиться…

— А каков вчерашний доход? — деловито поинтересовался Доббс.

— Еще не подсчитывала.

— Мне нужен отчет…

— А мне нужно сначала убрать таверну после ночной заварухи.

Хозяин тупо уставился на нее — как осмелела, однако! Таня вдруг покраснела. Она бы раньше не посмела так с ним разговаривать. Тогда, шесть месяцев назад, она кинулась бы выполнять каждый его приказ, сбилась бы с ног, но сделала бы все в лучшем виде. Сейчас она даже не дала ему договорить.

— Простите, — вдруг сказала она, — но я же в таверне одна за двоих. Приходится трудиться не покладая рук, и времени не всегда хватает. За день-то надо успеть к вечеру управиться. Хорошо бы нанять…

— Ладно, ладно. Сама прекрасно справишься. Нам надо платить еще троим. Если взять работника, не будет никакого навара.

Таня хотела возразить ему, но понимала, что ничего не добьется. Доббс имеет хорошие прибыли, уж она-то знает наверняка, но он скорее удавится, чем потратит хоть один лишний цент даже на благо собственного дела. А уж на ее трудности ему совсем наплевать. Черт возьми, и на что он только копит деньги? Ему уже шестьдесят лет, и он неизлечимо болен. Когда он умрет, его даже оплакивать будет некому. Таня выросла в его доме, и он считает ее своей собственностью.

Первые пять лет своей жизни Таня считала этого человека и его жену своими родителями и очень обрадовалась, узнав, что это не так. Но даже когда она подросла, ей не удалось выяснить, кто же были ее настоящие родители. Айрис Доббс рассказала ей про какую-то странную женщину, которая отдала им малышку Таню и сама путалась, то называя себя матерью ребенка, то начисто отрицая это. И неудивительно — у этой женщины была лихорадка, от которой она вскоре и скончалась.

Айрис же умерла восемь лет назад. Она нередко спасала Таню от побоев, подставляя свою спину. В один прекрасный день Доббс избил жену так, что она после этого отдала Богу душу. Негодяй объявил, что с женой произошел несчастный случай, и даже ни разу не раскаялся.

Понаблюдав, как мужья обращаются с женами, Таня поклялась себе, что ни за что не позволит своему мужу, если, конечно, решится вообще выйти замуж, обращаться с ней как с бесправной рабыней. Она никогда не позволяла подчинить себя полностью, даже под страхом наказания. Живя с Доббсом под одной крышей не один год, Таня научилась ценить те немногие права и свободы, которые ей удалось отвоевать для себя, особенно за последнее время. Теперь уж ее вообще не сломить. Она предчувствовала, что скоро (скорее бы!) она совсем освободится и сможет делать что захочет, идти куда захочет.

Когда-то одна из барменш, поглядев на то, как Доббс колотит Таню палкой, спросила, почему та не плюнет на все и не уйдет. Девушка призадумалась. Она-то, конечно, не раз угрожала Доббсу, что бросит эту работу и уедет. Она бы вполне могла найти работу в другой таверне, ведь она была расторопной и не боялась никакой работы. Тогда в один прекрасный день Доббс вдруг заговорил об их партнерстве во владении «Сералем». Но это оставалось лишь пустым обещанием до тех пор, пока болезнь не подкосила его. Тогда Таня и настояла, чтобы Доббс подписал бумаги, которые она теперь хранила под половицей в своей каморке и берегла как зеницу ока, Она мечтала о том времени, когда таверна будет полностью принадлежать ей. Управляться будет непросто, кто спорит, и сколько ее ждет трудностей, а еще больше всяких неприятностей, она хорошо себе представляет. Но все равно она будет счастлива, так как станет свободной и независимой и сможет наконец приобрести себе то, о чем пока только грезит по ночам. Остается ждать и заботиться о Доббсе до конца его дней. Разве это так сложно?

Таня поспешила вниз, оставив хозяина одного. Ему она больше не нужна, а в таверне ее ждет куча дел. Едва хватает дня на" то, чтобы успеть все приготовить до вечера, когда придут посетители. Правда, есть еще три работника, но их не касается уборка в зале. Доббс всегда жадничал и отказывался платить им сверх положенного, считая, что Таня справится сама. Поэтому они ей не помогали убирать, даже если зал был похож на хлев.

Обычно после ухода посетителей в таверне творилось черт знает что: на столах опрокинутые кружки, разлитое по полу пиво, перевернутые стулья, кругом окурки, мусор. Обычно Таня кое-как, наспех наводила порядок: после закрытия заведения поздно ночью она уже просто валилась с ног. А вчера ей пришлось нелегко — не на шутку разгорелась пьяная драка. Моряк с прибывшего вчера в порт судна «Лорелея» сцепился с сынком одного местного фермера. И все из-за Эйджи, новой официантки. В свое время Доббс быстро разнимал дерущихся при помощи пистолета, из которого палил в воздух, и здоровенной кочерги, служившей для дерущихся розгой. Теперь Тане должен был помогать Джерри-бармен, который мог вытолкать из таверны мертвецки пьяного, но в драки ввязывался неохотно.

С тех пор как Таня принялась хозяйничать в таверне, она не раз усмиряла пыл не в меру разошедшихся мужчин. Поначалу, когда она встревала между дерущимися, ей тоже изрядно доставалось. Потом завсегдатаи таверны попривыкли к ее грозному виду. Таня не очень с ними деликатничала, могла наподдать как следует, накричать. Она даже нарочно гримировалась под эдакую грубую деваху, что особенно выделялось на фоне двух смазливых девиц — Эйджи и Эйприл. Таня нередко обслуживала посетителей, заменяя официанток, но с ней никто себе не позволял никаких вольностей. Одета она тоже была под стать своему образу — старая, некогда черная, длинная юбка и серая необъятных размеров блуза, одна из рубашек Доббса, перехваченная на талии потертым поясом, за который был заткнут большой кинжал для устрашения драчунов и нахалов. Когда Таня, подбоченясь и держась рукой за рукоятку кинжала, приближалась к дерущимся мужикам, у них сразу пропадал весь запал. Интересно, что все верили: эта хмурая девица может пырнуть ножом какого-нибудь чересчур буйного забияку. Но у Тани это оружие было только для вящего страха посетителей. А еще, на случай более серьезный, у нее был спрятан в правом ботинке маленький нож, острый как бритва. Вот так, вооруженная, можно сказать, до зубов, Таня каждый вечер сновала по таверне, работая не покладая рук и присматривая за порядком.

Она вспомнила вчерашнюю драку: ей пришлось поработать кулаками, расталкивая любителей понаблюдать за «бойцами». Но потом даже не потребовалось и слова сказать. Сын фермера, завсегдатай таверны, которому хорошо был известен крутой нрав нынешней хозяйки, извинился, искоса поглядывая на кинжал в ее руке, потом прошел к своему столику и покорно сел. Моряк, его соперник, так удивился подобному смирению, что у него пропала охота драться, и Джерри спокойненько выпроводил его за дверь.

Но несмотря на то что все обошлось, Таня не могла долго прийти в себя. Все эти пьяные потасовки выбивали ее из колеи, беспокойство, которое она испытывала, до тех пор пока не водворяла надлежащий порядок среди посетителей, изматывало ее до такой степени, что она едва могла добрести до постели. Насилие в любом его проявлении вызывало у нее отвращение, скорее всего потому, что ей всю жизнь приходилось мириться с жестокостью хозяина. Теперь ей пришлось выступать в не подходящей для себя роли — применять силу по отношению к другим. Но это было необходимостью: справиться с агрессивно настроенными мужчинами по-другому невозможно. Таня слишком хорошо это усвоила, особенно за последние несколько месяцев.

Было еще одно обстоятельство, которое заставляло ее принять облик грозной и невзрачной хозяйки: посетители «Сераля» любили грубовато позаигрывать с девушками из таверны. Таня так хорошо замаскировала свою привлекательную внешность, что ее почти перестали задевать. Но иногда какой-нибудь ухарь, изрядно наклюкавшись, умудрялся ущипнуть или шлепнуть ее. Просто, кроме юбки, его мутные глаза уже ничего не могли заметить. Таня давала ему подзатыльник или звонкую оплеуху. Это мигом приводило незадачливого ухажера в чувство, он ошарашенно моргал глазами под хохот и подначки дружков — мол, не с той бабой связался, дурак! Таня с пьяными справлялась довольно легко всегда.

Совсем другое дело, когда в кладовке или во дворе ее поджидал слегка подвыпивший мужик, который прекрасно знал, какова Таня на самом деле, и искал удобного случая потискать ее и, если повезет, переспать с ней. Тане приходилось отбиваться изо всех сил, пару раз она избавлялась от наглеца, не на шутку угрожая ножом.

А ведь когда Доббс был в полном здравии, никто к ней близко не подходил. Он не позволял ее пальцем тронуть, и это единственное, за что Таня была благодарна хозяину. Когда-то он избил до полусмерти своего друга, который попробовал поцеловать ее. Впрочем, Доббс и не собирался защищать честь своей служанки, просто он терпеть не мог всякие шашни и тем более похотливость. Если Эйджи и Эйприл хотели позабавиться с посетителями, им приходилось подыскивать для этого другое место, например в конюшне. Обе девчонки частенько там уединялись с ухажерами тайком от Доббса. Конечно, его отношение к любовным утехам посторонних было ненормальным. Но как-то раз Айрис призналась, что он уже давно не в состоянии исполнять супружеские обязанности. Поэтому он так выходил из себя, когда узнавал, что у других с этим делом все в порядке.

Тут Таня очнулась от своих долгих размышлений и снова в который раз оглядела таверну. Пора приступать к уборке, ведь еще нужно приготовить обед и ужин, сбегать заказать свечи, а это не ближний свет.

Ближе к вечеру, когда уже пришло время открываться, прибежал младший брат Эйприл и сказал, что его сестричка подвернула ногу, не сможет выступать сегодня и вообще не придет. Это значило, что «Сераль» остался без своего коронного номера, и, судя по всему, не на один вечер. Таня всплеснула руками и без сил опустилась на стул. От таких забот голова пошла кругом.

Глава 3

— Что мы, черт возьми, делаем здесь, Штефан? — возмущенно спросил друга Лазарь, оглядев таверну.

В помещении было многолюдно, и посетители вели себя довольно буйно, они стучали кружками и шумно требовали начала представления.

— Уж лучше было остаться в гостинице и подождать там Андора, — продолжал Лазарь. — Там хоть чисто и уютно.

— Можно подумать, ты никогда не бывал в подобных заведениях! — отозвался Штефан, усмехнувшись.

— Но ты посмотри на них! Они же все вооружены до зубов!

— Ты явно преувеличиваешь, друг мой. Но все же мне, так же как и Василию, интересно посмотреть, чем тут дело кончится. Надо же хоть взглянуть на это представление, из-за которого тут такая шумиха.

— Господи, — пробормотал Лазарь. — Если вы оба хотите попасть в какую-нибудь переделку, то тут самое место для этого.

Штефан удивился.

— С чего это ты взял?

— Не нравится мне эта шумиха. Пахнет большой дракой, вот что. Эти пьянчуги только ищут повода зацепить кого-нибудь, а самая подходящая мишень — незнакомцы, приезжие, как мы. А ты заведешься с полоборота, я тебя знаю. Особенно если учесть твое скверное расположение духа после всех плохих новостей, которые мы узнали Штефан не стал обижаться на прямоту друга — он чувствовал, что тот прав.

— Уверяю тебя, что я не буду ни во что ввязываться, — пообещал он больше себе самому, чем Лазарю.

— Не надо ничего обещать! — Слушай, отвяжись. Ты меня сейчас заводишь больше, чем кто-либо другой. Мы согласились составить Василию компанию и пойти с ним развлечься, вместо того чтобы томиться в гостинице в ожидании.

— И что тут Василию понадобилось? — вздохнул Лазарь.

В это время тот, о котором шел разговор, ходил от стола к столу, запросто беседуя с посетителями таверны. Такое непринужденное поведение сердило Лазаря.

— Василий услыхал об этом кабаке еще на корабле, — объяснил Штефан. — Его заинтриговало название «Сераль» — гарем, потом он узнал про танцовщиц и решил, что здесь он прекрасно развлечется. Ты же знаешь, как он любит всякую экзотику и особенно танец живота.

— У него же для этого есть эта новая наложница, Фатима! У нее здорово получается вихляться. В постели она тоже ничего.

— Ты-то откуда знаешь?

— Василий у нас не жадный. А ты разве не спал с ней?

— Я не сплю со служанками. Они для меня слишком покорны.

Лазарь усмехнулся: ему лично были по душе кроткие и послушные женщины. Его любовница, та, что осталась дома, — настоящая фурия. Он устал от перепадов ее настроения и с радостью забылся в нежных объятиях восточной красотки…

Тем не менее он скучал по дому. Кто мог подумать, что их путешествие так затянется? Предполагалось, что они сначала отправятся в Новый Орлеан к некоей мадам Леруа — той женщине, которая тогда, двадцать лет назад, должна была приютить баронессу и королевскую дочь. Имя этой дамы король Шандор сказал им перед самым отъездом — все держалось в строжайшем секрете. Мадам Леруа должна была привести их прямо к принцессе. Они прикинули, что на все про все, даже с долгой упаковкой вещей принцессы у них уйдет неделя. Потом — на корабль и домой… Так все казалось просто. Но неожиданно выяснилось, что мадам Леруа уже давно нет в живых, а муж ее переехал в Чарлстон.

У них неделя ушла только на то, чтобы попытаться хоть что-то узнать о баронессе Драгомировой. Но она как в воду канула, словно и не было ее никогда в этом городе. Пришлось ехать в Чарлстон к мужу мадам Леруа и разыскать этого горького пьяницу, едва помнившего свою собственную жену. Спрашивать его о женщине, приехавшей к ним много лет назад, было просто бесполезно. После хорошей встряски и взбучки этот Леруа припомнил, что примерно в то время с ними жила сестра жены, которая, может, что-то и знает. Еще после пары оплеух пьянчуга поведал, что его свояченица вышла замуж и лет десять назад переехала в Нэтчез на Миссисипи.

Друзьям пришлось вернуться в Новый Орлеан И там сесть на корабль, направлявшийся вверх по реке в этот самый Нэтчез. Оставалось надеяться, что старик не обмакул их. А что делать? Нужно найти Татьяну Яначек, которая столько лет ждет возвращения домой.

Им зачастую начинало казаться, что вся эта затея напрасна — слишком много неудач и никакой ясности." Но отказаться от поисков можно только в том случае, если сам молодой король Кардинии решит послать все ко всем чертям и возвращаться. Он же был связан по рукам и ногам последней волей отца. Пока они не встретились с сестрой мадам Леруа, еще оставалась хоть какая-то надежда найти принцессу.

Лазарь тяжко вздохнул, вспомнив их сегодняшнюю поездку на ферму к женщине, которая и была сестрой мадам Леруа. Она рассказала печальную историю. Оказалось, что баронесса и дитя, которое она объявила собственной дочкой, провели всего дня два в доме Леруа в Новом Орлеане. Баронесса была нездорова, так как еще на корабле заразилась какой-то болезнью. У нее время от времени повышалась температура и начинался бред. Она называла себя очень важной особой, потом плакала и боялась преследования и мести. Денег у нее не было, так как ее ограбили в первый же день по прибытии в Америку. Женщина была в ужасном состоянии, но когда она узнала, что в Новом Орлеане вот-вот вспыхнет эпидемия желтой лихорадки, с ней просто сделалась истерика, и она тут же решила уехать.

«Моя сестра убеждала ее остаться, но она и слушать не хотела, — рассказывала сестра мадам Леруа. — Эта дама собственноручно занялась подготовкой к отъезду, нашла себе спутницу, которая обещала сопровождать ее :в Нэтчез. Мы с сестрой пришли в ужас, когда узнали, куда едет эта женщина: в этих местах приезжим появляться небезопасно, всякий может обмануть и обидеть, А эта ее спутница вообще была из тех, кому и доверять нельзя. Но переубедить нашу гостью мы не смогли, она была в горячке, дрожала от страха, рвалась прочь. Мы предложили оставить у нас ребенка, но она и слушать не хотела. Она уехала, а через неделю к нам доставили ее тело — умерла по дороге. В ее сумочке нашли карточку с адресом моей сестры, поэтому нам и предложили похоронить ее. Труп, присыпанный камнями, был найден на обочине. Наверное, эта Доббс, так звали ее спутницу, все-таки пыталась похоронить бедняжку».

Вот что поведала друзьям сестра мадам Леруа. Весть о смерти баронессы Драгомировой повергла их в отчаяние. Им даже в голову не могло прийти, что она погибнет. Столько лет никто не знал о случившемся, король полагал, что все благополучно. Да и как баронесса могла дать знать о своей болезни? Шандор дал ей указания обращаться к нему в случае крайней необходимости, чтобы не раскрыть врагу местонахождения принцессы. Но она же не могла предвидеть, что умрет, и не успела найти того, кто после ее смерти сообщил бы о трагедии в Кардинию. Малышка была еще такой крохотной… Никто не знал ни имени баронессы, ни имени ребенка…

Теперь как ни крути, а искать принцессу — все равно что отыскивать иголку в стогу сена. Лазарь считал, что надо возвращаться на родину и поставить в известность Шандора. Андор предложил найти красивую девушку, по вкусу молодому королю, и выдать ее за принцессу Татьяну Яначек. Этот вариант всех повеселил, не более, но загвоздка была в том, что настоящая принцесса имела на теле метку, поставленную в свое время самим королем Шандором, а его не так просто обмануть. Штефан и Василий, кузены, склонялись к тому, что необходимо продолжать поиски. Баронесса назвала имя своей спутницы, и стоит разыскать ее, тем более что та направлялась в Нэтчез. Раз они уже здесь, надо сделать все возможное;

Все трое понимали, что вряд ли им улыбнется удача. Двадцать лет назад какая-то женщина по фамилии Доббс приехала в этот забытый Богом городишко на Миссисипи. Обосновалась она тут или нет, можно только гадать. Сестра мадам Леруа больше о ней ничего не слыхала, хотя живет тут лет десять, не меньше. Но даже если допустить, что они найдут эту Доббс, что она может знать о ребенке?

Решено было отправить Андора на розыски Доббс. Он должен был встретиться и поговорить с чиновниками городской управы или просто с жителями, попытаться хоть что-то выяснить. Если ему ничего не удастся выяснить, придется всем вместе назавтра буквально прочесать город, расспрашивая почти каждого встречного. Такое они уже проделывали в Новом Орлеане, разыскивая мадам Леруа. У молодых людей, а особенно у скептика Лазаря, было мало уверенности в том, что поиски исчезнувшей принцессы увенчаются успехом. Если баронесса заболела инфекционной болезнью и не расставалась с девочкой до самой кончины, та вполне могла тоже умереть, ну разве чуть позже. Однако Штефан был полон решимости исполнить волю отца во что бы то ни стало.

В таких раздумьях пребывали Лазарь и Штефан, сидя за столиком в таверне. К ним подошел Василий.

— Не хотите ли перейти за тот стол, прямо возле сцены? — спросил он у товарищей. — Там лучше видно. Только сейчас он занят. Пойти попробовать дать им денег, чтобы пересели? Или велеть им убраться? Должны же у королей быть какие-то преимущества! Простолюдины обязаны считаться с этим.

— Мы же договорились, что путешествуем инкогнито. Разве нет? — сухо бросил Штефан.

— Да, и очень жаль. Тогда можно применить силу.

— Еще чего не хватало! — воскликнул Лазарь. — Устроить тут драку! Садись на мое место. Отсюда тоже все прекрасно видно!

— Благодарю, друг мой.

Штефан улыбнулся — Василий добился, чего хотел. Теперь Лазарь, которому не терпелось уйти отсюда, смирился и, кажется, даже готов смотреть представление. Он рад уже тому, что не придется с оружием в руках защищать воинственно настроенных кузенов. Впрочем, оба были искусными бойцами:

Штефан — более вспыльчивый и отчаянный, Василий же хватался за клинок редко, но из поединка умел устроить целое представление — в сражении он развлекался, оставаясь внешне хладнокровным. Лазарь знал обоих очень хорошо. Эта троица была неразлучной с раннего детства: их учили одни и те же учителя; им приходилось драться с общими врагами. Несмотря на сходство вкусов и интересов, каждый обладал оригинальным, неповторимым характером, что не мешало им, однако, понимать друг друга с полуслова, с полужеста. Бывали разногласия и даже ссоры, но вопреки всему Штефана, Василия и Лазаря связывала настоящая мужская дружба.

Сейчас, глядя на Василия, Лазарь понимал, что тому необходимо расслабиться после суматохи этих дней и поэтому он так хочет посмотреть представление даже в этой жалкой таверне. Вот он уселся на место Лазаря и сосредоточенно уставился на сцену.

Судя по всему, скоро выйдет танцовщица. Посетители нетерпеливо стучат кружками по столу в предвкушении любимого зрелища, которое, возможно, стоит того, и исполнительница экзотического танца покажет высокий класс. Но Лазарь все же сомневался. Знает он эти дешевые штучки! Откуда в таком городишке настоящая танцовщица с Востока? Скорее всего это будет жалкая пародия на то, что девица когда-то видела где-нибудь в столице. Эти американцы не способны отличить настоящее искусство танца живота от подделки. Но вот Василий — зритель весьма благодарный. Ему легко угодить, но если обмануть его ожидания, то он устроит такое, чего даже вспыльчивый Штефан себе бы не позволил.

В это время Василий повернулся к Штефану и произнес вполголоса:

— Мне сказали, что с танцовщицей можно переспать за скромную плату. Если у нее окажутся хорошие ровные зубы, как у моей Фатимы, я закажу себе отдельное представление в моем номере.

Лазарь услышал это и тут же парировал:

— Послушай, надо быть поосторожнее со шлюхами, это опасно. У тебя было три в Новом Орлеане, одна на пароходе, а теперь эта танцовщица. Рискуешь привезти домой в одном пикантном месте неожиданный подарочек, который очень чешется.

— Не обращай на Лазаря внимания, — поспешил вмешаться Штефан, хорошо зная характер кузена — тот спокоен до поры до времени, а дальше все может случиться. — Он ворчит с того самого момента, как мы сюда вошли. Все ждет неприятностей и подозревает нас в, худших намерениях. Никак не может поверить, что нам захотелось выпить этого пивка, похожего на ослиную мочу, да еще посмотреть, как кривляется на этой сцене какая-то девка.

— Да, по правде говоря, я сам жду подвоха с этим танцем, — отозвался Василий и со смехом повернулся к Лазарю. — Мы назло тебе тут задержались, понял? А теперь, если Штефану не понравится и он разозлится, ты тоже будешь виноват!

— Нет уж, если отдуваться, то вместе. Пусть и с тебя Штефан шкуру спустит за твои причуды. Восточных танцев захотел!

Василий подмигнул Штефану:

— Значит, это я буду виноват?

— Похоже, да. Меня не очень привлекают всякие там хитрые телодвижения.

— Да, Лазарь, ты, пожалуй, прав. Нам с тобой несдобровать!

— Да замолчите вы! Пропустите представление! Василий взглянул на сцену, увидел, что там происходит, и уселся поудобнее. Посетители таверны захлопали в ладоши что было сил. Лазарь обернулся и открыл рот от изумления. Штефан тоже глаз не мог оторвать от сцены. Здесь, в глуши, он никак не мог ожидать, что танцовщица так очарует его.

Глава 4

Девушка была потрясающе сложена и грациозно двигалась Штефан, так же как и все остальные, смотрел на нее во все глаза. Танец должен был пробуждать самые низменные страсти, но танцовщица исполняла его так грациозно, что казалась воплощенной невинностью. Может, она нарочно не позволяла себе откровенных, возбуждающих движений, ведь кругом столько разгоряченных выпивкой мужчин, но тем сильнее распалялось воображение. Эта женщина могла свести мужчину с ума, настолько чувственным было ее выступление. Глядя на нее, Штефан загорелся желанием, сердце бешено колотилось в груди.

Еще до выхода танцовщицы на сцену он гадал, каким будет ее костюм. Скорее всего не очень откровенным, хотя именно в таком исполняют танец живота. Настоящие исполнительницы этого танца в восточных гаремах выступают фактически полуобнаженными, но они ведь наложницы или служанки, танцуют перед хозяином, чтобы понравиться ему, иногда перед гостями. А здесь все-таки Америка, женщины в этой стране не открывают взорам свои ноги. Правда, перед ними — проститутка, танцующая для неотесанных мужланов. Она может и обнажить часть ног и обязательно живот — таков танец. Но это оказалось не так.

На танцовщице были шаровары, начинавшиеся под пупком и закрывавшие наглухо ноги до самых щиколоток, где штанины были прихвачены манжетами. Ткань была сиреневого цвета и непрозрачная, но достаточно тонкая — облегала бедра и колени, когда девушка двигалась. Верх костюма представлял собой короткую, но не слишком, до талии, шелковую закрытую блузку того же цвета, что и шаровары. Широкие рукава были собраны на запястьях. Блуза слегка подчеркивала красивую грудь, а потом свободно падала. Когда танцовщица вращала бедрами, виднелся ее живот. Костюм, расшитый блестками, сверкал и переливался, на руках и ногах ритмично, в такт движениям позвякивали браслеты с колокольчиками. По всему видно, что танцовщица не новичок на сцене.

Штефан сожалел, что не видно лица девушки — снизу оно закрыто до самых глаз, слегка раскосых. Длинная шаль из той же материи, что и весь костюм, скрывает волосы, только несколько темных локонов спадает на плечи. Внимательно присмотревшись, Штефан понял, что глаза девушки подведены, они издалека только кажутся миндалевидными, цвета их не видно — длинные ресницы опущены.

Хотелось, чтобы чарующий танец продолжался до бесконечности. У Штефана дрожь пробегала по телу, когда он наблюдал за вращением бедер танцовщицы, подрагиванием груди под шелком блузки, когда замечал обнаженный живот под ритмично колышущейся тканью. Он уже решил для себя, что сегодня эта девушка будет принадлежать ему, а не Василию. С того достаточно посмотреть танец здесь, в таверне. Но как быть, если кузен уже объявил о своих намерениях? Пожалуй, лучше всего сказать ему все прямо, без обиняков. Поэтому, когда девушка закончила свое выступление, Штефан повернулся к Василию:

— Я считаю, что ты за последнее время имел достаточно девиц. Эту оставь мне.

— Тебе?. — удивился тот. — Ты слыхал, Лазарь? Он хочет украсть девку прямо из-под меня!

— Ну, она еще совсем не под тобой! — отозвался Лазарь. — По-моему, все правильно. Ты уже позабавился с девками, и, кроме того, тебе все равно с кем спать, а наш Штефан так разборчив. В кои-то веки ему приглянулась одна, да еще такая милашка.

— Тогда мы с ним поделимся, — не уступал Василий.

— Я ни с кем не собираюсь делиться, — отрезал Штефан, стараясь не выходить из себя.

— Ах так? — воскликнул Василий. — Где же ты раньше был? Ну, забирай ее, если она пойдет с тобой.

Это было сказано как бы между прочим, без намеков, но, заметив, как напрягся Лазарь, Василий понял, что невольно дал маху, слова прозвучали очень жестоко. Он закусил губу от досады на самого себя. Дело в том, что Василий среди троих друзей слыл первым красавчиком. Женщины его обожали, буквально вешались ему на шею. В юности друзья даже шутили, что в конце концов Василию будут принадлежать все женщины королевства. Но подобные шутки позволялись до того, как со Штефаном случилось несчастье — он спасал своего младшего брата, и его лицо изуродовали волки. После этого разговоры о внешности при нем исключались, чтобы не затрагивать больные струны.

— Я не хотел… — Василий был в таком замешательстве, что даже не смог договорить.

Он вскочил со стула и быстро вышел из таверны.

— Это он не со зла, — попытался вступиться за друга Лазарь. — Десять лет назад сказал бы то же самое.

— Перестань! Я что, не понимаю?

— Господи, Штефан, сколько можно думать об этих шрамах!

— Оставь. Лучше пойди к Василию, он не на шутку расстроился. Я не сержусь. Скажи ему, что все в порядке. — Но это было вовсе не так. Намек Василия на то, что красивые женщины предпочитают его Штефану, задел за живое. Штефан, как большинство сильных мира сего, мог выбрать любую красотку, и она не отказала бы ему, но это были в основном продажные женщины, которым все равно, лишь бы платили. Однако он чувствовал даже в них неприязнь к своей внешности. А чтобы красавица аристократка сама, по доброй воле…

Штефан отогнал от себя тягостные мысли. Но не думать о танцовщице не мог. Почему его тянуло к ней, почему так сильно хотелось обладать ею? Неужели только потому, что давно не спал с женщиной? Нет, эта девчонка задела его за живое, возбудила его, хотя он не считал ее танец таким уж вызывающим. Да и какое это теперь имеет значение?

Возвращаться в гостиницу ему не хотелось. Там его дожидаются Лазарь и Василий и, когда он появится, поймут, что потерпел неудачу с танцовщицей или попросту передумал.

Штефан сидел за столом, наблюдая за публикой, и потягивал пиво. Тут как раз появилась еще одна официантка, и он почему-то обратил на нее внимание. Ничего привлекательного в ней не было: изможденное лицо, гладко зачесанные назад волосы, мешковатая одежда. Но Штефан следил за ней взглядом — как она убирает со стола, идет к стойке, приносит кому-то еще пива… У нее летящая походка и быстрые движения. Слишком быстрые для женщины с таким усталым лицом.

Таня сразу обратила на него внимание и едва сдержала себя, чтобы не перекреститься. Этот человек был похож на самого дьявола, и взгляд у него был дьявольский — глаза с желтоватым отблеском.

Удивительно, что она совсем не чувствовала усталости. Наоборот, какой-то невероятный прилив бодрости. Перед выступлением Таня так волновалась, что забыла все движения этого непростого танца, ведь она уже лет шесть не выходила на сцену. Но к счастью, все получилось само собой — сказывался опыт. Лейла хорошо научила ее, а потом сбежала с одним парнем. Тогда в течение полугода Тане пришлось выступать в таверне перед публикой.

Лейла была самой первой танцовщицей в «Серале». Она приехала в городок с труппой бродячих актеров. Случилось так, что один актер, ее любовник, избил ее, и она решила остаться в Нэтчезе. Лейла пришла к Доббсу, и с этого момента настал его звездный час: ведь именно необычный восточный танец турчанки превратил таверну в самое популярное заведение в городе. До этого у него дела шли из рук вон плохо, едва сводил концы с концами. И вдруг публика повалила валом, и это в самом бойком месте, среди казино и борделей. Доббс даже переменил название таверны под стать колориту танца — «Сераль», что значит гарем.

И вдруг Лейла сбежала с каким-то проходимцем. Пришлось спасать положение Тане, которая к тому времени уже овладела искусством исполнения этого танца. Таня была совсем юной, но сложена очень хорошо. Доббс сразу смекнул, что она может вполне сойти за восточную красавицу, тем более что Лейла научила ее гримироваться и менять внешность. Хозяин не хотел, чтобы Таню узнали на сцене. Так началась ее двойная жизнь — на сцене и в зале. Но тут некоторые завсегдатаи начали узнавать ее, и тогда Доббс нашел новую танцовщицу, которую Таня обучила коронному номеру заведения.

Таня рада была избавиться от обязанности выступать перед публикой. Хоть танцевать ей и нравилось, но было противно чувствовать на себе липкие, похотливые взгляды мужчин и слушать их сальные шуточки. Эйприл с успехом заменила ее на сцене. Но теперь, когда несносная вертихвостка сломала ногу, Тане придется работать каждый вечер, чтобы держать марку и не прогореть. И так уже из-за болезни Доббса соседи толкуют о том, чтобы купить таверну. Она не упустит того, что является почти ее собственностью. И Таня твердо решила, что, став хозяйкой «Сераля», наймет несколько хороших танцовщиц, чтобы не знать больше с этим хлопот.

Размышляя над всем этим и убирая со столов, Таня спиной чувствовала на себе пристальный взгляд незнакомца. И хотя внутренний голос говорил ей «Не оборачивайся!», она повернулась к нему и даже пошла к его столу. Какая-то неведомая сила тянула ее к этому человеку.

«Глупости, — думала она, — никакой это не дьявол, просто такой у него вид! Одет богато… Лицо смуглое, а глаза… Да и никаких дьявольских желтых огоньков там нет! Это же пламя свечей в них отражается. На самом деле глаза у него карие, светло-карие».

Поняв, что ей опасаться нечего, Таня улыбнулась. Смело приблизилась к столу. Ей вдруг стало весело, с ней такое редко случалось. Улыбка и радостное выражение лица совсем не вязались с тем грозным видом, который она на себя напускала, работая в таверне. Но по натуре она была довольно веселого нрава, только жизнь сделала ее другой. Этот незнакомец вдруг пробудил в ней женщину, и ей захотелось слегка пококетничать. А что? Он скорее всего приехал на пароходе, который завтра утром отбывает обратно вниз по реке.

— Что вам угодно, сэр? — спросила она непринужденно.

Ее улыбка удивила Штефана. Не потому, что она никак не вязалась с усталым видом девушки, просто он не привык, чтобы женщины улыбались ему вот так, с первой встречи. Чаще всего их пугал и смущал вид его шрамов, и они изо всех сил старались скрыть это, хотя и поглядывали на него с опаской. Но эта официантка, казалось, вообще ничего не заметила или же ей не привыкать — кого только не увидишь в такой дыре, как эта!

Но Штефану было приятно, что его внешность не отталкивала девушку. Именно то, из-за чего у него несколько минут назад испортилась настроение и что было причиной его размолвки с кузеном, совсем не смутило странную подавальщицу. Тут он призадумался, глядя на нее, почему она показалось ему странной. Что-то в ней было не так.

У нее глаза веселого, беззаботного ребенка, кажется, вот-вот прыснет от смеха. Они не подходят к ее бледному, изможденному лицу. А этот рот с бледными губами — и вдруг великолепные зубы, один к одному, как жемчужины. Он оглядел ее с ног до головы. Одета ужасно — серая широкая блуза и явно мужской потертый жилет, надетый сверху, делали ее фигуру бесформенной, выцветшая юбка и вдруг за поясом кинжал. Это еще для чего? А руки? Ладони красные и мозолистые, а тыльная сторона розовая, гладкая, кожа на руках до локтя покрыта нежным пушком… Ну, это совсем не вяжется с ее внешностью простолюдинки. Штефан снова глянул в ее глаза — какие темные круги под ними. Что-то слишком темные, словно тушь размазалась…

И тут он вдруг догадался.

— Замусолила себя такой черной краской, чтобы к тебе не приставали? — спросил он, усмехнувшись.

Девушка ахнула, и он рассмеялся. Покраснев, она стала торопливо вытирать краску. Теперь Штефану стало понятно: это та танцовщица, которая на сцене скрывала свое лицо, а внешность у нее не очень-то выразительная. Тут, в зале, она пыталась скрыть свое тело под этой мешковатой одеждой, а вот фигура у нее прекрасная, как угадывалось во время танца. Итак, у нее две роли: артистки, которая любому отдаст свое тело, и официантки-недотроги.

— Ничего смешного, сэр, — обиженно сказала девушка, подбоченившись.

Штефан видел, что на лице еще остались следы туши, и подмигнул ей:

— Еще надо вытереть. Хочешь, помогу?

— Что? Нет уж, не надо. Я сама.

Она, не задумываясь, подняла край своей серой хламиды к глазам, а Штефан, к своему удовольствию, смог полюбоваться гладкой, нежной кожей ее тела, которое немного виднелось из-под задранной блузы. На секунду ему стало совсем не смешно, снова вернулось то чувство необузданного желания, которое охватило его во время выступления танцовщицы.

Девушка привела себя наконец в порядок и смотрела на Штефана. Он окинул ее оценивающим взглядом, понимая, что уже ни за что не отпустит ее.

— Если вы закончили осмотр, может, скажете, что вы хотите? — сказала она. — Меня ждут посетители…

— Тебя.

— Что?

— Я хочу тебя.

Итак, она правильно поняла. Можно было не переспрашивать. Но что он нашел в ней такого, чтобы так сразу выбрать ее? Таня знает себя очень хорошо. Семь лет она старалась сделать из себя существо, способное вызвать только отвращение у любого нормального мужчины. Ее внешность не должна привлекать. И вот теперь все насмарку? Этот пару раз взглянул и уже желает ее! Сам-то довольно привлекательный, такое мужественное лицо. Кажется вполне состоятельным, из-под обыкновенного плаща видна хорошая одежда; Странно, что она приглянулась такому мужчине.

Таня поначалу решила, Что; он испанец или мексиканец, у него смуглая кожа и темные волосы. Но испанский акцент не спутаешь с другим, а у этого говор особенный, хотя он хорошо говорит по-английски. Может, он из Канады? Она плохо знала уроженцев с Севера, они редко заезжали в город.

Таня еще раз взглянула на незнакомца. У него и впрямь интересная внешность. Немного хищное выражение лица, резкие черты и эти шрамы на левой щеке и подбородке. Но они не вызывают отвращения. Таня даже испытывала сочувствие к человеку, у которого такие отметины на лице. Он знает, что такое боль, да и сейчас, возможно, страдает, а ей хорошо знакомы боль и страдание.

Но сочувствие не означает, что она готова пойти по его первому зову, забыв о чести. Его довольно грубое предложение она даже не удостоит ответом.

— Думаю, что Эйджи справится с вашим требованием отлично. Я сейчас пришлю ее, — сказала Таня.

Она повернулась и двинулась было прочь, но он схватил ее за пояс и резко притянул к себе. Таня не удержалась и с размаху плюхнулась прямо к нему на колени. С минуту она была не в силах не то что двинуться с места, но и слова сказать.

Наконец она смело взглянула на этого нахала.

— Вы явно напрашиваетесь на неприятности, сэр! — сказала она твердым голосом.

— Тише! — только усмехнулся он. — Нечего тебе дуться! Смотри.

И он насыпал в подол ее юбки двадцать золотых монет.

Таня уставилась на деньги. Она никогда не видала столько сразу. И они предназначались ей за услуги. Эйприл и Эйджи получали по доллару или по два со своих тайных клиентов, а Доббс платил им и того меньше. А тут ей одной… У Тани в голове поднялся целый рой мыслей о том, что она могла бы сделать на эти деньги.

«Боже, помоги мне не поддаться искушению!» — молилась она про себя. Еле сдерживалась, чтобы даже просто не дотронуться до злосчастных монет. Нет, это действительно сущий дьявол! Столько денег только за то, чтобы она отдалась ему, лишилась девственности, которую и не берегла для кого-то определенного. Она и замуж не собиралась выходить… Кругом сплошные мужланы… А этот такой ухоженный, от него приятно пахнет и внешне вполне ничего. Может, ей даже понравится… Господи, и о чем она только думает?

— Ты, должно быть, сам дьявол! — прошептала она.

Он наклонился к ней ближе, так, что она почувствовала его горячее дыхание на щеке.

— Многие тоже так считают, — проговорил он, усмехнувшись.

— Но ты сам не должен считать так! — ужаснулась она.

— Почему?

— Потому что… А, неважно.

Таня попыталась встать с его колен, но он удержал ее, крепко сжав за талию. Дрожь пробежала по ее телу.

— Послушайте, сэр, вам не такая нужна… Но ей не дали договорить. Прямо над головой раздался чей-то голос:

— Штефан, я просто оговорился и не считаю себя виноватым в том, что тогда…

— Хорошо, хорошо, Василий! — перебил говорившего Штефан. — Протри глаза! Не видишь, я занят?

Таня повернулась и чуть было не ахнула от удивления: перед ней стоял молодой человек, красивый, как бог — золотые кудри до плеч, нежная кожа персикового цвета и светло-карие глаза. Такие же, как у того, кто крепко держал ее. Но этот мужчина со странным именем был просто прекрасен, такого красавца она никогда в жизни еще не видела.

Он тоже удивленно глазел на Таню, но это было простое любопытство. Потом он обратился к другу:

— Выходит, ты сдался? Решил, что красотки не для тебя и выбрал себе вот эту девку? — Он пренебрежительно кивнул на Таню. — Господи, Штефан! Да я пойду и приведу тебе эту танцовщицу!

Таня не сразу сообразила, что ее ужасно оскорбили. Ей хорошо известно, что ее внешность непримечательна, но никому не позволено говорить об этом вслух. Да еще так сказать! Словно она ничто, пустое место, грязь под ногами — переступить и пойти дальше! Это задело ее за живое. Услышать оскорбление, да еще от какого-то напыщенного чужестранца! Таня чувствовала, как закипает от ярости.

Да кто они такие, эти двое? Один уверен в том, что может купить ее, как девку, другой считает, что никто в здравом уме не способен пожелать купить ее!

«Надо быстрее убираться отсюда — подумала она, — нет, они мне за все заплатят! Только сначала надо слезть с колен этого дьявола!»

Таня так и сделала: она вскочила на ноги и, гордо подняв голову, презрительно оглядела обоих обидчиков. Потом аккуратно положила деньги на стол. Ей пришлось сдерживаться — не хватало самой устроить драку в таверне. Вчерашней потасовки достаточно. Сейчас она удалится с чувством собственного достоинства и будет гордиться своей выдержкой… Но ее хватило всего на пару секунд. Такое бешенство овладело ею, что она, резко повернувшись, отвесила златокудрому хорошую оплеуху.

А дальше все произошло быстро и без лишнего шума. Василий замахнулся на девушку, но Штефан поймал его руку и не дал ему ударить Таня же не дожидаясь защиты со стороны, выхватила кинжал. Она стояла, свирепо глядя на своих врагов, не произнося ни слова. Они боялись пошевелиться, ожидая удара. Но тут Таня пришла в себя и опрометью бросилась вон.

Как только грозная девица исчезла, Штефан повернулся к кузену.

— Василий, ты просто идиот! — вскричал он.

— Эта сука набросилась на меня с ножом. Ты что, не видел? — огрызнулся тот.

— И неудивительно — ты же собирался ударить ее!

— Она заслужила! Дала мне пощечину!

— И поделом тебе!

Василий недоуменно пожал плечами:

— Ты странно рассуждаешь, Штефан. Ладно, мы же помирились с тобой. Не будем снова ссориться. Хочешь, я приведу к тебе ту танцовщицу?

— Болван, это и была та самая танцовщица! — воскликнул Штефан.

Василий, казалось, нисколько не удивился неожиданному повороту дела.

— Тогда хорошо, что я вовремя подвернулся и спас тебя. Поблагодаришь позже.

Глава 5

В гостинице друзей поджидал Андор с любопытными новостями. Оказалось, что Доббс, которого они разыскивали, — хозяин той самой таверны «Сераль», но жена его, в то далекое время сопровождавшая баронессу, давно умерла. Это их просто сразило — они были так близки к цели, но даже не догадывались об этом. Василий стал настаивать на том, чтобы вернуться в таверну и как следует расспросить этого Доббса. Но Штефан уговорил его подождать до утра, считая, что Доббс от них не уйдет; он двадцать лет живет тут и за одну ночь никуда не денется. Так или иначе, а ему придется рассказать все, что он знает о Тане.

Но на самом деле Штефану не очень-то хотелось снова предстать перед той маленькой танцовщицей, которая подверглась нападкам его кузена. Правда, он сам сперва не усмотрел в словах Василия никакой грубости, удивило совсем другое: какое его дело, кого он себе выбрал? Но все-таки Василий не должен был оскорблять девчонку. А Штефану следовало защитить ее, раз он выбрал ее себе, и вмешаться, прежде чем разыгралась вся эта неприятная сцена. Тогда бы он провел с ней все-таки ночь…

Позже, поразмыслив над происшедшим, Штефан догадался, что именно так задело Василия, когда тот увидел эту служанку. Он посчитал себя виноватым в том, что кузен решил довольствоваться неказистой проституткой. Он обидел Штефана, и тот засомневался в себе. Василий поспешил исправить свою ошибку, но лишь оказал медвежью услугу.

Тем не менее Штефану не хотелось возвращаться в таверну в то время, когда эта девчонка еще находится там. Лучше явиться утром прямо к хозяину.

Утром же на громкий стук Андора дверь открыла та, кого Штефан меньше всего хотел видеть. Девушка же, увидев вчерашних обидчиков, тут же захлопнула дверь.

Этого никто не ожидал. Все четверо озадаченно переглянулись.

— Так, я сейчас выломаю эту чертову дверь, — разозлился Андор.

Василий презрительно фыркнул.

— Чего еще можно ожидать от девки? — сказал он. — Ну что, Штефан? Не пора ли ее поставить на место?

Штефан, на секунду почувствовавший облегчение оттого, что она закрыла дверь и избавила его хоть на время от извинений, сердито глянул на кузена.

— А где ее место, друг мой? — спросил он. — Она же не крестьянка из Кардинии.

— Она американская простолюдинка. Какая разница?

Тут вмешался Лазарь, с улыбкой наблюдавший за друзьями:

— А ты потолкуй с ней! Уж она тебе скажет!

— Тогда уж точно следует взломать дверь, — с нетерпением вставил Андор.

— Зачем ломать? — заметил Василий. — Я что-то не слыхал, чтобы щелкнула задвижка или замок. Просто толкни, да и все.

В этот момент дверь заперли.

— Вот, — оживился Андор, — значит, точно придется взламывать!

— Да что ты заладил одно и то же! — воскликнул Штефан в сердцах. — Отойдите, я попробую по-другому.

Он подошел ближе к злополучной двери и постучал:

— Эй, хозяйка! Нам нужен Уилберт Доббс, а не вы! Поэтому будьте добры…

— Доббс болен, — перебила его упрямая девушка, — теперь я тут веду все дела. А это значит, вам придется обращаться ко мне. Ну а я требую, чтобы вы ушли.

Она так быстро ответила, что было ясно — подслушивала за дверью. От этого Штефан разозлился еще больше.

— Если вы не откроете сейчас же, вы вообще останетесь без двери, ясно? Поэтому советую не усложнять себе жизнь, раз уж вы являетесь хозяйкой этого заведения.

Угроза подействовала. Дверь открылась, но девушка загородила проход — стояла, подбоченясь, одной рукой придерживая рукоятку кинжала на поясе. Штефан и Василий хорошо знали, что она не расстается с оружием, да и вид у девицы был воинственный. Но Штефан решил не торопить события. Он выжидающе глядел на хозяйку таверны. На этот раз на ней была надета блузка с блекло-сиреневыми цветами, которая была ей совсем не к лицу. При ярком дневном свете девушка оказалась еще более некрасивой, чем вчера вечером.

— Видать, вы иностранец, сэр, — сказала она Штефану, — и хотя по-английски говорите неплохо, не понимаете Простейших слов. Я вам сказала, что Доббс болен. Это значит, что его нельзя беспокоить.

Штефан приблизился к ней, она не отступила назад ни на шаг. Он подумал, что она храбрится изо всех сил, но с ее стороны это весьма глупо. Неужели она считает, что четверка крепких молодых мужчин не справится с одной тщедушной, упрямой девчонкой? Она просто не ведает, на что способен один только Штефан, если его разозлить. Он наклонился к ней, глаза его сверкали.

— Если ты хорошо понимаешь по-английски, — процедил он сквозь зубы, — потрудись сообразить: нам позарез необходимо поговорить с Уилбертом Доббсом, и ни твои препирательства, ни твои бездумные действия не смогут нас остановить. Тебе остается только отойти в сторону и пропустить нас, если ты умная и понятливая девушка.

Она исподлобья смотрела на него с минуту, потом высоко подняла голову и презрительно бросила:

— Что ж, валяйте! Идите морочить голову умирающему человеку, если вам совесть позволяет! Она повернулась спиной к ним и пошла прочь.

— Что ж ты даже не спросил ее, где найти этого типа? — буркнул Василий, обращаясь к Штефану. Лазарь так и прыснул:

— Сейчас она скажет, как же! Легче его самим найти, чем связываться с этой угрюмой девицей. В такой халупе не так много комнат.

— Тогда давайте побыстрее! Меня тошнит от одного вида этого заведения. Да еще тут такой запах стоит… — проворчал Василий.

На самом деле в помещении пахло мылом. Столы были сдвинуты в сторону, на них — перевернутые стулья. Хорошо выскобленные полы даже еще не высохли. Вся утварь — кружки, миски, блюда, — аккуратно расставлены на полках за стойкой. Василий не мог не заметить идеального порядка в таверне, он просто явно пребывал в скверном расположении духа и злился на весь белый свет, тем более что не привык, когда простолюдины разговаривают с ним подобным образом.

Вдруг где-то наверху раздался крик самого хозяина, Уилберта Доббса. Больной громогласно и грубо требовал свой запоздавший завтрак. Судя по его громоподобному голосу, он явно умирать не собирался. Друзья слегка опешили. Окрик и ругань повторились.

Лазарь, которого в отличие от Василия все это невероятно забавляло, заметил со смехом:

— Интересно, неужели под «ленивой тварью» он подразумевает эту зеленоглазую бандитку с кинжалом?

— Может, она и тварь, — отозвался Андор, — но ленивой ее никак не назовешь. Она работает тут на износ, видок у нее еще тот — смотреть страшно.

Андор довольно грубо выразил то, что Штефан и сам заметил, именно из-за этого чувствуя некоторую вину перед девушкой. Может, и не надо было так с ней разговаривать? Она выглядит такой усталой, измотанной. Хозяин, хоть и больной, ей, видать, спуску не дает. Поэтому у нее такой крутой нрав да скверное настроение. А тут еще на ее голову свалились непрошеные гости…

Василий придерживался другого мнения, которое он не замедлил высказать:

— Вот еще, сочувствовать девке! Да эта дешевая шлюха даже не стоит нашего внимания. Особенно теперь, когда мы вот-вот узнаем, где находится принцесса.

— Или не узнаем, — заметил Андор, взявшись за ручку двери, ведущей в комнату хозяина, — но пусть мои опасения не подтвердятся.

— Черт побери, Таня! — С этими словами встретил их обознавшийся Доббс и тупо уставился на вошедших незнакомцев.

Он резко сел в постели.

— Что вы здесь делаете? — спросил он совершенно другим, но отнюдь не дружелюбным тоном.

Правда, было видно, что он моментально оценил незваных гостей по их одежде и манере держаться.

— Так в чем дело, господа? Таня ведь знает, что я никого не принимаю.

— Если вы о той служанке внизу, — ответил Лазарь, — то она нас предупредила и даже изо всех сил старалась не пропустить к вам, сэр.

— Видать, не очень-то старалась. Но раз вы уже здесь, перейдем к делу. Чем я могу вам помочь?

— Мы здесь по делу, касающемуся вашей покойной супруги, — начал Лазарь.

— Айрис? Не наследство же она получила, о котором я не знал все эти годы!

Доббс даже рассмеялся над собственной шуткой. Вот уж чего не могло произойти с Айрис, которая вышла за него замуж от отчаяния: ее, беременную, бросил богатенький любовник. Женщина она была видная, и Доббс посчитал, что она будет отлично смотреться хозяйкой его новой таверны в Нэтчезе. Поэтому и женился на ней на скорую руку, что для нее тоже было весьма кстати. Но ни для нее, ни для него надежды не оправдались: у Айрис случился выкидыш, и она так горевала, что просто иссохла.

— Мы ничего не знаем о семье вашей жены, мистер Доббс, — продолжал Лазарь. — Нас интересует женщина, с которой она вместе отправилась сюда из Нового Орлеана двадцать лет назад.

— Сумасшедшая иностранка?

— Значит, жена вам о ней рассказывала?

— Я сам видел ее, когда встретил Айрис по дороге. Доббс не любил вспоминать то время. Тогда жена сбежала от него в Новый Орлеан к своим родителям. Хотела там и остаться, но они прогнали ее. Он поехал за ней с одним желанием — всыпать ей по первое число за такие проделки. Но когда они встретились, с Айрис была та иностранка. Она металась в жару и через пару часов умерла от лихорадки, оставив у жены на руках младенца. Черт, он тогда он не мог побить Айрис — она же должна была заботиться о ребенке. Насчет ребенка он тоже сразу смекнул — пусть остается, вырастет, и будет у него даровая служанка.

Подумав о Тане, Доббс вдруг заволновался. Надо быть поосторожнее с этими незнакомцами!

— Да нечего мне рассказывать об этой женщине, — сказал он небрежно, — у нее не было ни копейки, так ей удалось уговорить Айрис взять ее с собой. Даже дороги не испугалась — ведь больная, а ехать далеко в повозке.

— Странно. Ведь до Нэтчеза ходит пароход по реке, — удивился Лазарь. — Почему же ваша жена отправилась в повозке?

— Что вам за дело, не пойму! Ладно, у нее не было денег на пароход. А повозка была. Моя повозка. Она на ней умчалась в Новый Орлеан. Хорошо, что она не продала ее сгоряча, а то бы как вернулась?

Доббс замолчал, понимая, что явно сболтнул лишнее, но решил объяснить все как было.

— Жена решила сбежать от меня, но вскоре поняла, что деваться ей некуда. Я поехал за ней и встретил как раз, когда она уже возвращалась домой. Она остановилась у дороги, пытаясь помочь той женщине. Больная металась в жару, болтала всякую ерунду про каких-то убийц, королей… То она говорила по-английски, то еще на каком-то неизвестном мне языке. В общем, у нее был бред. Сказала, что должна выполнить свой долг, плакала. Потом к вечеру заснула и умерла. Вот и все, что я знаю.

— Нет не все, — заметил человек с карими злыми глазами, — вы, мистер Доббс, забыли упомянуть о ребенке.

Доббсу с самого начала этот, со шрамами, не понравился — уж больно у него угрожающий вид. Все время молчал и сверлил его взглядом, но чувствовалось, что он едва сдерживается. И вообще обстановка накалялась. Остальные двое тоже не спускали глаз с Доббса, вслушиваясь в каждое его слово. Хозяин таверны недоумевал, что за важное дело привело их к нему через столько лет и зачем им нужно знать про эту иностранку, а главное, как теперь выяснилось, и про ребенка. Это и насторожило Доббса.

Но он справился с волнением и ответил небрежно:

— Я не забыл. Просто об этом грустно вспоминать. Да, был и ребенок. Заразился от матери, и Айрис не смогла спасти его, хотя старалась изо всех сил.

Глава 6

— Ребенок умер?! — выкрикнули все четверо разом.

Доббс не знал: то ли ему отвечать, то ли самому начать задавать вопросы и требовать ответа. Да кто они такие? Вломились сюда нежданно-негаданно и прямо-таки допрашивают…

Но он так волновался, вернее, почему-то боялся, особенно когда этот кареглазый смотрел на него, что не мог сам перейти к нападению. Врать он умел не моргнув глазом… Но, собственно, кто ему помешает просто узнать кое-что?

Доббс откашлялся и вытер вспотевшие руки об одеяло.

— А почему вы интересуетесь младенцем? — спросил он. — Вы слишком молоды, чтобы я кого-то мог посчитать отцом ребенка… Так что же?

Никто ему не ответил, и это Доббсу не понравилось.

Тут вдруг к нему приблизился молодой красавец блондин, который держался все время в отдалении. Смерив Доббса надменным взглядом, он сказал:

— Была обнаружена только одна могила — женщины. Просто куча камней, которыми ее завалили.

У Доббса по спине побежали мурашки — как выкручиваться дальше? Да и тон этого блондина ему не нравится…

— А что я мог сделать, если у меня не было лопаты? — попробовал он направить разговор в другое русло. — Пришлось обойтись тем, что было под рукой.

Не вышло!

— Я говорю, что там была только одна могила, мистер Доббс, — не унимался надменный красавец.

— Да, но ведь ребенок умер позже. Мы успели отъехать от того места.

И вот тут началось. На него обрушился шквал вопросов. Доббс едва успевал отвечать, да еще надо было не запутаться.

— Сколько прошло дней?

— Несколько.

— А точнее?

— Два, черт побери.

— А в какое время дня это случилось?

— Да откуда я помню!

— Как умер мальчик?

— Мальчик? Это же девочка.

— Так она умерла?

— Умерла! Что вы все время спрашиваете? Какая вам разница? Черт возьми, единственное, что я могу сказать: она умерла.

— Нет, мистер Доббс. Этого нам недостаточно. Нужны доказательства.

— Да, мистер Доббс, вы должны доказать, что точно похоронили ее где-то.

— Вам, мистер Доббс, придется отвести нас на ее могилу.

Доббс уставился на троих говоривших: не шутят ли они часом? Но нет, они все были невероятно серьезны. Тот, черноволосый, с дьявольским взглядом, не произнес ни слова, предоставив остальным вести допрос. Но он внимательно слушал, не спуская глаз с Доббса, который старался не выказать беспокойства.

— Я не могу вас никуда отвести, — ответил он очень спокойно, — по той простой причине, что я не выхожу из этой комнаты уже шесть месяцев, с тех пор как…

Ему не дали договорить.

— Ваша болезнь для нас не помеха, — сказал один из них, криво усмехаясь, — мы сможем все устроить, вас доставят куда прикажете, и еще вы получите плату за беспокойство.

— Ничего этого не нужно, — сказал Доббс, — ведь я не помню точно этого места. Я закопал несчастное дитя, могилка была такая маленькая, и сделать ее не составило труда. Но у меня не нашлось ничего такого под рукой, чтобы оставить метку. Прошло двадцать лет, господа. Я вряд ли смогу отыскать эту могилку, даже если попробовать отсчитать расстояние от могилы матери…

— Все, достаточно, — прервал его кареглазый, — можете больше не объяснять. Спасибо и на этом.

С этими словами он быстро вышел из комнаты. Остальные последовали за ним. Доббс без сил повалился на подушки — этот допрос вымотал его окончательно. Он, правда, так и не понял, к чему вся эта суета по поводу ребенка. Но больше он не желает встречаться с этими парнями.

На лестнице Штефан остановился и сказал твердо:

— Он все наврал.

— Конечно, — согласился Лазарь, — но почему?

— Этому может быть только одно объяснение, — задумчиво произнес Андор.

Было очевидно, что эти трое пришли к единому мнению. Только Василий, догадавшись, куда они клонят, возмутился:

— И даже не думайте об этом! Она же обычная девка, служанка и шлюха в этой таверне! Господи, и такая уродина…

— У нее подходящий цвет глаз, — напомнил Лазарь, у которого явно отпала охота веселиться.

— Да в этом городе сыщется по крайней мере сотня женщин с зелеными глазами! — парировал Василий. — Да этой страхолюдине не может быть двадцать лет. По меньшей мере тридцать.

— От тяжелой работы еще не так будешь выглядеть! — вмешался Андор. — Кстати, ее имя — Таня, слыхал? А это уменьшительное от Татьяна — тут все совпадает.

— Тише! — прошептал Штефан. — Каждый из нас знает, что именно является неопровержимым доказательством ее принадлежности к королевскому роду Яначек. Поэтому я предлагаю проверить это, а не пускаться в ненужные рассуждения.

Василий возмущенно фыркнул:

— Глупо даже думать на эту девку!

— Тут и думать нечего, Василий. У нас нет выхода, это единственная и последняя возможность. Эта служанка вполне может оказаться той, которую мы ищем. И ты сам прекрасно все понимаешь — Я мечтаю, чтобы этого не случилось. Не может быть! Не верю!

— Метка, Василий. Маленькое клеймо в виде полумесяца, поставленное на левую ягодицу, убедит тебя в обратном.

— Черт возьми, Штефан! Делай что хочешь, но я не собираюсь в этом участвовать. Я к ней и на пушечный выстрел не подойду.

— Сомневаюсь, что потребуется твоя помощь. Кажется, у меня найдется пара монет, в обмен на которые эта сучка задерет юбку и сама покажет мне все, что требуется.

Василий даже покраснел от этих слов кузена, не потому, что тот так грубо выразился, а от мысли, что продажная девка, «сучка», может действительно оказаться сперва принцессой, а потом и королевой Кардинии.

Лазарь, почуяв, что двоюродные братья на грани крупной ссоры, встал между ними.

— Пойду-ка я разыщу девушку и спрошу ее, нет ли у нее особых примет на теле. Она на словах опишет мне эту метку, и все решится тихо и мирно.

— Она вряд ли ответит тебе на такой откровенный вопрос, не зная, почему тебя это интересует, — серьезно заметил Штефан, — а если ты объяснишь причину, она возьмет и сделает себе на заднице эту метку сама, чтобы не упустить свой шанс.

— Да мы не скажем ей все до конца, — не сдавался Лазарь. — И потом, надо подвести к тому, чтобы она сама рассказала…

— А, вы еще здесь? — прервал его сердитый голос девушки, которая стояла внизу перед лестницей, держа в руках поднос с завтраком для хозяина. — Вот дверь, и идите-ка отсюда подобру-поздорову, ясно? Доббс ждет меня.

— Мы знаем, — сказал Штефан и стал спускаться по лестнице, — отнеси ему еду.

— Штефан! — окликнул его удивленный Лазарь, но тот отмахнулся.

Таня подождала, пока они все окажутся внизу и пройдут мимо нее. Она беспокоилась, так как руки ее были заняты подносом и оставляли ее на время беззащитной. Но вид у всех был уже другой. Тот, которого назвали Штефан, не впивался в нее своим гневным дьявольским взглядом, но тем не менее глаза его сверкнули, когда он глянул в ее сторону. Правда, Таня почувствовала в его взоре нечто другое, и это заставило ее волноваться еще больше…

Тут она заметила того златокудрого красавца. Он тоже посмотрел на нее и даже на несколько секунд задержал взгляд, от которого она мысленно поежилась — столько в нем было ненависти и презрения. Как ее угнетало такое отношение! Она, конечно, для такого богатого человека никто, но он не имеет права ее унижать. Может вообще не замечать, пожалуйста, но смотреть на нее как на низкое, недостойное существо… Правда, вчера она ударила его, но он открыто оскорбил ее! Таня всю ночь проплакала от обиды. Даже побои Доббса не доводили ее до такого отчаяния!

Таня решила не думать об этом и получше разглядеть остальных иностранцев. Не найдя в них ничего примечательного, она быстро отправилась наверх к Доббсу. Спиной почувствовав на себе любопытные взгляды, она содрогнулась. Девушка вошла в комнату под их взглядами и плотно закрыла за собой дверь.

Глава 7

Лазарь спустился к друзьям. Ему пришло в голову незаметно последовать за девушкой и подслушать у двери.

— Она спросила его про нас, — поведал он. — Доббс сказал, что это не ее дело, и предупредил, чтобы она не подходила к нам и не вступала с нами в разговоры.

— Что еще?

— Да ничего интересного. Он все время жаловался и ворчал, требовал отчета, денег. Так и есть, она действительно ведет тут все дела одна, и никто ей не помогает.

— А вот и причина, по которой он хочет держать ее при себе, — заметил Андор.

— Может, и так, но он же не знает, зачем мы разыскиваем ее, — сказал Штефан, — она еще долго будет наверху?

— Сомневаюсь. Он так грубо с ней разговаривает, и, судя по тому, как она отвечает, ей порядком надоело с ним возиться. Я бы на ее месте давно дал ему подносом по башке.

Тут все услыхали, как хлопнула дверь, и тут же девушка сбежала вниз по лестнице. Увидев всю компанию, она замерла и сразу взялась за рукоятку своего кинжала. Этот ее жест, ставший уже привычным, вызвал только насмешливые взгляды со стороны четверки крепких и сильных мужчин.

Штефан усмехнулся: нелепо было представить, как хрупкая, маленькая женщина защищается с оружием в руках. Она привыкла угрожать кинжалом пьяным посетителям, и на них это производило, очевидно, впечатление. Но кардинцы не отступят, тем более что вовсе не собираются применять силу.

— Вы что, не нашли дверь на улицу? — спросила она, не обращая внимания на смех.

Штефан перестал улыбаться и сразу перешел к делу.

— Нам надо поговорить с вами, хозяйка.

— Вы же сказали, что вам нужен Доббс, и добились разговора с ним.

— Нас это не удовлетворило. Она удивленно подняла брови.

— А что, ваше чувство удовлетворения зависит теперь от меня?

Лазарь захохотал. Василий презрительно хмыкнул, но, к счастью, не сказал на это ничего. Штефану понравилась шутка, но он оставался на этот раз серьезным.

— У нас есть несколько вопросов.

— А у меня нет времени…

— Желательно, чтобы вы ответили.

— Я же сказала, что… Штефан резко оборвал ее:

— Довольно! Послушайте, мы извиняемся за вчерашний инцидент, а также просим прощения зато, что грубо разговаривали с вами полчаса назад. А теперь настаиваем на том, чтобы вы помогли в нашем деле.

Таня поджала губы — такому извинению грош цена. Этот Штефан его просто вымучил, почти прокричал. Разве так извиняются? Что-то не видно, чтобы он и тем более его дружки сильно сожалели о своей грубости! Они почти и не смотрели на нее, а слонялись по комнате… Но она ошиблась: на самом-то деле эти трое, не сговариваясь, перекрыли каждый выход из комнаты.

Тане теперь некуда было деваться и пришлось согласиться «помочь в их деле». Это разозлило ее — она терпеть не могла, когда на нее давили. Конечно, она может упрямо молчать и заставить их убраться. Силой от нее ничего не добьешься. Но ей хотелось поскорее отделаться от настырных иностранцев — дел полно! Так и быть, она ответит на их дурацкие вопросы. Но не будет притворяться, будто для нее это большое удовольствие — быть припертой к стенке. И потом, она должна отыграться за прошлые обиды. Другого случая не представится.

Долгие раздумья Тани Штефан расценил по-своему.

— Если вам так дорого ваше время, мы готовы оплатить его, — сказал он и протянул ей монету. Таня оттолкнула его руку.

— Заберите деньги. Вам что-то нужно от меня узнать? Я согласна поговорить только после того, как вон тот, — она кивнула на Василия, — извинится передо мной.

Василий от неожиданности вздрогнул, потом гордо выпрямился и скрестил руки на груди. Все выжидающе смотрели на него — попробуй, мол, отказаться. Он, не найдя поддержки, побагровел и злобно глянул на девушку.

Она и не ожидала ничего другого — такой надменный тип, как этот белобрысый, не согласится извиняться перед девчонкой. На это Таня и рассчитывала — ее уязвленное самолюбие требовало отмщения, а уже само ее требование должно было больно задеть этого заносчивого иностранца. Теперь, когда все взоры обратились к нему, ей не мешало бы удрать.

Она подождала еще пару секунд и попятилась к черному ходу, потом быстро повернулась к двери. Один из них рванулся к ней и преградил дорогу, но Таню это не остановило. Она выхватила кинжал и угрожающе замахнулась им на этого человека, поразившись сама своей неожиданной прыти. Вообще-то она не собиралась драться, но чувство полной своей беззащитности перед этими здоровыми мужчинами заставило бы ее пойти на самый отчаянный поступок. Сегодня она сможет и убить человека, только бы отстоять свою свободу.

— Василий! — раздался окрик Штефана. Таня поняла, что он обратился к красавчику блондину, потому что именно тот подошел к ней и, опустив глаза, начал говорить:

— Госпожа, соблаговолите считать меня извинившимся за нечто сказанное или сделанное мною, что могло быть истолковано вами как оскорбление ваших так называемых благородных чувств.

Вроде бы он извинился, но в то же время умудрился снова задеть ее, притворившись, будто не ведает, каков его проступок. Но Таня хорошо понимала, что другого от него и ожидать не следует. Одного того, что он вообще произнес эту речь против собственной воли, было достаточно. Поэтому Таня спрятала кинжал к вящему удовольствию всех остальных. Но лично ей легче не стало.

Она взглянула на Василия и одарила его нежной улыбкой:

— Большое спасибо, сэр. Мне приятно сознавать, что я не ошиблась в вас.

Василий нахмурился, поняв, что она так же искренна в своей деланной благодарности, как и он в многословном извинении. Но он не нашел что сказать, поэтому вынужден был остаться при своем мнении.

Штефан кашлянул, и Таня повернулась к нему.

— Вы удовлетворены? — спросил он.

— О да, конечно, — улыбнулась она, — я ведь всего лишь простая безграмотная служанка в таверне, мне не дано понять, что кроется за такой цветистой речью богатого господина. Поэтому я должна быть вполне удовлетворена! Оставим это.

Улыбка исчезла с ее лица, Таня стала серьезной и настороженной снова.

— Задавайте свои вопросы и проваливайте, — сказала она совсем другим тоном.

Василий вспыхнул, сверкнув было глазами, но остальные так на него глянули, что он живо успокоился.

— Вы тоже довольно красноречиво высказались, мисс Доббс, — обратился к ней Штефан, — кто научил вас перенимать речь высокородных людей?

При этом он взял ближайший стул и облокотился на него.

— Что-что? — спросила Таня.

— Я скажу по-другому. Вы можете говорить, как образованный человек, хотя выросли в таком окружении. Скажите, ваш отец обучал вас грамоте и наукам?

— Мой отец? Если вы имеете в виду Доббса, то он терпеть не мог школу и уроки, в общем, все то, что отвлекает, по его мнению, человека от работы. Но вот Айрис Доббс была образованной женщиной. Это она научила меня всему, что я знаю.

Штефан поставил другой стул напротив своего.

— Не присядете ли, мисс Доббс?

— Нет, спасибо.

— Но вы разрешите тогда мне присесть? Девушка криво усмехнулась.

— Да ради Бога. Я ведь привыкла смотреть на мужчин сверху.

Он услышал, как за спиной прыснул Лазарь. Штефан понял ее так, как и следовало — она обслуживает мужчин за столом, но слова можно было истолковать и по-другому… Штефан решительно опустился на стул, ему так удобнее было вести разговор.

— Так Уилберт Доббс не отец вам?

— Нет, слава Богу!

Интересно знать, почему она рада этому обстоятельству, но сейчас явно не время выяснять подробности.

— Так вы только работаете здесь?

— Я тут живу с тех пор, как себя помню.

— Тогда, очевидно, миссис Доббс была вашей матерью?

Таня нахмурилась:

— Почему это вас так интересуют Доббсы? Айрис умерла, а Уилберт одной ногой в могиле.

— Не торопитесь, мисс Таня. Вы узнаете все в свое время. Пока скажите, Айрис была вашей матерью?

— Нет, она мне рассказала, что моя мать умерла, когда я была совсем маленькой.

— Как она умерла?

— От желтой лихорадки.

— Вы знаете ее имя?

— Имя моей матери? — Таня начала чувствовать, что в этом странном разговоре они постепенно приближаются к чему-то очень важному, и заволновалась. — Почему вас это интересует? Или задавайте свои вопросы о Доббсе, или я вообще откажусь отвечать.

— Все, о чем я вас спрашиваю, взаимосвязано. Любые сведения, которые нас интересуют, носят очень личный характер и касаются не только вас. Так скажите, вам известно имя вашей матери?

— Не знаю, — ответила Таня, которую вовсе не удовлетворило подобное объяснение.

— Тогда поговорим о вашем имени. Таня, не так ли? Вас так нарекли при рождении или Айрис назвала?

— И то, и другое верно. Мать сообщила Айрис мое полное имя. Так сказала мне Айрис. С этим именем я и живу. Ничего плохого в моем имени нет, я думаю, имя как имя.

Штефан молчал, потом встал и, поглядев на нее долго и внимательно, спросил:

— А вы хотите знать, как оно звучит полностью?

— Штефан! — раздался сзади предостерегающий окрик Лазаря. — Не забывай о возможности случайного совпадения.

Штефан обернулся к другу.

— Это более чем случайность, Лазарь, — сказал он, — что ты еще хочешь услышать?

Тот молчал, и Штефан снова взглянул на Таню.

— Когда твоя мать умерла, супруги Доббсы были рядом оба? — спросил он.

— Да.

Таня никак не могла понять, к чему он клонит.

— А как это случилось?

— Они ехали вместе.

— Откуда?

— Из Нового Орлеана.

— Пароходом?

— Нет, на повозке.

Штефан торжествующе взглянул на Лазаря. Тут Таня не выдержала и пролепетала:

— Вы знаете, кто.., кто были мои родители?

— Возможно. Но от вас нужно еще одно доказательство. У вас должна быть одна.., один наследственный отличительный знак.

Девушка не обратила внимания на оговорку и на некоторое замешательство с его стороны. Она так разволновалась из-за одного только предположения, что ее семья может найтись! Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя с того самого момента, когда она узнала, что Доббсы не являются ее родителями, Таня не переставала думать о настоящих отце и матери: откуда они были родом, как выглядели и кто они, наконец?

Ей было обидно до слез, что Айрис не могла толком ничего рассказать ей о матери, даже имя ее забыла, сказав, что оно какое-то необычное, и полное имя Тани не помнила, не говоря уже о фамилии. Но оправданием Айрис служило то, что, попав в такой переплет, когда она должна была ухаживать за умирающей женщиной и младенцем, она не могла запомнить всего, что слышала. Поэтому Таня никогда не упрекала женщину, которая впоследствии выкормила ее и вырастила. Оставалось только довольствоваться тем, что ей было известно.

У других девчонок, с которыми она играла, были настоящие большие семьи с родословной. Таня же не имела никаких корней, вся ее жизнь проходила в таверне. Она как будто смирилась со своей судьбой, а тут приходят эти четыре иностранца с намеками на то, что им известно о ее происхождении. Неужели такое возможно: она узнает, кто она на самом деле, где ее родственники? Узнает, когда у нее день рождения? «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой», — подумала девушка в который раз. Могут ли оправдаться ее смутные надежды и осуществиться мечты?

Тут она вспомнила, что было сказано о каком-то знаке. Значит, еще предстоит установить ее личность?

Таня в раздумье смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на Штефана. Но никогда не покидавшее ее чувство настороженности не позволило ей расслабиться настолько, чтобы не заметить руку, протянувшуюся к ее подбородку. Она инстинктивно отпрянула назад: не хватало еще таких панибратских жестов! Ко всему прочему она не могла допустить, чтобы он смазал ее тщательно наложенный грим.

Штефан же это ее движение понял по-своему. Он, считавший всегда, что женщин отпугивает его внешность, решил, будто девушке неприятно его прикосновение, и это его уязвило. Ведь он на мгновение забыл, что она обычная служанка, думал только о ее несчастной судьбе. Он уже почти считал ее потерянной принцессой… И Штефану стало неприятно вести дальнейший разговор. Он отошел в сторону и кивнул Лазарю.

— Теперь ты спрашивай, — приказал он.

Лазарь был уверен, что необходимости в дальнейших расспросах нет, все и так вполне очевидно. Остальные тоже это поняли: Василий стоял притихший и мрачный, Андор сидел на ступеньках, подперев голову руками. Никто не собирался больше вмешиваться, настроение у компании было явно подавленное. Еще бы, удостовериться в том, что кабацкая шлюха является будущей королевой страны! Можно представить себе, как эта штучка поведет себя, когда узнает правду.

Лазарь тяжело вздохнул. Обидно, что девица не оказалась красавицей, как все ожидали. Но что бы это изменило: все равно она останется такой, какая есть — заурядной танцовщицей, служанкой и проституткой. Король Шандор не перенесет удара — эта новость просто убьет старика. Он же сам послал сына за невестой, не ведая, что с ней случилось.

Нет, Лазарю не хотелось задавать вопросы и тем более находить подтверждение своим мыслям. Он решил отдать Тане дань уважения, которое полагалось по ее рангу: низко и галантно поклонился ей. Затем представился, не назвав, однако, свой титул, и даже собрался приложиться к ручке. Она же возмущенно отдернула руку и снова настороженно подбоченилась, прикоснувшись к своему кинжалу. Ей показалось, что он насмехается над ней, о чем Лазарь не сразу догадался. Зато Василий язвительно рассмеялся. Лазарь решил все-таки последовать указанию Штефана и довести дознание до конца.

— Скажите, пожалуйста, нет ли у вас с самого рождения каких-либо особых отметин?

— Одна, но я бы не сказала, что она какая-то особенная.

— Можете ли вы описать ее?

— Просто розовое пятнышко на коже, размером с муху, но гладкое.

— А где оно находится? — уточнил Лазарь, которому показалось, что она недостаточно точно описала метку. — Его местонахождение особенно важно.

Таня густо покраснела.

— Оно.., ну, на… — она скрестила руки на груди, — на моей…

— Можете просто показать на это место, — подбодрил ее Лазарь. Она потупилась.

— Я как раз держу руки на этом месте, — пробормотала она.

— Руки? Нет… — воскликнул озадаченный Лазарь. — Это не то, должна быть другая метка.

— Больше нет.

— Должна быть!

— А я говорю — нет!

Девушка ужасно рассердилась. Так она и знала, что ее надежды не оправдаются. Она не та, кого они ищут. И у нее нет этого знака, который так важен.

— Я не понимаю… — бормотал растерявшийся Лазарь.

— Господи, друг мой, — вмешался наконец Василий. — Мы же дважды получили один и тот же ответ на твой прямой вопрос. Пора поблагодарить и откланяться.

— Великолепная мысль! — согласилась Таня; но ее никто не слушал.

— Не могу ничего понять! Василий, ведь все указывает на то, что…

— Это просто совпадение.

— По-твоему, две женщины могут умереть в одном и том же месте, в одно и то же время и по одинаковой причине? Причем обе — иностранки! Кроме того, оказывается, этот Доббс похоронил обеих?

— Странно, все очень странно. Но и возможно.

— А вам не пришло в голову, — прервал их Штефан, — что из-за особенного местонахождения метки она могла никогда не знать о ее существовании?

— Разумеется, вполне! — кивнул Лазарь. Василий возмутился:

— Черт побери, Штефан! Неужели нельзя плюнуть на всю эту затею и уйти спокойно?

— Нет, нельзя! Мы пришли сюда, чтобы узнать правду, и доведем все до конца, чего бы это нам ни стоило.

Таня, услышав это, вздрогнула — снова ее оскорбляют. Когда Штефан опять приблизился к ней, в глазах ее сверкали злые искры. Но он спокойно встретил ее взгляд.

— Мы уверены, что вы та, кто нам нужен, госпожа, — сказал он твердо, — метка, о которой идет речь и которая является доказательством этого, находится под вашей левой ягодицей. Чтобы вам увидеть ее, потребуется зеркало, посмотрите на нее очень внимательно и потом опишите ее нам подробно.

— А если я откажусь это делать?

— Тогда вам придется пережить несколько неприятных минут, потому что мы сами этим займемся. Пора уже покончить с этим и отбросить все сомнения.

Таня сообразила, что этот Штефан может быть таким же жестоким, как Василий. Она покраснела и процедила сквозь зубы:

— Ты подонок!

Но это не произвело на него никакого впечатления. Тогда она гордо вскинула голову:

— А что будет, если я найду метку?

— Тогда вы поедете с нами в Кардинию.

— Это еще куда?

— Это маленькая страна в Восточной Европе. Там вы родились, Татьяна Яначек.

Имя. Он назвал ее полное имя и фамилию. Господи, неужели это правда?

— Поэтому вы приехали сюда? Чтобы найти и забрать меня?

— Да.

— Значит, у меня там есть семья? Они послали вас за мной?

— Нет. К сожалению, вы последняя, кто из них остался, — ответил он более мягким тоном.

Ну вот, снова ее надежды не оправдались. Лучше не обольщаться. Семьи у нее нет, но есть имя, предки — если они не врут ей и если у нее есть эта метка.

— Но раз у меня нет родных и близких, зачем вы искали меня?

— Считаю, что это преждевременный вопрос. Я не могу ответить, пока вы не докажете и нам, и себе, что вы и есть Татьяна Яначек.

— А мне плевать, как вы считаете. Я с места не сдвинусь, пока вы мне не объясните причину вашей настойчивости.

Штефан подошел совсем близко к ней и наклонился к самому ее лицу. Таня не дрогнула и смело встретила его взгляд.

— Причина — найти вас и вернуть… — повторил он.

— Почему?

— Чтобы выдать замуж.

— За кого?

— За нового короля Кардинии.

Глава 8

Таня отошла назад, чтобы получше разглядеть всех четверых. Одеты они хорошо, довольно богато, держатся подобающе. Они образованны, может, даже учились в военном учебном заведении, судя по выправке и стати. На вид всем не более тридцати, выглядят эдакими молодцами. Она хорошо знает такой тип молодых людей — обеспеченные, из хороших семей. Им занять себя особенно нечем, скучают и поэтому обожают всякие розыгрыши, причем, как правило, непростые, с изюминкой.

Она не поверила ни единому их слову. Они, видать, решили посмеяться над бедной девушкой, которая легко верит во всякие сказки. Это довольно жестоко с их стороны, потому что большинство девушек очень легковерны и не догадываются ни о чем, пока как следует не обожгутся. Но Таня всегда была другой, очень настороженной и недоверчивой.

Сейчас она старалась все обдумать как следует. Наверняка Доббс рассказал им все о ее матери, может, даже ему и заплатили за сведения. А что касается этой метки, если она есть, конечно… Так кто-нибудь из них мог подглядеть в окно, например вчера вечером, когда она спешила переодеться после танца и забыла задернуть штору. Таня ужаснулась при одной мысли, что один из этих мужчин влез на дерево перед окном в ее комнату, рассматривал ее и заметил на ее теле что-то такое, о чем она даже сама не подозревала!

А может, ничего такого не произошло и на самом деле никакой особой приметы не существует? Если так, то этим вся шутка и завершится. Они посмеются над тем, что ей пришлось проделывать, разыскивая эту проклятую метку, и уйдут. Но к чему эти разговоры о королях и благородном происхождении? Шутники рассчитывают, что она клюнет на это, очень разочаруется, не обнаружив отметины, и соврет, чтобы стать королевой… Тогда игра пойдет дальше.

Не на такую напали! Она не станет падать к ногам «короля», не сомлеет от счастья, что выйдет за него замуж. Ей не нужен никто, ни один мужчина, даже настоящий король, и она вообще не собирается выходить замуж. Никогда. Если бы они не наврали с три короба, не навыдумывали небылиц — Господи, надо же, король! — их уловка, может, и сработала бы. Но в этом, очевидно, и состоял весь план: убедить ее в невозможном.

И все-таки им удалось кое-что. На некоторое время она дрогнула и поверила в россказни о ее семье, родителях, об ее имени. Она всегда хотела узнать об этом и поэтому разволновалась, как малое дитя. Ей хотелось знать только о семье, а эта байка о замужестве не заинтересовала ее вовсе. Путешественники об этом не догадывались.

Таня изобразила на лице невероятное удивление.

— Вы говорите, замуж за короля? — воскликнула она. — Боже мой, чудеса да и только!

Но больше валять дурочку она не могла да и не хотела. Усмехаясь, она обратилась к Штефану.

— За кого же? За тебя? Нет, ты недостаточно высокомерный для такого сана. Должно быть, король он. — Таня кивнула на Василия.

Остальные наблюдали за Штефаном — как он отреагирует на эти ее неожиданные выпады.

— Так и есть, — отозвался Штефан. — Вот Василий, король Кардинии. Это вам должно понравиться, госпожа.

— Да? — язвительно рассмеялась Таня и обратилась к Василию:

— Значит, вы настоящий король?

Василий посмотрел на нее с холодным высокомерием, потом глянул зло на Штефана и снова на Таню.

— Выходит так, госпожа.

— А почему это вы желаете жениться на такой, как я?

— Я не желаю, будьте уверены.

— Вы были помолвлены еще в детстве, — сказал Штефан. — Хочет ли король жениться на вас или нет, не имеет никакого значения. Его обязывает долг, и это неизбежно, но при условии, что у вас есть та примета. Пора это установить…

— Не думаю, — перебила его Таня. — Что действительно пора сделать, это прекратить дурацкий розыгрыш и разойтись. Шутка не удалась, господа. Вы и так отняли у меня уйму…

— Так вы не верите, что перед вами король? — вдруг воскликнул Василий, которого эта догадка даже развеселила, потому что он заулыбался вовсю.

Таня смерила его презрительным взглядом.

— Уж не знаю, почему вы меня принимаете за дурочку, но смею вас заверить, я таковой не являюсь.

— Позволю себе не поверить вам, хозяйка, — парировал Василий. — Штефан, Почему бы не задрать ее проклятую юбку и не покончить с этим?

Таня в ответ на это снова схватилась за кинжал.

— Я отрежу руку тому, кто посмеет прикоснуться ко мне! — грозно пообещала она. — Убирайтесь вон отсюда!

Штефан тяжело вздохнул: как осложнилась такая простая задача!

— Мы не можем уйти, не развеяв свои сомнения, хозяйка. Попробуйте войти в наше положение и понять…

— Но все и так понятно! Я просто не верю вам.

— Да зачем нам все это придумывать?

— Я могу назвать вам несколько причин, все они весьма неприглядны. Может, вы все — актеры и репетируете какую-то глупую пьесу про королей и пропавших принцесс с клеймом на заднице. Вам потребовалось разыграть пьесу в жизни. Из всего, что вы тут изобразили, у вас лучше всего получается надменность и грубость.

— Метка, помните о метке.

— Мне нет до нее никакого дела!

— А нам есть!

Таня тяжело вздохнула.

— Тогда давайте договоримся, раз вы хотите доиграть комедию до конца. Я не буду выходить замуж за короля, даже если мне заплатят. Поэтому, есть у меня метка или нет, не имеет значения.

— Если у вас есть этот важный знак, вы выйдете замуж за короля Кардинии, госпожа! Это ваши желания не имеют значения, потому что так решил за вас отец, ваш отец.

— Мой отец умер, как вы сказали, поэтому теперь не важно, какова была его воля в прошлом. И лучше вам считаться с моим мнением. Никто не заставит меня силой выйти замуж за кого бы то ни было.

— Вам прикажут, госпожа.

— — Черта с два! — — возмутилась девушка. — Мне никто не может приказать, даже Доббс.

— Вы уроженка Кардинии и…

— Я американка, сэр!

— Не важно, где вы выросли, — возразил Штефан. — Вы родились в Кардинии, и поэтому приказ короля для вас закон.

Если бы все, что он сказал, было правдой, Таня предпочла бы умереть на месте. Принадлежать этому златокудрому? Выйти замуж против собственной воли за человека, который ее терпеть не может? Нет, ни за что! Она не могла поверить, что такое может с ней случиться. До каких пор они будут ее разыгрывать? Ведь она сказала, что разгадала замысел и не будет участвовать в их игре! Какой смысл продолжать все это?

— С меня хватит всякой ерунды! — решительно объявила Таня и повернулась к двери, чтобы уйти.

— Метка, мисс! — грубо выкрикнул ей вслед Штефан, едва сдерживая ярость. — Последний раз повторяю, мы должны знать, есть ли она у вас! Или вы расскажете нам, какая она, или мы посмотрим сами!

Таня уставилась на Лазаря, который преградил ей дорогу. Он выглядел таким серьезным, что она удивилась: как можно так хорошо владеть собой? Должно быть, они не раз проделывали подобные штуки, коль так все получается достоверно.

— Хорошо, — вдруг сказала Таня и подошла к лестнице, — пусть будет по-вашему, вернее, по правилам вашей игры. Но когда я вернусь сюда и скажу, что никакой метки у меня нет, вы уберетесь отсюда подобру-поздорову и больше никогда не появитесь тут!

Андор испуганно прижался к перилам лестницы, пропуская девушку, разгневанную, как фурия. Штефан смотрел ей вслед и думал, что вчера вечером мог обнаружить эту метку сам, если бы дело обернулось по-другому. А ведь он действительно был близок к этому…

Девица задала им задачу. Штефан даже закусил губу от досады. Взглянув на Василия и прочитав мысли кузена, он схватил его за руку.

— Ты прав, она ненормальная! Ведь я полагал, что она воспримет все по-другому.

— Да, я согласен с тобой, — кивнул Василий. Лазарь только усмехался, слушая их.

— Вы озадачены, друзья, из-за того, что она не подпрыгнула от счастья, услышав новость, и не бросилась предполагаемому суженому на шею. Так бы и произошло, если бы она поверила всему сказанному. Но она приняла нас за шутов, актеров.

— Ну, она изменит свое мнение, когда найдет метку, — предположил Андор.

— Откуда мы знаем, что ей тогда взбредет в голову? — сказал Лазарь. — Она вообще отказала королю. Неслыханно!

— Ну что возьмешь с чокнутой! — заметил Василий.

— А что мы будем делать, если она вернется сюда и заявит, что у нее нет этого знака? Ей можно будет верить?

— Да вы и без того прекрасно поняли, "что она и есть Татьяна Яначек, — сказал Штефан с грустью.

; — Но она так настроена против нас, Штефан! Я не удивлюсь, — если она возьмет и уничтожит метку, чтобы только досадить нам. Мы не можем быть в ней до конца уверены. — Василию не нравилась вся эта история.

— Послушай, Штефан, а мне кажется, что в любом случае все это сработает на нее. Ее возмущение и недоверие напускные.

— Как это?

— Допустим, она не Таня, и она знает, что никакого знака у нее нет, но она хочет заставить нас думать обратное. Что тогда она сделает? Она поскребет то место, где, предположительно, был знак, и объявит, что его нет там. Мы засомневаемся, устроим проверку и, увидев след, решим, что она уничтожила его нарочно. Таким образом ей удастся обвести нас вокруг пальца, и она получит все, как Татьяна Яна-чек, — одним духом выпалил Андор.

Штефан не желал и слышать об этом, хотя понимал, что ничего невозможного не бывает, особенно если это касается женщин. Но он более склонялся к мысли, что эта упрямая и своенравная девчонка может сделать что угодно, лишь бы не выходить замуж, как она твердила. А они отправили ее наверх с ножом…

Штефан подозвал к себе Лазаря и, зловеще сверкнув глазами, сказал:

— Пошли, мне понадобится свидетель! И они стали подниматься вверх по ступенькам.

Глава 9

Таня хотела выждать некоторое время и только потом спуститься вниз. Ах, если бы они взяли и ушли, понимая тщетность своих поисков несуществующей отметины! На том бы все и закончилось… А вдруг все обернется совсем по-другому? Вдруг они действительно что-то увидели на ее теле и собираются сыграть на этом? Значит, это только начало?

Тане было непонятно, зачем они затеяли эту хитрую игру. Но неожиданно девушке в голову пришла мысль, от которой ее в жар бросило. Она слышала о том, что в одном городе похищали девушек и продавали в бордель в других, далеких городах где-то на побережье. Даже если бы бедняжкам и удавалось сбежать, то добраться домой им было бы крайне трудно и долго. Но они и сбежать не могли, так как в этих заведениях всегда есть охрана. Как ужасно, что есть люди, которые зарабатывают, продавая девушек, как скот! А вдруг эти, внизу, из таких!

«Ну и доигралась ты, госпожа! Этот кареглазый дьявол усыпил твою осторожность!» — подумала Таня. Но что он нашел в ней такого привлекательного при ее отчаянных стараниях выглядеть как можно хуже?

Черт возьми, она совсем забыла, что вчера вечером танцевала на сцене перед ним! Другие, правда, не знают, что она и есть та самая танцовщица, но что это меняет? Штефан видел, как она извивалась в экзотическом восточном танце, слышал возгласы мужчин и понял, что такая девица вполне подходит для борделя. Он и затеял всю комедию, чтобы выманить ее, заставить пойти с ними! Ведь так спокойнее — не совать же ее в мешок… Господи, помоги!

Вдруг дверь ее комнатенки распахнулась. Таня, сидевшая на кровати, в испуге поджала под себя ноги. На пороге стоял Штефан, и от его сердитого взгляда все у нее внутри похолодело. Потом ее охватила паника: что делать? Но Таня последним усилием воли подавила свое волнение — рыдания не помогут. Надо держать себя в руках и не сдаваться. Только она сама себя может защитить. Ну а вдруг она ошиблась в своих подозрениях? Хотя сколько же можно ошибаться…

— Я вижу, ты даже не пытаешься посмотреть, так ли все на самом деле! Ни капли любопытства! — заявил Штефан, перестав обращаться к ней на «вы».

Так он снова про эту метку? Опять за свое. Значит, она действительно существует, и они настойчиво требуют, чтобы она сама в этом убедилась и перестала сопротивляться. Тогда они спокойно увезут ее.

— А ты что думаешь, я целый час должна себя рассматривать? Проверила и ничего там не нашла. А потом просто сидела и ждала, чтобы вы поскорее ушли. Неужели вам не надоело заниматься такими глупостями? Похоже, что нет.

— Так я и знал, — ответил Штефан, стараясь сохранить спокойствие, но взгляд его не предвещал ничего хорошего, — глупостями занимаешься ты, хотя мы объяснили тебе, насколько нам важно установить твою личность. Для этого есть только один способ.

— Этим способом я все проверила и утверждаю: я не та, за которую вы меня принимаете, господа.

— Позволь тебе не поверить.

— Мне жаль вас и ваше…

— Это мне тебя жаль! Ничего не остается другого, как приняться за дело самому.

— Что? Самому? Да ты… Ты не посмеешь! Таня выхватила кинжал, вид которого не произвел на молодого человека никакого впечатления: он уже привык к ее воинственности. Штефан только вздохнул.

— Послушай, единственно кому ты можешь навредить этим оружием, так это самой себе. Убери сейчас же нож и успокойся, это неизбежно должно произойти, а я постараюсь не причинять тебе неудобств в таком пикантном деле.

— Ага, значит, так? Завидное хладнокровие. Ну тогда попробуй, и мы посмотрим кто кого! Штефан только криво усмехнулся:

— Я преклоняюсь перед твоей храбростью, малышка. Ты готова драться, но у тебя есть выбор.

Таня взглянула на него с недоверием:

— А по-моему, у меня его нет.

— — Почему же? Вместо драки можно заняться любовью, — сказал Штефан вкрадчивым голосом.

Господи, почему эти слова вызвали у нее какое-то томительно-сладостное чувство? Легкая дрожь, больше похожая на трепет, пробежала по всему телу. Таня постаралась справиться с этим неожиданным и незнакомым ощущением, но не могла. Она поняла, что это значит. Боже милостивый, помоги! Этот человек волнует ее, он разбудил в ней женщину, и она впервые испытала любовное влечение… Он дьявол, сущий дьявол!

— Так, — произнес Штефан, наблюдая за ней, — кажется, на этот раз номер не пройдет!

— И не только на этот! — выпалила девушка. В его глазах снова появилась злость, значит, она задела его своим решительным отказом.

— Ты зря так думаешь, малышка. Во время нашего путешествия я овладею тобой, — процедил он сквозь зубы. — Тебе от этого никуда не деться.

Он забыл о роли благородного дворянина, обязанного чтить свою «будущую королеву». Таня решила напомнить ему правила игры.

— А как же твой друг, за которого я должна выйти замуж?

— Василию все равно. Вы с ним не венчаны, и потом, ты же не девственница, поэтому одним мужчиной больше до первой брачной ночи, одним меньше — уже не имеет значения. Ты же оказывала эти услуги многим кавалерам, так что и для тебя это небольшая разница.

Это оказалось последней каплей, большего оскорбления ей никто никогда не наносил. Таня в мгновение ока превратилась в фурию, чего Штефан не ожидал. Она бросилась на него с занесенным кинжалом в высоко поднятой руке, намереваясь перерезать ему горло. Но, ослепленная злостью, Таня не заметила, как он ловко перехватил ее руку, крепко сжав запястье. Штефан держал ее так на расстоянии, и все попытки девушки освободиться были тщетны. Таня размахнулась другой свободной рукой, чтобы влепить ему пощечину, но он опередил ее. Теперь она оказалась словно пленница в кандалах — его цепкие пальцы больно сжимали обе ее руки. Кинжал со стуком упал на пол.

Штефан смотрел ей прямо в глаза и язвительно усмехался:

— А теперь мы поднимем вашу юбочку, госпожа! Этой неприятности можно было избежать, если бы ты проявила немного больше здравого смысла.

— Черт тебя побери, — вскричала Таня. — Ты не посмеешь сделать это! Не трогай меня! Штефан потащил ее к кровати.

— Посмею, конечно, — ответил он спокойно и приступил к делу.

Таня оказалась лежащей лицом вниз на своей кровати, Штефан незамедлительно уселся ей на ноги и только тогда отпустил одну ее руку. Но она все равно не могла достать его, сбросить с себя, освободиться, даже повернуться было невозможно.

— Я тебя убью за это! — простонала она. Тогда он прижал ее голову к подушке, чтобы она замолчала и не посмела кричать и звать на помощь. Таня почувствовала, как он освободил подол юбки, поднял его…и быстро опустил, издав при этом какое-то непонятное восклицание.

— Лазарь! — позвал Штефан.

Значит, они не одни! Таня с трудом повернула голову к двери и увидела на пороге того самого Лазаря, который не давал ей убежать еще внизу. Господи, за ним явятся остальные, чтобы увидеть ее унижение!

— Нашел? — спросил Лазарь.

— Нет еще. Иди и подожди меня.

— Я думал, тебе понадобится свидетель. Штефан тоже так думал, но он предполагал показать Лазарю только часть ее тела, приспустив кружевные панталоны. Но оказалось, что у этой бедняги под одеждой нет никакого белья, даже нижней юбки.

— Конечно, мне нужен свидетель, но дело в том, что у нее под юбкой ничего нет. Ты поверишь мне на слово?

— Вне всякого сомнения, — с готовностью отвечал Лазарь и попятился, но за дверью раздался его сдавленный смех.

Наступила тишина, и Таня едва сдерживала слезы. От стыда и унижения ей хотелось не то что плакать — рыдать! Она попробовала высвободиться, но у нее ничего не получилось. Как же могло так случиться, что она подвергается постыдному осмотру и этот негодяй, силой добившийся своего, еще несколько минут назад предлагал ей…

Штефан тоже испытывал некоторую неловкость, но, желая избавиться от этого чувства, заявил с некоторой бравадой в голосе:

— Ну, вы меня просто удивили, госпожа! Такая готовность! Ваши клиенты, должно быть, очень довольны, что можно безотлагательно приступать к делу!

— Иди к черту! — отозвалась Таня, но не смогла удержаться от оправдания. — Если бы у меня были деньги, чтобы купить себе белье, я бы носила его. Но это тебя не касается!

— Пока не касается, но через секунду я докажу тебе, что мне до всего есть дело, даже до твоей одежды.

Таня почувствовала, что он снова приготовился задрать ей юбку. Оставалось только одно средство остановить его. И она была готова даже на это.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — не надо… Я буду…

Он остановился и подождал секунду, но тем не менее медленно приподнял подол.

Таня сжала зубы, лицо ее, спрятанное в подушку, пылало. Какому унижению она подверглась! И ради чего? Ради глупого фарса, который разыгран только затем, чтобы им легче било ее заполучить! Она же предупредила, что у этой компании ничего не выйдет, что она раскусила весь их грязный замысел. Но это не возымело действия. И вот теперь ее унижают и оскорбляют. Есть одно объяснение: этот человек испытывает дьявольское, садистское наслаждение, издеваясь над ней.

На самом деле Штефан и не собирался издеваться над девушкой. У него были совсем другие мысли, он даже на минуту забыл про метку, пока медленно, дюйм за дюймом исследовал гладкую нежно-розовую кожу. То, что представилось его взору, обычно удается разглядеть любовнику во время сладких утех, поэтому неудивительно, что вид замечательных округлостей возбудил его. Он невольно залюбовался ее бедрами, даже повыше приподнял юбку, чтобы увидеть изящный изгиб талии…

Таня вскрикнула от отчаяния, и это отрезвило Штефана. Он, правда, не спеша продолжил поиски. Он не испытывал ни малейшего угрызения совести или стыда оттого, что руки его осторожно поглаживали ягодицы несчастной жертвы.

Таня закричала громче, она уже просто закипала от злости. Тогда Штефан решил ускорить дело. Он разгладил складку слева и увидел маленький полумесяц, именно там он и должен был находиться.

Тогда он уселся рядом с Таней, даже не одернув задранный подол ее юбки. Наклонился прямо к ее уху и прошептал:

— Есть подтверждение того, что ты обязана подчиниться закону и нашей воле.

Таня наконец смогла повернуть голову, но руки ее все еще были несвободны.

— Ты подонок…

Но тут он резко повернул ее на спину и впился в ее губы страстным поцелуем. Этого она меньше всего ожидала, но стерпела не в силах оторваться от него. У нее был небольшой опыт поцелуев с мужчинами, когда они украдкой зажимали ее где-нибудь в углу. Но так ее никто никогда не целовал. У Тани даже закружилась голова и по телу пробежала сладкая дрожь. На мгновение она забыла обо всем… Последним усилием воли она взяла себя в руки, и тут же к ней вернулось чувство стыда, отчаяния и злости. Она впилась зубами в губу искусителя… Он вскрикнул и отстранился. Крепко сжав ладонями ее лицо, Штефан смотрел ей в глаза.

Девушка оцепенела от ужаса. Нет, не пронзительного дьявольского взгляда испугалась она, это можно пережить. Другое взволновало ее: Штефан может испортить весь ее тщательно наложенный грим. Поэтому она не стала делать резких движений и вступать в борьбу.

— Обычно проститутки не так разборчивы, — тихо произнес Штефан, — почему же ты сопротивляешься?

Тане было отвратительно то, что ее считают проституткой, но она не стала оспаривать это. Притом что Штефан так любит всякие доказательства, он наверняка потребует их у нее, а это означает, что она должна будет переспать с ним, чего она не собиралась делать.

Поэтому она ответила с напускной бравадой:

— Я не сплю с мужчинами, которых собираюсь убить при первой же возможности.

Штефан расхохотался, хотя ничего смешного в этом не было.

Таня обратила внимание, что улыбка и вообще веселое выражение лица сделали его очень привлекательным, даже красивым. Да, таким он понравился ей.

Штефан поглядел на нее и неожиданно подмигнул ей:

— Мне нравится твой ответ. Он достоин будущей королевы Кардинии. Ты порадовала меня, Татьяна.

А вот теперь он опять насмехается над ней.

— Можешь рассказывать свои сказки кому-нибудь другому, но не мне.

— Но уже ведь доказано, что ты Татьяна Яначек!

— Это выдумки того, кто подсматривал за мной вчера в окно моей комнаты.

— Забавно, — усмехнулся Штефан, — но это не правда. Лучше продолжить то, чем мы занимались до этого разговора.

— Не смей больше целовать меня! — воскликнула Таня. — Опять укушу, и еще сильнее.

— Ах ты маленькая дрянь! Пора научить тебя целоваться с такими, как я.

Он не дал ей опомниться и стал целовать ее в губы так, что она не могла ухватить его зубами. Это было больше похоже на игру, чем на борьбу, и Штефан рассмеялся. Ему это пришлось явно по вкусу.

— Ладно, сдаюсь, — наконец сказал он, — но ты должна простить меня, Таня. Я немного не в себе, но это ты виновата — отсутствие некоторых деталей одежды вызвало во мне романтические настроения. Но ничего, не волнуйся. Скоро мы обеспечим тебя необходимым гардеробом. Я сам займусь подбором нижнего белья.

Таня чувствовала, что он просто дразнит ее, а вовсе не желает обидеть ее снова. Но щеки ее зарделись от стыда.

— Перестань прикидываться и прекрати ломать комедию, — сказала она. — Я знаю, что никакая я не Татьяна, что это все выдумки. Никакой одежды никто мне не купит. И уж конечно, ты не выдашь меня замуж за этого красавчика с золотыми волосами. Я не приму ничьих подачек и говорю последний раз: никуда ни с кем не поеду. И перестань называть меня этим чужим именем…

— Довольно! — — последовал окрик.

Глава 10

Таня поняла, что совершила крупную ошибку, высказав Штефану сразу все свои сомнения и требования. Ясное дело, он об этом и слышать не хотел. «Довольно!» — только и сказал он. Похоже, она опять разозлила его, но на сей раз сама не желая того. Получилось глупо — лежать в его объятиях на кровати и при этом пытаться выглядеть независимой и решительной.

Она не знала толком, что будет дальше, и забеспокоилась, хотя напрасно — Штефан не собирался больше с ней спорить. Он бросил на нее долгий испытующий взгляд, затем поднялся и молча направился к двери.

Таня моментально сообразила, что ей крупно повезло — он так быстро ушел, что едва ли успел заметить смазанный грим на ее лице. Вспомнив об этом, она отвернулась к стене — вдруг Штефан передумает и вернется. Но тот только бросил через плечо:

— Собери свои вещи. Ты больше сюда не вернешься.

И удалился, хлопнув дверью.

Так вот что он решил, надменный и бездушный тип! Все-таки собирается увезти ее. Таня поняла, что больше нельзя терять времени на пустые размышления, надо спасаться, пока не поздно. Но прежде всего нужно привести в порядок свою внешность, то есть подправить грим. На это уйдет всего несколько минут.

Она спрыгнула с кровати и бросилась к своему туалетному столику, который ей удалось когда-то соорудить из старых ящиков. На нем у нее стояли коробочки с пудрой разных оттенков, кремы, тушь — все, что ей по крохам удавалось собрать. Там же стоял обломок зеркала, найденный на помойке. Столик был низкий, и в зеркале была видна только часть ее тела от талии до колен. Не в силах противиться искушению, просто умирая от любопытства, Таня повернулась спиной и задрала юбку. Взглянув на себя через плечо, она так и обмерла — он видел все это! Таня залилась краской, ей было и стыдно, и… Но она не могла определить словами то чувство, которое вдруг возникло при воспоминании о том, как Штефан разглядывал ее.

Нельзя Сказать, чтобы Таня совсем ничего не знала о половом влечении, совокуплении и некоторых других подробностях. Во-первых, она часто слышала кое-какие разговоры в таверне от подвыпивших мужчин, которые с жаром обсуждали свои похождения. Во-вторых, она видела, как это делается, когда заставала в сарае девчонок-подавальщиц со своими ухажерами. А в-третьих, как-то раз одна соседка весьма красочно расписала все, что она проделывала со своим любовником и что при этом чувствовала. Поэтому Таня сразу поняла, что с ней происходит, когда Штефан прикасается к ней или целует ее. Соседка говорила об этом так: «Все содрогается и переворачивается внутри, где-то посредине». Для Тани это было слишком грубо по сравнению с тем трепетом и удовольствием, которое испытала она. Кроме того, ее ощущения сосредоточивались гораздо ниже «середины»…

Размышляя над всем этим, Таня даже забыла, зачем она стоит в таком виде перед зеркалом. Вспомнив, тут же увидела под левой ягодицей ту самую метку — полумесяц. Она так и ахнула — надо же, значит, один из них действительно подсматривал за ней в окно! Кто? Неужели Штефан? Она представила себе, как это происходило и что он мог увидеть еще… «А что в этом такого?» — вдруг промелькнуло в ее голове, и этой мысли она сама испугалась.

— Что это такое, черт побери? — прогремел голос Штефана еще из-за двери, и он, тут же стремительно влетел в комнату.

Таня быстро опустила юбку, но поворачиваться к нему лицом не спешила. Только бы он не заметил, чем она тут занималась. Придя немного в себя, она медленно повернулась и посмотрела на Штефана. Он и не глядел на нее, а уставился удивленно на свои руки, словно впервые их увидел. Тане не составило труда догадаться, что именно поразило его. Вот этого она и боялась: вдруг раскроется тайна ее маскарада? А теперь ладони Штефана запачканы гримом и кремом.

Она вдруг сообразила — догадайся он обо всем, то смотрел бы не на свои руки, а на нее. А так как ее он не замечал, Таня постаралась как можно быстрее подправить грим на лице. Зеркалом воспользоваться невозможно, поэтому пришлось положиться на опыт в этом тонком деле. Не хватало, чтобы Штефан увидал отпечатки своих пальцев на ее щеках!

Стараясь отвлечь его внимание, Таня сказала недовольным тоном:

— Если ты не, знаешь, что нужно стучать, прежде чем войти, я с радостью Научу тебя этой премудрости.

— Я, кажется, спрашиваю тебя!

Таня пожала плечами:

— Ну и что? Столько мне задано вопросов за этот день, что уже надоело…

Тут он вдруг схватил ее за волосы, собранные сзади в пучок. Таня вскрикнула от боли, но освободиться не могла. Штефан поднес свою ладонь к ее глазам.

— Может, ты объяснишь мне, почему у меня испачкались руки после того, как я прикоснулся к тебе?

— Это, наверное, сажа, — моментально нашлась Таня. — Я сегодня чистила камин.

— Лицом?

— Нет…

— Может быть, это и сажа, — задумчиво произнес Штефан и потер пальцы, — на ощупь похоже… Таня даже вздохнула облегченно, но напрасно.

— Но почему-то я сомневаюсь… — продолжал Штефан. — Скажи-ка мне, почему мне не верится, что это сажа? А?

При этом он провел пальцем по ее щеке, поднес его к глазам и язвительно усмехнулся.

Таня даже зажмурилась от страха, такое свирепое было у нее лицо! Ему все известно, и он злится, только непонятно почему. Это она должна рассердиться за то, что с ней не церемонятся. Кому какое дело до того, что она красится?

— Отпусти.. — рванулась она из его рук. Но Штефан еще крепче потянул ее за волосы, и Таня оказалась с запрокинутой назад головой. От боли у нее в глазах появились слезы, она сдавленно застонала, но и это не произвело на мучителя никакого впечатления. Он испытующе смотрел ей в глаза, и Тане показалась, что он собирается продолжить пытку. Но нет, взял и резко отпустил ее. Голова ее откинулась в сторону, пучок раскрутился, и волосы рассыпались по плечам. Взгляд, которым она одарила Штефана, выражал всю ненависть, на которую она была способна.

— Негодяй! Ты чуть не вырвал мне все волосы! — вскричала она. — Когда же ты прекратишь надо мной издеваться?

Штефан и не подумал отвечать ей. Подошел к Тане вплотную и взял ее за подбородок.

— Говори мне правду, девчонка! Для чего ты красишься — чтобы скрыть что-то "ли для того, чтобы стать лучше?

При этом он буквально пожирал "ее глазами, сам стараясь найти ответ. Таня резко сбросила его руку, но от Штефана было не так просто избавиться. Теперь он схватил ее за плечо.

Таня сделала попытку объяснить по-своему:

— Ты хочешь знать правду, хотя мне трудно в этом признаться. Это задевает мою гордость. При всех своих стараниях мне никак не удается стать красивее. И ты сам видишь это.

Она говорила обиженным тоном, хотя единственное чувство, которое она испытывала в этот момент, был гнев, справедливый гнев уязвленного самолюбия.

Но Штефана было не так-то легко провести:

— Ты пропитана ложью с ног до головы, крошка, но с этим пора кончать. Даю тебе пять минут, чтобы ты привела себя в порядок и стала самой собой. Если не послушаешься, я сам тебя отмою хорошенько, а потом отшлепаю за все пакости, которые ты вытворяешь.

Глава 11

От этих слов Таня просто остолбенела. Даже когда за Штефаном уже закрылась дверь, она еще продолжала стоять, вытаращив глаза. Да не ослышалась ли она? Он собирается отшлепать ее? Что еще за угрозы! Да пусть только попробует! Но лучше, чтобы этого не произошло.

Придя немного в себя, она глянула в сторону умывальника. Казалось бы, теперь, когда он обо всем догадался, можно и смыть грим с лица. Правда, есть одно «но» — она не желает это делать из простого упрямства. Поэтому и не будет умываться. Никто не имеет права приказывать ей, она очень дорожит своей свободой, вкус которой почувствовала с тех пор, как заболел Доббс. Старый самодур может думать, что он все еще распоряжается ею, но девушка прекрасно справляется без его указаний, потому что великолепно знает, что нужно делать, когда и зачем. Дело спорится и приказов ей не требуется.

А тут появляется этот тип, сущий дьявол, и начинает вести себя с ней, как со своей служанкой — распоряжается ею, отдает приказы и заставляет ее подчиняться. Она и выглядеть не имеет права, как сама того желает, он ей указывает и угрожает наказанием, если она ослушается. Собирается отшлепать! Это уж слишком. Таня знала не понаслышке, что такое телесное наказание, ее с детства так избивал хозяин, что она иногда двинуться не могла. Так почему же она испугалась этого детского наказания? Вовсе нет, ей стало противно, что какой-то чужак посмел пригрозить ей таким постыдным способом. Да она его близко к себе не подпустит. Он и пальцем не тронет ее.

И в то же время Таня не сомневалась, что этот человек выполнит свое обещание, как только представится возможность. Силы ему не занимать, в этом она удостоверилась. Так что с ним справиться нелегко, но можно просто лишить его такой возможности.

Пора действовать. Таня подняла нож, который неосмотрительно был оставлен на полу, потом выглянула в окно: нельзя ли попробовать выбраться? Это она сделала так, на всякий случай, прекрасно зная, что увидит, — окно слишком высоко от земли, а дерево слишком далеко от окна. Ни выпрыгнуть, ни перелезть.

Значит, надо искать другой выход. Таня подошла к двери и прислушалась. Господи, сделай так, чтобы Штефана не оказалось в коридоре! Там, в дальнем углу, есть еще одна маленькая комнатка, рядом со спальней Доббса. Они обе выходят окнами на улицу, и как раз под ними находится крытое крыльцо, на крышу которого легко вылезти, и потом останется только спрыгнуть на землю. Это нужно сделать как можно скорее, исчезнуть и где-нибудь переждать, пока эта четверка нахалов не устанет ждать ее и не уберется.

В детстве Таня нередко убегала из дома таким же способом. Она пряталась по несколько дней, и даже как-то целую неделю, зная, что Доббс ищет ее с палкой в руках. Но ей некуда было деваться, в лесу долго не продержишься, и приходилось возвращаться домой, а там ее ждало еще более жестокое наказание. И сейчас она вполне может скрыться на пару дней.

Таня подумала, не рассказать ли Доббсу обо всем, но тут же отказалась от этой мысли. Даже если бы он захотел помочь ей, то что он может сделать в нынешнем состоянии? Скорее всего он постарается угодить этим наглецам, которые наверняка ему щедро заплатили. Штефан вообще не жалеет денег, это она заметила.

Не выпуская кинжала из рук, Таня приложила ухо к двери — не слышно ни звука. Она прикинула, что у нее есть всего несколько минут на то, чтобы незаметно прошмыгнуть в заветную комнатку… Хорошо, если Штефан спустился вниз.

Таня хотела неслышно открыть дверь, но проклятые петли так скрипели, что осталось только распахнуть ее рывком, быстро и неожиданно. А что, если Штефан окажется поблизости? Тогда придется действовать мгновенно. Ее преимущество в том, что она знает дом и, кроме того, она маленькая и юркая. Пока он там повернется…

Штефана не оказалось в коридоре, но ей все-таки не повезло. Спиной к ее двери стоял тот, кто представился ей как Лазарь Байор, высокий и статный молодой человек. Времени на раздумья нет, и надо воспользоваться случаем, пока он не обернулся. Таня метнулась к нему и приставила кинжал к его ребрам.

— Если вы попробуете сопротивляться, сэр, на пол прольется кровь. Мне не хочется этого делать хотя бы потому, что я сама его мою. Поэтому слушайте меня.

— Разумеется, — тут же согласился Лазарь, — я к вашим услугам, принцесса.

Таня испуганно оглянулась: он так громко ответил, что могло быть слышно внизу. Не хватало здесь остальных, особенно Штефана.

— А ну-ка потише! — И она сильнее ткнула его кинжалом в бок.

На его сюртуке появилось темное пятнышко крови. Лазарь понял, что девушка не шутит, и даже не пытался освободиться.

— Что вы собираетесь сделать? — поинтересовался он.

— Я ухожу.

— И вы собираетесь взять меня с собой?

— Если да, то совсем ненадолго. Тут рядом. Теперь поворачивайся медленно вместе со мной в одну сторону, я останусь за твоей спиной.

— Нашему королю не понравится…

— На твоего короля мне чихать, — огрызнулась Таня. — Вот кого я видеть больше не желаю, так это Штефана! Дьявол кареглазый! Ненавижу!

Лазарь расхохотался от всей души.

— Поверьте, сейчас он явно разделяет ваши чувства! — сказал он.

— Очень рада! — отозвалась Таня. — А теперь поворачивайся!

Заветная дверь находилась за лестничной площадкой. Таня попятилась задом в том направлении, придерживая Лазаря за рукав. Она пару раз оглянулась, чтобы не наткнуться на кого-то из компании. Время, отведенное ей Штефаном на сборы, истекало, он вот-вот появится. Правда, Лазарь мог оказаться под дверью не для охраны, а для того чтобы сопроводить ее вниз. Но на это надежды мало — ее мучитель наверняка захочет лично удостовериться в том, что она выполнила его указание. Таня попыталась прикинуть, как ей удачнее выскочить в окно, чтобы этот длинный Лазарь не успел поймать ее или не последовал за ней. Черт возьми, надо было научиться стрелять и запастись пистолетом! Тогда бы сейчас все решилось мгновенно.

Самое лучшее, что можно сделать в этом затруднительном положении, это толкнуть Лазаря вперед изо всех сил в сторону лестницы — может, свалится от неожиданности? — самой броситься в комнату, захлопнуть дверь, быстро выскочить в окно и.., только ее и видели! Никто не успеет догнать ее.

Еще шаг — и она у цели. Но вдруг Таня, попятившись, наткнулась на препятствие — человек! Она вскрикнула от неожиданности, и в тот же момент чья-то сильная рука схватила ее за запястье и отвела в сторону кинжал, угрожавший Лазарю.

— Не пойму, чем это ты тут занимаешься, Лазарь? — прогремел над ней чей-то голос.

Таня поразилась, тому, что вопрос был задан не ей, а ее бывшему пленнику, словно это он вытворяет что-то неположенное. Но она догадалась по голосу, что это не Штефан, а тот мощный тип по имени Андор.

— Я выполняю ее прихоти, — ответил Лазарь и, повернувшись, отобрал у Тани кинжал, — все-таки она скоро станет нашей королевой.

— Да, конечно. Именно поэтому ей не следует играть с холодным оружием — может, не дай Бог, пораниться. Штефану следовало отобрать у нее эту игрушку.

— Он забрал было, но она так его разозлила своим легкомыслием, что Штефан совсем забыл прихватить этот острый предмет с собой.

Таня закусила губу от досады: эти мужланы вообще как будто ее не замечают! Говорят о ней в третьем лице — «она».

— Эй! Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу, но не могли бы вы, господа, сообразить, что я нахожусь тут, и так говорить обо мне в моем присутствии не положено.

— О, простите, принцесса! — воскликнул Лазарь и неожиданно расхохотался, глянув на ее лицо. — Да она же не послушалась Штефана и не умылась, как он велел!

Андор повернул голову Тани к себе и наклонился, чтобы рассмотреть ее поближе.

— Так и есть, не умылась, — сказал он с усмешкой.

Таня резко дернула головой и безуспешно попыталась вырваться. Лазарь с улыбкой наблюдал за ней.

— Я случайно услыхал," — что наш друг пообещал с вами сделать, если вы ослушаетесь его. Может, вам лучше вернуться в комнату и привести себя в порядок, пока не поздно?

Вне сомнения, это было бы разумнее всего сделать, коль скоро побег откладывался на неопределенное время. Тем более что сопротивление бесполезно — Таня была зажата с двух сторон этими громилами… Но она всегда отличалась упрямством, за которое и бывала бита неоднократно. Почему же сейчас она должна вдруг проявить благоразумие и сговорчивость? И вообще эта угроза больше похожа на игру — сказано же отшлепать, а не высечь… А на подобные угрозы ей плевать. Таня решила стоять на своем до конца.

— А я моюсь раз в месяц, под настроение, — запальчиво объявила она, но в глазах сверкнули озорные искорки, — у меня впереди еще три недели. Так что я к воде и близко не подойду.

Всем было ясно, что этой выдумкой она прикрывает свое нежелание исполнять чужую волю.

— Так вы собираетесь ослушаться Штефана?

— Ни много ни мало.

Андор многозначительно хмыкнул. Лазарь опять рассмеялся. Таня снова попыталась высвободиться, пользуясь их веселым и, казалось, беспечным настроением, но не тут-то было. Оба крепко держали ее, а Андор для верности еще и завел ее руку за спину.

— Это вовсе не смешно, Лазарь, — сказал он, — она еще больше разозлит Штефана, а он и так почти вне себя. Он даже ушел отсюда, чтобы не видеть всего этого безобразия.

— Да, как говорится, от греха подальше, — подтвердил Лазарь.

Он принялся внимательно разглядывать Таню. Потом вдруг сокрушенно покачал головой и обратился к другу:

— Сдается мне, что ему вряд ли полегчает. Мы же все рассчитывали найти красавицу и вот, — он кивнул на Таню, — что в результате всех усилий имеем.

— Штефан теперь видит, что хоть вымой ее, хоть нет — результат один. Вот и гневается.

— Да, согласен с тобой. Ничего не поделаешь. Но не будем беспокоиться — достанется все равно не нам с тобой, а ей.

Весь этот разговор велся с одной целью — заставить Таню передумать и не упрямиться. Но ей пришлось не по нраву, что они снова говорят так, словно она какая-то вещь, да еще позволяют себе издевки по поводу ее внешности. Кроме того, они явно побаивались гнева Штефана.

Таня толкнула локтем Лазаря в бок и спросила:

— Интересно, почему это тут всем распоряжается Штефан? Если я должна выйти замуж за короля, то при чем тут он?

Лазарь и Андор обменялись многозначительными взглядами, и оба как-то неприятно усмехнулись.

— Понимаете, — начал Лазарь, — до самой свадьбы вы должны находиться под опекой Штефана. Так распорядился король. Поэтому я вам настоятельно советую вести себя с ним подобающе, а не воевать. Как вы думаете, правильно?

Таня подивилась тому, как гладко у них получается врать. Все складно, ни сучка, ни задоринки. Ответ готов любой. И все так, как и было задумано!

— Мое мнение вас и раньше мало интересовало, да и теперь то же самое. Лучше ответьте мне на такой вопрос. Раз Штефан опекает меня, значит ли это, что он вправе поступать со мной, как ему вздумается? Например, позволять себе некоторые вольности?

Если все, что они так хитро плетут, правда и ее действительно собираются выдать замуж за короля, то этот вопрос должен насторожить их, даже рассердить: где это видано, чтобы с невестой короля… Но Лазарь и бровью не повел.

— Штефан может делать все что хочет, принцесса, — спокойно ответил он, — он отвечает только перед королем.

— А Василию все равно, — печально заметила Таня.

— Василий предпочитает не спорить со Штефаном. Они двоюродные братья. Штефан старше.

— Но Василий — король! Лазарь неопределенно пожал плечами, мол, дела семейные, потом спросил:

— А вы бы хотели, чтобы Штефан был королем?

— Я бы хотела, чтобы ваш Штефан окочурился! — в сердцах воскликнула Таня.

— К несчастью для вас, принцесса, — раздался голос Штефана, — я еще жив.

Глава 12

В этот момент Таня предпочла бы провалиться сквозь землю, по крайней мере сделать так, чтобы Штефан не увидал ее лица, но избежать этого было невозможно. Андор, державший ее, повернулся на голос друга вместе со своей пленницей, поэтому она моментально предстала перед очами Штефана. Он увидал, что его приказание не выполнено, и во взгляде его появилось грозное выражение.

Он приблизился к ней, обращаясь при этом к своим друзьям:

— Вы тут, случайно, не пытались уговорить эту девицу выполнить то, что ей было велено сделать самой?

— Конечно, нет, — поспешил заверить его Лазарь, — мы просто объясняли ей, кто есть кто.

— И старались убедить ее отказаться от побега, — добавил Андор.

— Ах так? Значит, у нас новые трудности? Требуется охрана?

Таня разозлилась на Андора — вот ябеда! — и изо всех сил наступила каблуком ему на ногу. Он вздрогнул, но проявил мужество и оставил этот поступок без ответа. Зато подтолкнул ее прямо к Штефану, который крепко схватил ее за талию одной рукой, а другой снова за волосы. Таня всей кожей почувствовала, что он весь кипит от злости.

— Отпусти… — взмолилась она.

— Нет, — и прошептал зловеще ей в ухо, — ты еще пожалеешь, что ослушалась меня, Таня!

Таня похолодела, и кровь отлила от лица — испугалась не на шутку. Но здравый смысл подсказывал ей, что они ничего ей не сделают, коль скоро нуждаются в ней. Эти люди считают ее своим товаром, а кто же будет портить то, на чем можно заработать? Разве что Штефан слегка отшлепает ее, что тоже нежелательно, но это, пожалуй, самое худшее, что может случиться.

Пока она размышляла над своей незавидной участью, молодые люди перебросились несколькими словами. Таня слышала, как к дому подъехал экипаж, и с их слов поняла, что в порту их ожидает некий Иошка с вещами, что они должны успеть погрузиться на «Лорелею» и отплыть по меньшей мере через час. Они выразили радость по поводу того, что нашли пропавшую девушку и теперь ее надо доставить домой.

Таня пыталась не впадать в отчаяние, слушая все это. Но тут они замолчали и уставились на нее. Интересно, чего они ждут от нее? Скорее всего раз решили взять ее на борт парохода, думают, как лучше ее туда доставить. Она не двинется с места по доброй воле.

— Я думаю, ящик! — сказал вдруг Штефан, подтвердив тем самым ее догадку.

Таня ужаснулась такой участи. Она готова была отчаянно протестовать, но тут вмешался Лазарь.

— Она же принцесса королевской крови, — напомнил он.

Надо же, мысленно усмехнулась Таня, даже сейчас они придерживаются этого сказочного сюжета своей пьесы! Принцесса! Черт побери, не глупость ли это?

— Когда она будет выглядеть как принцесса, тогда и получит соответствующие почести, — заметил холодно Штефан.

Таня не без усилия (Штефан крепко держал ее) повернулась к Лазарю и Андору.

— И вы позволите ему так обращаться со мной? Он это делает только из чувства мести и со зла. Андор отвел взгляд, но Лазарь нехотя заметил:

— Считаю, что мы уже выяснили, кто вправе распоряжаться тобой, Таня. Это он решает, переносить тебя, как вещь, или сопровождать, как обычного человека. Так что теперь все зависит от тебя. Попроси его ласково…

От подобного предложения Тане даже кровь ударила в голову: просить? Да еще ласково? Ни за какие блага не согласится упрашивать этого дьявола сжалиться над ней. Вот он опять скрутил ее так, что и дышать трудно! Повернул в сторону, чтобы она не обращалась за сочувствием к его друзьям! Очень ей это надо… Они не лучше этого проклятого Штефана. Но ведь надо что-то делать! Нельзя оказаться запертой в ящике. Как же тогда убежать? А они найдут ящик в кладовке, там есть как раз большой, подходящий для такой цели… Но он очень крепкий, из него уже никак не выберешься.

Таня вскинула голову и глянула на Штефана. Он точно ожидал от нее этого — их глаза встретились. У Тани екнуло сердце т-таким колючим был его взгляд. Она понимала, что он в этот момент думает только об уродующем ее гриме и пытается вообразить, какой красавицей она могла бы оказаться.

— Я удивлен, принцесса, — сказал он язвительно, — мне казалось, что одного урока тебе достаточно и что ты впредь постараешься избежать подобных неприятностей. Но ты, видно, хочешь, чтобы я опять задрал тебе юбку.

Таня даже сначала не поняла, что именно он имеет в виду. Она густо покраснела, но потом догадалась: ведь он намекает на то самое обещанное наказание. И если раньше она думала об этом с легкостью, то сейчас вдруг поняла, что надо всеми силами постараться избежать такого позора.

— Я пойду умоюсь, — прошептала она, задохнувшись от волнения.

Она ненавидела Штефана, ненавидела себя за то, что сдалась.

— Нет, теперь на это нет времени, — ответил он. Что же это, он издевается над ней?

— В конце концов, я не ребенок, чтобы.., чтобы… — воскликнула Таня, но не в силах была договорить.

Как можно обсуждать такие вещи при посторонних? Ей невыносимо присутствие этих двух истуканов. А этот страшный человек, проклятый Штефан, который заставил ее краснеть и умирать от стыда, за что он ее терзает? Тане хотелось не то кинуться на него с кулаками, не то прижаться к его широкой груди… Что она неожиданно и сделала.

— Вы, принцесса, — сказал Штефан спокойно, — невероятно упрямое существо.

— А вы считаете, я должна смириться с моим похищением? — пробормотала Таня.

— Мы считаем, что вы прежде всего должны чтить память отца, который осуществил и огласил вашу законную помолвку двадцать лет назад, — заявил Штефан, — поэтому перестаньте бороться против того, что изменить невозможно.

Таня в негодовании отпрянула от него:

— Перестать бороться, когда вы все лжете мне постоянно? Вы даже не могли придумать ничего более правдоподобного, чем эта глупая сказка, чтобы заставить меня поехать с вами!

— Это как раз и есть правда.

— Вот что правда, так это то, что я не хочу никуда ехать с вами!

Он снисходительно усмехнулся:

— Ты хочешь нас уверить в том, что тебе нравится такая жизнь? Прислуживаешь пьяницам, считаешь гроши, копаешься в грязи, а кроме того, кривляешься на сцене и в спальне?

Ох, как Тане захотелось стукнуть его за эти слова! Но она не могла освободить руки, поэтому лягнула его ногой изо всех сил. Штефан от неожиданности почти отпустил ее, но тут же спохватился и снова схватил девушку покрепче. Но ей было нужно объясниться раз и навсегда. Должен же этот человек понять, что такое ее жизнь!

— Знаешь, что мне больше всего нравится сейчас в моей жизни? — спросила она спокойно. — То, что мне никто не приказывает. Я всю жизнь стремилась к этому, мечтала решать все сама, распоряжаться собой и своим временем и ни перед кем не отвечать за это. Теперь, когда я почти добилась свободы, являетесь вы со своими небылицами, идиотской сказкой про королей и принцесс, угрожаете мне, оскорбляете меня и нагло утверждаете, что будете решать за меня все мои задачи. Да вы права не имеете мной распоряжаться! И не бывать этому!

Штефан выслушал ее с интересом.

— Жаль, что у нас нет времени, я бы с удовольствием поговорил бы с тобой о жизни, вернее, о том странном способе существования, который ты так рьяно отстаиваешь. Правда, нам тут многое непонятно. А вот что касается твоих прав, то тут ты заблуждаешься. Ты родилась в Кардинии, а каждый житель Кардинии подчиняется воле и власти своего правителя, то есть короля.

— Черт возьми! А именно этого я и не желаю делать. Меня этот закон не касается, Штефан! В моей стране вы не имеете права поступать согласно законам вашего государства! Это противозаконно!

Штефан что-то сказал на чужом языке, явно крепко выругавшись Потом поглядел на своих друзей.

— Почему я с ней еще спорю? — сказал он. — Ну-ка, Лазарь, Андор! Спускайтесь вниз и подождите нас там.

У девушки все внутри так и сжалось: что это он задумал? После того как оба его друга ушли, Штефан снова обратил свой взор на Таню, которая всматривалась в его лицо, пытаясь предугадать намерения этого весьма непредсказуемого человека. Не заметив в его глазах ничего угрожающего, она немного успокоилась, но все равно не ждала ничего хорошего. Штефан неожиданно протянул руку с явным желанием погладить ее по голове.

— Я решил, что мне не следовало так настойчиво требовать от тебя выполнения моих указаний, — сказал он с улыбкой. — Это касается твоего внешнего вида, и это твое личное дело, как ты хочешь выглядеть. Конечно, ты сейчас похожа на грязную нищенку, но если тебе так нравится — пожалуйста.

Таня слушала с недоверием. С чего это он так вдруг сменил гнев на милость?

— К чему ты клонишь? — спросила она.

— А вот к чему — я забуду о своем обещании наказать тебя, а взамен ты окажешь мне услугу.

— Так, продолжай!

— Если ты не будешь шуметь и вырываться, то на корабль отправишься самостоятельно. Таня ехидно прищурила глаза:

— А иначе ты меня посадишь в ящик?

— Да, причем связанной и с кляпом во рту.

— Раз уж мы затеяли торговлю, то я вот что предложу: я обещаю никому не рассказывать, что вы тут пытались обстряпать, а вы спокойно, тоже своим ходом, убираетесь отсюда и больше не показываетесь мне на глаза.

Он сильно сжал ее, напоминая, кто на самом деле тут распоряжается, и процедил сквозь зубы:

— Ты что-то перепутала, Таня. Ты едешь с нами в любом случае, только вопрос — каким образом. Выбирай.

— Но я не хочу! — вскричала Таня. — Это имеет значение?

В ответ он отрицательно покачал головой, и Таня в отчаянии закусила губу. Ее похитят и увезут, независимо от того, хочет она этого или нет. И у нее нет на самом деле никакого выбора, вернее, он очень невелик. Но из двух зол выбирают меньшее, поэтому она сказала:

— Так и быть, я согласна. Я пойду, если это единственное, что остается.

— И не будешь доставлять нам лишние хлопоты?

— Даже слова не пророню — Отлично. Но запомни, Таня, у нас с тобой договор, а в таком случае должно быть предусмотрено наказание, если условие не будет соблюдено. Напомнить тебе, какое?

Таня изо всех сил старалась не покраснеть. «Он всего лишь берет тебя на испуг! — говорила она себе. — Но бояться его нечего. Только бы удалось убежать!»

— Ну что же, — сказала она, — если ты так спешишь, почему бы не отпустить меня сейчас?

— А потому, что наш договор необходимо скрепить печатью — поцелуем.

— Нет…

Но больше она не успела ничего сказать. В голове у нее мелькнуло, что можно было отбиться, но теперь у нее есть прекрасная возможность слегка поморочить Штефану голову. Пусть себе думает, что она просто тает от его поцелуев и готова ради этого следовать за ним куда угодно. Тогда он наверняка решит, что девушке не требуется усиленная охрана, а ей того и надо — легче сбежать… Но как ни странно, ей на самом деле нравятся его поцелуи, приятно чувствовать его требовательные губы… Поэтому она целовалась, позабыв обо всем.

Насколько опасно так себя вести, Таня сообразила потом, когда он оторвался от нее, а она все еще словно во сне, сладком сне, потянулась к нему, желая продолжения приятных минут. Вот этого она просто от себя не ожидала. Надо же было так увлечься!

Таня постаралась справиться с нахлынувшими на нее новыми чувствами. Это ей удавалось с трудом, и она в который раз мысленно кляла Штефана — дьявол-искуситель, да и только! Почему он имеет над ней такую власть? Почему она забывает обо всем в его объятиях? Она взглянула в его глаза и поняла, что для него это просто маленькое развлечение.

— Да, — протянул он задумчиво, — интересно. Ты так неумело целуешься! Мне даже пришло в голову — а не девственница ли ты случайно? Глупо, не правда ли? Но что-то тут не так…

Девушка даже содрогнулась от этих слов. Она не могла унять дрожь, которая пробирала ее с того момента, как Штефан стал целовать ее. А теперь ее просто охватил ужас от неожиданной догадки. Но не могла же она кивнуть ему — мол, так и есть? Поэтому Таня просто рассердилась за его насмешки. И она ответила:

— В этом никогда нельзя быть уверенным до конца, правда?

Штефан только усмехнулся, что могло означать «Тебе виднее!», и подмигнул ей. Слава Богу, что не предложил проверить! Хотя он пообещал ей кое-что в этом духе не так давно. Как он сказал, «переспит с ней во время путешествия». Только она уверена, что так и будет. Ну почему они все считают ее шлюхой? Таня чуть было не спросила об этом, но вовремя сдержалась — ей не вынести новых издевательств. А уж он-то ответит ей в своей обычной грубой манере. Она решила махнуть рукой на все и не ломать над этим голову.

Штефан потянул ее за рукав к лестнице.

— Пора идти, Таня, — сказал он.

— Подожди, а вещи? Мои вещи? Но он как будто не слышал и подталкивал ее к ступенькам.

— Ну уж нет! Обойдешься без своих пожитков. Это научит тебя делать то, что говорят, вовремя.

Теперь у нее даже не будет ни одной смены одежды! Таня в сердцах топнула ногой, но решила не настаивать. Пусть лучше все вещи останутся на месте до тех пор, пока она не вернется, а она не сомневалась, что ей удастся сбежать. И потом, она считала, что Штефан нарочно запретил ей взять что-либо, чтобы отомстить и посмотреть, как она будет выкручиваться. Рассчитывает, что девушка станет выпрашивать разрешение, а он лишний раз продемонстрирует свою власть над ней. Не будет этого.

Но у нее есть еще неотложные дела. Надо забежать к Доббсу, только он может выручить ее — послать за ней кого-нибудь из своих дружков, и тот попробует выманить ее из лап похитителей. Пока что Доббс не ведает, что творится в его доме. Он вряд ли слыхал что-нибудь, потому что после завтрака по обыкновению спит, а спит он как убитый, это Тане хорошо известно. Если бы он бодрствовал, то начал бы кричать и требовать объяснений, что происходит.

Таня повернулась к Штефану.

— Ты должен разрешить мне попрощаться с Доббсом, — сказала она.

Но тот даже не остановился и тащил ее вниз по лестнице.

— Зачем? — спросил он. — Он нам наврал про тебя, даже не зная, зачем мы тебя ищем. Этот Доббс тебе чужой.

— Мне это прекрасно известно, но он единственный близкий мне человек, родственников у меня нет.

— Теперь у тебя все будет по-другому. Он так быстро нашел ответ на ее слова, что это поразило ее. Великий лжец! На каждый случай готов ответ, и все одна и та же песня. Но Таню на мякине не проведешь.

— Я угадала, — сказала она, — ты хотел сказать, что теперь ты мой родственник? Штефан даже не взглянул на нее.

— Мы с тобой родственники в шестом поколении. Это очень дальнее родство.

— Я должна в это поверить? Как и во все остальное, что мне тут наплели? Да ты просто боишься отпустить меня к Доббсу, чтобы я ему не рассказала об отъезде.

— Мне кажется, он не захочет, чтобы ты уезжала. Ты же ему крайне удобна — рабыня, которой не надо платить. Прислуживаешь ему, ведешь хозяйство, работаешь в таверне, и все бесплатно.

Таня и без него это знала, давно поняла, для чего Доббс держит ее при себе. А также поняла, что он не имеет права распоряжаться ею как своей собственностью. Сколько работы он на нее взвалил: экономка, повариха, прачка, сиделка, а в таверне — управляющий, клерк, снабженец, подавальщица, да еще время от времени танцовщица! А Штефан и его компания еще считают, что она и проститутка. Не много ли для одной хрупкой девушки? А что она за это имеет? Зато вскоре ее труды должны быть вознаграждены — она получит «Сераль».

Да, но теперь это весьма спорно: если ее увезут, она потеряет и последнюю возможность обрести свободу и получить собственность. Они действительно сделают из нее шлюху. А этого она ни за что не допустит.

Они со Штефаном шли через пивной зал, когда он вдруг остановился и сказал доверительным тоном:

— Если у тебя есть друзья, с которыми ты хотела бы попрощаться, и если они живут поблизости, мы можем зайти на пару минут.

Друзья? Единственные ее приятельницы — это служанки, да и то они дружили до того, как она стала их хозяйкой. Но это совсем не те отношения, о которых, видно, думал Штефан. Близких, настоящих подруг у нее не было никогда. Разве что, пожалуй, Лейла, но это было так давно и очень недолго.

— У меня нет никого, — ответила Таня, расстроившись от необходимости признать это вслух при чужом человеке.

— Даже любовника?

Вот тут она рассердилась.

— Слишком много! — вызывающе бросила Таня. — Прощаться с ними, так весь день уйдет.

Он сердито дернул ее за руку и буквально выволок на улицу, где уже стоял экипаж. Рядом стояли остальные трое, готовые окружить ее и не дать двинуться в сторону. Таня грустно поглядела на все это и подумала, что поторопилась с ответом. Надо было назвать кого-нибудь из знакомых Доббса, а не стараться разозлить Штефана своей бравадой. Ну почему она все делает наоборот и понимает это, только когда уже поздно:"

Глава 13

— Господи, Штефан! Заставь ее хоть что-нибудь сделать с растрепанными волосами! — воскликнул Василий, когда все стали усаживаться в экипаж. — Она похожа на нищенку!

— А ты, мой друг, все надеешься лицезреть аккуратную и приглаженную куколку? — сухо отозвался Штефан. — Что имеем, то имеем. Придется смириться.

Таня надулась. Во-первых, она разозлилась на Василия за то, что он смотрел на нее с таким отвращением, а во-вторых, на Штефана за его замечание. «Ну, погодите!» — подумала она и стала отчаянно мотать головой, задевая волосами то Лазаря, то Штефана, которые сидели по обе стороны от нее. У нее получилась подходящая для Василия «прическа». Лазарь со Штефаном расхохотались, Андор едва сдерживал улыбку, а Василий побагровел от злости и уставился в окно, чтобы вообще не видеть дерзкую девчонку. Таня обрадовалась, что ей удалось ему досадить.

В это время Штефан принялся спокойно вытаскивать из волос Тани оставшиеся там шпильки. Потом протянул их ей.

— Держи, — сказал он.

Девушка забрала шпильки, но не знала, куда их положить и вообще что с ними делать, — меньше всего ей хотелось сразу начать причесываться.

— Я могу помочь тебе, — предложил вдруг Штефан, проведя рукой по ее волосам, — мне не составит труда соорудить прическу.

Таня в изумлении уставилась на него — как она может позволить ему сделать это? Это же чисто женское дело Она дернула головой, Штефан сразу отпустил ее. Таня бросила шпильки в подол и стала приглаживать волосы. Лазарь хмыкнул, и она метнула на него гневный взгляд, который насмешил его еще больше.

— Да ты боишься, что из тебя сделают куколку, что ли? — спросил он сквозь смех. — Уже не выйдет! Но смотрите, у нее, оказывается, такая копна, кто бы мог подумать. А у твоей матери были золотые волосы, так говорят, но я сам ее не видел. Штефан знает наверняка. Он же присутствовал на вашей помолвке, у твоей колыбели. Ты попроси его, он расскажет тебе о твоей матери.

— Сколько можно говорить, меня эта сказка не интересует. Так что отстань.

— Как? — поразился Василий. — Она до сих пор сомневается в своем происхождении?

— Напротив, я не имею на этот счет никаких сомнений, — ответила Таня, занимаясь прической. — Это вы, по-моему, очень заблуждаетесь и несете тут всякую чепуху Но я по горло сыта бреднями про царей-королей.

— Да? Так как же ты объяснишь наличие известной метки на твоей заднице? — презрительно спросил Василий.

— А спроси Штефана.

Станет она еще вести разговоры с этим напыщенным индюком! Все повернулись к Штефану. Лазарь даже перегнулся через Таню, чтобы лучше расслышать. Штефан ехидно улыбался.

— Она считает, что кто-то из нас залез на дерево и подсматривал за ней в окно, пока она переодевалась.

— Представляю себе это зрелище! — презрительно заметил Василий.

— Не скажи! — прыснул Лазарь. — Мне бы даже очень интересно было посмотреть!

— Только без подзорной трубы тут не обойтись! — вставил свое слово Андор. — Метка-то маленькая!

Таня удивилась, что Штефан не участвовал в этом веселом обсуждении, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он явно забавляется тем, как обсуждают друзья выдумку Тани. А она-то вполне серьезно! Это рассердило ее: лишь бы им только насмехаться над ней. Как можно иметь дело с людьми, которые постоянно валяют дурака, притворяются, что ведут с ней серьезный разговор, а потом открыто высмеивают ее да еще угрожают и применяют силу?

Она наконец справилась с прической, вколола последнюю шпильку в тугой пучок на затылке и выглянула в окно. Экипаж подъезжал к пристани, значит, у нее осталось всего несколько минут на осуществление побега.

Ни в коем случае нельзя подниматься с ними на пароход. Там полно людей, и во избежание неприятностей ее тут же запрут в каюте, Штефан уж позаботится, чтобы она попала туда, не успев и словом перемолвиться с кем бы то ни было. Он наверняка считает, что Таня будет вести себя тихо и смирно, и эта уверенность удивляла ее: неужели можно подумать, что она променяет свою свободу на эту дурацкую поездку?

Экипаж остановился. Дверь открыл коренастый чернявый мужчина, который сразу начал что-то быстро лопотать на непонятном гортанном языке. «Наверное, это тот самый слуга, Иошка», — вспомнила Таня. Она прислушивалась к его речи, ничего не понимая, но по его тону догадалась, что он недоволен. Потом он явно стал торопить всех, отчаянно жестикулируя и указывая в сторону готового к отплытию парохода. Штефан что-то коротко приказал ему, и тот бросился со всех ног на корабль, очевидно, чтобы убедить капитана подождать запаздывающих пассажиров.

Таня надеялась, что теперь время работает на нее. Она придумала отличный, на ее взгляд, план. Для успеха ей как раз и требовалось, чтобы похитители боялись опоздать, тогда она резво понесется прочь. Конечно, это не самое лучшее, что можно предпринять, но все-таки хоть какая-то надежда у нее есть. Однако для начала надо как-то избавиться от Лазаря и Штефана.

Василий совеем не беспокоил ее. Он единственный из всех не хотел с ней иметь дело, всячески это подчеркивая, и поэтому пальцем не пошевелит, чтобы остановить ее. Этот индюк совершенно точно не двинется с места, когда она побежит. Андор может пуститься за ней в погоню, но он слишком большой и неповоротливый, ему будет трудно поймать ее. Тем более что на пристани в это время дня полно народу, придется проталкиваться сквозь толпу, сбивая людей с ног, в то время как Таня незаметно растворится в толпе — и только ее и видели…

Но как быть с Лазарем и Штефаном? Они оба настигнут ее в два прыжка. У обоих длинные ноги, и сложены они богатырски, поэтому Тане от них далеко не убежать. Значит, надо от них избавиться как-то по-другому, прежде чем она решится на побег. Пока Таня не знала, как ей лучше сделать это, но Господь не оставит ее в беде.

Пока вышло так, что Василий и Андор шагали впереди нее, и это ее вполне устраивало. Она рассчитывала, что эти двое первыми поднимутся по трапу на корабль.

Штефан помог Тане выйти из экипажа и теперь вел ее по пристани. Вещей у них не было, так как весь багаж стараниями Иошки был заранее погружен на корабль. «Тогда, — подумала Таня, — они не смогут долго ее преследовать. Ведь не бросать же им свои вещи!» Таня уже представляла себе, как она благополучно убегает от них, возвращается домой, приступает к заброшенным делам и.., покупает себе пистолет. С ним спокойнее.

Трап оказался широким, но не настолько, чтобы по нему могли пройти два человека рядом. Кроме того, на нем не было поручней, так что свалиться в воду можно было в два счета. И Тане пришла в голову прекрасная мысль!

Первыми прошли Василий и Андор, за ними — Лазарь. Потом двинулся Штефан, подталкивая перед собой Таню. Он был так близко к ней, что в другой обстановке ей бы это понравилось, но сейчас ее раздражало, что она чувствует его руки на талии.

— Осторожно, Татьяна! — предупредил Штефан.

Таня притворилась рассерженной.

— Я сказала, что меня зовут Таня! — вскричала она. — Таня! Если ты опять меня назовешь этим дурацким именем Тать-я-на, я закричу, понял? И плевать мне на договор. Я вообще могу идти сама, без твоей помощи!

Она попробовала вырвать свою руку из железных пальцев, но не смогла: Штефан был готов к этому; тогда Таня повернулась и с силой оттолкнула его локтем, рискуя при этом упасть в реку вместе с ним. Но он неожиданно отпустил ее, испугавшись, что она упадет, при этом сам потерял равновесие и свалился с шаткого трапа. Таня торжествовала — она была на пути к удаче!

Оставался Лазарь, который уже протянул к ней руки. Тут Таня среагировала мгновенно — резким движением двинула его обеими руками в другую сторону. Лазарь, который явно не ожидал этого, последовал за Штефаном в реку.

Тане вовсе было не интересно, что теперь предпримут остальные двое. Скорее всего им надо позаботиться о друзьях, попавших в беду. Вряд ли их будет сильно волновать причина происшедшего.

Таня спрыгнула на пристань и собралась было пуститься бежать со всех ног, но у нее почему-то не получилось. Прямо над ухом у нее прогремел голос:

— Стоять!

— На-а п-о-о… — попробовала закричать Таня.

— Заткнись сейчас же! Или я тебе шею сверну! Именно тот, от кого она совсем не ожидала никакого противодействия, крепко схватил ее за талию, потом рывком прижал к себе. Вот сукин сын Василий, иностранец проклятый!

Таня недоумевала, как ему удалось так быстро поймать ее. Он не производил впечатление физически крепкого человека, как Штефан, однако, казалось, настиг ее буквально в два прыжка. А главное, — зачем он удержал ее?

— Отпусти, — попросила, почти потребовала Таня, — скажешь им, что не догнал…

Она еще надеялась сыграть на его неприязни к ней, но ответом на ее предложение явилась хорошая встряска, после которой Василий просто взвалил ее на плечо. Таня стала отчаянно вырываться и кричать, но он зажал ей рот свободной рукой.

Очевидно, в толпе обратили на них внимание, она не видела, но услышала, как Василий сказал кому-то:

— Это жена моего слуги. Терпеть не может пароходы, но он отказывается ехать без нее.

— Я бы на его месте такую оставил дома, — ответил чей-то голос.

— Я тоже. Но этот глупец любит ее, что мне остается делать?

— Вранье! — воскликнула Таня, оторвав на секунду его ладонь ото рта, и тут же получила еще одну встряску.

У нее перехватило дыхание. Когда она пришла в себя, они уже были на палубе. Таня висела на плече Василия, совершенно беспомощная, волосы ее снова растрепались. Вокруг толпились пассажиры, и все как назло смотрели на них, вместо того чтобы наблюдать, как корабль отходит от пристани. Конечно, забавное зрелище — красавец мужчина держит какую-то растрепанную девку, словно вязанку дров! Окружающих мужчин все это весьма забавляло, но женщины явно ей сочувствовали. Таня увидела вдалеке Андора, беседующего с каким-то человеком в форме — капитаном? — и скорее всего плетущего ему те же бредни, что и Василий, объясняя, почему эту девицу, то есть Таню, втащили на пароход, словно мешок с луком. Пассажиры, видимо, уже были осведомлены, потому что никто и слова не сказал в ее защиту. Но вот Штефана и Лазаря нигде не было видно. «Неужели утонули?» — пронеслось в голове у девушки.

Она все же решила не сдаваться и попробовала обратиться к публике за помощью. Она хотела рассказать, как обстоят дела на самом деле. Но это оказалось не так-то просто сделать, потому что Василий потряхивал ее как бы невзначай и ее слова прерывались на середине, она покряхтывала невольно и не могла ничего выговорить вразумительно. Даже крика не получилось, потому что в конце концов Василий прижал ее голову к себе и весь ее крик захлебнулся в плотной ткани его сюртука.

Вскоре Таня услышала, как за ними захлопнулась дверь, значит, ее доставили в каюту, и сердитый голос Василия:

— Иошка, поди сюда и заткни ей рот чем-нибудь! Затем ее сняли с плеча и поставили на ноги. Голова кружилась, но Таня все же бросилась с кулаками на своего мучителя. Это, очевидно, выглядело довольно смешно, потому что ни один из ее слабых ударов не попал в цель: Василий ловко уклонялся, потом легко поймал ее за руки, развернул и отпихнул так, что она попала в объятия слуги. Тот отстранил ее, и тогда Таня обрушила весь свой гнев на его голову:

— Не трогай меня, чертов поганец! Убью! Тут она увидела в руках слуги кусок материи — кляп ей приготовил!

— Даже не вздумай близко подойти ко мне с этим! — вскричала она.

Иошка вопросительно взглянул на Василия, стоявшего в стороне.

— Да не обращай на нее внимания, Иошка! — сказал тот, неожиданно развеселившись. — Скоро придет Штефан, пусть сам с ней разбирается. Она еще недостаточно знакома с его дьявольским характером. Думаю, в таком настроении, как сейчас, мы его давненько не видели!

Если он хотел запугать Таню, то ему это удалось. До этого момента она и думать забыла про обещание Штефана наказать ее за невыполнение их договора. Теперь, когда все сорвалось, получалось, что его угрозы перестанут быть только угрозами. Она натворила достаточно, чтобы привести в бешенство любого, даже самого спокойного человека. Сбросила двоих в реку, кричала, брыкалась, привлекла внимание толпы… Но это с их точки зрения, а что ей оставалось? С покорностью сдаться? Однако теперь Тане предстоит встретиться с этим проклятым Штефаном, который, похоже, вершит тут свое правосудие, и никто не смеет ему перечить. Почему это даже Василий предоставляет ему решить судьбу, как он утверждает, собственной невесты?

Она обратилась к белокурому красавцу:

— И я должна повенчаться с тобой, когда ты тут ничего не решаешь? У настоящих королей так не бывает! Да я никогда не поверю, что ты король!

Он даже не рассердился, просто смерил ее презрительным взглядом. Помолчав секунду, видно, не очень желая вступать с ней в беседу, он сказал:

— Я и сам в это не верю. Но могу заверить тебя, маленькая шлюшка, что никогда не разделю с тобой ложе! — Он самодовольно рассмеялся, добавив:

— Правила женитьбы короля тем и хороши, что не требуют неукоснительного соблюдения супружеской верности. Кстати, это касается обоих. Поэтому после ритуальной первой брачной ночи ты и близко не подойдешь к моей спальне. И вы, принцесса, можете спать с кем хотите!

— С твоего ведома и позволения?

— Конечно. Я даже могу посоветовать, с кого особенно стоит начать, не откладывая в долгий ящик.

— Угадала. С твоего кузена? Василий пожал плечами.

— Вот этого я тебе не могу обещать. Он не испытывает к тебе должного интереса. Я бы посоветовал тебе не особенно гневить его. Он уважаемый человек при дворе.

Иошка вдруг прыснул, но вовремя сдержался. Таня слушала все это и не верила собственным ушам.

— Довольно! — выпалила она вдруг, не понимая, что повторяет любимую реплику Штефана.

Василий, услышав это, удивленно поднял брови. Она же продолжала:

— Я не понимаю, почему ты продолжаешь ломать комедию. В жизни не слышала ничего более идиотского. Но понимаю одно: тебе я вовсе не нужна и ты вообще был против моей поездки с вами. Так какого черта ты помешал мне убежать?

— Мой долг важнее предпочтений, принцесса, — ответил он. — Вам еще многое предстоит узнать.

— На черта мне это все нужно!

Тот снова пожал плечами и подтолкнул Иошку к двери. Они оба явно собирались уходить. Но Василий вдруг остановился и злорадно улыбнулся Тане.

— Тебе следует знать хотя бы вот что, — сказал он, — любовница Штефана рассказывает всем и каждому, как тот приходит к ней срывать свой гнев. У него интересный способ успокаиваться. Как она утверждает, он буквально вытряхивает из нее душу. Так вот, тебе осталось ждать недолго.

Сказал и ушел. Таня в отчаянии заломила руки. Какой он все-таки мерзкий, этот Василий! Жестокий, язвительный, такого она еще в жизни не встречала. Его даже с Доббсом нельзя сравнить, потому что Доббс разозлится, поколотит Таню — и идет заниматься своими делами. Потом он уже оставляет ее в покое. А Василий все время издевается над ней, говорит всякие гадости, использует любой случай, чтобы досадить ей. И она еще должна смириться с тем, что ее отдадут ему в жены? Вот придумали! Почему бы не Лазарю или Штефану? Что, не могли кому-то из них дать роль короля? Штефан…

Тут она вспомнила, что у него есть любовница. Что же это за женщина, которая может спать с этим угрюмым, злобным мужланом?

«Да ты сама чуть было не отдалась ему, — подумала вдруг Таня. — Тебе понравились его поцелуи, и ты таяла в его объятиях, пока с трудом не взяла себя в руки».

Она вдруг зарделась. Хорошо, что никто ее не видит сейчас!

Глава 14

«Лорелея», один из крупных двухпалубных пассажирских пароходов, курсировал по Миссисипи от Нового Орлеана до Нэтчеза и обратно. Каюты там были удобные и просторные, имелся ресторан, отдельный зал для игры в карты и даже маленькая библиотека.

Таню поместили в не очень большую, но приличную каюту. Для нее вообще все здесь было в диковинку: кровать, покрытая шелковым цветастым покрывалом, рядом столик с кружевной салфеткой, на нем лампа с абажуром из цветного стекла. Когда ее привели, свет был зажжен, но окон она не увидела. На полу лежал восточный ковер причудливой расцветки. Таня посмотрела в дальний угол и увидела там белоснежный фарфоровый умывальник, на котором красовался великолепный большой кувшин с водой. Рядом висели белые полотенца с монограммой "Л", что означало «Лорелея».

На просторной встроенной полке стояли два огромных чемодана. «Интересно, чьи они? И что в них находится?» — подумала Таня, но не прикоснулась к ним, а отошла к креслу у кровати. Она попробовала рукой, насколько оно мягкое, и улыбнулась: хорошо бы посидеть и почитать в этом кресле! Она вспомнила, что давно уже не брала книгу в руки. С тех пор как умерла Айрис, научившая ее читать, у нее на это не было ни сил, ни времени.

Дверь была из крепкого дерева, это она определила, когда попыталась открыть ее, — конечно, ее заперли. Таня подумала было, не начать ли колотить в нее кулаками, но решила не испытывать судьбу, так как тогда уже точно появился бы Штефан.

Она села в кресло и стала ждать у моря погоды, а от этого волноваться еще больше. Правда, она не потеряла присутствия духа, несмотря на все неприятности. Да, ее вторая попытка бежать провалилась, так же как и первая. Но если она будет в состоянии передвигаться после обещанного наказания, а Штефан, как ей сказали, способен «вытрясти душу», и если он не искалечит ее окончательно, она снова попытается сбежать. Она так была близка к успеху сегодня! А все этот Василий со своим дурацким чувством долга! Теперь она не питает никаких иллюзий на его счет, и полагаться больше не на кого. Она не станет повторять свои ошибки. Таня заблуждалась, думая, что они пожалеют оставленные на пароходе вещи и не станут преследовать ее. Нет сомнений, они рискнут всем ради поимки девицы, которую им с таким трудом удалось заполучить.

Таня все-таки не могла понять, почему они выбрали именно ее. Разве что какой-нибудь владелец борделя заказал им танцовщицу, исполняющую танец живота. Этим можно объяснить и небывалую настойчивость, и все уловки, к которым им пришлось прибегнуть, чтобы только заманить ее. Но неужели стоило так усердствовать ради одной-единственной девушки? Или у них есть еще пленницы, спрятанные в других каютах?" Те, которые пошли с охотой, поверив россказням этих пройдох?

Однако это еще предстоит выяснить, когда они прибудут в порт назначения… Нет, так долго ждать невозможно! Чем дальше они отходят от Нэтчеза, тем труднее ей будет вернуться туда.

Пока что из нее еще должны «вытрясти душу».

И гроза надвигалась. Об этом известили голоса за дверью. Иошка что-то громко сказал на непонятном языке, а в ответ коротко, по-английски ответил Штефан:

— Не сейчас, Иошка!

Дверь открылась, и Штефан вошел в каюту. Вошел, а не влетел, как она ожидала. Но утешительного в этом было мало. Пусть бы топал, хлопал дверью — это хоть как-то успокаивает. А тут — словно тигр подбирается к своей жертве…

Одного взгляда на Штефана было достаточно, чтобы понять его настроение. Он был просто разъярен, глаза сверкали как два раскаленных угля, руки сжаты в кулаки, его шрамы на перекошенном лице порозовели, придавая ему дикий, жуткий вид. Таня содрогнулась.

На Штефане не было ни сюртука, ни галстука, он стоял босиком в мокрой рубашке и брюках, через шею переброшено полотенце, которым он явно вытирал волосы — они были всклокочены. Рубашка плотно облегала мускулистое, тело, теперь явственно было видно, что он человек недюжинной силы, о чем раньше девушка только догадывалась. Она не сводила с него испуганного, но восхищенного взгляда, так он был строен, так чертовски мужественен, но так зол…

— Таня опустила глаза на его руки, огромные тяжелые кулаки. Ей представилось, как… «вытрясти душу»… Но что же на самом деле Василий имел в виду?

Она вдруг перепугалась не на шутку, щеки ее вспыхнули. Она вспомнила, как плотоядно улыбался Василий, как хихикал Иошка… Любовница… Ну, конечно! Таня вскочила и спряталась за кресло. Но это лишь подстегнуло Штефана. Он, очевидно, говорить не мог от ярости, нахлынувшей на него, поэтому молча кинулся к Тане, она и вскрикнуть не успела, как он отбросил кресло в сторону и схватил ее за руку. Потом она взлетела в воздух, секунда в сильных руках — и она летит вниз… Слава Богу, упала на кровать!

Но тут же поняла, что радоваться рано: в тот же момент на нее всей своей тяжестью навалился Штефан. Она оказалась полностью под ним, едва могла не то что двинуться, но дышать.

Таня была застигнута врасплох, она хотела было что-то сказать… Но он припал к ее губам жадным поцелуем. Нет, это был не тот поцелуй, что раньше, — Штефан просто кусал ее, рыча как зверь. Сжав ее бедра, он вдавливал ее в кровать. Таня была в панике, не зная, как освободиться.

Когда он подвинулся на ней, чтобы задрать ей юбку, и кровать стала сотрясаться от порывистых движений, она поняла, что имел в виду проклятый Василий — из нее вытрясут душу, но не кулаками, как она поначалу решила по своей наивности. Таня никогда в жизни не была еще так напугана, как сейчас. Штефан собирался овладеть ею в приступе злобы.

Она боролась из последних сил. Как ни было трудно, она все же била его кулаками, царапала и кусала. Это не возымело никакого действия: Штефан ничего не чувствовал — ни ударов, ни щипков. Она схватила его за волосы, готова была выдрать их, но он не дрогнул. Продолжал целовать ее сильно и страстно, от чего она то слабела, то снова, задыхаясь от ужаса, колотила по его спине, которая стала словно каменная. Но от этой борьбы она только теряла силы, а он, очевидно, рассчитывал, что когда она выдохнется окончательно…

Никогда еще Таня не испытывала такого страха. Она всегда старалась избегать подобных действий со стороны мужчин. Быть изнасилованной казалось ей самым страшным, что может случиться с ней. Теперь вот этот тип хочет взять ее силой, против ее желания, не считаясь ни с чем. Похоже, он даже не соображает, что делает; :Вот это и хуже всего. Он в порыве своей страсти, стремясь удовлетворить свое плотское желание, обращается с ней, как с вещью!

Он так разгорячен, что от его мокрой одежды почти пар идет. Ее блузка тоже промокла… Юбка вот-вот окажется на животе, его руки уже хватают ее обнаженное тело… «Господи, помоги!» — молилась Таня, едва не теряя сознание.

Вдруг корабль начало потряхивать — включилось колесо с лопастями. Неожиданно это привело Штефана в чувство. Он перестал целовать Таню, поднял голову, так что она увидела его затуманенные глаза. Теперь вроде бы можно и закричать… Но она не издала ни звука, оцепенев под его пронизывающим взглядом. Она боялась вообще пошевелиться, вдруг это заставит его снова наброситься на нее? О чем он думает, глядя на нее? Собирается добиться своего, овладеть ею или передумал и станет пороть ее?

Штефан перевел взгляд на свою руку, на которую были намотаны волосы Тани, потом, приподнявшись, — на другую руку, сжимавшую ее обнаженное бедро… Неожиданно он отодвинулся от нее и приказал ей охрипшим голосом:

— Уйди! Сейчас же уйди, пока…

Два раза повторять не пришлось. Таня не собиралась узнавать, что последует за этим «пока». Но для того чтобы встать, надо было освободить свою юбку, на которой он лежал, не собираясь сдвинуться с места. Таня потянула материю, она затрещала… Еще одна попытка, и можно спрыгнуть с проклятой кровати. Но не тут-то было! Штефан вдруг схватил ее за подол.

— Нет, черт возьми! — вскричал он. — Ты получишь по заслугам!

Она поняла это так, что сейчас все начнется сначала. Ей грозит быть замученной этой злобной любовью, свирепыми домогательствами… Тут ей впервые захотелось умереть.

Но умолять она не будет, просить пощады не в ее правилах. Это никогда не действовало на Доббса, даже наоборот. И она поклялась себе не унижаться больше никогда. Теперь она примет это наказание, ничего другого не остается. Но зато потом сделает все, чтобы сбежать с этого парохода, пусть даже придется переплыть всю реку.

Штефан продолжал тянуть ее к себе на кровать. Таня обернулась, снова увидела его искаженное лицо, и ей опять стало страшно при мысли о том, что он может с ней сделать в припадке гнева.

Она вспомнила о своем кинжале, схватилась за пояс и сообразила, что его там больше нет. Но зато оставался нож, спрятанный в ботинке. Он, конечно, не такой длинный, но достаточно острый, чтобы обороняться. Может, увидев его у нее в руке, он немного одумается? Таня наклонилась, и в этот момент Штефан перехватил ее руку.

Она так и застыла, ожидая в оцепенении, что будет дальше. Почему-то ей показалось, что он собирается ударить ее по лицу. Но Штефан резко сел, и в мгновение ока она оказалась перекинутой через его колено вниз головой. Такая поза уже говорила сама за себя.

Таня поразилась собственной догадке. Боже милостивый, так он действительно собрался отшлепать ее? Невероятно! И она так беспокоилась из-за этого? Вот Штефан задрал ей юбку. Ну и что! Подумаешь — всего-навсего. После того чем напугал ее Василий, это казалось парой пустяков. Что такое несколько шлепков по сравнению с тем, что ей угрожало?

Таня чуть не рассмеялась — такое облегчение испытала она наконец после ужасной сцены на кровати. Она продолжала улыбаться, когда ощутила первый удар. Теперь ей хорошо известно, как надо себя вести, чтобы было не так больно, — она расслабила все мышцы и стала думать о другом. Например, о том, как бы она издевалась над Василием, если бы он ей попался. Уж она бы отомстила ему за все! Тут она почувствовала, что Штефан слишком серьезно принялся за дело — ее ягодицы горели, и потом вообще пропала чувствительность. Но он теперь не остановится, пока из него не выйдет весь его гнев. Однако лучше пусть так вымещает злость, чем способом, на который намекал Василий. Она представила, что бы он вытворял с ней в постели, и ее передернуло от отвращения. Какие, однако, привычки у этого человека!

Глава 15

У Штефана заболела рука. «Но что же тогда чувствует эта девчонка?» — подумал он. Он не услышал от нее ни единого стона, вскрика, если она и плачет, то молча. Лучше бы она разревелась во весь голос! Тогда бы он остановился, ему невыносим женский плач…

Штефан подавил в себе желание заключить ее в свои объятия и утешить. Он не виноват. Ее предупреждали. Она вела себя так безобразно, что следовало хоть как-то положить этому конец. Эта упрямица обязана понять в конце концов, что ее долг — ехать в Кардинию, и она не имеет права убегать от них.

Но он выбрал слишком грубый способ, чтобы вразумить ее. Теперь Штефан понял это. Посмотрел на ярко-красную кожу, и сердце его сжалось. Так всегда: в гневе он беспредельно жесток, а потом сожалеет о содеянном. Признайся он сейчас в этом, ей не станет легче. Надо было хоть немного думать, прежде чем приступать к выполнению своего дурацкого обещания, но уже поздно… Отлупил он ее крепко.

Штефан поставил Таню на ноги, развернул и прижал ее голову к своей груди. Он сделал это очень нежно, но Таня не издала при этом ни звука. Она не вырвалась из его объятий, не отвергла утешений. Просто стояла, опустив руки, и позволяла ему гладить ее по голове.

Штефан сдержал вздох. Что привлекало его в этой девчонке? С первой минуты, как он увидел ее, в нем возникла волна небывало сильных чувств. Она притягивала к себе, несмотря на свою внешнюю непривлекательность и упрямый характер. При каждой встрече его словно обжигали противоречивые чувства: влечение, стыд, ярость, нежность, снова желание обладать ею. И вот теперь смущение и чувство вины буквально разрывали его сердце.

Он никогда раньше намеренно не обижал женщин, не бил их, как слуг. А тут вдруг решил применить силу и остаться при этом бесстрастным, равнодушным. Это ему не удалось. Ведь раньше даже маленький синяк на руке его любовницы вызывал у него чувство вины, он просил прощения за то, что нечаянно сильно сжал ее. А тут он так отделал беззащитную слабую девчонку! Нужно было заняться с ней любовью, это по крайней мере ей не впервой. Но тогда он не проучил бы ее как следует, а только выплеснул бы: свой гнев.

Итак, Штефан пришел к заключению, что не знает, как обращаться с этой Таней. Она все-таки принцесса, но сама в это не верит. Он бы предпочел вести себя с ней как со знатной дамой, но она к этому не привыкла. Она не оправдывает его ожиданий. Штефану хотелось увидеть, какова она собой, когда умоется, похожа ли на свою красавицу мать? А она не желает предстать перед ним в настоящем обличье, несет глупости, не слушается, хотя все уже догадались, что она скрывает свою красоту под гримом. На самом деле Штефан боялся, что Таня окажется слишком красивой…

Она была мила ему в таком непривлекательном виде, как сейчас. Красота порадует глаз, и все. Красивая девушка не ответит на его чувство. Вот эта обычная девчонка, которую даже не смутили его шрамы, могла бы, а красотка — нет. Но он понимал, что Таня далеко не так проста. Не знал, какая она и почему скрывает это, и не очень спешил установить истину. Штефана тянуло к этой девушке, он хотел ее и вынужден был страдать.

Он считал всю эту затею безнадежной. Либо он сам начнет избегать ее, когда все откроется, либо ему лучше освободить ее, как она сама того хочет.

Он еще крепче обнял Таню — нет, она останется с ним. Она при этом поежилась и постаралась высвободиться. Он отпустил ее, не желая причинять даже малейшего неудобства. Теперь он взглянул на нее и поразился — ни следа слез, глаза и щеки сухие.

— Где твои слезы? — спросил Штефан нахмурясь.

— Какие слезы?

— Те, которые должны были оставить след на твоих накрашенных щеках.

— А, эти слезы!. — Таня пожала плечами. — Я все выплакала.

— Врешь.

— Ну, тогда мы квиты. Ты наврал мне с три короба, а я тебе. И не злись опять на меня. Хочешь увидеть мои слезы — возьми палку. Правда, я не уверена, что это подействует тоже. Мои слезы высохли много лет назад, когда я поняла, что они нравятся Доббсу.

— Какое это имеет отношение… Таня расхохоталась:

— Ты что, забыл, где нашел меня, Штефан? Я не могу сказать, что вся моя жизнь у Доббса была сплошным горем, нет. Но моей тонкой натуре пришлось смириться с побоями. Это укрепило мою волю, а также кожу и плоть.

Штефан плохо понимал, что именно она говорила, для него важно было только одно — Таня не плакала. Может, он и не так уж больно бил ее, а теперь переживает больше, чем она?

— А тебе было хоть немного больно? — поинтересовался он.

— Конечно. А впрочем, не очень. Штефан оттолкнул ее и встал.

— Так вот оно что! А я, болван, думал… Черт возьми! У тебя, оказывается, кожа толстая, как у слона.

— Ты идешь за палкой?

— Нет!

— Тогда в чем дело? Я не поняла. Ты хочешь повторить наказание?

— А что? Ты же не чувствуешь ничего.

— Чувствую.

Таня отошла в сторону и потерла легонько свой зад. Потом исподлобья глянула на Штефана.

— Просто это было не так сильно, как обычно. Раньше я и двинуться не могла.

До Штефана наконец дошло. Он так и обомлел, догадавшись, о чем все время говорит Таня.

— Господи, так он избивал тебя? — вскричал он. Она даже заморгала глазами от удивления — разве она не сказала об этом раньше?

— Послушай, Татьяна, мистер Доббс избивал тебя? — повторил Штефан.

— ао чем же я все время толкую?

— Как он бил тебя? — не унимался Штефан.

— Господи, какая разница, как! Палкой, рукой, главное — сделать мне больно.

Таня сказала это с такой горечью, что у Штефана защемило сердце. Он так хорошо понимал ее: горечь испытывал и он сам часто, но по другому поводу…

— Извини, Татьяна, что я не сдержался. Я не хотел сделать тебе больно…

— Так я и поверила!

— Я хотел немного проучить тебя, чтобы ты не убегала от нас.

— Считай, что я усвоила урок!

Еще не хватало выслушивать его извинения! Он будет облегчать этим свою совесть, а она должна, видите ли, забыть, как страшен он в своем гневе!

Но Штефан решил, что для него это тоже хороший урок — надо помнить об этом в следующий раз, когда он рассердится.

— Мне невыносимо слышать, как ты страдала в жизни, — сказал он, — тебя должны были растить в радости и ласке. С тобой отправили баронессу и дали ей денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Баронессе вменили в обязанность воспитать тебя как будущую королеву Кардинии, преподать тебе этикет…

— Слушай, если ты не хочешь, чтобы я тебя поколотила, — прервала Таня его раздраженно, — сделай милость, прекрати это притворство и эти бредни. Я по горло сыта этой сказкой.

— Хорошо. Только объясни, почему ты не веришь мне?

— Потому что такого не бывает в жизни. Потерянная принцесса? Штефан, черт возьми, как можно потерять такую важную персону, как принцесса?

— Это все из-за излишней секретности и непредусмотрительности. Всякого рода связь с баронессой была запрещена из боязни навести врагов на ваш след, тогда тебя могли убить. Все было сделано для того, чтобы ты росла и воспитывалась должным образом. Ты должна была узнать о том, кто ты, гораздо позже. Тебя должны были научить, как и где получить помощь, если с баронессой что-нибудь случится. Но никто не мог знать, что она умрет так рано, оставив тебя младенцем без рода и племени, почти без имени, на руках у чужих людей?

— Смотрю, у тебя на все готов ответ, — заметила Таня сердито.

Штефан улыбнулся.

— Так обычно бывает, когда люди говорят правду!

— Довольно!

— О, великолепно, принцесса! — Он уже открыто рассмеялся. — У вас это здорово получается! Значит, вас легко будет научить всему остальному.

Таня скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на него. Ему показалось, что у нее нет желания продолжать разговор. Но вдруг заметил истинную причину ее позы — сквозь намокшую блузку у нее просвечивала обнаженная грудь. Это и смутило девушку, чему Штефан удивился, почувствовав прилив желания. Ему стоило немалых усилий отвлечься от соблазнительных мыслей. Он оглядел свою одежду и сказал:

— Мне кажется, пора принять ванну и смыть с себя грязь твоей реки!

Он направился к двери кликнуть Иошку.

— Моей реки? Так значит, ты признаешь, что я американка?

Он оглянулся с усмешкой на губах:

— Это ты так думаешь. Я считаю иначе. Кстати, ты не хочешь принять ванну?

— Нет.

— Тогда переодеться?

— А ты поплывешь обратно за моими вещами?

— О нет. И тебе не советую. Ты можешь воспользоваться моим гардеробом. Тебе тут наверняка что-нибудь приглянется, так как ты предпочитаешь мужской стиль одежды. Но когда мы приплывем в Новый Орлеан, мы подберем что-нибудь более подходящее.

— Танцевальный костюм? — спросила ехидно Таня.

— Я не знаю, откуда в твоей голове такие пикантные мысли, но ты подала мне идею. Правда, надо было предупредить меня, что ты собираешься танцевать для нас. Я бы тогда прихватил твой наряд. Но ничего, мы с удовольствием и так на тебя посмотрим. И лучше всего на себя ничего не надевать в этом случае.

С этими словами он быстро удалился, чтобы не расхохотаться от собственной шутки.

Глава 16

Как только Штефан скрылся за дверью, Таня бросилась проверять, не забыл ли он случайно запереть ее? Громкий щелчок замка поверг ее сначала в уныние, а потом в ярость от собственного бессилия.

Она со злостью ударила ногой в эту проклятую дверь и услышала с той стороны злорадный смех Штефана.

Черт бы его побрал! Перепады его настроения так надоели ей: то гнев, то вдруг веселье, правда, шуточки у него тоже особого рода. Надо же придумать — танцевать для них! Вот на его могиле она и спляшет.

В отчаянии Таня начала слоняться из угла в угол, метаться словно зверь в клетке. А что, если они не выпустят ее из каюты до самого Нового Орлеана? Тогда, выходит, у нее не будет ни малейшей возможности совершить вожделенный побег! Как ужасно!

Это уже просто ни на что не похоже — так обращаться с женщиной! Больше она ни на какие уступки не пойдет, ни о чем договариваться не станет, никакие условия выполнять не будет. Так вероломно посягнуть на ее свободу! Где это видано! Она ни на что не имеет права, ей несут какую-то ерунду, врут, издеваются, да еще и наказывают, как черную рабыню! Нет, что-то надо делать! Каким-то образом добиться своего. Есть один выход… Нет, на это она не пойдет. Она не может спать со Штефаном, это ей вовсе не сулит свободу, наоборот. Можно попробовать притвориться, что она наконец подчиняется их требованиям, нет, не всех четверых, а только Штефана, потому что только он принимает решения. Его нужно убедить в том, что ей можно доверять, а значит, и выпускать из каюты. Теперь надо придумать, как это получше сделать.

Тут взгляд ее упал на полку с чемоданами, которые, судя по всему, принадлежали Штефану. Он предложил ей воспользоваться его гардеробом и переодеться? Отлично, она начнет с того, что уступит его пожеланиям. Рубашку-то у него можно одолжить? А потом, пора прекратить препирательства со Штефаном, спокойно воспринимать каждое упоминание о королях и принцессах, прикинуться, что она наконец поверила в эту легенду. Еще неплохо бы как-то вскользь заметить, что она не умеет плавать. Тогда он поймет, что можно без боязни выпустить ее на палубу: во-первых, она не станет призывать пассажиров на помощь, а во-вторых, не прыгнет за борт.

Таня нехотя подошла к чемоданам и никак не могла решиться притронуться к ним — настолько щепетильно относилась к чужим личным вещам. Она бы с удовольствием обошлась без переодеваний, но приходится поступиться своими желаниями. Кроме того, ее собственная блуза стала неприятно влажной. Все из-за Штефана!

Она залилась краской, вспомнив бурную сцену. Надо бы ей считать этот случай самым ужасным в ее жизни, но на самом деле это не совсем так. Гнев Штефана страшен, но, в конце концов, он просто помял ее немного на кровати и не отважился на большее, изнасилования не было. Сумел вовремя остановиться все-таки! А ведь не знал, что мог стать первым мужчиной, считает ее проституткой, для которой подобные дела — пара пустяков.

А то, что произошло потом… Лучше не вспоминать об этом, хотя он не особенно обидел ее этим детским наказанием. Не так уж было и больно, правда, сидеть ей будет не очень приятно еще пару дней, но с Таней бывало и похуже — подняться не могла по несколько дней! Это когда ее Доббс лупил палкой и кулаками, а Штефан отшлепал — и все.

Но вот что непонятно — его дальнейшее поведение. Похоже, Штефан испытал чувство раскаяния за то, что поднял руку на женщину, на Таню. Он даже пытался извиниться, неуклюже утешал ее, пока до него не дошло, что она не нуждается ни в том, ни в другом.

Девушка хорошо понимала, что заслужила наказание, — еще бы, взять и столкнуть здоровенного мужчину в воду! И это после того, как она пообещала быть паинькой. Но ей радостно было сознавать, что она хоть чем-то досадила Штефану.

Открыв чемодан, она застыла на мгновение, разглядывая сложенные там вещи, какие-то коробки… Можно было покопаться и все рассмотреть, но Таня и так чувствовала себя неловко, эдаким воришкой, поэтому схватила первую попавшуюся сорочку — белую батистовую, очень тонкую. Она быстро переоделась и обнаружила, что через материю просвечивает грудь. «Этого еще не хватало! — подумала Таня. — Под такую рубашку нужна еще и нижняя, но в этом чемодане ее уж точно нет!»

Она порылась немного и нашла замечательный черный шелковый, шитый серебром жилет. Покрутила в руках диковинную вещицу, раздумывая, не слишком ли она хороша для такой простолюдинки, как она. Но Штефан разрешил ей взять все, что она захочет, а жилет ей так приглянулся!

Не успела Таня привести себя в порядок, как за дверью раздались шаги и оживленные голоса. Дверь распахнулась, и на пороге с веселым видом возник Штефан. Вслед за ним в каюту вошел Иошка, а за ним несколько матросов с ведрами горячей воды; замыкала шествие большая ванна, то есть кто-то ее, конечно, внес, но Таня была так поражена, что даже не обратила на это внимания.

Так значит, обрадовалась она, Штефан собирается принимать ванну прямо здесь, в каюте, а она будет отправлена куда-нибудь на это время! Вне сомнения, ее будут сопровождать, но это не важно. Главное — появится неожиданная возможность совершить задуманное. Итак, она пойдет по палубе.., надо держаться поближе к поручням.., и тогда…

Пока готовилась ванна, Штефан подошел к Тане и придирчиво оглядел ее с ног до головы. Потом протянул руку, чтобы застегнуть последнюю пуговицу жилета, про которую она впопыхах забыла. Девушка было отпрянула, но тут же вспомнила, что собралась быть покладистой. «Что бы такое сказать?» — напряженно думала она.

— Я видела столько разной одежды в том чемодане, — сказала она наконец, — неужели это все твое? Может, надо было заглянуть в другой?

— Зачем? В другом чемодане тоже все мои вещи. А что особенного? Я привык.

— Так мне надо благодарить тебя за то, что я надела?

— Можно, — Но зачем тебе столько вещей? — не переставала поражаться Таня.

— Да так. В основном это то, что я не могу надеть в этой стране: буду выглядеть подозрительно богато. Вообще-то тот чемодан должен был остаться в Новом Орлеане, на нашем корабле. Но у Иошки свои представления о том, как надо путешествовать. Он считает, что все вещи надо всегда держать при себе.

— А что, разве в твоей стране одеваются по-другому?

— Не только в Кардинии, но и в Европе вообще больше следят за модой и не стесняются роскоши в одежде. Знатные люди должны выглядеть соответственно статусу.

«Господи, удержи мой язык!» — подумала Таня, услышав новые намеки на ту же легенду о королях и знати.

— Понятно. Вернее, не очень. Ты хочешь сказать, что у тебя есть титул?

— Да.

— А у остальных?

— Тоже.

— Вы не похожи на знатных господ… Так друг с другом обращаетесь.

— Дело в том, что в Кардинии король выбирает себе приближенных из знати. Случается так, что избранные оказываются его друзьями детства.

— А каков твой титул?

— Если я скажу — граф, ты поверишь?

Она вообще ничему не верила, но в ответ пожала плечами и сказала:

— Теперь меня разбирает любопытство — что в другом чемодане? , — Из любопытства ты и останешься с нами, — усмехнулся Штефан.

У Тани даже дыхание перехватило — разве можно променять свободу на любопытство? Он просто дразнит ее. Но она промолчала, хотя могла бы многое сказать. У Штефана благодушное настроение, пусть будет таким. Она не станет спорить, пока, слава Богу, все идет гладко. Теперь пора перейти к главному козырю в ее будущей игре.

— Вы так спешили с отъездом, даже не поинтересовались, как я отношусь к пароходам. А я сопротивлялась, потому что не люблю путешествовать по воде. На земле безопаснее.

— Не пойму почему…

— Терпеть этого не могу, — для вящей убедительности она даже передернулась, — как и большинство людей, не умеющих плавать.

— Тебе не надо бояться воды, Таня. Я отвечаю за тебя во время всего путешествия, поэтому будь уверена — брошусь на помощь, даже рискуя собственной жизнью.

Другими словами, он прыгнет за ней в реку, если она попытается сбежать вплавь! Он, видите ли, не допустит, чтобы она утонула. Какая галантность, черт возьми! Нужно ей это? Теперь надо сделать так, чтобы его не оказалось рядом, когда: она решится на побег.

— Спасибо, — тем Не менее сказала Таня. — Приятно сознавать, что у меня есть защитник.

— А тебя это так беспокоит? — поинтересовался Штефан.

— Да я знаю, что эти пароходы часто взрываются, особенно когда капитан спешит. А наш торопится?

— Если да, то я отговорю его. Ну, это тебя успокоило?

Таня недоверчиво смотрела на него.

— Ну, хорошо, успокойся, и больше не будем говорить об этом. Я как раз собирался похвалить тебя. Ты просто очаровательна сейчас, даже с такой копной нечесаных волос, с запачканным лицом и в этом нелепом наряде. Почему же ты нахмурилась? Не нравится быть очаровательной?

Меньше всего Таня нуждалась в его одобрении. Или он снова издевается? Во всяком случае, она закусила губу и, быстро подобрав с пола свой пояс, туго затянула его на талии. Но что делать с волосами? Остались всего две шпильки…

— Иошка, — кликнул слугу Штефан, — принеси нашей Тане расческу!

Сам он отошел в сторону и начал снимать рубашку. Ванна уже ждала его, а в каюте, кроме них, оставался только слуга.

Таня ошеломленно наблюдала за ним не в силах оторвать взгляда от широкой, мускулистой, бронзового цвета спины. Иошка, протягивавший ей расческу, кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Таня отвернулась и стала причесываться.

Не хватало еще наблюдать, как Штефан раздевается! Есть у него стыд при ней это делать?

Она взглянула украдкой через плечо: он как раз снял пояс и бросил его на пол, где уже валялась его рубашка. Да, он в самом деле раздевается! И ему, совершенно все равно, видит она это или нет.

— Послушай, — не выдержала Таня, — разве ты не можешь подождать, пока я не выйду из каюты?

— Нет.

И это все, что он может ей сказать? Просто короткое «нет»? Таня молча направилась к двери. Он окликнул ее:

— Куда идешь, Таня?

Она ответила, не поворачиваясь:

— Подожду, пока ты вымоешься.

— Не надо.

— Я никуда не уйду, Штефан. Пароход посередине реки, куда мне деваться? Позови кого-нибудь из своих друзей, пусть посторожат. Но согласись, я не могу остаться здесь, пока ты… Это неприлично по всем законам морали.

— Может, и так, — согласился Штефан, — к сожалению, иногда приходится делать некоторые исключения из правил. А потом, неужели вид обнаженного мужчины настолько для тебя непривычен? Не лучше ли нам соблюдать все законы, когда мы окажемся в Европе?

Он оскорбил не только Таню, но и ее страну — будто в Америке не существует приличий! Но самое важное, Штефан отказался ее выпустить. Но, может, дверь не заперта? Тогда можно было бы… Нет, кого она собирается перехитрить? Он всегда начеку и последует за ней, как только она выберется из каюты, и в реку за ней обязательно прыгнет, как и обещал. Ничего не выйдет, время идет, а она теряет последнюю возможность из-за его постоянного недоверия. Иначе зачем бы он оставил ее здесь?

Таня решила набраться терпения и выбрать время. Главное, выбрать такой момент, чтобы Штефана не оказалось рядом. Может, вечером что-нибудь получится, темнота ей на руку — нырнет в воду, и только ее и видели. А поскольку Штефан знает, что она не умеет плавать, то все решат, что их «принцесса» пошла ко дну.

Пока же ей придется мириться с тем, что за ее спиной собирается вытворять бесстыжий мужчина, который еще называет себя «графом». Но ей следует притвориться, что ее это двусмысленное положение (голый в ванне!) нисколько не беспокоит. Противоречить Штефану себе дороже.

Таня стала с особой тщательностью Причесываться, что пришлось делать с трудом — волосы ужасно спутались. Тут она услыхала плеск воды в ванне и густо покраснела, злясь на себя за эту слабость. Не она должна смутиться, а этот нахал.

— Ваше высочество? — раздался над ухом голос Иошки.

Перед глазами появилась его рука — он протянул ей какую-то полоску кожи. Таня не сразу сообразила, что это вместо ленты для волос, взяла завязку и решила промолчать насчет странного обращения к ней. «Надо же! — подумала она. — Даже слуги посвящены во всю эту выдумку! Значит, они нередко затевают подобное. Интересно, есть ли еще похищенные девушки на пароходе? И они тоже, очевидно, думают, что были в младенчестве помолвлены с красавцем Василием». Таня недолго сокрушалась над судьбой бедняжек, ее больше волновал вопрос: почему к ней приставили этого Штефана? И сама же нашла ответ — очевидно, более беспокойной пленницы у них еще не было.

Бедная Таня посетовала на свою несчастную судьбу: почему она так страдает в жизни? Надо же было ей попасть в такую передрягу! И теперь она вынуждена как последняя дура стоять в идиотской каюте и бояться обернуться! Нет, с нее хватит! Нечего стесняться, если он такой бессовестный, то пусть ему самому будет стыдно.

Она прошла к стулу у кровати, села и стала наблюдать за Штефаном, продолжая как ни в чем не бывало расчесывать волосы. Он был виден только по пояс, а это можно пережить. «Эка невидаль — голый! — успокаивала она себя. — Вот в прошлом году в борделе напротив был пожар, так девки и их клиенты повыскакивали на улицу в чем мать родила. Насмотрелись на всяких. Ничего интересного, но весело, вся улица покатывалась со смеху!»

Но теперь ей вовсе не было смешно.., разве что совсем немножко, потому что ванна оказалась маленькой для такого верзилы. Вон у него даже коленки торчат! Штефан намыливал голову и не видел Таню. Потом Иошка поливал его чистой водой, по лицу стекали струи воды…

Девушка заметила, что кожа на теле Штефана смуглая, хотя ноги, судя по коленкам, светлее. Значит, он загорел на солнце. На груди почти нет волос, что ей понравилось. Она перевела взгляд на лицо и посмотрела на шрамы, вид которых не смущал ее. Она знала, что многие женщины с отвращением относятся к такого рода изъянам. Эйприл говорила когда-то, что у нее был один поклонник со шрамом от сабли, так она занималась с ним любовью, крепко зажмурившись… И вообще, Таня должна была признать, что Штефан довольно привлекателен, если не думать о его несносном характере.

Иошка подал полотенце своему господину. Штефан вытер лицо и сразу глянул туда, где раньше стояла Таня. Ошарашенно покрутив головой, он наконец обнаружил ее на стуле в дальнем углу. Поняв, что она наблюдает за ним, Штефан удивленно поднял брови. Она сделала то же самое в ответ, он рассмеялся и встал. Девушка думала, что вот сейчас она упадет в обморок, но этого не произошло.

«Господи, помоги!» — только и смогла подумать Таня, увидев великолепно сложенного обнаженного Штефана во всей его мужской красе. Взгляд ее упал на… Она зажмурилась. Услышала обидный хохот… Так это она решила смутить его?..

— Принцесса, когда настанет твоя очередь предстать передо мной в костюме Евы, уверяю тебя, я не буду так застенчив, — сказал Штефан сквозь смех.

«Ни за что не буду купаться в ванне!» — поклялась себе Таня.

Глава 17

Тане едва удавалось сохранять невозмутимость в течение того времени, пока Штефан одевался с помощью слуги. Она то отводила взгляд в сторону, то с неожиданным интересом наблюдала за этим ритуалом. Больше всего ее поразило, как маленький слуга ловко управлялся со своим рослым господином.

Штефан приказал ему говорить только по-английски, что тому, кстати, удавалось неплохо. Таня услышала, как Иошка ворчит на хозяина по всяким мелочам: то он слишком долго выбирает рубашку, то он поворачивается не вовремя, то мешает ему застегивать пуговицы… Такое может себе позволить только старый слуга. Штефан терпеливо сносил все попреки и лишь изредка подшучивал над Иошкой, нарочно поддразнивая его. Для Тани это было открытием — такой своенравный и неприступный Штефан вдруг способен на безобидное подшучивание! Над ней-то он подтрунивал тоже, но это граничило с издевкой. А сейчас его трудно было узнать.

На Таню такой Штефан произвел странное впечатление. Его дружелюбные отношения со слугой вызвали в ней противоречивые чувства. Когда он улыбался, ей почему-то становилось не по себе… А все из-за того, что Штефан в таком расположении духа был так хорош и приятен, а она вовсе не хотела видеть в нем привлекательного молодого человека. Конечно, он не так красив, как Василий, но она все равно не может от него глаз отвести и от этого начинает злиться. Лучше, чтобы отношения строились так: он — враг, она — пленница. И никакой золотой середины. Но Таня не могла забыть его поцелуи и объятия, вспоминая которые она каждый раз как бы заново испытывала те пьянящие ощущения, еще не так давно охватывавшие ее…

А тут еще вид обнаженного сильного тела Штефана… От этого человека нужно бежать как можно скорее и как можно дальше.

Таня облегченно вздохнула, увидев, что казавшаяся бесконечной процедура одевания завершена. Штефан был одет в темно-коричневые панталоны, приталенный, облегающий статную фигуру сюртук песочного цвета и желтую шелковую рубашку. На манжетах, видневшихся из-под рукавов, были золотые изящные запонки с монограммой.

Определенно Штефан собирался куда-то идти, и Тане ужасно хотелось, чтобы он сделал это как можно быстрее. Но он явно медлил, поглядывая то и дело на нее. Потом подошел с зеркалом в руке. Таня почти догадалась, о чем сейчас пойдет речь.

— Или смой краску с лица или подправь свой грим, — сказал он и положил зеркало ей на колени, — и поспеши, потому что мы идем обедать.

Опять он ей приказывает? Хотя и старается это смягчить, но все равно по одному взгляду понятно — надо покориться. Как ей надоели все эти требования!

Таня уже была готова отдать зеркало и заявить, что обойдется и без него, как вдруг увидела свое отражение. Ее охватил ужас. Штефан уже как-то заметил, что она похожа то ли на оборванку, то ли на нищенку, да это еще мягко сказано. Похоже, она сунула голову в печку и раздувала там пепел, а потом просто размазала по лицу грязь! Темно-серая кожа с пятнами — следы от пальцев Штефана, когда он прикасался к ней. Стыд, да и только! Как же теперь все исправить, когда у нее нет ни пудры, ни краски, ни крема?

О том, чтобы просто взять и умыться, и речи быть не может! Девушка не хотела сдаваться без боя. Штефан даже в таком виде пристает к ней, а что будет, когда он увидит ее настоящее лицо? Внутренний голос искушал ее показать ему себя в истинном свете, но Таня быстро подавила в себе эти слабые ростки тщеславия.

— Так сойдет? — спросила она после того, как за несколько минут распределила все одним ровным, но уже более тонким слоем по лицу: где-то пришлось убавить, где-то прибавить.

— О, у тебя вид усталой старой карги! Мне больше нравилась замарашка!

Таня стиснула зубы, стараясь терпеливо снести очередную обиду и удержаться от того, чтобы тут же не броситься к умывальнику. Все равно он догадывается обо всем. Но одно дело — пытаться угадать, а другое — удостовериться воочию. Она попыталась обойти этот острый угол.

— Ты, кажется, сказал что-то о еде? Мы куда-то идем обедать? — спросила Таня.

— Если хочешь, можно сюда принести поднос с едой.

— Не хочу, — поспешила она заверить его, удивленная, что ей разрешают выйти, — а разве ты не боишься, что я позову кого-нибудь на помощь? Например, капитана?

— Этим ты поставишь и его, и себя в неловкое положение. Не советую.

Таня широко раскрыла глаза:

— Что ты наврал ему про меня?

— Ничего особенного, тут и фантазии не требуется. Сказал, что ты моя сбежавшая жена. Ты бросила меня и двух крошечных детей в придачу. Боюсь, тебе не удастся вызвать сочувствие ни у кого, к кому бы ты ни обратилась.

При этом Штефан расплылся в милой улыбке. Таня пришла в бешенство.

— Тебе что, обязательно надо было выставить меня такой бессердечной гадиной? — возмущенно воскликнула она. — Понятно, никто бы не удивился, брось я только тебя. Но детей?

Штефан на это усмехнулся и взял Таню под руку. Они вышли из каюты и направились по коридору. По пути в ресторан он решил кое-что узнать у Тани подробнее.

— Ты любишь детей, Таня? Королю необходим хотя бы один наследник.

— Вашему королю он не нужен. Он даже не собирается спать со мной и вообще прикасаться ко мне, насколько я знаю. И за это большое ему спасибо.

— Большинство женщин обожают Василия. Я считал, что ты обрадуешься возможности выйти за него замуж.

— Значит, ты ошибся.

— А если бы у тебя был выбор?

— Сколько можно говорить о выборе? У меня его и не было, и нет, не так ли?

Штефан не ответил. Они подошли к ресторану, который оказался маленьким, уютным и со вкусом обставленным, насколько Таня могла видеть через открытую дверь. Андор и Василий уже сидели за столиком. Лазаря не было видно, похоже, он приводил себя в порядок после купания в реке. Других девушек, то есть пленниц, как подозревала Таня, за столом не было. Да разве эти иностранцы допустили бы, чтобы девушки собрались вместе и обсудили красивую сказочку?

Штефан вдруг задержал Таню в дверях.

— Мы недоговорили, — сказал он.

— О чем это?

— О детях.

— Говорил ты, а не я.

— А ты мне не сказала, что ты лично думаешь об этом.

— Боюсь, мне нечего, сказать по той простой причине, что я не собиралась выходить замуж.

— Это было раньше, теперь все по-другому. Что ты думаешь сейчас?

— Но ведь Василий не собирается делить со мной ложе, поэтому я не понимаю, каким образом… Погоди, ты на что намекаешь? Что сойдет и внебрачный ребенок?

— Нет, я не то.., то есть… Впрочем, не важно. Он как-то странно быстро замял вопрос и повел Таню в ресторан. Она искоса поглядела на него, не понимая, почему он выглядит таким смущенным. К чему эти разговоры? Но девушка решила не думать об этом, лучше прикинуть, какие у нее возможности для побега. Сейчас вряд ли что-нибудь получится, необходимо сначала присмотреться. А вот если ей вечером тоже разрешат поужинать вместе со всеми! Тогда надо скорее обдумать план побега.

Она держалась очень хорошо, не спорила, не отвечала на колкие замечания. Даже по отношению к Василию, который не мог удержаться от издевок, Таня вела себя крайне осторожно. Она не обращала внимания на косые взгляды пассажиров, которые наверняка уже были посвящены в душераздирающую историю, выдуманную Штефаном. Очевидно, заметив ее, все стали живо обсуждать пикантную историю и осуждали девушку. Ее нисколько не трогало все это, в голове было только одно — бежать.

Чтобы отвлечься, она разглядывала женщин, которые изо всех сил старались привлечь внимание Василия. Тот тоже оценивающе провожал взглядом каждую проходившую мимо молодую особу. Штефан, конечно, проигрывал рядом с этим напыщенным индюком. А дамы его вообще не интересовали. Таня искренне забавлялась, наблюдая все это.

Вечером, за ужином, молчаливое заигрывание продолжалось. И более того, несколько дам передали мужчинам, Штефану и Василию, приглашение через капитана. Все напряглись, поглядывая на Таню, но она выглядела по-прежнему невозмутимой. В общем, вела себя очень кротко. Поэтому, когда она попросила разрешения выйти на минутку, Штефан спокойно поручил Андору сопровождать ее. Правда, едва заметным жестом дал понять, чтобы тот держался к ней поближе. Если бы Штефан знал, что Таня умеет плавать, он ни за что не отпустил бы ее от себя на палубу.

Присутствие Андора нисколько не изменило ее решимости. Он шел за ней, но не настолько близко, чтобы задержать в случае побега. Таня даже остановилась ненадолго, чтобы осмотреться и прикинуть, где и когда лучше прыгнуть в воду. Пароход готовился сделать поворот: если она нырнет позже, то будет не в силах обогнуть этот мыс, надо успеть до него. А затем корабль скроется за поворотом, и ее уже никто не увидит. Правда, все равно в такой темноте ее не разглядеть на воде.

Как здорово она придумала — прикинуться не умеющей плавать! Теперь можно спокойно приготовиться и…

Глава 18

Как только Таня вышла за дверь, Лазарь спросил как бы между прочим:

— Штефан, ты что, считаешь., что можно ее отпустить одну?

Тот и бровью не повел.

— Андор присмотрит за ней, — ответил он. Василий, как всегда, подозревая худшее, проворчал:

— Ему надо не присматривать, а придерживать ее, и лучше водить на короткой толстой цепи.

Его привычные колкости остались без внимания, но Лазарь вдруг заметил:

— А ей, кстати, ничего не стоит перемахнуть за борт!

— Вот об этом можно как раз не беспокоиться, — ответил Штефан, — она не умеет плавать.

— Кто тебе сказал это? — воскликнули хором оба друга;

Этот, казалось бы, невинный вопрос, произвел вдруг на Штефана магическое действие: он изменился в лице, вскочил и опрометью бросился вон из зала. Лазарь и Василий переглянулись и поспешили за ним.

Когда они подошли к Андору, тот спокойно закуривал сигару.

— Где она? — спросил Штефан, оглядывая плохо освещенную палубу.

Андор кивнул в сторону дамской комнаты, которая как раз открылась. Оттуда к борту метнулась фигурка… Таня! Она подоткнула юбку за пояс, ее голые белые ноги хорошо виднелись сначала на палубе, потом на поручнях и.., только тихий всплеск воды за бортом. Она нырнула в реку прямо рядом с лопастным колесом.

Сердце Штефана замерло, ему даже показалось, что оно перестало биться. В ужасе он перегнулся через перила и стал всматриваться в темноту, страшась увидеть разорванное на куски тело девушки. Но огромное колесо продолжало вертеться, взбивая пену, и вокруг не было ничего. Однако тут он сообразил, что Таня осталась позади, так как колесо вместе с течением реки ускоряло движение корабля. Так что там — безжизненное тело или плывущая к берегу дерзкая девчонка? Вряд ли Таня утонула или ударилась о колесо: он видел, как ловко она ныряет, да и рассчитано было все нарочно так, чтобы ее не заметили сразу. И Штефан не раздумывая прыгнул в воду.

.Остальные трое проводили его взглядом, посмотрели, как он ловко избежал опасности столкновения с лопастями, и переглянулись.

— Не думаю, что нам стоит продолжать поездку в Новый Орлеан и поджидать Штефана там, — сказал Василий.

Андор кивнул, Лазарь ухмыльнулся. Через минуту все уже были в воде.

* * *

Таня с трудом смогла перевести дыхание, выбравшись из воды на берег. Она хорошо плавала, но ей не приходилось делать это в одежде, да еще и против течения! Бог даст, такой заплыв у нее первый и последний. Она так безумно устала, все тело болело, руки и ноги дрожали. Надо было бы встать и убираться отсюда как можно быстрее…

Но она была не в состоянии пошевелиться и решила осмотреться. Парохода не видно, скрылся за поворотом, как она и рассчитывала. Больше она ничего не могла увидеть — было очень темно, так как густые облака скрыли и луну, и звезды. Девушка подумала, что с этим ей тоже повезло: в темноте легче скрыться. А вдруг кто-нибудь вздумает ее искать? Хотя это так мало вероятно… Также мало вероятно, что она сможет дождаться здесь какой-нибудь случайной лодки, чтобы перебраться на другую сторону.

Но если ей в чем и повезло, так это в том, что Андор так и не заметил ее исчезновения. Иначе бы она еще в реке услыхала шум и крики. Андор бы сам за ней не прыгнул, а побежал бы звать Штефана, которому еще нужно раздеться — не прыгать же в реку в таком шикарном виде… А потом, они бы посчитали, что время упущено и «принцесса» пошла ко дну.

Как ни тешила себя Таня подобными мыслями, она не должна была расслабляться и считать себя в полной безопасности. Ее спасет только крайняя осторожность. Вот еще немного отдохнет и направится прочь от реки, на всякий случай. Даже если Андор и последовал за ней, у нее все равно преимущество и в расстоянии, и во времени. Кроме того, ей плохо видно, зато хорошо слышно. Сейчас пока она слышит только свое дыхание да тихий плеск волн… И вдруг раздался крик — мужской голос!

Таня насторожилась и прислушалась. Больше ни звука. Казалось, что кричали недалеко, но это мог и ветер донести какой-то отдаленный шум. Таня поняла, что мешкать нельзя — не так все спокойно, как кажется. Она поднялась и стала карабкаться наверх. Потом пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание и уговорить себя не бояться залезть в чащу кустов.

Наконец она собралась с духом и двинулась вперед, едва сдерживаясь, чтобы не понестись опрометью. Надо было идти медленно и тихо, вслушиваясь в тишину. Пробираясь сквозь густые заросли, девушка не переставала думать о погоне. Неужели эти четверо будут действительно искать ее, бросив на пароходе все свои вещи, без денег? И все эти лишения только из-за того, чтобы найти какую-то замарашку и продать ее в бордель? Ответ напрашивался сам собой — нет. Они скорее найдут другую жертву. А вдруг она на самом деле принцесса? Тогда выходит, что они пойдут на все, чтобы найти ее… Нет! Лучше и не думать об этих глупостях. Если все это правда и она должна выйти замуж за этого мерзкого Василия, то надо удирать со всех ног…

Таня брела сама не зная куда. Осторожно разводила ветки в стороны, старалась ступать очень аккуратно. Ее начал мучить голод, и она даже подумала, что надо было сначала поужинать, а потом бежать. Сейчас темно, и найти какую-то пищу можно будет только днем. Придется быть на подножном корме до тех пор, пока она не набредет на какую-нибудь ферму. Она надеялась, что люди не откажут ей и подадут кусок хлеба.

Вскоре она набрела на какую-то тропинку, и идти стало легче. Таня даже остановилась, чтобы вылить воду из ботинок. Она в который раз порадовалась, что у нее есть нож, переложила его поудобнее — сейчас оружие может пригодиться, как никогда. Потом она постояла и снова прислушалась. Тишина.

Наверное, тот голос, который она слыхала, раздавался с другого берега. Вот куда скорее всего могли направиться ее преследователи, если они есть! Какая она молодчина, что в последний момент решила плыть на противоположный от Нэтчеза берег. Теперь их разделяет река, и можно перестать так волноваться. Можно? Все-таки ее одолевали сомнения, поэтому Таня решила быть предельно осторожной.

Но рано было радоваться такой удачной мысли — спрятаться от преследования на другом берегу. Теперь возник еще один вопрос: как перебраться в Нэтчез? У нее нет денег на паром. Не плыть же обратно! Надо что-нибудь придумать, продать, что ли, замечательную жилетку Штефана? Да, но ее сначала нужно постирать, а то вон какая грязная! Кстати, неплохо и всю одежду привести в порядок.

Вспомнив об этом, Таня вновь направилась к реке, но прошагала еще пару миль вперед, чтобы можно было без опаски приблизиться к воде. Небольшая стирка займет минут пять — семь, и потом она опять спрячется. Вернее, найдет место, чтобы хоть немного поспать. Она так устала за весь день, что буквально валилась с ног. Больше ей сегодня ничего не придумать, дорогу не найти, поэтому главное — это восстановить силы и ясность ума.

Вскоре Таня нашла отличное место: небольшая заводь, огороженная с одной стороны упавшим в воду большим деревом, а с другой — низко растущей ивой. За ветвями ее никто не увидит ни слева, ни справа, а со стороны реки тем более. Сначала Таня хотела окунуться прямо в одежде, потом подождать, пока вода стечет, и отправиться искать место для ночлега. Но, оглядевшись вокруг получше, переменила свое решение — в таком тихом месте можно раздеться, хорошенько все перестирать и помыться самой. Много времени на это не уйдет, да, кстати, и взбодрит ее немного.

Она стала внимательно вглядываться вдаль, пытаясь разглядеть противоположный берег, но в такой темноте увидела просто черную полосу. Потом Таня еще раз посмотрела по сторонам — никого, и только после всех предосторожностей стала быстро раздеваться. Она с удовольствием окунулась в прохладную воду. Было бы у нее побольше времени и не угрожала бы ей опасность быть пойманной, она бы поплавала немного… Девушка принялась за стирку своих испачканных вещей. Проделала она это ловко, в считанные минуты, тщательно все выжала и задумалась: а не стоит ли подсушить одежду? Не полностью, немного, так как понимала, что не может оставаться на берегу слишком долго, да еще в беззащитной наготе. Почему-то волнение не покидало ее, и кромешная тьма вокруг больше пугала, чем успокаивала.

Таня вылила воду из ботинок, надела их и стала еще раз выжимать юбку. И вдруг она услыхала, как где-то совсем близко хрустнула ветка. Она вздрогнула и застыла в оцепенении. Пусть это окажется какая-нибудь собака, даже дикий зверь! Но если это все-таки человек, то пусть лучше Штефан, а не какой-то незнакомец!.. «Да что я, с ума сошла? — в панике подумала Таня. — Штефан? Нет… Пусть Андор… Даже не он, а Василий. Этому плевать, голая я или одетая, он и пальцем ко мне не притронется…»

Голос, прозвучавший прямо у нее над ухом, был до боли знакомым:

— Так, сначала твоя белая сорочка, потом белизна тела — ну прямо маяк! Честное слово, принцесса, вы, кажется, все сделали для того, чтобы вас нашли!

Глава 19

Это же надо такое придумать: будто она сама хотела, чтобы ее нашли! Таня даже не знала, как ответить на подобную чепуху. Да и стоит ли? Ей, конечно, есть что сказать Штефану, но она не в состоянии рта раскрыть, потому что он пронизывает ее взглядом и его глаза сверкают в темноте. Вот нашел-таки беглянку, дьявол! Немудрено, что, как он сам заметил, ее белая сорочка — его сорочка была видна издалека. Разве она нарочно? Таня просто не подумала об этом, а вовсе не пыталась привлечь к себе внимание. Знал бы, как она пряталась, как кралась в зарослях…

И все это напрасно! Все зря! Какая-то насмешка судьбы. И он считает, что поймал ее? Пусть сначала попробует схватить!

Таня осторожно подняла с земли свою мокрую юбку. Штефан, стоявший очень близко, следил за каждым ее движением. Она искоса поглядела по сторонам — нет ли кого-нибудь еще поблизости? Никого. Тогда Таня, резко размахнувшись, швырнула юбку прямо Штефану в лицо, темная мокрая материя повисла на его голове, и он теперь ничего не мог увидеть. А Тане только это и надо — пробежать мимо и давай Бог ноги.

Штефан в ярости зарычал как зверь, Таня еще больше испугалась и припустила быстрее. Если до этого он просто злился, то теперь явно рассвирепел. От такого добра не жди, это она знала. Таня бежала, продираясь сквозь кустарник. Надо бежать как можно дальше и спрятаться где-нибудь от своего страшного преследователя.

Не сразу она сообразила, что на ней, кроме ботинок, ничего нет! Ветки больно стегали тело, а она от страха даже не чувствовала боли. Так как же быть? Куда она денется голая? Нельзя думать сейчас об этом. Надо сначала удрать от этого дьявола, а потом решать, как и во что одеться. Таня не слыхала сзади никаких шагов, вообще никаких звуков. Это напугало ее еще больше: не знать, где кроется опасность, гораздо хуже. Что же делать?

Девушка уже задыхалась, и ноги ее просто не слушались. Она свернула немного в сторону, там за деревьями виднелась маленькая полянка. Споткнувшись о кочку, она почти упала на мягкий ковер мха. Стоя на коленях и зажав рот рукой, чтобы не слышно было ее прерывистого дыхания, Таня попыталась прислушаться. Тяжелые шаги Штефана прозвучали очень близко, слишком близко, чтобы успеть предпринять хоть что-нибудь. В тот же миг он опустился на колени рядом с ней. Она так и оцепенела от ужаса.

Потом очнулась и стала кричать во весь голос. Тут Штефан повалил ее навзничь на землю, но при этом предусмотрительно придержал за голову. Таня и охнуть не успела, как он впился яростным поцелуем в ее губы. Волнение и страх охватили ее — опять? Этот человек знает только один способ справиться со своим гневом! Она пыталась высвободиться, извивалась как змея, но это привело только к тому, что Штефан прижался к ней всем телом. А на ней даже юбки нет! Одним резким движением бедер он раздвигает ее слабеющие ноги… Она уже чувствует, насколько сильно его плотское вожделение. Хорошо, что он одет…

Поцелуи Штефана становились все жарче и требовательнее. Таня уже не старалась так отчаянно бороться, в ней вдруг проснулись неведомые ранее чувства. Все ее тело трепетало, где-то глубоко внутри зарождалась волна ответного желания, что было для нее необычным, новым и неожиданно сладостно-приятным. И в то же время во всем, что происходило с ней, было что-то пугающее. Она явно не хотела терять самообладание и пыталась хотя бы мысленно сопротивляться.

Но поцелуи Тане нравились, очень нравились… Штефан так искусно проделывал это, что у нее дух захватывало. Ей стоило огромных усилий удержать себя от того, чтобы не обвить его шею руками и самой не целовать его в горячие губы… Меньше всего он ждет от нее этого. Он сердится и хочет освободиться от напряжения, проявляя насилие по отношению к ней. Дай Бог, чтобы все ограничилось поцелуями, как в прошлый раз.

Но эта спасительная мысль тут же улетучилась из ее головы: Штефан слегка приподнялся, и его рука прикоснулась к ее груди. Осторожная, почти нежная ласка, прикосновение грубоватых пальцев к нежной коже сосков привели Таню в состояние, близкое к обмороку. Она не ожидала, что это может быть так приятно, так волнующе… Не в силах сдерживаться, она сладострастно застонала. Штефан оторвался от ее губ и поглядел на Таню затуманенным взглядом. При этом его ладонь скользнула по ее телу к животу и ниже.., ниже… Он снова целовал ее, и она не могла разобрать, что ей приятнее: вкус его поцелуя или прикосновение подрагивающих пальцев…

Замирая от удовольствия, Таня вдруг подумала: неужели он еще сердится? Потом ей вообще расхотелось думать о чем бы то ни было. Будь что будет…

— Штефан! — раздался вдалеке громкий крик.

Оба вздрогнули, и Штефан ослабил объятия, поднял голову и прислушался. Таня не узнала голос, но подумала, что это кто-то из его друзей. Она теперь могла легко высвободиться, но ей не очень хотелось. Постепенно возвращаясь с небес на землю, Таня снова насторожилась: чего теперь ей ждать от Штефана? Она не могла хорошо разглядеть выражение его лица, а ей важно знать: прошел ли у этого вспыльчивого человека приступ гнева или нет? Если он еще не выпустил весь пар, то грозит ли ей новое телесное наказание? Судить о Штефане она могла только исходя из недавнего опыта. Правда, на этот раз ей не очень хотелось, чтобы все закончилось заурядным битьем по мягкому месту. Значит, она хочет… Нет, и этого тоже не надо. Боязно.

Штефан взял ее за подбородок, наклонился близко и сказал, глядя ей в глаза:

— Если ты когда-нибудь еще будешь прыгать с борта корабля, рискуя жизнью, я отделаю тебя розгами или палкой, потому что это тебя впечатляет сильнее, чем все остальное.

Говорил он тихо, чеканя каждое слово, чтобы она запомнила все хорошенько.

— Ты хоть представляешь себе, что я пережил, пока нырял и искал тебя в воде? — спросил он вдруг совсем другим тоном. — Минут десять я буквально прочесывал метр за метром, боялся, что тебя ударило колесом, представляя ужасную картину. Было темно, и я чуть с ума не сошел от волнения. Потом, окончательно измотанный, поплыл куда-то, все время озираясь по сторонам, и что я вижу? Белые рукава твоей рубашки, когда ты спокойненько направлялась вплавь к берегу.

Таня слушала, открыв рот от удивления: значит, он переживал из-за нее, волновался? И он так говорит об этом, даже голос дрогнул… Нет сомнений, что Штефан действительно испугался за нее. И вдруг Таня почувствовала себя виноватой. Кто бы мог подумать: ему небезразлична судьба какой-то девчонки, которую он украл для продажи в бордель? Таня готова была подвергнуть сомнению собственные домыслы по поводу своего загадочного похищения, но побоялась думать об этом всерьез. Надо же, минут пять назад для нее вообще существовали только ощущения, те неожиданные чувства, которые он разбудил в ней, а теперь нужно снова трезво рассуждать.

Это тем более странно, что он продолжает обнимать ее и рука его касается ее обнаженного бедра. В подобной позе трудно вступать в беседу, невозможно сосредоточиться на словах, высказать все, что она готовилась ему объяснить.

— Почему ты молчишь? — спросил Штефан. Ей показалось, что он ждет извинений. Этого еще не хватало! Таня сделала над собой усилие, чтобы ответить непринужденно.

— Пойми, мне невыносима мысль о том, что придется плыть по океану Бог знает сколько времени в эту, как ее, вашу Кардинию и все время бояться, что ты рассердишься на что-нибудь или на кого-нибудь и опять начнешь свои выходки. От этого можно просто сойти с ума. Скажи, а что ты делаешь, когда под рукой нет женщины, на которую ты можешь навалиться, чтобы успокоиться?

— Жду, пока какая-нибудь подвернется, — ответил он с легкой усмешкой. — Надеюсь, я не причинил тебе боль, Татьяна?

— Как раз самое время поинтересоваться, — усмехнулась девушка, — ты еще собираешься бранить меня?

— Может быть, и нет.

— А с поцелуями покончено?

— Конечно, нет.

При этом он вдруг погладил ее по бедру. У Тани побежали мурашки по телу.

— Нельзя же заниматься и тем, и другим одновременно, — сказала она.

— Я могу, Он наверняка просто дразнит ее, подумала Таня. Да еще улыбается во весь рот, ведь чувствует, какая ее начинает бить дрожь от его прикосновений! Ей никак не понять, почему он так волнует ее, почему ее то безудержно тянет к нему, то она стремится от него прочь. Надо побороть первое желание во что бы то ни стало. Освободиться. Уйти. Исчезнуть.

— Если ты не сердишься на меня, Штефан, отпусти, — попросила она. Он будто не слышал.

— Я не хочу, чтобы ты не правильно поняла меня, маленькая Таня. Ты ошибаешься, если считаешь, что я хочу заниматься с тобой любовью только в разгневанном состоянии.

Тут он склонился к ней и прикоснулся губами к самому уху, она почувствовала его горячее дыхание на щеке. Он прошептал:

— Я хотел тебя вчера вечером во время танца и после. Сегодня тоже сотни раз, а сейчас умираю от желания. Скажи, что ты хочешь, чтобы я любил тебя, Таня. Попроси…

Такого поворота она не ожидала: просить Штефана любить ее? Взять ее сейчас? Не то чтобы ей совсем этого не хотелось, ей даже понравилось, как он сказал… Но разве она посмеет? Хотя…

Таня уже готова была уступить, настолько сильно было искушение, но в это время совсем близко раздались голоса друзей Штефана. Он вздохнул, поцеловал ее в щеку и быстро встал. Она услышала, как он заговорил с кем-то, при этом голос его стал вдруг глуховатым.

— Я весьма признателен вам за то, что вы последовали за мной, прыгнули в реку и еще рыскали в этой кромешной тьме. Но в данный момент ваше присутствие нежелательно, вы стесняете принцессу. Отвернитесь!

Таня почувствовала, как заливается краской от смущения и неловкости. Она же совершенно голая! А сама забыла об этом. Хорошо, что Штефан сообразил. Что же ей делать? Он опять пришел на помощь — присел, снял свой сюртук и молча отдал ей. Таня мгновенно напялила его на себя и запахнулась, стараясь не обращать внимания, что он абсолютно мокрый. По длине он едва доходил ей до колен, сверху же открывал большую часть тела. Она отвернула довольно узкие лацканы и тем осталась довольна — все же лучше так, чем вообще ничего.

Поодаль, в кустах, девушка разглядела две темные фигуры. Неожиданно раздались торопливые шаги и к ним приблизилась третья. Она услышала взволнованный голос Лазаря:

— Вы нашли Штефана?

— Да. А он поймал нашу рыбку, — ответил, кажется, Андор.

«Рыбка» показала им язык, хорошо, что они не видели, и тут же подумала, а не смыться ли ей потихоньку, пока они там переговариваются? И в тот же момент чья-то рука — Штефана, конечно! — крепко взяла ее за локоток. Все, теперь никуда не деться. По крайней мере до утра.

Глава 20

Тане не впервой было ночевать в лесу, правда, последний раз это случилось несколько лет назад. Тем не менее, проснувшись поутру, она не удивилась ни плеску воды неподалеку, ни щебетанию птиц, ни ласкающему лицо ветерку. Она быстро очнулась от сна. Девушка не привыкла валяться подолгу в постели с утра. Это Доббс приучил ее вставать рано и сразу приступать к делу. Сам он спросонья бывал зол и щедр на затрещины, если что не так.

Вспомнив Доббса, Таня подумала, как же он обходится без нее со вчерашнего дня. Она оставила его спящим, а что же происходило потом, когда он проснулся и не смог дозваться ее? Кричал, наверное, до хрипоты и ругался последними словами. А кто же открыл таверну вечером? Джерри? Неужели ему пришлось там обслуживать посетителей вместо нее? Он же только разливать пиво умеет. Вопросов возникло много, а ответы на них не узнать до тех пор, пока она не попадет домой.

Но беспокойство унять невозможно и не думать о том, что там творилось и происходит сейчас, тоже. Ведь, кроме нее, никто не умеет вести дела в таверне — ни Джерри, ни тем более Эйджи. Танцовщицы у них нет, Эйприл еще дома, лечит ногу. Значит, по крайней мере дня два-три им придется обойтись без коронного номера. Но при этом они начнут терять клиентов. А если она еще долго не появится, то все пойдет прахом.

Таню охватила легкая паника. Она бессильна что-либо сделать, все ее планы рухнут, и она так и останется ни с чем, стоит ей некоторое время задержаться. Доббс под угрозой закрытия своего заведения подпишет новый контракт с кем-нибудь. Черт бы побрал этого Штефана и его компанию! Навязались на ее несчастную голову!

Вчера вечером они все вернулись на то место, где осталась ее одежда. Таня со Штефаном пошли вперед, и она успела переодеться до прихода остальных. Штефан решил остаться на ночлег там же и, к явному неудовольствию Тани, которая размечталась улизнуть тихонько ночью, установил поочередное дежурство. Каждый нес вахту и охранял беглянку и сон остальных. Костер зажечь было нечем, о теплых одеялах оставалось только мечтать, Тане пришлось лечь в мокрой одежде, зато мужчины почти полностью разделись, разложив свои вещи сохнуть на кустах.

Таня лежала, прислушиваясь к оживленным голосам, и надеялась, что хоть сейчас они уже оделись. У нее и юбка, и рубашка были совершенно сырыми, ей даже вставать не хотелось — станет еще холоднее. Слушать, о чем говорят ее похитители, бесполезно: они перешли на свой дурацкий язык. Таня крутилась с боку на бок, ей уже и невмоготу было валяться и появляться перед ними не хотелось.

Скорее всего они совещаются, что дальше делать и в какую сторону двинуться. Интересно, хорошо ли знакома им эта местность? Сама-то она ничего здесь не знала, на этом берегу не бывала никогда, да еще так далеко от Нэтчеза. Но это их трудности. У нее же только одна — как можно быстрее с ними расстаться. Это становится почти невозможным, потому что теперь с нее глаз не спустят.

Наконец Таня села и огляделась вокруг. Вся четверка собралась у реки. Андор и Василий сидели на бревне, последний пытался очистить свои башмаки от грязи при помощи носового платка. Лазарь расположился на траве и считал деньги, значит, у них при себе кое-что было в карманах. Штефан стоял и внимательно смотрел на реку, видимо, рассчитывая окликнуть какую-нибудь лодку, которая вдруг проплывет мимо. Таня хотела было сказать им, что по Миссисипи сейчас разъезжают всякие проходимцы, которые могут позариться на их деньги и приличную одежду, но потом передумала. Это не для них опасно, а для нее. Такие здоровенные мужики в состоянии постоять за себя, кроме того, сами они не лучше — похищают девушек, торгуют живым товаром. Так что пусть делают как знают.

Тут Андор заметил, что Таня проснулась, взглянул на нее и застыл в удивлении. Лазарь тоже бросил свои подсчеты и уставился на нее. Таня, не понимая в чем дело, глянула, не расстегнулись ли у нее пуговицы в каком-нибудь пикантном месте. Все в порядке. Но теперь и Василий смотрит на нее во все глаза. Что такое? Нарочно они, что ли?

— У меня что, две головы или еще что-нибудь необычное? — спросила она раздраженно.

Штефан повернулся на звук ее голоса и охнул, широко раскрыв глаза. В это время Лазарь начал хохотать, Андор просто улыбнулся, но оба продолжали разглядывать ее, как некую диковинку.

Таню нельзя было назвать недогадливой, но она так привыкла краситься, прежде чем появиться на людях, даже перед Доббсом, что ей и в голову не пришло: весь ее грим был вчера смыт водой. Она еще раз проверила, все ли в порядке в ее мокрой… Тут она и вспомнила, как стирала да мылась вчера! Теперь настала ее очередь охнуть. Она и думать забыла про свои ухищрения. Кто же знал, что она своих мучителей ночью повстречает? Но тогда никто ничего не увидел, а сейчас, при ярком свете, — вот она, такая, как есть. А какая, видно по их изумлению. Все четверо даже слова выговорить не могут.

Хотя нет. Лазарь прекратил смеяться и обратился к своим друзьям:

— Ну что, видите? По-моему, достойная дочь своих родителей, самой красивой женщины Европы, ее матери, и красавца отца, бывшего короля Кардинии! Именно такую мы и ожидали увидеть, а не ту замарашку, в которую она себя превратила. Штефан первый, между прочим, догадался про весь этот маскарад.

— Я ожидал увидеть худшее, но не лучшее, — сказал свое слово Василий.

— Ты называешь это лучшим? — возмутился Андор. — Да это само совершенство! Помяни мое слово, к нам поедут со всей Европы, чтобы только полюбоваться на нее. По красоте она превосходит свою мать. А я-то, дурак, уже начал сочувствовать бедному…

Лазарь громко закашлял, и Андор осекся на полуслове. Штефан подошел к Тане и помог ей встать с земли. Посмотрел на нее еще раз, прищурившись. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Возникает вопрос, — сказал он ледяным тоном, — зачем проститутке прятать такое лицо?

Таня залилась краской. Она не ожидала такого оскорбления. И в то же время разозлилась на самое себя: сколько можно краснеть? Пора привыкнуть к подобным грубостям. Они никогда не перестанут оскорблять ее, пора бы не обращать внимания. Крыть ей нечем, они думают о ней что хотят, а доказывать обратное себе дороже. Но хуже всего, что она постоянно теряет самообладание. В ее жизни ей говорили вещи и похлеще этого, да и шлюхой не раз обзывали. Однако ее это не задевало, попросту говоря, плевала она на всякие прозвища и словечки. Так что же теперь с ней случилось? Нет, пора от них уносить ноги. Надоели ей до смерти все четверо.

Но пока что ей пришло в голову попробовать хоть что-нибудь объяснить этому чурбану Штефану. Ответить, хотя вопрос его был задан в никуда.

— Дело в том, Штефан, — сказала она спокойно, — что я в таверне работаю одна. Трудно справиться, когда у девушки еще и привлекательная внешность И — о удивление! — неожиданно Штефан покраснел. Неужели понял, что сказал гадость? «Вот так-то! — радостно подумала Таня. — Надо всегда давать отпор, а то слишком много себе позволяют!»

Но тут она услышала возглас Лазаря где-то за спиной Штефана:

— Господи! Штефан, возьми себя в руки!

Они предупреждали, даже не видя перемены в его лице? Значит, ожидали от него новой вспышки гнева. Почему? Неужели из-за того, что она ответила ему? Но она сказала правду — как не понять, что ей хотелось избежать приставаний?

У этого Штефана отвратительный характер. Вспыхивает как спичка по любому поводу, впадает в ярость. Потом либо кулаками машет, либо… Чего ждать теперь?

Он подошел к Тане еще ближе, взял за подбородок и стал разглядывать ее лицо так, словно старался запомнить каждую черточку. Она знала, что он видит, вернее, думала, что знает, потому что хорошенько при ярком свете не видела своего собственного лица уже давно. Разве можно в осколке зеркала, в полутемной каморке, увидеть истинное свое отражение?

Штефан же увидел следующее: пушистые ресницы, обрамляющие светло-зеленые, сияющие, большие глаза, четкие дуги черных, как и волосы, бровей, гладкий, без единой морщинки, лоб, матовую, нежно-розовую кожу лица. Более того, он увидел благородство в чертах, силу воли и непреклонность в линии подбородка, чувственность в изгибе полных губ, изящную породистую форму носа. Перед ним было такое прекрасное лицо, которое может описать только поэт в самых романтических выражениях. Но ему не понравилось в этом лице все.

Таня следила за его взглядом и прочла в нем крайнюю неприязнь. Это поразило ее, и она не поняла, что произошло. Этот человек, как он сам сказал, хотел ее вчера сотни раз, а она тогда была в самом неприглядном виде. А теперь она совсем не нравится ему? Он уже не хочет ее? Если бы она знала, что произойдет, то умылась бы раньше.

Штефан, отпрянув от Тани, заявил вдруг язвительно:

— Я понял, Таня. Действительно, открой ты свое лицо, мужчины бы стояли в очереди. Где уж тут управиться? Разве обслуживать по двое за раз. Не так ли?

Ну это уже просто наглость — говорить подобные мерзости! Развязался язык не в меру. Таня просто не знала, то ли ей заплакать от обиды, то ли дать ему по физиономии… Но она забыла, как надо плакать.

Звук пощечины получился громким и убедительным. Она даже закусила губу от боли в своей ладони — таким сильным получился удар. Щека Штефана сперва побелела, а потом на ней проступил ярко-красный след, под которым даже шрамы стали незаметны.

Таня почувствовала себя полностью отомщенной. Теперь ей все равно. — , пусть берет хоть палку, хоть ремень, он свое получил.

Но ничего этого Штефан не сделал, просто поднял удивленно брови и, снова взяв ее за подбородок, спросил:

— Я полагаю, это означает «нет»? Таня чуть было не ударила его еще раз, но он покачал головой.

— Ах, Таня, не надо. Одну пощечину я, возможно, заслужил, но вторую уже не приму. Поэтому веди себя…

— Тогда проваливай отсюда к черту, потому что меня уже просто воротит от тебя и всех твоих мерзостей!

Она повернулась к нему спиной. Штефан постоял молча, потом она услышала его торопливые шаги. Как бы ей хотелось броситься прочь отсюда! Но есть еще трое, которые не дадут ей с места двинуться. Так что все ее мечты напрасны.

Прошло немного времени, прежде чем Лазарь приблизился к ней. Вопрос его был для нее совершенно неожиданным:

— Осмелюсь спросить, принцесса, вот это съедобно?

Таня взглянула на ветку, которую тот держал в руках, — дикие ягоды. Если бы она сама не была голодна, то сказала бы ему, что это несъедобно, а потом сидела бы в сторонке и наблюдала, как они мучаются от голода. Но Таня просто выхватила ветку и быстро набила рот сочными ягодами. Это и послужило ответом на вопрос, ей вообще расхотелось разговаривать.

Но проклятые ягоды не глотались. У нее в горле стоял какой-то ком и мешал ей есть. Такое с ней бывало только в детстве. И Таня поняла, что вовсе не разучилась плакать.

Она не издала ни звука, а слезы просто полились сами собой из глаз. Увидев это, Лазарь побледнел, но Таня ничего уже не замечала. Она не обратила внимания, что тот куда-то убежал, только услыхала сердитые голоса в отдалении. Они там ссорятся… Да пусть бы поубивали друг друга!

Вдруг кто-то крепко обнял ее сзади, повернул к себе и прижал к своей груди, пытаясь успокоить. Ей подумалось, что это Лазарь. Она даже не взглянула, чтобы убедиться в этом, настолько все ей было безразлично. Неожиданное, никогда ранее никем не проявленное к ней сочувствие подействовало на Таню так, что она вдруг зарыдала во весь голос. И ей не было стыдно, что она, научившая себя сдерживаться всегда и везде, плачет навзрыд при чужих людях. Наоборот, это вдруг оказалось легче сделать, чем держать ноющую боль и обиду в себе. Но она только не понимала, что сильнее задело ее — слова Штефана или то, что она ему стала безразлична.

Сквозь плач она едва различала слова, которые ее утешитель говорил ей, даже голос не узнавала, а когда вдруг сообразила, чей он, вздрогнула и попыталась вырваться из объятий, что было совсем не просто. Он не отпускал ее, значит, придется выслушивать утешения от самого главного своего обидчика! Неужели ему есть что сказать?

— Прости, Таня! Извини, умоляю! Я иногда веду себя ужасно, словно в меня дьявол вселяется. Меня так и называют — дьявол. Но я предупреждал тебя об этом, правда? И потом, когда я бываю удивлен, крайне удивлен, я не могу.

— Удивлен? Разочарован, правильнее сказать, — всхлипывая, заметила Таня.

— Нет, именно удивлен. Меня трудно чем-нибудь удивить. В моей жизни нет места сюрпризам. Я не умею правильно воспринимать их.

— У тебя вообще весьма своеобразное отношение к чему бы то ни было, Штефан! Ты не находишь?

Это было не самое умное замечание, которое следовало изречь в данный момент, как раз когда он проявил к ней сочувствие и попросил прощения. Но Таня сказала то, что знала и с чем уже неоднократно успела столкнуться. Правда, теперь было непохоже, что он собирается целовать ее… «А жаль!» — мелькнуло в голове у девушки.

Они постояли молча, и Таня не ждала от него ответа на свой вопрос. Но Штефан вдруг сказал:

— Но, кажется, ты справляешься со мной в таком состоянии очень хорошо. Правда?

Ну что ты будешь делать? Опять она густо залилась краской. И спрятаться некуда — только снова уткнуться в его грудь…

— Только в момент перемирия" — сказала она кротко.

Штефан погладил ее по волосам.

— Я не собираюсь с тобой ссориться, — сказал он, — и не хотел тебя обидеть, поверь. Я понимаю, даже опытные взрослые женщины приходят в ужас от моей вспыльчивости и не всегда сразу.., ну, в общем, ясно что На невинную девушку я могу произвести впечатление монстра. А ты не воспринимаешь меня ни так, ни этак.

Тане такое объяснение не очень понравилось, но он прямо сказал, что думает, и она не собиралась препираться с ним.

— Некоторые невинные девушки вели бы себя так же, как я, — заметила она сухо, — но не мне, пожалуй, судить об этом. Не так ли?

Штефан тяжело вздохнул.

— Я снова рассердил тебя, — сказал он. Ее вопрос был оставлен без ответа.

— Отпусти меня, Штефан. Я уже успокоилась, разве ты не видишь?

И тут Таня увидела, что он улыбается. Смотрит на нее и улыбается своей широкой, обезоруживающей улыбкой, которая, по всему видно, означала примирение. Но Таня терпеть не может его улыбку. У нее слишком сильно начинает биться сердце, когда она видит ее. Невозможно отвести взгляд от его чувственных губ, в ней оживают сладостные ощущения, которые он разбудил в ее душе недавно . Боже милостивый, он становится совсем другим, таким близким, когда улыбается…

Он не выпускал ее из объятий еще некоторое время. Неужели понял, прочел ее потаенные мысли? Таня отошла от Штефана на безопасное расстояние и отвернулась, чтобы не дай Бог не увидеть в его глазах почти то же, что испытывала она.

— Так что ты решил, куда мы направляемся? — спросила она.

— На юг.

Что ж, они пойдут на юг, решила Таня. У нее другой путь.

Глава 21

Прошло три часа с тех пор, как они отправились в путь, держа курс на юг, но никто из спутников Тани и словом не обмолвился о еде. Время от времени они обсуждали ее внешность, ее чудесную перемену, то один, то другой рассматривали ее, даже Штефан, словно никак не могли поверить в то, что она так красива. Лазарь и Андор не скрывали своего восторга. Василий отмалчивался, что само по себе уже было достижением; он не позволял себе даже всяких гадких замечаний, как нередко случалось раньше. Что думал по этому поводу Штефан, она догадывалась, но, обдумав все еще раз, не понимала, почему его так расстраивала ее красивая внешность — ведь за красотку танцовщицу они могли выручить больше, чем за уродину.

Таня прогнала мысль о том, что она для них теперь представляет огромную ценность и они будут следить за ней пуще прежнего. Ее мучил голод, у нее даже урчало в животе, а они словно не понимали, что не худо чем-нибудь подкрепиться. Тут до нее дошло, что такие богато одетые господа могут и не знать, как себя вести в таких условиях: что употреблять в пищу, как ее добыть. Вот это смешно! Нет, не очень, потому что от этого приходится несладко и ей самой.

Она уже собралась объявить, что может поискать подходящую еду, ягоды или растения, как вдруг Андор, ушедший вперед, крикнул, что нашел кое-что. Находкой оказался довольно большой дом, ферма при плантации, со всеми нужными постройками рядом во дворе. Это означало, что тут можно получить сейчас горячую пищу и взять с собой провизию. У Штефана и его друзей есть деньги, они смогут купить лошадей для дальнейшей поездки верхом. Но у Тани уже родился свой собственный план.

Однако ее надеждам не суждено было сбыться. Ее ни на минуту не оставляли одну, даже когда она отправилась по необходимости, и именно тогда Штефан пошел с ней вместе, проверил, нет ли в туалете, расположенном во дворе, второй двери, а потом только впустил ее внутрь. Интересно, а если бы туалета тут не оказалось, он тоже бы ходил с ней в поле? Вот глупость! Стоял бы и наблюдал, чтобы только не сбежала.

Они не задержались на плантации дольше, чем было необходимо для приобретения пищи и лошадей.

Здесь, среди чужих, Таня могла выкинуть коленце, хотя ее и предупредили, чтобы вела себя смирно. Но ей не очень-то доверяли теперь. И правильно, потому что она бы, несомненно, нарушила обещание, если бы кто-то мог ей помочь. Хозяин — старик, его жена — инвалид, остальные обитатели — рабы и слуги. Чего ждать от подневольных?

Настал час отъезда. Таня даже не стала спрашивать, с кем она поедет. Штефан взял ее аккуратно за локоток, впрочем, он и не отпускал ее руку все время, и подвел к своей лошади. Он одним махом посадил ее в седло боком, сам уселся сзади. Получилось, что Таня словно сидит у него на коленях, и это ее вовсе не устраивало. Одной рукой Штефан поддерживал ее спину, так вроде бы удобно, но плохо другое — он сам все время в поле ее зрения. Плохо, что он так близко от нее, касается ее, она чувствует тепло его тела, да еще если вспомнить, что он обычно легко возбуждается рядом с ней… Но хуже всего, что она видит его. Можно закрыть глаза, но долго ли так просидишь? Отвернуться и смотреть вперед — заболит шея. Пришлось сидеть и все время чувствовать на себе его взгляд.

Тогда Таня обратилась к Штефану:

— Я хочу пересесть так, чтобы смотреть вперед!

— Сесть верхом?

— Да.

— Не стоит.

Она осмелилась взглянуть в его карие глаза:

— Почему?

Он выдержал взгляд некоторое время, потом снова стал смотреть на дорогу впереди.

— На тебе не та юбка, — процедил он сквозь зубы. Конечно, по сравнению с платьями, предназначенными для верховой езды, у нее была узковатая юбка, но не настолько, чтобы ей было совсем невозможно сесть верхом.

— Подходящая, — сказала она, — подумаешь, ноги немного будут видны! И потом, у меня высокие ботинки, только щиколотка оголится.

Таня решила, что дала исчерпывающее объяснение, но Штефан нетерпеливо сверкнул глазами — начинает терять самообладание.

— Не немного, а слишком много. Разрешите вам напомнить, кто вы, принцесса. Пора вести себя соответственно своему сану и положению, а не как.., девка из таверны.

Эта пауза означала только одно — он хотел сказать «шлюха», но вовремя остановился. Таня не могла даже представить, чем она так задела его и почему он готов уже оскорбить ее? Но проглатывать обиду молча она не собиралась.

— В чем дело, Штефан? Тебе взбрело в голову учить меня этикету, а мне плевать. Да, я девка из таверны и живу по своим законам и делаю свое привычное дело. И говорю как хочу, и езжу на лошади тоже как хочу. Последний раз предупреждаю — отстань от меня со своими нравоучениями, сукин ты сын!

Они буквально впились друг в друга злым немигающим взглядом. Это была настоящая битва — зеленые, как у кошки, глаза Тани против тигриных желто-карих глаз Штефана.

— Садись как хочешь, — вдруг согласился Штефан, — оголяй что хочешь. И говори что хочешь, маленькая Таня.

Она чуть не показала ему язык от радости, что выиграла и настояла на своем, и быстро повернулась в седле, пока он не передумал. Слава Богу, теперь не видно этих дьявольских глаз, и можно успокоиться. Пора поразмыслить немного о побеге…

Но всей своей спиной она чувствует мускулистое тело Штефана, который крепко держит ее за талию и не отпускает, когда она наклоняется, чтобы поправить юбку. Таня садится прямо и оказывается еще ближе к нему, хотя ближе просто некуда. Сначала она решила, что Штефан оберегает ее от падения с лошади, но когда его рука легла ей на грудь, причем ладонь плотно охватила именно одну из них, Таня встрепенулась.

Она уже хотела было протестовать, когда он, почти касаясь губами ее уха, сказал:

— Если тебе еще не ясно, ты скоро поймешь: к женщине относятся так, как она того заслуживает своим поведением.

Таня широко раскрыла глаза, сообразив, что он решил проучить ее, а вовсе не просто потискать при удобном случае. Ей показалось это таким унизительным, что она даже задохнулась от негодования. Пока она обдумывала, что бы такое ответить, урок продолжился. Штефан стал ласкать ее груди, причем то одну, то другую. И хотя она понимала, что он этим хочет только пристыдить ее, Таня неожиданно затрепетала от желания. Ей вспомнились его объятия и поцелуи ночью… Она даже зажмурилась от удовольствия. Но вскоре опомнилась и рассердилась. Стала отдирать его пальцы, и он вдруг убрал руку.

— Я все поняла, хватит! — почти крикнула она.

— Да? Я так не считаю, — прозвучал ответ. Он снова обхватил ее одной рукой, на этот раз за бедра. Погладив живот, Штефан провел ладонью по бедру вниз к коленке, потом по внутренней стороне бедра вверх. — Таня чувствовала это прикосновение так, словно на ней и юбки не было.

Она в сердцах даже ударила по этой наглой руке. Тогда Штефан снова приложил ладонь к ее груди.

— Я закричу! — предупредила Таня.

— И этим только привлечешь к себе внимание. Очень развлечешь всю компанию.

А она и забыла, что они не одни! Она огляделась и обнаружила, что на них и так уже смотрят. Штефан же продолжал ее бессовестно обнимать.

— Хорошо, черт возьми! Я сяду так, как ты считаешь нужным, — согласилась она сердито. — — Разумное решение, принцесса!

Но не убрал руки, пока она не пересела в прежнее положение. Таня взглянула на него, но на сей раз в ее глазах не было победного блеска, только колючие злые огоньки.

— Я тебя уже называла негодяем? — спросила она.

— Да.

— А подонком?

— Тоже.

— Я тебя ненавижу.

— Другого и не ждал. Это должно было случиться. Таня больше не сказала ничего. Она уставилась на дорогу, не желая больше смотреть на Штефана. Но его последние слова не давали ей покоя. Она не понимала, почему так «должно было случиться». Ей было невдомек, что он имел в виду.

Глава 22

Было уже почти совсем темно, когда Штефан нашел наконец подходящее место для ночевки. Они свернули с дороги, которая вела через поля к дому какого-то плантатора. Таня поняла, что они не хотят проситься на ночлег к чужим людям из-за нее. Конечно, ей уже никто не доверяет. Причем настолько, что придумали довольно хитроумный способ отпускать ее в кусты по необходимости.

Прикупили длинную веревку, конечно, идея Штефана, потому что именно он привязывал ее к Таниной руке, отпуская прогуляться, а сам держал другой конец. Конечно, она уходила из поля зрения, но должна была с ним переговариваться. Хорошо, что петь не заставили, или, как она предложила в припадке отчаяния, мычать или блеять. Только Лазарь, как всегда, посмеялся ее печальной шутке. Штефан был серьезен, главной его заботой оставались любые, даже крайние меры предосторожности. Тане пришлось подчиниться и выполнять все его требования.

Она отказалась разговаривать, а считала вслух. Громко — число, тихо — какое-нибудь ругательство в адрес своих мучителей. Оказалось, что он и это слышит. Девушка могла бы и перерезать веревку, но вряд ли ей удалось бы убежать от этих четверых, им ничего не стоит догнать ее, да еще верхом. Но она уже решила, что ночью совершит побег, прихватив коня. Только бы удача улыбнулась ей! Она точно не знала, каким образом осуществить задуманное, но больше ждать не могла. Готова даже убрать с дороги всякого, кто будет караулить этой ночью. Убить? Нет, но ранить запросто. Лазаря и Андора калечить не хотелось бы, они ей сочувствуют, и потом, оба просто выполняют приказания кузенов. Василия — с радостью. Штефана? Она еще не придумала, что можно сделать с ним…

Таня увидела, что на земле расстелили одеяла. Андор стал разжигать костер, а Лазарь — доставать из сумки еду: ветчину, печеный картофель, несколько батонов хлеба. Это была небольшая часть уже готовой пищи, которую они купили на той ферме. Остальное требовалось потом либо варить, либо зажаривать. Еды-то полно, хватит на целую неделю, да еще есть ружья — можно подстрелить дичь, но из разговоров Таня поняла, что никто из них не умеет готовить. Они нарочно обсуждали это при ней, чтобы поняла — завтрак придется готовить ей. Нет уж, обойдутся! К завтраку она надеялась уже покинуть честную компанию.

Все расселись на своих одеялах, Танино оказалось уж очень близко к Штефану. Поели, и вдруг Штефан попросил ее потанцевать для них. Эта просьба так поразила ее, что она не сразу нашлась. Какое неслыханное нахальство — весь день издеваться над ней, то оскорблять, то задумать проучить ее довольно гадким способом, то водить ее на веревочке, а потом — танцуй? Какой цинизм, однако. Будет ли он считаться с ней когда-нибудь? Таня никак не могла понять, какие мотивы движут желаниями этого странного человека. Неужели он снова хочет унизить ее? Конца нет его причудам. Она не удивится, если, получив ее согласие, он попросит ее раздеться.

Таня ужасно разозлилась, настолько, что ответила заносчиво:

— Для всех вас не буду. Только для короля, если он хорошо попросит!

Ей пришло в голову сказать так, чтобы досадить Штефану, кроме того, она была уверена, что Василий не будет настаивать, хотя бы даже от скуки. Несмотря на то что ему понравился ее танец тогда, в таверне, он не выносит Таню, один ее вид его бесит.

Ответ Штефана был неожиданным — он криво усмехнулся, но остался невозмутимым, довольно сухо вымолвив:

— Наш король слишком устал, чтобы быть благодарным зрителем, не правда ли, ваше величество?

Василий как-то странно глянул на Штефана и сказал:

— До этого момента не устал, а теперь очень.

Он улегся и отвернулся, собираясь спать.

Таня услышала, как Лазарь сдавленно хихикнул. Она взглянула в ту сторону, но он тут же улегся на одеяло, Андор последовал его примеру. Значит, Штефан остается первым в карауле. Таня повернулась к нему — тот спокойно лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за ней.

— Может, передумаешь? — спросил он, не сбавляя напряжение этим, казалось бы, простым вопросом.

Тане вдруг пришла в голову странная мысль: а не станцевать ли для него? Вдруг он снова проявит к ней прежний интерес после этого? Но неужели она действительно хочет быть желанной для него?

Ну о чем это она думает? Только отрицать очевидное невозможно: несмотря на то что Штефан охладел к ней, ее все-таки тянет к нему. Он обладает какой-то притягательной силой, чертовски привлекателен, особенно сейчас, когда вот так смотрит на нее, растянувшись на одеяле в непринужденной позе. Он снял и сюртук, и жилет, остался в рубашке, расстегнутый ворот которой обнажает крепкую шею. Прядь черных волос упала на лоб, в карих глазах играют отблески огней костра… Он не отводит от нее взгляда, ждет ответа.

Тане не хотелось говорить, поэтому она просто покачала головой. Она хорошо понимала, что они больше не увидятся, завтра ее уже не будет с ним, но жалеть не о чем. Штефан, возможно, единственный человек, который волнует ее, которому она отдалась бы, но именно поэтому так опасно продолжать с ним какие бы то ни было отношения. Ему нет места в ее будущем, там вообще нет места мужчине, а этому, с его причудами, грубостью, враньем — и подавно. Просто она позволила себе на время маленькое сумасшествие…

На ее молчаливый отказ Штефан только пожал плечами. Потом сел на одеяло и позвал ее:

— Иди сюда!

Таня подозрительно уставилась на него: она и так достаточно близко.

— Это еще зачем?

— Я тебя приготовлю ко сну, — ответил Штефан, доставая веревку. — Весьма сожалею, что приходится проделывать все это, Таня, но всем хочется спать. Никому не придется бодрствовать, если я тебя привяжу немножко.

Услышав эту дурацкую тираду, Таня едва не расхохоталась: связать ее на ночь и спокойненько заснуть всей компанией! Да они сами предоставляют ей отличную возможность сбежать! Слава Богу, нож еще при ней, никто его не видел, поэтому перерезать эту чертову веревку не составит труда. Пока удалые молодцы будут смотреть свои сладкие сны про короля и принцессу Кардинии, она покинет их навсегда! Сердце ее радостно забилось в предвкушении долгожданной свободы, но она быстро справилась с собой — Штефан не должен ничего заметить.

Таня перебралась к нему на одеяло и решила немного заупрямиться для видимости.

— Вот еще! — фыркнула она. — Это что, так уж необходимо?

— Вне всякого сомнения.

— А нельзя ли как-нибудь по-другому?

— Разве что ты будешь спать подо мной! — изрек Штефан.

Эти слова, тем более произнесенные с явной издевкой, должны были рассердить, задеть, обидеть Таню. Но вместо этого она только почувствовала легкое головокружение: эта мысль не была ей противна.

И вдруг она решила посмеяться над Штефаном. И вместо того чтобы послать его ко всем чертям, вдруг сказала с ухмылочкой на губах:

— Ну, я не знаю, мне-то не привыкать, когда на меня наваливаются всей тяжестью, а вот каково придется тебе? Ты же привык к удобствам.

Вот это был удар, что называется, под дых! Штефан стиснул зубы так, что желваки заходили, его взгляд стал злым и колючим. Интересно, почему упоминание о ее якобы легкомысленных отношениях с мужчинами приводит его в такое бешенство? Черт возьми, до чего он непонятен! Она никогда не понимала, что у него на уме. То он домогался ее изо всех сил, то вел себя отчужденно и злобно. Сам придумал, что Таня — проститутка, и сам же впадал от этого в ярость. Правда, в первый вечер, тогда, в таверне, он готов был оплатить ее услуги и не гнушался иметь дело со шлюхой, даже, казалось, был рад этому.

Вот бы доказать обратное! Узнал бы, как он заблуждался, и ему стало бы стыдно. И всем остальным тоже — считают ее черт знает кем! Но Таня даже испугалась собственных грешных мыслей. И откуда у нее в голове берется такое? Только ей не хватало напоследок познать сполна радости, куда более ощутимые, чем страстные поцелуи и объятия!

Штефан не принял протянутую ему руку, он смотрел на нее и ждал, когда она протянет вторую. Таня со вздохом подчинилась и смотрела, как он ловко обмотал веревку вокруг запястий, потом крепко-накрепко завязал хитрым узлом. Сам-то смог бы потом развязать? Второй конец веревки Штефан обвязал несколько раз вокруг собственной талии.

Этого Таня не ожидала, но не теряла надежды, что еще не все потеряно. Между ней и Штефаном оставалось около метра веревки, вполне достаточно, чтобы потихоньку, подтянув колени к животу, достать нож из ботинка и при этом не потревожить спящего «сторожа». Правда, ей придется лежать лицом к Штефану, если только ему не вздумается перевернуться на спину — тогда он подтянет ее руки кверху. Что делать тогда? Да просто заставить его вернуться в прежнее положение. Теперь остается только подождать, пока он заснет.

Таня улеглась и тут же обнаружила самое главное неудобство — невозможность подложить руку под голову.

Она валяется, словно бревно, и если бы на самом деле собиралась спать, то глаз бы не сомкнула. Да еще Штефан с нее глаз не сводит. В его глазах не видно больше никаких огоньков, просто два темных зрачка. Правда, в темноте многое не различишь, черты его лица размыты, но она слишком хорошо знает, каков он. Ей показалось, что Штефан хочет что-то сказать или ждет от нее каких-то слов. Ясно, что они оба спать не хотят, несмотря на все приготовления ко сну.

Таня, решив проверить, так ли это, спросила:

— Ты что, собираешься наблюдать за мной всю ночь? Смотришь, не испарилась ли я вдруг?

— Скажи, а ты когда-нибудь поверишь, что ты настоящая принцесса? — задал Штефан свой вопрос. «Начинается!»

— Спокойной ночи, Штефан!

— Ты хочешь узнать историю своей семьи? Таня закрыла глаза. Она поборола желание ответить утвердительно, искушение услышать подробности о родных было слишком сильным. Только разве можно верить тому, что он ей наплетет?

— Не стоит, — ответила она с горечью, — Айрис обычно рассказывала мне сказки перед сном, когда я была маленькая. Доббс заставил ее прекратить эти глупости. Он не хотел, чтобы я выросла мягкосердечной и мечтательной.

— Поэтому ты стала жесткой и…

— Практичной.

— Я бы сказал еще, и скептичной.

— Да, это тоже есть.

— А недоверчивой?

— Пожалуй, да. Жизнь заставляет. Ну, меня мы разобрали, а ты какой?

— Заносчивый, — ответил он, не колеблясь ни секунды.

— Ты признаешь это?

— — Я прекрасно знаю все свои недостатки. Эта черта еще не самая худшая.

— А много у тебя недостатков?

— Будто ты сама не знаешь!

— Нет. Могу только предполагать… Но я привыкаю к твоим недостаткам. Например, к вспышкам гнева…

Ну зачем она сказала это? Сразу и у нее, и наверняка у него в памяти всплывут картины их страстных объятий, и захочется заниматься любовью. У него, кстати, руки не связаны… Дернул же ее черт за язык!

— Спокойной ночи, Таня.

Голос его прозвучал на удивление спокойно. Значит, ему не до этого. Ну и слава Богу! Таня закрыла глаза и тяжело вздохнула.

«Спокойной ночи, Штефан! И прощай…»

Глава 23

Таня не могла поехать прямо в Нэтчез. У нее не было достаточного опыта езды верхом, поэтому уйти от возможной погони было бы крайне нелегко, прими она решение следовать по главной дороге. Поэтому она ехала кружным путем да еще отдыхала по дороге довольно часто, пока привыкла ехать в седле и править лошадью, которая, по правде сказать, оказалась строптивой и не всегда слушалась наездницу. Все путешествие заняло целых пять дней. Она так устала, что просто валилась с ног, но спешила попасть домой, волнуясь, как там дела в «Серале» и как же Доббс справляется без нее. В целом она отсутствовала семь дней, а за это время все могло прийти в полный упадок. Она должна была вернуться, несмотря на то что хотела бы еще переждать немного издать время ее преследователям потерять последние надежды на ее возвращение, если, конечно, они не плюнули на всю затею и не поехали дальше.

Но, зная Штефана и его характер, трудно предположить, что он сдастся, поэтому Таня опасалась застать его у себя дома. Неужели ему и его компании не надоело бегать за ней вдоль Миссисипи? Она надеялась на лучшее, но в то же время вынуждена была принять все меры предосторожности.

Таня дожидалась за городом, пока не настанет совсем глубокая ночь. Нельзя же заявиться в таверну, пока она еще открыта. Если Штефан явился за ней, то именно там он и будет ждать ее, закроют — уйдет в гостиницу. Но даже если его там нет, она не может предстать перед всеми без своего грима — вот шума будет! Оставалось одно — сидеть и ждать, пока все утихомирится.

Лошадь она отдала паромщику вместо оплаты переезда на другой берег. Тот остался крайне доволен, а она с радостью избавилась от кобылы. Доббс упал бы в обморок, узнай он о подобном обмене — лошади ценились недешево.

Когда, по ее разумению, время подошло, Таня отправилась в город. Выбрала самый безопасный путь по задворкам и боковым улочкам, чтобы никого не встретить. Когда приблизилась к таверне, сразу поняла, что дверь заперта и все давно стихло. Правда, рядом в борделе жизнь еще кипела, так же как и в игорном доме напротив. Но ломать дверь нельзя — все равно услышат.

Есть два решения — либо влезть на крышу крыльца и потом через окно попасть в дом, либо сидеть и ждать до утра. Усталая и голодная, Таня не задумываясь приняла первое.

Она залезла на крышу. На это ушло минут десять, сил оставалось мало, да она еще едва не свалилась. К ее радости, окно в комнату Доббса было открыто, и она воспользовалась этим моментально. Внутри оказалось абсолютно темно. Безлунная ночь, помогавшая ей незаметно прокрасться по городу, теперь ей явно мешала.

И конечно, она с размаху налетела на кровать. Лучше сразу предупредить Доббса, что это она залезла в окно.

— Доббс! Доббс! — прошептала Таня, потряхивая матрас.

Оттуда не раздалось ни звука, даже храпа не слышно.

— Доббс? Ты здесь?"

— Его здесь нет, принцесса!

В свете зажженной спички она увидела Штефана. Он сидел на стуле у двери, закинув ногу за ногу.

— Нет! — вскрикнула девушка. — Что ты здесь делаешь?

Более дурацкого вопроса она задать не могла.

— Здесь? — переспросил Штефан. — Ах да. Мы тебя тут поджидаем уже дня три. А ты надеялась, что отступимся и уедем?

— Да, надеялась! — выкрикнула Таня и бросилась к окну.

В мгновение ока она перемахнула через подоконник, свалилась с грохотом на крышу спиной, вскрикнула от боли в локте и в ноге, которая застряла в окне. Глянула наверх и увидела, что на самом деле это Штефан крепко схватил ее за лодыжку. Она хотела лягнуть его, но он поймал и другую ее ногу.

— Дай мне руку, Таня! — скомандовал он. — Слышишь? Не то я втащу тебя сюда за ноги, и мне плевать, поцарапаешься ты при этом или нет.

И он не шутит — так и будет, в этом Таня не сомневалась, но попробовала высвободиться. Тогда Штефан приступил к выполнению своего грозного обещания.

— Подожди! Не надо!

Таня протянула ему руку, которую он взял не сразу. Но потом уж она и опомниться не успела, как оказалась в комнате.

Опять темно и ничего не видно. Но Штефан зажег новую спичку… Вид у него был свирепый. «Господи, помоги!» — только и успела подумать Таня.

— Я поймал тебя, Таня. Смирись-с Этим, — сказал он неожиданно спокойным голосом.

— Не могу.

— Сможешь.

Это прозвучало как предупреждение, даже как угроза. По всему видно, он торжествует.

Она отвернулась не в силах вынести его взгляда. Тогда Штефан зажег лампу у кровати. Таня так и ахнула — Доббса там не было!

— Боже мой! Доббс умер? — воскликнула она.

— Да вроде нет.

Она сердито взглянула на Штефана.

— Тогда где он? Что ты с ним сделал?

— Я ничего с ним не делал.

— Штефан!

— Сперва отдай мне свой нож, тот, что так ловко режет веревки.

Девушка не шелохнулась.

— Или ты сделаешь это сама, или я тебя раздену и найду его.

— Ты и пальцем ко мне не притронешься, черт тебя подери! — вспылила она и наклонилась за ножом к ботинку.

— Я сделаю все, что сочту нужным, принцесса. И не надейся больше улизнуть от нас. Понятно? Она сделает это. Должна. Вот и нож у нее в руке…

— Вспоминаешь ту ночь, когда твой нож помог тебе? — спросил Штефан, прочитав ее мысли. — Больше тебе так не повезет.

Таня стояла, сжимая нож в кулаке.

— Ты меня испытываешь? Хочешь окончательно разозлить?

Она не удержалась, чтобы не съехидничать:

— Это значит, что ты опять хочешь завалить меня на постель?

— Зачем? Можно просто тебя отшлепать хорошенько.

— Черта с два!

Она швырнула нож на пол.

— Это последний?

— Да.

Он недоверчиво посмотрел ей в глаза.

— Да-а-а! — прокричала Таня.

Но он продолжал смотреть на нее, очевидно, раздумывая, стоит ли ее обыскивать. Не верит, и это вполне объяснимо. Оглядел с ног до головы и кивнул: мол, ладно. Таня поняла вдруг, что он не хочет дотрагиваться до нее. Неделю назад он при любом удобном случае лез к ней под юбку…

Ну и черт с ним! Она даже рада, что больше не интересует его. Устала играть с ним в эти опасные игры. Таня повернулась и направилась к двери.

Штефан вздохнул.

— Не заставляй меня снова бежать за тобой, Таня, — сказал он устало.

Она остановилась в недоумении: с какой стати он так спокоен? Что, больше не в состоянии разозлиться на нее?

— Я хочу принять ванну и переодеться. А потом собираюсь хоть немного поесть — я голодна. Мы же не уезжаем прямо ночью?

— Ты сможешь привести себя в порядок в гостинице. У нас там приличный номер…

— Спасибо, но я предпочитаю остаться в собственной комнате, — отрезала Таня. — А тебе нечего сидеть тут и ждать меня. Можешь вполне заехать за мной утром — Довольно!

— О, да неужели я снова слышу этот грозный возглас? — Она даже заморгала глазами, притворяясь удивленной. — Я, кажется, все-таки разозлила тебя? Нет, не очень, потому что я все еще стою на ногах, а не валяюсь на кровати.

Штефану явно не понравились ее намеки на те сцены, которые явились результатом его необузданного гнева. В его глазах появились злые огоньки, но он сохранял самообладание. Даже не приблизился к ней ни на шаг.

Он заговорил с ней, но в его голосе появились металлические нотки:

— Найти тебя — это последнее, предсмертное желание Шандора. Он велел привезти тебя домой, чтобы ты заняла достойное место на троне. Твои фокусы только затягивают отъезд, а это значит, что можно не успеть застать его в живых. Если случится, что он умрет, не дождавшись нас, вот тогда, Таня, ты будешь свидетелем моего настоящего, адского гнева.., а также моей самой сильной боли…

Девушка все еще не понимала Штефана.

— Кто такой Шандор? — спросила она.

— Наш любимый король, правящий уже двадцать лет.

— Но ты сказал, что Василий…

— Будучи смертельно больным, Шандор отрекся от престола в пользу своего единственного сына. Это произошло перед нашим отъездом в Америку.

Снова сказки. Он нарочно испытывает ее терпение и свое тоже.

— Может, ты расскажешь это кому-нибудь другому, кто поверит в подобные чудеса? Я иду принимать ванну, Штефан. Жди, если тебе нужно.

Она повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее.

— Ты не можешь вести себя здесь, как у себя дома, Таня.

— Какого черта? Ты что, не знаешь, что это мой дом? И скоро все это будет принадлежать мне!

— Не думаю.

Как он раздражал Таню! Она просто едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него. Останавливало ее только то, что это ничего не даст. В физическом сражении проиграет она.

— Послушай, Штефан! — попробовала она говорить спокойно и убедительно. — Я проявила невероятное терпение даже после испытаний, которым вы меня подвергли. Не кричала, не звала на помощь, не плакала, не падала в обморок. Я даже не взбесилась, когда застала тебя здесь. А тогда, ночью в лесу, я вполне могла всем вам перерезать горло, пока вы спали. Но я не сделала этого! Почему? Да потому, что я надеялась — и как это глупо! — что ты все-таки смиришься с потерей и займешься другими делами, будешь соблазнять других. Нет, оказывается, меня опять ловят и повезут на продажу. Хорошо, вези, но учти, что я оттуда тоже убегу. Меня ничто не остановит, я вернусь сюда.

— Мадам Берта — это твоя замечательная соседка из борделя, да? — примет тебя с распростертыми объятиями, но я не допущу этого.

— О чем это ты? — нахмурилась девушка.

— Это значит, что, во-первых, тебе не разрешат вернуться в эту страну. А во-вторых, тебе некуда возвращаться, потому что я купил таверну у мистера Доббса. Заплатил ему достаточно, можно сказать, обеспечил его благополучие до самой смерти. Следующим моим горячим желанием было сжечь это заведение и вместе с ним весь этот город, но я вовремя передумал и продал таверну хозяйке борделя, что находится рядом. Правда, гораздо дешевле, чем купил.

— Ты врешь! — вскричала Таня. — У тебя не могло быть с собой таких денег! И ты не мог решиться на такие крайние меры!

— На любые меры, Таня. Я пойду на все, только бы выполнить последнюю волю Шандора, — твердо ответил Штефан, — у нас с собой оказались нужные бумаги. Правда, они слегка подмокли, но прочесть можно и получить по ним нужную сумму тоже. Доббс не привередничал. Но если ты не веришь мне, давай зайдем на минутку к мадам Берте и спросим ее, кто владелец этой странной недвижимости в виде бывшей таверны «Сераль».

И ей ничего не оставалось, как поверить ему, потому что он все подробно объяснял и готов был тут же подтвердить истину. Осознав это, Таня пришла в ужас. В груди все сдавило от нестерпимой боли, кровь отлила от лица. Но испуг сменился отчаянием, отчаяние — гневом.

Она бросилась к Штефану и стала в беспамятстве колотить его кулаками. Как ни странно, он даже не подумал сдержать ее, просто стоял и наблюдал за ее яростью. Как только Таня его не обзывала! Он и бровью не повел. Но потом вдруг схватил ее в свои крепкие объятия и прижал к себе.

— Все не так плохо, как кажется, малышка.

— Ты себе не представляешь, что ты наделал!

— Я сделал все, чтобы заставить тебя уехать отсюда без сожаления.

Она замерла на секунду, затем вырвалась от него. Когда Таня посмотрела на Штефана, глаза ее были полны слез, во взгляде застыли боль и отчаяние.

— Ты разрушил мою жизнь, мои мечты и считаешь, что об этом не надо жалеть? Да с тех пор как я себя помню, я работала как черная рабыня в этой таверне, и мне ни разу не заплатили ни гроша. Все, что я заслужила, — постель, еда да побои. Одежду я всегда носила поношенную, после Айрис и Доббса. И вот наконец из-за болезни этого старого хрыча мне кое-что засветило в будущем; я бы вознаградила себя за все страдания. А ты бездушно отнял у меня это!

— Нет, все не так, я не отнимал. Это ты своим упрямством не оставила нам выбора. Надо было что-то предпринять, для того чтобы отбить у тебя охоту возвращаться сюда: либо избавить тебя от этого дома, либо немедленно выдать тебя замуж.

— Что? Ты хочешь сказать, что этот разряженный важный павлин, которого вы называете своим королем, согласился жениться на мне до срока? — Таня язвительно расхохоталась. — И ничего бы у вас не вышло! Я бы тут же сбежала от него.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно. Ты лишил меня всего — мечты, будущего, свободы. Только богатые вдовы получают такую независимость, какая уже светила мне. Но я не собиралась стать ни женой, ни вдовой. Могла бы себе спокойно…

Таня не договорила, потому что снова захотела поколотить Штефана, тем более что он не сопротивлялся. Она сжала кулаки и подступила к нему.

— Довольно! — воскликнул он в сердцах и схватил Таню за руки.

— Ну уж нет! Ты еще не получил свое! Вот я раздобуду пистолет и обязательно застрелю тебя, сукин ты сын!

Штефан только усмехнулся в ответ.

— А пока тебе придется поехать с нами и подождать этого удобного случая, — невозмутимо сказал он.

Потом взвалил брыкающуюся девушку на плечи и вышел со своей ношей на улицу.

Глава 24

Следующее путешествие на пароходе по реке было еще более тягостным для Тани, чем первое. Тогда она еще питала какие-то иллюзии, на этот раз надежды оставили ее. Каюта, в которой ее разместили, оказалась маленькой и неуютной, ее не выпускали совсем. Штефан располагался здесь же, а ее даже не спросили, хочет ли она этого.

Таня спала на кровати, Штефан — на полу, на матрасе, который утром убирали в шкаф. Со своим соседом Таня не разговаривала, даже не смотрела на него. Вела себя так, словно рядом с ней не человек, а вещь. Штефан не обращал на это никакого внимания.

Большую часть времени девушка проводила в каюте одна. Не имея возможности и желания разговаривать с кем бы то ни было, она предавалась размышлениям. Что еще делать? Мысли ее были все об одном: об истинной причине ее похищения. В свете недавних событий вся история приняла иную окраску. Поразительно, как они совершенно не жалели денег на то, чтобы заполучить ее. Сколько было потрачено и на лошадей, и на билеты, и на покупку «Сераля»! Она никак не могла смириться с тем, что ее лишили заветной таверны. Как они могли совершить эту сделку себе в убыток?

Но как же не верить этому, если в ту же ночь, когда Штефан тащил ее по улице, ей представилась возможность узнать правду. Она так сильно шумела, пытаясь вырваться от Штефана, что из борделя напротив вышли и сама Берта, и пара ее девчонок. Очевидно, хотели поглядеть, в чем там дело. Таня увидела их и не смогла удержаться от вопроса:

— Так ты что, действительно купила таверну у этого дьявола?

— Конечно, милочка! — ответила Берта ласково, как никогда. — Я там сделаю новые спальни, места будет хоть отбавляй. Хочешь получить там комнатку?

И мадам загоготала радостно. Это было последней каплей. Таня уже не сопротивлялась и безвольно повисла на плече Штефана. С тех пор она не произнесла ни слова.

Но разгадать замыслы своих мучителей было не так-то просто. Таня терялась в догадках. Неужели, продав ее в какой-нибудь бордель, они смогут окупить все свои затраты? Это казалось таким невероятным, что девушке пришлось отказаться от этой причины ее похищения. Но не верить же в сказку про короля и потерянную принцессу! Слишком невероятно. Тогда что же они хотят с ней сделать, для чего везут неизвестно куда? Таня никак не могла придумать подходящее, более или менее правдоподобное объяснение. Разве что… Да, вдруг ее семья существует в действительности, и этих людей послали разыскать ее? Может, им велено не рассказывать ей ничего, пока она не встретится с родными? Может быть… Может быть, ей пора перестать мучить себя вопросами и успокоиться?

Ей есть о чем подумать и о чем волноваться, кроме этого. Например, прикинуть свои возможности на будущее: чем она будет заниматься всю оставшуюся жизнь теперь, когда у нее нет таверны? Чтобы решить этот вопрос, надо чувствовать себя свободной, стать свободной. Пока что она в полной зависимости, вынуждена подчиняться чужой воле, но так не будет продолжаться вечно. Потом, когда-нибудь, она пойдет работать. Придется зарабатывать, но для этого снова надо лезть в кабалу — зависеть от других, выполнять чьи-то указания, угождать… Господи, она была так близка к независимости, самостоятельности… А все проклятый Штефан!

Она не переставала злиться именно на него, и только на него, за те невзгоды, которые свалились на ее голову, хотя понимала, что решения принимают все четверо вместе. Таню одолевало желание отомстить, но она решила оставаться спокойной и ждать, когда подвернется удобный случай. Уже не раз рушились все ее планы. На что придется пойти, чтобы получить свободу? Конечно, она ненавидит своих мучителей, но никогда не сталкивалась с законами кровной мести — око за око, зуб за зуб. Для нее это только слова, и хотя она и пообещала застрелить Штефана, вряд ли говорила серьезно.

Единственное, на что она способна, — это маленькие пакости. Это уж можно как-нибудь устроить. Вот, например, известно, что они очень спешат и для них каждый день и час имеют огромное значение. Поэтому она может что-нибудь придумать, чтобы задержать их. Пусть позлятся, особенно Штефан. Или можно постараться посеять между ними раздор. Как это сделать — непонятно, они друг на друга не сердятся никогда. Все шишки валятся только на голову бедной, несчастной девушки…

Но что можно сделать, когда она день и ночь сидит запертой в этой каюте и видит только Штефана? Он мирится с ее безразличием и не пытается завязать с ней разговор. Да ей не особенно это и нужно, только расстраиваться лишний раз — кроме скандала, ничего из их общения не выйдет.

Вот такие невеселые мысли одолевали Таню, пока она сидела в каюте. Вдруг раздался голос Штефана:

— Если ты переоденешься в одно из платьев, что тебе дали, ты сможешь сегодня поужинать с нами.

Таня чуть не подпрыгнула от неожиданности — она даже не слыхала, как он вошел, но обрадовалась: вдруг ей обещан небольшой выход на свет Божий! Однако она даже не повернулась к Штефану. Что ему ответить? Прежде всего у нее было особое отношение к той одежде, которой они снабдили ее еще в гостинице, — она предупредила, что не примет от них ничего, и не собиралась даже притрагиваться к этим платьям. В дороге она стирала понемногу свою одежду и надевала только собственные вещи.

— На этот раз мне нужен ответ, принцесса. Молчание будет означать, что ты хочешь продолжать ужинать одна взаперти.

Вот этого она вовсе не желает: ей скучно, она никого не видела с момента отъезда из Нэтчеза. А кроме того, как она может их поссорить, если будет сидеть взаперти?

— Хорошо, — ответила Таня безразличным тоном, даже не повернувшись к Штефану.

— И ты переоденешься?

Таня глянула на чемоданчик, в котором находились те платья и еще какие-то вещи, которые Штефан купил собственноручно для нее в Нэтчезе.

— Почему это так важно?

— Потому что нам надоело видеть тебя в этом мужском обличье.

Она насторожилась: ее опять хотят оскорбить? Или это прозрачный намек на всю нелепость ее вида в его рубашке и жилете? Таня не привыкла следить за собой и всегда носила что придется. Но какое право имеет Штефан делать ей замечания!

— — А ты покажи мне мужчину в женской юбке, прежде чем говорить так про мою одежду! — сказала она и тут же спохватилась. — Так и быть, надену я ваше платье, надеюсь только, что оно мне не подойдет — Возможно, так и случится. Что ж, придется тебе выбрать из двух зол меньшее.

Выходит, он не приказывает ей? Просто предлагает… Ах, ему угодно приукрасить ее, видите ли! Таня вспомнила, что Штефану не нравится, когда она выглядит слишком хорошо. В таком случае надо постараться нарядиться как можно тщательнее, и может быть, хоть одно из платьев подойдет! Но вряд ли так случится, ведь мужчины ничего не понимают в размерах.

— Сколько у меня на все времени?

— Тридцать минут.

— Мне нужны шпильки или заколки.

— Придется обойтись.

— Я не представляю как.

— Придумаешь что-нибудь.

Тане показалось, что его забавляет этот разговор, но взглянуть на Штефана и проверить она не решалась.

— Тогда оставь меня.

— Тебе нужна помощь, чтобы застегнуть всякие там крючки?

— Только не твоя. И пусть Василий зайдет за мной и проводит к ужину. А если мне понадобится помощь, то от него, моего жениха, я ее приму.

В ответ Штефан только изо всех сил хлопнул дверью. Таня улыбнулась впервые за много дней. Вот чем можно задеть Штефана! Не стоит об этом забывать.

Глава 25

Василий действительно скоро появился, готовый сопровождать ее к ужину. Но к его приходу Таня уже успела одеться сама, так как не желала принимать от него ни малейшей помощи. Она чуть руки не вывернула, чтобы застегнуть узкий лиф. «Могли бы выбрать что-нибудь попроще!» — подумала она. Но на самом деле вещи ей понравились, а собственное отражение в зеркале просто поразило ее. Поэтому она нисколько не удивилась тому, что Василий прямо на пороге застыл в: изумлении.

Когда она открыла чемодан, то обнаружила там два платья одного размера. Одно — светло-бежевое, другое — желто-лимонное, оба шелковые с пышными рукавами. К платьям прилагались туфли в тон, которые оказались ей маловаты. Платья пришлись впору, правда, оказались чуть тесноватыми в груди. Это, же готовые платья, рассчитанные на более скромный объем в этом месте.

Оба платья были декольтированы, вырез оставлял открытой шею, плечи и верхнюю часть груди. Тане даже показалось, что это слишком откровенный вырез, она не привыкла оголяться до такой степени. Сюда хорошо было бы пододеть нижнюю сорочку на бретельках и с кружевами, прикрывающими ее пышную грудь. Но Штефан не позаботился о белье для нее то ли случайно, то ли нарочно.

При других обстоятельствах Таня никогда бы не надела ни одно из этих платьев. Она всегда была очень скромна и не носила декольте, особенно тщательно следя за тем, чтобы ничего ниоткуда не выглядывало и не просвечивало. Но так было в обычной жизни. А сейчас у нее не то приключения, не то похождения, все по принуждению, вокруг нее суетятся эти странные мужчины, ненормальный Штефан… Поэтому она может и изменить своим привычкам. По крайней мере в зеркале она себе очень понравилась, а раз она так великолепно выглядит, то наверняка не понравится Штефану, у которого какой-то извращенный вкус. Ну и хорошо! Досадить ему — одно удовольствие.

Таня надела платье лимонного цвета — этот неожиданный яркий цвет так разнился с теми скучными оттенками, которые она предпочитала в одежде. А потом, такой яркий цвет как нельзя лучше подходил к ее темным волосам. Она еще раз придирчиво оглядела себя с ног до головы — хороша, ничего не скажешь! Даже в танцевальном наряде она не выглядела так привлекательно. Вот это фигура! Талия.., линия бедер… И это без всякого корсета… Да, прекрасно!

С волосами ничего не оставалось делать, как только завязать их сзади. Чем? Она сняла с платья нарядный поясок с кружевами. Обойдется без украшения, лучше подвязать волосы. Правда, этим пояском можно было прикрыть часть декольте… Ну уж нет! Пусть Штефана вообще перекосит от злости, что она такая пышногрудая красавица!

Она занялась прической, и в это время появился Василий. Он рассматривал ее минут пять. Таня едва сдерживала свое злорадство. Наконец тот произнес несколько озадаченно:

— Вы выглядите очаровательно, принцесса! Таня подняла брови:

— Что я слышу? Похвалу от вас? Да не заболели ли вы, Василий? Он рассмеялся:

— Ах, тебе хочется поразвлечься! Что ж, идем! Только не отталкивай меня, раз уж я проявил галантность и пришел за тобой. Да еще принес вот это, — и он протянул ей пучок шпилек разного цвета и формы, — должен заметить, однако, что на этом корабле две дамы считают, что я заинтересовался ими. Ты не представляешь, с какими трудностями мне придется столкнуться сегодня вечером, когда я появлюсь с тобой.

— Интересно, почему я даже тебе не сочувствую? — ответила Таня.

На его лице появилась обезоруживающая улыбка, и она поняла, почему женщины обожают этого красавчика.

— Что мне в тебе нравится, так это твой юмор. И зачем только Штефан держал тебя взаперти все это время!

— Это он тебя прислал с этим? — Она кивнула на шпильки.

— Штефан сказал, что если мы не хотим, чтобы ты явилась к ужину похожей на потаскуху, кто-то из нас должен попробовать помочь тебе преобразиться. Выбрали меня, естественно.

Не может он обойтись без колкостей, пусть даже и скрытых. Таня решила не обращать внимания, но чувствовала себя уязвленной. Ее обсуждают, и можно только представить, что они совсем не стесняются в выражениях между собой. Они и при ней не страдали от застенчивости, а уж в ее отсутствие тем более!

Таня хотела распустить волосы, чтобы причесаться по-другому, и протянула руку к своей кружевной ленте.

— Если ты подождешь еще пару минут…

— Не надо, — остановил ее Василий. — Эта лента сюда очень подходит. Пусть все так и будет.

— Но ты же так старался достать мне эти шпильки…

— Ничего, — пожал он плечами, — можешь воспользоваться ими завтра к приезду в Новый Орлеан.

Завтра? Поэтому ей разрешили выйти из каюты сегодня вечером? Штефан посчитал, что уже можно рискнуть и выпустить ее. Как бы то ни было, больше ей не встретиться с пассажирами этого парохода. А что она может выкинуть? Про нее уже насочиняли что-нибудь, да и надеяться не на кого — кругом чужие люди. И вообще, за кого они ее принимают? За полную идиотку? Ах да, за потаскуху! Теперь по ее внешности такого не скажешь. А что, если попробовать сыграть эту роль?

— Идем, — решительно обратилась она к Василию.

Этот пароход был меньше по размеру, чем знаменитая «Лорелея», хотя тоже двухпалубный. Ресторан располагался на второй палубе рядом с большим салоном, в котором находился игорный зал. Проходя мимо этого зала, Таня сообразила, что это и есть плавучее казино, о котором она раньше слышала. Профессиональные игроки буквально жили на таких пароходах. Ну и, конечно, тут же появлялись женщины легкого поведения. Ей пришло в голову, что, наверное, из-за этого ее держали в каюте, но она тут же отбросила эту мысль: зачем ограждать ее от того, что они сами ей приписывали, считая распущенной девицей?

За столом их уже ждали Лазарь и Андор. Оба встали и поклонились ей. Василий усадил Таню и сел сам рядом. Это ее просто взбесило — вздумали ломать комедию. Но она догадалась, что это все лишь продолжение придуманной истории. Надо же! До сих пор держат марку…

— Штефан еще в казино? — спросил Василий.

— К чему спрашивать, когда ты знаешь, что он не выходит оттуда с тех пор, как мы сели на корабль, — ответил Лазарь.

— Почему бы тебе не пойти и не напомнить ему, что можно когда-нибудь и поесть? — предложил Андор Василию. — Нас он не слушает.

— Попробую, — отозвался тот и вышел. Лазарь обратился к Тане:

— Штефан немного увлекся игрой в карты. Таня, обо всем догадавшись, решила поинтересоваться:

— Он выигрывает?

— Как сказать. Скорее проигрывает, но не очень много.

Интересно, «немного» — это сколько? Хотя ей все равно.

— Чтобы хорошо научиться, надо попробовать играть по-настоящему, с профессионалами, — заметила девушка.

— Штефан умеет. Он прекрасно играет в карты. К сожалению, он не в духе.

Лазарь странно, как будто с упреком, взглянул на нее. Уж не имеет ли он в виду, что у Штефана не идет игра из-за нее? Смолчать Таня не могла.

— Ну, это уже нахальство обвинять меня в его неудачной игре, когда я и близко там не была! — воскликнула она.

Лазарь сокрушенно покачал головой.

— Он переживает из-за твоего подавленного настроения. Я тоже не понимаю, как можно горевать по этой халупе, когда тебя ожидает целый дворец!

Таня тяжело вздохнула. Неужели они думают, что она когда-нибудь поверит в эти россказни? Как ей надоело объяснять им, что ее все равно не убедить!

— Я не была подавлена, Лазарь. Я рассвирепела и сейчас злюсь. Как бы ты себя чувствовал, если бы тебя заставили изменить свою жизнь да при этом насильно отобрали все, что у тебя было?

— Но изменить-то к лучшему! — воскликнул он. — Тебе же надо было покончить с этим жалким существованием. Ты будешь счастлива в Кардинии, Таня. У тебя будет все: богатство, власть…

— И муж?

— Каждая женщина мечтает выйти замуж.

— Надо же! Прямо-таки каждая. А я, значит, не женщина?

— Ты действительно не хочешь замуж? — изумился Лазарь.

— Нет.

— Даже за Василия?

— Особенно за Василия.

На ее плечи опустились чьи-то руки — Таня вздрогнула, и сердце ее замерло; над ухом раздался голос:

— Осторожно, Таня. А то вдруг я поверю в это и пожелаю пустить в ход все свои чары, чтобы ты изменила отношение ко мне.

Это был Василий. Не Штефан. Но прежде чем Таня нашла ответ, Лазарь обратился к нему:

— Ты так и не смог вытащить его оттуда?

— Он сказал, что присоединится к нам позже, может быть…

Таня сникла — значит, Штефан не придет. Конечно, не придет. Приказал ей нарядиться, чтобы выглядеть прилично, а у самого ни малейшего желания даже проверить, подчинилась она или нет. Да как он смеет портить ей настроение, ей, первый раз за всю жизнь почувствовавшей себя красавицей! А он валяет дурака! Нет, она не позволит ему так себя вести.

— Если Штефан не желает присоединиться к нам, — сказала она запальчиво, — тогда мы должны присоединиться к нему.

Ее предложение было встречено молчанием. Наконец Лазарь заметил осторожно:

— Не стоит так поступать, принцесса.

— Я настаиваю.

— Но Штефану не понравится…

— Ты не слышал, Лазарь? — вмешался Василий. — Таня настаивает. А она выше тебя по титулу. Таня удивилась:

— Правда?

— Конечно, он всего-навсего граф. Лазарь бросил на Василия колючий взгляд.

— Вы это совсем не к месту вспомнили, ваше высочество, — процедил он сквозь зубы.

— Успокойся, друг мой. Пусть Штефан разбирается сам, что ему нравится, а что нет. Ему необходимо встряхнуться.

Таню теперь интересовало только одно:

— Выходит, я превосхожу и Штефана по титулу?

— Надейся, как же! — усмехнулся Василий. — Вынужден разочаровать тебя. Независимо от ранга Штефана только он отвечает за тебя во время путешествия, и ты подчиняешься ему. И так до самой Кардинии. Если тебе это не нравится.., впрочем, разбирайся с ним сама. Ты уже неплохо его знаешь, и вы как-то даже ладили, не так ли? Впрочем, я забыл, у него с тобой сейчас трудности…

Таня старалась скрыть свое разочарование. Следовало предвидеть, что сказку они обыграют по-собственному разумению.

— Ты так считаешь? — сказала она безразлично— Что-то я не заметила особых трудностей.

Но в душе она надеялась, что все это правда, а большего ей и не надо — лишь бы досадить Штефану!

Глава 26

Они подошли к Штефану и встали за его спиной чуть поодаль, чтобы он не видел их. Таню это вполне устраивало: она не спешила предстать пред его очами. Успеет еще получить сполна ненависти в его взгляде. Она была твердо уверена, что вспышки гнева не миновать еще и потому, что Лазарь и Андор наотрез отказались идти с ними.

Василий по непонятной ей пока причине отправился с ней вместе, но если бы не он, сидеть бы Тане в каюте после ужина. Так что же, она должна быть ему благодарна? Меньше всего ей хотелось испытывать это чувство именно по отношению к Василию.

Таня не могла придумать, что бы еще такое сделать, лишь бы досадить Штефану. Стоять и ждать, когда он заметит ее появление в этом злачном месте? И тут ее осенило. Мысль возникла сама собой, когда Таня заметила, как один из игроков, партнеров Штефана, смотрит на нее. Даже карты не вызывали у него такого интереса.

Это был крупный, но не толстый мужчина довольно приятной наружности, темноволосый, с большими черными глазами. Он выглядел чуть старше Штефана. Так же как и еще один партнер по столу, он сидел без сюртука, в одной рубашке с высоко закатанными рукавами — скорее всего для того, чтобы его нельзя было обвинить в жульничестве. До сих пор он самозабвенно играл, теперь же Таня явно привлекала его внимание.

На столе лежала куча купюр, больше всего — возле этого черноволосого игрока; весьма скромные пачки у двух других; Штефан выкладывал на кон явно последние банкноты. Во всяком случае, других денег у него не было на столе. Игра началась, раздали карты. Все сосредоточились, кроме того типа, что пожирал глазами Таню. Его толкнул в бок сосед, потом все уставились на Штефана.

— Так что скажете, мистер Барони?

Таня даже вздрогнула от неожиданности — фамилии Штефана она не знала, никогда не слышала, чтобы к нему так обращались. Впрочем, из всех четверых ее спутников только Лазарь представился ей по имени и фамилии, которые были явно иностранными. Это должно было работать на всю легенду про Кардинию. Остальные, видно, не хотели утруждаться — достаточно одного имени.

В это время Штефан полез за бумажником. Собирается проиграть еще? Нет, этот человек не умеет остановиться вовремя, и Таня прекрасно это знает. Но сейчас речь идет об огромных суммах денег, которые он просто швыряет на ветер. Неужели ему все равно? Таня глянула на Василия. Тот и бровью не повел, хотя у него не поймешь, что в голове, — на лице вечно скучающее выражение или язвительная усмешка.

Таня увидела, как Штефан положил деньги и назначил ставку. Игрок слева от него бросил свои карты. Черноволосый верзила спокойно открыл свои — три пятерки. В ожидании ответа партнеров он снова уставился на девушку.

Тут она наконец решилась, а это стоило немалой отваги, и одарила его чарующей улыбкой, надеясь, что она у нее получилась такой, как надо. Но недаром она наблюдала за девицами в таверне, как те охмуряли своих ухажеров. Ей был известен каждый жест, поворот головы и незаметное телодвижение, которыми они давали знать о своем благорасположении. Но Таня ограничилась только улыбочкой, на которую незамедлительно получила радостный ответ: верзила просто растаял, и глаза его заблестели.

Тане стало противно, и она тут же опустила глаза, чтобы все не испортить красноречивым взглядом. Тут она заметила, что у Штефана в руках три короля, но он не кладет их на стол, чтобы побить три пятерки. Таня не была опытным игроком, однако даже ей было понятно, что у Штефана выигрышный расклад, но он словно не видит этого. Или не хочет замечать? Она едва сдержалась, чтобы не окликнуть его. Но в ее планы вовсе не входило помогать ему.

Она снова глянула на верзилу. Черноволосый вдруг встал и сгреб выигрыш. Потом, масляно улыбаясь Тане, обратился к своим партнерам:

— Прошу прощения, господа, но я пропущу несколько конов.

— Я бы тебе не советовал, Корбел, — сказал пожилой человек справа от него, — у тебя полоса везения.

— Вот уж действительно, — рассмеялся Корбел, — и не только в картах. Надо ловить момент.

Пожилой игрок проследил за его взглядом и гоже рассмеялся. Штефан вдруг словно очнулся и вслушался в их разговор. Тане показалось, что вот-вот он обернется. Нет. Он встал и преградил дорогу Корбелу, который оказался даже крупнее, чем девушка себе представляла. Верзила был выше Штефана и шире в плечах.

— Боюсь, вы заблуждаетесь, мистер Корбел, — сказал Штефан спокойно, — дама не свободна.

Таня так и обомлела: Штефан даже не взглянул на нее, ни разу не обернулся, тем не менее он знал, что она здесь, и сразу понял, что имеет в виду Корбел.

Но на верзилу предупреждение Штефана не возымело никакого действия. Он не привык волноваться. И что ему Штефан? Черноволосый был явно не робкого десятка.

— А дама считает явно по-другому, — объявил Корбел, — не лучше ли вам отойти?

Штефан не двинулся с места.

— То, что она считает, не имеет никакого значения, — сказал он сквозь зубы, потом, так же не оборачиваясь; приказал:

— Василий, отведи ее сейчас же в мою каюту, пока я тут побеседую с мистером Корбелом.

— Погодите…

Но это было последнее, что Таня услыхала от Корбела. Василий потащил ее к выходу, позади раздались звуки борьбы. Таня даже не смогла оглянуться; в дверях ее схватил в охапку Лазарь и передал Андору. Ни слова не было произнесено при этом, с ней обращались, как с вещью. Лазарь и Василий вернулись в игорный зал, а Таню повели в каюту.

— Ну, что вы натворили на этот раз, ваше высочество? — спросил Андор.

На этот раз Тане так хотелось ответить ему как следует, она даже остановилась на секунду, но Андор потащил ее дальше по коридору.

— А почему это ты решил, что я виновата? — проворчала она.

— Даже я сразу понял: вы нарочно отправились туда, чтобы выкинуть какое-нибудь коленце.

Откуда ему это известно? Значит, другие тоже каким-то образом догадались о ее намерениях? Штефан же моментально все поймет. Ну и пусть! И Таня больше не сопротивлялась, а даже охотно пошла в свою каюту.

Она решила сразу лечь в кровать и притвориться спящей. Конечно, если Штефан здорово разозлится, он не обратит на это никакого внимания и начнет шуметь. Поэтому Таня стала ходить по каюте, обдумывая возможные оправдания своему поступку. Ведь он накинется с обвинениями, надо дать ему отпор… А вдруг его там изобьют? Как это она совсем не подумала об этом! Конечно, он будет изрядно покалечен: этот Корбел такой здоровяк, прямо великан! Таня совсем не хотела, чтобы Штефан так пострадал, просто собиралась подразнить его.

Дверь каюты распахнулась раньше, чем она ожидала. Таня вздрогнула и обернулась: Штефан тщательно запирал дверь, так же как и каждый вечер. Когда он посмотрел на Таню, в его взгляде не было ничего угрожающего. Девушка внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь угадать его настроение и понять, не сильно ли его поколотил соперник. И вдруг увидела перед собой не злого и беспощадного Штефана, которого боялась, а усталого, измученного человека.

Сердце ее бешено забилось в груди — ее безудержно влекло к нему. Неужели это возможно? Оказывается, да. Вот она стоит и дрожит от волнения, от одной мысли, что… И это после всего, что он сделал, после всех издевок, насмешек и мук, которые он причинил ей? Никакой обиды, никакого гнева, никакой горечи, а только сильное, обжигающее желание. Да можно ли желать его? Можно… Нет, она этого не допустит.

— Развлеклась? — спросил Штефан. Таня даже не сразу сообразила, что он спрашивает о происшествии в игорном зале. Что за странный вопрос, однако! И кроме того, задан таким небрежным тоном…

— Ты дрался? Больно? Он пожал плечами:

— Подумаешь, пара синяков. Не о чем даже беспокоиться.

— А я беспокоилась. Не понимаю, почему ты не сказал ему просто, что я твоя жена? Ты же раньше всем это говорил, тогда до драки бы не дошло.

— Не хотелось.

Он был так безразличен, даже непонятно почему.

— Не хотелось? Тебе не хотелось сказать это и ты предпочел подраться?

— Но не меня же после этого отнесли в каюту! Таня постаралась не ахнуть от удивления.

— Значит, победил ты?

— Конечно.

— Ах, конечно! Как же я могла сомневаться! Тот мужчина всего-навсего ходячая гора.

— Иронии у тебя не получается, Таня. Впрочем, он, может, и здоровенный, но неуклюжий. Это неизбежно у больших мужчин.

— Ты тоже не маленький!

— Ну не настолько же! Кроме того, в каждом правиле есть исключения.

— А по каким правилам ты сегодня играл, когда сбросил выигрышные карты? — Штефан нахмурился, но она продолжала:

— Я видела у тебя трех королей.

— А это одна из моих причуд, — сказал он, улыбаясь, — не могу позволить королям выиграть вместо меня.

Все это было очень непонятно Тане. Еще более непонятно, почему он не сердится на нее. Но непонятнее всего, почему сердится она из-за того, что он не разозлился на нее!

— Я рада, что ты развлекся, — сказала Таня довольно резко, — тебе это было так необходимо. Азартные игры, драки — вот что мужчины любят больше всего, правда?

Она и не заметила, как он подобрался к ней совсем близко. В мгновение ока Штефан схватил ее за локоть и притянул к себе. У нее перехватило дыхание и по телу побежала дрожь. А когда он обнял ее обеими руками, у нее вообще все поплыло перед глазами и она прильнула к нему.

Штефан подождал, пока она поднимет на него взор, и сказал:

— Ты забыла еще кое-что упомянуть. Тебе хорошо известно, что именно, маленькая гурия! — И он усмехнулся. — Это означает «прекрасная девушка» на Востоке, а вовсе не то, что ты подумала.

— Правильно, — согласилась Таня впервые с таким комплиментом.

Ей понравилось, как он сказал это. Может, его снова влечет к ней?

— Если тебе нужен был мужчина, почему ты не сказала мне об этом, — вдруг прошептал Штефан, — зачем было выбирать чужого?

— Нет, мне не нужен был мужчина! — воскликнула Таня.

Но он словно не слышал ее.

— Ты думаешь, я не понял, когда ты ему дала молчаливое согласие? Да у него все отражалось на лице! Я видел и понимаю… Я прощаю тебе твое поведение, потому что у тебя давно никого не было, и ты…

Он запутался, не зная, что еще добавить. Но то, на что он намекал, было и так ясно. Штефан при этом прижимал ее все крепче и крепче.

— Ты такой переполох наделала, Таня, — продолжал он, — но я надеюсь, что, если тебе так нужен мужчина, ты согласишься отдаться даже мне.

Даже? Разве он не знает, что он единственный мужчина, которому она просто мечтает отдаться? Конечно, не знает. Думает, что она пришла в зал подцепить себе кавалера, соскучившись по «любимому делу», от которого они с друзьями ее ограждали?

Таня не знала, то ли разозлиться, то ли расхохотаться. Она растерялась. Штефан не понял, что она просто хотела повредничать и посердить его. Иначе он бы вел себя так же, как и всегда в припадке гнева. С нынешним Штефаном она еще не имела дела. При всем при том она не собирается отдаваться ему, раз он считает, что делает ей большое одолжение. Если она и будет когда-нибудь заниматься с ним любовью, то только тогда, когда он будет страстно желать ее, любить и лелеять. Как тогда, ночью у реки, он исступленно ласкал ее, целовал до умопомрачения… А сейчас сам на себя не похож…

— Я удивил тебя? — спросил Штефан.

— Я что, выгляжу удивленной? Наверное, да. Оно и понятно, особенно после того как мое отмытое лицо вызвало у тебя неприязнь еще в первый раз. Тебе просто претит моя внешность. А сегодня что случилось? Я перепачкалась опять в саже? Поэтому я снова тебя интересую?

Он отстранился и посмотрел на ее лицо.

— Ты прекрасно знаешь, что очень красива, а сегодня особенно.

Но ни разу не опустил глаза, чтобы осмотреть ее всю. Даже Василий оглядел ее с ног до головы. А все мужчины в ресторане и казино только и пялились в ее вырез. Штефан же словно избегал смотреть туда. Да и похвала у него получилась бесцветная, он сказал это так, как говорят о хорошей погоде. Как это понимать? Желанна она ему или нет?

— Я не интересна тебе, Штефан, и не нужна тебе вовсе, — сказала Таня печально.

Он не стал ничего отрицать, но произнес странные слова.

— С такими красавицами, как ты, я провожу одну только ночь. Одну… И никаких чувств.., просто удовольствие.

Эти слова больно задели Таню, ранили ее в самое сердце. Так значит, никаких чувств? Вот оно как!

— А если мне этой ночи недостаточно? — зло бросила она. — Мне потом идти к Лазарю? А после к Андору?

Тут-то она и попала в самое яблочко! Взгляд стал колючим, рот презрительно искривился.

— Ты забыла упомянуть Василия, — колко заметил Штефан.

— Нет, не забыла. Я ни за что не буду спать с этим напыщенным индюком, даже если у меня вообще никого не будет под боком. Но если хочешь знать, мне все это не нужно совсем. В чем я действительно нуждаюсь, так это в обычном сочувствии.

— Сочувствии?

— Не прикидывайся! Прекрасно знаешь, о чем я говорю! Впрочем, тебе не стоит волноваться. Если мне понадобится мужчина, я теперь знаю, где его искать.

Таня повернулась к нему спиной, не собираясь больше ничего объяснять. Пусть поразмыслит хорошенько! И она забралась в постель прямо в одежде. Хлопнула дверь. Прекрасно! Штефан снова раздосадован, но не очень.

Глава 27

Сочувствие? Штефан, как ни старался, не мог понять, что эта девушка имеет в виду. Неужели себя? Ну кто в здравом уме будет ей сочувствовать, жалеть? Красавица королевской крови, у нее скоро будет столько денег, что она и придумать не сможет, как их потратить. Ей оставлено наследство матерью: поместья по всей Кардинии и несколько в Австрии, да еще дворцы и королевские драгоценности. Она будет представлена ко двору, а потом венчана королевой, наделенной неограниченной властью. Единственный человек, который сможет сказать ей «нет», будет ее муж, которого она, если захочет, сможет держать под каблуком. Но этого Таня не знает. И не верит, когда ей рассказывают, поэтому и говорит о каком-то сочувствии и жалости.

И Штефан нашел единственный ответ на загадку — она просто использовала это как уловку, чтобы отказать ему. Так и должно было случиться. Не стоило даже предлагать Лазарь что-то говорил ему о том, что она хотела нарочно раздосадовать его своим появлением в зале, а вовсе не подцепить кавалера на полчаса. Но он видел только то, что хотел видеть.

— Да почему бы тебе не переспать с ней и прекратить думать про всякие глупости?

— Заткнись, Василий.

Они стояли все вместе у стойки бара в игорном зале. Посетителей было мало, все сидели за одним столом, два других были сломаны во время драки. Но в этот час большинство пассажиров разошлись по своим каютам. Бармен решил закрыть бар после потасовки. Пришлось заплатить ему еще, помимо платы за причиненный ущерб, чтобы он обслужил их.

— Василий первый раз говорит дело, Штефан, — вступил в разговор Лазарь. — Лучше это сделать, а то напиваешься каждый вечер только для того, чтобы спокойно заснуть в одной с ней кровати. А наутро орешь на всех нас, кроме нее, разумеется.

— Заткнись, Лазарь.

— Да оставьте вы оба его в покое! — вступился за Штефана Андор. — Все мужчины начинают пить, когда женщины ломаются и не уступают.

— Заткнись…

— Ты что? Он же за тебя заступается! — удивился Василий.

Штефан только глянул на свой пустой стакан и схватил бутылку виски из рук Андора. Виски он не любил, но запас водки кончился, а в баре было только виски и пиво. Казалось, в этой стране кругом только пиво и виски, больше ничего. Что еще можно ожидать от такой страны, в которой водятся всякие доббсы? Вспомнив о хозяине таверны, Штефан выругался про себя — этот подонок будет себе жить припеваючи благодаря Штефану, вместо того чтобы отправиться к праотцам с помощью того же Штефана! Лазарь не унимался:

— Если ты не хочешь переспать с ней, почему бы тебе не сказать ей правду? Может, она изменит свое отношение к тебе?

Василий кивнул.

— Мы тогда сможем показать ей наши верительные грамоты, чтобы она перестала сомневаться во всем, что ей говорят.

Штефан не слушал их. Вспомнил лицо Тани, когда он предлагал ей себя, делая намек, что понимает ее потребность в мужчине. На лице ее было искреннее удивление, это он заметил, удивление сменилось смущением, чего он вовсе не ожидал. Но то, что Штефан увидел на ее лице потом, просто сразило его — ее абсолютно не волновало, в каких выражениях он сделал ей подобное предложение, она явно готова была согласиться. Каких сил ему стоило сдержаться и не поцеловать ее! И этим своим упорством он только рассердил ее. Болван! Ведь ее полуоткрытые трепещущие губы были так близко, она вся тянулась к нему и трепетала, как осиновый листок…

Он глупо себя вел с самого начала. А что удивительного — он не привык вести себя подобающе с красивыми женщинами. Ему легче предстать перед ними дикарем, чем обольстителем. Где уж, с такой рожей! За него всегда говорили деньги, золотые монеты обеспечивали ему радости любви… Но с Таней этот номер не пройдет. Она привыкла продавать себя за деньги другим мужчинам, но в нем не желает видеть просто клиента, это несомненно. И ее отношение к нему совсем иное.

Ну почему она оказалась такой красивой? С ней было так легко, когда она оставалась маленькой упрямой замарашкой. Штефан забывал о своей мнительности, уже не чувствовал своей ущербности. Она же, наоборот, казалась бедняжкой с несчастной судьбой, которая нуждается в поддержке и сочувствии, в том самом сочувствии, о котором он недавно размышлял…

Штефану на самом деле мешало прошлое Тани. Попав в руки мерзкого типа, она стала служанкой и девицей легкого поведения. Последнее просто не давало ему покоя. Не то чтобы его сильно волновало, девица будущая королева или нет. Какое это теперь имеет для него значение, особенно сегодня! Но он так сильно желает ее, что больше ни о чем не хочет думать. Раньше только и думал о том, сколько у нее было мужчин да как это все у нее с ними происходило… И все равно даже тогда противоречивые чувства одолевали его: отвращение к ее занятию и томительное вожделение к этой доступной любому женщине. Он пытался разделить эти чувства, избавиться хотя бы от одного из них, но тщетно. Просто со временем ее любовный опыт перестал казаться чем-то неприемлемым. А сейчас все это отошло куда-то на задний план Главное теперь, что она чувствует по отношению к нему. Но разве можно это угадать!

— Штефан, ты слышишь меня?

Он поднял глаза на Андора, потом перевел взгляд на Лазаря, который и задал этот вопрос, спустивший его на землю. Но их лица расплывались, двоились и троились… Штефан понял, что здорово набрался. «Боже мой, — подумал он, — может, я наконец смогу заснуть сегодня!» Ему вряд ли бы это удалось в трезвом состоянии — рядом с кроватью Тани. И до этой ночи приходилось принять пару стаканов, чтобы забыться сном поблизости от нее. Но уйти в другую каюту он никак не мог, даже мысли такой не допускал, сам не понимая почему. А каково сейчас вернуться туда к ней? Раньше по крайней мере она вообще его не замечала…

— Штефан, ты слышишь? — переспросил Лазарь.

— А в чем дело? — спросил Штефан, потянувшись за стаканом.

— Смотри-ка, он думает, что еще не напился! — воскликнул Андор и отодвинул стакан и бутылку подальше.

— Ты что-то хотел сказать мне, Лазарь? — спросил Штефан.

— А ты в состоянии внимать? — усмехнулся Василий.

— Оставь его, — бросил раздосадованный Лазарь, — слушай, Штефан, Василий считает, что тебе просто нужна женщина, любая.

Штефан посмотрел на него затуманенным взором.

— Василий считает себя самой светлой головой! — сказал он. — Он большой специалист по части женщин.

— Но мы с ним согласны. Тут есть одна блондиночка, с которой Василий развлекается. Она сейчас у него в каюте и будет на эту ночь твоей, если ты пожелаешь.

Штефан резко повернулся к Василию, голова его закружилась:

— Ты снова хочешь отдать мне свою женщину, кузен?

Тот только пожал плечами:

— Я вовсе не жадный.

— Какая щедрость! Подумать только! Я весьма признателен тебе, Василий. Но если тебе не изменяет память, то ты вспомнишь, что красивые блондинки не для меня. Это уж слишком хорошо для такого, как я.

— Господи, как я ненавижу эти разговоры, Штефан, и…

— Черт возьми, Штефан! Опять ты за свое! Это воскликнули Василий и Лазарь разом. Андор только развел руками.

— Довольно! — процедил сквозь зубы Штефан. — Вы мне надоели, все до одного! Разве я не в состоянии справиться со своими трудностями без посторонней помощи? Отправляйтесь-ка спать, завтра рано вставать.

— Хорошая мысль, но запоздалая, — усмехнулся Андор и допил свое виски, — ты не считал, сколько мы уже выпили бутылок за этот вечер?

— А ведь мы просто составили тебе компанию, — добавил Лазарь.

Штефан попробовал встать, что у него с первого раза не получилось.

— Я иду к себе в каюту. Может, и засну. Но если вы услышите крики нашей Тани, не обращайте внимания. Знайте, что я последовал вашему совету.

Все трое уставились на него в изумлении.

— Это ты серьезно?

— А что? Ваше дружное согласие на это у меня есть. А ее я и уговаривать не стану.

— Штефан, может, ты подождешь, пока…

— Штефан, не сегодня…

— Что такое? Теперь на попятную? Может, вы вспомните о том, что она настоящая принцесса? Да не волнуйтесь. Пока я доберусь до своей каюты, я скорее всего передумаю…

Он вдруг улыбнулся, подмигнул им и, пошатываясь, направился к выходу. Но за дверями все его поддельное веселье улетучилось. Штефан, хотя и чувствовал себя усталым и разбитым, вдруг ощутил прилив бодрости. Его внезапно охватило приятное возбуждение. Спасибо друзьям, которые подкинули ему весьма соблазнительные мысли…

Неужели проститутка станет сопротивляться, если ее просто возьмут силой? Вряд ли, она привыкла к настойчивости мужчин, которым плевать на ее желание. Таково занятие — попадаются разные клиенты, одни лучше, другие хуже, ей не выбирать. Ее просто валят на постель — вот и вся любовь. Но Штефан не может так поступить с Таней. Ему нужны ее благосклонность, ответное желание.

И когда только он избавится от этого наваждения? Так можно просто с ума сойти, а конца не видно. Эта поездка по Миссисипи проходит ужасно, но впереди еще длинный путь через океан. На том корабле не будет игорных залов, и он не сможет заглушить картами и вином свою тоску по Тане. Она будет денно и нощно перед глазами, и придется все время думать об одном и том же…

Штефан стоял перед дверью в каюту, держал в руках ключ и не решался войти. Она скорее всего уже спит, но что это меняет? Зачем подвергать себя искушению? Ему вовсе не обязательно спать именно здесь… Так почему он явился? Понятно, почему — в глубине души он надеялся, что именно ненавистный ему опыт любовницы толкнет Таню в его объятия, ведь ночью, в темноте, не видно его обезображенного лица. Конечно, это всего лишь жалкая надежда. Таня слишком волевая женщина, чтобы поддаться минутной слабости. Она прекрасно владеет собой, и это ему как раз в ней нравится. Несмотря на многие другие недостатки, из нее получится замечательная королева. Только дождется ли он этого?

«Господи, что за мысли рождаются в голове? — подумал Штефан. Я становлюсь меланхоликом, а это совсем на меня не похоже! Это всего-навсего одна из женщин, с которыми я никогда не церемонился. Мог заполучить любую, они так падки на титулы и деньги. И от этой ничего особенного не ожидал до встречи… Как, однако, все в жизни непредсказуемо!»

Он открыл дверь крадучись, чтобы не разбудить Таню, и тут же спохватился — к лицу ли ему так осторожничать? Взял и, как всегда, хлопнул дверью. Таня тут же вскочила и уставилась на него — сразу видно, не спала. Вид незаспанный, но на лице не отразилось ни удивления, ни испуга. Словно ждала его возвращения.

Одна из настольных ламп зажжена, свет приглушенный. Но так было всегда, каждый вечер. Наверное, она боится полной темноты которая и так всегда царит в этой каюте без окна, и к нему это не имеет никакого отношения, Штефан об этом не задумывался раньше, а просто гасил лампу. Таня ни разу не сказала ни слова по поводу света. Впрочем, раньше она вообще с ним не разговаривала…

На Тане до сих пор было желтое платье. Она и до этого не спала раздетой, но ведь не переоделась же в свое старое тряпье! Штефан оглядел ее и заметил, что на платье расстегнуты кое-где тугие застежки, оно сидит на ней свободнее, и из-за этого одно плечо оголилось, а декольте на груди стало глубже, материя едва прикрывала ее полную грудь.

Лучше бы он не смотрел! Его возбуждение только усилилось, он стал совсем беззащитным; Штефан принялся яростно расстилать свой матрас.

— Который час? — спросила Таня спокойным голосом.

— Откуда я знаю, черт возьми? — огрызнулся он.

— Я задала Простой вопрос. Не следует рычать на меня за это.

Штефан резко обернулся. Слишком резко — голова пошла кругом, его замутило, и он инстинктивно сжал виски ладонями. Подождав, когда боль утихнет, Штефан снова глянул на Таню и увидел, что она привела платье в порядок и теперь с удивлением смотрела на него.

— Господи, да ты же пьян! — воскликнула Таня с неподдельным изумлением. — И не вздумай отрицать это. У меня наметанный глаз, имею опыт.

— Это уж точно!

— Думай, что хочешь, Штефан, но учти: я научилась справляться с пьяными так давно, что ты тогда еще виски и не нюхал!

— Виски? — Он усмехнулся. — У нас никто не пьет эту гадость. Я пью только водку, которую нам поставляет соседняя Россия. Вот это настоящая выпивка.

— Не буду спорить.

Он посмотрел на нее, прищурив глаза:

— Эй, а ты случайно не собираешься ухаживать за мной? Ну, как обычно ведут себя глупые женщины с пьяным — поддакивают, ублажают и прочее.

— Вовсе нет.

— Правильно. Потому что я этого не люблю.

— Так я и знала.

Он внимательно посмотрел на нее: не прикидывается ли? Но у нее было совершенно бесхитростное выражение лица, поэтому Штефан успокоиться. А кроме того, он не хотел с ней спорить сейчас. И о чем спорить-то? Он действительно пьян и все сильнее ощущает это. Даже галстук едва снял и, размахнувшись, бросил в угол на стул. Принялся стягивать с себя сюртук и никак не мог справиться.

— Тебе нужна помощь, Штефан?

Он едва отыскал глазами кровать, на которой она сидела, а уж потом сосредоточил взгляд на самой Тане. Этот свой взгляд он попробовал сделать удивленным: мол, какую помощь, да еще от нее? Видимо, у него это плохо получилось, потому что девушка повторила вопрос.

— Нет уж, не надо, — сказал Штефан, — черт, все это виски! Ничто другое не действует так отвратительно!

— Это уж точно!

— А ты.., ты что, хотела бы раздеть меня совсем? — И Штефан странно посмотрел на Таню.

— Нет, я просто подумала, что тебе надо помочь найти твою постель.

Штефана ответ разочаровал, он надеялся, что она вспыхнет.

— У меня пока еще все в порядке со зрением!

— Это ты так считаешь.

— Что?

— Ты слышал. Я придерживаюсь другого мнения. Он ухмыльнулся.

— А кроме того, даже слепой не промахнется и найдет вот эту постель. — Штефан, подойдя к кровати, уселся на нее. — Вот видишь?

— Но, Штефан…

— Ты решила разозлить меня?

— Вовсе нет. Но ты разве не знаешь, что твоя постель не здесь?

— Я не глупее тебя, — отмахнулся Штефан и потянулся к своему ботинку, но промахнулся и чуть не свалился на пол, наконец нашел равновесие и стал стягивать непослушный ботинок.

— Я прекрасно знаю, что живу в этой каюте вместе с тобой. Это меня сводит с ума, но приходится мириться.

— С каких пор это тебя сводит с ума? Штефан ответил не сразу — возился с ботинком.

— Не увиливай, Таня. Мы говорим о каюте.

— Да, ты прав. Конечно, о каюте, в которой мы с тобой находимся вместе. Я тут сплю на кровати, а ты на полу, не так ли?

Вот плутовка! Все разложила по полочкам, но не пора ли потесниться? Этого он, конечно, не сказал.

— Так, да не совсем, принцесса!

Тут наконец он снял башмак, вернее, тот соскочил с приподнятой ноги и упал на пол. Штефан, не разгибаясь, посмотрел на Таню.

— Я могу лежать на долу, но вот сплю ли я, что-то не припомню! — И принялся за другой башмак.

— Поэтому ты собираешься улечься на кровать сегодня?

Штефан так резко выпрямился, что ему стало не по себе. Он со стоном повалился на кровать, голова просто разламывалась от боли. В руках у него остался чертов ботинок, о котором он и думать не хотел до тех пор, пока ему не вздумалось прижать ладони к вискам. Он и прижал… Но тут у него из рук куда-то исчез башмак.

— О Боже мой, что же это такое? — раздался голос Тани. — Не надо делать резких движений, Штефан.

Он бы расхохотался, если бы не, болела голова. Только сейчас он догадался, что же происходит — эта чертовка все-таки нянчится с ним! Ей следовало прогнать, выкинуть его с кровати, на которую он улегся нарочно. Так нет, она терпит его выходки, поддакивает и даже ухаживает за ним. Конечно, кое-кто, может, так и обходится с пьяным мужчиной, но только ждать этого от Тани не приходится. С чего это ей вдруг соглашаться с ним по всякому поводу! Ни слова поперек. Да она просто боится разозлить его! А все потому, что ей хорошо известны все последствия этого.

Интересно, надолго хватит у него терпения и насколько ему позволены всякие вольности? Но Штефан действительно был слишком пьян и обессилен, чтобы проверить. Однако заснуть ему пока не удавалось.

На чем это он так удобно устроился? Его голова лежит на ее коленях. Отлично. Он открыл глаза и увидел, что Таня смотрит на него. Тут она вся напряглась, давая понять, что не желает служить ему подушкой. Штефан не двинулся с места. Тогда она сказала:

— Пока ты еще не заснул, Штефан, устройся как-нибудь поудобнее. А то у тебя ноги свешиваются. Я могу одну ночь поспать и на полу.

— Очень мило с твоей стороны проявить такую заботу о моих ногах, но я лично не нахожу никакого неудобства в таком положении. Других причин, мешающих нам поспать сегодня в одной постели, я не вижу.

— Я могу назвать несколько…

— Не надо.

— Я только…

— Молчи и не сопротивляйся, Таня. У меня только что перестала болеть голова, а от твоих движений будет только хуже.

Она помолчала и, наверное, раздумывала, что бы ей теперь такое сказать.

— А ты не думаешь, что тебе будет удобнее лечь как следует на кровати, на подушку головой?

Если она рассчитывает освободить свои драгоценные колени, то глубоко заблуждается!

— Спасибо за предложение. В следующий раз. Штефан повернулся на бок, согнув ноги в коленях, и обхватил рукой нижнюю часть ее тела, как подушку. Его голова, в которой все шло кругом, осталась на избранном им месте. Боль вовсе не прошла, но он готов был страдать хоть всю ночь.

— Штефан!

— Тише, — пробормотал он, — не спорь, ты была такой покорной, что это подействовало на меня, как снотворное. Я уже засыпаю.

Он услышал ее тяжелый вздох. Вот она легла на свою подушку. Было бы весьма справедливо, чтобы теперь она помучилась ночь без сна. Правда, лучше всего было бы… Но он уже спал.

Глава 28

Под утро Таня сквозь сон почувствовала на губах нежный и трепетный поцелуй. Кто целовал ее, не вызывало сомнений, но ее интересовало, проснулся ли Штефан до конца и понимает ли, что делает, или он просто во сне потянулся к теплому женскому телу, распростертому рядом с ним? А если он целует ее неосознанно, то надо ли останавливать его?

Конечно, это важно, но не сейчас, когда ей так приятно проснуться в его объятиях, и особенно приятно целоваться с ним. Тане так хорошо, что хочется продлить это блаженное состояние. Не выдержав, она еще полусонная отвечает на его поцелуи. Позволяет ему проникнуть языком в полуоткрытый рот… Так она еще не целовалась… Ее сонная нега моментально прошла, и Таня ощутила уже знакомое ей горячее, обжигающее наслаждение.

Как быстро забыла она о том, что хотела быть с ним осторожнее, а Штефан, не встречая сопротивления, становился все более требовательным. Таня сдерживалась из последних сил. Обоих охватило непреодолимое желание, нарастающее с каждой секундой. Два трепетных тела льнут друг к другу. Бешено, но пока не в такт, бьются два сердца, дыхание одного становится стоном другого.

Таня обвила его шею руками, поражаясь тому, как горяча кожа, как напряжены мышцы. Новизна ощущений вызвала в ней новый прилив желания, ей хотелось чувствовать его всем телом, обнаженным телом. Но на ней это тесное платье… Да и Штефан полностью одет. Ее ноги прикрыты одеялом, и она легонько отбрасывает его в сторону, чтобы быть хоть чуточку ближе к Штефану.

Штефан оторвался от губ Тани, посмотрел на нее секунду и одним рывком опустил край платья, оголив ее плечи; горячие поцелуи обожгли шею… Он расстегнул все застежки и потянул лиф платья вниз, освобождая полные, налитые груди. Несколько мгновений он любовался ими. Таня, замерев, ждала, что будет… Он взглянул на нее, чтобы удостовериться в ее желании, и провел ладонью по нежной коже, потом коснулся пальцами соска… Волна блаженного восторга охватила Таню от этих прикосновений. Штефан не сводил при этом с нее глаз, упиваясь тем наслаждением, которое доставляют ей его ласки.

Он все ниже наклонялся над ней, Таня ожидала поцелуя в губы, но этого не произошло. С изумлением она видела, как он приблизился ртом к груди и стал осторожно целовать то один сосок, то другой, словно выбирая — какой лучше и приятнее. Она закрыла глаза от сладострастной истомы. Теперь она ничего не ощущала, кроме этих поцелуев, которые становились все более страстными и жадными. Таня застонала и выгнула спину от наслаждения. Она нащупала руками голову Штефана, при этом пальцы ее запутались в его волосах, и она прижала его к себе еще крепче. Тело ее словно огнем горело, особенно внизу живота, там, куда она когда-то поклялась никого не пускать. Теперь она молила мысленно, чтобы это скорее произошло. Она вспомнила, как Штефан ласкал ее там в ту ночь на реке… Это воспоминание распалило еще больше, бедра затрепетали. Он все понял, юбка ее была скомкана в мгновение ока… И вот его рука медленно скользит по обнаженному бедру вверх… Наконец его ласка уймет эту сладостную муку…

Никаких сомнений в том, что он желает именно ее, никаких сомнений в том, что она готова принадлежать ему. Таня позволяет Штефану делать с ней все, что он хочет, она чувствует и ощущает все его прикосновения и поцелуи, желает большего, хотя и не понимает: неужели может быть еще более сильное наслаждение! Наверное, может, раз он уверенно ведет ее к этому. Почему он медлит, не снимет с нее это проклятое платье и не разденется сам? Она так жаждет ощутить на себе его сильное, мускулистое тело… Ничто теперь не сдерживает ее, она даст ему любить себя сколько он пожелает… Она просто умирает от желания…

Неожиданно громкий и настойчивый стук в дверь заставил ее застонать от отчаяния. Штефан приподнялся на локте, повернулся к двери.

— Я убью их! — прорычал он.

Стук повторился, и из-за двери раздался голос:

— Штефан! Если ты не ответишь, я подумаю, что она тебя убила! Тогда я сломаю эту чертову дверь!

В каюте почти темно, только едва светящийся ночник. Таня посмотрела в ту сторону и увидела только полоску света под дверью и сбоку, там, где замок. И еще она увидела, что дверь незаперта, Штефан вчера только притворил ее за собой.

Он тоже это понял в тот же момент, поднялся и застонал, схватившись за голову, — приступ похмельной мигрени. Штефан все же доплелся до двери, приоткрыл ее, чтобы его увидели с той стороны, и снова закрыл. Причем не хлопнул, видимо, из-за головной боли.

Таня села на постели и медленно натянула на себя лиф платья, едва справляясь с пышными рукавами. Она не знала, чего теперь ожидать. Но через минуту снова постучали и сообщили, что, оказывается, пароход причалил в порт назначения уже час назад. Штефан сначала задул горевший ночник, потом зажег лампу на столе. Тане меньше всего этого хотелось, лучше бы он вернулся к ней на кровать, но она понимала, что это уже невозможно. Там, за дверью каюты, их ждут.

Таня оказалась права: не надо было зажигать свет. Потому что теперь она увидела, с каким выражением Лица Штефан стоит перед кроватью. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы все ее сомнения вернулись к ней. Это не лицо человека — непроницаемая маска.

Понял ли он, что происходило, или он и правда, не совсем проснувшись, просто поддался сонной неге? Может, он смотрит на нее и думает о том же, задавая себе те же вопросы? А если вспомнить вчерашние неприятности и его невероятное предложение переспать с ним, чтобы унять плотское желание… О нет! Получается, что этим утром она приняла его предложение? Почему же он ничего не говорит? Просто стоит и глазеет на нее, и непонятно, какие мысли роятся в его голове. Гадкие мысли, это видно по взгляду, который вдруг стал неприятно колючим. Что ему взбрело в голову на этот раз?

Таня была готова к худшему, но не к вопросу, который неожиданно прозвучал:

— Тебе действительно все равно, с кем спать, Таня?

Она бы ударила его, подойди он поближе. Но вместо этого просто повернулась к нему спиной и бросила через плечо:

— Думаю, что нет, потому… — но не смогла договорить: в горле стоял ком.

Ее волнение было таким неожиданным для Штефана, что он тут же добавил:

— Прости.., случайно выскочило. Но я знаю, — ты ненавидишь меня, что же я мог еще подумать?

И правда, что же еще? Но можно было сказать что-нибудь другое. Кажется, чем более близкими становились их отношения, — тем обиднее было слышать его слова. Тане следовало ожидать чего-нибудь, подобного. Но она не ждала.

Да и что она может ему ответить? Что она так злилась на него из-за того, что он отнял у нее таверну, и хотела застрелить его? Да, она так и пообещала. Гнев ее потом сменился растерянностью перед неведомым будущим. Он не знает, каково ей было. А вот вчера она опять рассердилась и даже хотела навредить ему, а кончилось это дракой в казино. Если все это собрать вместе, выходит, она ненавидит его. Только это совсем не так. Таня должна бы испытывать именно это чувство, но ничего у нее не выходит. И никому этого не понять.

Но тогда как же объяснить неожиданную вспышку страсти? Сказать, что ее настолько сильно влечет к нему, что она ни о чем больше думать не может? Он не поверит этому. Сама Таня себе не верит. Она не доверяет ему, его словам, объяснениям. Ей неуютно и страшно в той бездне неизвестности, в которую ее окунули. И не по душе его вспыльчивый характер, неуравновешенный нрав. А одни его оскорбления, причем постоянные, чего стоят! Свое недовольство ей не удавалось скрыть, ее отношение к нему сквозило и в ее поведении, и в выражении лица. Но куда все это исчезает, когда он дотрагивается до нее, или просто смотрит, или она о нем думает? Почему ее так тянет к нему, несмотря на неприязнь, а иногда даже ненависть?

«Господи Боже мой! — подумала Таня. — Может, я такая испорченная, как он думает? Может, мне действительно только это и нравится? Вот возьму и скажу ему сейчас это. Что будет?» Но она понимала, что лучше промолчать, не навлекая лишний раз на себя его гнев.

Да, она сама во всем виновата. Знала же, что не стоит оставаться с ним в одной постели на ночь. Но разве могла она высвободиться? Каждый раз, когда она пыталась это сделать, Штефан еще крепче обхватывал ее руками, бормотал что-то непонятное на своем языке. Вот она и не стала настаивать. Долго пыталась заснуть, ей едва удалось это сделать после многих часов без сна.

А ей казалось, что она вечером прекрасно справилась с нелегким делом — угомонить буйного, пьяного Штефана. Чего только она не делала, чтобы он не рассердился! Она давно усвоила: с пьяным мужчиной спорить нельзя. Он очень легко начинает доказывать свою правоту кулаками, причем становится таким жестоким и беспощадным, что хуже некуда. А утром уже ничего не помнит и ведет себя тише воды, ниже травы.

Работая годами в таверне, Таня научилась справляться с нагруженными виски посетителями. Она соглашалась со всем, что они говорили, поддакивала и благодаря житейскому опыту могла исподволь заставить их делать то, что требовалось. Со Штефаном получилось не совсем так, как она хотела, но все-таки все закончилось весьма мирно. И чего она этим добилась? Он сделал из всего такой вывод, что просто с ума можно сойти от этой несправедливости.

Как ей удалось так влипнуть? Тане просто стало не по себе и захотелось испариться, исчезнуть, только бы не видеть больше никогда Штефана и его приятелей.

— Таня?

Она дернула плечом, стряхнув его руку, и продолжала молчать. Позади раздался тяжелый вздох, потом шаги.

— Я ухожу, а ты переоденься и: упакуй вещи, — сказал он, — только поторопись. Нас и так уже давно ждут.

Но Таня не услышала звука открываемой двери или щелчка замка. Значит, не ушел и собирается еще что-то сказать.

— Таня, твое прошлое, твой опыт с мужчинами волнуют меня больше, чем следовало бы.

Она так и вспыхнула, до боли сжала зубы. Если бы он сейчас увидел ее выражение лица, то и слов никаких не потребовалось. Это что же, он еще пытается оправдать свое бесцеремонное поведение? Можно подумать, что ей нужны извинения. Его, видите ли, волнует ее прошлое! Пора втолковать ему…

— Тебе следовало сказать об этом раньше, Штефан, — начала она бесстрастным, как ей казалось, голосом, не поворачиваясь к нему. — Я бы тогда смогла наконец объяснить кое-что, чтобы ты так не мучился. Видишь ли, мой опыт с мужчинами весьма не богат, если не считать тебя. Не так уж это и много, правда? Но я не жду, что ты поверишь мне, поэтому никогда не говорила об этом. Ты считаешь, что все девицы из кабаков — шлюхи, а поскольку я выросла в таверне, то неизбежно должна была ступить на путь разврата. Не так ли? Подумай над тем, что я тебе сказала, может, теперь найдешь себе другой повод для волнения.

Ей все-таки удалось добавить язвительности в свои слова да еще сказать так, чтобы он засомневался, правильно ли все понял. Пусть теперь поломает голову над этим и позлится как следует. Хлопнула дверь. Значит, она попала в точку.

Глава 29

На пристани их поджидал Иошка, рядом с ним стоял экипаж. Как это ему удалось найти их в шумном порту? Скорее всего это Лазарь и Андор взяли экипаж, пока Штефан и Таня были в каюте. Интересно, сердится ли Иошка на господ за то, что его заставили добираться до Нового Орлеана одного с багажом? Наверное, он держит все свои обиды при себе, если ему вообще позволено их высказывать. А может быть, ему не привыкать к выходкам хозяина и его друзей… Однако Таня видела, как Штефан, подойдя к слуге, молча слушал его некоторое время и только кивал.

Наблюдая за ними с палубы, Таня старалась понять, сердится ли Штефан до сих пор. Скорее всего да, потому что за ней поднялись Лазарь с Андором и проводили к экипажу. Штефан вообще не смотрел в их сторону. А если бы и глянул на Таню, разозлился бы еще больше: она нарочно надела всю свою старую одежду. Лазарь помог ей сесть в экипаж, и они с Андором уселись рядом. Василия вообще не было видно, что тоже ее устраивало, а то бы не избежать расспросов по поводу тех идиотских шпилек, которые он велел ей использовать для прически. Девушка предпочла завязать волосы сзади.

Она рассчитывала привести себя в порядок в гостинице, не сомневаясь, что именно туда ее и привезут. Тогда ей удастся навести красоту только для того, чтобы избежать новых насмешек и оскорбительных колкостей. Но, к ее удивлению, экипаж даже не покинул пристань и вскоре остановился около огромного корабля, настоящего морского судна.

Не успела Таня потешить себя надеждой, что это минутная остановка по какому-то поводу и сейчас они отправятся дальше, как тут же увидела наверху у трапа Василия, который помахал им рукой. Таня тяжко вздохнула и вышла. Что называется, под охраной Лазаря и Андора, она поднялась на корабль. Конечно же, несносный Василий тут же, состроил недовольную мину. Он подцепил пальцем прядь ее волос, выбившихся из-под ленты, и ехидно ухмыльнулся.

— Добро пожаловать на борт «Карпат», принцесса! — сказал он.

— Когда отправляемся?

— Как только соберется вся команда. Разбрелись, ожидая нашего приезда.

С одной стороны, он как будто оправдывал отсутствие экипажа, но с другой — это прозвучало как обвинение — мол, они должны были дни и ночи в полной готовности дожидаться «его величества». Но Таня уже привыкла к его надменности. Она удивилась краткости своего визита в Новый Орлеан. Кроме того, ей обещали дать возможность пополнить гардероб.

— Я здесь впервые и даже не смогу увидеть город? — спросила она с неподдельным разочарованием.

Василий поднял брови:

— А Штефан знает о твоем желании? Тане хотелось сказать: «Даже если бы и знал, то что изменилось бы?», но она только покачала головой.

— Нет.

— Тебе следовало предупредить его. Учти это на будущее, а сейчас у нас нет времени. Мы слишком долго тебя разыскивали.

Таня поразилась тому, что он ни словом не обмолвился о ее побегах, из-за которых и произошла отсрочка. А насчет того, что Штефан готов выполнять ее желания, она вовсе не беспокоилась — она не собирается ничего ни у кого просить.

— Надеюсь, на этот раз мне предоставят отдельную каюту? — спросила она.

Василий ответил вопросом на вопрос:

— Ты разве не последовала моему совету?

— Какому?

— Добиться расположения Штефана к себе.

— Расположения? Ах да, помню, помню! Ты мне говорил, что лучше сделать так, чтобы Штефан испытывал ко мне определенный интерес, а не злость.

— Он и так интересуется тобой, принцесса. Теперь надо добиться его привязанности.

— Прости, но это совершенно исключено.

— Исключено? И еще простить тебя за это? Ну уж нет. Ты даже ни разу не попробовала расположить его к себе, а только отталкиваешь и все делаешь назло.

— С какой это стати я должна делать по-твоему? Таня была рассержена и с трудом сдерживалась.

— Это все ради тебя. Ради нас всех и в конце концов для того, чтобы ты была счастлива, — последовал ответ.

В огромных зеленых глазах Тани отразилось неподдельное изумление.

— И я должна поверить в то, что ты желаешь мне счастья? — воскликнула она.

— Я Штефану желаю счастья. До тебя лично мне никакого дела нет.

— Это мне давно известно, — сказала Таня с усмешкой, но потом решила больше не церемониться:

— Я сюда попала не по собственному желанию, вы меня принудили отправиться в это дурацкое путешествие. Но заставить меня разговаривать с тобой никто не может. Поэтому иди к черту и больше не подходи ко мне!

— Спрячь коготки, Таня, — раздался вдруг голос Штефана, — он не заслуживает такого отношения.

Она замерла от неожиданности. Значит, он тут стоял и слушал? Неужели вое слышал? Она повернулась к нему.

— Зато ты заслуживаешь, не так ли?

— Сегодня — да. Не желаешь ли пойти познакомиться с капитаном или посмотреть свою каюту? — спросил он, уклонившись от разговора.

— Единственное, что я желаю, так это вернуться в Нэтчез.

— Для какой цели?

Таня не могла упустить возможность поддеть его:

— Как же? Мне мадам Берта предложила работу, помнишь?

Штефан плотно сжал губы, взгляд стал колючим. По выражению его лица Таня поняла, что выстрел попал в цель. Но тут он схватил ее за локоть и потащил куда-то вниз по крутой лестнице, по коридору, пока не втолкнул в какую-то каюту, при этом не проронив ни слова.

Само собой, Таня была обескуражена таким поворотом дела. Меньше всего она ожидала, что ее сейчас бросят на кровать, а сатанинский блеск в глазах Штефана обещал именно это. Вот это уже несправедливо: наказывать ее за невинную колкость, когда сам он ей говорит такие гадости! «Нет, — подумала Таня, — это он просто хочет снова запереть меня, чтобы я его не раздражала».

Тем не менее Штефан даже не запер дверь, а схватил ее в свои объятия и впился в ее губы поцелуем. Таня теперь разбиралась во всех разновидностях его поцелуев — этот не был «злым»; Штефан прекрасно знал, что делает и зачем. И правда, зачем? После всего-то?

Таня оттолкнула его, боясь, что поддастся его ласкам…

— Почему ты продолжаешь все это? — спросила она.

— Не знаю, черт возьми.

Он теперь стоял хмурый, было видно, что не лгал. Девушка, правда, ожидала другого ответа, более откровенного… Воистину невозможно постичь ход мыслей этого человека. Любая попытка сделать это неизбежно ведет к разочарованию.

— Знаешь что, Штефан? Ты изменил всю мою жизнь по своей прихоти, не считаясь со мной. Ты разрушил мою мечту. Пора мне все-таки узнать всю правду, ты обязан все выложить!

— Тебе говорили правду, почти всю…

— Я не про эту проклятую сказку! Мне необходимо знать про твои чувства, Штефан. Ты испытываешь ко мне чувство влечения?

— Да!

Он так яростно выпалил это, что Таня оторопела.

— И тебе это чувство претит?

— Совершенно верно.

— Почему? Из-за того, что считаешь меня шлюхой?

— Нет.

Таня не знала, верить ли ему, но она была убеждена, что Штефан желал ее раньше, он сам признал это. Раньше? Это значит, до того как она преобразилась.

— Тогда причина мне известна, — сказала она, — тебе противна моя настоящая внешность.

— Ты так красива, что уловами это не выразить, и ты сама это знаешь.

Таня нахмурилась.

.

— Не знаю и не ведаю. Но все, что ты говоришь, не имеет никакого смысла, одно не вяжется с другим. Впрочем, удивляться не приходится, тебя невозможно понять.

— Я не просил тебя понимать меня. Ты сама хочешь проникнуть в тайники моего разума и сердца. И если тебе не нравится то, что ты там видишь…

— Благодарю, — прервала она его, — за объяснение, но это не то, что меня интересует. Я всего-навсего хотела выяснить, почему ты то целуешь меня, то ненавидишь после этого.

— Я не испытываю ненависти к тебе;

— Но ты ненавидишь мою внешность! И даже не пробуй отрицать это. Это видно по всему.

— Да, потому что я тянусь к красоте, как любой человек. Только я не витаю в облаках, — добавил он устало, — и вижу, что мы с тобой неровня.

Конечно, она обычная шлюха из таверны, а он снизошедший до нее граф. Нет, они точно неровня. А он еще обещал ей одну ночь, сказал об этом вчера вечером. Только она не хочет одной-единственной ночи.

— А почему бы тебе из уважения к нам обоим не оставить наконец меня в покое?

— Если бы я мог… Я хочу тебя даже сейчас. Назови свою цену, Таня.

Она обомлела от таких слов. Готова была возненавидеть его сию же секунду — как он может снова пытаться купить ее после всего, что было, что говорилось?

— Хорошо, — сказала она не без горечи в голосе, — цена — моя свобода до того, как корабль отправится в плавание.

У Штефана в глазах появился знакомый недобрый блеск.

— Так, значит, я должен забыть о своем долге? Я обязан был доставить тебя на родину, а ты предлагаешь… Нет, не выйдет. И думаю, пора сказать тебе всю правду до конца. Король Кардинии вовсе не Василий.

— Расскажи мне еще что-нибудь!

— Я король.

— О Боже мой! Ну прямо сплошные чудеса! — воскликнула Таня с притворным изумлением. — И сплошное наглое вранье! Правда, это нечто новое, но уже, пожалуй, поздно менять сказочку и снимать корону с Василия. Тот хоть похож на короля!

— Значит, по-твоему, у короля не может быть шрамов? — воскликнул Штефан.

Таня не сразу поняла, к чему он клонит.

— Шрамов? — переспросила она удивленно. — Ты имеешь в виду свои? — Она рассмеялась. — Да ну, перестань, Штефан! Кто же обращает внимание на пару маленьких шрамов на таком красивом лице, как твое? Выдумаешь тоже! И не надо уходить в сторону от разговора. Ты настаиваешь на том, что король — ты, значит, я достанусь тебе? И скрывал это все время, надеясь, что я не узнаю. Какая глупость!

Таня сказала нечто такое, чего он никак не ожидал. Штефан был обескуражен, во взгляде его появилась растерянность. Господи, да неужели он рассчитывал, что она окажется полной дурой и легко попадется на этот крючок? Конечно, чего ожидать от простенькой служанки из провинции!

— Нам не стоило затевать этот разговор, — сказал Штефан, — во всяком случае, заходить так далеко.

— Да, бессмысленный разговор.

— Но я действительно король Кардинии, Таня. Она тяжело вздохнула:

— Пусть будет по-твоему. Но я не собираюсь быть для тебя девкой на одну ночь.

— Это уж слишком. Я выполню твою просьбу и постараюсь не подходить к тебе во время всего путешествия.

Он держался теперь крайне сухо, даже чопорно. Тане такая его манера нравилась куда меньше, чем гневные нападки — в тех проявлялись хоть какие-то чувства.

— Значит ли это, что у меня будет своя каюта?

— спросила она.

Вот эта.

Надо полагать, меня опять запрут?

В этом нет никакой надобности посреди океана. А пока… — Он недоговорил и перевел разговор на другую тему:

— Скоро прибудет твой новый гардероб. Это Иошка проявил инициативу и заказал тебе все необходимое. Ему даже пришлось пообещать портному вознаграждение за срочность. Надо заметить, Иошка — большой любитель тратить мои деньги, но благодаря ему нам теперь не надо здесь задерживаться. Мы и так потеряли много времени.

— Значит, если этот Шандор помрет до нашего прибытия, я…

Штефан перебил ее:

— Шандор — мой отец, Таня. Можешь относиться ко мне как угодно, но говори о нем уважительно.

Таня закусила губу. Штефан только раздражал ее сейчас, и она хотела, чтобы он скорее ушел, — Видишь, как у тебя все ловко получается: ты решаешь самые важные вопросы, а мелкие заботы есть на кого переложить, — заявила она, чтобы закончить разговор, — а теперь, если ты не против…

— Вообще-то я сам хотел выбрать для тебя одежду. Таня не могла скрыть своего неподдельного изумления: как он смеет говорить о таком личном и сокровенном так, будто это само собой разумеется? Словно она уже принадлежит ему.. Такое только мужу… Эти сбивчивые мысли неожиданно привели к тому, что она почувствовала невероятное влечение к этому удивительному и непостижимому человеку. Она просто ничего не могла с собой поделать, а ведь сохраняла самообладание в продолжение всего разговора, даже когда он без обиняков сказал ей, что желает ее прямо сейчас.

Штефан нахмурился, что-то ему не нравилось — то ли ее молчание, то ли собственная непоследовательность. Потом вдруг на его лице появилась какая-то по-детски растерянная улыбка. Он пытался подобрать слова, но когда заговорил, голос его не дрогнул:

— Разбери чемоданы, когда они прибудут, и если тебе что-то еще понадобится, дай знать немедленно, пока мы еще в порту. Надеюсь, вкус Иошки тебя не разочарует. Он считает себя большим специалистом в области дамской моды, я судить не берусь. Но он очень хорошо разбирается в размерах и уверил меня, что все тебе подойдет.

Штефан кивнул ей и вышел. В дальнейшем он сдержал свое слово и вообще не показывался Тане на глаза.

Что касается ее новой одежды, то она оказалась потрясающе красивой, девушка даже мечтать о такой не могла. Воистину это был гардероб принцессы. Радость такого приобретения омрачалась ее настроением. Она внимательно перебрала все вещи, правда, без особого подъема, но все же не могла не поразиться, как много разных платьев и предметов белья оказалось в этих чемоданах. И зачем ей столько?

Глава 30

Во время долгого плавания, где-то на полпути к Европе, Таня начала понемногу верить в то, что раньше считала сказкой. Убедил ее, сам того не желая, Иошка, который проводил с ней достаточно много времени. Друзья Штефана сердились на нее за то, что по ее вине он снова впал в уныние, и только Иошка относился к ней дружелюбно, но при этом всегда был почтителен. Таня успела заметить, что он мог себе позволить ворчать на Василия, делать замечания Лазарю и даже Андору, но ей ни разу от него не досталось.

Однажды она спросила Иошку, почему он так терпелив и добр с ней.

— Потому что вы заслуживаете этого, ваше высочество. У вас была такая трудная жизнь, даже мне приходилось в жизни не так туго, прежде чем меня взяли в услужение к Штефану.

— А откуда тебе известно о моей жизни?

— Штефан рассказал мне, но только то, что вы ему говорили, — ответил Иошка. — Он не очень верит всему. Беда в том, что он верит именно не в то, что нужно. Думаю, вам стоит сказать ему правду, какая бы она ни была, это лучше, чем его мучительные сомнения. Он также рассказал мне про этого человека, у которого вы выросли. Его надо было пристрелить.

Таня усмехнулась.

— Я об этом часто сама думала, — сказала с горечью она.

— Но вы остались у него. Почему же вы не ушли?

— Я ему была очень нужна… Последнее время он без меня не мог обойтись…

Таня сказала это неожиданно для себя самой с грустью. Выходило, что она питает к Доббсу чуть ли не дочерние чувства, а это не правда. К такому жестокому, жадному и гадкому человеку вообще нельзя питать никаких чувств. Только в детском возрасте, считая Доббса своим отцом, Таня старалась любить его, несмотря ни на что.

— Мне была обещана плата за то, что я останусь, — таверна. Я хотела стать хозяйкой в ней, очень хотела. Тогда бы я достигла долгожданной свободы, никто бы не посмел мной помыкать.

— Да, Штефан понимает, что допустил ошибку, когда купил этот кабак. Он мог бы поступить проще — сжег бы его, и дело с концом, да так, что вы бы и не догадались, кто это сделал. Но в таком случае ваш мистер Доббс остался бы без крыши над головой и без средств к существованию до конца дней. А Штефан не хотел, чтобы вы переживали за этого человека.

— Ты хорошо знаешь Штефана, правда?

— Не так уж плохо.

— Он всегда такой.., ну, не в ладах с самим собой, что ли? — поинтересовалась девушка. Слуга рассмеялся:

— Вы очень верно подметили, ваше высочество. Но должен сказать, он не всегда такой. Обычно Штефан сохраняет самообладание. Он не любит сомнений и противоречий, но и с этим умеет бороться. Предпочитает оставаться в стороне от того, что никак не вписывается в привычный ему уклад.

— То есть от меня, — заключила Таня. — Поэтому он избегает меня?

— Он не попадается вам на глаза, потому что вы приказали ему держаться подальше. А еще потому, что вы оба не можете не ссориться. Почему так происходит, как вы думаете?

— Ты задаешь этот вопрос мне, хотя это у Штефана такой несносный характер?

— Да, у него вспыльчивый характер, но если надо, он умеет себя обуздать.

— Иошка, а тебе известно, как он это делает? Что именно он делает, когда хочет избавиться от собственной ярости?

С толку этого Иошку не собьешь, он и глазом не моргнул, только удивился, что Таня так разволновалась.

— Да, знаю. Это все началось, как предположил его отец, из-за того, что в юности во время вспышек гнева Штефан мог не на шутку покалечить любого, кто попадался ему под горячую руку. Тот же не смел вступить в драку со своим принцем, да не просто принцем — кронпринцем. Штефан потом каялся, поэтому ему пришлось искать другой способ справиться с раздражением, но такой, чтобы никому не причинить боль. Тогда он сразу отправлялся к той, с кем он в то время… Думаю, вы поняли, к кому.

— Я давно поняла все, но я не являюсь его очередной любовницей!

— Нет, но вы ему ближе, чем всякая там любовница. Вы — его нареченная, невеста по королевскому указу, а это почти уже настоящий брак. В его глазах, принцесса, вы уже жена. Осталось только пройти церемонию венчания, чтобы вы сами поверили в это.

Уже не в первый раз Иошка подчеркивал, что Штефан имеет королевский сан, при этом о Василии даже не упоминалось. Таня хорошо помнила свой последний разговор со Штефаном, когда он назвал себя королем, и заметила, что и капитан, и вся команда обращались к нему не иначе, как «ваше величество». Но она тем не менее сомневалась. Василий однажды высказал сожаление о том, что ему пришлось притворяться и выдавать себя за другое лицо. Девушка едва не расхохоталась, потому что он все равно вел себя надменно и покровительственно. Если это не качества характера настоящего короля, то каковы же они должны быть на самом деле?

Окружающие пытались доказать Тане, что все это правда. Через день после отплытия, когда она неосторожно высказала очередное сомнение по поводу признания Штефана, ей показали официальные документы, к которым она тоже отнеслась весьма недоверчиво. В этих бумагах подтверждалось, что Штефан Барони является новым королем Кардинии. Правительства любых государств должны были принимать его с соответствующими почестями, предъяви он эту бумагу. Таня глянула на все это и высказала предположение, что они украдены или подделаны. После этого все трое, Василий, Лазарь и Андор, посмотрели на нее с величайшим презрением, ни слова не сказали и целую неделю держались с ней более чем сдержанно.

Поразмыслив хорошенько на досуге, Таня поняла, что ей гораздо легче представить королем Штефана, чем Василия. Что ни говори, а все без исключения всегда беспрекословно подчинялись Штефану, обращались к нему за советом, прежде чем что-либо сделать, иногда просто смотрели на него, ожидая молчаливого согласия. Штефан отдавал все приказания, а вовсе не Василий. Девушка обращала на это внимание и раньше, но ей тогда объяснили, что Штефан старший двоюродный брат. Все это выглядело настолько невероятно, что Таня подвергла сомнению всю легенду, не говоря уже о том, что Василий — настоящий король.

Вспомнилось ей также, как Лазарь однажды спросил ее, не предпочла бы она Штефана как короля, а значит, будущего супруга. Даже сам Штефан поинтересовался как-то, пришелся ли бы ей по душе кто-нибудь другой вместо Василия. Ну и задача! Ее все время исподволь приучали к мысли о том, что ее будущий супруг вовсе не тот, за кого себя выдает. Однако Таня вообще считала все ложью, поэтому не задумывалась над тем, кто из них кто. А ведь именно Штефан с самого начала стал распоряжаться ею, будто имел на это полное право! Выходит, имел. Сказал же Иошка, что тот считает ее уже своей женой.

Но как же быть ей теперь, когда все стало на свои места? Намного труднее представить себя женой Штефана, чем Василия. С этим индюком все ясно, никаких сомнений, поскольку она бы отказалась идти за него наотрез. Но как быть со Штефаном? В ней боролись два чувства. Ее безудержно тянуло к нему, она вся была во власти мечты принадлежать ему и надеялась, что он на самом деле станет ее мужем. Но потом возникали сомнения и страх обмануться в своих ожиданиях, и она без всякой радости думала о предстоящем замужестве, которого ей все равно не избежать.

Сомнений оказалось больше. Что она знает об этом человеке? Он же совсем чужой для нее, и они, как сам же и заметил, — неровня. У них очень далекое родство по королевской крови. Но они станут супругами, и от этой мысли Тане становилось не по себе. Быть в подчинении плохо само по себе, а покоряться Штефану, королю, имеющему неограниченную власть, просто немыслимо! Она уже вкусила все прелести его властного характера, когда с ней вообще не считались.

Кроме того, нельзя забывать об особом отношении Штефана к ней. Она была притягательна для него в образе простушки и замарашки, красота же отпугнула его желания. Он хочет обладать ею только один раз, так он заявил сам. Скорее всего Штефан, так же как и Василий, считает, что королевские браки — это политика, чувствам там нет места, следовательно, не потребуется привязанности, верности, любви… Таня была просто в отчаянии: что ей делать? Желать его, как никого на свете, № не иметь надежды? И она должна добровольно пойти на эти адские муки? Для этого надо быть просто дурой, кем ее и считают.

Нет, ей надо отказаться от замужества. Объявить об этом сразу же по приезде! Но Таня тут же поняла, насколько она наивна: ей ничего нельзя решить самой. Когда-то Штефан сказал ей, что жена короля будет подчиняться воле мужа, так же как и любой другой житель страны. Под этим подразумевалось, что за неповиновение ее могут бросить в темницу. А как еще поступают с бунтарями в монархии? Правда, есть еще более страшные способы расправы. Такими мыслями Таня чуть не довела себя до нервного срыва. Больше всего ее мучило собственное бессилие и неизвестность. Она понятия не имела, что думает Штефан сейчас о ее судьбе.

Вскоре у нее состоялся разговор с Иошкой, который внес ясность в некоторые волнующие ее вопросы. Все началось с того, что Таня поинтересовалась у слуги, откуда у Штефана шрамы. Впервые тот отказался ответить на вопрос.

— Штефан сам вам расскажет об этом, если сочтет нужным, — заявил он.

— Ох, Иошка, — вздохнула девушка. — Я так безмятежно провела эти дни в пути, так спокойно. Я устала от этих бурных выяснений отношений.

Иошка усмехнулся:

— — Вы уже пять недель не видитесь друг с другом. Не пора ли уделить друг другу несколько минут? Всего лишь несколько, иначе вы опять рассоритесь. Неужели вы не скучаете по нему?

— Нисколько! — не моргнув глазом солгала Таня. Ей так не хватало Штефана, вернее, его присутствия, потому что меньше всего она соскучилась по его оскорблениям. А что еще можно ожидать от него? Ни разу их встречи не заканчивались миром…

— Он… — начала Таня, слегка запинаясь от нерешительности, — он говорил, что он.., ему меня не хватает? Или что-нибудь в этом роде…

Иошка улыбнулся, увидев ее замешательство, и покачал головой.

— По правде говоря, ваше высочество, с тех пор как Штефан стал сторониться вас, он снова держит свои мысли и чувства при себе.

— Замкнулся в себе? — поинтересовалась Таня.

— Нет. Просто никому не раскрывает душу.

— Значит, ты говоришь, что он ни разу не поинтересовался мной? — спросила Таня не в силах сдержать разочарования.

— А зачем? Все, о чем он должен знать, и так докладывается ему. Штефану и вопросов задавать не надо.

Таня широко раскрыла глаза:

— Это ты ему все рассказываешь?

— Конечно.

— И ты передаешь ему все наши разговоры? — тут уж Таня не на шутку рассердилась.

— Не надо сердиться, принцесса, — миролюбиво ответил Иошка, — я не говорил ему ничего такого, что бы вам не понравилось.

— Откуда мне знать? И не вздумай докладывать ему о том, что я по нему скучаю!

— Я уже забыл наш разговор, — уверил ее слуга, — но если бы я дал знать Штефану, что вы не против повидаться с ним…

— Я против! — заявила Таня. — Да пусть меня лучше повесят, если я захочу его увидеть снова да еще говорить с ним! Знаешь, последний раз, когда мы с ним виделись, Штефан попросил меня назначить цену. Продать себя ему, Иошка! Как это меня оскор-било1 Нет, меня вполне устраивает, что благодаря его стараниям мы с ним никогда не сталкиваемся.

Иошка выслушал и попытался объяснить кое-что Тане, при этом он слегка покраснел.

— Если бы вы были продажной женщиной, вас бы не смутил разговор о цене. Они все считают вас именно такой, поэтому то, что вы называете оскорблением, вовсе не было сказано с целью оскорбить вас. Почему бы вам не переубедить их?

Таня не обиделась на слугу за то, что он затронул больной вопрос. Она лишь пожала плечами.

— Зачем мне это нужно? Это ничего не изменит, не так ли?

— Разумеется. Вы выйдете замуж за Штефана, короля Кардинии. Это воля старого короля. Это было также волей предыдущего короля, который был вашим отцом. Поэтому вы ничего уже не в силах изменить.

— Я могу сказать «нет»!

— Это не поможет Вы воспитывались в стране, где закон утверждается и вершится многими, но родились вы в той стране, где только слово короля — закон. По велению Штефана так и будет, ко всему прочему это желание его отца.

— Но не его самого!

Это был не вопрос, но Иошка счел нужным ответить:

— Пока он не приехал сюда на поиски вас, принцесса, это не было его желанием. Но так ли это теперь, трудно сказать.

Таня была в этом уверена. Долг прежде всего, как сказал Василий, личные предпочтения не в счет. Штефан женится на ней, помимо собственной воли И она поняла, что у нее нет выбора. Она связана по рукам и ногам. У нее даже не будет возможности отомстить им всем за свои мучения…

Иошка увидел, что Таня расстроена, и нарушил затянувшееся молчание:

— Может, мне все-таки рассказать вам о шрамах Штефана? Вы тогда, возможно, поймете его лучше.

— Не стоит! — отмахнулась девушка. — Мне это вовсе не интересно.

Глава 31

Может быть, в тот момент Таню действительно не интересовал этот вопрос, но на следующий день она не удержалась и спросила Лазаря о шрамах Штефана за завтраком.

— Шрамы? — удивился тот. — О, это очень деликатная тема, принцесса.

— Одна из тех, которые Штефан не любит обсуждать, — добавил Андор.

— Ах, ради Бога, не надо говорить о том, что не понравится его величеству! — воскликнула Таня, презрительно усмехнувшись.

Лазарь посмотрел на нее с укоризной.

— Вы опрометчиво себя ведете, принцесса, — сказал он. — Если бы вы только знали, как неприятно всем видеть Штефана в таком состоянии…

Андор перебил его:

— " Она знает, но, как и большинству женщин, ей все равно, каким образом добиться своего.

— Это совсем не так, — отрезала Таня, попробовав обидеться, и недовольно пожала плечами. — Не хотите говорить — не надо. Я сама спрошу Штефана при случае, несмотря на всю щекотливость вопроса.

Они оба всплеснули руками:

— Не одно, так другое…

— Женщины ничем не гнушаются…

— Что за крики! — оборвала их Таня с явным презрением в голосе. — Вселенская тайна из-за пустяков! А может, — добавила она вдруг, хитро прищурившись, — Штефан стыдится этого?

— Стыдится? — Лазарь от удивления даже привстал и, перегнувшись через стол, негодующе уставился на Таню. — Штефан рисковал своей жизнью, чтобы спасти другого человека. Здесь нечего стыдиться, ваше высочество.

— — Так почему же ты сразу не сказал об этом? — воскликнула Таня. — Похоже, он герой.

— Расскажи ей, Андор, — и Лазарь опустился на стул. — Может, поймет наконец и перестанет об этом говорить, во всяком случае, оставит Штефана в покое.

Андор начал свой рассказ словно нехотя:

— Штефан всегда отличался отвагой, не боялся опасности, бросался в бой не задумываясь. Это не было глупой бравадой, это настоящая храбрость. В то время ему только что исполнилось двадцать два года, никаких обязанностей, кроме получения образования, у него не было. Кстати, науки давались ему достаточно легко в отличие от всех нас. Он беззаботно проводил время, каждое его желание тут же исполнялось…

— Не уклоняйся от главного, — перебил его Лазарь, — принцессе совсем не обязательно знать, как ему весело жилось и какие радости у него были в то время, когда она терпела лишения.

Таня искренне подивилась его словам, но вспомнила пламенную речь Штефана, когда он негодовал по поводу ее несчастной судьбы, объясняя, что для нее было сделано все, чтобы обеспечить счастливую и безбедную жизнь в далекой стране. Он тогда ужасно рассердился, но не на нее, а из-за той несправедливости, которая случилась с ней. Тогда, слушая Штефана, она не совсем поняла смысла сказанного. Теперь же, после замечания Лазаря, Таня призадумалась, не считают ли они, что незадачливую принцессу ожесточила ее судьба? Натерпелась, не имея всего того, что ей полагалось…

Такие мысли никогда не приходили Тане в голову, обделенной она себя не считала. Откуда ей было знать, что ее должны были холить и лелеять, угождать ей, обучать, наряжать, развлекать? Она выросла в таверне, принимая свой образ жизни как должное, работая день и ночь, и единственное, что заботило ее, — как бы не угодить в постель к какому-нибудь проходимцу. А они считают, что ей недоставало красивых вещей, платьев и прочего. Какая чепуха!

— Простите, ваше высочество, — покраснев, сказал Андор.

Он действительно выглядел виноватым, считая, что обидел Таню, но это было не так.

— Не говори глупости! — сказала Таня. — Меня вовсе не впечатляют замечательные привилегии Штефана. Чему завидовать? Он даже не может сам себе выбрать жену.

— У него и нет никого, чтобы выбирать, — уверил ее Андор и вдруг добавил; — Больше нет.

— Андор! — воскликнул Лазарь. Девушка усмехнулась.

— Ты думаешь, меня ранит известие о том, что он собирался на ком-то еще жениться? Ему уже лет тридцать или около того, так? Удивительно, если за эти годы у него ни разу не возникло подобного желания.

— Я не старше Штефана, но никогда не хотел жениться, — сказал Лазарь.

— И я тоже, — подтвердил Андор.

— А он хотел, — не уступала Таня. — Представляю себе, как он разбушевался, узнав о существовании своей нареченной! Истинно королевский гнев обрушился на все ваши бедные головы! Не так ли?

Лазарь кивнул.

— Но вскоре понял, что прекрасно без нее обойдется, — добавил он, — она же всего-навсего такая же…

Он осекся и покраснел; Таня и так все поняла.

— Ясно, еще одна шлюха, — сказала она за него и встала. — Убирайтесь отсюда оба! Таня почувствовала прилив ярости.

— Но принцесса! Я не собирался сравнивать…

— Черт побери, так я и поверила! Иначе бы ты провалился сквозь землю от стыда, прежде чем сказать это. А я-то думала, что хоть вы не способны на подобные заявления!

— Если вас так задевает это слово, принцесса Татьяна, — раздался вдруг голос Василия, неожиданно появившегося в дверях, — вам следует каким-то образом доказать свою невинность.

Таня обернулась и грозно глянула на самого язвительного, а потому ненавистного ей человека. Но вдруг поняла, что злиться ей не на что: для них это истина, которую невозможно отрицать голословно.

Иошка так ей и объяснил. Если посмотреть на все их глазами, то тут и думать нечего. Они застали ее развлекающей пьяную толпу недвусмысленными танцами, прислуживающей в таверне ораве пьяных мужиков… Естественно, после этого с ее стороны довольно лицемерно возмущаться.

Однако как трудно быть рассудительной! Таня привыкла общаться с теми, кто давно ее знает и, несмотря ни на что, не подумает о ней плохо. Но у нее совсем вылетело из головы, что впервые она предстала перед Василием сидящей в таверне на коленях у Штефана. Едва ли Штефан потом стал всем объяснять, что это была случайность, — у нее же деньги лежали в подоле! Таня успела забыть, что она иногда весьма опрометчиво говорила им назло всякое глупое вранье, но они-то принимали все за чистую монету!

И тем не менее она не могла простить им такую бесцеремонность по отношению к себе. Василий постоянно оскорблял ее, теперь даже Лазарь…

Таня смерила Василия презрительным взглядом и уселась за стол, приняв величественный, по ее мнению, вид.

— Тебя сюда никто не приглашал, — заявила она, — они пусть остаются, а тебе здесь нечего делать.

Василий, как всегда, не обратил на ее слова внимания и подошел ближе к столу.

— Нам всем приказано составить вам компанию, развлекать и занимать разговорами. Заметьте, все получается весьма удачно — интересная беседа завязалась, но я не уверен, что Штефану понравилась бы обсуждаемая тема.

— Она поинтересовалась шрамами Штефана, — поторопился объяснить Лазарь. — Не стоило нам говорить об этом. Пусть уж лучше Штефан сам…

— Праздное любопытство необходимо удовлетворять, — ответил Василий, вдруг рассердившись.

В его глазах появилось точно такое же выражение, какое бывало у Штефана. Он пронизывал взглядом Таню.

— Еще бы, вы, конечно, не могли пропустить этот изъян на его лице! — сказал он язвительно. — Все женщины одинаковы, им важна только внешность. Вы никогда не смотрите глубже, не видите души человека.

Таня едва не задохнулась от обиды на такую несправедливость.

— Вот здесь ты не прав, Василий, — сказала она, — лично в тебе я вижу только то, что спрятано за красивой оболочкой.

Больше Таня ничего не добавила, выразив взглядом все негодование и презрение, на которое была способна.

Василий расплылся в ехидной улыбке:

— Так вы скрестили шпаги со мной, принцесса? Я могу сделать так, что через секунду вы расплачетесь.

— Не сомневаюсь, что ты так и сделаешь. Ты большой специалист по этой части: унизить любого, кто, по-твоему, не достоин уважения, и, конечно же, меня в первую очередь. А кто я для тебя? Шлюха, которой нелишне напомнить о ее древнейшей профессии, потому что она постоянно почему-то забывает об этом. Но я хочу спросить, из праздного любопытства, конечно, — как ты поступишь, если вдруг выяснится, что, осудив меня, ты ошибся? Что, если я, увидев еще в детстве мужчин с самой неприглядной стороны, поклялась себе не иметь никогда с ними дела, тем более за деньги?

— Это только предположение, принцесса. Не хотите ли вы сказать, что у вас не было выбора и вам пришлось заниматься этим?

Таня так и не поняла, что заставило Лазаря задать этот обескураживающий вопрос. Действительно ли ему важно это уточнение или он издевается? Но Таня предпочла бы разобраться в этом после ответа Василия. Этот напыщенный индюк опять презрительно смотрел на нее. Значит, доволен вопросом Лазаря. Надо же, какой вывод они сделали из ее слов.

— Пришлось? А ты думал, Лазарь, мой нож за поясом служил украшением? — напомнила ему Таня. — Любой, кому вздумалось протянуть ко мне свои грязные лапы, получил бы по заслугам, моя рука не дрогнула бы, поверь.

Таня сделала паузу. «А к Штефану это не относится, — подумала вдруг она, — и вообще он не в счет, здесь совсем другое».

— Так ты ответишь на мой вопрос, Василий? Пофантазируй и вообрази, что я оказалась чиста и непорочна как дитя. Как ты тогда поступишь?

— Боюсь, моей фантазии на это не хватит, — снова съязвил он.

— Ну уж нет. — Таня начинала сердиться. — Ты ничего не сделаешь, Василий. Просто наплетешь еще что-нибудь про меня, лишь бы только обвинить.

— Вы очень низкого мнения обо мне, принцесса, — сказал он удивленно.

— Уверяю, ниже некуда. Василий выглядел озадаченным.

— Хорошо, поиграем в эту глупую игру и пофантазируем, как вы предлагаете. Если обнаружится, что вы девственница, то это прежде всего разозлит Штефана, потому что вы никогда в этом не сознавались. Но тогда я принесу свои извинения, может, даже буду молить о прощении на коленях. Правда, Штефан может потребовать большего за мою оплошность.

Все это звучало недостаточно серьезно, и Таня улыбнулась:

— Потребует отрубить тебе голову?

— Нет, отрезать язык.

— И ты подчинишься?

— Разумеется.

— Тогда начинай молиться, чтобы избежать наказания, Василий. За одно это я готова пожертвовать своей девственностью.

— Лучше бы вам нечем было жертвовать, принцесса. Вы невнимательны: когда я сказал, что Штефан рассердится, я имел в виду — на вас. Если в первую брачную ночь вы предъявите доказательства своей невинности, то менее всего ожидайте счастливого удивления от Штефана.

Слова прозвучали так угрожающе, что у Тани пробежал холодок по коже. Но она ответила:

— Вижу, у тебя очень богатое воображение, Василий.

Глава 32

Долгое морское путешествие почти подходило к концу, так как корабль уже плыл вдоль берегов Европы. Таня стояла на палубе, когда услыхала разговор Василия и Андора, уточнявших их путь. Они, кстати, сразу объяснили Тане, что в Кардинию с моря не попасть, страна расположена в центре Восточной Европы и есть два пути — на север, через Балтийское море, и на юг, через Адриатическое. Предпочтительным оказался путь на север, так как Средиземное море было во власти турок, а они подчас вели себя как настоящие пираты.

Василий сообщил Тане, что они остановятся в Данциге, расположенном на берегу Пруссии. Оттуда придется добираться сухопутным путем до Кардинии, и на это уйдет пара недель, не меньше, потому что погода в это время может оказаться весьма капризной. Таню не очень интересовали все эти подробности, хотя теплый климат южных морей подошел бы ей больше, чем сырость и холод, которые она едва переносила с тех пор, как они обогнули Данию. Она не привыкла к такой погоде и чувствовала себя проста ужасно.

Несколькими днями раньше они подошли вплотную к берегу Франции, и ей понравился увиденный пейзаж. Потом корабль останавливался ненадолго, чтобы пополнить запасы, и Таня смогла с палубы разглядеть иностранный порт, который показался ей очень любопытным, совсем непохожим на американские города. Теперь же она лицезрела довольно скучный вид прусских прибрежных земель.

Если бы не занимательные беседы между ней и ее спутниками, девушка просто впала бы в уныние. Надо заметить, что весь путь ей уделяли достаточно внимания: то рассказывали о стране, в которую она направлялась, то знакомили с правилами придворного этикета. Это было даже смешно, потому что ни один из приятелей, несмотря на свои высокие титулы, не придерживался этих правил.

Постепенно разговор на палубе перекинулся на обитателей королевского дворца. Были упомянуты два-три влиятельных человека, потом заговорили о Штефане. И тут вдруг Тане захотелось узнать о происхождении пресловутых шрамов подробнее. Она так прямо и спросила Василия, который некоторое время внимательно смотрел на нее, стараясь понять, не праздное ли это снова любопытство. Он выразительно глянул на Андора, и тот понял, что может все рассказать девушке.

— Итак, слушайте, — начал он. — Как-то весной Шандор, Штефан и младший брат Штефана Мартин отправились в лес на охоту. Надо заметить, они каждый год несколько недель проводили в своем охотничьем домике втроем, не считая, конечно, доброго десятка слуг. Зима в том году была долгой и суровой, ходили слухи, что на местных крестьян нападали голодные волки. Десятилетнему Мартину строго-настрого запретили ходить в лес одному, но он и не подумал внять предостережениям взрослых и при первой возможности убежал погулять… Как только Штефан услышал его крики, сразу бросился на помощь.

— Мне все понятно, — прошептала Таня, перебив рассказчика, но Андор словно не слышал ее.

— — Я был там тогда, и Василий тоже. Мы оба и несколько гвардейцев последовали за Штефаном, но замешкались и не успели удержать — спасая брата, тот опрометью кинулся в рассвирепевшую стаю. Он бил их ногами, кулаками, отрывал от Мартина, но они все равно бросались на мальчика и его защитника. Мы были близко, но выстрелить не могли. Штефану удалось убить четырех волков, он заколол их ножом с размаху. Вдруг еще один зверь вцепился зубами прямо в его лицо, а другой — в ногу, причем мертвой хваткой, и Штефан бил его ножом, не видя уже ничего…

— Господи, Андор, — воскликнул Василий, заметив, как побледнела Таня. — Ты так разошелся, словно перед тобой компания дружков-охотников! Их бы впечатлили эти кровавые подробности. Для Тани это уж слишком.

Андор оторопел:

— Прошу прощения, принцесса! Я ведь словно увидел все снова, как тогда…

— Тебе не за что извиняться, — уверила его Таня, пытаясь взять себя в руки, — я же сама попросила рассказать мне, правда?

— Тогда, может, вы не будете замечать этих шрамов на его лице? — спросил Василий.

Девушка вздохнула:

— Это ты беспокоишься о них больше, чем я, Василий. Когда я впервые увидела Штефана, меня в первую очередь привлекли его необычные глаза — в них был такой яркий сатанинский блеск, что я решила, что передо мной сам дьявол, но чертовски привлекательный дьявол. И только гораздо позже, когда я действительно заметила, на его лице шрамы, я почувствовала…

— Отвращение? — продолжил по-своему ее мысль Василий.

Только он мог предположить Самое плохое! И это после того как осадил Андора, пощадив ее чувства? Таня была несколько удивлена, но не стала сердиться на Василия.

— Нет, совсем другое. Я почувствовала сострадание к этому человеку, который испытал боль. Мне слишком хорошо известно, что это такое.

Василий язвительно усмехнулся.

— Неужели? Но, принцесса, мы все были свидетелями того, как вы не позволили Штефану даже притронуться к вам.

— Что? Когда?

— В таверне. Помните, мы расспрашивали вас о метке? Штефан тогда протянул руку к вашему лицу, инстинктивно желая вас успокоить, но вы отпрянули от него в явном отвращении!

— Я защищалась, болван! Защищалась! — воскликнула Таня. — Он мог этим невинным жестом стереть мой грим. Я никогда никому не позволяла дотрагиваться до моего лица только по этой причине. А знаешь, когда мне действительно противен Штефан? Когда он ведет себя, как ты!

Ей удалось уязвить Василия, вид у него был озадаченный, и он оставил явное оскорбление, брошенное ему в лицо, без ответа. Однако Андор вдруг решил защитить своего короля от нападок Тани, неверно истолковав ее последние слова.

— Во время того ужасного несчастья Штефан даже больше пострадал духовно, чем физически. Ведь брата не удалось спасти, и он считает, что все было напрасно, и увечье его в том числе. Он же мучается до сих пор и из-за этого часто ведет себя так непредсказуемо.

И Таня, и Василий уставились на Андора, видимо, не ожидая от него столь тонкого объяснения непостижимого характера молодого короля. Таня тут же забыла свои обиды, но Василий вдруг решил поддеть ее, — на его лице появилось выражение недоверия.

— Вы давеча сказали — защищались? — переспросил он, возвращаясь к ее словам. — Что вы все-таки защищали? От чего и от кого? Неужели вам так неприятно прикосновение мужчины?

Таня вспыхнула — опять он затеял старый спор! Вдруг позади раздался голос неожиданно подошедшего Лазаря:

— Осторожно, Василий! Не то тебе придется извиняться. Ты не забыл свое обещание?

Таня обернулась к Лазарю, хотела ему что-то сказать, как вдруг заметила в дальнем конце палубы Штефана. Он подошел к капитану, и девушка стала внимательно следить за каждым его движением, каждым жестом: как он наклонился, чтобы расслышать, что ему говорят, как взмахнул рукой, указывая куда-то на берег, как откинул назад непослушную прядь черных волос… Таня заметила, что у Штефана отросли волосы. На нем было странное широкое пальто, отороченное мехом и прихваченное поясом. Правда, Таня уже видела такие на других, но на Штефане ей было непривычно видеть такую одежду.

Она услышала голоса, отвлекшие ее от мыслено Штефане. Василий спросил Лазаря:

— Ты слышал, что она сказала?

— Конечно. Она утверждает, что ей удалось остаться невинной благодаря уродовавшему ее гриму. Даже нас это сбило с толку, и мы не догадались, что это всего-навсего уловка.

— Я слыхал в таверне, что ее можно было купить за пару монет, Лазарь, — утверждал Василий.

Тут Таня очнулась и повернулась лицом к Василию. Взгляд ее снова стал колючим.

— Кто это сказал тебе? — воскликнула она.

— Парни из таверны. Двое. Таня не поверила.

— Они так и сказали: «Таню Доббс можно купить»?

— Да… Впрочем, нет. Если быть точным, они сказали, что танцовщица продает любовь за пару монет. А Штефан уверял нас, что танцовщица — ты.

«Так, значит, все эти гадкие намеки из-за того, что проклятая Эйприл сломала тогда ногу? — подумала Таня. — Да это же смешно!» Но смеяться ей не хотелось.

— Надо же! — сказала она, храбро посмотрев Василию прямо в глаза. — Они были правы! Танцовщица действительно торговала телом. Все это знали, кроме Доббса, который не позволял этим заниматься в его доме, и если бы пронюхал про амуры, выгнал бы танцовщицу взашей, несмотря на то что именно она приносила доход таверне.

— Так вы не отрицаете это?

— Как можно? Я даже сама ее однажды застала в весьма пикантном виде — с задранной юбкой.

— Ее?

— Эйприл! — выпалила Таня с негодованием. — Нашу танцовщицу. Ту самую, которая в тот день сломала ногу, и мне ничего не оставалось, как самой выйти на сцену, чтобы не терпеть огромные убытки. Мне это далось нелегко, потому что я давно не танцевала. Последний раз лет в тринадцать.., или четырнадцать… Да я же толком не знаю, сколько мне лет! Сколько?

— О Господи! — только и сказал Василий.

— Вам исполнилось двадцать в июне, ваше высочество! — ответил Андор. — День вашего рождения — первое июня.

— Первое июня… — прошептала Таня слова, которые так давно хотела услышать, и продолжала неприятное объяснение:

— Так вот, мне было четырнадцать лет, когда я последний раз вышла на сцену с этим танцем. Я некоторое время заменяла нашу основную танцовщицу, которая удрала с любовником. Она и научила меня этому искусству, у меня хорошо получалось, и Доббс заставил меня танцевать, чтобы не растерять публику. Но настал момент, когда больше выступать было нельзя, так как завсегдатаи стали узнавать меня. Доббс решил, что меня надо занять другой работой, нашел девушку, которую я обучила танцу живота. Неплохо было бы иметь двух танцовщиц, чтобы была замена, но Доббс всегда скупился и решил, что и одной достаточно. Мне оставалось только обучать девчонок, которые приходили работать на сцене время от времени. Вернее, я это делала, помимо моей основной работы в таверне.

Таня замолчала, обвела взглядом слушателей и не смогла удержаться от замечания:

— Но вы мне не поверили, конечно. Проститутки такие удивительные лгуньи!

На этот раз даже с Василием что-то произошло. Он смотрел на нее с необычной теплотой.

— Таня… — начал он.

— Не надо!

— Таня, пожалуйста…

— Даже не смей! Не приму твоих извинений! Оставь меня! ; — .

— Пойми, ведь я люблю своего несчастного кузена! Я не мог смириться с мыслью, что ему придется жениться на женщине, которая может предать его.

— Хорошо. Пусть так. Может, я со временем и пойму все, что ты сказал. Но сейчас…

— Надо все рассказать Штефану, — предложил вдруг Лазарь.

Таня вздрогнула и повернулась к нему, но тут же бросила взгляд туда, где недавно стоял Штефан, — никого… Куда он исчез? Пошел к себе в каюту? Испарился, лишь бы с ней не встречаться. Да видел ли он ее здесь, на палубе? Боже, они так давно не виделись, а путешествие подходит к концу. Как он может так долго прятаться от нее?

Таня неожиданно почувствовала себя усталой и измученной. Она больше не может испытывать никаких чувств, они просто опустошили ее. Гордость — очень опасная штука, особенно когда она довлеет над всеми остальными чувствами…

Таня глянула на Лазаря и пробормотала:

— Если ты передашь ему мои слова, я буду все отрицать.

Он ушам своим не поверил:

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Но почему?

— Он должен испытывать ко мне какие-то чувства, несмотря на все заблуждения.

— Так оно и есть. Таня покачала головой, — Тогда бы он не сторонился меня так долго, — ответила она с невыразимой грустью в голосе.

— Не надо, Таня, — вмешался Василий. — Не судите о нем так поспешно. Его нельзя обвинять, Штефан не может побороть ощущение вины.

Таня вдруг улыбнулась ему:

— Но он не будет чувствовать себя виноватым. Он рассердится, ты же сам сказал. Зачем мне это? А теперь последний вопрос: вы считаете меня своей будущей королевой?

— Да! — ответили все трое хором.

— Тогда уважайте мои просьбы.

— Но Штефан уже наш король, — сказал Лазарь, — и к тому же друг.

— Так что? Я повторяю — буду все отрицать. Тогда он сочтет ваши слова ложью и разгневается.

И Таня с достоинством удалилась, лишив их возможности переубедить ее и повиниться перед королем.

Глава 33

Корабль наконец пришвартовался в порту Данцига. Таня не ожидала, что Штефан явится за ней. Но надежду она имела и даже оделась подобающе.

У Тани теперь было столько роскошных нарядов, что она никак не могла выбрать наиболее подходящий туалет, чтобы своим видом поразить Штефана. Наконец она выбрала юбку изумрудного цвета и короткий глухой, застегнутый под самое горло жакет более светлого оттенка того же волшебного цвета. Вокруг шеи — кружевной воротничок от белой шелковой блузки, надетой под жакет. Кроме того, услужливым Иошкой ей были поданы две замечательные вещи: длинная теплая пелерина серого цвета, отороченная мехом жемчужной норки, с большим капюшоном, и пальто из черного бархата, подбитое соболем. Особое удовольствие Иошке доставило то обстоятельство, что ее пальто было точной копией пальто Штефана, которое он уже надел, но Таня не знала об этом. Она, к счастью, выбрала серую накидку.

Штефан, увидев ее, замер в дверях, потом справился с собой и слегка кивнул ей, что выглядело весьма чопорно, если не сказать холодно. По его лицу невозможно было понять, что он думает и чувствует, только в глазах появился едва заметный блеск. Таня знала, какими сверкающими бывают глаза Штефана, но совсем при иных обстоятельствах. Что вызвало эти искорки, она и предположить не могла.

— Мы искренне надеемся, что путешествие не слишком утомило вас, — произнес Штефан.

Как, однако, официально! И это все, что он может сказать ей после долгой вынужденной разлуки? Таня было решила, что друзья рассказали ему о вчерашнем разговоре, несмотря на строжайший запрет, но потом отбросила эту мысль. Иначе бы Штефан явился к ней и без обиняков потребовал объяснений. И весь его гнев обрушился бы на ее бедную голову. Но сейчас он другой… «Боже, — подумала Таня, — я даже не могу разгадать его настроение!» Ей вдруг стало ясно, что Штефан на самом деле гораздо сложнее, чем она привыкла думать. Правы были его друзья, предупреждая ее об этом. Невозможно понять, постичь, предугадать его мысли и чувства…

Девушка решила вести себя так, как и собиралась раньше — свободно, даже раскованно, Дружелюбно, однако держаться начеку, пока она не уяснит его отношения к себе. Во время путешествия Штефан избегал ее, не проявляя к ней ни малейшего интереса, а это говорит само за себя. Если он сумел держаться от нее на расстоянии здесь, на корабле, то что же ее ждет после замужества? Он просто исчезнет… Ему есть куда спрятаться… Но это если их брак состоится. В его власти расторгнуть помолвку. Король есть король!

Улыбка, которую она приготовила ему в ответ на приветствие, получилась довольно вымученной, но Тане удалось начать говорить достаточно непринужденно.

— Путешествие было очень приятным, но это и неудивительно — у меня были такие очаровательные собеседники! Они прекрасно меня развлекали!

Штефан не мог понять, шутит она или говорит всерьез. Поглядев на нее внимательно, он заметил:

— Мои друзья обладают многими достоинствами, Таня. Но раньше ты не находила их очаровательными!

— Когда они стараются, то это им прекрасно удается. К моему изумлению, я обнаружила, что Лазарь и Андор — замечательные люди, мне они очень симпатичны. А с Иошкой я по-настоящему сдружилась.

— Вы не упомянули Василия.

— Ну, скажем так, я научилась терпеливо сносить вашего кузена, — ответила Таня, искренне поразившись переходу на «вы» и решив самой поддержать эту манеру обращения. — Причем даже тогда, когда он бывает ужасно несносным. Но что особенно интересно, я поняла, что у меня самой нелегкий нрав. Со мной бывает непросто. Кроме того, я не понимала, какая между вами и Василием тесная связь и настоящая дружба. Это и повлияло на его отношение ко мне.

Таня снова улыбнулась, на этот раз с удовлетворением: она видела, что вызвала в Штефане бурю противоречивых чувств. Он все еще не мог понять, как ему теперь относиться к словам девушки, как воспринимать ее самое, а этого она и добивалась.

— Вас удивляет, что мне стало известно об этом? — продолжала она. — Не стоит удивляться, честное слово! Василий признался мне в этом вчера. Поэтому остается только пообещать относиться к нему с терпением и пониманием в будущем. Разве я не права, ваше величество?

Штефан удивленно поднял брови:

— Что я слышу? Вы, как видно, прочли официальные документы? Это вас убедило?

— Я сразу предположила, что их могли подделать.

— Что же вызвало у вас доверие?

— Не что, а кто — Иошка. Ему удивительным образом удалось расставить все точки над i. Причем он сделал это ненароком, просто рассказывая все время о вас, о Кардинии. Вот и составилась целостная картина. Еще он говорил о помолвке… — Таня вдруг осеклась и впилась взглядом прямо в глаза Штефана. — Боже, почему ты…то есть вы сказали мне, что Василий — король и мой суженый?

Штефан замешкался, открывая дверь, но на самом деле это было явной уловкой — он не выдержал ее взгляда.

— Ты тогда вела себя несносно и отчаянно упиралась, — сказал он, неожиданно перейдя с ней на ты. — Я надеялся смягчить положение, назвав Василия твоим предполагаемым женихом. Таня не сдавалась.

— Но почему? — спросила она.

— Потому что рядом с ним женщины теряют голову, прежде чем он вообще на них обратит внимание. Если бы он решил тебя завоевать, ты бы сдалась тут же.

Таня только усмехнулась.

— Ты глубоко заблуждаешься, — сказала она. На этот раз Штефан укоризненно взглянул на нее.

— Итак, ты утверждаешь, что тебе известны мотивы поведения Василия? И его преданность повлияла на ваши отношения? Однако ты не догадалась, что он изо всех сил старался нарочно вызвать твою ненависть к себе. Я хотел, чтобы ты последовала за нами добровольно, поэтому и придумал способ заманить тебя возможностью выйти замуж за красавца. Но Василий сразу понял, чем чревата подобная уловка. Он не желал, чтобы ты влюбилась в него, тогда как на самом деле тебе предстояло выйти замуж за меня.

— Какая трогательная забота! — воскликнула Таня. — Но вы оба придаете такое значение внешности, что это просто смешно. Так же как и ваша уверенность в том, что женщинам только и нужна смазливая мордашка! Может, для каких-то простушек это и важно, но нормальная разумная женщина ни за что не влюбится в мужчину за красивые глаза, не узнав хорошенько, что он за человек. Василий, вне сомнения, красив, никто этого не отрицает. Но он, кроме того, самый высокомерный, самый язвительный и беспощадный человек на свете. И ты меня никогда не убедишь в том, что он притворялся таким гадким ради меня или тебя!

Штефану вряд ли было приятно слышать ее слова. Уж кто-кто, а он сам бывал и язвительным, и беспощадным, правда, не в такой степени, как Василий, но Таня надеялась, что он правильно воспринял ее слова. Штефана необходимо убедить, что она не относится к тем самым влюбчивым дурочкам. Но так ли это на самом деле? Разве она сама не была очарована внешней привлекательностью Штефана? Он произвел на нее такое впечатление, что она только и думала о нем, мечтала быть с ним, принадлежать ему, и желание не проходило, даже когда она сердилась на него и они спорили или даже ссорились… Время оказалось не властно над чувствами. Любовь только окрепла настолько, что она мечтала выйти за Штефана замуж, несмотря на все его недостатки. Но он тоже должен желать ее достаточно сильно, должен.., да, должен любить ее невзирая ни на какие преграды. Вот тогда она будет принадлежать ему душой и телом, ему, одному-единственному. Но как дать понять Штефану, как суметь убедить его, что такое возможно?

Штефан все еще раздумывал над ее словами, но Таня решила прервать его размышления — кто знает, что последует за этим? — и задать вопрос:

— Когда ты увидел, что притворство Василия не дает результата, почему не сказал мне правду и не признался, что ты король Кардинии?

— Ты все подвергала сомнению, ни во что не верила. Было бы ошибочно и несвоевременно признать хотя бы одну, пусть и маленькую, ложь с моей стороны. Это бы только усилило твое недоверие к нам, в частности ко мне.

— Я тебя поняла, — сказала Таня задумчиво, — но понимаешь ли ты меня? Ты не понимал. Я тогда говорила, что не хочу замуж за кого бы то ни было, а не за определенного человека.

Штефан явно не обратил внимания на то, что она сказала это в прошедшем времени.

— У тебя, как и у меня, нет выбора, — сказал он.

— Да, разумеется. Вспоминаю, как-то ты изрек — Василий тогда объявил, что не хочет жениться на мне, — что король вступает в брак не по своему желанию, а по воле долга. Кроме того, меня уверяли в том, что ты обладаешь такой неограниченной властью, что женишься независимо от моего желания. После долгих раздумий меня поразило одно противоречие: если у тебя такая власть, с какой стати тебе подчиняться велению долга? Если ты не хочешь под венец, помолвку можно…

— Я, к твоему сведению, уважаю своего отца, — резко перебил ее Штефан, явно начиная сердиться. — Шандор хочет, чтобы ты восседала на троне, значит, так и будет, черт побери! Если ты когда-нибудь посмеешь издеваться над моим чувством долга… Я женюсь на тебе, Татьяна! Ничто не изменит моего решения. Понятно? Ничто!

Удивительно, но это обещание, почти клятва, пусть даже брошенная в запальчивости, обрадовало Таню. И ответ на мучивший ее вопрос она получила — Штефан не собирается расторгать помолвку. Она тоже, но об этом ему неизвестно.

Таня не станет торопиться ставить его в известность о своем решении. Пусть себе гадает и беспрестанно думает о ней. Но еще до приезда в Кардинию она окажется с ним в постели. Это просто неизбежно. У нее не, было сил больше ждать.

Глава 34

Штефан взял Таню под руку и вывел из каюты. Они прошли по коридору к палубе, спустились по трапу, и за это время он не проронил ни слова. Но Таня решила во что бы то ни стало расшевелить его сегодня же, узнать, о чем он думает. Для этого она готова была даже рассердить его. К счастью, поблизости не оказалось его друзей, которые могли помешать затее. Лазарь и Андор наблюдали за погрузкой багажа и явно собирались ехать в другой карете. Из их разговора Таня поняла, что Василий занимается продажей корабля — он ни к чему теперь королю Кардинии. Страна не имеет выхода к морю, и ей не нужен флот.

Штефан усадил Таню в карету и сам сел рядом. Он молча уставился в окно.

— Ты так волнуешься, Штефан, — заметила Таня. — Почему?

Ответа не последовало. Она проследила за его взглядом: Штефан наблюдал, как слуги грузят чемоданы.

— Это все одежда? — весело спросила девушка. — Столько красивых вещей! Они действительно придают тебе величественный вид, подобающий королевской особе.

Молчание.

— Ты был прав, Штефан. Подобные наряды слишком привлекли бы к вам внимание на Миссисипи.

— О чем ты, Таня?

Задал вопрос, даже не взглянув на нее. Пусть.

— Да так, ни о чем. Просто я понимаю, почему ты не открыл тогда свой второй чемодан. Нарядившись, ты бы в Америке выглядел белой вороной. Правда?

Тане очень понравилось, как Штефан был одет в этот день. По стилю одежда напоминала военную: плотно облегавшие ноги лосины, заправленные в высокие черные сапоги, длинный бархатный черный мундир, расшитый золотым шнуром и перехваченный богато украшенным широким поясом. Сбоку к поясу была пристегнута сабля в серебряных ножнах. Поверх костюма на Штефане красовалось бархатное черное широкое пальто — или шинель, как ее назвал Иошка, — отороченное соболем. Завершала ансамбль соболья шапка. Наряд, конечно, произвел на Таню огромное впечатление, и она еще в каюте едва сдержалась, чтобы не дотронуться рукой до мягкого бархата мундира или до пушистого меха роскошной, воистину королевской шинели.

Штефан по-своему ответил на замечание Тани насчет странной одежды кардинцев:

— Выгляни в окно. Мы как раз едем по улице, и ты можешь посмотреть, как одеты прохожие.

Он оказался прав. Для Тани было удивительно видеть теплые, непривычные для ее глаз южанки наряды.

Страна, в которую они прибыли, называлась Пруссией, и это была как раз ее восточная часть, которая, как она слышала, была ранее территорией Польши. Жители, в основном поляки, были одеты весьма своеобразно. Таня никогда не видела раньше, чтобы люди надевали на себя столько вещей сразу — накидки с прорезями для рук, застегнутые только сверху и разлетавшиеся от ветра, под ними — куртки или жакеты с пышными рукавами, юбки, жилеты, шляпы с повязанными сверху шалями…

— Теперь я понимаю, — сказала Таня и потеряла интерес к происходящему на улице: ей важно было продолжить беседу со Штефаном. — Знаешь, я столько узнала о тебе во время путешествия. Мне даже кажется, будто мы сто лет знакомы.

Выражение лица Штефана не изменилось, но в глазах появилось явное беспокойство — он же не знает, что именно стало ей известно! Она заметила, как заиграли желваки на его щеках. Прекрасно. Надо продолжать разговор и вывести его из оцепенения, лучше всего заинтересовать разговором.

— Лазарь рассказывал мне о моем отце, но смог поведать немногое. Я узнала, что отца очень высоко ценили в стране. Оказывается, он продолжал традиции своих предков — всеми силами и способами защищал государство от Османской империи, которая подчинила себе многие страны Восточной Европы. А твоему отцу тоже удалось держать границу на замке?

— У нас заключено несколько важных договоров с турками, и мы с ними в приличных отношениях. Династия Яначеков придерживалась особого принципа отношений с побежденным государством, — а мы когда-то выиграли войну с турками, — предлагала дружбу. Барони придерживаются той же политики.

— Понятно. Но мне все же хотелось бы побольше узнать о моей семье. Лазарь посоветовал мне обратиться к премьер-министру Максимилиану Даневу, который лично хорошо знал отца. Но ведь и ты можешь рассказать мне о том чудовище, которое убило всех членов семьи, включая отца? Так мне сказал Лазарь.

Штефан удивленно взглянул на Таню.

— Ты до сих пор не знаешь толком, почему тебя вывезли из страны и спрятали? Василий мог…

— К нему я бы и обращаться не стала с такими личными вопросами, — перебила Штефана Таня. — Ты — , другое дело, ты — мой будущий муж.

Штефан поразился этим словам еще сильнее.

— Ты согласна на это? Таня передернула плечами.

— Посмотрим. Это зависит не только от меня.

— От кого?

— От тебя.

— Каким образом?

Штефан прямо впился в нее взглядом, девушке даже стало не по себе.

— Ну, я не знаю. Ты мог бы, например, начать уверять меня в том, что мечтаешь на мне жениться, что ты жить без меня не можешь, что смертельно влюбился…

Он нахмурился, и Таня, покраснев, опустила глаза. Она хотела сказать все это очень серьезным тоном, но получилось слишком игриво, а значит, фальшиво. Таня никогда не кокетничала, и он не знает ее такой, да и она сама в себе не замечала этого. Теперь Штефан считает, что она дурачит его.

«Какая же я глупая! — подумала Таня. — У меня была такая возможность, и я ее упустила! И все от страха показаться навязчивой…»

Она пыталась сообразить, не надо ли ей извиниться. Но за что? Таня взглянула на Штефана украдкой — глаза его гневно сверкали. Вот она и рассердила его. Пусть он рассвирепеет и набросится скорее на нее с обжигающими поцелуями, опрокинет на сиденье, не выпустит из объятий… Она просто млела от сладостного волнения, охватившего ее при этой опасной мысли… Но надо во всеоружии встретить его ответ. Однако этого она и боится больше всего, поэтому лучше ни о чем не думать. Отказ услышать страшно…

— Вы ждете ответа, принцесса?

Снова официальное обращение… Но голос срывается, он говорит тихо, слишком тихо… Старается сдерживать себя изо всех сил. Хочется крикнуть ему:

«Не надо, Штефан!» Отдаться ему прямо здесь, в карете, среди бела дня… Ей теперь уже все равно.

Таня вздернула подбородок.

— Да.

— Вы станете королевой, выйдя замуж, — сказал он, — уже по одной этой причине вы должны не противиться браку, а желать его всей душой.

Нет, не такого ответа ждала Таня с замиранием сердца. И Штефан, похоже, вполне сохранял самообладание. Тане осталось только вздохнуть и отвернуться к окну.

— Откуда мне знать, — сказала она, — что значит быть королевой? Я только привыкаю к титулу принцессы — меня нарядили в красивые одежды и обращаются со мной уважительно, не более того.

Наступило неловкое молчание.

— Ты собирался рассказать мне о врагах моей семьи, — напомнила Таня.

— Да?

Она с улыбкой взглянула на Штефана:

— Конечно. Хотя бы по той причине, что мне пора знать эту историю, да никто не соизволил рассказать ее.

Таня терпеливо ждала. Вынести его раскаленный взгляд стоило ей немалых сил, но она понимала, что теперь уже ничего не произойдет, и легко переключилась на печальную повесть, которую он ей поведал.

Глава 35

— Все началось с казни Кароя Габора, старшего сына одного очень знатного и могущественного барона, Антала Габора, который неожиданно возымел большую власть и стал считать себя выше закона. Карой убил свою любовницу, обвинив ее в измене. Это убийство произошло не в порыве ярости, когда ослепленный ревностью человек не ведает, что творит. Он достаточно хладнокровно и расчетливо убил несчастную в присутствии пяти свидетелей, очевидно, решив, что сам не подлежит суду и наказанию. Но его схватили и доставили прямо к королю Льву, твоему отцу. Только он лично мог судить преступника такого высокого звания. После короткого суда Карой был казнен. Но Антал Габор не поверил в виновность своего сына. Дело в том, что убитая женщина сначала была любовницей твоего брата.

— Так значит, у меня был такой взрослый брат, что у него уже были любовницы? — поразилась Таня. — А я в то время пребывала в невинном младенчестве?

— — Ты вообще тогда еще не родилась. Хотя твоя мать уже была тобой беременна. Что касается братьев, то у тебя их было трое, — старшему, который имел звание кронпринца, исполнилось шестнадцать.

Таня в ужасе всплеснула руками:

— Шестнадцать?! И уже имел связь с женщиной?

— Есть такие женщины, Таня, которые польстятся и на мальчишку, лишь бы использовать его в своих корыстных целях. При дворе особые нравы, средства достижения власти и богатства бывают самые низкие, поэтому никого не удивляет, что наследников престола совращают в самом нежном возрасте.

— Остается предположить, что в бесстыдстве этих дамочек ты убедился на собственном опыте? — поинтересовалась Таня не без колкости.

Штефан улыбнулся — впервые за все время.

— Разумеется, а что оставалось делать? Таня неожиданно для себя ужасно рассердилась. Но она вдруг живо представила орду смазливых соблазнительниц, увивающихся вокруг Штефана… А он еще так ухмыльнулся, вспомнив об этом…

Лучше не давать волю воображению. Поэтому Таня вернулась к разговору.

— Значит, убитая была любовницей моего брата. И из-за этого Антал Габор не поверил в причастность своего сына к преступлению?

— Он вообще не верил, что Карой способен на убийство, дескать, не таков он характером. Поэтому решил: кто-то другой убил женщину, чтобы нарочно подставить его сына. И Антал обвинил во всем твоего брата. Габор-старший объявил, что мальчик совершил кровавое преступление в припадке ревности, поскольку эта женщина бросила его, а потом подкупил свидетелей, чтобы они указали на Кароя. Антал также обвинил короля Льва в скорой и не праведной расправе, целью которой была защита собственного сына. Габор-старший утверждал, что на допросе Карой якобы доказал свою невиновность,; поэтому король и поспешил убрать его.

— А на самом ли деле Карой был виновен в смерти этой женщины?

— Да. Один свидетель — епископ, священнослужитель, он не мог солгать. Другой — слуга самого Кароя. Только разъяренный отец был, способен сомневаться в их показаниях. Кроме того, в день убийства твоего брата вообще не было во дворце, и это было установлено множеством показаний независимых свидетелей.

— Я поняла. Так что же произошло дальше?

— Антал убил твоего брата.

— Каким образом?

— , Способ не имеет значения, Таня. Достаточно сказать, что…

— Я спрашиваю, как он убил брата? Штефан посмотрел на нее в раздумье. Он совсем не хотел вдаваться в ужасающие подробности. Но, с другой стороны, девушка имеет право знать все, ее смутить и запугать трудно — ей известен страшный конец всей истории. Вся королевская семья погибла, она круглая сирота. Она не знала никого из своей семьи, но теперь готова горевать по их трагической судьбе..

Таня, словно прочитав его мысли, вымолвила:

— Если ты колеблешься, чтобы пощадить мои чувства, то предупреждаю — этого делать не надо. Все эти люди близки мне по крови, но в течение двадцати лет я ничего о них не ведала, они чужие для меня. Пойми, я знаю только то, что ты говоришь мне, и пока что сочувствую одинаково и Габорам, и Яначекам, разве что Карой мне неприятен. Но я — Яна-чек. Мне нужно все знать о моей семье.

— Так и быть, я постараюсь быть беспристрастным и описать тебе страшные события тех лет. Однажды ночью твоего невиновного брата выволокли из постели и притащили к семейству Габоров, которые разыграли перед ним сцену суда и признали виновным в убийстве. Антал велел привязать его к дереву во дворе, и после этого каждый член семьи выстрелил в него, даже восьмилетний внук Антала. Тело кронпринца было брошено на дороге близ дворца. На нем висела табличка, залитая кровью. Надпись гласила:

«Сын за сына». Но тогда никто не знал подробностей, и прямых улик против Антала не было до тех пор, пока одна из его невесток не сболтнула лишнего на балу, о чем королю было незамедлительно доложено.

— Надеюсь, Антала прикончили на месте! Штефан удивленно поднял брови.

— Ты больше не сочувствуешь этому извергу?

— Нет.

— Антала не пристрелили сразу же, как ты сказала. Он был осужден и приговорен к повешению. Через день после казни родной брат короля, его жена и двое детей были обнаружены в своем доме мертвыми — им всем перерезали горло. Там же нашли и записку: «Каждый Яначек умрет».

— Но это уже просто кровная месть! Они что же, решили объявить войну всей королевской семье?

— Да, конечно. Двое из семьи Габоров были уничтожены, как они считали, несправедливо, поэтому Габоры собрались жестоко отомстить. Их было очень много — еще один сын Антала, пятеро внуков, два его младших брата, трое племянников. А сам Антал прямо призвал к отмщению в своем последнем слове перед казнью. Надо было срочно обезопасить Габоров. Их стали арестовывать, но они не сдавались. Как-то раз в перестрелке погибли пятеро старших мужчин. Потом из страны выслали внуков Антала и одного племянника, которым тогда не было и восемнадцати.

— Но ты ничего не говоришь о женщинах! А как же та невестка Антала?

— Да, действительно, оставались две невестки и младшая дочь Антала. Их тоже выслали после того, как одну из них стали подозревать в том, что она утопила твою сестру в ванне.

— Значит, у меня была и сестра?

— Да, ей было четырнадцать лет, второй ребенок по старшинству. Но на этом список жертв мстительных Габоров не закончился, как будто напрасно их высылали из страны. Они возвращались тайком, и вскоре Иштван Габор, старший внук Антала, был схвачен при попытке убить двоюродного брата короля Льва.

— Почему именно его?

— Он носил фамилию Яначеков.

— Он остался жив?

— Нет. Через месяц дочь Антала убила его. Но ее удалось схватить. Не прошло и двух недель, как были хладнокровно убиты твои братья, младшие сыновья короля. Королева не вынесла удара, и у нее начались преждевременные роды. Ты родилась очень маленькой, но здоровой, только вот твоя мать никак не могла прийти в себя: погибли все ее дети, она боялась за тебя. Поэтому сразу после твоего появления на свет король объявил нашу с тобой помолвку. Говорят, он предчувствовал свою скорую гибель, поэтому стремился сделать для тебя сразу все, что только можно. Когда тебе было всего три месяца, скончалась от болезни твоя мать.

— А отец?

— Льва убили ножом в тот момент, когда он сидел в своем кабинете за столом и ужинал. Убийца обманом нанялся в работники, помогал на кухне и в один прекрасный день был послан прислуживать королю за ужином. Убежать он не мог и не собирался. Его допросили и выяснили, что этот человек страдал от неизлечимой болезни и согласился на убийство за большие деньги, которые он предусмотрительно оставил своей семье. Он не ждал пощады, зная, что его казнят.

— Но из него удалось вытащить показания против Габора?

— Габоров, принцесса. Эта семейка так старалась отомстить, что даже не, соблюдала предосторожности. Когда они нанимали убийцу, не скрывали перед ним ничего и никого. Тот человек перечислил всех поименно, включая обеих женщин и младшего внука Антала — Ференца Габора. Теперь они могли торжествовать — больше не было ни одного Яначека, который остался бы на троне. Поэтому королем стал Шандор Барони, а ты, последняя из бывшей династии, ими тоже была приговорена к смерти.

— И меня увезли из страны?

— Не сразу. Только после покушения на твою жизнь. Вместо тебя погибла твоя няня. Тогда мой отец разработал тайный план, в который посвятили только баронессу Драгомирову. Что же касается Га-боров, то отец просто назначил цену за голову каждого из них.

— И даже детей?

— У них же не дрогнула рука, когда они убивали детей, — резко ответил Штефан, — одному из твоих братьев было шесть лет. Тебе было всего пять месяцев, когда в Тебя пустили пулю, но ее приняла на себя няня. Это же кровная месть, Таня. Она не прекращается до тех пор, пока жив хоть один член семьи, подлежащей уничтожению. И Габоры не остановились, им нужно было добраться до тебя. Мы не могли бы вернуть тебя домой, если бы не прикончили последнего из проклятой семьи. Их трудно было разыскать, они прятались. На поиски уходили годы, и взять их было нелегко — они не сдавались и предпочитали погибнуть, но не возвращаться в Кардинию для праведного суда. Последнего, Ференца Габора, нашли всего год назад, да и то ему удалось удрать на корабле. Но он так спешил, что не успел набрать достаточно матросов в команду, поэтому во время шторма экипаж не справился с управлением и пошел ко дну. Люди Шандора шли за ними по пятам, и им удалось спасти матросов с этого судна; Ференца среди них не было.

— Ты уверен, что он был последним из Габоров?

— Габоры — это не просто убийцы семьи Яначеков, они государственные преступники, враги короны Кардинии. Они убили короля, и пощады им не было и не будет. Король Шандор приказал создать специальный отряд, который бы занимался розыском оставшихся Габоров. Те, кто служит в этом отряде, ошибок не делают. Они двадцать лет работали на совесть.

— Но люди взрослеют и меняются. Высылали детей, а искать надо было взрослых. Как их можно узнать? Как убедиться, что найден именно член семьи Габоров?

Штефан улыбнулся:

— Верно подмечено, маленькая Таня. Он не заметил, как она залилась краской, услышав обращение, которое в ее памяти было связано совсем с другими обстоятельствами.

— Дело в том, — продолжал Штефан, — что Габоры относятся к тем особым семьям, в которых по мужской линии из поколения в поколение передается особое сходство. Все они блондины со смуглой кожей и с голубыми глазами. Потомки Антала все были на него похожи, даже овалом лица, походкой… Люди Шандора лично знали Габоров, поэтому им не составляло труда узнать отпрысков преступной семьи.

Таня сокрушенно покачала головой.

— Надо же! Столько смертей из-за того, что один старик не мог поверить в злодейство собственного сына. Карой, очевидно, скрывал свой истинный характер от близких.

— Обычное дело в семье.

— Мне трудно судить, у меня не было семьи, не было близких.

Штефан посмотрел ей в глаза, и ему показалось, что в них блеснули слезы. Он было протянул руку к щеке Тани, чтобы приласкать, утешить ее, но тут же отдернул — карета остановилась. Таня не заметила его порыва.

— Где мы? — спросила она, выглянув в окно.

— На окраине города. У меня тут дом. Переночуем здесь, пока подготовят все к путешествию домой. Штефан помог Тане выйти из кареты.

— У тебя свой дом вдали от родной земли?

— Я просто снял его, когда мы приезжали сюда весной.

Таня была крайне удивлена.

— И ты его держал тут для того, чтобы на обратном пути из Америки было где переночевать? Боже праведный, Штефан, неужели никто не в состоянии образумить тебя? Ты так швыряешь деньги на ветер.

Штефан расхохотался — серьезность этого восклицания развеселила его.

— Это дешевый домик, Таня. Она только фыркнула.

— Еще бы! Для тебя — конечно.

— И он не пустовал. Я оставил тут своих приближенных, чтобы они дожидались меня.

— Разумное решение! — сухо заметила девушка. — Особенно если учесть, что вместо нескольких недель твое путешествие затянулось на полгода!

Штефан слегка нахмурился — для видимости — и взял Таню под локоть. Они подошли к двери.

— Все это совершенно не важно, — сказал он, — я не понимаю…

Он недоговорил. Дверь распахнулась, и оттуда выбежала рыжеволосая женщина, которая кинулась на шею Штефану. Теперь Таня поняла, кто именно был оставлен в доме до его прибытия.

Глава 36

Тане пришлось стоять и наблюдать, как ее суженый обнимается и целуется с какой-то женщиной, но эта странная сцена отвлекла ее от тяжких мыслей о трагедии ее несчастной семьи. О чем же ей еще думать?

Правда, Штефан, казалось, не очень охотно отвечал на поцелуи этой дамы. Он даже пытался отстраниться, но на это у него ушло не так уж мало времени. Так, во всяком случае, посчитала Таня, решив, что если бы ее тут вовсе не было, Штефан продлил бы это удовольствие. Не пришлось бы ему с притворной улыбочкой отдирать руки рыжей красотки от своей шеи.

Наконец он справился с этой оказавшейся довольно нелегкой задачей — рыжая прямо как кошка вцепилась в него, но отойти ему не удалось. Рыжая выдала ему целую тираду:

— Ну как ты мог, Штефан, отсутствовать так долго! Я так соскучилась! Мы так волновались, не случилось ли чего? А твой отец даже прислал своего человека, который сейчас же отправится обратно со счастливой вестью о твоем возвращении. Бедный парень так измучился, пока торчал тут, теперь понесется в Кардинию как на крыльях. Но ты же знаешь Шандора — он не может подождать ни одного лишнего дня, подавай ему новость сразу!

— Постой, главное — это то, что отец жив! — перебил ее Штефан.

— Ну конечно! — И она одарила его ослепительной улыбкой.

Удивительно, разговор велся на английском, хотя дамочке следовало бы изъясняться на родном языке. Таня вся сжалась от досады, когда рыжая опять бросилась к Штефану, чтобы подтвердить свой восторг по поводу долгожданной встречи. У Тани вдруг возникло желание пустить в ход свой заветный нож, который она на всякий случай пристегнула к поясу под жакетом. Тогда она еще сама не знала, зачем он ей нужен, но привыкла чувствовать с ним себя в большей безопасности. Этот ножик она стащила в столовой и прятала его в каюте от Иошки. Правда, опасностей она не ожидала, но на всякий случай оружие не помешает никогда.

Вот и настал момент воспользоваться им — приставить к горлу этой рыжей и потребовать, чтобы проваливала подобру-поздорову… Правда, потом придется объясняться со Штефаном, а он вряд ли останется доволен ее выходкой и неожиданной ревностью. А это и есть ревность, жгучая и отупляющая. Что же еще можно испытывать, глядя на то, как она целует Штефана? Таня готова была глаза ей выцарапать.

Но что потом сказать Штефану? Он не поверит ей, не поверит в ее настоящее чувство. Когда она призналась в своей невинности, ему и в голову не пришло, что она сказала чистую правду! Их отношения зашли в тупик. Таня отвергла его, когда они виделись в последний раз перед отплытием корабля. И ни разу не были с глазу на глаз в течение долгого путешествия. Как теперь объясниться со Штефаном? Разве что взять и сказать всю правду — она считает его своим мужем, он принадлежит ей, и она никому его не отдаст.

Но как признаться и не выглядеть при этом глупее некуда, потому что Штефан не разделяет ее чувства. То его тянет к ней, то он сам же ненавидит себя за это. Кроме того, он желал ее так давно, что и вспоминать об этом нечего. Как это он сказал? Один раз.., нет, одну ночь… Получил от нее отказ и больше не стал настаивать. Ну и ладно.

Таня припомнила и другие слова, насчет долга жениться на ней и верности обещанию, данному отцу. Значит, так и будет. Устраивают ее подобные условия или нет — не важно.

А ведь Василий предупреждал ее, что у Штефана есть любовница, но Таня и не предполагала, что встретится с ней. Так же как не думала, что Штефан расстанется с ней, женившись. Почему он должен сделать это? Женитьба на Тане для него дело подневольное, а тут — страсть и любовь…

Тем временем Штефану удалось увернуться от новых объятий своей рыжей пассии. И слава Богу, потому что Тане так и не удалось справиться с желанием наброситься на соперницу. Девушка поняла, что если та опять начнет целоваться с ее женихом, она за себя уже не ручается.

Штефан машинально обнял рыжую дамочку за талию и повернул ее лицом к принцессе. На мгновение зеленые глаза Тани встретились с бледно-голубыми глазками соперницы, по выражению которых девушка поняла, что все это чрезмерное проявление преданности и привязанности предназначалось больше ей. Любовница Штефана боялась ее, чувствуя, что теряет своего покровителя.

Но торжество Тани было недолгим: Штефан так явно радовался встрече, что даже не пытался скрыть это. Его сияющее лицо и веселые глаза могли быть и результатом приятного известия об отце, но Таня не подумала об этом.

— Принцесса Татьяна, разрешите представить вам госпожу Алисию Козак. Алисия хотела встретить вас первой из придворных, потому что мечтает попасть в вашу свиту, когда вы станете королевой.

"Только через мой труп! — подумала Таня и тут же поправила самое себя:

— Через ее труп!" Но она ни за что не должна показать, что догадывается об их связи. Ни в коем случае нельзя показывать свою ревность Штефану. Поэтому она и слова не скажет. И Таня молча кивнула головой.

Алисия вынуждена была ответить ей глубоким поклоном — ведь перед ней королевская особа, в конце концов, — что она и сделала, поджав губы. Правда, Таня не почувствовала удовлетворения от этого.

— Прошу прощения, ваше высочество! — проговорила Алисия, притворившись удивленной. — Я и не заметила, что вы стоите рядом.

Лгунья! Наверняка видела из окна, как они приехали! А ее английский для кого? Не только для Штефана! Но Таня не удостоила рыжую ответом, чтобы не выдать себя. Вместо этого она одарила Штефана самой презрительной улыбкой, на какую была только способна.

До него наконец дошла "двусмысленность ситуации, и он по крайней мере убрал руку с талии Алисии. Хмуро глянул на нее, понимая теперь, что та слишком многое себе позволила, превратив приветствие своего короля в постыдное зрелище на глазах невесты.

Штефан все-таки вел себя более прилично. Видимо, решил сдержаться до свадьбы. На что он рассчитывает? Что Таня не узнает о его любовнице? Или закроет глаза на все его амуры? И потом, неужели он и правда хочет приставить эту рыжую девку — Таня обозвала ее так с особым удовольствием — к жене и королеве? Свою любовницу, надо же! Ну и дела творятся в этой Кардинии! Таня даже уезжать из Данцига не захотела.

Штефан же пребывал в этот момент в смятении. Он оставил здесь Алисию, пообещав ей, что вернется именно к ней. Тогда у него и в мыслях не было дать ей отставку, бросить ее ради другой женщины, а особенно ради той, на которой он вынужден был жениться. Пусть его союз с незнакомой невестой будет только называться браком, сердце его принадлежит Алисии, но все это Штефан говорил себе перед отъездом.

Разве мог он представить, что увлечется Таней, причем сразу и неотвратимо, с первой минуты, как встретил ее в таверне, хотя она была тогда действительно замарашкой. Пленившись ее красотой, он погиб: с одной стороны, влюбился в нее до умопомрачения, а с другой — страдал от приступов самоедства. Он жаждал ответного чувства со стороны Тани, но его не было. Кроме того, его мучила мысль о ее опытности и искушенности в любви, он не мог не думать о тех мужчинах, которым она продавала свое тело. Но несмотря на эти муки, он уже не мог с собой ничего поделать.

Штефан знает, чего хочет, и Таня, чувствуя это, постоянно дразнит его. Для нее это просто игра, а он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Покой он потерял давно; только во время путешествия, когда не видел ее, страсти и мучения поутихли. Теперь все всколыхнулось вновь… А может, сказать ей все-таки, что без нее жизни ему нет и что он любит ее безумно?

Любит? Да, он совсем обезумел от любви. «Господи, — подумал в отчаянии Штефан. — Какой я болван!»

Глава 37

Обед обернулся для Штефана настоящим мучением, горькие мысли одолевали его. С Алисией ему так и не удалось остаться с глазу на глаз, да он толком и не представлял, что сказать ей. С одной стороны, она была всегда для него самой желанной женщиной и терять ее вовсе не хотелось. С другой — он не испытывал уже к ней никаких чувств.

Все могло измениться, но лишь в том случае, если бы он перестал страдать от любви к Тане. Однако Алисия не относилась к тем, кто будет спокойно дожидаться, пока ее возлюбленный остынет к другой женщине. Даже просить ее об этом нечего. Но дать ей отставку — значит нарушить свое обещание хранить ей верность. Чем больше он думал обо всем этом, тем быстрее рос клубок противоречий, и Штефан совсем растерялся, что было на него отнюдь не похоже.

Но по-настоящему он разволновался, когда Алисия предложила Тане проводить ее в отведенные ей апартаменты Та с подозрительной кротостью позволила себя увести. Штефан просто заметался по столовой, представив этих двух женщин вдвоем: одна привыкла отстаивать свои права с помощью холодного оружия, которого, у нее, слава Богу, пока нет, другая не привыкла сдаваться без боя и добровольно отдавать то, что считает своим, в данном случае Алисия полагала, что Штефан принадлежит ей. Нетрудно представить, что может случиться там, наверху! Но ничего не произошло, и это раздосадовало Штефана еще больше.

Он стал разыскивать посыльного от Шандора, который, по заверению Алисии, хотел его видеть, но слуги нигде не было видно. Штефан рассердился еще больше, потому что приготовил послание отцу и хотел передать его с нарочным. Скорее всего посыльный только удостоверился, что Штефан вернулся, и умчался с этой вестью в Кардинию, даже не повидав принцессу, о которой Шандор мечтал узнать.

А что же он, Штефан, скажет отцу о Тане? Всю правду или только часть правды?

Шандору будет неприятно узнать о том, какие лишения претерпела принцесса, какое «воспитание» она получила в далекой стране. Штефан сам мысленно винил отца за непредусмотрительность. Как можно было отправить младенца только с одним-единственным сопровождающим и без охраны! Неужели нельзя было предвидеть самые неожиданные происшествия? Что, в сущности и случилось. Но Штефан не станет упрекать отца в этом. Шандор и без того будет винить себя, если узнает о злоключениях бедной девушки. И нельзя не скрыть от него то положение, в котором оказалась Таня в далекой стране. Как же быть? Штефан никогда не лгал отцу. Невыносимо даже думать, что придется это делать, да еще ради женщины…

Вполне естественно, что, растравляя себя неприятными и беспокойными мыслями, Штефан постепенно дошел до той степени раздражения, когда уже был готов взорваться из-за любой мелочи. Но тут ему пришло в голову, что после долгого воздержания во время плавания через океан он вполне может позволить себе сегодня ночью немного расслабиться. Таня, кажется, будет не против… Как же иначе понять ее поведение сегодня в каюте и позднее в карете? Он ожидал, что она изменится за это время, но чтобы настолько? Вспомнить хотя бы этот разговор… Но как понимать перепады ее настроения, неожиданную сдержанность после красноречивых взглядов и лукавых вопросов? Если она действительно хочет завоевать его сердце, то могла бы быть более последовательной, объясниться, в конце концов. Штефан просто уверен, что у Тани что-то на уме, но что?

И что сегодня на уме у Василия? Он постоянно увивается вокруг Алисии, ведет себя так, словно она его любовница, а не Штефана. Неужели ради Тани старается? С каких это пор Василий стал беспокоиться о чувствах Тани? Алисия слегка подыгрывает Василию, но Таню не проведешь. Она была свидетелем бурной встречи Алисии и Штефана, их горячих поцелуев. И что же? Казалось, Таню это вовсе не тронуло. А это уже просто загадка. Даже глазом не моргнула, села за один стол с любовницей своего нареченного. Будущая невеста не может вести себя настолько безразлично.

Штефан незаметно наблюдал за Таней за обедом: сидела между Лазарем и Андором, болтала с ними непринужденно и смеялась. Он еще никогда не видел ее в таком настроении — веселом, спокойном… Ни тени досады. Может быть, он слишком долго сторонился ее и не заметил постепенного изменения в характере? Но нет большей муки находиться рядом с ней, желать ее и не иметь возможности прикоснуться…

Таня ведет себя загадочно. После всей этой безудержной болтовни утром она и словом с ним не перемолвилась. Беседовала со всеми, кроме него. Но зато довольно часто бросала на него взгляды, от которых Штефану становилось не по себе.

Штефан так ничего и не понял. Таня видела, что он теряется в догадках, но не могла признаться, что нарочно прикинулась веселой и беззаботной. Если бы не эта маска, она предпочла бы разбить весь сервиз о голову своего жениха и его рыжей бесстыжей девки. Таня даже не подозревала, что умеет так великолепно притворяться, лучше Алисии, которая улыбалась натянуто и смотрела ненавидящим взглядом…

Наглость этой женщины возмущала Таню до крайности, и ей стоило немалых усилий сдерживаться. Но наверху ее ждало новое испытание. Оказалось, что Алисия приготовила девушке еще одну пакость. Когда они поднялись в комнату Тани, дамочка вдруг спросила:

— А Штефан сказал вам, что ваш брак будет чисто номинальным?

— Нет, он забыл упомянуть об этом.

— О бедная девушка! — с притворным сочувствием вздохнула Алисия. — Вы, наверное, так испугались этого замужества. Оно же просто свалилось вам на голову! Я рада, что первая помогла вам справиться с таким отчаянием. Представляю, как вы разочаровались, увидев Штефана, приехавшего за вами. К его шрамам не так легко привыкнуть!

— Что? — переспросила Таня. — Каким шрамам?

С лица Алисии так и сползла сладкая улыбка, и было видно, что она сбита с толку.

— Вы шутите, принцесса? Вовсе не смешно.

— Я не собиралась шутить.

— Вы хотите сказать, что вас не волнуют эти шрамы?

Таня вместо ответа просто отвернулась и стала смотреть в окно, показывая всем своим видом, что тут и обсуждать нечего. Она слышала, как Алисия кашлянула за ее спиной.

— Так я и думала, — сказала рыжая лиса и добавила преувеличенно дружеским тоном:

— Но я хотела вас успокоить: вам не придется ложиться с ним в постель и опасаться супружеских отношений. Во всяком случае, пока я буду под рукой. Одна вы не останетесь, не волнуйтесь. Штефану совершенно все равно, сколько у вас будет любовников, главное, чтобы не было скандальных последствий. Я же постараюсь вам в этом помочь.

— Ax вот как? Так значит, вы умеете быть осмотрительной?

— Конечно.

Тане вдруг пришло в голову, что если бы она на самом деле боялась этого замужества, то с благодарностью воспользовалась бы советами Алисии. Но эти советы и предостережения та давала вовсе не из желания помочь «бедной девушке». Алисия подозревала, что Таня влюблена в Штефана, поэтому всеми силами желала разбить мечты юной невесты. Она дала ей понять, что место рядом со Штефаном занято и ей не на что надеяться. Ко всему прочему еще и предлагает ей завести любовников. Это при таком женихе! Да, Алисия затеяла недоброе и, видимо, не скоро сдастся.

Таня повернулась к сопернице, с трудом справляясь с яростью, которая ее переполняла. Взгляд зеленых глаз принцессы был холодным и колючим — этого пока достаточно. Она сказала ей сухо:

— Я тоже умею быть осмотрительной и осторожной и докажу это прямо сейчас — вы не узнаете, что я думаю по поводу вашей благородной помощи.

Алисия злобно прищурилась — все ее притворство как рукой сняло.

— Вам бы лучше дружить со мной, принцесса! — сказала она запальчиво. — Одно мое слово Штефану, и вас заставят просить у меня прощения.

— Правда? Вы считаете, что можете повлиять на короля?

— Я знаю, что могу.

— Видите ли, король на меня повлиять не может, пока не может, поэтому не рассчитывайте на мои извинения за что бы то ни было. Кроме того, на моем поле битвы мне не нужны защитники, и король в том числе, — я прекрасно сражаюсь сама и этим отличаюсь от вас. Будьте умницей и запомните мои слова.

Алисия фыркнула и удалилась с гордо поднятой головой, а Таня, отвернувшись к окну, стала считать до пятидесяти.., потом до ста и дальше. Когда она окончательно успокоилась и разжала кулаки, то поразмыслила и решила не убивать эту женщину. Пусть Штефан сам распутывает этот клубок. Может быть, он оставил Алисию дожидаться его, сомневаясь, что вообще найдет принцессу. Или изначально хотел держать при себе любовницу тайком от Тани — пускай остается в неведении, тогда и будет все шито-крыто. Но Таня узнала о ней в первый же день. Здесь, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не сделать правильного вывода из страстной встречи на крыльце. Поэтому она решила дать Штефану время до вечера, чтобы он избавился от этой женщины.

Но этого не произошло. Когда Таня спустилась к ужину в столовую, Алисия была уже там. Более того, сидела рядом со Штефаном, правда, на некотором расстоянии, но все же рядом.

Рыжая вырядилась в нечто роскошное и блестящее, что делало ее почти хорошенькой. Она пребывала в прекрасном расположении духа и смеялась каким-то остротам, Василия. Но когда она заметила Таню, улыбнулась торжествующе. Это переполнило чашу терпения — девушка дала Штефану последнюю возможность, он не воспользовался ею и показал этим, что его не заботит отношение к этому Тани. Поэтому она ничем не выдаст своей досады. Только сохранив гордость, можно с честью выйти из щекотливого положения. «Боже мой! — подумала Таня. — Каких это стоит усилий — ни словом, ни взглядом, ни жестом не выдать себя!» Таня успешно разыграла весь свой маленький спектакль и вдруг заметила, что ее наигранное безразличие просто выводит из себя Штефана. В его глазах так и сверкали искры гнева, когда он смотрел на нее… А он не сводил с нее глаз.

Глава 38

К концу ужина Штефан почти успокоился, в основном из-за того, что не забывал наполнять свой бокал. Но его не оставляли мысли о загадочном поведении Тани. Может быть, американцы относятся совсем по-другому к подобному положению, у них вообще иное восприятие? Эта спасительная соломинка и помогла ему угомониться. Он еще поразмышлял немного и решил, что Таня относится к тем людям, которые редко теряют присутствие духа среди чужих. Она могла раздражаться при нем, при его друзьях, но никогда перед незнакомыми людьми. Так было на корабле, ему рассказывали. Алисия была для нее чужой.

К тому же женщины вообще непостижимы, особенно когда дело касается их взаимоотношений между собой. Они могут вцепиться друг другу в волосы и орать, когда они одни, но на публике выглядят лучшими подругами. Поэтому лучше и не пытаться понять истинные мотивы их поступков.

Коль скоро Штефан принялся искать оправдания поведению Тани, то остановиться уже не мог. Ее мог повергнуть в смятение слишком нарядный вид Алисии. Не зная всех правил этикета, Таня не переоделась к ужину, на ней все тот же изумрудно-зеленый костюм, в то время как Алисия нарядилась в шелка, кружева и драгоценности и гордо восседала, сознавая собственную неотразимость и красуясь.

Штефан не раз замечал, как она проделывает все эти штучки: нарочно играет ожерельем, крутит колечко, теребит сережку прямо перед глазами других женщин, привлекая их внимание к своим украшениям. Сегодня на ней были три нитки великолепного жемчуга, бриллианты в ушах и четыре кольца на пальцах, каждое из этих украшений стоимостью в целое состояние. И она все время выставляла все это богатство напоказ.

Штефана начала раздражать ее бестактность. Он с болью заметил, что в отличие от увешенной драгоценностями Алисии его невеста не имеет даже скромного кольца на пальце. Это должно покоробить Таню, хотя девушка изо всех сил старается скрыть свою обиду! Или, скорее, досаду.

Необходимо было срочно что-то предпринять — утром они будут уже в пути. Ничего, что ювелира придется вытащить из постели, нельзя допустить, чтобы невеста короля прибыла в Кардинию как бедная родственница!

Штефан прихватил с собой Андора и отправился в город. В своем порыве он даже не подумал, как ему быть с Алисией, не поговорил с ней и вообще избегал оставаться с ней наедине. Но ничто уже не могло остановить его. Штефан вернулся с богато инкрустированным сундучком, в котором находились драгоценные подарки для Тани. Еще по дороге он решил, что не будет выяснять отношения с любовницей, это определенно не приведет ни к чему хорошему. Тем более что он изрядно нагрузился, поэтому принятие важных решений было отложено до завтра.

Но прямо с утра, не откладывая, он поговорит с Таней с глазу на глаз. Если она скажет ему хоть слово по поводу присутствия здесь Алисии и ее бесцеремонного поведения, он немедленно выставит бывшую любовницу. Но если Таня промолчит, значит, ее ни в коей мере не волнуют его отношения с другими женщинами, и все его надежды рухнут. Стоит ли в таком случае порывать с Алисией?

Немного поразмыслив, Штефан отправился в свою спальню, где заботливый Иошка уже приготовил ему постель. Это была не та комната, в которой он спал с Алисией перед отъездом в Америку, но неожиданно для него сама Алисия оказалась там, в его кровати.

— Зачем нужно было перебираться в отдельную спальню, Штефан? — проворковала она. — Твоей маленькой принцессе все равно, где ты спишь.

Алисия поняла свою ошибку сразу, как только увидела в руках у Штефана роскошный сундучок, который он прятал в свой чемодан; повернувшись к красотке, он сверкнул глазами. Алисия догадалась, что Штефан нетрезв. Это, впрочем, ее вовсе не смущало, даже было на руку: можно будет легко его уговорить на что угодно! Правда, ее уверенность улетучилась, когда Штефан обратился к ней довольно холодно:

— Я не помню, чтобы я приглашал тебя, Алисия. Она только рассмеялась:

— И не надо, дорогой! Я же сплю с тобой в одной комнате уже два года. С каких это пор мне требуется приглашение?

Конечно, она права. Но ему меньше всего хочется сейчас с ней видеться, ему нечего сказать ей, а Алисия ждет решения… К тому же в таком состоянии, когда мысли путаются, вообще невозможно ни о чем говорить… Опять он о решении! Что тут решать? Все и так ясно: к Тане у него не просто плотское влечение, она нужна ему, как воздух. Все гораздо сложнее, его чувство к ней не поддается описанию. К Алисии он испытывает только привязанность, взращенную годами совместной жизни.

— Алисия…

— Иди ко мне, дорогой, я уложу тебя спать, — перебила она, не дав ему даже попытаться выставить ее из спальни. — Я вижу, ты немного пьян сегодня.

Скорее всего тебе не до меня, но позволь мне хотя бы чуточку побыть с тобой.

Он подошел к кровати, и Алисия быстро приподняла для него покрывало, на самом деле приоткрыв ему свое обнаженное тело. Что было особенно красивым у нее, так это тело, и Алисия хорошо знала свои достоинства. Ей было известно, что Штефан, как и большинство мужчин в подпитии, всегда настроен на амурный лад, поэтому можно без лишних отлагательств заняться с ним любовью. Правда, ей не очень нравилось иметь дело с пьяным Штефаном, но сегодня нельзя было упустить последнюю возможность привязать его к себе. Сегодня решалось ее будущее.

Алисия далеко не глупа, она не просто чувствовала, ощущала — Штефан изменился. Одного взгляда на эту чертову принцессу было достаточно, чтобы догадаться — такая не может не понравиться, Штефан вовсе не против жениться на ней и готов спать с ней до одурения. Но такой красотке он не нужен. Разве Штефан не понимает этого?

Если он до сих пор заблуждается, то Алисия раскроет ему глаза. Она же любовница короля. Она мирилась с несносным характером Штефана два года, терпеливо ожидая, когда Шандор умрет или передаст корону сыну. Теперь, когда наконец это произошло, она не собирается терять свое положение только из-за того, что Штефан женится.

А пока что он стоит, смотрит на нее пустым взглядом и явно не собирается ложиться. Алисия пришла в отчаяние. Она лихорадочно думала, что же такое предпринять, чтобы чаша весов перевесила в ее пользу. А вдруг он влюбился в эту…

Эта жуткая мысль побудила Алисию к действию. Она встала на коленях на кровати перед ним.

— Глупенький, — как можно ласковее сказала она и стала снимать с него сюртук. — Более неподходящего времени, чтобы напиться, ты найти не мог. Может быть, ты и не хочешь заниматься со мной любовью сегодня, но о себе я такого сказать не могу, особенно после долгой разлуки. Но я подожду, если так надо. Ты ни в чем не виноват Видела я, как эта женщина обращается с тобой. Она любого доведет до пьянства.

Штефан не стал вдаваться в подробности относительно своего опьянения. Не настолько он пьян, чтобы не быть в состоянии повалить ее на постель, овладеть ею и делать с ней что хочет хоть до утра. Его воздержание было столь долгим, что ему и ночи едва хватит, чтобы удовлетвориться. Но это не та кровать и не та женщина, с которой можно все забыть… Поэтому он не ответил. Но ее замечание в адрес Тани насторожило его.

— Что ты имеешь в виду? Как это она обращается со мной?

— Как? Она совсем не обращала на тебя внимания за столом. Ей не было никакого дела до того, что ты видел ее заигрывания с Лазарем.

Слова резанули по сердцу как бритва. Но дело не в Лазаре, в преданности которого Штефан не сомневается, а в прошлом Тани. Невыносимо думать, со сколькими ей приходилось заигрывать. Зачем только Алисия сказала это, разбередила старую рану… Но ей он ответил сквозь зубы:

— Сегодняшнее поведение Тани, по-моему, вызвано утренней сценой, которую она наблюдала. Ты проявила такую несдержанность и необузданность при виде меня, что ей стало, естественно, не по себе. Таня — моя невеста. А кем была ты для меня, тебе самой прекрасно известно.

От злости Штефан даже протрезвел. Алисия же вздрогнула, услыхав грозное слово «была».

— Но я не заметила ее рядом с тобой! — попыталась она оправдаться. — И я действительно была рада видеть тебя, от счастья себя не помнила. Конечно, это так беспечно с моей стороны, больше такого не повторится. Но ее эта сцена не задела никоим образом. Штефан, я знаю, что это так.

— Откуда тебе это знать?

Алисия опустила глаза и замолчала. Ей даже удалось снять со Штефана рубашку, пока он упрямо ждал ее ответа. Он и не заметил этого, потому что думал совсем о другом.

Штефан повторил вопрос, не заботясь о своей интонации:

— Я спрашиваю, откуда ты знаешь? Не глядя на него, Алисия слегка поежилась и стала расстегивать брюки Штефана.

— Прости, Штефан, но я поговорила с ней днем, — сказала она.

Снова последовало молчание.

— Ну и? — Терпение Штефана явно истощалось.

— Она сказала, что когда узнала о твоей любовнице, у нее словно гора с плеч свалилась: ты не будешь настаивать на необходимости исполнять супружеский долг.

Штефан стряхнул руки женщины и отскочил в сторону, буквально закипая от злости.

— Черт возьми! Прямо так и сказала?

— И еще кое-что.

Алисия замялась и снова замолчала. Поглядывая на полуобнаженного Штефана, она почувствовала прилив желания. Хотя она и не любит его, но он великолепен в постели, этого у Штефана не отнимешь. А она так соскучилась по ласкам, что едва дождалась его.

— Что еще? — потребовал Штефан.

— Штефан, тебе будет неприятно услышать это, — тихо произнесла Алисия.

Штефан в сердцах ударил ладонью по спинке кровати:

— Ну?

— Она призналась, что ей невыносим вид твоих.., словом.., ей не нравятся…

Она недоговорила и уставилась на его левую щеку. Это был сильный удар для Штефана, а для Алисии — верный. Его лицо побагровело так, что и шрамов не стало видно. Алисия даже удивилась, насколько он привлекателен, когда не видно этого уродства. И почему она сама придает этому изъяну такое значение? Впрочем, если бы не сомнения Штефана по поводу своей внешности, ей бы не видать его никогда. Уж с ней бы он не связался, это точно, когда столько красоток вокруг.

Теперь, одержав маленькую победу, Алисия могла приступить к атаке на принцессу.

— Она просто тщеславная девчонка, Штефан. Чего еще можно ожидать? Ей прекрасно известно, что она красавица и может заполучить любого, кого только пожелает….

— Довольно!

Штефан и не подозревал, какой болью отзовутся в нем эти жалящие слова. Он был поражен в самое Сердце — Таня не смирится с его уродством. А он еще поверил, что она ничего не замечает, что ей нравятся его глаза. Она всегда отталкивала его, отказывала ему — вот и доказательство ее отвращения. А все эти поцелуи, объятия, охи и вздохи — привычные уловки шлюхи. Однако тщеславной ее никак не назовешь, менее тщеславной и самовлюбленной девушки, чем Таня, он не встречал. Выходит, это единственное ее достоинство.

Штефан и не заметил, как подошла Алисия, только почувствовал прикосновение ее обнаженной теплой груди к своему телу. Она крепко обняла его.

— Я помогу тебе забыть обо всем, Штефан, — раздался ее шепот, — ты знаешь, я это умею.

Да, он хорошо знал это. И еще ему необходима была сейчас женщина, он до боли хотел совокупления. А эта может доставить удовольствие.

Глава 39

Таня не могла долго заснуть ночью — ей не хватало покачивания корабля на волнах, к которому она привыкла за время долгого плавания. Но вовсе не это вызвало ее бессонницу. Волнение не могло улечься — столько всего случилось и столько она пережила за прошедший день. Она лежала с открытыми глазами, тщетно пытаясь успокоиться. Девушка вздрагивала от малейшего шума, поэтому когда ручка двери тихо скрипнула и повернулась, она услыхала и это.

Сначала она не догадалась, что это за звук. Было темно, потому что даже огонь в камине, согревавший и освещавший комнату, уже погас. Она не видела, как открылась дверь, всматриваясь в кромешную тьму и не понимая, что происходит. Но опять все стихло. Ни щелчка, ни шагов — ничего, что могло бы насторожить ее.

Прошло несколько минут в полной тишине. Попытки уснуть ни к чему не приводили. Тане было не по себе. И тут она услышала, как тихонько скрипнула половица очень близко от кровати.

Она широко раскрыла глаза, и если до этого она просто прислушивалась с беспокойством к непонятным звукам, то теперь испуганно протянула руку под подушку за своим ножом. Держать оружие при себе по ночам вошло у нее в привычку еще со времен ее жизни в таверне, и она, к счастью, не изменила ей до сих пор. Но едва ее пальцы коснулись лезвия, как кто-то выхватил подушку и накрыл ею лицо Тани.

В этот момент Таня подумала, что так в кромешной тьме и убить могут, но не могла в это поверить. И очень скоро убедилась в обратном: кто-то придавил подушку так, чтобы она не могла дышать. Ее хотят задушить!

Неужели действительно ее собираются убить? И она, скованная ужасом, ничего не может сделать, даже держа в руке нож! Боль в груди все нарастала, девушку обуял страх. Лежа под одеялом, она не могла двинуться, а рука с ножом так и осталась запрокинутой назад, сверху придавленная подушкой.

Свободной рукой Таня нащупала чей-то напряженный локоть, так как невидимка изо всех сил прижимал подушку. Она попробовала сдвинуть ее, но ничего не вышло. Тогда она стала тянуть подушку, но все было тщетно. Убийца навалился всей тяжестью. Она пыталась высвободить руку с ножом — не получается. Единственное, что ей удалось, это переложить нож в другую руку. Мгновения шли, и силы ее иссякали.

В отчаянии Таня решилась — полоснула ножом над подушкой там, где должна была быть рука негодяя. Она уже почти теряла сознание, не чувствуя, попала ли она в цель. Но вдруг с одной стороны проникла струя воздуха, и она смогла дышать. Тогда Таня еще и еще раз замахнулась ножом, но удары не попадали в цель. Убийца увернулся.

Сообразив, что проклятую подушку уже никто не держит, Таня даже не стала убирать ее с лица, а скатилась с кровати на пол, пока ее чем-нибудь не прикончили. Хватая ртом воздух, она упала на пол, запутавшись окончательно в одеяле. Если предстоит еще одна схватка, у нее просто не хватит сил.

Таня никогда в жизни не кричала во весь голос, но теперь у нее не было другого выхода. В этой кромешной тьме, которая превратилась для нее в ад, она была полностью беззащитна. Она себя не помнила от страха! Хорошо бы не дать этому сукину сыну скрыться, но ей не догнать его и не справиться одной. Но кричать после того как ее чуть не задушили, оказалось трудно. Только с третьей попытки звук получился достаточно громкий, чтобы перебудить весь дом.

Меньше чем через минуту дверь распахнулась — пришла помощь, слава Богу! Первым в комнату влетел Штефан, за ним — Андор с лампой в руке. Они так и замерли от удивления, увидев только голову Тани, выглядывавшую из-за кровати. Таня же, обрадовавшись не столько им, сколько свету, мгновенно огляделась вокруг и даже заглянула под кровать.

— Ты всегда так кричишь, когда падаешь с постели? — спросил Штефан.

Он произнес это с такой издевкой, что Таня замерла от неожиданности. Неужели он решил, что она просто упала?

— Нет, я кричу только тогда, когда меня пытаются убить, — ответила она и обратилась к Андору, который зажигал уже вторую лампу. — Если ты поторопишься, то, может, найдешь убийцу, пока он не ушел!

Штефан засомневался в правдивости ее слов. И даже Андор переспросил недоверчиво.

— Вы серьезно, принцесса? Таня все еще не могла отдышаться, поэтому даже закашлялась, пытаясь говорить.

— Серьезнее некуда.

При этом и Штефан, и Андор сорвались с места и бросились вон из комнаты.

Девушка осталась одна в раздумье. Выражение лица Штефана ей не понравилось; когда он выходил из комнаты, то глянул на нее как-то странно. Неужели рассердился на нее за то, что она потревожила их ночью? Да еще это недоверие… Он считает, что она все выдумала, и если никого не найдет в доме, не преминет высказаться на этот счет. Да Бог с ним. Ей совсем не до его настроений.

Таня вздохнула полной грудью, радуясь тому, что наконец может спокойно дышать. Она высвободилась из одеяла, встала и попробовала пройтись, но силы оставили ее, и она присела на край кровати. Только сейчас она заметила, что до сих пор сжимает нож. Положив его на столик, она стала разминать затекшие пальцы, особенно на той руке, которая оказалась прижатой под подушкой. Подонок давил с такой силой, что вполне мог сломать ей руку, но, слава Богу, все цело, даже нос, хотя он ужасно болит. И грудь болит, трудно вдохнуть глубоко, в горле першит. Но это еще не главное. Важно понять, кто же настолько ненавидит ее, что готов был пойти на убийство этой ночью.

Первое, что пришло на ум, — это кровная месть Габоров. Но ее уверяли, что они все мертвы. Те, кто приехал с нею, исключаются: если бы кто-то из них хотел ее прикончить, то это удобнее было сделать еще на корабле. Чего уж проще стукнуть чем-нибудь по голове, а потом оттащить ее бесчувственную на палубу, выбросить в море и позже пустить слух, что она просто упала нечаянно или даже сама прыгнула. У всех на памяти, что она уже такое проделывала. Здесь, в этом доме, она никого не знает, а кроме того, еще несколько человек, знающих о ее существовании, находятся в Кардинии. Но это вовсе не значит, что кто-нибудь не мог приехать оттуда и выждать момент, чтобы избавиться от нее. Ждал же здесь человек Шандора их приезда, и он вполне мог быть не единственным.

Это рассуждение было разумным, но все же не до конца убедительным. Что может побудить человека к убийству? Надо убрать кого-то с дороги. Кто-то не хотел, чтобы она вышла замуж за Штефана. Его враги? Но какое дело им до его женитьбы? Кроме того, кажется, ни для кого не было секретом, что Штефан не хочет жениться на Тане, поэтому они только оказали бы ему услугу, лишив ее жизни. Услугу?.. А сам Штефан? Нет, Штефан ни при чем.

Он не может желать ей смерти хотя бы потому, что для него сыновний долг превыше всего.

Если это не враг Штефана, а у нее самой нет врагов в этой стране, то, может, это женщина, которая хотела стать женой Штефана, но из-за помолвки с Таней все ее надежды рухнули?

Как только Таня подумала о женщине, она сразу же догадалась, кто нападал на нее. Есть у нее враг, новый враг, и не надо было о нем забывать. О нем.., о ней — Алисия! Эта женщина вполне доказала, хотя бы сценой бурной встречи со Штефаном, что боится соперничества с Таней. Она не скрывает того, что является любовницей Штефана, и при первом же удобном случае объявила девушке об этом. Алисия наверняка испугалась, что ее возлюбленный может увлечься красивой и молодой невестой, поэтому в ее интересах было избавиться от опасной соперницы. И ей это едва не удалось.

Все сходилось, даже была объяснима причина, по которой нападавший на Таню человек так быстро сдался, как только она ударила ножом. Мужчина, превосходящий ее по силе, схватил бы ее, не дал ей спрятаться за кроватью, отобрал бы нож… Он довел бы свое черное дело до конца. Но женщина имеет в таком положении только одно преимущество — внезапность. Алисия не воспользовалась им в полной мере. Когда Таня скатилась с кровати, та, очевидно, решила, что будет схватка, рисковать не стала и тут же исчезла — скорее всего спряталась в своей комнате, которая находится напротив спальни Тани. Алисия уверена, никто не заподозрит ее, и даже если к ней заглянут, она притворится спящей.

Таня неожиданно так разозлилась, что забыла о боли. Вот рыжая мерзавка! Да какое она имела право пытаться напасть на Таню и просто покушаться на чужую жизнь ради того, чтобы сохранить любовника! Неужели надеялась, что Штефан женится на ней со временем? Только так можно было бы объяснить это дерзкое преступление. Объяснить, но не простить. Нет, Алисии не уйти от наказания.

Таня схватила нож и вышла в коридор. Она посмотрела на закрытую дверь в комнату Алисии и остановилась в раздумье. В это время перед ней возник Штефан. Он словно вырос перед ней, скрестив руки на груди. Таня подняла глаза и увидела на его лице разочарование — он явно считал, что зря потерял время.

— Мы не нашли никого подозрительного в доме, принцесса, — сказал он, — и все двери заперты.

Он ничего не сказал об окнах, а Таня не стала спрашивать. Понятно, что никого не нашли. Но какого черта он заявляет об этом таким тоном, словно говорит с провинившимся ребенком или душевнобольной? Он не верит ей, вот что! Считает, что она солгала о попытке покушения на нее.

Таня хотела было возразить, но он вдруг воскликнул:

— А куда это мы направились с этой штукой в руке?

Он показал глазами на нож. Таня только еще крепче сжала рукоять и ответила довольно спокойным голосом:

— Я собираюсь разобраться в этой истории сама, поскольку ты, видимо, помочь мне не можешь да и не хочешь.

Штефан попробовал говорить не так резко, но не мог с собой справиться. В голосе слышались металлические нотки.

— Пойми, тебе мог присниться страшный сон. Так что положи нож, Таня.

— У меня не бывает кошмаров во сне. Штефан тяжело вздохнул:

— Хорошо. Будем считать, что посторонний человек потревожил тебя. Может быть, он даже еще здесь, хотя мы тщательно обыскали все до одной комнаты в этом доме, будь он неладен!

— Не все.

— Твоя комната находится рядом с лестницей. Если кто и поднимался к тебе, то и ушел так же — по лестнице. Здесь наверху все комнаты заняты.

— Верно.

Штефану показалось, что Таня поняла его и вопрос исчерпан.

— Тогда все, — сказал он, спеша завершить это ночное приключение, — давай договоримся: или я схожу за замком для твоей двери и ты запрешься, чтобы спокойно спать дальше, или я буду спать где-нибудь поблизости до утра.

— Пожалуйста. На полу места много. Но прежде я схожу и разрежу твою любовницу на кусочки. Так что извини, я покину тебя на пару минут, а ты располагайся.

Таня двинулась в сторону, чтобы обойти его, но он окликнул ее:

— Постой! Я правильно тебя понял: ты считаешь, что Алисия покушалась на твою жизнь?

«Ну и ну, — подумала Таня. — Понимает ли он, что признал Алисию своей любовницей? Сомневаюсь. И какая мне разница, я об этом знаю давно… Да, но я надеялась, что эта мстительная тварь лжет.., и по крайней мере сейчас между ними ничего нет…»

Боль, обида, гнев — все перемешалось в ее душе. Таня не в состоянии была вынести это.

— Я не считаю, Штефан Барони, я убеждена! — выкрикнула она. — Она была в этой комнате, когда я закричала, незаметно выбралась отсюда и сразу к себе. В любом случае…

— Любой случай исключается, маленькая лгунья! — перебил ее Штефан, и глаза его засверкали от гнева. — Потому что она была со мной, когда ты закричала!

Это среди ночи? Он стоит перед ней почти раздетый, в незастегнутой рубашке, и штаны явно надеты наспех… Таня на это раньше не обратила внимания. Но теперь… Значит, Алисия была с ним в его спальне?!

Тане было уже не до поисков убийцы. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что Штефан был в постели другой женщины. В голове у нее все помутилось, и она запустила в него ножом.

Глава 40

Таня сама поразилась своему поступку — швырнуть нож в Штефана! Она тут же пожалела о своем поступке, но в тот момент она не владела собой, а под рукой, кроме ножа, ничего не оказалось.

Нож пролетел над его левым плечом, ударился о Стену и упал на пол.

Штефан застыл в изумлении, но это продолжалось всего несколько секунд, тут же удивление сменилось вспышкой ярости, выражение лица стало свирепым, глаза сверкали, как два раскаленных угля. Таня таким его никогда еще не видела.

Предчувствуя надвигающуюся бурю, она попыталась оправдаться, пробормотав:

— Тебе ничего не угрожало… Я никогда не умела правильно с ним обращаться…

Он будто не слышал ее слов. Стоял, пронизывая ее своим дьявольским взглядом. Теперь уж настала очередь Тани рассердиться.

— А надо было научиться, — сказала она уже заносчиво, — черт возьми, чего ты ожидал от меня после всего? Предавался любовным утехам с этой женщиной, а меня в это время пытались убить? С какой стати я должна сносить унижение?

Он, ни слова не говоря, пошел прямо на нее, Таня попятилась, чуть не споткнулась о порог Он — за ней, закрывая за собой дверь ее комнаты. Ужас охватил ее, она попыталась убежать, но сильная рука схватила ее мертвой хваткой.

— Тебя никто не убивал, — ледяным тоном произнес Штефан, — а я не предавался любовным утехам.

— Ложь!

— Я отказался от предложенных мне услуг на этот раз, понятно? — И Штефан, склонившись над ней, процедил сквозь зубы:

— Потому что решил, что раз мне нужна девка, то я возьму ту, которую действительно хочу.

И в тот же момент он впился в ее губы поцелуем, что и доказало не успевшей охнуть Тане, что эта «девка» — она. Ее насторожило то, что от Штефана пахло вином, а ярость и алкоголь — опасная смесь. Может, когда-то она и мечтала о поцелуях Штефана, но сейчас ее охватил ужас, и она стала ожесточенно бороться, пытаясь высвободиться. Но все усилия пропали даром, Штефан только еще крепче сжал ее в объятиях. Он не обращал внимания на сопротивление, и Таня вдруг догадалась почему.

Она же начисто забыла, что он только так себя и вел в приступе гнева. Господи, как получилось глупо — она сама сделала все, чтобы довести его до исступленной ярости. Сначала весь день дразнила его, он сердился… По рассказам Василия, Штефан ходил к любовнице, чтобы успокоиться. Так и есть! А тут еще ночное приключение и Таня с ножом… Алисия тоже здесь.., у него в комнате…

Наконец до нее дошел смысл его слов: он оставил Алисию, чтобы прийти к ней, это ее он желает! Но Штефан зол, как никогда, и собирается выместить свой гнев на той, которая довела его до такого состояния. Он даже не целует ее, а почти кусает… Его объятия, как тиски…

Таня не знала, что ей теперь делать. На всякий случай она перестала сопротивляться, но ее смятение не давало возможности прийти в себя и ответить на его поцелуи.

Действительно л" она хочет отдаться ему сейчас, когда он видит в этом только способ избавиться от ярости? Если только так можно заполучить Штефана, то — да! Но неужели нельзя по-другому? Он же обещал не срывать злость на ней, а прийти лишь тогда, когда она станет по-настоящему желанной для него. Но это было сказано так давно.., уже и забыто, наверное. Сегодня же она всему виной… Впрочем, если бы не это происшествие, он не пришел бы к ней вовсе.

Ох, как же он зол на то, что она чуть не убила его! Он уверен в этом, да к тому же считает, что история с покушением всего лишь выдумка. Эта злость и подогревает его, а попробуй его успокоить — не окажется повода заняться любовью, обоюдное желание может не заинтересовать Штефана. Угомонившись, он скорее всего отправится обратно к Алисии. Почему же этот человек стремится к любви только в таком необычном состоянии?

Таня никак не могла решиться, но чувства постепенно брали верх над разумом, она дрожала от волнения и замирала от каждого нового поцелуя. Но любит ли она Штефана?

У Тани не было ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Но в одном она была твердо уверена — она безумно хочет принадлежать Штефану, не может позволить другой женщине владеть им. Пусть он испытывает к ней сейчас всего лишь гнев, смешанный с вожделением, она не отпустит его. Вот и ответ. Он овладеет ею, и их совокупление будет яростным и быстрым… А может быть, не таким?.. Она забыла, что раньше, даже когда Штефан сердился на нее, он не обращался с ней грубо и бесцеремонно. Он проявлял настойчивость, мог быть неумолимым, но ни разу не причинил ей боль.

Нет, в этот раз она пойдет до конца. Штефана уже не остановить… И Таня уже теряет голову… Такое наслаждение! Она чуть не вскрикнула от удовольствия, но спохватилась — вспомнила, что Штефан очень чутко реагирует на любой посторонний звук. Боже, а вдруг кто-то войдет или постучит, как уже было на пароходе! Он сразу же очнется и уйдет… Эта мысль побудила Таню к действию. Она стала отвечать на поцелуи с безудержной страстью.

Штефан стал легонько подталкивать ее к кровати. Таня, ощутив ногами край, испугалась, что упадет, выпадет из его рук… Но он опустил ее бережно и даже нежно, что поразило ее, сам не навалился на нее всем телом, как она ожидала, а лег рядом, покрыл поцелуями ее лицо, опять жадно припал к ее полуоткрытым губам… Все, что он делал, было не так, как это бывало в яростном порыве, а так, как должно было понравиться Тане. Он не спешил и, казалось, наслаждался пробуждением ее чувств… Словно и не был одержим злостью до этого… Так, наверное, бывает между двумя возлюбленными. Таня не могла не чувствовать благодарности за это. Но только бы никто не помешал…

Штефан осторожно поднял край ее ночной сорочки, его рука при этом только скользнула по обнаженному телу… Расстегнул застежку наверху и положил ладонь ей на грудь. Таня даже дышать перестала от удовольствия. Еще миг — и ее сорочка снята и отброшена в сторону. И снова обжигающий поцелуй в губы, одновременно с этим ощущение его крепкого, напряженного тела на себе — потрясающее чувство, о котором она даже и не мечтала.

Штефан слегка приподнялся и коснулся рукой ее груди. Это было нежное прикосновение, которое привело Таню в трепет. Он стал ласкать ее соски поочередно, потом наклонился и стал целовать их, вернее, терзать жесткими губами. Таня хватала ртом воздух, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от дикого наслаждения. Вожделение накатывалось волнами от каждого нового поцелуя, каждого прикосновения. Ей казалось, что она сейчас умрет, если он… Но пусть его губы и руки еще немного помучают ее грудь, не знавшую таких сладких ощущений…

Штефан снова целовал ее губы, лоб, волосы, глаза, виски, шею… То нежно, едва касаясь, то страстно и жадно, словно не мог никак насытиться. Это сводило ее с ума, он будто играл с ее нарастающей страстью, разжигая ее, хотя ей казалось, что она больше не вынесет этой игры и жаждала другого, нового и неизведанного. Тем более что она боялась, вдруг им что-нибудь помешает и она не испытает всех радостей любви. Не дай Бог, Штефан оставит ее погибать от неутоленной страсти.

Эта мысль мешала ей расслабиться полностью и довериться Штефану. Она была несведуща в любви. Не знала, как нужно себя вести — надо ли думать об этом или поддаться чувствам? Пусть Штефан делает с ней все, что пожелает, он умеет доставить наслаждение. Таня забыла обо всем на свете и отдалась во власть чувств. Ее тело трепетало в умелых руках возлюбленного. Ее руки уже касались, сначала осторожно, потом смелее, мускулистой спины, крепкой груди и напряженного живота Штефана. Перед глазами все плыло, и Тане уже было невмоготу переносить эту сладкую муку.

Неожиданно она поняла, что Штефан еще в брюках, она не чувствует его обнаженной плоти там, где все у нее горит желанием. Словно прочитав ее мысли, он опустил вниз руку… Легкий стон облегчения вырвался у нее, и в этот момент он наконец вошел в ее горячую плоть…

Штефан давно почувствовал, что Таня не сопротивляется, а наоборот, охотно отвечает на его ласки. Он не задумывался над этим, любовная игра увлекла его. Но в момент любовного слияния что-то мешало ему ощутить в полной мере наслаждение, что-то было не так, но он не понимал, что именно. Он действовал инстинктивно и довольно примитивно, его тело само знало, как достичь высот блаженства, и он бездумно, но страстно шел к этим высотам. Ничто не сдерживало его, он брал то, что и так принадлежало ему.

Злость его не исчезла, только вожделение приглушило ее, и оно усилилось, когда Таня приняла его настолько, что он даже не заметил некоторой трудности, когда овладел наконец ею. Понять, что он взял девственницу, он не мог, одурманенный любовной прелюдией и полностью отдавшийся восхитительному чувству обладания ею. Он делал все умело и сладострастно, без лишней спешки. От охватившего его наслаждения Штефан даже протрезвел окончательно и с восторгом наблюдал за Таней, которая стонала и металась в его объятиях. Наконец она принадлежит ему, а как это произошло, он уже и не помнит.

Вид наслаждающейся любовью женщины потряс его воображение. Штефан никогда раньше не обращал на это внимания, но сейчас он даже приподнялся на локте, чтобы лицезреть вздрагивающее тело… Его охватил восторг, ранее им не испытанный, хотелось доставить ей еще большее удовольствие. Он снова сжал ее в своих объятиях. Таня обхватила руками его шею, он слышал ее дыхание… Застыл на миг, чтобы с новыми силами любить ее, и тут почувствовал, удивляясь и восхищаясь, ее пульсирующую и трепетную плоть. Это было для него сильным, дурманящим ощущением, Штефан даже чуть не закричал от наслаждения… Не в силах сдерживаться, он через несколько мгновений был на пике блаженства вместе с любимой.

Таня, улыбаясь, обнимала обессиленного Штефана. Хорошо ли ему было? Если он испытал с ней хоть половину того, что она, то он должен теперь целовать землю, по которой она ходит. Что до нее самой, то такого счастья она в своей жизни еще не знала. Как же это восхитительно! Она готова всем сказать теперь: «Испытайте это! Это непередаваемо!» Как странно вспоминать о своих страхах.

Штефан! Его голова покоится на ее плече, на ее шее чувствуется его дыхание, его сердце словно бьется в ее груди. Таня перебирала пальцами его волосы, другая рука покоилась на его спине. Никогда еще она не ощущала, что он так близок ей. Она с ним одно целое, так не хочется, чтобы он двигался, отстранялся, ей даже страшно потерять ощущение его тела на своем. Блаженное состояние, которое не должно исчезнуть за один миг.

Но Штефан вдруг очнулся, мускулы напряглись.

— Я причинил тебе боль? — спросил он. Эта физическая боль была такой незначительной, что она даже не думала о ней.

— Нет, а почему ты всегда об этом спрашиваешь после того, как успокаиваешься?

— Таня, я не умею успокаиваться. Я причинил тебе боль?

— Ну разве что совсем немного, но это только на мгновение.

Чувство вины охватило Штефана. На мгновение? Боже мой, неужели он ударил ее или сжал сильно. Так сильно, что могут быть и синяки. Он приподнялся и посмотрел на нее — ничего нет. Но надо проверить на теле, а потом они могут еще проявиться назавтра. Алисия всегда жаловалась на следы его железных объятий, но сам он их не видел. Неужели подобное случилось с Таней?

Штефан отодвинулся, и Таня разочарованно застонала. Он встал и привел одежду в порядок — застегнулся и накинул рубашку. Потом направился к двери. «Как, и это все?» — поразилась Таня. Он ничего не скажет по поводу ее девственности? Он же сам считал ее продажной девкой, а теперь удостоверился в обратном. Василий предупреждал, что Штефан рассердится, узнав о ее непорочности, но этого не произошло. У него какое-то странное настроение, как будто его мучит сознание собственной вины в том, что он лишил ее девственности. Удивительно, почему его это волнует? Это случилось бы в первую брачную ночь, совсем уже скоро.

— Со мной все в порядке, Штефан, — сказала она, выделяя каждое слово, — даже более того, прекрасно. Тебе пора понять, что я не нежный цветок, до которого тебе боязно дотронуться.

Он обернулся к ней, стоя уже в дверях. В глазах появилось непонятное выражение.

— Ну, может, ты привыкла заниматься любовью по-разному, но это не извиняет… Этого больше никогда не случится, принцесса. Даю честное слово короля.

Таню от этих слов как громом поразило. Она уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Неужели он сдержит свое обещание никогда не дотрагиваться до нее? Не заниматься с ней любовью? А еще что он сказал? Господи, да он все еще считает ее шлюхой! Его охватила такая ярость, что он даже не заметил, что овладел девственницей!

Таня чуть было истерически не рассмеялась. Поразительно! Ее единственное доказательство непорочности исчезло. Штефан к этому причастен, но даже и не догадывается! Какую же злую шутку сыграла с ней судьба! Она мечтала о том, чтобы он пожелал ее как возлюбленную, а выходит, что все ограничится, по его словам, «одной ночью»! И вот эта ночь прошла.

Глава 41

— Как ты думаешь, на что это похоже?

— На пятно крови.

— Не это! — воскликнула Таня, слегка покраснев. — Вот эта дырка в простыне?

Андор подошел поближе к кровати, чтобы как следует рассмотреть; Таня нетерпеливо ждала. Конечно, может, и не следовало вытаскивать Андора из постели второй раз за эту ночь, но нельзя же оставлять без внимания доказательство того, что ее действительно хотели убить. Если бы Андор и Штефан поверили ей сразу, никого звать бы не пришлось. Таня случайно заметила эту дырку, и то только потому, что она находилась прямо рядом с большим и очень заметным пятном крови на простыне. Горестные мысли о Штефане сразу улетучились из ее головы, и Таня отправилась за Андором — кто-то же должен поверить в покушение на нее. Кто-то, но только не Штефан. Его убеждать бесполезно.

Конечно, о нем она подумала в первую очередь, но тут же с досадой отмела эту мысль. Он увидит прежде всего пятно, а предъявлять ему это она не собирается. Если он в своем бешеном приступе даже не почувствовал, что лишил ее невинности и к тому же не понял, что она сама желает этого, то пусть идет ко всем чертям! Провалиться ей на месте, если она хоть слово ему скажет или покажет простыню.

Таня не слыхала, чтобы Алисия вернулась в свою комнату, хотя внимательно прислушивалась. Штефан отправился прямо в объятия к любовнице, проводит остаток ночи с ней и, может быть, даже предается любовным утехам. Если уж совсем обезуметь и войти к нему сейчас, то что она увидит? К черту Штефана!

Таня увидала, как Андор тщательно исследует дырку, вернее прорезь в простыне. Оказалось, что матрас тоже проколот.