/ / Language: Русский / Genre:love_detective

Голливудские жены

Джеки Коллинз

С шокирующей откровенностью знаменитая Джеки Коллинз открывает ослепительный мир Голливуда, мир известных актеров и начинающих актрис рассказывает об их восхождении к успеху, об их любовных связях и супружеских изменах. Их судьбы так тесно и так неожиданно переплетены, что они подчас и сами не подозревают, какую роль играют в жизни друг друга Но, как и полагается в голливудских фильмах, зло наказано, невинная красавица находит своего принца, а тот достает ей с неба звезду или сам становится звездой. Ведь здесь, на этой великой «фабрике грез», возможно все.

ru en И. Г. Гурова Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-03-16 8BB19F3D-8762-4D4B-8F11-6C84639260B2 1.0 Голливудские жены Эксмо-Пресс Москва 2000 5-04-004575-1

Джеки Коллинз

Голливудские жены

Пролог

Он стоял в гостиной домика в Филадельфии. Стоял и смотрел на них троих. Три свиньи. Три хохочущих рыла. Зубы, глаза, волосы. Три свиньи.

В нем бушевала черная ярость. Она билась внутри его черепа.

В комнате работал телевизор. Арчи Банер гундосил дурацкие шутки. Синтетический хохот в студии.

И еще хохот. В комнате рядом. Дополнительный идиотский хохот.

Его мать. Жидкие пряди бурых волос. Дряблое тело, дряблый ум.

Его отец. Облысевший. Тощий. Вставные челюсти: щелк — и выскочили, щелк — и встали на место.

Джой. А он-то считал, что она не такая. Три свиньи.

Он подошел к телевизору и прибавил звук.

Они даже не заметили. Они хохотали. Над ним. Да, они хохотали над ним.

Ярость клокотала у него в голове, но внешне он хранил спокойствие. Он знает, как заткнуть им рты. Да, знает.

Стремительно и плавно. Чтобы у них не осталось времени унять свой хохот и что-нибудь сообразить.

Стремительно и плавно. Мачете описало первую смертоносную дугу.

Стремительно и плавно. И брызнула кровь — его мать и отец свалились от первого смертоносного замаха.

Джой. Моложе, быстрее. Глаза у нее выпучились от ужаса, зажимая рассеченное плечо, она, шатаясь, побрела к двери.

А, так ты перестала хохотать, Джой! Ты перестала хохотать!

Он снова взмахнул мачете и свалил ее, прежде чем она сделала еще хоть шаг.

И они не завизжали. Ни мать, ни отец, ни Джой.

Он напал на них врасплох, как учат нападать солдат. Только он ведь не солдат? Да, он не солдат.

Его сотрясли судорожные рыдания. Странные беззвучные рыдания отдавались конвульсиями в его теле, а он снова и снова взмахивал мачете. Расправляясь со всеми тремя одинаково. Исступленная разделка мертвых туш.

Телевизор заглушал рыдания, хруст и чмоканье. Арчи Банер.

Синтетический хохот.

И мачете продолжало взлетать и опускаться, взлетать и опускаться, словно управляемое какой-то демонической силой.

Глава 1

Элейн Конти проснулась в своей роскошной кровати в своем роскошном особняке в Беверли-Хиллз, нажала кнопку, управляющую шторами, и узрела молодого человека в белой рубашке с открытым воротом и грязных джинсах, посылающего изящную дугу мочи в ее отделанный мозаичной плиткой бассейн.

Присев, она принялась нажимать на звонок, призывая Лину, свою мексиканскую горничную, одновременно набрасывая отделанный перьями марабу шелковый халат и вдевая ноги в матово-розовые домашние туфли.

Молодой человек кончил мочиться, дернул «молнию» на джинсах и удалился небрежной походкой.

— Лина! — взвизгнула Элейн. — Где ты?

Явилась горничная, невозмутимо спокойная, игнорируя вопли своей хозяйки.

— У бассейна какой-то хулиган, — возбужденно заявила Элейн. — Позови Мигеля! Позвони в полицию! И проверь, все ли двери заперты.

Лина все так же хладнокровно начала убирать мусор с тумбочки Элейн. Грязную бумажную салфетку, недопитый бокал с вином, перерытую коробку шоколадных конфет — Лина! — взвыла Элейн.

— Не надо так, сеньора, — не моргнув глазом, сказала горничная. — Он не хулиган, а мальчик. Его прислал Мигель убрать бассейн. Мигель болен. Он не будет приходить в эту неделю.

Элейн гневно покраснела.

— Какого черта ты меня не предупредила? — Она кинулась в ванную и так хлопнула дверью, что со стены сорвался эстамп и упал на пол. Брызнуло стекло. Дура! Безмозглая идиотка! Где теперь найдешь хорошую прислугу? Приходят. Уходят. Им плевать, если тебя изнасилуют и изуродуют в твоем собственном доме!

И, конечно, случиться это должно было именно тогда, когда Росс на съемках. Будь Росс в городе, Мигель никогда бы не посмел прикинуться больным.

Элейн сбросила халат, выскользнула из ночной рубашки, встала под бодрящие ледяные иглы душа. И скрипнула зубами. Для кожи нет средства лучше холодной воды, она все подтягивает.

А Бог свидетель, подтягивать есть что, несмотря на гимнастику, йогу и классы современных танцев.

Не то чтобы она растолстела. Чего нет, того нет. Нигде ни единой лишней унции. Не так уж плохо для тридцати девяти лет.

В тринадцать я была самой толстой девочкой в школе. Слониха Этта — такую мне дали кличку. И поделом! Хотя что тринадцатилетняя девчонка может знать о калориях, диетах и режиме?

Что может сделать тринадцатилетняя девчонка, когда бабушка Штейнберг пичкает ее пирожками и латкесом, локсуном и багельсами, штруделем и куриными клецками?

Элейн угрюмо улыбнулась. Слониха Этта, рожденная в Бронксе, показала им всем! Слониха Этта, нью-йоркская секретарша, была теперь худощавой и изящной. И зовут ее Элейн Конти, и живет она в Беверли-Хиллз в паршивом дворце с шестью спальнями, с семью туалетами. И на равнине! Не где-то на верхотуре среди холмов или у черта на рогах в Брентоне. А на равнине. Самые дорогие, самые лакомые участки!

И у Слонихи Этты больше нет носа крючком, белобрысых волос, щербатых зубов, очков в проволочной оправе и доски вместо грудей.

С течением лет она изменилась. Нос у нее теперь чуть кокетливо вздернут. Белобрысые волосы стали пышнокаштановыми, коротко подстриженными и с золотым отливом. Кожа — алебастрово-белая и бархатистая ценой регулярных косметических процедур. Недостатки зубов скрыли коронки. Белые, ровные, они делали честь «Ангелам Чарли». Дурацкие очки давным-давно сменились контактными голубыми линзами. Без линз ее глаза были шиферно-серыми, и, читая, она щурилась. Ну, не то чтобы она так уж много читала. Естественно, журналы: «Вог», «Пипл», «Ас». Пролистывала каталоги, «Верайети»и «Голливуд рипортер», сосредоточиваясь на Арми Арчерде и Хэнке Гранте. Пожирала «Что носят женщины»и «Обитатели Беверли-Хиллз», но не слишком интересовалась тем, что называла крутой политикой.

Собственно, про политику она вспомнила только в тот день, когда Рональд Рейган был избран президентом. Если Рональд Рейган сумел, чем Росс хуже?

Груди хотя, бесспорно, не достигли стандарта Ракель Уэлч, однако стараниями ее первого мужа доктора Джона Столтвуда достигли безупречного 36 Б. Они задорно торчали, и никакая сила тяготения была над ними не властна. Ну, а если все-таки получится накладка, что же — достаточно навестить доброго старину Джонни. Они познакомились на вечеринке, и в некрасивом одиноком холостяке она распознала что-то общее с собой. Он занимался пластической хирургией в занюханной нью-йоркской больнице, бесплодно растрачивая свой талант. Через месяц они поженились, и не прошло и года, как она привела в порядок свой нос и груди. Затем убедила его переехать в Беверли-Хиллз и открыть частную практику. Три года спустя он был признанным волшебником по грудям, а она развелась с ним и стала миссис Росс Конти. Странно, как все складывается.

Росс Конти. Муж. Кинозвезда. Дерьмо высшего класса.

И уж кому знать, как не ей. Что ни говори, а замужем она за ним десять долгих лет, не таких уж легких и не становящихся легче, и ей известны о Россе Конти такие вещи, которые ввергли бы в шок милых старушек, еще влюбленных в него, — крути не крути, а ему под пятьдесят, и кумиром подростков его не назовешь, и с каждым уползающим годом трудности растут, и финансовое положение много хуже, чем было раньше, и каждый его фильм может оказаться для него последним, и…

— Сеньора! — Лина замолотила кулаками в дверь ванной. — Мальчик уходит. Он хочет свои деньги.

Элейн вышла из-под душа, пылая негодованием. Он хочет денег! За что, спрашивается? За то, что поссал в ее бассейн?

Она набросила пушистый халат цвета терракоты и открыла дверь.

— Скажи ему, — произнесла она величественно, — чтобы ссать он шел куда подальше!

Лина недоумевающе уставилась на нее.

— Двадцать долларов, миссис Конти. Через три дня он придет для того же.

Росс Конти безмолвно выругался. В бога и в душу. Что с ним такое? Никак не может подать свои хреновые реплики. Восемь дублей, и все ни с места.

— Спокойнее, Росс, — невозмутимо сказал режиссер, снисходительно потрепав его по плечу.

Тоже мне режиссер! Двадцать три года от силы. Волосищи на спине болтаются, как у ведьмы на шабаше. А «ливайсы» такие тесные, что причиндалы торчат, как дерьмовая куча!

Росс стряхнул с плеча гнусную лапу.

— Я совершенно спокоен. Меня отвлекает толпа.

— Естественно, — проворковал Чип, кивая ассистенту. — Уйми их, Христа ради, они же — задний план, а не на пробе голосов.

Ассистент кивнул и отдал команду в мегафон.

— Готовы повторить? — спросил Чип. Росс кивнул, и режиссер повернулся к загорелой блондинке. — Повторяем, Шарон.

Извини, детка.

Росс закипел. Извини, детка! На самом деле этот прыщ рад бы провякать: «Извини, детка, но приходится ублажать старого пердуна, потому что прежде он в Голливуде был номер первый».

Шарон улыбнулась.

— Есть, Чип.

Вот-вот! Есть, Чип, ублажим старого хрена. Мама его обожала. Не пропустила ни одного его фильма. Так и смазывала трусики!

— Грим! — буркнул Росс и добавил саркастически:

— Если, конечно, никто не против.

— Ну что вы! Все, что вам угодно.

Угу. Все, что мне угодно. Потому что новоявленному гению в его шедевре без Росса Конти никак не обойтись. Росс Конти — это кассовый сбор. Кто будет преть в очереди, чтобы посмотреть Шарон Ричмен? Да кто о ней слышал, кроме пары миллионов телевизионных психов, которые пялятся на дерьмовую программу об инструкторшах по водным лыжам? Дерьмо в конфетной обертке! Шарон Ричмен — пучок волос и полный рот зубов! Да я не стану ее трахать, приползи она в мой трейлер на четвереньках с высунутым языком.

Ну разве уж на коленях попросила бы!

Вокруг него хлопотала гримерша. Вот это правильная девчонка. Знает, кто тут звезда. Большой пуховкой она убрала глянец пота с его носа и поправила брови крохотным гребешком.

Он небрежно ущипнул ее за мягкое место. Она восторженно улыбнулась.

Приходи ко мне в трейлер, детка, и я научу тебя, как сосать звезду.

— Отлично, — вякнул подонок Чип. — Росс, мы готовы?

Мы готовы, жопа. Он кивнул.

— Чудесно. Начали!

Сцена прошла нормально. Простенький эпизод, в котором у Росса было три реплики на шесть реплик Шарон, после чего он небрежно уходил за кадр. Камнем преткновения была Шарон.

Она тупо смотрела перед собой, каждый раз сбивая его со второй реплики. Стерва! Она нарочно. Старается мне подгадить.

— В бога и всех святых! — наконец взорвался Чип. — Это же не чертов монолог из «Гамлета»!

Вот-вот! Орет на меня, как на какого-нибудь статиста!

Росс повернулся и, не оглянувшись, ушел со съемочной площадки. Чип состроил гримасу Шарон.

— Вот что случается, когда снимаешь бездарность.

— Моя мамусенька его обожала! — просюсюкала она.

— Значит, твоя мамусенька еще большая дебилка, чем ее дочка.

Она хихикнула. Оскорбления Чипа ее не трогали. В постели командовала она, а это было главное.

Элейн Конти медленно вела свой голубой «Мерседес» по бульвару Ла-Синега. Ехала она медленно, чтобы не испортить ногти, которые только что привела в порядок в новой сенсационной ногтевой клинике «Ноготь — жизни поцелуй». Замечательное заведение. Сломанный ноготь на большом пальце ей подправили так, что даже она сама не могла обнаружить изъян. Элейн обожала открывать новые заведения. Это дарило ей капельку власти. Она включила кассету Стрейзанд и в тысячный раз поразилась, почему милая Барбара не привела в порядок свой нос. В городе, культивирующем безупречные лица… и, бог свидетель, деньги у нее есть! Впрочем, нос не помешал ее артистической карьере… да и любовной жизни тоже. Элейн нахмурилась, задумавшись о собственной любовной жизни. Росс не подходил к ней месяцы и месяцы. Подонок. Только потому, что сам был не в настроении.

В годы брака Элейн позволила себе только два романа на стороне. И оба неудачные. Она ненавидела романы на стороне, они отнимали столько времени. Взлеты и провалы, вверх-вниз, вверх-вниз. Стоит ли оно того? Она решила, что не стоит. Но теперь у нее возникли сомнения.

Последний кончился более двух лет назад. Она покраснела при одном воспоминании. На какой неоправданный риск она шла! И ради человека, от которого не могла ждать никакой пользы. Ну, разве что привести в порядок зубы. Но они уже были безупречными. Милтон Лэнгли, ее дантист — и, возможно, дантист всех денежных обитателей Беверли-Хиллз. Какую неосторожность она допустила, связавшись с ним! Но ведь связался с ней он. В один прекрасный день отослал с поручением свою ассистентку, вспрыгнул в кресло и овладел ею бурно и быстро. Она прекрасно все помнила, потому что он кончил прямо на ее новую юбку от Сони Рикьел.

Элейн громко хихикнула, хотя тогда ей было не до смеха.

Милтон облил испорченную юбку раствором для полоскания рта и сразу же отослал вернувшуюся ассистентку купить замену в магазине Сакса. После этого они два горячечных месяца встречались дважды в неделю в каком-то жутком мотеле под Санта-Моникой. Потом пришел день, когда Элейн просто решила, что не поедет туда. На том эпизодик и кончился.

О другом и вспоминать не стоило. Актер в одном из фильмов Росса. Она переспала с ним два раза, и от обоих не получила ничего, кроме сожалений.

Стоило ей упомянуть Россу, что ей не хватает половой жизни, как он приходил в бешенство. «Кто я, по-твоему, мать-перемать?

Автомат? У меня встанет, когда мне самому захочется, а не когда ты прочтешь в каком-нибудь занюханном секс-журнальчике, что тебе требуется десять оргазмов ежедневно!»

Ха! Она еще должна считать себя счастливой, если их ей выпадет десять в год. Без своего верного вибратора она бы на стену лезла.

Может, эрекция вернется к нему, если фильм, в котором он сейчас снимается, станет боевиком.

Да, вот что требуется Россу — массированная инъекция успеха, полезная им обоим. Ничто так не возвращает мужчине твердость члена, как успех.

Она осторожно повернула на Мелроуз. Завтрак в «Ма Мезон» по пятницам был обязателен. Все, кто хоть что-то значил в городе, непременно там появлялись. У Элейн в «Ма Мезон» был постоянный столик.

Патрик Террейл, владелец «Ма Мезон», встретил ее у входа в маленький ресторан под открытым небом. Приняв по поцелую в правую и левую щеку, она последовала за официантом к своему столику, орлиным взором высматривая тех, с кем следовало поздороваться.

Мэрли Грей, одна из самых близких ее подруг, уже сидела за столиком, нянча спритцер и кислое выражение на лице. В тридцать семь Мэрли сохранила отнюдь не только тень былой миловидности. В свое время ее голосованием признали самой привлекательной девочкой школы, а затем и «Мисс Пистолет» 1960 года.

Это было до того, как она познакомилась, сочеталась браком и развелась с Нийлом Греем, кинорежиссером. Ее отцу, теперь удалившемуся от дел, принадлежала Сандерсоновская кинокомпания. И деньги никогда не были проблемой для Мэрли. Только мужчины.

— Милая! Я не очень опоздала? — виновато спросила Элейн, приложившись щекой к щеке подруги.

— Вовсе нет. По-моему, я приехала раньше.

Они обменялись «как ты чудесно выглядишь!», восхитились туалетом друг друга и пошарили глазами по ресторану.

— Ну, и как Росс подвизается на съемках? — осведомилась Мэрли, вынимая длинную черную сигарку из вафельно-тонкого портсигара.

— Ты же знаешь Росса! Он свое возьмет, где бы ни был.

Обе рассмеялись. Совокупительные таланты Росса были старой голливудской притчей во языцех.

— Сказать правду, ему там все противно, — понизила голос Элейн. — Сценарий, режиссер, актеры, еда, погода — весь дерьмовый клоповник, как он изящно выражается. Но поверь, Мэрли, — она доверительно наклонилась к подруге, — в этом фильме он будет потрясающ. Прежний Росс Конти на всю катушку!

— Могу поверить, — прожурчала Мэрли. — Я ведь никогда не считала, что он вышел в тираж, ты же знаешь.

Элейн кивнула. Мэрли была настоящим другом, а это большая редкость. В Голливуде ты котируешься только на протяжении своего последнего успеха. А от последнего успеха утекло много воды.

— Я хочу привести в порядок глаза! — драматично возвестила Мэрли. — Признаюсь в этом только тебе, смотри не проговорись!

— Ну что ты! — обиделась Элейн. — А кто будет делать?

— Один знакомый в Палм-Спрингс. Проведу там полмесяца.

В конце-то концов, у меня там дом. Потом вернусь, и никто ничего не узнает. Все решат, что я там отдыхала.

— Чудесная идея! — сказала Элейн. Мэрли спятила или что?

Никто в Палм-Спрингс не отдыхает, в собственном доме или не в собственном. Либо приезжают на воскресенье, либо вообще удаляются туда на покой. — А когда? — спросила она, обводя ресторан беспокойным взглядом.

— Как можно скорее. На следующей неделе, если у него найдется свободный промежуток.

Обе умолкли, глядя, как в ресторан входит Сильвестр Сталлоне. Элейн небрежно ему помахала, но он словно бы не заметил.

— Наверное, ему пора носить очки, — фыркнула она. — Я разговаривала с ним на приеме только неделю назад.

Мэрли достала золотую миниатюрную пудреницу и обозрела свое лицо.

— Он долго не продержится, — предсказала она небрежно, стирая с зуба пятнышко помады. — Посмотрим правде в глаза: он никак не Кларк Гейбл.

— Ага… так… не останавливайся… ни в коем случае… Так… так… Давай, радость моя, еще… еще…

Росс Конти слушал слова, срывающиеся с его губ, и думал, сколько же раз он их произносил прежде. Много. Очень много.

Стелла, гримерша, стоя на коленях, усердно трудилась над его слабой эрекцией. Сосала так, словно он водяной насос. Техника, правда, сыровата. Но ведь в свое время Росса обслуживали лучшие специалистки в этой области. Начинающие актриски, чье будущее целиком зависело от того, угодят они или не угодят. Тренированные профессионалки. Скучающие беверли-хиллзские жены, поднявшие сосание до высокого искусства.

Его член начинал ложиться, и он всеми пальцами впился в ее волосы. Она взвизгнула и прервала свое занятие. Без малейшего сожаления он мгновенно выдернулся и решительно вздернул «молнию».

— Было просто замечательно!

Она уставилась на него в изумлении.

— Но вы же не кончили!

Лгать было бы смешно.

— Иногда так даже лучше, — таинственно буркнул он и потянулся за бутылкой текилы на стандартном столике в его номере.

— Разве? — Она не отводила от него пристального взгляда.

— А как же! Экономит соки. Поддерживает меня в наилучшей форме. Когда я работаю, то всегда предпочитаю именно такой способ. — Если она этому поверит, так поверит чему угодно!

— По-моему, я поняла! — радостно сказала она. — Ну, как боксер перед боем сберегает всю свою драгоценную энергию. Ее вы расходуете перед камерами.

— Совершенно верно. Умница! — Он улыбнулся и отхлебнул текилы из горлышка, желая только одного; чтобы она поскорее убралась.

— Я могу… сделать для вас что-нибудь еще? — спросила она в надежде, что он захочет, чтобы она разделась и осталась с ним.

— Миллионы и миллионы всякой всячины! — ответил он мягко. — Однако звезде необходимо выспаться. Ты понимаешь, правда?

— Конечно, мистер Кон… Росс.

Он не говорил, чтобы она называла его по имени. Вполне можно обойтись мистером Конти. Женщины. Дай им полпальца, они ухватят всю руку.

— Спокойной ночи, Шила.

— Стелла…

— Естественно…

Наконец она убралась, и он включил телевизор как раз перед «Вечерним шоу». Конечно, следовало позвонить в Лос-Анджелес Элейн, но ему было лень. Она взбесится, узнав, что он смазал свою реплику и ушел со съемочной площадки. Элейн считает, что он выдохся. И все время пилит его, требует, чтобы он не отставал от того, чего требуют зрители. В своем последнем фильме он снялся вопреки ее уговорам, и это был тот еще провал. Черт, это здорово его ошарашило. Прекрасный любовный сюжет, ветеран режиссер, партнерша — нью-йоркская театральная актриса…

«Старомодный хлам! — безапелляционно заявила Элейн. — Секс, насилие, комедийность — вот что теперь продает билеты. И ты должен перестроиться, Росс, пока не поздно».

Конечно, она права. Ему надо перестроиться, потому что он больше не мистер Кассовый Сбор и даже не входит в хреновую верхнюю десятку. Катится под уклон, а уж это Голливуд сразу чует.

Джонни Карсон треплется с Анджи Дикинсон. Она флиртует, скрещивает длинные ноги, зазывно улыбается.

Росс схватил телефонную трубку.

— Дайте старшего коридорного.

Когда он ушел, Чип приполз к нему в трейлер на брюхе. «Все будет в порядке, Росс. Если на сегодня вы предпочтете кончить, переснимем кадр завтра с утра».

И он согласился. До них все-таки добрело, что перед ними — звезда, а не выдохшийся бывший.

— Слушаю, мистер Конти. Говорит старший коридорный.

Чем могу служить?

Росс зажал трубку под подбородком и потянулся за текилой.

— Молчать умеете?

— Конечно, сэр. У меня такая работа.

— Мне нужна баба.

— Сию минуту, мистер Конти. Блондинка? Брюнетка?

Рыжая?

— Хоть в крапинку! Только грудастую. Поняли? Грудастую!

— Сию минуту, сэр!

— Да! Занесите ее в мой счет. В графу обслуживание.

Чтобы он сам платил? Еще чего! Пусть кинокомпания раскошелится. Он положил трубку и подошел к зеркалу. Пятьдесят.

Скоро ему стукнет пятьдесят. Страшно. Так страшно!

Росс Конти прожил в Голливуде тридцать лет. И двадцать пять из них он был звездой. Приехал он туда в 1953 году, и вскоре его открыла молоденькая жена старейшего киноагента — он тогда таскал ящики в супермаркете на бульваре Сансет. Она была очарована его белокурой красотой и принялась убеждать мужа заняться им. А тем временем занималась им сама — дважды в день, — к полнейшему своему удовольствию.

Муж открыл их связь в тот самый день, когда «Юниверсал» решила подписать контракт с его молодым клиентом. В бешенстве старый агент ввел в контракт самые скверные условия, на какие только мог рискнуть, выждал, пока контракт не был подписан, а затем порвал с Россом и ославил его по всему городу как бездарного жеребца.

До Росс плевать хотел. Он вырос в Бронксе, три года шлялся по Нью-Йорку, перехватывая рольку здесь, выход с тремя репликами там, и голливудский контракт был для него манной небесной на любых условиях.

Женщины на него вешались. В течение двух лет он пролагал себе дорогу в кинокомпании, пока не нарвался на хорошенькую любовницу одного из администраторов, и тот тут же позаботился, чтобы контракт с Россом был расторгнут.

Два года — и только несколько маленьких ролей в занюханных комедиях. И вдруг — ни контракта, ни надежд, ни денег.

Потом, болтаясь возле аптеки Швоба на Стрипе, он однажды разговорился с девочкой по имени Сейди Ласаль, умученной работой секретаршей, наделенной просто колоссальными грудями. Хорошенькой она не была — толстая, с намеком на усики, коротконогая… Но эти несравненные груди! К собственному удивлению, он договорился встретиться с ней снова. Она охотно согласилась, они пошли в «Ауер Инн», ели диетические гамбургеры и разговаривали о нем. Он наслаждался каждой минутой. Много ли нашлось бы девушек, готовых говорить о нем, и только о нем, битых пять часов?

Сейди была умна — качество, с каким Росс в женщинах прежде не сталкивался. Она отказалась лечь с ним в постель в первое же свидание, больно хлопнула его порукам, чтобы не тянулись к волшебным грудям, дала несколько здравых советов, как ему пробиться в кино, а при втором их свидании накормила его такой вкуснятиной своего приготовления, какой он никогда еще не едал.

Полгода они поддерживали платоническую дружбу, виделись пару раз в неделю, а по телефону беседовали ежедневно. Россу нравилось говорить с ней. Она находила выход из любой трудности.

А трудностей у него хватало! Он рассказывал о девочках, с которыми спал, о невозможности найти работу. Бесплодные посещения агентств вгоняли его в тоску, не говоря уж о губительном их воздействии на его эго. Сейди умела слушать как никто, а к тому же дважды в неделю стряпала ему потрясающие обеды и стирала его белье.

Как-то вечером он чуть было не попался в спальне у подружки, чей отсутствовавший муж вернулся раньше, чем его ждали. Схватив брюки, Росс выпрыгнул в окно. Он тут же решил навестить Сейди без предупреждения — это происшествие должно было ей очень понравиться.

Явившись в ее квартирку на Олив-драйв, он был потрясен, застав ее с мужчиной: они сидели за озаренным свечами столом, доедая благоухающее жаркое. На столе стояли вино и свежие цветы.

На Сейди было платье с низким вырезом, и его появление ее словно бы выбило из колеи.

Ему как-то даже в голову не приходило, что у нее могут быть дружки, и почему-то он озлился.

— Познакомься с Бернардом Лефтковичем, — сказала она светским тоном, брезгливо оглядывая его мятую одежду и всклокоченные волосы.

Он небрежно опустился в кресло и безмолвно кивнул Лефтковичу.

— Детка, дай мне выпить, — сказал он и, потянувшись, хлопнул Сейди по заднице. — Виски и побольше льда.

Она ответила ему свирепым взглядом, но виски принесла. Тогда он принялся пересиживать мистера Лефтковича, и через час тот наконец у шел.

— Большое спасибо! — взорвалась Сейди, едва дверь за ним закрылась.

Росс ухмыльнулся:

— А что такого?

— Будто ты не знаешь! Врываешься сюда, как в свой дом, обходишься со мной, как с одной из твоих… твоих… проклятых потаскух! — Она захлебывалась от ярости. — Я тебя ненавижу! Нет, правда! Думаешь, ты такая уж цаца! Так позволь сказать тебе…

Он схватил ее. Рванулся прямо к убийственному финалу. Потому что знал, какой это будет убийственный финал — бедра, жар и груди, огромные изумительные груди, обволакивающие его.

Она его оттолкнула.

— Росс… — начала она возражать.

Но он не собирался выслушивать доводы, почему им не следует…

Он сделает Сейди Ласаль своей, и к черту всех Бернардов Лефтковичей в мире.

Она оказалась девственницей. В двадцать четыре года. Жительница Голливуда — и девственница!

Росс просто не мог поверить. Он был в восторге. Десять лет траханья — и она была его первой!

На следующий день он упаковал вещи и перебрался к ней, благо он уже два месяца не платил за квартиру и с деньгами было туго. Сейди радовалась тому, что он вошел в ее жизнь, без сожаления распрощалась с Берни и посвятила все свое время Россу. «Мы должны найти тебе агента», — сердито твердила она, потому что знала, как он мучается из-за невозможности получить роль в фильме, хотя прячет это даже от себя. К несчастью, все агенты, которых он посещал, казалось, были предупреждены: связываться с Россом Конти никак не стоит.

Ив один прекрасный день она приняла судьбоносное решение.

— Твоим агентом буду я, — объявила она с полной серьезностью.

— Ты… Что? — взревел он.

— Буду твоим агентом. Это отличная мысль. Вот увидишь.

Неделю спустя она ушла с работы, забрала из банка все свои сбережения и скоро нашла комнатушку в обветшавшем здании на Голливудском бульваре. К двери она прикрепила карточку: «Сейди Ласаль. Звездный агент». После чего установила там телефон и приступила к делу.

Росс хохотал до слез. Ну какой из Сейди агент? Что она в этом. понимает?

Но она скоро разобралась во всем, чего не понимала. Шесть лет она проработала в юридической фирме, специализировавшейся на кинопромышленности и других индустриях развлечения. Юридическую сторону она знала назубок, а остальное приложилось. У нее был товар — Росс Конти. И стоит американским женщинам хорошенько его рассмотреть, они тут же захотят его купить.

— У меня есть замечательная идея, — сказала она Россу, — и твоего мнения я не спрашиваю, потому что она сработает. Я знаю, что сработает!

Но он просто влюбился в эту идею, хотя она была чуточку чумовой и требовала огромных денег. Деньги Сейди заняла у своего прежнего босса, подонка по имени Джереми Мид, который, как подозревал Росс, не прочь был бы переспать с ней. Затем она сфотографировала Росса на фоне Тихого океана в выгоревших обрезанных по колено джинсах и с улыбкой на губах. Она заказала размножить увеличенную фотографию и расклеила ее по всей Америке, насколько у нее хватило денег, с краткой подписью: «КТО ТАКОЙ РОСС КОНТИ?»

Это было волшебное время. Неделю спустя все уже спрашивали:

«Кто такой Росс Конти?»

Джонни Карсон начал отпускать шуточки с голубого экрана. Приходили мешки писем, адресованных Россу Конти, Голливуд (Сейди предусмотрительно указала на почтамте, куда их доставлять), Росса останавливали на улицах. На него накидывались толпы восторженных поклонниц, его узнавали повсюду.

Все произошло именно так, как предсказывала Сейди. В разгар всего этого Сейди улетела со своим теперь уже знаменитым клиентом в Нью-Йорк, где его пригласили участвовать в качестве почетного гостя в «Вечернем шоу». Оба пребывали в экстазе. Нью-Йорк дал Россу почувствовать, что значит быть звездой. Сейди радовалась, что он достиг этого благодаря ей.

В «Вечернем шоу» он был сногсшибателен — остроумный, сексуальный, неизъяснимо обаятельный. Когда они вернулись в Голливуд, их засыпали предложениями. Сейди тщательно их просеяла и в конце концов заключила для него потрясающий контракт с «Парамаунт» на три фильма. С этого момента он уже не оглядывался. Кинозвездой он стал сразу же.

Спустя полгода он бросил ее, заключил договор с крупным агентством и женился на Венди Уоррен, восходящей юной звезде с обхватом бюста во внушительные 39 дюймов. Они блаженствовали вместе среди постоянно фотографируемой роскоши в верхней части Мулхолленд-драйв, в пяти минутах от уединенного приюта Марлона Брандо. Брак их длился два года и был бездетным. После этого Росс стал голливудским холостяком. Безумные сплетни, безумные выходки, безумные оргии. Все пришли в восторг, когда он в 1964 году сочетался браком, на этот раз со шведской семнадцатилетней звездочкой, естественно, обладательницей сенсационных грудей. Брак был бурным и продлился полгода. Она развелась с ним по причине психологической жестокости и забрала половину его состояния.

Росс только плечами пожал.

В тот момент его звезда была в зените. Каждый фильм с его участием становился боевиком. Так было до 1969 года, а тогда два подряд его фильма с треском провалились.

Очень многие люди нисколько не огорчились его падением со звездных небес. В том числе Сейди Ласаль. После того как он ускользнул от ее любящих забот, она на некоторое время канула в безвестность, но затем вынырнула и медленно, но верно создала собственную империю.

С Элейн Росс познакомился, когда явился посоветоваться к ее мужу. В тридцать девять лет он подумал, что ему, возможно, следует подправить лицо. Без операции он обошелся, но зато приобрел Элейн. Она перебралась к нему без колебаний и оказалась именно тем, что ему требовалось в эту пору его жизни. Он находил в ней симпатию и сочувствие, поддержку и умение слушать. Груди оставляли желать лучшего, но в постели она была покорной и ласковой, а после агрессивной стремительности стандартных голливудских звездочек именно это ему и нравилось. Он решил, что ему нужен именно брак с Элейн. Уговаривать ее развестись с мужем долго не пришлось. Неделю спустя они поженились в Мексике, и он снова взлетел на вершину успеха. Где оставался пять лет, а затем медленно, незаметно появились трещины. И в его браке тоже.

Сорок девять. Экспрессом в пятьдесят. А ведь на вид ему никак не дашь больше сорока двух. Просто белокурый юнец обрел достойную зрелость. Хотя мог бы и обойтись без седины в волосах, которую приходилось тщательно подкрашивать, и без глубоких провалов под пронзительно синими глазами.

Но все равно он в потрясающей форме. Фигура почти как новая.

Росс так сосредоточился на своем отражении, что не сразу расслышал деликатный стук в дверь.

— Да? — крикнул он, когда стук повторился.

— Графа обслуживания, — проворковал женский голос.

Графе обслуживания было двадцать два года, и грудями ее природа не обидела. Росс мысленно обещал старшему коридорному щедрые чаевые.

Глава 2

— Он и мальчишкой не был нормальным. Дек Эндрюс с детства был странный.

— Что значит — странный?

— Ну, понимаете, не интересовался ни телепередачами, ни кино, ни девочками. Не то что другие ребята на улице — даже когда совсем вырос.

— А интересовался чем?

— Машинами. С первого же заработка пошел и сделал первый взнос за старого «Мустанга». Просто обожал его. Полировал, настраивал мотор, ну, часами возился с этим драндулетом.

— А дальше что?

— Продал. Не знаю почему. С тех пор у него машины не было.

— Вы уверены в этом?

— В чем?

— В том, что у него больше другой машины не было.

— Конечно, уверен. Я знаю все, что делается на Френдшип-стрит. Я же тридцать лет сижу у этого окошка и смотрю. Разве я вам про мой несчастный случай не говорил? Станок мне на ноги свалился. С того самого дня я ни шагу не сделал. А компенсация?

Думаете, мне деньгами возместили? Да я с этой паршивой фабрики цента не получил за все то время, что вкалывал там как дурак.

Вы понятия не имеете… — Старик побагровел, а его голос стал визгливым от злобы.

Леон Розмонт потер переносицу крупного носа и уставился на дешевую литографию, украшавшую стену. Люди всегда загадка. Этого старика куда больше трогает, что с ним произошло тридцать лет назад, чем то, что произошло в доме напротив всего несколько часов назад. Как свидетель он оказался бесполезным.

Ничего не слышал. Ничего не видел. Ничего не знал.

Скоро газеты запестрят огромными шапками: «СВИРЕПОЕ ТРОЙНОЕ УБИЙСТВО. ПИРШЕСТВО СМЕРТИ В ПРИГОРОДЕ. КРОВАВАЯ БОЙНЯ». До чего же пресса обожает массовые убийства Три человека зверски убиты в небольшом домике на Френдшип-стрит в тихом пригороде Филадельфии. О черт!

Как ему хотелось стереть из памяти утреннее кровавое месиво.

К горлу подступила желчь, и он торопливо ее сглотнул.

Детектив первой категории Леон Розмонт. Кряжистый мужчина пятидесяти лет. Широкоплечий, атлетического сложения, с густой гривой седеющих волос, мохнатыми бровями и проницательными добрыми карими глазами. Он смахивал на бросившего тренировки звезду американского футбола. Да он и был звездой футбольной команды своего колледжа. В полиции он прослужил двадцать девять лет. Двадцать девять лет уродований, сексуальных убийств, кровавых расправ. Как он ненавидел мерзости, с которыми ему приходилось иметь дело.

Все прелести начальство приберегало для него, но ничего прелестнее он давно не видел. Три человека, изрубленных в фарш без видимой причины. Ни сексуальных надругательств, ни ограбления, ни… Ровным счетом ничего. И не за что уцепиться. Разве что Дек Эндрюс, сын, который словно бы исчез.

То есть… еще одно милое старомодное семейное убийство?

Дека Эндрюса под рукой не оказалось, и ответить на этот вопрос было некому. Но, может быть, он куда-то уехал, гостит у приятеля, проводит время с подружкой? В конце-то концов, еще суббота и до вечера далеко, а судебные медики утверждают, что убийства произошли где-то между одиннадцатью вечера пятницы и четырьмя утра субботы. Дек Эндрюс. Двадцать шесть лет. Замкнутый, чуждающийся людей.

Но многих ли расспросили о нем? Четверых? Пятерых? Следствие даже не началось. Все еще впереди, и делать выводы рано.

— Черномазые! — со злостью заявил старик. — Всюду от них пакости.

— Что-что?

— Да черномазые, что въехали в дом на нашей улице. Не удивлюсь, если это их рук дело. Я теперь держу двери на запоре, не то что прежде. Да, я еще помню время, когда на двери и замков-то не ставили.

Детектив Розмонт коротко кивнул. Во рту был рвотный привкус, перед глазами всплывала жуть, которую он видел утром. Голова у него раскалывалась, губы потрескались, в глазах была резь, и они словно ушли в череп. Вот бы сейчас быть дома в постели с милой нежной Милли, его черной женой… Как бы старый ханжа взбеленился!

— Почему они не остаются на Саут-стрит, где их место? — зловеще бормотал старик. — Селятся бок о бок с приличными людьми. Нельзя же так! Надо бы такой закон издать.

Детектив Розмонт тяжело поднялся из глубины слишком уж мягкого кресла и пошел к двери. К черту! Он чувствовал, что ему нечем дышать.

— Благодарю вас, мистер Буллен, — сказал он сквозь зубы. — Естественно, нам требуются ваши официальные показания. Кто-нибудь из моих людей зайдет к вам попозже.

— Черномазые! — заверещал старикан, разгорячась — Пусть бы оставались у себя в Африке и бегали нагишом! Вот как я думаю! Как всякий приличный человек думает!

Леон Розмонт сердито закрыл за собой дверь домика. Накрапывал дождь — серая безжалостная изморось. Конец улицы перегораживали телевизионные фургоны, у полицейского барьера скучились кровожадные зеваки. Они-то зачем пришли? Что такого интересного в наружных стенах дома, где произошло убийство? Ну что, что они надеются там высмотреть?

Леон покачал головой. Люди! Нет, их ему никогда не понять.

Он угрюмо поднял воротник английского макинтоша и быстро перешел улицу.

Никогда еще за все годы тяжелой службы ему не приходилось расследовать убийства, одну из жертв которого он знал раньше.

Сначала — жуткая тошнота. И леденящая мысль, что вдруг и на нем лежит часть вины.

Глава 3

Монтана Грей наблюдала, как Нийл, ее мух, разглядывает себя в трюмо гостиной их дома в Калдуотер-Кэньон. Этот маниакальный интерес к своей внешности, стоило ему надеть костюм, всегда ее забавлял. Она терпеливо ждала неизбежного вопроса.

Нийл не обманул ее ожиданий.

— Я нормально выгляжу? — осведомился он в полном убеждении, что выглядит безупречно, и все-таки нуждаясь в ее одобрении.

Она засмеялась.

— Но почему ты всегда так неуверен, хотя знаешь, что выглядишь сногсшибательно?

— Я? Неуверен? Да ни в жизни, — заявил он тоном Ричарда Бартона, до которого не дотянул бы и сам Бартон. — Просто мне приятно, когда ты меня хвалишь!

Она обожала его английский акцент, в нем было что-то такое…

— Хм-м-м-м! — Она бросила на него лукавый взгляд. — Попозже… в постели… ты от меня таких похвал наслушаешься, что у тебя волосы встанут дыбом.

— Только волосы? — насмешливо бросил он.

— И все остальное, что бы ты там ни навоображал.

— Ну, чего-нибудь я навоображаю.

Она снова засмеялась.

— Уж конечно! Ты ведь не только самый замечательный кинорежиссер в здешних палестинах, но и воображение у тебя неплохое.

Он схватил ее, и они начали целоваться.

Монтане было двадцать девять лет, Нийлу пятьдесят четыре.

В течение года их сожительства и четырех лет брака разделяющая их четверть века не вызывала у них ни малейшего смущения, хотя и очень смущала разных других людей — Мэрли, бывшую жену Нийла, кое-каких его друзей и всех без исключения их жен.

— Э-э! — Она нежно его оттолкнула. — Целая орава гостей с нетерпением ожидает нашего августейшего появления в «Бистро», так что пошевели-ка жопой!

Он испустил театральный вздох.

— Нет уж, Нийл, от меня ты сочувствия не дождешься! Ты ведь сам придумал отпраздновать это событие!

Он отвесил насмешливый поклон и повел ее к двери.

— Что же, сударыня, в таком случае, как вы изволили выразиться, пошевелим жопами.

Монтана. Рост пять футов десять дюймов. Черные волосы по пояс. Прямодушные тигриные глаза с золотыми крапинками. Широкий чувственный рот. Необычная, броская красота.

Монтана. Нареченная так в честь штата, где она появилась на свет у родителей, которые, мягко выражаясь, не слишком считались с условностями. Ее отцом был геолог, матерью — исполнительница народных песен. Они оба любили странствовать, и к тому времени, когда Монтане исполнилось пятнадцать, она дважды объехала земной шар, пережила два недолгих романа, свободно говорила по-французски и по-итальянски, мастерски каталась на водных лыжах и на обычных, а на лошадях, скакала как ковбой.

Родители ее были сильными, независимыми людьми и внушили ей, своему единственному ребенку, твердую уверенность в себе и чувство собственного достоинства.

«Поверь в себя, и ты достигнешь чего угодно», — часто повторяла ее мать.

«Никогда ничего не пугайся! — таков был девиз ее отца. — Смело встречай все, будь сильной и уважай себя!»

Им-то было хорошо, они обрели друг друга, и, хотя горячо любили ее, она часто чувствовала себя лишней. Когда наконец они решили окончательно осесть на ранчо в Аризоне, она поняла, что ей пришло время самой вступить в мир, и она уехала, увозя их благословения и скромные деньги, чтобы продержаться на первых порах. Это было в 1981 году, ей было семнадцать лет, ее переполняли энергия и энтузиазм нетронутой юности.

Сначала она погостила в Сан-Франциско у двоюродного брата, заметно старше ее. Он научил ее азбуке секса, наркотиков, рок-н-ролла и предоставил самой себе. Она была любознательна, жаждала набираться опыта и перепробовала много занятий — начиная от работы официанткой в баре и кончая изготовлением серебряных украшений и продажей их на улицах.

Потом она познакомилась с рок-музыкантом, который у говорил ее отправиться в Индию. Кончили они в Пуне у ног прославленного гуру Раджниша. Все это ей приелось раньше, чем ее спутнику, и она уехала одна в Лондон, где жила у друзей в Челси, общаясь с фотографами, манекенщицами и писателями. Испробовала всего понемножку, а затем отправилась в Нью-Йорк с очень левым журналистом и занялась тем, что, как она решила, интересовало ее больше всего: начала писать. Ее опусы отличались цинизмом и тонким стилем, так что довольно скоро она составила себе имя и получила страницу в «Уордли», авангардистском журнале. С Нийлом она познакомилась в Париже, куда ее послал журнал.

Вечеринка на Левом Берегу. Теснота. Шум. Монтана приехала с Пенни, ее временным (и не один раз) другом. Нийл уже был там, успев накачаться «Золотым Акапулько»в сочетании с «Джеком Дэниелсом». Испитой мужчина с пронзительными глазами, весело пожившим лицом и седеющей гривой непослушных волос, он сидел в углу, окруженный поклонниками, жадно ловившими каждое его слово.

— Знаешь, а я очень хочу познакомиться с этим типом, он получше Олтмена, — сказал Пенни.

— Лучше Олтмена нет никого, — отрезала она и направилась к компании их друзей.

И прошло несколько часов, прежде чем она наконец оказалась возле группы, все еще толпившейся вокруг Ниша Грея. Ленни познакомил их.

Нийл был уже так пьян, что еле ворочал языком, но все-таки сумел выговорить:

— Монтана. Что за хреновое имечко?

Она пропустила его слова мимо у шей, нежно улыбнулась Лети и сказала:

— Смоемся?

Два дня спустя она сидела в «Американской аптеке» на Енисейских полях и листала журналы, как вдруг голосу нее за спиной произнес:

— Монтана! Что за хреновое имечко?

Она обернулась и не сразу сообразила, кто это такой, но тут он дохнул ей в лицо парами виски, и она вспомнила вечеринку.

— Хотите выпить? — спросил он.

— Не очень.

Их взгляды на мгновение сомкнулись, и что-то полыхнуло. Она была настолько заинтригована, что передумала и приняла приглашение, хотя мужчины в годах никогда ее не влекли.

Он отвел ее в бар, где его явно хорошо знали, и принялся напиваться до бесчувствия, произведя на нее глубокое впечатление сардонической эрудицией и живым остроумием. Ее заинтересовало, почему ему так необходимо прятаться от настоящего, и она не пожалела времени, чтобы узнать о нем побольше. Он был сложной натурой и нацелен на самоуничтожение. Талантливый режиссер, оттолкнувший многих людей пьянством и непредсказуемым поведением, так что теперь вынужден был снимать телевизионную рекламу за большие деньги, на которые содержал свою бывшую жену Мэрли, проживавшую в Беверли-Хиллз.

В Париже он словно наслаждался своей известностью и начинал каждое утро трезвым, но ко второй половине дня безнадежно напивался.

Монтана отложила возвращение в Нью-Йорк и начала проводить все больше и больше времени с ним. Нийл Грей был крепким орешком, и это действовало на нее возбуждающе. Ее отец сказал бы, что ее к Нишу просто тянет. Пока она росла, в их семье секс никогда не был запретной темой, и родители дали ей только один совет: поступать так, как она считает правильным. Что-то говорило ей, что быть с Нийлом — правильно, хотя он не делал никаких попыток увлечь ее в постель. Это заинтриговывало ее все больше.

В конце концов она сама туда забралась, а у него не встал, отчего он по-пьяному развеселился.

Монтана не усмотрела в этом ничего смешного и решила, что, пожалуй, настало время приняться за мистера Ниша Грея всерьез.

Она взяла напрокат машину, получила разрешение кого-то из знакомых, воспользоваться его уединенным шале и убедила Ниша поехать туда с ней на воскресенье. Он согласился, предвкушая двое суток пьянства и других забав.

Уединенное шале стаяло пустое. Монтана проверила, что в нем нет ни единой бутылки, спрятала ключи от машины, отключила телефон и продержала Ниша там три блаженные недели. То есть блаженные с того дня, когда она успокоила его, утихомирила бредовую ярость и, наконец, уложила в постель абсолютно трезвым. Его больше не затормаживал алкоголь, и он оказался потрясающим любовником. Немолодым жеребцом, а мужчиной, с которым ей было очень хорошо.

В Париж они вернулись, твердо зная, что самое главное — быть вместе. Пробыли они там недолго — пока Монтане не удалось убедить Ниша, что он растрачивает свой талант, и он не согласился вернуться в Америку. Скоро стало известно, что Грей теперь трезв и надежен, и к концу их первого года вместе он уже снимал на улицах Нью-Йорка детективный фильм с небольшим бюджетом. Фильм имел успех, и Голливуд вновь поманил блудного сына. Они отправились на Запад.

— Тебя будет тошнить от Беверли-Хиллз, — предупредил он. — Там больше дерьма на один квадратный дюйм, чем в клоаке.

Она только улыбнулась и занялась собственными планами. У нее родилась идея телевизионного сериала, и еще она хотела написать книгу о Голливуде тридцатых годов. Ниш полностью ее поддержал.

И еще он настоял, чтобы они поженились. Она бы с удовольствием оставила все как было, но он страшился потерять ее и не хотел рисковать. Она была единственной. Она вылечила его от алкоголизма вернула ему работоспособность и заставила по-иному взглянуть на жизнь.

Они поженились в Палм-Спрингс и с тех пор челночши между постоянным номером в беверлийском отеле «Уш-тир»и нью-йоркской квартирой.

Монтана написала сценарий своего телевизионного сериала, и он имел успех. Она написала книгу о Голливуде в соавторстве, а потом, увлекшись кино, написала сценарий и сама поставила короткий документальный фильм о детях Уоттси, трущобного района Лос-Анджелеса. Он получил две престижные премии.

Нийл гордился ее достижениями и более чем поддержал ее следующее начинание, когда за шесть недель она написала колючий сценарий и назвала его «Люди с улицы». Прочитав сценарий, Нийл пришел в восторг. Как режиссер, он ощутил в нем потенциал волнующего, значительного фильма и сразу загорелся желанием самому его снять. Он снова был на коне. Два предыдущих его фильма имели кассовый успех, и несколько киностудий были готовы финансировать все, что он ни хотел бы снять. Но он намеревался сохранить полный контроль и, обсудив все с Монтаной, отнес сценарий в «Оливер Истерн продакшн». Оливер был дерьмо, но Нийл знал, что он согласится на их условия.

Теперь все было улажено, и контракты подписаны в это самое утро.

Прекрасные условия: полный художественный контроль. Иными словами, никто не будет менять что-либо в сценарии Монтаны или вторгаться в замыслы Нийла. До тех пор, пока они будут оставаться в рамках бюджета и не нарушат графика, любое постороннее вмешательство исключается. Оба были в восторге.

Финальный кадр. Абсолютный контроль. Волшебные слова, а теперь — обед, чтобы рассказать о своей победе друзьям.

Монтана угрюмо смотрела из окна машины — прошло три часа, и они возвращались домой. С ее точки зрения, вечер был пустой тратой времени. Друзья! Большое спасибо! Она прекрасно обойдется без них. Лишь бы у нее был Нийл, а уж он плевать на всех хотел — это чудесное качество в городе, где полно жополизок. Собственно говоря, это качество было в числе тех, которые с самого начала привлекли ее в нем.

— Сигарету? — Он вытряс сигарету из пачки, продолжая другой рукой вести серебряный «Мазератти» через Санта-Монику и Беверли к бульвару Сансет.

Она молча взяла сигарету и вновь вспомнила, как так называемые друзья Нийла встретили их новость. Все они сказали «Замечательно! Поздравляю!». А потом по очереди постарались корябнуть побольнее.

Биби Саттон, законодательница Беверли-Хиллз, элегантная французская жена крупнейшей кинозвезды страны Адама Саттона:

«Пусик, Нийл правда будет снимать фильм по вашему сценарию?»— Она почти не маскировала обидного удивления.

Чет Барнс, талантливый сценарист, что доказывалось двумя «Оскарами»в его активе:

«Писать для кино — это особое искусство, Монтана. Совсем не похожее на телевизионную халтуру». А идите вы на… мистер Барнс!

Джина Джермейн, секс-символ лет под тридцать, изнывающая от желания, чтобы к ней относились серьезно, и смахивающая на раздавшуюся вверх и вширь куклу Барби:

«А у вас есть белый негр, Монтана? Мне-то вы можете сказать! Я вас не выдам. Собственно, ведь я сама немножко пишу».

И так далее, и все в том же духе. Одна шпилька за другой. Их просто грызла зависть, и ничего больше. Красивым женщинам отведены в жизни определенные роли, и им положено добросовестно их играть. Им дозволено быть кинозвездами, манекенщицами, домашними хозяйками, проститутками, но упаси их бог вторгаться на территорию, ревниво охраняемую Большими Мальчиками. Писать сценарии значительных фильмов для ведущих режиссеров — это неотъемлемое право Больших Мальчиков. И все они, каждый на свой мелочный лад, старались дать ей это понять.

— Иногда я просто ненавижу людей! — не выдержала она.

Нийл засмеялся:

— Не трать зря энергию, любовь моя.

— Они все так…

— ., исходили завистью.

— Ты тоже заметил?

— Еще бы! Карен Ланкастер все время просила меня признаться, что на самом деле чертов сценарий написал я.

— Избалованная стерва!

— А потом Чет счел нужным предупредить меня, что я погублю свою карьеру. И даже Адам Саттон пожелал узнать, почему я тебя тащу наверх таким образом.

— Бр-р! И это друзья.

Он снял руку с рулевого колеса и погладил ее по колену.

— Я же с самого начала сказал тебе, чтобы ты ни к кому из них не относилась серьезно. Голливуд своеобразный город со своеобразными правилами. А ты нарушаешь их все.

— Я? Нарушаю?

— Безусловно.

— Но как?

— Прикинем… Ты не делаешь покупки на Родео-драйв. Ты не даешь званые вечера, обслуживаемые лучшими фирмами. Ты не завтракаешь с девочками. Ты обходишься без горничной. Ты не делаешь из своих ногтей фетиш. Ты не сплетничаешь. Ты не тратишь мои деньги со скоростью, превышающей скорость звука.

Тыне…

Она подняла ладони, продолжая смеяться.

— Хватит и этого! Едем домой и ляжем спать.

— И ты не ждешь, пока тебя попросят.

Ее рука скользнула поперек рычага передач и легла на его пах.

— А ты ведь счастливчик!

«Мазератти» вильнул вбок.

— Кто спорит, любовь моя?

Монтана крепко спала, когда рано утром Нийл тихо выбрался из их кровати. Он обнаружил, что с возрастом ему требуется все меньше сна, а потому принял душ, несколько раз отжался без всякого усердия, потом вышел в патио и залюбовался видом. Когда смог рассеивался, открывались многомильные просторы — иногда до самого океана. Это была чуть ли не главная причина, почему они купили несколько месяцев назад именно этот дом. Многие люди всячески поносили Лос-Анджелес, но Нийл питал искреннюю любовь к этому городу. Он родился и вырос в Англии, но никакой ностальгии не испытывал, Америка была его домом вот уже двадцать лет.

Впервые Нийл Грей приехал в Голливуд в 1958 году. Он был молодым нахальным режиссером и не сомневался, что знает решительно все. Студия, которая заключила с ним контракт после его первого нашумевшего фильма, устроила ему королевскую жизнь: бунгало в отеле «Беверли-Хиллз», богатейший выбор красивых звездочек и открытый счет. Фильм, который он снял для них, кассово провалился.

Женщина предъявила ему иск, называя его отцом ее ребенка, он яростно защищался, отрицал все и с поджатым хвостом убрался в Англию.

Однако Америка уже была в его крови, его влекло туда, и в начале шестидесятых он вернулся в Голливуд — на этот раз без контракта. Снял номер в «Шато Мармон», скромном старомодном отеле над Стрипом. Затем попытался пристроить сценарий, на который приобрел права. Все шло скверно, пока в один прекрасный день он возле бассейна не налетел в буквальном смысле слова на Мэрли Сандерсон. Она была хорошенькой избалованной девчонкой, в четырнадцать лет потерявшей мать. С тех пор ее растил отец, Тайрон, основатель Сандерсоновской кинокомпании. В тот момент Мэрли крутила с нью-йоркским актером, исповедующим систему Станиславского, но она тут же влюбилась в Ниша и переключилась на него. Выбора ему не оставалось. Мэрли получала все, чего хотела.

К тому же он был польщен. Она была юна, обворожительна, богата. А папочка владел кинокомпанией. Чего еще мог бы пожелать безработный кинорежиссер?

— Папочка вложит деньги в твой фильм, — небрежно бросила она в один прекрасный день. — То есть если я его попрошу.

— Так какого же черта ты еще ждешь? — взвыл он.

— Пустячка, который называется свадьбой, — ответила она невинным тоном.

Свадьба! Брак! Эти слова его пугали. Он испробовал брак в девятнадцать лет и ничего хорошего в нем не нашел. Но теперь, после семнадцати лет, после многих и многих женщин, после рек и рек алкоголя…

Брак. Он размышлял неделю. А потом решил, почему бы и нет?

Подошла пора снова сделать великий шаг, и к тому же это был вернейший способ снять свой фильм.

Внутренний голос непрерывно допекал его: «А принципы? А решимость добиться всего самому? А любовь?»

«Но… — подумал он. — Я хочу снять этот фильм. Мне нужна зацепка в этом городе».

— Да, — ответил он Мэрли.

— Вот и хорошо! — отозвалась она. — Папочка хочет с тобой познакомиться.

Тайрон Сандерсон добился того, чего добился, без помощи обаяния. Он был приземист и широкоплеч, курил объемистые сигары и предпочитал звездочек с объемистыми формами. Он жаждал сбыть дочку с рук. Она переспала уже с половиной Голливуда, но Нийл Грей был первым мужчиной, который заинтересовал ее больше, чем на день.

— Хочешь снять фильм, так снимай, — пробурчал Тайрон при первом знакомстве.

— Я принес сценарий, чтобы вы прочли.

— Чего читать? Снимай.

— Но разве вас не интересует, о чем он?

— Меня интересует, чтобы ты женился на моей дочери.

И точка.

Они с Мэрли сыграли свадьбу две недели спустя на террасе загородного дома Тайрона в Бель-Эйр. Присутствовали почти все громкие голливудские имена. Медовый месяц они провели в Акапулько, а вернувшись, поселились на Родео-драйв в доме, который папочка купил им в качестве свадебного подарка. Нийл тут же принялся за работу.

Его первый фильм оказался очень удачным и в художественном, и в финансовом отношении. Из просто «зятя» он превратился в нового голливудского чудодея. Все студии гонялись за ним, а так как Тайрон Сандерсон контракта с ним не заключал, он имел полную свободу выбора.

— Ты должен остаться с папочкой, — требовала Мэрли. — Он дал тебе твой первый шанс.

— Положил я на папочку, — ответил он. — Свой первый шанс я взял сам, а он мне никогда ничего не давал.

Нийл снимал один призовой фильм за другим, а Мэрли меняла одного призового любовника за другим. Нийл пил. Мэрли транжирила деньги.

Затем пошли провалы. Внезапно Нийл вышел в тираж. И уехал в Европу после громового скандала с Мэрли, который кончился, когда она позвонила отцу, чтобы он приехал.

— Если ты, впутаешь его в нашу жизнь, это будет конец, — пригрозил Нийл.

— Ну и катись! — отрезала она. — Шваль английская! Бездарь!

Монтана появилась в самый нужный момент.

Развестись с Мэрли оказалось нелегко: хотя он не был ей нужен, оставаться без него она тоже не хотела.

Развод был грязным и обошелся очень дорого. Но он того стоил.

Нийл смотрел на голубые просторы и думал о Монтане. Сильная, умная, чувственная. И он оставался ей верен дольше, чем мог себе представить. Но в прошедшем году он, к собственному отвращению, повадился забираться в постель к безмозглым блондинкам. Что на него находило? Если Монтане станет известно, она тут же уйдет. Он знает свою жену.

Так зачем же он? У него честно не находилось ответа. Может быть, элемент риска действовал возбуждающе? Или просто порой у него возникала потребность чувствовать под собой женщину, которая не была равной ему? Пышногрудую штучку, которая только этим и была — штучкой. Никаких умных разговоров. Никакой встречи интеллектов. Просто баба.

И не то чтобы Монтана не оставалась самой лучшей. В постели она возбуждала его, как в самом начале. Но она всегда была равной ему, и порой он испытывал жгучее желание взять просто женщину Иногда ему хотелось всего лишь жаркого, безличного, ни к чему не обязывающего траханья. Ему уже пятьдесят четыре.

Жизнь продолжается, и ничему-то ты не учишься, черт бы тебя подрал Он повернулся и пошел на кухню, где заварил себе чашку чаю и приготовил кукурузные хлопья. Джина Джермейн. Пустышка. Блондинка. Дура. И хуже того: кинозвезда.

Он переспал с ней два раза и не собирался на этом останавливаться. Безумие! Но он ничего не мог с собой поделать.

Глава 4

Затеряться в Нью-Йорке Деку не составило труда. Укрыть свой гнев в комнатушке в Гринвич-Виллидж. Раздумывать. Мыслить. Разбираться.

Нашел работу. Сменил фамилию.

Делов! Изменил внешность. Пара пустяков. Только и нужны были ножницы, чтобы обкорнать волосы, достигавшие плеч. Работу завершил парикмахер, оставив на его голове только жесткий ежик — короче армейской стрижки. Словно от вшей.

Вот с глазами ничего сделать не удалось. Они горели на бледном невзрачном лице, черные и гневные.

Он был высоким, тощим, таким же, как миллионы других парней в единой форме — «ливайсы», рубашка, бейсбольная куртка.

Он был маниакально аккуратен. В его комнате царил полный порядок. Но откуда было взяться беспорядку? Филадельфию он покинул с одной сумкой.

Работал он в занюханной гостиничке в Сохо. Дневная смена — от полудня до шести. Он сидел за конторкой и выдавал ключи от номеров несуразнейшему набору клиентов — приезжим с явно пустыми карманами, проституткам, психам, бизнесменам, которые не хотели афишировать дневные свидания со своими секретаршами.

Первые шесть недель он регулярно посещал газетный киоск на Таймс-сквер, где продавались филадельфийские газеты. У себя в комнатушке он жадно прочитывал каждую от первой до последней строчки, ничего не пропуская. А кончив, аккуратно вырезал все заметки об убийстве на Френдшип-стрит. Затем, убедившись, что не упустил ни единой подробности следствия, вкладывал вырезки между страницами автомобильного журнала, а журнал прятал под матрас.

Заметок становилось меньше, меньше, а потом они и вовсе исчезли. Да ведь и дело было не такое уж сенсационное. Заурядная пожилая супружеская пара. Мистер и миссис Уиллис Эндрюс. Кому они интересны? Джой Кравец. Прожженная уличная потаскушка, с четырнадцати лет менявшая одну исправительную школу на другую. Кому она интересна?

ПОЛИЦИЯ ХОТЕЛА БЫ ПОБЕСЕДОВАТЬ С ДЕКОМ ЭНДРЮСОМ, ИСЧЕЗНУВШИМ СО ДНЯ УБИЙСТВА.

Как вежливо!

ПОЛИЦИЯ СРОЧНО РАЗЫСКИВАЕТ ДЕКА ЭНДРЮСА, ДЛИННОВОЛОСОГО СЫНА ЗАРУБЛЕННОЙ ПАРЫ.

Уже не так вежливо.

ЧУДОВИЩЕ НЕОБХОДИМО НАЙТИ!

Женщина писала, не иначе.

ДЕК ЭНДРЮС ПРОПАЛ БЕССЛЕДНО. ПОЛИЦИЯ В ТУПИКЕ.

Он позволил себе улыбнуться.

Нью-Йорк был идеальным убежищем. Улицы приняли и поглотили его как своего. Теперь можно было расслабиться и заняться своим делом.

Скоро он будет готов для следующего хода.

Глава 5

Супермаркет «Экономный» на бульваре Санта-Моника кишел людьми. Ангель Хадсон выбрала тележку и тихонько вздохнула, поглядев на длинные очереди к каждой кассе.

Паренек, раскладывавший бакалею в крепкие бумажные пакеты, не мог отвести от нее глаз. Она всегда так действовала на мужской пол. Даже голубые не могли удержаться, чтобы не пошарить по ней взглядом.

На Ангель стоило посмотреть. Девятнадцать лет. Пять футов пять дюймов, нежная бархатистая кожа, аквамариновые глаза под длиннейшими ресницами, прямой носик, пухлые розовые губы, длинные золотые от природы волосы, округлые груди, осиная талия, плотный задик и нескончаемые ноги. В ее ошеломляющей красоте не было ничего дешевого или вызывающего.

Как обычно, она была почти не накрашена и одета очень скромно в розовый свитерок и широкий белый комбинезон. Но на нее все равно смотрели.

Она медленно катила тележку по тесным от покупателей проходам, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть на ценники.

«Хм-м, — подумала она, — хоть и» Экономный «, а цены очень приличные!»У нее было всего тридцать пять долларов, на которые им с Бадди предстояло просуществовать неделю. Едва подумав о нем, она улыбнулась. И порозовела, вспомнив, как утром они были вместе в постели. Его руки повсюду, его язык исследует самые тайные местечки.

От мыслей о нем по ее телу пробежала дрожь. Он такой замечательный, такой всезнающий. И такой красивый! По ее телу снова пробежала дрожь. Он ее муж. Вот уже двое потрясающих чудесных суток!

— Привет! — произнес голос.

Она подняла глаза на мускулистого мужчину в красной рубашке с открытым воротом и тщательно отглаженных брюках.

— Мы ведь познакомились на вечеринке неделю назад, верно? — спросил он, обходя ее тележку, и встал совсем рядом.

— Извините, — сказала она быстро, — но я только вчера приехала в город.

Ну с какой стати она извиняется? Бадди ей тысячу раз повторял: «Да перестань ты говорить» извините» всем и каждому!

В жизни надо быть понапористее!»

— Ну, раз вы приехали в город только вчера, — сказал мужчина, — так, может быть, сегодня я могу накормить вас ужином? Так как же?

— Изви… — начала она, но сразу же спохватилась. — Я замужем, — добавила она чинно.

Он вкрадчиво рассмеялся.

— Я не против, если вы не против!

Ну почему они всегда пристают к ней? Она уже не помнила времени, когда бы незнакомые мужчины не клеились к ней и не начинали уговаривать. На улицах. В кино. Ну всюду. Она решительно покатила тележку дальше, надеясь, что он отвяжется, но он шел за ней, бормоча то одну, то другую из сотен заезженных фраз. Она остановилась и парализовала его своими поразительными глазами.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое, — проговорила она негромко. — Я же сказала вам, что замужем. И моему мужу не понравится, что вы ко мне пристаете. Совсем не понравится.

Она произнесла это без всякой угрозы. Однако ее слова, видимо, подействовали, и он отошел.

Бадди и правда не терпел, когда на нее заглядывались посторонние мужчины. Если бы он знал, как они все время к ней лезут, он бы с ума сошел! Но она же не виновата, правда? Никогда не носит облегающей одежды или коротких юбок. Держится строго, никогда не подает ни малейшего повода. Бадди был первым, кто пошел дальше, чем просто чмокнул ее на прощание. Но было это после их свадьбы. Она инстинктивно чувствовала, что поступает правильно, не торопясь, и восторг Бадди в их брачную ночь больше чем вознаградил ее за все прошлые сброшенные руки и разочарования. Какое счастье, что она нашла его. Одного мужчину на миллион!

— Простите, мисс, — пробормотал долговязый юнец в рваной бейсбольной рубашке, — но, по-моему, это вы уронили.

Она с недоумением посмотрела на коробку с сухариками в его протянутой руке.

— Извините, они не мои, — извинилась она.

— Разве? А мне показалось, коробка упала с вашей тележки.

— Извините.

Он нервно почесал прыщик.

— Если я стану перед вами в очереди, то помогу вам снести все ваши покупки в машину.

— Нет, благодарю вас. — Она быстро пошла по проходу.

« Экономный» просто кишел ими. Может быть, в следующий раз Бадди пойдет с ней…

Фрэнсис Кавендиш откинулась в кресле за ультрасовременным столом из хрома и жадно затянулась патрончиком с марихуаной, ловко вставленным в мундштук. Она задержала густой дым в легких, пока не сосчитала до десяти, а затем выдохнула его с видимым огромным удовлетворением. Она не предложила затяжки Бадди Хадсону, который угрюмо горбился на неудобном маленьком стуле по ту сторону стола.

— Хватило же у тебя нахальства прийти! — сказала она.

— А?

— Не делай вида, будто не понимаешь, о чем я говорю. Я устроила тебе пробу в рекламном сериале на телевидении, а ты со своей старой ведьмой все изгадил.

— Ну, Фрэнсис, это же когда было! А теперь мне нужна работа, По-настоящему. Я женился.

— Извини, Бадди. — Она кивнула в сторону двери. — Ты должен знать, как сейчас обстоят дела. Не продохнешь. Ничем не могу тебе помочь.

Помочь ему она могла бы, если бы захотела. Она была владелицей агентства по найму актеров — одного из самых влиятельных в городе.

— Ну же, Фрэнсис! — просительно сказал он. — Так я и поверю, будто у вас ничего нет! Это же Дружок Бадди. А я еще думал, что между нами было что-то особое.

Фрэнсис водрузила на длинный нос очки в оправе из стразов.

— Разве ты мне только что не сказал, что женился?

— Ну, да.

— Так вот что, дружок, по-моему, это заметно меняет… наши отношения Согласен?

— Но почему? — спросил он обиженно, жалея, что проговорился.

Она одарила его испепеляющим взглядом.

— Я не видела тебя восемь месяцев. А потом ты вваливаешься сюда как ни в чем не бывало и между прочим сообщаешь, что женился. На каком основании ты считаешь, что я должна тянуть тебя?

Он встал.

— И не надо.

Она сняла очки и прищурила холодные глаза. Бадди Хадсон был самым великолепным образчиком молодого самца, какого она только видела в последние годы. Будет глупо дать ему уйти.

— Пожалуй, могу устроить тебя в рекламу, — сказала она со вздохом.

— В рекламе я больше сниматься не хочу. Я шесть месяцев пел на Гавайях, и они меня на руках носили. Теперь я хочу стать гостем какого-нибудь приличного телевизионного шоу. Поиграть, спеть. Они все так и хлопнутся на свои жирные задницы Фрэнсис взяла ручку и нетерпеливо постучала по столу.

— Хочешь сняться в рекламе или нет?

Он подумал о своем положении. Двести долларов за душой, дряхлый «Понтиак»и однокомнатная квартира за Стрипом, которую одолжил ему приятель.

Положеньице! И двухдневная жена по имени Ангель. Красивая, нежная, невинная — и вся-вся его. Он привез ее с Гавайев как герой-победитель. Она верит, что он — преуспевающий актер, у которого отбоя нет от ролей. Никак нельзя ее разочаровать на самой заре супружеской жизни.

— Ладно, согласен, — сказал он.

Фрэнсис нацарапала что-то на карточке и протянула ему.

— Завтра в четыре. Не опаздывай Он взглянул на карточку, потом на нее.

— Фрэнсис, — сказал он, — вы что, и затяжечки мне не предложите?

Ангель тихонько напевала, разбирая покупки. Ей просто не верилось своему счастью. Столько случилось за такое короткое время! И все подобралось одно к одному — лучше некуда.

Подумать только — всего полтора года назад она кончила школу в Луисвилле, штат Кентукки, получила место регистраторши в косметическом салоне и как-то раз приняла участие в конкурсе, объявленном одним киножурналом. Победить она даже и не мечтала. Но победила и получила первый приз — тысячу долларов и оплаченную недельную поездку в Голливуд со спутницей по своему выбору.

Голливуд. Волшебное место, о котором Ангель только читала.

Голливуд! Свершившаяся мечта!

Без колебаний она упаковала сумку и отправилась на Запад со своей лучшей подругой Сью-Энн. Отъезд затруднений не вызвал. Ангель была приемной дочерью в большой семье, и освободившееся пространство в тесном домишке, где ютились они все, было немалым облегчением.

Неделя в Голливуде в отеле «Хьятт» на знаменитом бульваре Сансет! Они со Сью-Энн даже дух не успевали перевести. Журнал приставил к ним фотографа, запечатлевавшего все, что с ними происходило, — от посещения Диснейленда до завтрака с Бертом Рейнольдсом.

Берт Рейнолъдс! Ангель думала, что упадет в обморок. Но он был очень милым, смешил ее и даже обнял их со Сью-Энн за плечи, когда фотограф начал снимать.

Неделя промчалась как один миг, и тут Ангель поняла, что не хочет возвращаться в занудный старый Луисвилл. Собственно, ее ничего с ним не связывало. В семье, где она жила, ее не обижали, но она все время ощущала себя посторонней, лишней, а порой и просто служанкой. Девочкой ей казалось вполне естественно исполнять всякие просьбы и поручения, но, когда она выросла и расцвела ее красота, семья все больше и больше проникалась враждебностью к ней.

Выбраться оттуда она мечтала с тех пор, как помнила себя, и теперь решила, что судьба наконец-то пошла ей навстречу.

— Я остаюсь — сказала она Сью-Энн, и в ее глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Мое место — здесь. Я буду актрисой!

Сью-Энн попыталась отговорить подругу, но тщетно. Ангель твердо стояла на своем. И ведь все мужчины, с которыми она знакомилась в Голливуде, все до единого, как сговорившись, твердили ей, что она создана для кино. Так почему бы и не попробовать? У нее есть тысяча долларов приза, и, экономя, она сумеет растянуть их хотя бы на несколько месяцев.

Во-первых, надо было найти, где жить, — транжирить деньги на отели она не собиралась. Фотограф дал ей телефон знакомой девушки, которая сдавала комнаты.

— Позвони ей, — сказал он и подмигнул. — И не забудь, красуля, если у нее не будет для тебя кровати, в моей всегда найдется местечко.

Она пропустила намек мимо ушей, позвонила и час спустя водворилась в заднюю комнатушку обширного дома за Фэрфаксом.

— Две минуты ходу до «Мей компани»и квартал до Фермерского рынка. Чего еще можно пожелать? — спросила рыжая с броской внешностью девушка, которая сдавала комнаты. — Ты тут недавно, душка?

Она кивнула.

— Я думаю стать актрисой.

— Само собой! А папа римский вчера женился.

— Что?

— Да ничего.

Стать актрисой было нелегко, но разве кто-то утверждал иначе? Она выяснила, что сначала ей надо обзавестись собственными фотографиями, а еще агентом, но тут Дафна, рыжеволосая квартирная хозяйка, сказала ей:

— Еще ты должна поступить в какой-то дурацкий профсоюз.

Только зачем тебе это? Способы хорошо заработать есть и попроще. Цыпочка с такой мордашкой, как твоя… — Она замолчала и уставилась на Ангель.

Сняться у профессионала стоило сотни долларов, хотя знакомый фотограф и объяснил, что платить можно не только наличными. Она притворилась, будто не поняла. Побывав у нескольких агентов, она выбрала пожилого благодушного типа, чья контора помещалась ни бульваре Сансет. Он показался ей симпатичнее более молодых, в которых она инстинктивно почувствовала угрозу. За полтора месяца он послал ее в четыре места, но работы ей нигде не предложили, хотя предлагали многое другое. Затем он сказал, что может получить для нее поддерживающую роль в порнофильме, и она ушла из его конторы в слезах.

— Грязный старый хрыч, — сочувственно сказала Дафна. — А знаешь что? Не смотаться ли нам на Гавайи? Все расходы беру на себя.

— А как же ваша работа? — робко спросила Ангель.

(Дафна, объяснив ей, что представляет некую фирму, днем и ночью отправлялась на деловые встречи.)

— Насрать на работу. Мне надо отдохнуть.

Ангель просто не верила своей удаче — найти такую хорошую подругу, как Дафна! Ну и что, если она слишком уж мажется и одевается чересчур броско? Она очень милая. И в любом случае возможность побывать на Гавайях была слишком соблазнительной.

Приземлились они там поздней ночью после утомительного перелета. Прямо с аэродрома машина за двадцать минут доставила их в отель «Гавайская Деревня». Дафна, успевшая за пять часов полета сильно напиться, впала в пьяное забытье. Ангель расплатилась с таксистом и растолкала ее, не переставая увлеченно оглядываться по сторонам.

— Мать вашу, — промямлила Дафна. — Мы что — уже доехали?

Ангель покосилась на таксиста — вдруг он услышал? Но он равнодушно смотрел перед собой.

Они вошли в вестибюль.

— Посиди-ка пока, а я возьму номер, — распорядилась Дафна.

Ангель терпеливо ждала, тихонько желая про себя, чтобы, ее подруга не пила так много и ругалась поменьше. Но она же теперь не в Луисвилле. А Дафна — не Сью-Энн. Итак чудесно быть свободной в широком мире!

— Все в порядке! — Рядом возникла Дафна. — Душка, я с ног валюсь. Давай сразу баиньки.

Номер был чистый, с цветным телевизором, с видом на бассейн и двухспальной кроватью. Ангель вовсе не хотелось спать в одной постели с подругой. Крепкие духи, которыми пользовалась Дафна, не могли замаскировать душный запах ее тела.

— Дай ему на чай, — распорядилась Дафна, кивая на коридорного, который поставил на пол два их чемодана.

Ангель рылась в кошельке, а сама думала, что ее деньги тают быстрее, чем она рассчитывала. Из тысячи долларов у нее осталось всего четыреста. Она дала коридорному доллар, но он как будто остался не очень доволен. К тому времени, когда он закрыл за собой дверь, Дафна уже стащила с себя красное платье и промаршировала в ванную в одних только коротеньких трусиках.

Ангель решила, что возражать против общей постели значит обидеть Дафну, а потому вздохнула, открыла свой чемодан и достала голубую ночную рубашку, которую купила в «Мей компани».

Единственная неразумная трата, которую она себе позволила, но рубашка была такая красивая, что она не устояла.

Из ванной Дафна вышла совсем голая, уперлась ладонями в бедра и потрясла большими грудями.

— Неплохо, а? И все мое!

Ангель побежала в ванную и, пока принимала душ, вдруг, усомнилась, неразумнее было бы не ездить на Гавайи.

В спальне, когда она туда вернулась, было очень тихо. Дафна погасила свет и укрылась одеялом. Ангель осторожно забралась в кровать с другой стороны, закрыла глаза и задумалась о своих попытках стать актрисой. Надо найти работу, чтобы остаться на плаву.

Может, ей удастся устроиться регистраторшей в приемной какой-нибудь студии. Или Берту Рейнольдсу нужна секретарша? Или Ричарду Гиру? Или…

В первый момент рука, медленно ползшая по ее ноге, просто вызвала раздражение. И сообразила она, что происходит, только когда рука влезла между ее бедрами и внезапно Дафна навалилась на нее.

— Нет! — вскрикнула она с ужасом. — Что ты, делаешь!

— Не играю в теннис, душка, — ответила Дафна, пытаясь подсунуть палец под тугую резинку ее трусиков.

— Прекрати! Ну прекрати же! — Ангель вскинула ноги.

— Цыпочке поиграть захотелось, а? Правду сказать, я не против, и очень даже! — Резинка лопнула, и пальцы Дафны тут же погрузились в пушистый треугольник.

— Перестань же! — закричала Ангель и скатилась с кровати. — Да что с тобой?

— Что со мной? А на какого хрена я тебя сюда привезла, по-твоему?

— Чтобы отдохнуть, — запинаясь, пробормотала Ангель.

— Чтобы потом охоться, деточка. Ради мяконькой киски вместо твердой сосиски.

Ангель невольно прижала ладонь к губам.

— Господи! Меня сейчас вырвет.

— Блевать иди куда-нибудь еще, — взъярилась Дафна. — Не хочешь играть, пакуй чемодан и вали отсюда.

— Но… мне же некуда идти.

Дафну это не тронуло.

— А пошла ты! — пробурчала она.

Пятнадцать минут спустя Ангель уныло стояла в вестибюле и упрашивала угрюмого портье, который монотонно отвечал ей, что свободных номеров нет.

Бадди Хадсон, даже после бурного часа с австралийской туристкой, не мог не заметить восхитительную блондинку. На женщин он реагировал автоматически, а эта была — из ряда вон. Когда она отошла от портье, он был уже перед ней.

— Какая-нибудь беда?

Она посмотрела на него — и ноги у нее подогнулись в буквальном смысле слова.

— Ax… — прошептала она.

— Ах — что? Так случилась беда? Или нет? — Эту он должен будет получить. Она как Сочельник на полгода раньше положенного.

— Я… э… я не смогла снять тут номер. — Она была не в силах отвести от него завороженного взгляда. Никогда она еще не видела такого красавца. Он словно взял лучшее у двух ее любимых киноактеров — Ричарда Тира и Джона Траволты — и был прекраснее их обоих: кудрявые темные волосы, дымные черные глаза и фигура, сильная, но стройная и гибкая.

— О-о! Вот это скверно! А вы заранее не заказывали? Здесь всегда наплыв туристов.

— Я заказала, но… — Ее глаза наполнились слезами. — Я… Со мной еще никогда не случалось ничего страшнее! Ну, трудностей ожидать явно не следует.

— Так расскажите?

— Нет. Не могу.

— Отчего же? Если выговориться, всегда становится легче.

Пошли. Я напою вас чем-нибудь.

Он провел ее в примыкавшее к вестибюлю кафе, где официантка поздоровалась с ним, назвав его по имени.

— Что пьем? — спросил он, прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы затащить ее в постель.

— Крюшон, пожалуйста.

— Срамом для остроты?

— Нет. Просто крюшон.

В его взгляде появилось удивление.

— Вы не пьете?

Она покачала головой.

— Накурите?

Она опять покачала головой.

Рискнуть? Не стоит. Да и что толку? Пожалуй, будет лучше обойтись и без шуточек. Слишком уж обычный заход.

— Ну, вот, — сказал он. — А теперь поговорим о том, что произошло с вами. Какой-нибудь подонок втянул вас в историю?

Сама не понимая почему, она ему доверилась. Взяла и доверилась.

И скоро уже рассказывала все с самого начала — с той минуты, как она приехала в Голливуд, до этой мерзкой сцены с Дафной полчаса назад.

— Я чувствую себя такой грязной, — сказала она тихо. — Вы можете представить себе, чтобы девушка была способна на такое?

Может ли он представить себе? Черт! Да если бы ему платили по доллару за всех цыпочек, которые развлекались друг с другом у него на глазах! Эта лисичка либо втирает ему очки, либо совсем уж невинная дурочка.

— У меня найдется кровать для вас, — заметил он вскользь.

Она мгновенно вспомнила, что он — мужчина. А мужчины хотят только одного.

— Спасибо, но нет.

Он не настаивал, только сказал мягко:

— Но ведь вам надо где-то устроиться на ночь.

— Нет. Не надо. Я поеду в аэропорт, чтобы с первым же рейсом улететь в Лос-Анджелес.

— Глупее не выдумаешь!

— Почему?

— А потому, деточка, что вы здесь — на одном из красивейших островов в мире, и я никуда вас не отпущу, пока лично не покажу его вам.

— Но…

Он прижал палец к ее губам.

— Никаких «но»… У меня есть друг — хозяин маленькой гостиницы. Мы найдем там номер для вас.

— Но…

— Заповедь первая, никогда не спорить с Дружком Бадди.

Три недели пронеслись как одна минута — Бадди сдержал слово и показал ей остров. И не только водил и возил ее по Гонолулу. Другой его друг, владелец туристического самолета, свозил их на Мануи, Линаи и Молокаи — по целому дню на каждом из островов. Они обследовали белые пустынные пляжи, коралловые рифы, где в прозрачной воде шныряли тропические рыбки, экзотически прекрасные, и потрясающий Райский парк.

Никогда еще Ангель не жила такой замечательной, такой полной жизнью. Бадди пробуждал в ней чувства, о которых она прежде и не подозревала. В уютном номере гостиницы его друга она каждое утро с тревожным нетерпением ждала, когда он заедет за ней. Несколько раз он начинал уговаривать ее провести ночь у него, и каждый раз она старательно объясняла, что она «не такая».

Он смеялся, когда она говорила так, но его смех не ослаблял ее решимости, хотя втайне она понимала, что хочет его. Она жаждала целиком отдаться его сильному крепкому телу. Когда он целовал ее на прощание, ей требовалась вся сила воли, чтобы оттолкнуть его.

Бадди пел в баре.

— На самом деле я актер, — объяснил он. — Но мне нужно было отдохнуть. Ну, я и уехал из Лос-Анджелеса сюда на несколько месяцев. В Голливуде я работал днем и ночью. Ну, понимаешь — фильмы, телевидение. Словом, все, что ни назови.

— Правда? — сказала она почтительно.

— Ну да. Разве ты меня не узнала в тот вечер?

Она покачала головой.

— Я редко смотрю телевизор.

— Хо! А я-то думал, что ты только поэтому и позволила мне заговорить с тобой. Я знаменитость, девочка!

Он только один раз разрешил ей прийти в бар, где работал. Она сидела у стойки и любовалась им, пока он пел «Мой путь», «Чикаго»и все прочее.

— Им тут нравится старье, — объяснил он с некоторым смущением. — Мой настоящий репертуар — эта Билли Джоел и рок. Но надо и о долларах думать.

Как-то, когда они расположились на тихом пляже, он лег на нее и начал целовать сильнее и торопливей, чем когда-либо прежде.

— Ты знаешь, что сводишь меня с ума, — бормотал он. — Больше я так не могу!

Его жесткое вздутие впилось ей в бедро, и ее тело инстинктивно потянулось к нему.

— Детка! — бормотал он, пряча лицо в ее золотых волосах. — Детка… детка… детка… Я должен тебя взять… Понимаешь, что я говорю? Я должен!

Она хотела его столь же сильно. Он был всем, о чем она мечтала, и даже больше. Он мог стать семьей, которой у нее никогда не было. Тем, о ком она будет заботиться. Тем, кто будет заботиться о ней. Тем, чьей она станет.

— Но ведь можно пожениться? — шепнула она робко.

Он скатился на песок. Тут же. Но потом передумал. Что страшного в том, чтобы жениться на самой красивой девушке в мире?

— Правильно, детка! — сказал он.

И неделю спустя они поженились. Простенькая церемония.

Бадди в костюме приятеля, Ангель в белом кружевном платье, которое купила на все остававшиеся у нее деньги.

— Знаешь что? — возбужденно заметил Бадди на другой день после свадьбы. — Мы возвращаемся в Голливуд. Мы с тобой, детка, так себя там покажем, что они не сразу очухаются.

Ангель мечтательно кончила разворачивать покупки. Понравится ли Бадди такой ужин? Гамбургеры, зеленая фасоль, печеный картофель и яблочный пирог.

Она легонько улыбнулась, подумав о том, что будет после ужина. Они с Бадди совсем одни. Вместе в постели. Любят, любят, любят друг друга.

Спасибо, Дафна! Ты изменила мою жизнь, сделала меня самой счастливой женщиной в мире!

Бадди удалось умаслить Фрэнсис до такой степени, что она, когда он уходил, уже улыбалась. И даже дала ему пару раз затянуться. Для кайфа маловато, но на черта кайф тому, у кого есть Ангель? Только взглянуть ей в глаза, и адреналин уже бушует в крови. Этого ему хватает, чтобы легко продержаться до конца ДНЯ.

Кто бы поверил, что Бадди Хадсон даст себя изловить? Во всяком случае, не он!

Бадди Хадсон. Мечта любой девушки. Жеребец. Герой.

Сверхзвезда. Ну-у…. если он сам не будет верить — то кто поверит? Скоро он добьется всего. Очень скоро!

Бадди Хадсон. Двадцать шесть лет. Вырос в Сан-Диего, воспитывался матерью, которая его обожала, — быть может, слишком.

Она никуда его от себя не отпускала. Только школу позволяла посещать.

Когда ему было двенадцать, умер его отец, и, хотя в материальном смысле у них все было хорошо, его мать совсем потеряла голову.

— Теперь ты должен заботиться о мамочке! — рыдала она. — Ты должен стать моим сильным, сильным мужчиной.

Как ни юн он был, ее слова его напугали. Ее близость и так уже душила, а теперь, после смерти отца, все могло стать только хуже.

И стало. Она потребовала, чтобы он спал в ее кровати. «Мне страшно!»— твердила она. Он изнывал от ее давящей власти и думал только о том, как бы вырваться в школу к своему другу Тони, у которого дома тоже хватало неприятностей. Оба они фантазировали, как вырвутся на свободу.

— А давай попробуем, — однажды предложил Тони.

Бадди понравилась эта мысль. Ему уже было четырнадцать — высокий, хорошо сложенный, снедаемый желанием отправиться в широкий мир, посмотреть, что там делается.

— Ага! Давай! — ответил он.

Несколько дней спустя он позаимствовал из материнского кошелька двадцать долларов, и на большой перемене они с Тони смылись из школы. Бежали вперегонки по улице, хохотали, вопили от радости.

— Чем займемся? — спросил Бадди.

Тони пожал плечами:

— Не знаю. А ты как думаешь?

Бадди пожал плечами:

— Не знаю.

В конце концов они решили отправиться на пляж, а потом в кино. На пляже было жарко. Фильм был «Дело Томаса Крауна», Бадди влюбился в Фей Данауэй и решил, что раз Стив Мак-Куин способен быть актером, то он и подавно сможет. Семена честолюбивого замысла укоренились в его душе.

Из кино они вышли не слишком представляя, где им переночевать, и направились к порту. Бадди подумал о матери — одна в своей большой кровати. Он ни о чем не пожалел и только обрадовался, что сумел спастись.

Они околачивались около бара, клянча сигареты у выходивших матросов, пока наконец к ним не подошел уже немолодой мужчина.

— Хотите на вечеринку? — спросил он, шаря глазками по сторонам.

Бадди посмотрел на Тони, Тони посмотрел на Бадди, и оба обрадованно закивали.

— Идите за мной, — сказал мужчина и пошел по улице к большой иностранной машине. Мальчики послушно забрались на заднее сиденье.

— По-моему, это «Роллс-Ройс»! — шепнул Тони.

— Больше смахивает на «Бентли», — шепнул в ответ Бадди.

Теперь, когда мальчики были у него в машине, мужчина их словно не замечал. Он вел ее быстро и уверенно. Через десять минут Бадди нагнулся и потрогал его за плечо.

— Простите, мистер. Только где эта вечеринка?

Мужчина резко затормозил.

— Не хотите ехать, так и скажите. Вас никто не заставляет.

Зарубите себе на носу!

От его слов Бадди стало тревожно. Он ткнул Тони локтем.

— Пошли, а?

— Нет! — возразил Тони. — Куда нам идти?

Тоже верно. Внезапно Бадди пожалел, что не вернулся домой. Но не мог же он в этом признаться и уронить себя в глазах Тони?

Еще минут через десять они свернули на подъездную дорогу и наконец остановились перед ярко освещенным домом. Вдоль дороги стояло еще много всяких дорогих машин.

— Ого-го! — Тони присвистнул. — Вот это домишко!

— Идите за мной, — сказал мужчина и повел их через большой холл. — Как вас зовут? — спросил он затем.

— Я — Тони, а он — Бадди, — весело ответил Тони. — И мы оба жутко голодны. Как насчет пожрать?

— Все в свое время. Вот сюда.

Он распахнул двустворчатую дверь в гостиную, расположенную ниже холла. Там было полно людей. Гул разговоров, звон хрусталя.

Они стояли в дверях, пока их не заметили и шум не затих.

— Господа, — официально произнес их проводник, — познакомьтесь с Тони и Бадди.

Все глаза в комнате обратились на них, и наступила мертвая тишина. Ее прервал женоподобный голос:

— Неужели матросы, Фредди?

По комнате прокатился смех. Низенький мужчина в ярко-оранжевом кафтане подкатился к ним, точно масляный колобок, протягивая сверкающую перстнями руку.

— Добро пожаловать на мой вечер, мальчики. Чем вас угостить?

Тони пожал руку толстячка.

— Жратвой! — сказал он, улыбаясь до ушей, наслаждаясь каждой минутой их приключения А Бадди не отпускала тревога. Однако он спустился в комнату следом за Тони, понимая, что отступать уже поздно. А когда увидел роскошный стол, нагруженный всякой всячиной, он, пожалуй, не ушел бы, даже если бы, ему предложили.

Им вручили по бокалу. Не спиртного, а чего-то пенного, по вкусу больше всего похожего на молочный коктейль. Потом им подали по полной тарелке разных аппетитных вещей. Все хлопотали вокруг них, но не так, словно они двое несмышленышей, а по-хорошему: спрашивали их мнение о том о сем, подливали напиток им в бокалы, не успевали они выпить половину, предлагали сигареты, и довольно скоро Бадди почувствовал себя отлично.

— Ну-ка, попробуйте вот это! — Колобок протянул ему странную сигарету.

Он не успел толком затянуться, как Тони выхватил ее у него.

— Это травка? — сказал он. — Дайте-ка я попробую.

Колобок улыбнулся. Зубы у него были мелкие и острые, как у хорька.

Тони причмокнул, глубоко затянулся и тут же отчаянно раскашлялся.

Колобок захохотал, и даже мужчина, который привез их, позволил себе ухмыльнуться.

Тони сощурил глаза, опять затянулся и не только сумел не поперхнуться, но и некоторое время задержал дым в легких, а потом с торжеством его выдохнул.

— Ты быстро учишься! — пророкотал Колобок.

— А как же! — хвастливо заявил Тони. — Что еще вы дадите мне попробовать?

У Колобка заблестели глаза.

— Пожалуй, для кокаина ты не дозрел.

— Я дозрел, чтобы испробовать что угодно!

К этому времени Бадди почувствовал себя очень скверно.

— Мне надо в туалет, — пробормотал он и, пошатываясь, вышел за дверь. Никто этого не заметил. Все глаза были прикованы к Тони, который готовился втянуть ноздрями белый порошок, который Колобок насыпал полоской на стеклянном столике.

Бадди нашел у борную и долго мочился в унитаз. Облегчение было огромным, но его все равно тошнило. Он вышел в холл и увидел в глубине открытое окно. Глоток-другой свежего воздуха — вот что ему нужно! Он открыл окно пошире и высунулся наружу. У него закружилась голова. Не успев сообразить, что происходит, он потерял равновесие и вывалился через подоконник на жесткий дерн.

Больше он ничего не помнил, пока не очнулся на утренней заре.

Свет резал ему глаза, тело затекло и онемело. Он не мог сообразить, где находится. Его охватила паника. В висках стучало, вкус во рту был омерзительный. Он стоял в запущенном саду и, оглядываясь по сторонам, отчаянно напрягал память.

«Тони. Я и Тони. Убежали. Кино. Порт. Мужчина в машине. Педики. Еда. Напиток».

«Мать меня убьет. Наверняка».

Он отряхнулся и пошел за угол дома. На подъездной дороге — ни единой души. Нигде ни души. Дом казался покинутым и в беспощадном солнечном свете выглядел убогим и обветшалым, а не сказочным дворцом, как накануне.

Он нахмурился. Парадная дверь была заперта, но он заглянул в окно и с изумлением увидел, что вся мебель, которую ему удалось разглядеть, закрыта чехлами. Словно в доме уже давно никто не жил. Минуту за минутой он выжидал, не появится ли Тони, и, коротая время, обошел дом, высматривая, не удастся ли проникнуть внутрь. Но все двери и окна были надежно заперты. Тони явно смылся — а что ему оставалось? Он же наверняка решил, что Бадди смылся первым.

Внезапно идея побега из дома утратила прежнее очарование.

Все выглядит совсем иначе, когда ты совсем один, простывший, усталый и голодный. Мать его убьет, но все равно идти, кроме как домой, ему некуда. И он затрусил в более или менее правильном направлении.

События последующих двадцати четырех часов все еще тяготили его. Порой он просыпался глубокой ночью весь в холодном липком поту — и вспоминал все до последней мелочи так ярко, точно это было вчера.

Возвращение домой. Истерика матери. Полиция. Расспросы.

Труп Тони был выброшен из машины на берегу залива в пять часов утра. Избитый, со следами сексуальных насилий, мертвый.

Полицейские набросились на него, словно все это сделал он. Увезли в участок и допрашивали без перерыва семь часов, пока мать с помощью семейного адвоката не сумела вытащить его оттуда.

Его отвезли домой, дали успокоительное, и он проспал десять часов. Опять приехали полицейские, требуя, чтобы он проводил их к дому, где была вечеринка. Несколько часов его возили взад-вперед в полицейской машине, но он не мог вспомнить, где находится дом.

— А ты уверен, что была вечеринка? — подозрительно спросил детектив. — А ты уверен, что был дом?

После трех бесплодных часов его опять привезли в полицейский участок, заставили просматривать альбом за альбомом с фотографиями преступников. Он не узнал ни одного лица. В конце концов детектив решил показать ему труп. Они вместе вошли в холодную, всю в белом кафеле комнату, где пахло формальдегидом и смертью.

От жуткого запаха ноздри Бадди задергались, а в желудке забурлило.

Детектив с невозмутимой деловитостью велел санитару в белом халате показать им труп. Из стены выдвинули стальной ящик, а в нем лежал Тони, голый и мертвый. Безжизненное тело покрывали лиловые синяки и ссадины.

Бадди смотрел, не веря, что его принудили глядеть на это.

Потом он судорожно зарыдал.

— Меня сейчас вырвет! — бормотал он. — Уведите меня отсюда! Пожалуйста, уведите!

Детектив не шевельнулся.

— Посмотри хорошенько. Тут мог лежать ты, милый. Не забывай этого!

Бадди вывернуло на пол.

Сыщик вцепился ему в плечо.

— Поехали искать дом! Может, от вида твоего приятеля к тебе вернется память.

От так и не сумел ни отыскать дом, ни опознать хотя бы одного участника вечеринки. Тони похоронили, и после возмущенных газетных воплей дело забылось. Просто еще одно нераскрытое убийство.

Только это нераскрытое убийство изменило жизнь Бадди. Если прежде мать душила его заботами, теперь она стала совсем невозможной. Не оставляла его одного ни на минуту, все время приглаживала его волосы, трепала по щеке, держала его руку.

Он спал в ее кровати тревожным сном, стараясь держаться как можно дальше от ее настойчивых ласкающих щек.

Она без конца его допрашивала:

— Те люди пытались прижимать к тебе свои эти?.. Они тебя раздели?.. Ты ведь знаешь, что это ненормально? Когда двое мужчин…

Да что она, идиотом его считает? Конечно, он знает, что это ненормально. И знает, что нормально. Он уже начал поглядывать на одноклассниц, и у него твердело при одной мысли о том, как он мог бы с ними…

Где там! От матери деться было некуда. Дома он даже сдоить себя не мог! Приходилось довольствоваться нервными минутами в школьной у борной, с потрепанной вкладкой из «Плейбоя» для компании.

В пятнадцать он положил глаз на девочку, которую звали Тина.

Он бы пригласил ее погулять, но об этом и думать было нельзя. Мать никуда его не пускала, а если он жаловался, смотрела на него скорбным взглядом и спрашивала: «Ты помнишь Тони?»

Вот и приходилось ловить каждый удобный случай. Тине его внимание льстило: Бадди, бесспорно, был самым красивым мальчиком в школе. На большой перемене они уединялись в химической лаборатории и лапались, благо в эти часы лабораторией никто не пользовался. Грудки у Тины задорно торчали, и ему очень нравилось их щупать, а она в благодарность массировала его до оргазма в смятые бумажные салфетки.

— Мне кажется, Бадди, я тебя люблю! — вздохнув, сказала Тина после нескольких месяцев такого рукоблудия.

— Мне кажется, я тебя тоже люблю, — естественно, ответил он, с надеждой истолковав ее слова как обещание, что она позволит ему «все». Он уже снял с нее блузку и бюстгальтер, а теперь начал дергать «молнию» юбки. Тина страстно смотрела ему в глаза.

Ее юбка упала на пол, и Тина сказала торопливо:

— Я еще ни разу… А ты?

— Нет, — ответил он чистую правду, торопясь сдернуть с нее трусики, пока она не передумала.

— Ой! — Она задрожала. — Ты тоже разденься.

Повторять ей не пришлось. В возбуждении опасаясь, что сбросит прежде, чем вонзится, он спустил брюки и стащил рубашку.

Ни она, ни он не услышали, как в лабораторию вошел директор с двумя родительскими парами, которым он показывал школу.

После долгих обвинений и нотаций за ним приехала мать, с губами, сжатыми в ниточку. Она крупно поговорила с директором, а потом отвезла Бадди домой и всю дорогу молчала.

Дома он сразу сбежал в свою комнату. Ну, хоть сегодня мать не пустит его в свою постель. Он в жизни не видел ее такой сердитой.

Он разделся и забрался на узкую кровать, которой ему теперь так редко разрешалось пользоваться. Мышцы живота болели, он думал о Тине, позволив рукам пробраться под одеяло и поиграть со вздыбившимся членом.

Свет вспыхнул так внезапно, что руки его оледенели, как и член.

На пороге стояла его мать в длинном халате, ее щеки горели, темные глаза сверкали.

— Так, значит, — заговорила она хрипловатым шепотом, — ты хотел посмотреть, как выглядит женское тело? Да? Ну, так смотри! — Одним движением она сбросила халат и встала перед ним нагая.

Его собственная мать! Он был потрясен, охвачен ужасом и — хуже того — ощутил желание.

Она подошла к кровати и сорвала с него одеяло. Вновь вздыбившийся член спрятать было негде. А она начала его нежно поглаживать.

Он был в полном смятении. Ему хотелось закричать, убежать…

Но он лежал неподвижно, а она трогала, трогала… Он словно выскользнул из своего тела и наблюдал со стороны. Она влезла на него и ввела его член в теплую сырость.

Так тепло, так влажно, так хорошо! И он знал, что вот-вот кончит, и это будет гораздо лучше, чем прежде с любой бумажной девочкой из «Плейбоя» или с Тиной и мятыми салфетками. И… о-оо… о-о-о…

— И теперь тебе никто не будет нужен, Бадди, кроме мамулечки! Правда, Бадди? Правда? — нежно ворковала она голосом, полным злорадного торжества.

Он сбежал до рассвета, пока она спала. Только на этот раз он был умнее — забрал из ее сумочки все двести долларов и прихватил кое-какие дорогие украшения.

На этот раз он покидал дом по-настоящему. И возврата не было.

Выйдя от Фрэнсис, он вытащил палочку жвачки и смерил взглядом высокую рыжую женщину, которая вошла в здание.

Безработная актриса, сразу видно. У них у всех в глазах особое отчаяние, словно ради роли они готовы сделать что угодно. А большинство и делает.

Перекатывая языком жвачку, Бадди свернул за угол к стоянке за домом. Он обзавелся идеальной походкой голливудского жеребца — отчасти Траволта в «Вечерней субботней лихорадке», отчасти Гир в «Американском альфонсе». Он знал, что выглядит на все сто. Еще бы! Как он работал, чтобы отшлифовать это ленивое сексуальное покачивание от бедра. Как бы он сыграл этого типчика в «Альфонсе»! Он же воплощал эту роль в жизни, черт подери! За одиннадцать лет самостоятельности каких только ролей он не навоплощал!

— Эй! Бадди! Куда путь держишь, друг? — Куинс, чернокожий актер, его хороший приятель, шлепнул ладонью о его ладонь, когда они поравнялись. — Как у Фрэнсис нынче с настроением?

Ничего?

Он пожал плечами:

— Более-менее. Но кувыркаться я бы не стал.

— А когда ты вернулся?

— Пару дней назад.

— Ну так пошли! Выпьем кофе со сливками. У меня новая рыжая лисичка подъедает крошки за завтраком. Горячая, ух! Тебе обязательно надо с ней познакомиться. Просто персик. И у нее есть сестренка!

— Как-нибудь в другой раз. У меня свидание насчет сериала.

— Ладно, в другой раз. Звякни мне, и погуляем. Проведем вечерок в «Мейврике».

— Договорились!

Они снова хлопнули ладонью о ладонь и разошлись. Бадди поднял воротник кожаной куртки и заторопился к машине. Почему он не сказал Куинсу, что женился? Почему недоволен, что сказал Фрэнсис? Не жалеет же он в самом деле?

Черт, нет, конечно! Но человек должен иметь образ, и его образ — сексуальный, сильный мужчина, жеребец, готовый сделать что угодно и отправиться куда угодно без секундного размышления. А жена почему-то никак с этим образом не сочетается.

Он завел дряхлую машину и настроился на волну рока. Ангель не та жена, которой стыдятся. Юная, красивая, чистая! Смешное конечно, слово, но как еще описать Ангель? Большинство девочек, которыми кишит Голливуд, успевают к двадцати годам испробовать все и всех. Но Ангель совсем другая. Только как сохранить ее такой в городе, где полным-полно подонков?

Но сейчас не это главное. Сейчас главное — раздобыть баксы.

Ангель верит, что он на коне, и он не допустит, чтобы она думала иначе, пусть даже ради этого придется вернуться к скверным привычкам — временно, разумеется. Он нажал на педаль газа и поехал в сторону Беверли-Хиллз.

Глава 6

Милли Розмонт забормотала во сне и беспокойно закинула левую руку на живот мужа.

Леон лежал на спине, глядя в потолок невидящим взглядом.

Он осторожно снял руку жены, повернулся и посмотрел на нее, мысленно будя ее, чтобы они могли поговорить. Она не шелохнулась. Он бесшумно встал с постели, прошлепал на кухню, открыл холодильник и тоскливо уставился на его содержимое. Шесть яиц, миска яблок, обезжиренное молоко и тарелка деревенского сыра. Просто слюнки текут! Но, с другой стороны, он же на диете, и Милли помогает ему ее соблюдать. За три месяца он набрал двадцать четыре фунта. По два фунта в неделю. Он чувствовал себя толстым и неуклюжим, не говоря уж о том, что пояс брюк пришлось три раза расставлять, а рубашки и куртки лопались по швам.

Но виновата Милли. Как она готовит!

Виноват он. Жрет как свинья. Особенно если его что-то гнетет.

Он вытащил сыр, достал ложку из ящика и сел за кухонный стол. А что-то его гнетет, от этого никуда не денешься. Убийства на Френдшип-стрит — трое изрубленных в куски без видимой причины. И одна из троих — бедняжка Джой Кравец.

В газетах она фигурировала как «красивая манекенщица-подросток». Если жертве нет тридцати и она женского пола, ее всегда объявляют красивой. Придает заманчивости заголовкам.

«Манекенщица, мать их», — подумал он. А кому знать, как не ему? Он ощущал гнев и бессилие, стоило ему вспомнить Джой, ее окровавленный изувеченный труп. Джой. Она же была совсем еще девочка…

Ему вспомнилась их первая встреча.

— Поиграть хотите, мистер?

Леон не мог поверить, что это было адресовано ему. Он огляделся по сторонам, не сомневаясь, что шлюшка с детским личиком в черном мини-платьице из искусственной кожи и туфлях на нелепо высоких каблуках заговорила с кем-то другим.

Но на улице не было ни души.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Сколько надо! — Она нахально подмигнула, и он заметил, что ее левый глаз сильно косит. Пятнадцать лет. От силы — шестнадцать.

— Так что скажешь, ковбой? — Она уперла руки в бока и ухмыльнулась ему. — Я могу показать тебе рай.

— А я могу показать тебе мое удостоверение. Я полицейский.

Ухмылка исчезла.

— Легавый? Это надо же! — Она наклонила голову набок. — Вы меня не заберете, верно? Мы же просто трепались. Я ведь вас не зазывала.

— Где ты живешь?

Она не могла решить, то ли он принял ее первое предложение, то ли намерен арестовать.

— Мне идти нужно! — прохныкала она.

— Ты живешь с родителями?

— Никаких, родителей у меня нет. И мне восемнадцать. Могу делать что хочу.

— А я могу отвести тебя в участок и привлечь за проституцию, если захочу.

Девчонка поглядела вдоль улицы, примериваясь, не дать ли деру.

Но он на вид сильный и наверняка ее догонит. Она сунула в рот большой палец и принялась грызть его.

— Знаешь что? Я тебя задарма обслужу, — сказала она немного погодя.

Может, все-таки забрать ее? Конечно, ловить малолетних проституток не его дело. Но, черт подери! Он же полицейский.

Есть же у человека долг, а она еще совсем ребенок.

— Думаю, тебе лучше пойти со мной, — сказал он устало и взял ее за костлявое плечико.

— Падло! — Она больно брыкнула его по голени, вырвалась и побежала.

Он потер голень, глядя, как она, стуча каблуками, мчится по улице, потом, прихрамывая, вернулся в машину и некоторое время сидел в задумчивости, положив руки на баранку. Надо сообщить в отдел несовершеннолетних. Они ее живо заберут.

Леон гневно сунул в рот ложку с пресным сыром. Джой! Такая жуткая, ненужная смерть… и нелепая жизнь.

Мысленно он перебирал все, что узнал об исчезнувшем Деке Эндрюсе. Столько людей опрошено! Сколько разных мнений!

Дек Эндрюс рисовался умным, тупым, грубым, вежливым, агрессивным, пакостником, замкнутым одиночкой.

Перечисление можно было продолжать и продолжать — ни единого совпадающего мнения.

Факт. Помешан на автомашинах.

Факт. Носит волосы по плечи. (Тоже мне примета. Он, конечно, первым делом подстригся!) Факт. Нездоровый цвет лица, рост шесть футов два дюйма, худой, но сильный.

Факт. Не нравился женщинам. Все четыре девушки, которые, как удалось установить, принимали его приглашение провести вечер вместе, наотрез отрицали, что спали с ним. И каждая отказывалась встретиться с ним во второй раз.

«Почему?»— спрашивал Леон.

«Да так… — Пожатие девичьих плечиков. — Он какой-то… ну… чокнутый».

И у каждой — своя вариация той же темы. Значит, добавить «чокнутый»к списку его редких качеств. Молодой, видимо, здоровый парень — и они не смогли найти ни единой девушки, с которой он спал бы. Логический вывод: он спал с проститутками или был голубым. Это объясняло бы Джой. Но почему он привел ее к себе домой? И почему превратил убийство в такую кровавую оргию?

Пока дни превращались в недели, а недели в месяцы, Леон пытался составить мысленный портрет Дека. Но множество противоречий не давали сложиться единой картине. Четкими были только факты. Семья Эндрюс поселилась в доме на Френдшип-стрит более двадцати лет назад. Их прошлое было окутано мраком неизвестности. Они словно бы возникли ниоткуда.

Дек поступил в школу, кончил ее, устроился механиком в гараж, где и работал вплоть до дня убийства. А тогда он исчез, унеся с собой только сумку с вещами и тайну: что толкнуло его на тройное убийство?

Естественно, возникли новые дела, и кровавая бойня на Френдшип-стрит отошла на задний план. Пресса перестала ее упоминать — она стала вчерашним днем.

Полицейское управление не закрыло дело, однако оно утратило первоочередность. Другие дела возникали и завершались.

Но Леон не собирался допускать, чтобы дело Френдшип-стрит сошло на нет и свелось к еще одной пылящейся папке. А главное, он не собирался забывать Джой.

В кухню вошла заспанная Милли. Она кинулась на тарелку с сыром, словно это была опасная контрабанда.

— Что ты, по-твоему, делаешь, Леон Розмонт? — спросила она сурово.

Милли спала голая. И для похода на кухню не сочла нужным прикрыть свою пленительную черную наготу. Леон в первый раз за долгие недели ощутил желание. Он ухмыльнулся и встал из-за стола.

Ее взгляд сразу же остановился на его эрекции.

— Ого! — сказала она. — Ого-го-го! Вот, значит, чем я могу тебя распалить? Брать в постельку немножко деревенского сыра?

Он засмеялся вместе с ней, проводил ее в спальню, и валик жира на животе перестал его смущать, когда они занялись любовью. С Милли все было просто и естественно. Она была удивительно теплой, других таких он не встречал. Он вспомнил их первую встречу. Она тогда была учительницей. И привела в участок на экскурсию группу учеников. Еще та экскурсия! Проститутки выкрикивали непристойности. Двум карманникам предъявлялось обвинение. Несколько членов уличной шайки с раскроенными головами. Сводники и торговцы наркотиками, сыщики в штатском, и уличные грабители, и автомобильные воры, и наркоманы, и жертвы изнасилований..

Самый обычный рабочий день.

Кожа у нее была темной, а голос чудесный. Карие добрые глаза, широкие чувственные губы. Ему было пятьдесят, и он развелся с первой женой, Элен, много лет назад, так что ничто не мешало ему узнать номер ее телефона и позвонить ей. Месяц спустя они поженились. И три года были очень, очень счастливы.

Милли глубоко вздохнула и перекатилась на бок.

— Это было хо-ро-ш-о-о!

— И быстро, — сказал он извиняющимся тоном.

— Не по моей вине!

Верно. Куда делся его контроль над собой? Милли не казалась разочарованной. Еще минута — ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула.

Леон лежал с широко раскрытыми глазами и снова думал о Деке Эндрюсе. Он же где-то там. Где-то в черной ночи. Где-то…

И он, Леон Розмонт, должен его разыскать. В память Джой.

Глава 7

— Потяну-у-у-ли! Вот так, дамы. Усерднее, усерднее! Еще разок, дамы. Потяну-у-у-ли!

Элейн решила, что нанесла себе непоправимую травму. Она лежала на животе в большом гимнастическом зале вместе с еще тридцатью женщинами, в подавляющем большинстве — обладательницами идеальных фигур. Ее правая закинутая за плечо рука отчаянно цеплялась за лодыжку левой ноги. Все мышцы были перенапряжены.

Ощущение было ужасное.

— Отлично, дамы. Достаточно. Расслабьтесь, — сказал инструктор. Уткнувшись носом в пол, Элейн подумала, что он, возможно, голубой. В любом случае он облизывается, причиняя боль. Она посмотрела на него, не отрывая подбородка от пола. На нем было желтое трико, черные гетры и полосатый шарф. Вздутие в паху выглядело агрессивным.

— Он голубой? — шепнула она Карен Ланкастер, которая лежала рядом.

— Наверное, — ответила Карен. — Смазливенькие все нынче такие.

— Отлично, — сказал инструктор. — А теперь я хочу, чтобы вы присоединились ко мне способом, который называется «змея»!

— Одноглазой разновидности? — мечтательно пробормотала Карен.

Грянула музыка диско, и тридцать почти безупречных тел, извиваясь, поползли по полу на животе.

Элейн тоже поползла и вдруг испытала необъяснимый прилив желания. Конечно, такое давление на клитор…

А Росс уже столько времени… Но он возвращается со съемок как раз сегодня, и, может быть, если ей очень повезет…

«Хочу кончить! — подумала она. — Прямо здесь и сейчас».

Она смотрела на немыслимое вздутие, содрогаясь, извивалась и добилась вполне удовлетворительного оргазма, пока музыка гремела, а в густой аромат «Радости», «Эсте»и «Опиума» вплетался легкий запах пота.

— Господи! — вскрикнула она.

— Извини? — переспросила Карен.

— Я так… — И она хихикнула, испытывая чудесную легкость.

— Хорошо, дамы. На сегодня достаточно. Получили удовольствие?

Он шутит? Так кончать она могла бы хоть каждый день. Эта изящная двусмысленность так ей понравилась, что она засмеялась вслух. Потом встала, очень довольная собой, и пошла в душевую.

Гимнастическая оздоровительная группа Рона Гордино.

Самая последняя, самая лучшая. Открытие Биби Саттон. А куда бы ни направилась Биби, остальные следуют за ней. Элейн разделась в крохотной кабинке, а потом, голая, смело вошла в общую душевую. Совсем не в духе Беверли-Хиллс, но пока — последний крик. Та, которая боялась в душевой Роно Гордино показать все, что у нее есть, сразу же навлекала на себя самые черные подозрения. Нагота и выставление напоказ всего-всего было самое оно.

Душистое мыло сочилось из крана в стене, стоило нажать кнопку. Элейн хорошенько намылилась, рыская глазами по сторонам, озирая, что у кого есть. Таких огромных сосков, как у Карен, она еще никогда не видела. Большие коричневые блямбы, словно огромные ручки транзистора. Элейн решила, что, будь она мужчиной, они показались бы ей отвратными.

— Ты слышала про новый фильм Нийла Грея? — спросила Карен. Высокая, с гибкой загорелой фигурой, густыми медными волосами и точеным лицом. Связи ее были самыми-самыми, она знала всех и вся, поскольку ее отцом был Джордж Ланкастер, сверх-сверх-звезда, который пять лет назад кончил сниматься, чтобы жениться на Памеле Лондон, занимающей третье место среди богатейших женщин Америки. Теперь он жил в Палм-Бич, и Карен часто его навещала. Ей было немногим за тридцать, и она успела дважды развестись.

— Нет. А что такое? — Элейн мылила под мышками и старалась не смотреть на жуткие соски подруги.

— Фильм, который написала его жена. Представляешь?

На мгновение Элейн запуталась.

— Мэрли?

— Да нет, не его бывшая жена, дурочка. А нынешняя. Монтана. Большая стервоза.

— А-а! Эта… — Элейн помолчала, переваривая эту информацию. Мэрли так и оставалась для нее женой Нийла Грея, хотя они развелись давным-давно. С Монтаной знакома она не была, хотя, конечно, наслышалась о ней достаточно.

— Нийл прислал сценарий папочке, надеясь, что он захочет сыграть в фильме, — продолжала Карен. — Он сказал, что сценарий очень хорош. Конечно, никто не верит, что его действительно написала Монтана. Написал его Нийл, но почему-то хочет предоставить всю честь ей.

— И Джордж заинтересовался? — с любопытством спросила Элейн, прикидывая, к чему клонит Карен.

— Папочка сниматься больше не будет, пусть фильм гарантированно побьет даже «Унесенные ветром». Он сыт съемками по горло. Быть мужем Памелы Лондон ему вполне достаточно.

Я хочу сказать: Палм-Бич просто принадлежит им.

Они вместе вышли из душевой, завернувшись в пушистые банные простыни.

— Но папочка считает, — многозначительно продолжала Карен, — что роль просто создана для Росса. Ты же знаешь, он ему всегда нравился.

Для Элейн это явилось полной новостью. Росс ни разу не сказал доброго слова о Джордже Ланкастере, а обзывал его по-всякому, начиная от бездарности и кончая уголовником. Они даже не были приглашены на свадьбу в Палм-Бич, одно из ключевых событий года. Карен тогда виновато объяснила: «Актерской братии приказано приглашать поменьше. Распоряжение Памелы». Но тогда почему там присутствовали все — от Люсиль Болл до Грегори Пека? Элейн пылала яростью не один месяц.

— Кто агент Росса? — безыскусственно осведомилась Карен.

Элейн посмотрела на подругу с недоумением. Откуда такой внезапный интерес к карьере Росса?

— Зак Шеффер.

Карен сдвинула брови.

— Не понимаю, почему не Сейди Ласаль. Она ведь, бесспорно, самая лучшая.

Элейн тоже не понимала, но всякий раз, когда она задевала эту тему, Росс бурчал что-то о том, что ему трудно ладить с Сейди. На приемах они старательно избегали друг друга, и он налагал решительное вето на все попытки Элейн пригласить к ним влиятельную миссис Ласаль. Всем было известно, что Сейди в давние времена открыла Росса, но, видимо, это не имело значения ни для него, ни для нее. Элейн оставалось только злобствовать, так как Карен сказала чистую правду — Сейди Ласаль действительно была самым лучшим агентом.

— Я слышала, что они теперь подумывают о Тони Кертисе или Кирке Дугласе, — продолжала Карен. — Почему бы тебе сразу же не связаться с Заком? Название, по-моему, «Люди улицы». Продюсер — Оливер Истерн. Ты ведь знаешь Оливера?

Да, она знала Оливера. Он был воплощением Сэмми из фильма «Чем дышит Сэмми»— мелкий жулик и проходимец, которому крупно повезло. Росс и его не терпел. Но в любом случае, если Джордж Ланкастер считает Росса таким совершенством, почему он сам его не предложил?

— У Росса столько намечается! — ответила она неопределенно. — А если они подумывают о Кертисе и Дугласе, то вряд ли им требуется суперзвезда.

Карен умиленно засмеялась.

— Брось, Элейн. Не пытайся втирать очки мне. Я ведь знаю, где зарыты все трупы в этом городе. Россу необходим хороший фильм, и, возможно, это именно тот случай.

— Девяносто два… девяносто три… девяносто четыре… — Бадди отрывисто считал, а его руки то выкидывали, то опускали его тело. Отжимание. Сто раз в день. Так он сохраняет самую лучшую форму во всем городе. — Девяносто восемь… девяносто девять… сто! — Он вскочил на ноги, дыша почти спокойно.

Ангель восхищенно захлопала в ладоши. Она любовалась им каждое утро.

— Бадди, я люблю тебя! — пропела она. — Я люблю тебя бесконечно!

— Э-эй! — Он засмеялся. — Что за выходки!

— Просто я ужасно счастлива!

Она подбежала к нему, и он схватил ее в объятия. Ангель больше всего на свете любила приласкаться. С Бадди это всегда переходило в другое, но она ничего не имела против.

Но теперь он нежно отстранил ее.

— Быстренько поплаваю. А потом у меня важное свидание.

Помнишь? Я тебе вчера рассказывал.

Она ничего не помнила. Но ведь он всегда куда-то спешил.

Они жили в Голливуде уже две недели, и днем она его почти не видела.

— Дела, — объяснил он. — Ты же знаешь, детка, я был в отъезде. И теперь нужно две-три недели, чтобы все снова вошло в колею.

Ей очень хотелось, чтобы все вошло в колею поскорее, потому что она не могла дождаться дня, когда пойдет с Бадди в студию.

Она просто видела заметки в киножурналах: «Миссис Бадди Хадсон посетила своего мужа на съемочной площадке его последнего фильма. Какая чудная пара! Ангель Хадсон, актриса с будущим, говорит, что Бадди и их дом для нее на первом месте».

Ей представились четыре страницы цветных фотографий, посвященных им обоим. Бегут трусцой в одинаковых спортивных костюмах. Кормят друг друга мороженым. Смеются в горячей ванне.

— Бадди! — Она догнала его уже в дверях. — А ты скоро начнешь сниматься?

Он смотрел на ее откинутое лицо, широко открытые, полные обожания глаза. Пожалуй, он немножко пережал, убеждая ее, что он большая шишка в мире кино. Но кто же знал, что она поверит каждому его слову.

— Да уж надеюсь, детка. Я же тебе объясняю, меня долго не было, а у этого города короткая память.

— А! — Разочарование затуманило ее глаза.

— Но можешь не сомневаться: Дружок Бадди скоро оторвет ту еще рольку. Я ведь только что отказался от эпизода в «Привете». Роль не та. Я должен вернуться с чем-то особым, верно, красавица?

— Верно, Бадди. — Она уже снова сияла.

Он подумал, не отложить ли плавание. Заниматься любовью с Ангель было как возноситься на небеса. Но тут же подумал: «Нет, надо держать форму, тренировать мышцы, плавать, разгоняя злость, пока нарастающее ощущение бессилия не выйдет из всех пор». В городе уже две вонючие недели — и ничего. Ни фига, куда бы он ни обращался. Реклама. Фильмы. Телевидение. Ноль на палочке.

Шесть заведующих подбором актеров.

Шесть отказов.

Он — Бадди Хадсон! У него есть все. Почему они не вывешивают флаги?

Он сбежал по двум маршам лестницы к так называемому бассейну. В доме было двадцать две квартиры, и в каждой жили минимум два человека. День за днем сорок четыре тела плескались и резвились в грязной двадцатифутовой лохани, которую, видимо, никогда не чистили. Единственное достоинство тесной квартиры заключалось в том, что она была любезно предоставлена Бадди его приятелем Рэнди Феликсом и платить за нее не требовалось.

Рэнди пока в Палм-Спрингс возится с богатой вдовой и ее дочкой. И пусть возится еще сто лет, ежедневно молился Бадди. Час .был ранний, и он опередил остальных жильцов. На поверхности воды образовалась жирная пленка. Он сразу нырнул: стоило помедлить — и уже не хватит духа. Потом он начал кружить, точно дельфин, запертый в слишком тесном водоеме. Когда он добьется своего, у него будет самый большой и самый лучший бассейн во всем городе. Длинный, широкий, с прозрачной водой, и трамплином, и итальянской плиткой, и с работающим фильтром.

— Доброе утро! — У края, глядя на него, стояла девица с оранжевыми волосами, завитыми в тугие кудряшки и забранные к макушке, а такого узенького бикини он еще не видел. Большие груди были почти не прикрыты, пах опоясывала какая-то веревочка.

Он продолжал плавать.

Она уселась на полотенце и начала натираться маслом для загара.

До Ангель он бы ее не упустил. Вот прямо сейчас. У него всегда были только красотки, а эта, хотя Ангель и в подметки не годится, в своем стиле выглядит лакомым кусочком.

— Я Шелли, — назвалась она. — А вы?

Он вылез из бассейна и принялся делать упражнения для ног.

— Бадди. Бадди Хадсон.

— Вы здесь один живете? — многозначительно спросила она, расстегивая и снимая свой символический лифчик. Он невольно уставился на ее большие тугие груди.

— Нет. Я живу здесь с женой.

Она прыснула от смеха.

— Вы — и женаты?

Но что тут смешного?

— Да. Женат. — Он бешено заработал ногами — осталось четыре подтягивания на каждом бедре, и опять в бассейн выкладываться еще сильнее. Он тридцать раз сплавал кролем туда-назад, туда-назад, прежде чем снова вылез из воды.

Шелли лежала на спине: намасленные ноги раздвинуты, груди торчат в небо, точно два глянцевых баклажана. Темный козырек прикрывает глаза, транзистор изрыгает музыку.

Бадди подхватил свое полотенце и вошел в здание. По пути он заглянул в почтовый ящик. Три счета, адресованных Рэнди. Листовочка, призывающая всех и каждого ИДТИ ЗА ИИСУСОМ.

И брошюрка рьяного истребителя бытовых грызунов: «ОТ МЫШЕЙ СЕЙ ЖЕ ЧАС МЫ ИЗБАВИМ ВАС!»

В однокомнатной квартире Ангель орудовала пылесосом.

Когда он вошел, она выключила пылесос и улыбнулась до ушей.

— Я попросила его у соседки. Она сказала, чтобы я не стеснялась и брала, когда будет нужно. Такая хорошая, правда?

— Ага. — Ангель просто свихнутая. Зачем тратить время на уборку этой дыры.

Он стащил мокрые шорты, бросил на пол и вошел в чулан, который тут называли ванной. Там он попытался вымыться под душем, который предварительно насаживался на кран. Задача не из легких.

Когда он вышел, Ангель выжимала для него свежий сок за стойкой, отгораживавшей кухню. Квартиру эту без труда можно было бы всю запихнуть в два чемодана средней величины.

Он открыл стенной шкаф, вынул черные спортивные брюки, свою единственную шелковую рубашку и куртку «Ив Сен-Лоран». Бадди, к счастью для него, был исключением из правила, гласящего, что одежда делает человека. Он прекрасно смотрелся в чем угодно и знал это. И недоумевал: если он всегда выглядит так прекрасно, почему же он до сих пор не звезда?

Он оделся и торопливо выпил приготовленный Ангель сок.

— Я вернусь в шесть-семь. А чем ты думаешь заняться?

— Пожалуй, схожу в супермаркет. Только мне нужны деньги.

— А, да. Конечно. — Бадди смутился. Денег у него почти не осталось. Он добрался до последней сотни.

Вытащив из кармана несколько бумажек, он дал ей две десятки.

— Только не спусти их сразу! — Заплесневелая шуточка.

Иногда он был противен сам себе.

Она улыбнулась.

— Попробую.

Он схватил ее, провел ладонями по чудесному телу и поцеловал в губы.

— До встречи, лапочка.

Подготовка к съемкам шла полным ходом. Поскольку сниматься «Люди улицы» должны были в основном на натуре, требовалось предварительно организовать очень многое. В первую очередь надо было удостовериться, что будут свободны люди, с которыми Нийл привык работать, и пока все шло гладко, без заметных помех. Почти каждый день он отправлялся с оператором и первым ассистентом на поиски подходящих мест. Некоторые режиссеры поручали это другим, но он предпочитал делать выбор сам.

Монтана занималась подбором актеров. Она обосновалась в конторе Оливера Истерна на Стрипе и сразу же принялась за работу. Она могла бы поручить агентству просеять сотни возможных кандидатов или прибегнуть к помощи первоклассного специалиста по подбору актеров вроде Фрэнсис Кавендиш, но она хотела увидеть каждого кандидата своими глазами, а потом представить Нийлу на утверждение полный состав. Это был ее фильм, и она не собиралась уступать его никому другому.

Ее пьянила радость: подготовка началась на самом деле! Она знала, насколько ей повезло, что она вышла за Нийла, что он пришел в восторг от сценария и загорелся желанием снять фильм. Но даже если бы Нийл отверг его… Ну, она-то знает, что сценарий по-настоящему хорош, что его можно предложить любой кинокомпании или независимому продюсеру, и им обязательно заинтересуются. Сценарий — лучшее, что она написала, и ложная скромность ей ни к чему. «Люди улицы» хороши, потому что в них — живая жизнь. Она запечатлела то, что происходит всюду каждый день. В основу легли характеры, которые она наблюдала, когда снимала фильм о детях на улицах Лос-Анджелеса. Энтузиазм Нийла явился подлинным плюсом, но в глубине ее души теплилось убеждение, что не ухватись Нийл за фильм, то, может быть… ну, может быть, она получила бы шанс снять его сама.

Ерунда! С каких это пор женщинам выпадали такие возможности? Опомнись, детка, и благодари Бога, что снимает твой муженек и поэтому у тебя есть весомое право голоса.

В фильме были три главные роли плюс тридцать две второстепенные. Некоторые только с одной репликой, но очень важной.

Монтана не хотела брать актеров, которые примелькались во всех тягучих телевизионных сериалах, ей нужны были новые таланты, и она смаковала каждую минуту поисков идеального исполнителя или исполнительницы для каждой, даже самой маленькой роли.

Они приходили сотнями. Улыбчивые, угрюмые, жаждущие.

Старые, молодые, красивые, уродливые. Все приносили папки с фотографиями, перечнем участия в таких-то и таких-то фильмах и постановках, а также рекомендации.

Агенты набрасывались на нее со всех сторон. Хорошие и скверные.

«Тип Мэрилин Монро требуется? У меня есть девочка, от которой у всех встанет отсюда и до Сан-Велли!»

«Мальчик, которого я вам посылаю, — чистый Джеймс Дин. Да, Дин — только лучше».

«Юный Брандо».

«Брук Шиддс в самом расцвете».

«Сексуальная Джули Эндрюс».

«Дадли Мур».

«Американский Майкл Кейн».

Она тонула в водопаде типажей. Но постепенно начала намечать и отбирать, радуясь каждой новой находке все больше.

По вечерам она работала над сценарием — добавляла эпизоды, меняла реплики. Нийл рассказывал ей о местах, которые нашел, а она ему — о наиболее интересных кандидатах на роли.

Их личная жизнь отошла на задний план: они жили, дышали и питались «Людьми улицы». Будущий фильм стал центром существования их обоих. Иногда они ссорились. На три главные роли исполнители еще не были одобрены. Оливер Истерн требовал по меньшей мере двух кассовых звезд, и Нийл настойчиво осаждал переставшего сниматься Джорджа Ланкастера, сверх-сверх-звезду.

— Если мы заполучим Джорджа, — указывал он, — на остальные две можно будет взять неизвестных.

— Если мы заполучим эту задницу, — соглашался Оливер.

Для него все актеры были задницами — и звезды и последняя мелочь. — А это, судя по всему, вряд ли светит.

— В субботу я слетаю в Палм-Бич, — объявил Нийл. — Сценарий ему нравится. Думаю, мне удастся его уломать.

— Надеюсь. Время бежит. У меня есть кое-какие идейки.

Идейки Оливера были хорошо известны Нийлу. Полузвездные имена. Совсем не то, не то, не то. Он не собирался даже обсуждать их.

Монтану мысль о Джордже Ланкастере в восторг не приводила.

— Он не умеет играть! — отрезала она.

— Заиграет. У меня.

Она осталась при своем убеждении, но у нее хватало здравого смысла понять, что некоторые уступки неизбежны.

— Как, по-твоему? Может, мне поехать с тобой?

Нийл помотал головой.

— Нет. У тебя хватает хлопот здесь. С Джорджем я справлюсь.

Она кивнула.

— Да. У меня есть два актера, которых нам следует попробовать на роль Винни.

— Если мы поймаем на крючок Джорджа Ланкастера. Иначе придется подыскивать имя.

— Не понимаю почему.

— Прекрасно понимаешь. Это называется играть на кассу.

— Я не люблю играть в игры.

— Научись.

— Иди ты в… — пробормотала она нежно.

— Если бы было время!

Она ухмыльнулась.

— Когда ты вернешься, время я найду!

День Элейн.

После занятий у Рона Гордино — в «Ноготь — жизни поцелуй», затем четыре часа у Элизабет Арден: приведение в порядок ног, поправка бровей, питательная маска, мытье волос и сушка феном. Она успела домой вовремя, чтобы переодеться в зеленую норелловскую пижаму, до того как Росс вернулся со съемок.

И выглядела она изумительно, пусть даже это было ее собственное мнение.

— Ты выглядишь божественно! — прошептала она трюмо у себя в спальне.

Лопни от зависти, Слониха Этта!

Она вышла в гостиную и собиралась налить себе чего-нибудь, как вдруг, случайно взглянув в зеркальное окно, с ужасом увидела его — и он снова мочился в бассейн!

— Лина! — завопила она, бросаясь к стеклянным дверям и выходя наружу. — Лина!

Мальчишка лениво застегнул «молнию», словно настроение у него было самое беззаботное.

— Здрасьте, мэм, — протянул он.

— Грязный поросенок! — закричала она. — Я видела, чем ты занимался!

Он наклонился к шлангу, из которого в бассейн лилась свежая вода.

— А?

— Ты не акай! Ты знаешь, о чем я.

Тут, вытирая руки о туго повязанный передник и хмурясь, появилась Лина.

— Что такое, сеньора? Я обед хочу готовить.

Элейн ткнула пальцем с безупречно наманикюренным ногтем.

— Я не желаю, чтобы он приходил сюда. Ты меня поняла, Лина? Больше никогда!

Мальчишка продолжал возиться со шлангом. Лина испустила театральный вздох.

— Мигель… он болеет… — начала она.

— При чем тут Мигель! — взвизгнула Элейн. — Пусть он хоть сдохнет! Но я не желаю… пойми хорошенько… я не желаю, чтобы этот… этот бездельник еще хоть раз появился здесь. Ты поняла, Лина?

Лина испустила еще один театральный вздох и возвела глаза к небу.

— Ага, — сказала она. — Я поняла.

— Отлично. Ну, так убери его отсюда немедленно!

Элейн широким шагом вернулась в дом и сразу направилась к бару, где налила себе почти полную рюмку водки с одним символическим кубиком льда. Невероятно! Нынешняя прислуга! Невообразимо!

Позади дома пронесся старый пикапчик — как раз в тот момент, когда перед домом остановился длинный черный лимузин.

Росс! Элейн быстро оглядела себя в антикварном зеркале за баром. Она выглядит отлично. Может быть, против обыкновения, он все-таки заметит?

Но он не заметил. Вошел в дом в выгоревших «ливайсах», заправленных в заляпанные глиной сапоги, в клетчатой рубашке и в старой кожаной куртке. Последнее время Росс одевался по-молодежному. Это ему не шло. Он выглядел как ковбой-перестарок.

— Милый! — Она чмокнула его в щеку и за свои труды укололась о щетину.

— Черт! — воскликнул он. — До чего хорошо выбраться из этого нужника! — Он плюхнулся на белую парчовую софу, которую Элейн только что перетянула заново, и закинул на нее ноги прямо в сапогах! — Вымотался до… Налей что-нибудь выпить, пока я совсем не опупел!

Кинозвезда вернулся домой.

Бадди сбегал по ступенькам, насвистывая. Доверчивые глаза Ангель. Она никогда не пилила его, не жаловалась на квартиру, на то, что у них нет денег. Никогда не допрашивала его вечером, не требовала, чтобы он отчитался ей в каждой минуте прошедшего дня. Она была само совершенство. Золотая жена. Придет день, и он завалит ее мехами, драгоценностями, стереосистемами и машинами. Чего она ни захочет — пожалуйста!

Когда? В том-то и вопрос. Когда все это сбудется для него? Он в Голливуде уже десять лет. Десять лет — долгое время. Очень долгое.

Сбежать от матери во второй раз было просто, особенно с двумястами долларов в кармане. Шестнадцатилетний подросток, осторожный, как лис, решивший не попасться снова, выбрался из Сан-Диего почти сразу — сел на автобус в Лос-Анджелес, а там голосованием добрался до пляжей, где и остался, ночуя как попало, клянчя еду, заводя друзей. Таких, как он, там было хоть отбавляй.

Беглецы, которым нечего было делать, кроме как предаваться четырем «С»: Серфингу, Солнечным ваннам, Сну и Сексу. Не считая, конечно, Купания. И чуточки наркотиков, когда им удавалось их раздобыть. Бадди не мямлил и хватил секса сполна. Девочки почти все почти всегда готовы были поспособствовать. Мальчики, впрочем, тоже. Но уж это, извините, не для него.

Первой у него оказалась крупная веснушчатая девчонка, которая предпочитала покрепче и без рассусоливаний. Ей нравилось кататься по песку, так чтобы он проникал в каждую щелочку. Он брал ее два-три раза в день, пока она не уехала в «Кадиллаке»с толстяком, который обещал ей Акапулько. Затем была рыжая малютка, предпочитавшая «сосать петушка», как она выражалась. Ему это не нравилось. Он ощущал себя слишком уязвимым, словно ее остренькие белые зубки могли вдруг сомкнуться и испортить ему все будущее. Он сменил ее на шведскую звездочку, которая посещала дикий пляж для развития грудной мускулатуры. Она научила его водить свой бледно-розовый «Тандерберд»и доводить ее до оргазма. И то и другое ему нравилось.

Он нашел работу — готовил гамбургеры в пляжном ларьке и зарабатывал деньги, которых как раз хватало, чтобы, платить за комнату. Приятель научил его играть на гитаре, и у него получалось неплохо. Он работал над своим голосом, подбирал собственный репертуар. Иногда его нанимали попеть и побренчать на вечеринках, и это было неплохим подспорьем.

Четыре заглавные «С»и «К» оставались неизменными. Он был покрыт ровным загаром, развивал мышцы серфингом, укреплял их работой под открытым небом. Секса у него было сколько требовалось, спал он вдоволь и совсем не вспоминал о матери. Для него она умерла.

Он вел жизнь одиночки. Чего и хотел.

У него завязалась дружба с Рэнди Феликсом, учившимся на актера, и порой он голосовал, чтобы попасть в Голливуд, где Рэнди посещал «Курсы актерского мастерства Джой Байрон. Метод Станиславского». Джой Байрон была старой англичанкой с голосом как ржавая пила. Она носила цветастые платья и не расставалась с зонтиком. Ученики обожали ее и дважды в неделю регулярно собирались для преклонения в заброшенном складе в трущобах за Уилширским бульваром. Когда Рэнди бросил курсы и занялся чем-то другим, Бадди продолжал посещать их без него. Каждая минута двухчасовых занятий дарила ему наслаждение, и вскоре он уже играл все ведущие роли от Стэнли Ковальского в «Трамвае» Желание» до Джея Гэтсби в «Великом Гэтсби».

Джой Байрон сказала, что он талантлив, а уж кому было знать, как не ей! В свое время она играла с самыми лучшими — с Оливье, Гилгудом и всеми прочими английскими знаменитостями. Во всяком случае, так утверждала она, и Бадди был склонен ей верить.

По мере того как актерская лихорадка в его крови набирала силу, пляж утрачивал притягательность. Покинуть его представлялось логичным. Рэнди, снимавший с двумя девушками дом в Западном Голливуде, говорил, что для Бадди у них всегда найдется комната. И за несколько дней до того, как ему исполнилось двадцать, Бадди водворился там.

Дом оказался развалюхой, девушки — активными лесбиянками, но голливудский адрес — это голливудский адрес. Бадди сразу же почувствовал себя там как дома. Были только две трудности — отсутствие денег и отсутствие машины. Жить на пляже — это одно, а в городе — совсем другое. Рэнди словно бы всегда был при деньгах, и теперь Бадди спросил у него, каким образом он их зарабатывает.

— Беру за то, что ты делаешь даром, — объяснил Рэнди. — У меня есть агент, который прикарманивает двадцать процентов и устраивает все. Никаких неурядиц. Никаких хлопот. Я продаю хер желающим дамам. Это повеселей, чем жарить сосиски!

— Ты продаешь… что?!

— А ты попробуй, Бадди. Я получаю комиссионные с каждого жеребца, которого привожу в конюшню.

Оба покатились со смеху.

— Правда? — пропыхтел Бадди между приступами смеха. — Правда?

Рэнди кивнул. Он был пяти футов девяти дюймов роста, с приятной внешностью, но и только. Большой нос, небольшие глазки, отсутствие коренных зубов. Когда смеялся, это последнее было очень заметно.

— Чтоб меня приподняло и хлопнуло! — воскликнул Бадди.

Рэнди отвел его к своему агенту — черному гомосексуалисту, с ног до головы одетому в тугую белую кожу.

— Но без… э… заказчиков мужского пола, — промямлил Бадди, сам не веря тому, что он решился на такое.

— Без мужчин? — фыркнул агент, которого молодые жеребцы его конюшни ласково называли Тряпичник. — Ты что, извращенец?

Так началась его жизнь мужской проститутки. В первый раз он очень опасался, что у него не встанет. Он встретился с заказчицей в квартире, которую обеспечил Тряпичник. Дама опоздала на двадцать минут — довольно пожилая, в строгом костюме.

— А ты новенький, — заметила она вскользь, намекая, что ей знакомы все мальчики Тряпичника. — Я не раздеваюсь, — объявила она затем, вздергивая юбку к поясу и стаскивая практичное белое трико. — Но тебя желаю голым. Раздевайся!

Она откинулась на кровати и не спускала с него глаз, пока он неловко снимал с себя одежду.

У-ух! У него возникло ощущение, словно он идет к зубному врачу!

И у него никак не вставало, пока он в отчаянии не вспомнил совет Рэнди: «Закрой глаза и вообрази!» Мгновенно он нарисовал в уме девочку, которую трахал последние дни. Девятнадцать лет. Хорошенькая. Итак лизала ему яйца, что казалось, он брызнет на двадцать футов вверх.

Это подействовало. Он обрел квалификацию. И больше назад не оглядывался. Обслуживать женщин за деньги труда не составляло, но позволяло оплачивать счета и продолжать актерскую карьеру.

Джой Байрон устроила его к агенту, он обзавелся фотографиями и начал предлагать себя пароли. Почти сразу же он получил две реплики в сериале «Звездное небо и Хатч», а потом и маленькую роль в сверхбоевике Берта Рейнолъдса. Его открыли! Он будет звездой!

Однако получилось не совсем так. Наступило тощее время: эпизод «Звездного неба и Хатча» вышел в эфир — но без него. Появился на экранах фильм Берта Рейнолъдса — но без него.

Кончить в корзине монтажера! Унижение было невыносимым.

— Ничего, — утешала его Джой Байрон. — Будет еще что-то.

Она были чудаковатой старухой и повадилась приглашать его к себе домой для «дополнительных занятий». Это ему льстило, а проигрывать с ней сцены из великих пьес было настоящим удовольствием. Вот только в пыльной гостиной ее дома на Голливуд-Хиллс в кульминационные моменты сцены она порой оказывалась уж слишком близко от него. Он постоянно обслуживал женщин за деньги, но мысль о том, чтобы заняться этим с Джой Байрон, его не привлекала Во-первых, ей никак не меньше семидесяти. Кроме того, он ее уважает. Она была великой актрисой. Она же его учительница, черт побери!

Как-то вечером она сказала ему:

— Бадди, у меня чудесная идея! Курсы устроят специальный показ «Трамвая». Я приглашу агентов, заведующих подбором актеров, администраторов. Ты, естественно, будешь играть Стэнли Ковальского. Прекрасный для тебя случай.

— Здорово… — начал он.

Она вцепилась в него, прежде чем он успел договорить.

Это не было так уж плохо.

Это не было так уж хорошо.

Ему пришлось оставить проституцию. Он перебрался в странноватый дом Джой, и всю оплату его счетов взяла на себя она.

Ему приходилось играть день и ночь, ночь и день. Джой всегда была в полной готовности. Он пронесся через всех великих драматургов. Он спикировал через стопку старых сценариев. Он воплощал эмоции до посинения лица.

От Джой Байрон он почерпнул очень многое, начиная с секретов гримирования и освещения и кончая наиболее выразительными ракурсами съемки. Она тренировала его мимику, дикцию, жестикуляцию Она не давала ему минуты передышки и сдержала слово — сделала его звездой студенческой постановки «Трамвая»

На спектакль действительно пришло несколько влиятельных личностей, включая Фрэнсис Кавендиш. Кремнеглазая специалистка по подбору актеров стала одним из лучших агентов города, потому что не пропускала ни единого случая высмотреть новый талант.

Бадди выглядел сногсшибательно. Рваная рубашка с открытым воротом. Теснейшие джинсы. Марлон Брандо с процентами. Он видел фильм пятьдесят первого года много раз по телевизору. Он изучил все жесты, все нюансы игры великого актера. И теперь достиг совершенства. Он знал это и не удивился, когда Фрэнсис Кавендиш прислала ему за кулисы записку с приглашением посетить ее.

Он выждал неделю. Не хотел выдать своего нетерпения. Затем вошел в ее приемную, сел на краю ее стола и буркнул:

— Вроде бы вы хотите сделать из меня кинозвезду.

Она поправила очки и поглядела на него.

— Убери свои плюшки с моего стола, сынок. В «Юниверсал» идет набор для фильма ужасов. По-моему, ты можешь им подойти.

Отправляйся туда, да поживей.

Он получил роль. Три съемочных дня. Ни одной реплики. Затем последовал ряд таких же мелочей. Неделя съемок гангстерского фильма. Два дня в «Женщине-полицейском». Реклама крема для бритья. Две реплики в «Вегас», его лучшая роль на тот момент. И наконец — удача.

— По-моему, ты подойдешь на главную роль в пробе сериала, — сказала Фрэнсис и даже улыбнулась. — Может, это оно и есть, Бадди.

Он был на седьмом небе. Продюсерам он понравился. Он мчался домой к Джой со сценарием и с бешено колотящимся сердцем. Он будет играть главную роль в сериале! Он станет звездой!

Джой Байрон прочла сценарий и охарактеризовала его как «дерьмо». Для старой дамы она злоупотребляла солеными словечками.

— Но мы сделаем из него нечто стоящее, — объявила она с театральным вздохом.

Отработали долго и усердно. Джой подсказала ему мотивировку всех действий персонажа, втолковала, что и когда делать. Она даже проводила его на съемочную площадку, чтобы он не вздумал хоть в чем-нибудь отступить от ее наставлений.

На второй день, сразу же после того, как продюсеры посмотрели отснятый накануне материал, его выгнали.

— Ну и что? — фыркнула Джой Байрон. — Я же сказала тебе, что это — дерьмо!

Ночью, когда она заснула, он ушел из ее дома, изнемогая от разочарования, злости и обманутых надежд. Когда же, когда Дружок Бадди станет кинозвездой?

Он соскользнул в свой прежний образ жизни. Только теперь начал слишком много пить и слишком злоупотреблять наркотиками. Подружка свела его к Макси Шолто, низкопробному агенту, который помогал устраивать голливудские вечеринки — те, где нанятая обслуга ублажает зрителей показательными выступлениями.

Но его хотя бы видели. Ну и что, если парочка девок мусолит его по всякому? Он ведь — часть зрелища. И женщины на этих вечеринках просто влюблялись в него.

Однажды он столкнулся со своим другом Рэнди.

— В этом городе, если не побережешься, легче кончить собачьим говном, — предостерег Рэнди.

Бадди пребывал в наркотическом восторге.

— Я тысячи загребаю. Хочешь поглядеть?

— А куда твои тысячи тебя приведут? Я вижу только снег у тебя в носу и травку в горле! Выкарабкивайся, не то тебе конец.

И он выкарабкался. Через три ночи. В разгар оргии, когда по его лицу стекала молофья жирного фабриканта пластинок и тощая девица паслась на его травке, он увидел свое отражение в зеркале. А еще он у видел снимающую камеру, что его взбесило.

Он смахнул с себя девицу, разбил камеру, отколошматил фабриканта и свирепо удалился оттуда. Он же Бадди Хадсон! Он будет кинозвездой, несмотря ни на что!

На следующий день он улетел на Гавайи, и там очистился от алкоголя и наркотиков, устроился петь в баре и познакомился с Ангель.

«Ну и что делать теперь?»— думал Бадди, трясясь в своем драндулете. Вернуться в Лос-Анджелес с молоденькой женой на буксире в надежде взять город штурмом — это одно. А реальность — совсем другое. Ему были необходимы деньги, и он знал только один верный способ их заработать.

Нийл Грей оглядел зал ожидания для важных лиц, поглаживая бокал «Джека Дэниелса» со льдом.

У стены напротив сидела Джина Джермейн. Блондинка. Искристая. Груди и ягодички. Ее окружали восторженные служащие авиакомпании, наперебой стараясь исполнять каждое ее желание. Он коротко поздоровался с ней, когда она вошла. Двое малознакомых людей. Черт! Но от одного взгляда у него заломило яйца. Ему не терпелось оказаться с ней в самолете — может, отработать ее в туалете, если она позволит?

Если позволит! Джина Джермейн позволит ему трахнуть ее в «Трейдер Вик»в воскресный вечер, если он скажет ей, что ему так хочется.

Господи! Не впадает ли он в старческий маразм? Что за маниакальная тяга к какой-то киноблондиночке? Нет, что-то с ним явно не так. Несомненно. Взять ее с собой в Палм-Бич было чистейшим безумием. Риск попасться…

Риск обеспечивал ему эрекцию, какой он не знавал уже много лет.

Глава 8

В Нью-Йорке недолго стать шизиком. Если ты уже им не стал.

Какие скверные улицы! Мусор, копоть, грязная паршивость.

Крысы. Тараканы. Улицы ими кишмя кишат — включая и двуногих. Прогуляйся по городу и гарантированно повсюду будешь налетать на сумасшедших.

Дек ни с кем не общался. Целеустремленная походка, опущенный подбородок. Черные глаза смотрят бдительно из-под полуопущенных век.

Как-то раз двое ребят попытались ограбить его на углу Тридцать девятой стриги Седьмой авеню. Еще не стемнело, и прохожих было много. Но никто не пришел к нему на помощь, пока он отбивался от двух нанюхавшихся подростков. У одного был нож.

Дек отчаянно сопротивлялся: бил, делал выпады, царапал, пока не выхватил ножу нападавшего и не вогнал его в грудь мальчишки — из затуманенных глаз брызнуло удивление, из тела брызнула кровь.

Второй убежал, и Дек удалился небрежной походкой, а прохожие ускорили шаги, старательно отводя глаза.

Он почувствовал себя так хорошо! Таким непобедимо могучим! И вспомнил Филадельфию. Тот вечер, тот особый вечер.

Он вспомнил, и походка его обрела пружинистость. Мачете он купил у закладчика за двадцать долларов, просто потому, что оно ему понравилось. И оно два года висело на стене его спальни без применения, хотя он иногда снимал его и принимал перед зеркалом всякие позы. Ему и в голову не приходило, что наступит день, когда он воспользуется им по-настоящему.

Он вспомнил Джой. Ее плотное тело, торчащие вихры волос и широкий красный рот.

Джой Кравец.

— Эй-эй! Ищешь, как поразвлечься, красавчик?

Дек попытался пройти мимо, но она встала перед ним, решительно преграждая дорогу. Наклонила голову набок и призывно подмигнула.

— Я ж не собираюсь тебя порезать, и ничего такого! Я одного хочу: залезть тебе в штаны и разрядить так, как тебя весь год никто не разряжал. Ну, что?

Он уставился на нее. Даже почти хорошенькая. Только нос сдвинут в сторону, один глаз косит, красный провал рта обмазан помадой…

— Сколько? — буркнул он.

— Доллар за минуту. Честнее не найдешь. — Она скосила глаза вверх на него, потому что он был куда выше, — пигалица, ростом футов пять с небольшим. — Сполна получишь за каждый цент, ковбой.

Ковбой. Так его никогда не называли. Ему стало хорошо.

— Ладно, — пробормотал он, зная, что все займет не более пяти минут. — Где?

— У меня есть маленький такой дворец. — Она ухватила его за локоть. — Через два квартала. По дороге могу послушать историю твоей жизни. Меня звать Джой, а тебя?

Такой девушки он еще не встречал. Конечно, проституток он имел много — с кислыми ртами и пустыми глазами; ну, а дуры, которых он приглашал, только вежливо улыбались и не позволяли пальцем до себя дотронуться. Джой была совсем другая. Они шли по залитой дождем улице, и казалось, ей с ним приятно.

Ее «дворец» был комнатушкой на третьем этаже с раковиной в углу, кроватью, на которой развалилась жирная белая кошка, и лампой, задрапированной розовым шарфом.

Она согнала кошку с кровати, сбросила пластиковый дождевик и сказала:

— Уютно, а? Куда лучше прежней моей дыры.

Он нерешительно топтался в дверях и думал, что все будет как всегда. Сначала деньги, а потом короткое соитие с неподвижным куском мяса.

Джой дернула «молнию» на боку узкой черной мини-юбочки и, извиваясь бедрами, стащила ее, оставшись в узеньких трусиках с красной вышитой надписью «вторник». Была пятница.

Дек сунул руку в карман за деньгами.

— Да погоди! Откуда ты знаешь, сколько тебе времени понадобится? — хихикнула она. — А может, по-другому договоримся: пятьдесят зеленых — и сколько тебе захочется?

Он мотнул головой.

— Ну, как знаешь, — сказала она, стягивая свитер через оранжевые торчащие вихры и швыряя его на пол. Груди у нее оказались совсем маленькие с грубо нарумяненными сосками. Румяна смазались, как и тушь под ее левым глазом.

Она подняла руку и затеребила пальцем соски, пока они не встали торчком.

— Что, ведь стоит полтора доллара, а? — хихикнула она. — Я много таких штучек знаю, ковбой.

Он сухо закашлялся.

— А ты очень милый, — сказала она, продолжая играть нарумяненными сосками. — Ты мне нравишься. По-моему, мы можем стать друзьями. Понимаешь — близкими-преблизкими друзьями.

Глаза у тебя, какие я люблю. Горяченькие такие. Я могу кончить, просто поглядев в них, ковбой. Просто поглядев.

Он пробыл с ней два часа. Они обошлись ему в сто двадцать долларов, но стоили того. И очень.

Издали донеслось знакомое завывание полицейской сирены.

Дек ускорил шаг. Явно подошло время двигаться дальше. Нью-Йорк был хорошим местом для передышки. Город, где можно было затеряться, пока убийства не забудутся. Еще день, от силы два — и в путь. Ему нужно многое сделать, побывать во многих местах.

Глава 9

Итак, знаменитая кинозвезда вернулась домой, ворча и жалуясь на все.

Они лежали в кровати — Росс, откинувшись на четыре подушки, не отрывал глаз от телевизора. И Элейн решила, что настал удобный момент упомянуть фильм, про который ей рассказала Карен Ланкастер.

— По-моему, тебе следует сказать Заку, чтобы он этим занялся сейчас же.

— Ха! Великий Джордж Ланкастер от чего-то отказывается, а ты считаешь, что я тут же должен звонить моему агенту! — процедил Росс. — Черт подери, Элейн! Иногда ты меня доводишь!

— Если роль предложили Джорджу, значит, она выигрышная, — не отступала она.

— Херня! Джордж наделал больше дерьма, чем фабрики слабительного! — Он злобно сменил канал с помощью дистанционного управления. — Джордж, мать его, Ланкастер на пятнадцать, мать их, лет старше меня. Не забывай!

— На двенадцать, — поправила Элейн. Она знала возраст всех и каждого с точностью до одного дня.

Росс приподнял задницу и оглушительно пернул.

Элейн взбесилась. Поглядели бы на него сейчас его поклонницы!

— Если тебе это обязательно, так уходи в ванную! — крикнула она.

В ответ он снова пернул и переключил канал.

— Каким образом до нашей свадьбы ты всегда умудрялся контролировать свои телесные отправления? — спросила она холодно.

Он передразнил ее:

— Каким образом до нашей свадьбы ты никогда не взъедалась и не пилила?

— Господи! Ты невыносим! — Она выбралась из огромной кровати и надела неглиже из бирюзового шелка.

— Куда ты? — спросил он.

— На кухню.

— Принеси мне мороженого. Ванильного и шоколадного под горячим шоколадным соусом.

— Ты ведь должен соблюдать диету.

— Мне диета не нужна!

— Диета нужна всем, кому больше двадцати пяти лет.

Он сдался:

— Принеси мне мороженого, и я позвоню Заку.

— Обещаешь?

Он ухмыльнулся знаменитой ухмылкой Конти.

— Детка, ну когда я тебя обманывал?

Монтана сидела у себя в кабинете и смотрела на молодого актера, сидящего напротив у стены. Ей казалось что он изо всех сил гипнотизирует ее. Она опустила глаза и перечитала список сыгранного им, который он ей вручил. Обычная смесь дешевой телевизионной дряни и скверных фильмов.

— Вот уж не думал, что приду сюда сегодня и увижу за столом такую женщину, как вы! — хрипловато сказал он низким голосом.

Его глаза вновь ее гипнотизировали. Упорный взгляд, который действовал на нее очень тягостно, потому что в этих глазах она читала хорошо ей знакомое исступленное отчаяние.

— Тут сказано, что вам двадцать два года. А я ищу актера постарше, — сказала она деловым тоном.

— Насколько старше? — требовательно спросил он.

Она замялась. Как-то смягчить отказ. Отвергать всегда нелегко.

— Ну-у… э… лет двадцати пяти-шести.

— Я могу выглядеть старше. На самом деле мне двадцать четыре. — У него начался нервный тик, и подергивания испортили стандартную красивость его лица.

— Прекрасно, — ответила она, протягивая ему его бумаги. — Я это учту. Благодарю вас за то, что вы пришли.

— И это все? — В голосе у него прозвучало удивление. — А прочитать мне ничего не надо? Или сыграть?

— Не сегодня.

— То есть мне еще прийти?

Она улыбнулась ничего не значащей улыбкой — так она, по крайней мере, надеялась.

— Благодарю вас, мистер Кранч. — (Кранч! Что за фамилия!) — Мы свяжемся с вашим агентом.

Он встал и небрежным шагом подошел к ней.

— Не мог бы я увидеться с вами где-нибудь? — спросил он.

Отчаявшиеся глаза и так достигли предела. Ей было жаль его — и сотни других молодых актеров, таких же, как он.

— Послушайте, — сказала она терпеливо, — не дешевитесь так!

— А?

— Возможно, вы очень хороший актер, но не для кино. Так перестаньте пробиваться туда.

Он покраснел, закусил нижнюю губу чуть не до крови, но не отступил:

— Вы и я — между нами может возникнуть чудо. Испытайте меня. — Он сально осклабился. — У меня замечательные рекомендации. Понимаете, о чем я?

Она начинала раздражаться:

— Вам лучше уйти. Хорошо?

— Вы даже понятия не имеете, чего себя лишаете! — пробормотал он.

Ее терпение лопнуло:

— Бросьте! Сдается мне, я прекрасно понимаю, него лишаюсь!

Он неохотно побрел к двери.

Она вздохнула. Голливуд. Город честолюбия. Город, где засчитывается только успех. Если ты его добился, ты на коне, если нет — прощай, Чарли, ты ноль без палочки. Голливуд. Чтобы быть актером или актрисой, надо быть еще и мазохистом. Это уж точно.

И, кстати, писать тут тоже далеко не фонтан. Она вспомнила, чего натерпелась, предлагая идею своего первого телевизионного сериала. Вначале никто не относился к ней серьезно. Она обходила приемные агентов и так называемых телевизионных администраторов. Кто ты? Что ты, уже сделала? Детка, у тебя три минуса. Ты с Восточного побережья — раз. Ты женщина — два. Ты женщина — три.

Ах, неужели.

Ляжем-ка в постельку да обсудим, а?

Она никогда не использовала влияние Нийла, чтобы чего-то добиться. Идея для телевидения была хорошей. И в конце концов ее купили. Затем очерки о старом Голливуде — писать их оказалось чистым наслаждением, потому что она была сама себе хозяйка и ни перед кем не отвечала. Труднее всего было снять фильм о детях. Она смонтировала его сама. Немалое достижение. «Особенно для женщины!»— подумала она сардонически.

Она позвонила, чтобы ей прислали следующего актера, закурила сигарету и глубоко затянулась. Как там у Нийла в Палм-Бич с несравненным Джорджем Ланкастером? Не то чтобы это ее так или иначе беспокоило. Если они заключат с ним контракт, кассовый сбор обеспечен. Если нет, они смогут найти настоящего актера, который сделает живым образ старого полицейского. Перспектива куда более заманчивая.

Она открыла лежащий на ее столе сценарий и пролистала его.

Фильм может стать великим. И Нийл, она не сомневалась, сделает его таким.

Так что же остается человеку? Позволить своей молодой жене умереть с голоду? А ведь это и случится, если он в ближайшее время не раздобудет денег.

Уныло сидя за рулем машины, Бадди продумал все это.

Потом продумал еще раз. Последнее время он столько думал, что голова у него просто раскалывалась.

Он актер. Это его профессия. И не может получить роли.

Вывод? Какая другая работа даст столько, чтобы можно было держаться на плаву и продолжать поиски ролей? Нет уж, загонять машины на стоянку пропитания ради он не будет!

Ответ был прост. И если на то пошло — сущий пустяк. Полчаса в постели с безликой женщиной, сотня в кармане, свободное время, чтобы проводить его с Ангель. А то, чего Ангель не знает…

Решение было принято. Он оглядел себя в зеркале заднего вида, взлохматил волосы, прищурил дымчато-черные глаза. Остался доволен, выпрыгнул из машины и своей агрессивной походкой зашагал к магазину мужской одежды Тряпичника на бульваре Санта-Моника. Шесть лет назад это была дыра в стене, где продавались кожаные изделия. С тех пор Тряпичник купил здания справа и слева и расширил свою лавочку. Теперь витрина магазина тянулась на четверть квартала, и купить там можно было все, от костюмов Черутти до кашемировых жокейских бандажей.

На Бадди магазин произвел глубокое впечатление. А что, если он сможет покупать там со скидкой? Внутри к нему поспешил надушенный трансвестит.

— Привет! — произнесло существо в парче смущающе мужским голосом. — Чем могу вам служить?

Бадди невольно попятился. От голубых ему всегда становилось не по себе.

— Босс в наличии?

Трансвестит поиграл длинными наклеенными ресницами.

— Вы говорите о мистере Джексоне?

— Это фамилия Тряпичника?

— Прошу прощения?

— Черный. Высокий. Одевается в кожу.

— По описанию похоже на мистера Джексона.

— Ну так скажите ему, что пришел Бадди.

— Я бы с наслаждением. Но мистер Джексон никогда не приходит раньше часа. — Он задумчиво прижал к подбородку наманикюренный ноготь. — Не желаете ли подождать?

— Эй! — рявкнул Бадди. — Мне некогда ждать. У меня дела.

— Да, конечно. — Трансвестит влюбился. В янтарных глазах засветился намек на обожание.

— Где его можно найти сейчас?

— Не могу сказать.

— А вы поднатужьтесь.

— Ах, Боже мой! Видите ли, мистер Джексон ввел строгие правила, воспрещающие давать его домашний адрес и телефон.

Бадди сузил глаза в манере крутых парней.

— А я ввел строгое правило всегда добиваться того, что мне нужно.

Чувствительные руки трансвестита запорхали.

— Но что, по-вашему, я мог бы сделать?

Бадди подмигнул.

— Дать мне адрес. Никто, кроме нас двоих, ничего знать не будет. Останется нашим секретом. Идет?

Трансвестит нервно улыбнулся.

— Ну, если вы обещаете…

Неудивительно, что Джордж Ланкастер предпочитал жить в Палм-Бич. В Беверли-Хиллз или в Палм-Спрингс он был бы еще одним удалившимся на покой былым кумиром. Их там имелись десятки и десятки — Синатра, Астор, Келли, Хоуп. На улицах, на гольфовых полях вы то и дело натыкались на них. Но в Палм-Бич Джордж Ланкастер царил безраздельно. Он был королем. Или, в худшем случае, принцем-консортом своей супруги Памелы Лондон, третьей среди богатейших женщин Америки.

Нийл Грей осторожненько принюхивался к ним на данном в его честь завтраке. С Памелой следовало быть осторожным — она славилась острым языком и едким умом. Она побывала замужем четыре раза до того, как Джордж стал ее пятым мужем.

«По мужу на десять лет, — любила она говорить. — Ни один дольше не сумел продержаться. За исключением Джорджа, разумеется».

Пятьдесят четыре года, крупнокостная женщина, выше шести футов ростом, с непокорной массой рыжих кудряшек.

Джорджу стукнуло шестьдесят два, и для своих лет он сохранился изумительно. Женат до этого был дважды.

Первый раз на своей первой любви в течение тридцати двух лет. Плодом этого брака явилась его дочь Карен.

А второй — на голливудской стерве в течение девяти месяцев, трех дней и двух минут, если быть абсолютно точными.

Памела и Джордж составили внушительную пару. За пять лет брака они выработали дружелюбную враждебность друг к другу.

Оскорбления носились в воздухе, но за этой игрой была сплоченность.

— Так, значит, — васильковые глаза Памелы скребли Нийла, — вы хотите, чтобы старичок Джордж перестал рассиживать на жирной своей заднице и взялся за работу. Так?

Нийл улыбнулся и посмотрел на другой конец длинного стола, где Джордж беседовал с темной от загара королевой косметики. Естественно, Памела отсадила его как могла дальше. Она ведь прекрасно знала, что приехал он к Джорджу.

— Если он того пожелает, — ответил он небрежно.

— Если он пожелает! — фыркнула она насмешливо. — Если я пожелаю, так ведь?

Нийл был знаком с Памелой много лет. Одно время, пока она состояла в браке с голливудским режиссером, его хорошим знакомым, и жила в Беверли-Хиллс, они вращались в одном обществе. Его она устрашить не могла.

Он продолжал улыбаться.

— Джорджу нравится сценарий, ему нравлюсь я. Так ли уж плохо немножко отдохнуть от всей этой роскоши? И вы бы могли поехать с ним, чтобы развлечься.

Она хрипло засмеялась.

— Вы знаете, как я люблю Беверли-Хиллз. Малютки звездочки выставляют напоказ все, чем богаты. Жуткие старикашки щеголяют золотыми цепочками и потрескавшимся загаром. Дешевые людишки, Нийл, милый! Ненавижу дешевых людишек!

— Тогда останьтесь тут, — кротко сказал он. — Джордж сможет прилетать домой каждую пятницу. Мы устроим для него частный самолет.

— Но у меня есть свой самолет. — Памела засмеялась. — Вернее, два самолета.

— Я знаю. Но для чего эксплуатировать свой самолет, когда администрация обеспечит Джорджа всем, что бы ему ни потребовалось?

Она подняла бровь.

— Всем-всем?

— Только назовите.

— Хм-м… — Она задумалась, а Нийл поздравил себя с маленькой победой. Очень богатые обожают получать что-то даром.

— Так как же? — спросил он настойчиво.

— Подумаю.

— Что нужно, чтобы вы приняли решение?

Она указала на его бокал с минеральной водой.

— Почему вы не пьете?

— Не уходите от темы.

— Не терплю мужчин, которые не пьют. Мне становится не по себе.

Он кивнул официанту:

— Двойной «Джек Дэниеле» со льдом. — И обернулся назад к Памеле. — Мне не хочется, чтобы вам стало не по себе.

Она изобразила кокетливую улыбку.

— Вы чудесно выглядите, Нийл. Может быть, нам следует побывать в Лос-Анджелесе, а? Заняться посещением трущоб.

Они завтракали в Клубе Палм-Бич — интимный завтрак на тридцать персон. Гости все были незнакомы Нийлу, и почти все они уже разменяли полвека. Внезапно такое количество его сверстников нагнало на него уныние. Ему вспомнилась Монтана, ее заразительная молодость. Когда они были вместе, он не замечал разницы в их возрасте. А теперь среди косметически омоложенных лиц, драгоценных украшений и рук в старческих пятнах ощутил ее сполна. И тут же подумал о Джине Джермейн, терпеливо ожидающей его в отеле, где они утром заняли соседние номера.

С ней он тоже никогда не чувствовал себя старым. А только молодым. Или, вернее, она давала ощущение молодости его телу. Его член ощущал себя молодым.

— Цент за каждую грязную мыслишку, мелькающую у вас в голове! — внезапно сказала Памела.

— Что? — Нийл растерялся.

— Я всегда знаю, когда мужчина думает о сексе, — улыбнулась она.

— Только не я!

Она подняла бровь.

— Да? Чем же вы отличаетесь от всех остальных? Или у вас вата в мошонке?

Он засмеялся.

— Вы здесь прозябаете, Памела. Вам следует писать непристойные новеллы.

— А почему вы думаете, что я их не пишу? Я перепробовала почти все остальное. — Она ощерилась на него. — (Столько денег, а зубы желтые!) — Кроме вас, милый Нийл. Столько лет — и мы ни разу не переспали! Знаете, нам следует наверстать упущенное время. — Она игриво погладила его по колену. — А я всегда млела от английского произношения. Так аристократично! Ну просто Ричард Бартон. Честное слово, вы очень похожи на милого Ричарда. То же изнуренное выражение, тот же…

— Памела! — Он снял ее руку. — Довольно околичностей. Давайте перейдем к делу: вы хотите или не хотите, чтобы Джордж играл в моем фильме?

— Черт подери! — завопил Росс, хлопая трубку на рычаг. — Агенты. Чтобы их приподняло и хлопнуло. Чертовы паразиты!

Привет, Росс… Да, да, Росс… Ничего не поделаешь, Росс…

Да что они знают? Ровным счетом ничего. Кроме собственной хреновой выгоды. Даже задницы не подотрут, не оторвав от рулона туалетной бумаги свои десять процентов!

Всю его голливудскую жизнь они получали от него сполна за безделие. Позвоните в «Фоке». Позвоните в «Парамаунт». Позвоните Уайлдеру. Позвоните Зануку. Роли сами на него сыпались. Ни одному агенту не приходилось палец о палец ударять для Росса Конти. Тридцать лет он кормил их с ложечки, так теперь пусть пошевеливаются!

— Как насчет нового фильма Нийла Грея? — спросил он Зака Шеффера. — Я слышал, он может мне подойти.

Ничего о нем не знаю, Росс… Выясню, Росс… Позвоню, Росс…

Как это он не знает? Его работа — знать про это. Сейди Ласаль наверняка знает. И его профессиональной карьерой следует заняться ей!

— Элейн! — загремел он.

В комнату всунулась голова Лины.

— Миссис Конти уехала в гимнастический класс. Вы хотите кофе?

Росс свирепо выругался себе под нос. Элейн никогда не была рядом, когда он в ней нуждался! А только тогда, когда он предпочел бы обойтись без нее.

— Да, — буркнул он.

Лина ушла, а он остался сидеть у телефона и злиться. Сейди Ласаль. Начало положила она. Скрепя сердце он вынужден был признать, что без Сейди Ласаль и ее афиши он, возможно, так бы и остался ни с чем.

А как он ей отплатил? Сбежал с первой же парой соблазнительных грудей, которые нацелились на него, и заключил договор с крупным агентством. Не попрощался. Не оставил записки. Не позвонил. Просто сбежал, пока ее не было дома.

Пойди все по плану, Сейди Ласаль просто исчезла бы из его жизни, канула в небытие. И она исчезла — на некоторое время.

Он долго ничего не слышал о ней, а его дела продолжали идти в гору. Когда же ее имя начало всплывать, можно было не обращать внимания. Ну, захотела стать агентом. Подумаешь! Без него клиентов у нее нет и вряд ли будут.

Она разыскала никому не известного комика Тома Брауни и сделала его крупнейшей фигурой со времен Реда Скелтона. Она нянчилась с певицей-невротичкой, которую звали Мелодия Гения, и превратила ее в новую Гарленд. Адам Саттон пел во второстепенных фильмах, когда перешел в ее конюшню. Через два года его имя гарантировало гигантские сборы. Джордж Ланкастер перебежал к ней от своего агента. Все так и ринулись лавиной. Со временем она собрала лучшую клиентуру Голливуда.

Сейди Ласаль. Толстая кубышка. Сейди с усиками.

Иногда они сталкивались на приемах и премьерах. Усики исчезли. Дорогостоящие процедуры надежно их убрали. Она сбросила тридцать фунтов, одежда ее была дорогой и элегантной. Непокорные черные кудряшки сменились короткой модной стрижкой. Красавицей она не стала, но выглядела неплохо.

Он пытался взять дружеский тон. Она ограничивалась холодными наклонами головы. Он пытался завязать разговор. Она поворачивалась и уходила.

В начале семидесятых он решил, что нуждается в ней. Чисто профессионально, разумеется. И позвонил. Добрался до ее секретарши и спросил, не заедет ли миссис Ласаль повидаться с ним.

Она не ответила на его звонок. Это его допекло. Какой же у нее на него зуб!

При первой же встрече на очередном приеме он оттеснил ее в угол. Она была с розовой модельершей — ходили слухи, будто она активная лесбиянка, но Росс-то знал, как это далеко от истины.

— Сейди, — весело объявил он. — Мне кажется, вам крупно повезло. Знаете что? — Он сверкнул знаменитой улыбкой Конти. — Я созрел для нового агента, так почему бы не для вас?

Она обожгла его ледяным взглядом.

— Я не интересуюсь новыми клиентами, Росс.

Обида. Изумление. Устреми на нее знаменитый детский прозрачный взгляд!

— Прошло пятнадцать лет, детка. Речь идет о деле.

— К матери дело, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Если бы твои комиссионные обеспечивали мне единственный горячий обед в неделю, я бы лучше с голоду сдохла. Мы понимаем друг друга, Росс?

Стерва! Лесбиянка! Дырка на диете! С тех пор он не обменялся с ней ни единым словом.

Может, настало время попробовать еще раз? Теперь, когда он женат на Элейн и прошло десять лет.

— Мистер Конти… — Лина плотно встала в дверях. Из-под белой формы, на которой настояла Элейн, ее ноги торчали как два древесных ствола.

Он отключил злость и сумел улыбнуться. Нельзя подводить поклонников.

— Что, Лина?

— Мигель болен. Я приведу мальчика, хорошо?

Какого черта она лезет с этим к нему? Домашними делами занимается Элейн. Бог свидетель, он отстегивает достаточно «зеленых», чтобы все шло как по маслу.

— Какой еще мальчик? — спросил он раздраженно, потому что хотел, чтобы Мигель вымыл «Корниш».

— Хороший мальчик. Очень приличный. Я велю ему почистить бассейн, хорошо?

— А машину он водить умеет?

— Да, умеет.

— Отлично. Приведи его. Пусть выведет «Корниш» из гаража и вымоет. Машина мне нужна в час.

Лина кивнула и одарила его одной из редких своих улыбок.

— Где мой кофе? — спросил Росс.

Она глупо мотнула головой.

— Забыла.

— Так принеси.

Когда она пятясь выходила, зазвонил телефон. Росс прижал трубку к уху и резко произнес:

— Алло!

— С приездом, Малыш, — произнес грудной голос с легкой хрипотцой.

— Кто это?

— Ну и короткая же у тебя память! Неужто наш день на пляже так легко из нее изгладился! Конечно, прошло несколько недель, но все-таки, Росс!

Он засмеялся.

— Карен?

— Она самая.

— Когда увидимся?

— Назови время и место, и искренне ваша будет там.

— Твой пляжный домик. Три тридцать.

— Буду ждать.

— До победного конца.

— Вот именно.

Они дружно засмеялись.

Элейн опоздала на теннисный урок, и ее инструктор, смуглый уроженец Нью-Йорка с зубами как ослепительный снег и хваткой как у самурая, был недоволен:

— Опоздание на десять минут, миссис К., это потерянные десять минут!

«Ну и что? — раздраженно подумала она. — Плачу ведь я.

А вернее, Росс».

После трех лет неуклюжей переброски мяча через сетку она решила, что должна подтянуться. А что Биби Саттон начала устраивать у себя в Бель-Эйр званые завтраки «для девочек»и что Элейн была приглашена один раз, играла как любительница и больше приглашений не получала, так это тут вовсе ни при чем.

Она напряженно стояла на своей половине корта — ножные мышцы после двух дней усердных упражнений у Рона Гордино дико ныли. Нет, каждый день заниматься гимнастикой нельзя.

Явный перебор. Придется сократить до, пожалуй, трех раз в неделю. Но до каких трех дней? Решить было непросто. Какие дни недели — те, когда занятия посещает Биби Саттон? Мимо ее ракетки просвистел мяч, она сделала слабую попытку его отбить, но промахнулась.

— Миссис К.! — с упреком сказал инструктор. Что еще за миссис К.? Слишком фамильярно, а она не из тех женщин, которые любят быть на дружеской ноге со своими теннисными инструкторами.

— Моя фамилия Конти, — сказала она резко.

— Я знаю, — ответил он, не моргнув. — Так, может, вы сосредоточитесь, миссис К — .?

Она бросила на него свирепый взгляд. Волосатые мощные ноги уходили в белые жесткие шорты… Она прикинула, какие у него причиндалы. Наверное, волосатые, мощные и… Элейн мотнула головой. О чем она думает? Она же его терпеть не может. И, быстро приняв атлетическую стойку, грациозно отбила летящий мяч.

— Уже лучше! — сказал инструктор.

Подбодрившись, она ловко перебежала по площадке и вполне прилично отбила мяч с лета.

Три четверти часа спустя урок кончился, и, вся мокрая от пота, она поспешила в раздевалку и встала под душ — в третий раз за день. Нелепость какая-то! Так у нее кожа сморщится, точно вялая слива. Нет, заниматься теннисом и гимнастикой в один день невозможно. Не забыть бы. Она вынула из сумочки черный кожаный блокнотик от Картье и нацарапала коротко и таинственно: «ТЕННИС ГИМН. НЕТ!» Потом, подумав, добавила:

«СПР. КАРЕН». Уж Карен знает, по каким дням принято посещать занятия у Рона Гордино.

Одевалась она медленно, испытывая легкую усталость. А есть ли толк от всех этих витаминных таблеток, рекомендованных ее диетологом? Росс принялся язвить, едва заметил, что она глотает их десятками в день. Но когда она объяснила, что они поднимают энергию, препятствуют простудам, предупреждают рак, улучшают кожу, обостряют зрение, ну, он быстро перестал. И теперь сам их принимает. Плюс женьшень, который, говорят, удивительно повышает потенцию. Только ему толк от этого явно невелик! После трех недель отсутствия он даже не посмотрел на нее.

Может, он все-таки позвонил Заку Шефферу насчет фильма Нийла Грея? Раз роль предлагали Джорджу Ланкастеру, она не может быть плохой. Ах, какой был бы триумф вновь оказаться на самом верху, когда все наперебой тебя приглашают, телефон не умолкает, новые модельеры умоляют принять их модели в подарок, а шоферы и телохранители оберегают каждый твой шаг!

Ее мысли злобно вернулись к Россу. Как он допустил это скольжение под уклон? В какой миг, час, день он сорвался с вершины?

Он постарел, вот что произошло. Много пил, нажил брюхо, мешки под глазами. И кожа у него дубленая, как у старого пастуха на ранчо. Она же умоляла его снова отдаться в заботливые руки ее бывшего мужа, хирурга-косметолога. «Забудь! — отрезал он. — Чтобы вместо лица у меня была хреновая маска? Ну нет!»

Каждый месяц он должен был выплачивать разные суммы алиментов своим двум предыдущим женам. Когда он зарабатывал большие деньги, это проходило почти незаметно. Когда же большим деньгам пришел конец, алименты очень дали себя почувствовать. Процесс урезания расходов был мучителен. Сначала пришлось отказаться от шофера, потом от экономки и двух подчиненных ей горничных, потом пришла очередь садовников и смотрителя бассейна. Теперь у них была только Лина, приходившая каждый день, кроме субботы и воскресенья, и Мигель, совмещающий обязанности садовника, смотрителя бассейна и шофера.

Гневно фыркнув, Элейн натянула вязаное тонкое платье от Джорджио и босоножки на высоком каблуке от Чарлза Джордена.

Одежда оставалась единственным, на чем она отказалась экономить. Бог мой! Если в Беверли-Хиллз ты не можешь одеваться как следует, остается только провалиться сквозь землю и остаться там! Впрочем, она неплохо справляется. Ведь они вовсе не разорены. Просто им следует быть поосмотрительнее теперь, когда, как выразился поверенный Росса, «дни больших денег для вас позади, Росс». Дурак! Что он понимает? Она вернет Росса наверх!

Пусть ей даже придется кого-нибудь прикончить!

— Росс, вернись наверх! — томно потребовала Карен Ланкастер.

Он поднял голову от ее паха.

— Я это не всякой делаю, — произнес он обиженно. — Даже не помню, когда был прошлый раз.

— Чего ты хочешь? Чтобы тебя погладили по головке? Вернись наверх!

Он подчинился и начал энергично накачивать.

Карен принадлежала к стонущим. Ее охи, ахи и «ну же, ну, маленький!» становились все громче и короче. Чем больше она верещала, тем быстрее кончал Росс, пока оба не взвыли в оргазме.

Он скатился с нее и сказал; «Ох, черт», в ожидании комплиментов.

Карен перевернулась на живот, разыгрывая полное отключение.

Косые лучи солнца лились в большую застекленную комнату и озаряли огромную круглую кровать, на которой они раскинулись поверх атласного покрывала.

Снаружи Тихий океан лениво накатывал волны на пляжи Малибу. День был абсолютно безоблачный.

— Неплохо, — наконец сказал он, убедившись, что первой она заговорить не намерена. — Очень даже неплохо. — Никакого ответа. Он тихонько похлопал ее по ягодицам. Никакого отклика. — Ты спишь? — спросил он с удивлением.

— Дай мне пять минуток, — пробормотала она и свернулась плотным клубком.

Он встал и прошелся по комнате. Та еще комната!

Фантастическая ротонда, организованная вокруг ложа в центре. С одной стороны был океан, с другой — стена зелени и гараж, укрывавший сейчас его сверкающий золотой «Корниш»и ее спортивный красный «Феррари».

Он обнаружил сзади космическую кухоньку и извлек из холодильника ледяную банку немецкого пива.

Нет, Карен стоит поездки на пляж! Он подумал так еще в первый раз, но теперь окончательно убедился. Она заставила его вернуться к способам, о которых он давно и думать забыл.

Крошка Карен. Черт! Он же помнит, какой она была в шесть лет. Джордж Ланкастер часто брал ее с собой в студию.

Крошка Карен. Он был на ее первой свадьбе с агентом по продаже недвижимости, достаточно много читал о ее втором браке с композитором-наркоманом и провел немало вечеров в ее обществе, когда она стала одной из лучших подруг Элейн.

Крошка Карен. Тигрица в постели.

Они случайно столкнулись перед «Брентано» на Уилширском бульваре накануне его отъезда на съемки. «Ты просто должен посмотреть мой новый» Феррари Спайдер «, — заявила она. — Мне его пригнали только вчера».

Она потащила его через улицу на стоянку, где служитель окружал ее новое приобретение особым вниманием.

«Подарок папочки?»— спросил он небрежно, почти не глядя на глянцевую красную машину. Автомобили никогда не были его фетишем.

«Естественно! Росс, прокатись со мной! Ты же никуда не торопишься?»

Собственно говоря, он торопился. У него была назначена встреча с его бухгалтером, но Карен вдруг начала подавать сигналы, и он не устоял перед искушением проверить, означают ли они то, что должны были, по его мнению, означать. И сел в машину.

«Уютно, а?»— сказала она, усаживаясь за руль. И они с ревом понеслись по Уилширу на убийственной скорости, совершенно неуместной среди чинно следующих тремя рядами «Кадиллаков», «Мерседесов»и «Линкольнов». От светофора наперегонки с ними рванулся было пикапчик, и какой-то мальчишка метался следом за Карен из ряда в ряд. К тому времени, когда они выбрались на Вествуд, Росс испытывал огромное наслаждение от этой дикой езды.

«Как насчет пляжа?»— спросила она, а ее взгляд задал совсем другой безмолвный вопрос.

«Почему бы и нет?»— Пусть бухгалтер подождет.

И вообще, пусть с бухгалтером разбирается его поверенный.

Это ведь его обязанности, верно?

Они добрались до дверей пляжного домика в Малибу за двадцать минут. Еще пятьдесят две секунды спустя они валялись на мягком ковре, стаскивая одежду друг с друга.

Он взобрался на нее как жеребец, разорвал ее замшевую рубашку, ворвался в ее узенькие трусики.

Ее красноречие удивило их обоих.

Им обоим нужно было поскорее вернуться в город, где их ждали дела, а на следующий день он уехал из Лос-Анджелеса на съемки.

Он радовался, что после его возвращения она позвонила первая. Карен станет чем-то большим, чем мимолетное развлечение.

В этом он не сомневался.

Тряпичник обитал в надстройке на крыше дома по Доэни-драйв. С ним там жили белый дизайнер по имени Джейсон Суонкл и безобразнейший бульдог по кличке Крутой.

Бадди нетерпеливо нажал кнопку звонка. Теперь, когда он принял решение вернуться к прежнему занятию, ему не хотелось тратить время зря.

Дверь открыл Джейсон. Толстенький хомячок в бирюзово-синем тренировочном костюме, увешанный золотыми украшениями. Его сопровождал Крутой.

Бульдог нюхнул ногу Бадди и взгромоздился на нее, словно на суку в течке.

— Э-эй! — вскрикнул Бадди в ужасе. — Уберите его от меня!

— Лежать, мальчик! Лежать! — приказал Джейсон, дергая Крутого за стразовый ошейник.

— Тьфу! — Бадди с отвращением брыкнул ногой.

Крутой слез с нее и угрожающе зарычал.

— Так чем я могу быть вам полезен? — кокетливо спросил Джейсон и прижал пухлую, сверкающую перстнями руку к грудобрюшной преграде, разглядывая Бадди, одобряя то, что увидел.

— Мне нужен Тря… э… мистер Джексон.

— Он одевается. Мы едем на свадьбу. Не могу ли я его заменить? — Джейсон просиял улыбкой, а потом подмигнул. — Буду очень рад.

Почему голубые на него кидаются?

— Я по делу, — сказал Бадди вежливо. — Поличному. Больше минуты оно не займет.

Джейсон пожевал мясистыми губами.

— Марвин не любит заниматься делами дома. Это насчет магазина?

Марвин! Бадди кивнул и попытался проникнуть в дверь.

Крутой зарычал, и Джейсон принял решение:

— Ну что же. Подождите здесь. Я схожу за ним. — Он заколыхался прочь на коротких толстых ногах, и Бадди подумал, что с Тряпичником они составляют комичную пару — Тряпичник такой высокий, и тощий, и черный, а Джейсон такой пузатенький, и пухлый, и белый. А, ладно, о вкусах не спорят.

Он тихонько насвистывал между сжатыми зубами, предвкушая, что Тряпичник сразу же ему что-нибудь предложит. Приятно будет вернуться домой к Ангель с подарками.

— Ты, собственно, кто, мать твою? — Это был сам Тряпичник, еще более тощий, чем помнилось Бадди. Его черные волосы были закручены в пучочки и украшены разноцветными бусинами. — И какого хрена тебе нужно?

Прием не слишком-то теплый.

— Эй, старый друг… Дже… Это же я, Дружок Бадди. Ты же меня помнишь! — Он приветливо протянул руку, которую Тряпичник отбросил резким ударом. — Да послушай же, — не отступал Бадди. — Я работал у тебя. Меня привел Рэнди Феликс. Я был у тебя самым лучшим…

Тряпичник фыркнул носом.

— Самым лучшим у меня — чем?

Бадди оглянулся на коридор.

— Можно мне войти? Поговорить? — Он попытался шагнуть в дверь, Крутой яростно зарычал. — Я… э… я хочу вернуться. Мне позарез нужны деньги, а ты всегда умел все здорово организовать.

— Я больше этим не занимаюсь. — Тряпичник сплюнул, снова фыркнул и начал закрывать дверь. — А и занимался бы, — хоть чего нет, того нет, — так учти, я тебя хорошо помню. Ты тот извращенец, у кого вставало только на дамочек. Так? И, если я помню верно, ты от меня переметнулся к жирному пердуну Макси Шолто. И у него, насколько мне известно, ты крыл все, что шевелилось. А потому, занимайся я еще этим делом — хотя, повторяю, я им не занимаюсь, — так даже если бы ты всякий раз пердел «Звездным знаменем»и вздергивал флаг на свой хер, я все равно тебя не подпустил бы ни к кому в человеческом обличье. А теперь вали отсюда! — И он захлопнул дверь.

— Дерьмо! — крикнул Бадди. — Дерьмо собачье!

Сердито повернувшись, он зашагал к лифту. Сам виноват, дебил!

Джейсон Суонкл окликнул его, когда он уже выезжал из подземного гаража.

— Так рад, что догнал вас, — пропыхтел толстячок, подбегая к машине и волоча за собой упирающегося Крутого.

— Это почему? — свирепо глядя на него, спросил Бадди.

— Потому что мне хотелось бы помочь вам. По-моему, это в моих силах.

— Только вы-то не мой тип, — съязвил Бадди.

— Возьмите мою карточку, — настаивал Джейсон. — И позвоните мне по рабочему телефону. Завтра же. — Он сунул маленькую белую карточку за опущенное стекло. Она трепеща спланировала на пол, а Бадди нажал на газ, и машина с ревом вырвалась в лучи предполуденного солнца.

Глава 10

Итальянский ресторанчик с клетчатыми скатертями, вкуснейшими спагетти и крепким домашним вином был полон. Как всегда в субботние вечера, Милли Розмонт получала от ужина большое удовольствие, но у Леона Розмонта на душе кошки скребли. Он давно и твердо обещал Милли все служебные проблемы оставлять за порогом дома и не нарушал этого обещания, пока не столкнулся с убийствами на Френдшип-стрит. До той минуты, пока не увидел искромсанное тело Джой Кравец.

Ему вспомнилась их вторая встреча. Еще до того, как он познакомился с Милли.

Дождь не просто шел, он рушился водопадом. Дворники протирали ветровое стекло как бешеные. Время было довольно позднее, Леон ехал домой и вдруг почувствовал, что все-таки голоден. Всего час назад он позвонил привлекательной разводке, с которой встречался, и отменил предварительное приглашение пообедать вместе.

Она была приятной женщиной, но наводила на него скуку. Подчиняясь внезапному импульсу, он свернул к «Говарду Джонсону»и поставил машину на площадке. Потом пробежал под дождем, сел в углу и заказал горячий бутерброд с курицей и кофе. Открыв газету, он погрузился в спортивные новости.

Официантка принесла бутерброд с кофе, и он сел поудобнее, расслабляясь после долгого утомительного дня.

— Погань проклятая! — взвизгнул чей-то голос.

Он растерянно поднял голову и увидел, что у его столика стоит невысокая девушка, гневно скрестив руки на грязной рубашке с открытым воротом, заправленной в старые армейские брюки, слишком для нее широкие и длинные.

— А, не помнишь меня? — Она злобно уставилась ему в лицо.

— Но почему я должен помнить?

— Почему? Ха! Почему? Да потому, жирная твоя задница!

Он положил газету.

— Погодите! С кем, по-вашему, вы разговариваете?

— С тобой, легавый, — сказала она, как плюнула.

— Я вас знаю?

— Из-за тебя меня заперли в тюрьму для малолетних на целый год. Значит, знаешь!

Только тут он заметил косящий глаз, и разом нахлынули воспоминания. И проститутка с детским личиком, которая пристала к нему как-то вечером, а когда он спросил, сколько ей лет, пнула его по ноге и сбежала. Он тогда позвонил Грейс Манн в отдел несовершеннолетних, описал ее внешность, место и оставил дело в ее опытных руках.

Грейс, как видно, довела его до конца.

— Помнится, ты сказала, что тебе восемнадцать.

— Ну, соврала! Делав! А из-за тебя они меня выследили и заперли на дурацкой ферме с оравой младенцев. Спасибочки, ковбой!

Он попытался подавить улыбку — она была так неистово сердита, и ему не хотелось давать ей повод для новой вспышки.

— Так ради тебя же, — сказал он.

— Мать твою! — ответила она и вдруг села к нему за столик. — Мой парень не пришел, так что можешь угостить меня кофе. Ты мне должен побольше паршивой чашки кофе! — Она утерла нос тыльной стороной руки и жадно поглядела на его бутерброд.

— Хочешь съесть чего-нибудь? — спросил он. Она выглядела таким заморышем, что ему стало ее жалко.

— Ладно, — согласилась она, будто делая ему великое одолжение. — Давай то же, что себе взял.

Он подозвал официантку, и та, налив ему кофе, пошла выполнять заказ.

— Как хоть тебя зовут? — спросил Леон.

— Ну, Джой. А тебе-то что?

— Я же покупаю тебе бутерброд. Так почему не спросить, кому именно?

Она подозрительно скосилась на него, буркнула: «Чертов легавый»— и накинулась на принесенный бутерброд с голодной свирепостью.

Леон смотрел, как она ест — на ее обгрызанные ногти, грязную шею, вихры крашеных оранжевых волос. Виду нее был малопривлекательный, но что-то в ней пряталось трогательное. «Она будит во мне отцовский инстинкт», — подумал он с иронией.

— Насколько я понимаю, с фермы тебя отпустили, — заметил он. — Надеюсь, я угощаю бутербродом не беглую каторжницу?

— Выпустили, — произнесла она с набитым ртом. — Куда им было деваться, когда за мной сестра приехала? И мне же теперь шестнадцать. Могу и сама о себе позаботиться.

— Уж конечно.

— А вот и да! — Она хитро посмотрела на него. — Спасибо тебе!

— Это почему же?

— Ну-у… Не наткнись я на тебя, ты бы не натравил на меня этих, которые детей ловят, и, может, я бы никогда не повстречала настоящих девочек. А на ферме я с ними со всеми перезнакомилась и много чего набралась.

Он вдруг подумал, что ему не следует сидеть с ней вот так. Он быстро подал знак официантке, прося счет.

— Куда ты? — спросила она.

— Домой, — ответил он, а затем добавил саркастически:

— Конечно, с твоего разрешения.

— А я думала, ты меня хоть подвезешь, — жалобно прохныкала она. — Только посмотри, как там льет.

Он оглянулся на большое окно. Дождь не утихал.

— Ас чего ты взяла, что мне с тобой по дороге?

— Послушай, если тебе не с руки, так подбрось меня до автобусной станции. Я к сестре еду. Она за городом живет, а так я на автобус опоздаю.

Он знал, что ему следует отказать ей, но какого черта? Он не на службе, а она совсем еще ребенок.

— Бери плащ, — сказал он со вздохом.

— Нет у меня плаща.

— В такую погоду?

— Кто же знал, что дождь пойдет?

Он заплатил по счету, снял плащ с вешалки в углу, хотел было надеть, но передумал и набросил его ей на плечи.

— Давай! — сказал он.

Они побежали через улицу. Джой сразу отстала, повизгивая под хлещущими струями.

— Давай! — повторил, повысив голос, Леон и открыл дверцу машины.

Она прыгнула внутрь, как сердитый щенок. Несмотря на плащ, она успела промокнуть насквозь.

Он включил мотор, а она тем временем настроила приемник на волну диско.

— Покурить дашь? — спросила она.

— Я бросил курить, — ответил он ворчливо. — И тебе советую.

— Вот сейчас и брошу! — огрызнулась она. — Житуха у меня райская, ну и на кой мне курево?

Он поглядел на нее и приглушил радио.

— Когда твой автобус?

Она помолчала, грызя большой палец и ерзая на сиденье.

— Когда? — повторил он, притормаживая, потому что дождь хлынул с новой силой.

— Когда, когда! — пробурчала она наконец. — Все равно мне на нем ехать некуда.

Он нахмурился.

— Я думал, ты просила подбросить тебя до автовокзала.

— Ну да. Там можно на скамье переночевать. Я уже ночевала.

Она начинала раздражать его все больше. Выключив приемник, он сказал:

— Что ты такое городишь?

— Да… сестра у меня в Аризону уехала, житье этой… как ее?… в коммуне. А я должна была поднакопить денег и поехать к ней, только деньги у меня своровали. — Она вошла во вкус своей выдумки. — Два черных кота обобрали меня и хотели, чтобы я шла на улицу, а деньги забирать будут они, ноя от них сбежала. Только вот все, что я заработала, они забрали, и мне надо опять с начала начинать. — Она помолчала. — У тебя лишних не найдется? Я бы тебя обслужила.

Леон свернул к тротуару и остановил машину.

— Вылезай! — резко приказал он.

— Ты чего?

— Вылезай!

— Да почему?

— Ты знаешь почему!

— Да чего ты…

— Вылезай! Или хочешь опять в отдел несовершеннолетних?

Там для тебя постель найдут.

— Свинья собачья! — крикнула она, поняв, что он не шутит.

Он перегнулся и открыл правую дверцу. В машину ворвались дождевые струи.

— Ты меня под такую хреновину гонишь? — Голос у нее дрожал. — Жалко до автовокзала довезти? Ну, чего ты?

— А того, что ты накачалась, автовокзал мне не по дороге, и ты все врешь. Ну-ка, вон!

Она медленно вылезла из машины под хлещущие струи.

Он захлопнул дверцу и уехал.

Ну нахалка! Второй раз предлагает ему, словно он из тех дурней, которые за это платят. Зря он не отвез ее в отдел. Было бы лучше для нее, чем просто выбросить ее из машины.

О черт! Он уже чувствует себя виноватым!

Так ведь ей же только шестнадцать, а погода жуткая.

Но, возразил он себе, она вряд ли сказала бы ему «спасибо», сдай он ее, а позаботиться о себе она сумеет. Уличная девчонка, прошедшая огонь и воду. И вообще, никакого отношения она к нему не имеет.

Он сердито свернул к дому, оставил машину в подземном гараже и поднялся на лифте к себе в квартиру.

И только стая под горячим душем, он сообразил, что его дождевик остался у нее.

Милли перегнулась через столик и сказала очень тихо:

— Милый, если бы я ушла, ты бы меня хватился?

— А? — Вздрогнув, Леон вернулся в настоящее.

Милли ласково погладила его по руке.

— Добро пожаловать обратно!

— Я задумался.

— Да неужели? — Она переложила сарказма. — Вот бы не догадалась!

— Я просто задумался, — повторил он рассчитанно, — где нам провести отпуск в этом году? Ты уже решила, куда бы хотела поехать?

— В Калифорнию, — ответила она сразу, но потом спросила с тревогой:

— Мы же можем себе это позволить?

— Да, конечно.

— Мне всегда хотелось побывать в Калифорнии. — У нее заблестели глаза. — А тебе?

Леон нахмурился. Честно было бы ответить, что у него никогда не возникало желания увидеть Калифорнию. Край солнечного света, апельсинов и подонков всех мастей.

— На той неделе я зайду в бюро путешествий, — обещал он.

Она просияла.

— Времени у нас хоть отбавляй. Но все равно веселее строить планы загодя.

Он ласково ей улыбнулся и подумал: «А Дек Эндрюс тоже строил планы загодя? Планировал изрубить этих троих в куски?

Планировал превратить маленькую гостиную в подобие скотобойни? Планировал хладнокровно вымыться, уйти из дома и исчезнуть?»

Появился официант с двумя тарелками спагетти под соусом ИЗ мидий. У Леона засосало под ложечкой. Милли засмеялась и сказала, что последнее время пробудить в нем интерес можно только с помощью полной тарелки чего-нибудь горячего.

Он не ответил. Ему не хотелось подшучивать над тем, что их сексуальная жизнь все больше сходит на нет. Нет, Милли оставалась для него все такой же желанной, но только он теперь ощущал такую усталость! И когда, забравшись в постель, он закрывал глаза, в половине случаев перед ним всплывали не эротические образы, а Дек Эндрюс. Фотография восемнадцатилетнего Дека в выпускном альбоме его класса. «Он с тех пор почти не изменился, — заверяли разные свидетели. — Только волосы отрастил подлиннее».

Полицейский художник отлично поработал над снимком — состарил лицо на восемь лет, пририсовал длинные волосы. Затем снимок разослали по стране.

Леон помнил фотографию до мельчайших деталей. Обычный подросток с необычными глазами — горящими, черными, смертоносными глазами. Они преследовали его. Как и изуродованный труп Джой с почти перерубленной шеей — слишком уж чудовищно-гротескными были все эти раны.

— Ну, ешь же! — сказала Милли.

Он поглядел на спагетти и вдруг ощутил тошноту. Да что с ним такое? Надо взять себя в руки. Черт побери! Двадцать лет он жил среди гнуснейших убийств, и ни одно из них не действовало на него подобным образом. Он накрутил спагетти на вилку и сунул в рот.

— Отлично, а? — спросила Милли.

«Отлично, а?»— насмешливо буркнул Дек Эндрюс у него в голове.

— Извини! — Он отодвинулся от стола. Вилка с глухим стуком упала на тарелку. — Мне надо. Я сейчас вернусь.

Милли удивленно подняла брови, а он торопливо вышел из зала, ища приюта в мужском туалете. Там он прижался лбом к прохладному кафелю стены и принял решение. Он возобновит следствие по делу Эндрюса. Обратится за разрешением к начальнику и, если не получит его, будет работать над делом в свободное время.

Неожиданно он почувствовал себя лучше.

Глава 11

Элейн Конти в больших тонированных солнечных очках, широкополой шляпе и свободном жакете из белого полотна неторопливо шла по парфюмерному отделу «Буллокса»в Вествуде, небрежно поглядывая по сторонам. Минуя демонстрационный столик, она незаметно сунула в карман семидесятидолларовый флакон «Опиума». Ее глаза шмыгали то сюда, то туда — и к флакону присоединились зеркальце в керамической оправе, а затем губная помада. Сердце ее уже бешено колотилось, но походка оставалась неторопливой. Она проплыла через отдел очков и сумела прикарманить две пары по шестьдесят долларов каждая, прежде чем спустилась на лифте в отдел белья. Там ее остановила пожилая продавщица в черном и в стразах.

— Чем сегодня я могу вам быть полезна, мадам?

— Благодарю вас, — ответила Элейн. — Я просто хочу посмотреть.

— О, конечно! Но я послежу за вами, и если все-таки понадобится…

Элейн, сдерживая злость, улыбнулась и поспешно ретировалась в мужскую одежду, где сумела пополнить добычу шелковым галстуком «Ив Сен-Лоран».

Посмотрела по сторонам и тут же заметила, что на нее обратил внимание один из продавцов. Сердце у нее просто гремело.

Хорошенького понемножку! И она медленно направилась к выходу.

Этот момент был всегда решающим. Что, если в дверях на ее плечо опустится рука? Что, если голос скажет: «Будьте добры, вернитесь на минуту!» Что, если ее поймают? Невозможно! Она умеет соблюдать осторожность и берет что-то, только когда твердо знает, что за ней не следят ни скрытые камеры, ни чьи-то невидимые глаза. И ведь она не брала ничего дороже ста долларов. Почему-то это создавало ощущение безопасности.

Двери позади. Она на улице, и тяжелая рука не легла ей на плечо.

Она подошла к «Мерседесу», припаркованному у счетчика на бульваре Вествуд, сняла широкий полотняный жакет с карманами, полными краденного, аккуратно сложила его и убрала в багажник. Сняла очки, шляпу и бросила туда же.

Чувствовала она себя изумительно! Как фантастически заряжали ее эти магазинные кражи! Куда сильнее тайных свиданий.

Негромко напевая, она села за руль.

Элейн уже более года успешно крала с прилавков. Раз в неделю она обязательно облачалась в свой «защитный костюм», как она его называла, и устраивала налет на универсальный магазин или какой-нибудь торговый салон. В магазинах было безопаснее, но салоны дарили такие острые ощущения! Там можно было насладиться по-настоящему, уведя шарф, шелковый джемпер или даже пару туфель прямо из-под носа какой-нибудь цепкой продавщицы. Какое сладкое волнение! Просто экстаз. Выброс в кровь адреналина, которого потом хватало на несколько часов.

Куда наркотикам!

В сущности, началось все совершенно случайно. Как-то она стояла перед прилавком с косметикой у Сакса. Ей спешно требовалась пудра — она опаздывала в ресторан, где должна была завтракать с подругой, и валилась с ног от усталости после занятий танцами (в те дни последним криком были занятия современным балетом). Она была раздражена и торопилась. Внезапно ей показалось, что проще всего будет просто смахнуть коробочку пудры в сумочку, благо коробочка стояла почти у края прилавка, и спокойно направиться вон из магазина. Она была совершенно готова к тому, что ее остановят. Вот тогда она с полным хладнокровием объяснит, что это — скромный протест, вызванный грубостью продавщиц, которые предпочитают не обслуживать покупателей, а болтать между собой.

И ей поверят?

Она — миссис Росс Конти. Конечно, ей поверят.

Но ее не остановили. Во всяком случае, тогда. И в следующий раз. И в следующий.

Так искренний протест вскоре превратился в привычку. От которой уже невозможно было избавиться.

— Бадди, — нежно шепнула Ангель, — можно мне познакомиться с твоим агентом?

— Что? — Он нахмурился.

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, на узкой кровати в одолженной им квартире Рэнди Феликса и смотрели спортивную передачу на экране скверно работающего черно-белого телевизора.

Ангель села, и длинные золотые волосы рассыпались, обрамляя совершенное лицо. Глаза у нее горели воодушевлением.

— Я вот что думаю, — заявила она. — Ну для чего я весь день сижу дома? Ведь я могу тоже поискать работу? Ты познакомь меня со своим агентом. Вдруг он подберет что-нибудь и для меня?

Вот было бы потрясающе, если бы и мне что-то предложили!

Он ответил старательно ровным голосом.

— Не для чего.

Настала ее очередь нахмуриться.

— Но почему? — спросила она жалобно.

— А для чего?

— Ну, для того, — ответила она торопливо, — что у тебя пока как будто не налаживается и мне очень хочется помочь. Перед тем как поехать на Гавайи, я решила попробовать стать актрисой.

Он задышал глубоко и ровно. День выдался удивительно скверный.

— Значит, ты думаешь, что я не способен о тебе заботиться?

Ее глаза широко раскрылись.

— Нет! Я знаю, что ты всегда будешь заботиться обо мне. Но нам сейчас нужны деньги, правда ведь?

Внезапно он рассердился.

— С чего ты взяла?

Она растерянно обвела рукой тесную комнатушку.

— Ну-у… Это же не наша квартира. Машина у нас разваливается, а ты стал таким нервным. Честное слово, Бадди, я не жалуюсь. Просто мне хочется помочь…

— Мать твою! — крикнул он, не сдержавшись, спрыгнул с кровати, натянул «ливайсы» поверх французских плавок и схватил рубашку.

— Что случилось? — испуганно спросила Ангель. Бадди забрал бумажник и ключи, лежавшие на телевизоре.

— Пилить меня вздумала? Ничтожество из меня строить? Занимайся этим без меня!

Дверь за ним захлопнулась, прежде чем она успела сказать хоть слово.

Ангель была потрясена. Ничего подобного она не ожидала. Собственно говоря, ожидала она нежной сцены между ними, заверений Бадди о том, как он сильно ее любит и как благодарен, что она так хорошо все понимает и хочет помочь.

На глаза навернулись слезы. Что было не так? Что такого страшного она сказала? Разве муж и жена не должны быть во всем вместе, рассказывать друг другу все, ничего не скрывать?

По мере того как проходили дни, Бадди становился все более раздражительным, а роли не только главной, но даже самой маленькой ему никто вроде бы не предлагал, и она мало-помалу начала понимать, что все обстоит далеко не так розово, как он ей рисовал. Близко к сердцу она этого не приняла. За свою жизнь она успела прочитать немало дамских журналов и знала, что Путь Наверх и Достижение Цели не всегда исчерпываются быстрой пробежкой по дороге, вымощенной желтым кирпичом. Иногда на пути встречаются Провалы и Задержки. Бадди долго отсутствовал, и теперь, чтобы вернуться на свое законное место, ему требуется время. Но пока он ждет, почему бы и ей не попробовать? Она же только хочет помочь!

Вся в слезах она встала с кровати и поправила смятое покрывало. Пусть он вернется, обнимет ее, скажет, что все хорошо, и неторопливо, нежно возьмет ее. Она вздрогнула и крепко обхватила руками свое тоненькое тело.

Бадди… Если он не хочет, чтобы она работала, она больше словом об этом не заикнется.

Бадди… Она его так любит! Он все, что у нее есть, и она сделает все, чтобы остаться с ним навсегда.

— Хотите горячего хера в жопу? — произнес возбужденный мужской голос.

— Будьте так добры, онанируйте где-нибудь подальше. — Монтана быстро положила трубку. Непристойные звонки… Как эти кретины узнают номера? Изучают телефонные книги в поисках номеров одиноких женщин? Или в магазинах и супермаркетах исподтишка заглядывают в кредитные карточки покупательниц? Кто знает. Да и кому это интересно!

Она энергично спрыгнула с кровати. Волна насилий, бурно освещаемая средствами массовой информации, полные страхом холмы Голливуда, Беверли-Хиллз и Холмби. Люди спешно обзаводились бронированными воротами, сторожевыми собаками, электронной охранной сигнализацией и пистолетами. Монтана обходилась без этих предосторожностей. Она не желала влачить тщательно оберегаемую жизнь. Что будет, то будет. А если телефонный пакостник надеялся испортить ей день, то он ошибся номером.

Фальшиво напевая, она приняла возле бассейна несколько поз из йоги. Еще только восемь утра. Ясный день и полное отсутствие смога… Ее охватило безумное желание бросить все и укатить на пляж.

Почему бы и нет?

По многим причинам.

Двадцать актеров, приглашенных с промежутками по двадцать минут на каждого.

Встреча с молодым модельером, с которым она хотела заключить контракт для фильма.

Поездка в аэропорт — Нийл возвращается из Палм-Бич, и это будет ему приятный сюрприз.

В первый раз она искренне порадовалась, что поселилась в Лос-Анджелесе. Хорошо, что Нийл несколько месяцев назад уговорил ее купить этот дом. Нью-йоркскую квартиру они сдали, уложили в сорок картонок книги, пластинки, всякие отобранные вещи, и наконец Лос-Анджелес перестал быть просто номером В отеле.

Нийл любит Калифорнию. И пусть она всегда была дочерью большого города, почему бы ей не перемениться? Ради Нийла она способна на многое.

Пять лет вместе, а она все еще любит его и, возможно, даже сильнее, чем вначале, потому что вначале было просто сладострастие. При этой мысли Монтана ухмыльнулась. Это она-то!

Она, которая ложилась в постель только с юностью, только с красивыми телами. И вдруг появляется Нийл Грей, огрузневший с годами, седеющий, с налитыми кровью глазами.

Она хотела его тогда. И хочет его сейчас. Ничуть не меньше.

Он дал ей много больше, чем юность и красивое тело. Он дал ей знания, а в конечном счете, в чем смысл жизни, как не в этом?

Совместная работа стала новым этапом в их отношениях и до сих пор остается словно бы чистым плюсом. Фильм ему дорог не меньше, чем ей, — собственно, они же теперь ни о чем другом не говорят. Нет, она не жалуется. Чего еще могла бы она пожелать?

Так удалось ли ему поймать на крючок Джорджа Ланкастера?

И даже еще более важный вопрос: если удалось, что почувствует она?

Разочарование. Чем больше она думала о Джордже Ланкастере в своем фильме, тем сквернее становилось у нее на душе. Однако, как постоянно повторял Оливер Истерн, весьма неоригинально переиначивая давно избитую строку Гертруды Стайн: «Звезда есть звезда». Она быстро оделась в жакет «Кальвин Клейн», джинсы из магазина готовой одежды, шестидолларовую рубашку с открытым воротом и в двухсотдолларовые ковбойские сапоги.

Такая смесь шла ей, особенно когда она отбросила назад свои пышные волосы и заплела их в тугую косу.

Завтракать она не стала, но тут же побежала к своему видавшему виды «Фольксвагену». Нийл все время настаивал, чтобы она обзавелась новой машиной, но «Фольксваген» отвечал всем ее требованиям. Он не бросался в глаза, и она могла ездить по городу не привлекая к себе внимания, а именно этого она и хотела.

Актеры. Еще двадцать сегодня. Может, тот, который ей нужен, именно тот, войдет к ней в кабинет и вживе воплотит человека, которого придумала она.

Черт! До чего увлекательно готовить съемки! Самое интересное и волнующее из всего, чем ей доводилось заниматься.

Сотворение фильма! Оно входит в плоть и кровь. И они с Нийлом вместе… Какое сотрудничество!

Тихонько улыбаясь, она включила мотор и поехала в свою приемную.

— Почему ты не достал мне экземпляр чертового сценария? — орал Росс в трубку. — Господи, Зак! Я же прошу не места за столом на Тайной Вечере! Мне нужен какой-то паршивый сценарьишко. Девяносто хреновых страниц, переплетенных вместе!

По-моему, задача самая простенькая! — Сердито барабаня по стеклянному столику возле бассейна, он выслушал ответ, который сводился к тому, что «Люди с улицы» хранятся под замком.

И ни у кого нет экземпляра, ну просто ни у кого!

Только у Джорджа Ланкастера, и Тони Кертиса, и Кирка Дугласа, и Сейди Ласаль, и у черт знает кого еще! У половины дерьмового Голливуда, не иначе.

Росс со злостью брякнул трубку на рычаг. Это он, крупнейшая звезда, гоняется за ролью в хреновом фильмишке, да еще написанном какой-то бабой. И он даже не видел сценария! Да что с ним такое? Или он теряет рассудок вместе с волосами?

Эта мысль погнала его в панике в павильон у бассейна. С чего он взял, что теряет волосы? Ничего подобного. С чего? Ну, может, самую чуточку. Совершенно незаметно. Во всяком случае, достаточно просто зачесывать их по-другому, и будет незаметно.

Он рассматривал свое отражение в зеркалах павильона.

Росс Конти. Кинозвезда. Все еще красив, сукин сын. Только он и Пол Ньюмен сумели сохраниться полностью. Все остальные не сумели — разжирели, облысели, сделали губительные косметические операции, носят скверные накладки. Правда, Синатра выглядит неплохо с пришитой своей шевелюрой. И не потерял органчика в груди, утомленно-пресыщенного тона, от которого все девчонки смазывали свои трусики. Росс успокоенно вернулся к бассейну.

В стеклянных дверях гостиной стояла Элейн, точно в раме.

Элейн. Его жена. Для старой бабы она выглядит неплохо. Надо отдать ей должное: умеет следить за собой, не пьет, не спит направо и налево, не делает из него дурака.

— Детка, — сказал он нежно. — Сделай для меня одну вещь.

Она оглядела его с головы до ног. Да, явное брюшко. Особенно заметное из-за мадрасских шортов, которые ему приспичило надеть.

— Росс, я сделаю для тебя все, что ты захочешь, — ответила она даже еще нежнее. — Если обещаешь опять заняться гимнастикой.

Он разыграл удивление и похлопал себя по животу.

— По-твоему, мне это требуется?

— Это требуется всем, кто старше двадцати пяти лет.

— Что это еще за «старше двадцати пяти лет»?

— Реальный факт, любимый мой. Чем становишься старше, тем усерднее надо трудиться, чтобы не утратить форму.

— Чушь!

— Святая правда.

— Чушь.

— Так что же тебе от меня нужно? — сказала она со вздохом.

Он почесал подбородок и скосил знаменитые синие глаза.

— Позвони Мэрли Грей. Достань экземпляр нового сценария Нийла — ну, того, о котором мы говорили.

— А Зак разве не может достать?

— Зак капли молока из коровы не выдоит, даже если ты всунешь сосок ему в руку.

Элейн кивнула. Наконец-то он согласился с ее мнением.

— Мне нужна Сейди Ласаль, — вдруг выпалил Росс.

Нет, он, бесспорно, согласился с ее мнением.

— Ты хочешь, чтобы я попробовала это устроить? — сказала она медленно.

— По-твоему, ты сумеешь? — спросил он, оживляясь.

Она улыбнулась.

— Ты же всегда говорил, что я всего добьюсь, если серьезно захочу.

— Вот и хорошо! Захоти, чтобы Сейди Ласаль стала моим агентом и чтобы я получил экземпляр чертового сценария.

Элейн улыбнулась еще шире. Она больше всего любила преодолевать трудности.

— Росс, милый, заказ принят.

Он улыбнулся в ответ.

— Элейн, милая, ставлю на тебя!

Вот оно — супружеское счастье!

— Я купила тебе подарок, — прожурчала она, протягивая шелковый галстук, который украла утром.

Это ему понравилось. Он улыбнулся до ушей.

— Никогда не забываешь о звезде, а?

— Никогда, Росс, — кивнула она. — Никогда.

В «Мейврике» было не протолкнуться. Шесть рядов у стойки, музыка диско рвет уши.

Бадди заходил сюда в последний раз очень давно — еще до Гавайев, еще до жирненького Макси Шолто. При мысли о Шолто его передернуло. К счастью, он опомнился, когда еще было не поздно. Дружок Бадди больше не клюнет на наркотики и оргии.

Они только для полных неудачников. Попросить работу у Тряпичника — это одно, но Макси Шолто — совсем-совсем другая фигня.

— Бадди! Рад тебя видеть! Где ты прячешься?

Он приветственно махнул бармену, а потом ответил:

— Да нигде. То тут, то там. Что слышно?

— Все то же. Дела идут хорошо. Знаешь про «Хилл-стрит блюз?»У меня там реплики были, усек? Реплики!

Н-да? То-то он все еще торчит за стойкой!

— Куинс тут?

— Где-то там, сзади.

— Спасибо.

Он пробрался вдоль толпы у стойки, а потом через толпу танцующих и пошел вдоль кабинетиков, выглядывая Куинса.

Он увидел его в окружении девочек. Их было три.

Куинс. Высокий. Черный. Красивый. И к тому же хороший актер. Они занимались вместе у Джой Байрон.

— Э-эй! — сказали они хором и шлепнули ладонью о ладонь.

— Садись, — сказал Куинс. — Присоединяйся к обществу.

Бадди примостился на конце кожаной банкетки, а Куинс кивал на девочек:

— Вот это моя Луэнн. Ее сестра Цыпочка. И верная подруга Шелли.

Луэнн была роскошной шоколадной блондинкой. Цыпочка была поминиатюрней, потемнее и с зубами, за какие убить можно. Шелли была Шелли, девочка у бассейна, очень даже ничего в тонком гимнастическом трико и тонкой юбочке внахлестку.

— Э-эй! — сказал он. — А мы знакомы.

— Э-эй! — ответила она. — Бадди Хадсон. Мистер Женатик.

А где твоя старуха?

— Бадди? Женатик? Ну, до этого нам не дожить! — засмеялся Куинс.

— Уже дожили, — кивнула Шелли.

Куинс недоверчиво вздернул брови и ухмыльнулся Бадди.

— Чего молчишь? Скажи им, что это вранье.

Бадди насупился. Такое его собачье счастье — напороться на мисс Болтунью. Весь день невезучий. А теперь еще и ночь.

— Ну, я женат. Так что?

Куинс захохотал.

— Вот уж не думал, что ты когда-нибудь вляпаешься. Как же это вышло? — Он хлопнул себя по лбу. — Понял! Понял! Ей восемьдесят три, денег куры не клюют, а сердце ни к ч-е-е-рту. Угадал?

Бадди насупился еще больше. Он ведь сбежал от Ангель, чтобы развеяться.

— Ну, да, да! Угадал. Только ей не восемьдесят три, а под девяносто. Больше в моем вкусе, ясно?

Куинс задохнулся от хохота.

— Узнаю Дружка Бадди. Никогда своего не упустит!

— Как насчет бути? — спросила Цыпочка, дергаясь в такт голосу Донны Саммерс.

— Извиняюсь! — вмешалась Шелли. — Я первая пригласила.

Толкнув Бадди в бок, она заставила его встать, выскользнула из-за столика, закинула руки ему на шею и увлекла на запруженное людьми пространство, предназначенное для танцующих.

— Восемьдесят три, это надо же! — протянула она насмешлив во. — Двадцать и красотулька. Я ее видела у бассейна. Чего ты ее прячешь?

Он пожал плечами.

— И не прячу вовсе.

— Не заливаешь? Тогда где же она?

— А тебе для чего? Или ты розовая?

Она резко прижалась к нему пахом.

— Тогда бы, мальчик, я скреблась у твоей двери, чуть ты ушел бы. Такой кусочек ты держишь под замком!

Он оттолкнул ее и начал извиваться. Он хоть сейчас может давать уроки Траволте — до того он ловкий, чувственный и весь разболтанный. Аллан Карр, войди, посмотри на меня!

Шелл повторяла все его движения. Она тоже была хороша.

Ему стало весело. Он не танцевал давным-давно, а если партнерша во всем тебе соответствует, ощущение возникает то еще.

Они остановились, когда совсем изнемогли. Когда по рукам и груди Шелли заструились ручейки пота.

— Хм-м-м-м, — произнесла она раздумчиво, — а ты хорош!

— Ты тоже.

Они пошли назад к столику, — Надеюсь! Я же профессионал.

— Профессионал в чем?

— Профессиональная танцовщица. — Она холодно посмотрела на него и обернулась, здороваясь с откуда-то взявшимся парнем, который сидел рядом с Цыпочкой. — Йер, лапушка, как сошло?

Йер лапушка был молод, красив, с нервно бегающими глазами. Он пожал плечами.

— Обычное дерьмо. Ну, ты представляешь.

— Конечно, — сочувственно сказала она. — Но вы же не знакомы? — Они покачали головами, рассматривая друг друга. — Бадди Хадсон — Иерихон Кранч, — добавила Шелли, как светская хозяйка дома.

Бадди нахмурился. Наверное, от громкой музыки он оглох.

Иерихон Кранч! Что за имечко? Точно сектант-проповедник Славный Амос!

Бегающие глазки Иерихона обшарили его всего.

— Вы актер?

— А в чем вы меня видели? — быстро спросил Бадди.

— Ни в чем. Я тоже актер.

— А-а! В чем снимались?

Иерихон быстро перечислил несколько известных телевизионных программ, потом облизнул губы и добавил:

— Но у меня намечается стоящая роль. И думаю, я ее получу.

— Какая роль? — спросил Бадди, сразу настораживаясь.»

Иерихон напустил на себя таинственный вид.

— Не могу сказать.

— Телевизионный сериал?

— Ничего подобного.

— Реклама?

— Не-а.

— Тогда что же?

— Фильм. Первоклассный. — — Телевизионный?

— Не-а. Настоящий.

— А название?

Иерихон сощурился.

— Так я тебе и сказал! Чтобы ты побежал пробоваться? Ничего не выйдет. Да и вообще контракт у меня на мази. Сучка, которая набирает актеров, вся просто исходит от нетерпения взять меня. — Он сильно осклабился. — Усек?

Да, Бадди усек. А жлоб не проговорится. Он вспомнил Ангель. Она даже и не думала его пилить. Просто заговорила в скверную минуту, когда за душой у него осталось всего сорок два доллара — и никакого способа раздобыть еще. Пособие по безработице? Нет уж! Справки, анкеты, бумажки всякие — это не для него. Так он всегда считал, не начинать же теперь! , — Мне пора, — сказал он, вставая. Пробрался сквозь толпу и вздохнул полной грудью, когда вышел на улицу.

Шелли вышла следом за ним.

— Подвезешь меня? — сказала она.

Он оглядел ее и решил, что она может оказаться полезной.

— Само собой. Моя машина дальше по улице.

Она зашагала рядом с ним. От нее слабо пахло потом и сильно пряными духами.

— Какие танцы ты исполняешь? — спросил он.

— Художественные, — ответила она.

— Стриптизерка?

— Одна из лучших.

— Скромности тебе не занимать.

— А иди ты! Я правда одна из лучших и горжусь этим.

Они подошли к машине, он сел за руль и открыл правую дверцу.

— А ты актер, — заявила она, усаживаясь поудобнее. — Я могла бы сразу догадаться.

— Один из лучших, — быстро сказал он.

Она рассмеялась.

— Да уж! Потому-то ты и ездишь на этой рухляди.

— Она довозит меня, куда требуется. Я за рекламой не гонюсь.

— Не по карману, а?

— Ничего, справлюсь.

Она вытащила из сумочки сигарету с марихуаной и закурила.

— Вот что я тебе скажу, — начала она и предложила ему затяжку, но он мотнул головой. Кому надо, чтобы полицейские остановили их в такой час? — Из тебя получится потрясающий стриптизе?. Тело блеск, и ты умеешь двигаться.

Он расхохотался.

— Ну ты даешь!

Она осталась серьезной.

— Что тут забавного? Платят хорошо, и мужчины занимаются этим теперь наравне с женщинами.

— Я актер. Я же тебе сказал.

— Чем это мешает тебе раздеваться и брать за это деньги?

— Ты, конечно, скажешь, что Сильвестр Сталлоне сделал карьеру этим способом?

— Вот именно. Или ты не читаешь скандальную хронику?

— Этим грязным газетенкам верить нельзя. Ну, а твой приятель Банч… Кранч… Стена Иерихонская. Он раздевается?

— В голом виде на него и задаром смотреть не станут. Сутулые плечи, кривые коленки, и в хлебной корзинке всего ничего.

Он подрабатывает как официант — на голливудских вечеринках.

Думает, так его откроют.

А, к черту! Бадди забрал у нее сигарету, глубоко затянулся и потом небрежно сказал:

— Вдруг да и открыли? С ним же вот-вот контракт заключат.

— Брось! Неужели ты поверил? Да если Йер подаст сандвич Джонни Карсону, он всех оповестит, что его вот-вот пригласят в» Вечернее шоу «.

— Значит, никакого фильма вообще нет?

— Он ходил представляться.

— Для какого фильма?

Она тихонько засмеялась.

— Хочешь подставить ему ножку?

Он осторожно загнал машину на стоянку, удобно расположенную против их дома.

— Мы живем в свободной стране.

— Тебе виднее.

— Так что это за фильм?

— Зайдем ко мне нюхнем. От снега у меня всегда память улучшается.

Он подумал об Ангель. Красивая. Невинная. Ждет его.

Потом он подумал о паршивых сорока двух долларах.

— Ладно. Почему бы и нет?

Джина Джермейн имела агента, менеджера, секретаря, гримера-художника, парикмахера, бухгалтера, советника по вкладам, преподавателя драматического искусства и двух бывших мужей, — и всех их надо было содержать. Все они в чем-то он нее зависели.

Ей было тридцать три года — двадцать девять для прессы. Блондинка — крашеная, а не естественная. Хорошенькая, с круглыми, чуть выпуклыми глазами, вздернутым носиком и людоедским ртом, полным острых, белых, безупречных зубов. На Западном побережье Америки были тысячи девушек таких же хорошеньких, как Джина Джермейн. Но вот тело превращало ее в нечто особенное. Длинные точеные ноги, поджарая задница, двадцатидюймовая талия и огромная грудь. Тридцать девять упругих пышных дюймов с большими бледно-шоколадными сосками.

Звездой Джину Джермейн сделали ее потрясающие груди. В девятнадцать лет она попала на страницы» Плейбоя «, и ее немедленно открыл Голливуд.» Сейчас же пошлите за ней!»— распорядились две главы кинокомпаний, три директора студий и четыре восхищенных агента. А она уже была там. Макси Шолто, ловкий деляга, умевший распознать пару сенсационных грудей с первого взгляда, опередил всех.» Позвольте, я буду представлять вас, — сказал он, включив на полную силу свою подлую улыбочку. — Позвольте мне сделать из вас звезду «.

Старомодные, но такие весомые слова сработали. Джина оставила довольно тихую карьеру манекенщицы в Хьюстоне и улетела с Макси в Лос-Анджелес, где он устраивал ей небольшие роли то там то сям. Ничего сенсационного. До того дня, когда она вошла в кабинет директора телестудии, села на стул с высокой спинкой напротив него и небрежно раздвинула длинные, точеные, сексуальные ноги, как втолковывал ей Макси.

Налитые кровью глаза директора полезли на лоб от возбуждения. На Джине Джермейн была белая мини-юбочка, а под ней — ничего. Ни колготок. Ни трусиков. Ничего.

Результатом была роль в еженедельном комическом телесериале и еженедельные свидания с телевизионным директором, который через два года скончался от массированного инсульта.

Джина очень огорчилась — он был такой милый старичок. Но, с другой стороны, она, в сущности, больше в нем не нуждалась. Телевидение сделало ее звездой, а Макси сделал ее своей женой.

Телевизионный сериал Джины продолжался пять лет, ее брак — лишь на несколько месяцев дольше, однако они с Макси расстались друзьями, и он был шафером на ее разрекламированной свадьбе с актером, чьим амплуа были мужественные мужчины, а любимым развлечением — избивать ее, так что она развелась и с ним.

Личная жизнь у нее была сплошным хаосом, однако ее звезда продолжала восходить. Фильм, слепленный из комического сериала, принес большие доллары. А она тут же снялась в еще одной кассовой продукции. И оказалась редчайшим исключением из общего правила — звездой малого экрана, которой удалось остаться звездой и на большом экране. Внезапно она стала беспроигрышной картой. Каждый фильм с соучастием приносил деньги. Она давала опору снисходящим супер-звездам, была наивной партнершей эксцентричных комиков, изгибалась, извивалась и раздевалась с утомительным однообразием.

Но зрители так не считали. Зрители ее любили. Она была их Джиной. Чудесной золотой плотью. Киношлюха с золотым сердцем и такими же грудями в придачу. Старомодный тип кинозвезды, приводящий на память Монро и Мэнсфилд.

— Я хочу, чтобы ко мне относились серьезно, — проворковала она однажды вечером в программе Джонни Карсона. — Знаете, Джон, я хотела бы сниматься в других, фильмах. В социально значимых.

Джонни только посмотрел в объектив камеры. Его выражение было шедевром сдержанности. Его выражение сказало все. Зрители покатились со смеху, и у Джины хватило ума замолчать и вернуться к выпячиванию грудей и игривому флирту. Ее душило горькое разочарование. Ну почему, почему она не может сниматься в серьезных фильмах?

Две недели спустя она познакомилась на приеме с Нийлом Греем.

Он был с женой, но ничтожные помехи в виде жен Джину не смущали. Она всегда добивалась того, чего хотела. Одно из преимуществ статуса кинозвезды.

Нийл Грей был воплощением Серьезности с большой буквы. Он снимал умные фильмы, значимые фильмы — те, в которых, по убеждению Джины, следовало сняться ей.

Она незаметно устроилась возле него. Всячески льстила, впивала каждое его слово, позаботилась, чтобы он мог как следует оценить изумительные груди — наклонялась через него, чтобы взять сигарету, бокал, спички. Три дня спустя она позвонила ему.

— Надеюсь, я вас не побеспокоила, — сказала она грудным голосом, прекрасно зная, что должна была побеспокоить его очень и очень, если все шло нормально. — Но мне просто необходим хороший совет, и вы, мне кажется, тот, от кого я могу его получить.

Это его позабавило и заинтриговало. Он знал, что» хороший совет»в переводе означает «хорошо потрахаться». Язык Голливуда был до тонкости известен им обоим.

Завтрак. У нее дома. За высокой стеной на Сан-Исидоро-драйв.

Диетический салат, а следом весьма удовлетворительная постель. Ион, и она равно не имели желания тратить время зря.

Второе свидание две недели спустя. Тот же сценарий. Они почти не разговаривали, но Джину это не расстраивало. Стоило мужчине погрузиться в ее чудесные груди, и он всегда являлся повторить. Времени на разговоры будет еще достаточно.

За обедом, который Грей устроили в «Бистро», чтобы сообщить о своем фильме, она занялась изучением Монтаны. Приехала она в «Бистро»с Четом Барнсом. Нийл чуть не наложил в штаны. Но он мог бы не беспокоиться, она держалась без глупостей. Даже вежливо поболтала с Монтаной, рассказала о своем сценарии. Конечно, она его еще не написала, но ведь напишет!

Так, значит, «Люди улицы» будет новым фильмом Ниша. На следующий день она позвонила своему агенту Сейди Ласаль и потребовала экземпляр сценария.

— Его еще никто не видел, — невозмутимо ответила Сейди. — А кроме того, он, по-моему, совсем не в вашем духе. Насколько я поняла, там действуют два полицейских. Молодой и старый.

— Но ведь там должны быть и женщины! — сердито перебила Джина.

— Наверное. Но роли не для звезд. Я уверена, это не фильм для Джины Джермейн. — Она помолчала. — Да, кстати, дорогая, вы уже прочли «Малышка бьет»?

— Нет! — окрысилась Джина. — Сейди, добудьте мне сценарий Ниша. Я сама хочу решить, для меня этот фильм или нет.

Когда Нийл Грей позвонил с предложением слетать на субботу в Палм-Бич, Джина согласилась без секундного раздумья.

— Но только все отдельно, — предупредил он. — Номера, места в самолете, ну, словом, все.

— Конечно, — согласилась она.

— Тебе придется поскучать. Я должен буду много времени провести с Памелой и Джорджем.

— Я захвачу книгу.

Книгу она захватила, но так ее и не раскрыла. Едва Нийл ушел из номера, смежного с ее, как она стащила из его чемодана экземпляр «Людей улицы»и прочла от корки до корки за пятьдесят пять минут. Потом перечла, сосредоточившись на роли Никки.

Пьянящее волнение, выброс адреналина в кровь.

НИККИ. ДВАДЦАТЬ С НЕБОЛЬШИМ. НЕИСПОРЧЕННАЯ КРАСАВИЦА. ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ФИГУРАМ ХОТЯ ВЕЗДЕ В МЕРУ. ЕСТЕСТВЕННАЯ БЛОНДИНКА, ОЩУЩЕНИЕ НЕВИННОСТИ.

Я могу сыграть Никки. Могу! Могу!

И такая чудесная роль! Мотивация обеих мужских ролей. Дочь одного. Любовница другого.

Никки я сыграю как никто.

Ты слишком стара.

Я всегда выглядела моложе своих лет.

Какая же ты «неиспорченная?»

Это легко сыграть.

Твоя фантастическая фигура не везде в меру.

Фигня! Сяду на диету. Перебинтую чертовы титьки. Понадобится, голодом себя заморю, мать их!

Невинность?

Изображу.

Она просто не могла дождаться, когда Нийл вернется. Вид у него был усталый и расстроенный. Она обняла его и повела к кровати.

— Памела хитрая старая стерва, — пробормотал он, когда она дернула «молнию» его брюк.

— Да? — сказала она. — А почему?

— Потому… — начал он и застонал. Она уже забрала его в рот и сосала так, словно от этого зависела ее жизнь. Но ведь по-своему и зависела!

Перед посадкой в Лос-Анджелесе Нийл распорядился:

— Лучше выжди пять минут. Я выйду первым.

Джина надулась.

— Стыдишься меня?

— Не говори глупостей. Мы же договорились соблюдать осторожность.

Она вздохнула.

— Ну, ладно. Но я тебя скоро увижу, правда?

— Скорее, чем ты думаешь. — Он чмокнул ее в щеку и поспешил к дверям.

Почти все мужчины последние сволочи. Но ей-то что?

Это она их использует, а не они ее. Жизнь ее была полна «делового траханья», как она это окрестила, с мужчинами, которые могли поспособствовать ее карьере, помочь ей пополнить ее коллекцию акций (весьма внушительную), помочь с недвижимостью (три дома в Беверли-Хиллз и конторское здание) и вообще дать совет о чем угодно, начиная от налогов и кончая абортом.

Джина всегда обращалась к лучшим специалистам и никогда не платила. Среди ее любовников на данный момент были испанский земельный магнат, бразильский биржевик, очень богатый араб (он ведал ее драгоценностями — то есть каждый раз, бывая в городе, объезжал лучшие ювелирные магазины), а также лучшие в Беверли-Хиллз адвокат, бухгалтер и гинеколог.

Собственно, в ее жизни не хватало только сенатора, но ей еще предстояло познакомиться с Тедди Кеннеди, чья слава привлекала ее, как пухлая кожа привлекает комара. Нийл Грей представлял для нее следующую ступень ее профессиональной карьеры.

И пусть он обходится с ней так скверно, как хочет! Он за все поплатится! Так или иначе. Уж об этом она позаботится.

У Нийла был усталый вид. Монтана расцеловала его в обе щеки и сказала:

— Это сюрприз тебе. Я подумала, что мы поговорим по дороге домой.

Он оглянулся. Слава богу, что он решил выйти раньше Джины. Торопливо взяв Монтану под руку, он сказал:

— Замечательно, радость моя. Именно ты мне и требуешься после целого дня с Памелой и Джорджем.

И быстро увел ее из аэровокзала.

— Так что же? — спросила она. — Я просто не выдержу. Заполучили мы великого Джорджа Ланкастера или нет?

— Ты не поверишь! — ответил он, торопливо шагая к лимузину с открытыми дверцами, возле которого стоял шофер в форме. — Но я все еще не знаю!

— Э-эй? — сказал Бадди. — Так ты правда употребляешь эту дрянь?

Шелли через свернутый воронкой доллар втянула ноздрями узенькую полоску белого порошка на стеклянном столике.

— Ага. Как и все.

— Ну-у… в Голливуде, пожалуй. — Он опасливо прошелся по ее захламленной комнате. — Я и сам нюхал, но бросил — ничего хорошего.

— Бросил, — повторила она с усмешкой. — Сел на мель, и, стало тебе не по карману, так?

— Знаешь что? — Он взял папку с фотографиями, начал небрежно их перебирать. — Рот у тебя очень узкий.

Она жадно втянула еще полоску кокаина.

— Так мне говорили… мистер Женатик.

— Ну, как твоя память, прояснилась? — спросил он.

Она лениво потянулась.

— А ты торопишься?

Вот именно. Он торопится. К Ангель.

— Неособенно.

— Ну, так расслабься. Сними джинсы. — Она зевнула. — Если хочешь, я так тебя продую, что у тебя в голове помутится. — Она засмеялась. — Сечешь?

Он вздохнул.

— Шелли, Шелли! Ну кого ты заводишь? Кроме нас с тобой, тут никого нет, а мы, по-моему, друг с другом разобрались.

— Верно. Но если ты захочешь, так лучше меня никого в городе нет. Мне это сто человек говорили. И знаешь что, друг! Я хороша, потому что мне это нравится. Я это люблю. — Она снова усмехнулась. — Так, значит, не хочешь устроить мне быструю пробу? Точно?

— Спасибо, но точнее некуда. — Что-то в ней напомнило ему его самого — того, каким он был до встречи с Ангель. Насквозь прожженным. Мастером трепать языком и быстренько перепихнуться.

— Ну-у… — Она встала и дернула завязки своей юбочки. — Точно так точно. — Юбочка развернулась и соскользнула на пол, а она очень медленно зацепила пальцами свое гимнастическое трико и стянула его.

— Э-эй — быстро сказал он. — Хватит. Ведешь себя как проститутка!

— Рыбак рыбака, — насмешливо ответила она, выбираясь из трико.

Он нахмурился.

— Мы что, уже встречались?

— А! Припомнил! — Она двинулась на него — загорелая нагота на каблуках-шпильках.

Бадди попятился.

— Я пошел.

— А где мы встречались, узнать не хочешь?

— Не интересуюсь.

— Ах, Бадди, дай я тебя пососу. Давай, а? Я тебя по-хорошему прошу.

Его спина уперлась в дверь. Он открыл защелку и вышел в коридор.

— До свидания у бассейна, детка. Смотри не простудись.

Она похабно показала ему язык.

— «Люди улицы». Фильм, на который целит Йер. Продюсер Оливер Истерн. Попробуй.

— Э-э!.. Ладно, попробую.

Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и тридцать секунд спустя уже вставлял ключ в замок и кричал:

— Ангель, крошка, я дома!

— Просто не могу поверить, что этот подонок не ответил тебе ни «да», ни «нет». Ты же поехал туда, только чтобы получить окончательный ответ.

— Представь себе, я это знаю, — сухо сказал Нийл.

Они с Монтаной развалились на покрывале своего королевского ложа. На ней были большие очки для чтения и мужская рубашка. Длинные ноги вытянуты, тяжелые черные волосы ниспадают до талии как тяжелые драпировки.

Нийл в пижаме выглядел усталым и измотанным. Двое суток сплошной Джины Джермейн кого угодно доведут до полного истощения. Даже новоявленный Уоррен Битти или Райан О'Нил сдал бы. Джине Джермейн нравилось трахаться. А впрочем…

Нийл не мог решить, то ли ей нравится трахаться, то ли она трахается, чтобы нравиться. Интересная проблема. Но его не касается.

Ему от нее нужно одно. И только одно.

— Звезды! — презрительно фыркнула Монтана. — Сплошная зубная боль! — Она потянулась за сигаретой и закурила. — На самом деле Джордж Ланкастер тянет потому, что понимает: если он скажет «нет», ты предложишь роль кому-нибудь еще, а это уязвляет его тщеславие.

Нийл почесал подбородок.

— Все дело в Памеле. Она держит его за яйца.

— И выкручивает их, пока он не пискнет «да» или «нет»?

— По-моему, она сама еще не решила. Идея, что Джордж будет сниматься, ей нравится, но не идея, что он будет разгуливать по Голливуду без нее.

— А-а! — Монтана кивнула. — Мадам боится, как бы к ее муженьку не присосались шестнадцатилетние нимфеточки.

Он улыбнулся.

— Сразу видно, что ты не знакома с Памелой. Испугать ее способна только угроза, что правительство отберет ее деньги.

— Мне не терпится с ней познакомиться.

— Она тебе понравится.

— Что ставишь?

— Я никогда не ставлю свои деньги против заведомой победительницы.

По ее лицу скользнула улыбка, и она сдвинула очки в волосы.

— Обольститель!

— Естественно.

Она протянула к нему руки.

— Иди-ка сюда, обольститель.

— У меня болит голова.

— Нийл! Это же по праву моя отговорка.

— Нет, правда, — заверил он.

Она спрыгнула с кровати и прошлепала в ванну.

— Сейчас принесу тебе что-нибудь, — сочувственно сказала она. День в Палм-Бич с Джорджем Ланкастером и Памелой Лондон явно был не отдыхом. Нийл выглядел по-настоящему измученным. Ну, да ей не очень и хотелось — хотя с последнего раза прошло недели две. Бесспорно, секс с Нийлом оставался чудесным, но они прожили друг с другом достаточно долго и не испытывали потребности заниматься этим каждую ночь, а теперь пожирающей их обоих страстью стала работа. Запустить фильм задача всегда нелегкая, и она чувствовала, что Нийл тревожится больше, чем показывает.

Она вытряхнула из флакона две таблетки аспирина, налила воды в стакан и вернулась с ними в спальню.

— Итак, — сказала она, протягивая ему таблетки, — мы должны ждать, пока он примет решение? Верно?

Он быстро проглотил таблетки, не посмотрев на нее. Голова у него не болела, но ни о каком физическом напряжении после того, что он проделывал с Джиной, речи быть не могло.

— Джордж и Памела приедут сюда через две недели. И тогда мы получим ответ, — сказал он. Черт! Каким виноватым он себя чувствовал, и от ее заботливости ему делалось только хуже.

— Королевский визит! Забавно, — сказала она весело.

— Обещаю, они оба тебе понравятся.

Она скептически вздернула бровь.

Ангель сразу услышала, что Бадди вернулся. Хотя было почти уже три, он не старался соблюдать тишину. Хлопнул дверью, громко позвал: «Ангель!»— и зажег все лампы. Она лежала в постели на животе молча и неподвижно.

Вначале, когда он только ушел, бросив ее, ей хотелось, чтобы он поскорее вернулся. Но шли часы, а он даже не потрудился позвонить, и она сначала обиделась, а потом рассердилась. Ну почему с ней всегда в конце концов обходятся скверно? Свою жизнь она тратит, чтобы извиняться за то, что вообще существует на свете. С Бадди все должно было измениться. Он новое начало ее жизни, начало ее собственной семьи.

Мужчины. Приемная мать все время предостерегала ее от них.

— Ангель? — тихонько шепнул он.

Мужчины. Никогда им не доверяй.

— Ты не спишь, лапочка?

Мужчины. У них грязные замашки и грязные души.

Он погладил ее по спине.

— Ангель, детка!

Мужчины. Они хотят только ОДНОГО.

Он медленно засунул руки под одеяло.

Мужчины. Если ты им уступишь, они перестанут тебя уважать.

Он сбросил одеяло с ее неподвижного тела. На ней была короткая ночная рубашка голубого цвета с трусиками в тон.

— Ты не спишь?

Она продолжала лежать на животе, крепко зажмурив глаза.

Бадди это не обескуражило. Он подцепил пальцами резинку трусиков и стянул их.

Она ничего не сказала. Зачем? Ведь она же на него очень зла, верно?

Он раздвинул ее ноги, наклонил голову, и его язык скользнул в ее влажную теплоту, точно холодная смертоносная змея.

Почему у него такой холодный язык? Почему она вдруг задрожала от наслаждения? Почему у нее пропала вся злость?

— А-а-х, Бадди. — Слова срывались с ее губ, точно лепестки с весенней яблони.

Он поднял голову, только чтобы сказать:

— Ты не сердишься на меня, детка, правда?

Она тихонечко вздохнула и прошептала:

— Погаси свет, Бадди… Пожалуйста…

Он содрал с себя джинсы.

— Зачем? Или тебе надо что-то прятать?

Господи, до чего же он ее хочет! Раздвинув ее ноги пошире, он заменил язык на то, что сберегал для нее все эти ночные часы.

Глава 12

Дек Эндрюс доехал на метро до Куинса и все утро обходил площадки с подержанными машинами, протянувшиеся вдоль бульвара Куинса.

Наконец он нашел, что искал, — коричневый пикапчик с рваными занавесками на заднем стекле. Пятилетней давности, с десятками тысяч миль на спидометре.

— Почем? — спросил он у торговца без пиджака.

Торговец оценил потенциального покупателя.

— Цена выставлена, — ответил он наконец.

— Вижу, — ответил Дек. — Но столько за нее не выручить.

— Это почему же?

— Она таких денег не стоит. Ее еще надо будет доводить до ума.

— Ты откуда знаешь?

— Да уж знаю.

Торговец сплюнул на землю ком жвачки.

— Могу скостить сотню.

— Три сотни.

— Это вся моя прибыль.

— Наличными.

Торговец не сумел справиться с любопытством.

— А проехаться на ней ты не хочешь?

— Я хочу выехать на ней отсюда. Договорились?

Торговец кивнул. Он бы и четыре сотни скинул, если бы покупатель настоял. Не мотор, а последний хлам. Они вместе пошли в его контору и оформили продажу. Четверть часа спустя Дек выехал с площадки в своем пикапчике.

Он знал, что механическая часть вся изношена, но еще он знал, что мотор будет петь, когда он кончит с ним возиться. На машины у Дека рука была легкая.

Джой сказала:

— У тебя есть машина?

— Нет. Прежде была. «Мустанг». Она…

— Хрено-о-овина!

— Что?

— Я думала прокатиться. Может, в Атлантик-Сити. Здорово, а? Могли бы поразвлечься на песочке.

— Как поразвлечься?

— Это надо же! Ты что, дурака валяешь? Мы же встречаемся чуть не месяц. Как, по-твоему, мы развлекались бы? Куличики из песка лепили?

— Извини, я…

— Брось ты свои «извини». Слушать противно.

— Машину я мог бы добыть.

— Как это?

— Взять из гаража, где я работаю.

— И когда?

— Не знаю. Вот когда пригонят чинить и оставят на ночь.

— Хрено-о-вина!

— Что еще?

— Я хочу сегодня прокатиться.

— Сегодня не получится.

— Ну, так я лучше поработаю. А ты иди-ка домой.

— Нет. Я достану машину!

— Н-да? А ты не загибаешь, ковбой?

— Не загибаю.

Он вел пикапчик медленно и осторожно. Только бы его не остановили! Миновал съезд к аэропорту Кеннеди, а потом свернул с магистрального шоссе и поискал тихий проселок. Там он остановился и открыл капот. Мотор был не лучше, но и не хуже того, что он ожидал. Повозиться несколько дней как следует, и все будет отлично.

Кончив осмотр, он поехал назад в Куинс, оставил пикапчик у станции метро и уехал назад в Нью-Йорк.

Его комната ждала. Несколько безликих квадратных футов.

Кровать, комод, его скудные личные вещи.

Уложил он их за несколько минут. И снова отправился в путь.

Глава 13

Завтрак. Сад «Бистро».

Действующие лица: Элейн Конти, Мэрли Грей, Карен Ланкастер.

Меню: Салат, салат, салат. Ничего калорийного. Они все держали постоянную диету.

Тема: Сплетни.

Карен, обращаясь к Мэрли:

— Ты выглядишь потрясающе! Воздух Палм-Бич пошел тебе на пользу.

Мерли, с улыбкой:

— Еще бы! Я познакомилась с очень интересным человеком, Рэнди Феликсом.

Элейн:

— Ну и как он?

Мэрли:

— Откуда я знаю? Наши отношения совсем другие.

Карен, цинично:

— Других отношений не бывает.

Мэрли:

— Рэнди борется за сохранение среды нашего обитания.

Карен, саркастически:

— Да неужели?

Элейн, практично:

— Сколько ему лет? А деньги у него есть?

Мэрли, со смехом:

— Не знаю и не интересуюсь. Я же не собираюсь за него замуж.

Элейн:

— А что ты собираешься?

Карен:

— Влезть в штаны бедного мальчика. Когда он приезжает?

Мэрли, оскорблению:

— Он не мальчик, ему по меньшей мере двадцать шесть — двадцать семь. И да, он скоро приедет в Лос-Анджелес. У него тут собственная квартира.

Карен и Элейн хором:

— Ах вот как!

Мэрли:

— Господи! Ну и стервы же вы!

Карен:

— А что дурного в том, чтобы потрахаться?

Мэрли:

— Я этого и не говорю. А если решу обследовать штаны «бедного мальчика», милая Карен, то уж, конечно, сообщу тебе о результатах.

Карен:

— Подробности! Требую подробностей до самых мельчайших!

Например, какие размеры и как он сосет.

— Карен!

— Приношу тысячу извинений. Сейчас заткнусь.

Они были настоящими подругами, вращались в одних и тех же сферах, разделяли одни и те же интересы — мода, деньги, сексуальные радости. А еще — у них не было детей, что их дополнительно объединяло. У Карен — потому что она не хотела иметь детей, у Мэрли — потому что после брака с Нийлом у нее было два выкидыша и она решила больше не пытаться. У Элейн — потому что она не могла зачать (впрочем, ни ее, ни Росса это нисколько не огорчало).

— Ах, вы только поглядите, кто пришел! — воскликнула Карен.

Три пары глаз под прикрытием трех разных пар дорогих очков обратились к дверям. Там, со вкусом облаченная в белое шелковое платье и жакет от Унгаро с дневными брильянтами от Картье, стояла Биби Саттон.

Биби было никак не меньше пятидесяти. Но за последние двадцать лет пребывания в так называемых львицах элиты Беверли-Хиллз она не постарела ни на йоту. Ее ухоженная оливковая кожа сохраняла гладкость, волосы оставались все такими же каштаново-медными, фигура выглядела пышной без единой лишней капли жира.

Говорили, что у себя на родине, во Франции, она была журналисткой и ей поручили взять интервью у американской сверхзвезды Адама Саттона в номере парижского отеля, где он остановился. А еще говорили, что она была высокооплачиваемой девицей по вызову и каждую ночь навещала его в отеле «Георг V». Бесплатно.

Но кого это интересовало? С тех пор много воды утекло, а чем бы она ни была тогда, теперь она была фигурой, с которой приходилось считаться.

Биби Саттон была зачинательницей мод. Она могла создать или уничтожить модельера, ресторан, художника, поставщика.

Если Биби одобряла кого-то или что-то, этот человек, это предприятие обретали прочный успех. Она обладала энергией, элегантностью и сильным характером. И еще — французским акцентом, который и через двадцать лет придавал ей сходство с Бардо в неудачный день. Она культивировала ломаный английский, он был частью ее харизмы.

Адам Саттон прекрасно ее оттенял — высокий, невозмутимый. Чудесный актер с двумя «Оскарами». Все еще звезда В шестьдесят два года и столп лос-анджелесского общества. У них было двое детей: восемнадцатилетняя дочь училась в бостонском колледже, а девятнадцатилетний сын — в Гарварде. По слухам, у Биби был еще ребенок — добрачный результат бурного романа с.

Джорджем Ланкастером. Но Биби это отрицала. «Грязная ложь!»— сказала она журналисту, у которого хватило храбрости (или глупости) задать ей этот вопрос. И со слухом было покончено.

Биби и Адам Саттоны были монархами Голливуда. Идеальная пара. Богатые, принятые всюду, влиятельные.

— Хм-м-м… — протянула Карен. — Как мне хочется изловить нашу Биби со спущенными колготками! — Ее всегда потешала мысль об отце и Биби, сплетенных в жарком объятии столько лет назад.

Мэрли облизнула губы.

— А как мне хочется изловить нашего Адама в постели в одну прекрасную темную ночь! Предпочтительно со мной.

— С Адамом Саттоном? — изумилась Карен. — Ты шутишь!

Он наверняка самый большой зануда в постели, какие только есть в Беверли-Хиллз.

— Кому это известно? — ядовито заметила Мэрли.

— Во всяком случае, не мне, — ответила Карен. — И, по-моему, вообще никому. Он не трахается направо и налево.

— Какая редкость! — сказала Мэрли.

Элейн их не слушала, она уже вскочила и на всех парах двигалась к Биби.

— Дорогая! — Обе хором. Чмок-чмок в щеки. Губы не задевают кожи. — Как вы? — Все еще хором. — Какой у вас чудесный вид!

Ритуал завершился.

— Биби! — быстро сказала Элейн. — Я думаю устроить маленькое суаре двадцать четвертого. В пятницу. Ничего особенного. Просто уже сто лет у меня ни до чего руки не доходили. Росс был так занят! Но Боже мой, вам я могу не объяснять, что это такое! Так вы с Адамом будете?

— Пусик! — Биби была шокирована. — Э! Как я могу знать?

Вы думаете, я хоть что-нибудь знаю без моей книжки? Вы позвоните. Если мы свободны, то ра-а-ады будем быть. О кей, пусик?

— Да. Чудесно. Я вам позвоню, — смиренно сказала Элейн.

Назначить прием на день, когда Саттоны не смогут приехать? Немыслимо!

Она быстро вернулась к своему столику в залитом солнцем саду модного ресторана.

— Удачно? — спросила Карен, которая знала каждый ход этой игры.

— Позвоню ей позднее, — угрюмо ответила Элейн. — Без своей книжки она ничего не знает.

— Вранье! — отрезала Карен. — Она никогда не соглашается, пока не установит, что в этот вечер ничего лучше не предвидится.

Много лет назад мой отец устроил прием в честь ее дня рождения, а она в последнюю минуту сделала ручкой из-за какого-то дерьмового обеда с Хрущевым. Папочка был в бешенстве!

— Еще бы! — поддержала Мэрли. — Мой отец снимал Адама в двух своих фильмах, но она все равно не приглашает папочку, потому только, что он как-то раз не явился на один из этих ее званых обедов.

Элейн молча смотрела на подруг. Иногда в их обществе она начинала чувствовать себя неуютно. Они так в себе уверены! И по праву. Обе выросли в Беверли-Хиллз под крылышком богатых, знаменитых отцов, всегда имели деньги и останутся в элите, за кого бы ни выскочили замуж. По праву рождения. Маленькой Этте Гродински из Бронкса пришлось бороться за каждую мелочь. Выйти за кинозвезду, водвориться в особняке в Беверли-Хиллз, стать привлекательной умной Элейн Конти было нелегкой работой. Она мрачно отхлебнула белое вино.

Считай, что тебе повезло! Эти женщины — твои подруги. Они принимают тебя на равных. Ты им нравишься. Они рассказывают тебе о своей жизни и любовных делах, о своих туалетах и макияже, о своих косметологах и гинекологах. Ты теперь одна из них. Да! Не смей забывать об этом!

Этта. Элейн. Как тщательно замела она все следы своего прошлого! Ее родители были все еще живы, но давным-давно переселились из Бронкса в уютный дом на Лонг-Айленде. По сей день она ни разу не приглашала их погостить у нее в Беверли-Хиллз.

По сей день они не познакомились с Россом. Она звонила им раз в неделю и ежемесячно посылала им чек. Такие простые милые люди! В ее мире они чувствовали бы себя очень неловко и сиротливо.

Ты их стыдишься, Элейн!

Да нет же, нет!

— Вы поглядите, с кем Биби! — сказала Карен. Все глаза обратились на сотрапезника Биби, который опоздал, а теперь почти бежал к ней через переполненный ресторан.

— Всего-то Вулфи Швайкер, — презрительно отмахнулась Мэрли.

— Господи! А я на минуту приняла его за мужчину! — воскликнула Карен. — Он сильно изменился. Что он с собой сделал?

— Сбросил фунтов сорок, — сказала Элейн, вновь вступая В разговор.

— И правда! — изумлялась Карен. — Да у него же почти талия появилась!

Вольфганг Швайкер. Профессиональный сопровождатель.

Термин этот был изобретен для обозначения любого состоятельного мужчины со связями, который, когда мужья по той или иной причине отсутствовали, сопровождал замужних дам на всякие премьеры и вернисажи, а также в рестораны, где им было просто необходимо показаться. У Нэнси Рейган был свой такой. И Вулфи был тем же при Биби. В прошлом невероятный толстяк, он умудрился похудеть всего до пухлости. Круглолицый, коротконогий, в дорогом костюме — лучшем, какой только мог предложить Гуччи. Ему только-только перевалило за пятьдесят, и он был владельцем весьма преуспевающих мастерских по планированию и отделке ванных комнат с филиалами по всей стране. Все обожали Вулфи. Он был такой остроумный! Но он принадлежал Биби Саттон и хранил ей незыблемую верность.

— Знаете, — сказала Мэрли, постукивая по столу идеальными ногтями, — я как-то пригласила Вулфи на завтрак. А он вместо ответа спросил, будут ли Биби с Адамом. Я тогда была замужем за Нийлом, а он не терпит Биби и ни от кого этого не скрывал. Называл ее французской дыркой не на том общественном месте! — Мэрли хихикнула. — Ну, во всяком случае, я ответила «нет». И он сразу же ответил «нет». Вообразите только! Без нее даже маленького завтрака позволить себе не мог.

Завтрак завершился в вихре сплетен, намеков и общей ядовитости. Репутации, любовные связи, таланты и красивая внешность небрежно смешивались с пищей для воробьев. Элейн попросила счет и записала в нем номер своей кредитной карточки.

Карен умчалась к своему психоаналитику, а Элейн и Мэрли неторопливо вышли из сада, чтобы забрать свои машины у услужливого сторожа. Мэрли приподняла очки, заговорщицки прищурилась на подругу и спросила:

— Ну? Что скажешь?

Элейн профессионально оценила недавнюю операцию. Она не зря побывала женой хирурга-косметолога и кое-чему научилась.

— Прекрасно! — сообщила она результат тщательного осмотра. — Настоящая первоклассная работа.

Мэрли пришла в восторг.

— Правда?

— Стала бы я лгать?

— Конечно, нет.

Сторож подогнал новенький «Порш-Турбо-Каррера» Мэрли.

Она выжала из Нийла все алименты, какие только сумела, хотя вовсе в них не нуждалась. Ее отец открыл на ее имя два счета, затем она стала владелицей и основного капитала. А после смерти Тайрона Сандерсона ей предстояло унаследовать огромное состояние.

— Я к Нейман-Маркусу, — объявила она. — Почему бы и тебе не поехать?

Элейн покачала головой.

— Мне надо домой. Теперь, когда Росс вернулся, мое время мне не принадлежит.

Мэрли сочувственно кивнула и повернулась к своей машине.

— Кстати. — Элейн взяла подругу за локоть. — Ты могла бы мне помочь.

— Да?

— Послушай, я знаю, что ты не в самых лучших отношениях с Нийлом…

— Мягко сказано!

— Но ты не могла бы… не попробовала бы…

Мэрли начала терять терпение.

— Так что же, Элейн?

— Мне нужен экземпляр «Людей улицы», — выпалила Элейн. — Это очень важно. И сценарий мне нужен незамедлительно.

Мэрли подняла брови.

— Эта макулатура?

— А ты его читала?

— Зачем? Его якобы написала Монтана. Какие еще тебе нужны доказательства?

Элейн почувствовала, что краснеет. Как она ненавидит кого-нибудь о чем-нибудь просить!

— Но ты можешь достать его для меня?

Мэрли просверлила подругу взглядом.

— Неужели Росс заинтересовался?

Элейн пожала плечами — с небрежным, как она надеялась, видом.

— Он любит быть в курсе.

— Но разве его агент не может взять экземпляр для него?

— Сценарий как будто держат под замком.

— Вероятно, потому что он очень уж скверный! — Мэрли наморщила нос. — Ну, если он тебе нужен, ты его получишь. Я в этом городе могу раздобыть что угодно.

— Спасибо, Мэрли.

— Не за что.

Губы скользнули по щекам слева, справа, и подруги расстались. Мэрли унеслась на взревевшем «Порше», а Элейн безутешно села за руль своего четырехлетнего «Мерседеса». Ничего!

Скоро все переменится — и очень.

Конти вернутся на вершину, и ей больше никогда не придется никого просить об одолжении.

— Я только что рассталась с твоей женой, — проворковала Карен в трубку.

— Ну и?

— Я рассказала ей все.

Наступила долгая пауза, пока Росс переваривал ее слова.

— Что ты сделала? — сказал он наконец.

Голос Карен затрепетал.

— Рассказала все, Росс. Мне кажется, она тебя убьет! — Но тут у нее вырвался смешок.

— Остроумная дырка!

— Вот именно.

— Где ты?

— В приемной моего аналитика. Я расскажу ему о нас все.

— Не надо!

— А что? Я передам тебе все его заключения. Обещаю.

— Черт подери, Карен! Не упоминай моего имени.

— А что я за это получу?

— Самый большой хер, какой ты только видела.

Она весело хихикнула.

— Какое самомнение!

— Я позвоню тебе завтра.

— Ну нет! Когда именно?

Она была ему нужна, но сценарий «Людей улицы» был ему нужнее, и он не собирался выходить из дома, пока не получит его.

— Я же сказал, что позвоню завтра.

Ну, так легко он от нее не отделается!

— Насколько я поняла, в доме Конти намечается прием?

— Угу.

— Элейн весь завтрак томилась по Биби Саттон.

— И заполучила ее?

— Заполучила «может быть». Ты же знаешь Биби.

Росс знал нравы и обычаи Беверли-Хиллз. Если Элейн не добьется согласия Биби, не стоит ничего затевать. Не позвонить ли Адаму и сыграть старого приятеля?

— Мне пора, — внезапно сказала Карен. Она хотела повесить трубку прежде него.

— Не вздумай упомянуть мое имя твоему аналитику, — предостерег он.

Она повесила трубку, не ответив. Росс вернулся на террасу и, аккуратно подставляя себя солнцу, вообразил сцену в саду «Бистро»— Биби разыгрывает недоступность, Элейн ее обхаживает, а Карен смакует каждую минуту пресмыкательства.

Карен. На безумную секунду он ей поверил, когда она сказала, что открыла Элейн все. У этой стервы опасное чувство юмора.

Не порвать ли с ней?

Но ради чего? Элейн она ни за что не проговорится, а ему еще требуются ее сексуальное тело и удивительно эротичные соски.

Ах, какие соски!

Требуются — но не сейчас. Вот когда он прочтет сценарий. А «людей улицы». Вот когда Сейди Ласаль станет его агентом. Вот когда он почувствует себя более… определенно.

Бадди показалось, что он глаз не успел сомкнуть, как его разбудил телефон.

— Кто это? — промямлил он сквозь зевок.

Треск в трубке, а потом:

— Бадди! Ты что? Спишь?

— Позвони утром, — пробормотал он сонно.

— Так уже утро! — раздраженно сказал звонящий. — Одиннадцать часов, и пора бы тебе пошевелить задницей.

— Рэнди! — Он с трудом открыл один глаз. — Как ты там поживаешь?

— Лучше некуда! Подобрал себе по-настоящему горяченькую богачку.

— Э-эй! Здорово. — От открыл второй глаз и пошарил по постели. Ангель в ней не оказалось.

— Ага, — деловито продолжал Рэнди. — И я собираюсь разыграть все как по нотам. Я пока мистер Чистый, она жутко на меня клюет, и, приложив старания, думается, я встану на рельсы по-настоящему…

— Здорово, здорово, — бормотал Бадди, надеясь, что с квартирой звонок никак не связан.

— Я приеду завтра, — объявил Рэнди, словно играя в телепатию, — и мне нужна квартира. Я знаю, что почти не даю тебе времени. Но мы же договорились, что я тебя пускаю недели на две, а ты, ну, ты все еще там. Я приеду завтра около двенадцати.

— Дня?

— Ага.

Бадди искал, что бы такое сказать. Но что он мог сказать?

Знаешь, приятель, мне некуда идти. Денег нет. А мне надо содержать жену. У меня же ничего нет! Этого он никогда не скажет. Ни за что.

Гордость. Как признаться, что со дня возвращения ему не удалось найти даже самой паршивой работенки!

— Нас к тому времени и след простынет, — бодро сказал он. — И спасибо за квартиру, Рэнд. Мы, собственно, переезжаем в башню на Сансете.

— В башню на Сансете? Значит, у тебя пошло?

— Ага.

— Просто не дождусь познакомиться с твоей старухой.

— Через недельку мы к тебе заглянем и попразднуем.

Бадди хлопнул трубку на рычаг и соскочил с кровати. Фигня!

Он ринулся к холодильнику, выпил апельсиновый сок прямо из картонки, зачерпнул горсть изюма и вгрызся в яблоко.

И начал прикидывать, что же ему все-таки делать.

Тряпичник. От этих дел отошел.

Макси Шолто. Только на самый крайний случай.

Фрэнсис Кавендиш. Позвонить ему сейчас же насчет «Людей улицы».

Шелли. Что требуется, чтобы стать стриптизером?

Он натянул шорты и машинально начал отжиматься.

И тут вспомнил сожителя Тряпичника — толстенького педика с похабным бульдожкой — и карточку, которую он ему сунул.

«Позвоните мне»…

А почему бы и нет? Выяснить, что там светит. Угу. Но только где эта чертова карточка? Что он с ней сделал? Попытался сосредоточиться на отжиманиях, но без толку. Как можно сосредоточиться на тренировке тела, когда ты вот-вот окажешься на улице?

Он вскочил на ноги и набрал номер Фрэнсис Кавендиш.

— У мисс Кавендиш совещание. Может ли она позвонить вам? — пробубнил незнакомый голос.

— Дело не терпит отлагательств, — произнес он внушительно.

— А! Ну, я узнаю. Как мне ей сказать, кто звонит?

— Роберт Эванс.

— Хорошо, мистер Эванс. — С большим почтением.

Тридцатисекундное ожидание.

— Бобби, как поживаете? Чем могу быть вам полезна?

— Фрэнсис, это Бадди Хадсон. И не сердитесь, откладывать правда нельзя.

— Черт подери!

— Фрэнсис, — торопливо заговорил он. — Фильм «Люди улицы». Там есть роль для меня. Хотите создать еще одну звезду?

Тогда рекомендуйте меня на нее. Договорились?

Фрэнсис закипела.

— Нет, не договорились.

— Но почему?

— А потому, милый мой мальчик, что фильм под таким названием действительно намечается, но я не знаю, есть ли в нем подходящая для тебя роль, так как сценария я не видела. И мало кто видел. Его держат под замком.

— Так я и поверил, Фрэнсис. Вы все видите!

Она фыркнула, точно взбесившаяся лошадь.

— Совершенно верно, миленький Бадди. Однако актеров на этот фильм подбирает сценаристка. — Ее голос исполнился презрения. — Видимо, она разбирается в этом лучше нас, профессионалов. Я работаю всего каких-то тридцать лет. Где уж мне!

— А кто сценаристка?

— Монтана Грей, жена режиссера. С тебя достаточно? А теперь освободи линию, Бадди, и больше никогда не смей называться чужим именем, понял?

— Мне позарез нужна работа, Фрэнсис.

Она вздохнула.

— Она тебе все время нужна позарез, только там, куда я тебя посылаю, у тебя никогда ничего не выходит.

— У вас есть для меня что-то? Следующий раз будет в самое яблочко. Я знаю! — Он почувствовал, что она задумалась, и весь превратился в желание, чтобы у нее нашлось, куда его послать.

— Статистом хочешь? — сказала она наконец.

В нем поднялся гнев. Статистом! Уж лучше он вообще уедет отсюда, но до такого не унизится!

— Нет, — ответил он холодно.

— Жаль. В таком случае пока я ничем тебе помочь не могу.

Как он ненавидит телефон! Сначала Рэнди, потом Фрэнсис.

Всегда какая-нибудь пакость.

Вот Ангель отпирает дверь, а что он ей скажет?

Она выглядела даже красивей обычного, сияя какой-то особой невинностью.

— Прости, что я ушла и не приготовила тебе завтрак, — сказала она кротко, подходя к нему и обвивая руками его талию. — Мне надо было к врачу.

Мысли вихрем неслись у него в голове. Монтана Грей. Жена Нийла Грея, режиссера. Актеров для фильма подбирают сами.

«Оливер Истерн продакшн», сказала Шелли. Он нежно отстранил Ангель.

— Позвони в справочную, детка. Мне нужен номер «Истерн продакшн».

Она посмотрела на него с грустной обидой.

— Я сказала, что должна была пойти к врачу. Разве тебе не интересно почему?

— Ну да, конечно. Очень. — Потом, спохватившись, он добавил:

— А отчего ты раньше мне ничего не сказала?

— Я… я не знала, будешь ли ты рад. — Она смотрела на него счастливым взглядом, омраченным неуверенностью. — Но теперь, когда подтвердилось…

Ужас того, что она собиралась сказать, обрушился на него ледяной тяжестью.

— Черт! Детка, ты же не… — Он не сумел договорить.

Она кивнула и прошептала недоговоренное слово:

— Беременна.

— Нет!

— Да! Правда, замечательно, Бадди? Так замечательно!

Он не знал, что сказать. У него перехватило дыхание. Он хотел оттолкнуть ее, но сумел справиться с собой.

— Э-эй! А я еще не плавал! Я быстро. — И он выскочил за дверь, точно вор.

— Бадди, — позвала она, но он не остановился.

Ангель закрыла глаза и крепко зажмурилась. Только бы не заплакать. Да уж! Совсем не так, как в кино… Но хватит жалеть себя.

Если Бадди не обрадовался, что у них будет маленький, что поделать? А она просто в восторге. И он тоже будет рад. Конечно же!

Он ведь любит ее, правда? А теперь они станут настоящей семьей.

Глава 14

Капитан Лакост сказал:

— Хочешь, так бери. — Он кивнул на толстую папку у себя на столе. — Но ты знаешь, мы сделали все, что могли. Его описание, фото, отпечатки пальцев разосланы по всей стране. Следующий ход за ним.

— Я знаю, — сказал Леон. — Просто у меня ощущение, что мы все-таки что-то упустили, и я хочу еще раз покопаться в материалах. Основательно. — Он взял папку со стола. Ничего для него нового в ней найтись не могло. Он вышел из кабинета начальника, а потом на улицу к своей машине.

Леон расстроился из-за потери дождевика. Настоящий английский макинтош, который приятель специально купил в Лондоне, чтобы подарить ему в день рождения! Мысль о том, что в макинтоше расхаживает Джой, уличная шлюха, жгла его, как огнем.

Он подумал даже, не сесть лив машину и не отправиться ли поискать ее, но после долгого горячего душа ему расхотелось снова выходить под ливень. А потому он облачился в пижаму, налил себе полную рюмку коньяку и устроился перед телевизором посмотреть старый вестерн. Видимо, он заснул прямо перед экраном, потому что даже подскочил, разбуженный громким стуком в дверь.

С трудом разлепив глаза, он побрел в прихожую, взглянув по дороге на часы. Кому он вдруг понадобился в два ночи?

Он распахнул дверь и увидел душещипательное зрелище. Перед ним мокрая насквозь стояла Джой Кравец. Рубашка облепляла тело и выглядела почти прозрачной. Широкие брюки облепляли ноги.

Оранжевые вихры облепляли голову, с кончика курносого, чуть свернутого набок носа капала вода.

— Я ваш дождевик принесла, — сказала она жалобно, подавая ему макинтош.

Он обрадовался макинтошу, но совсем не обрадовался ей.

— Откуда ты узнала, где я живу?

Она выудила из кармана макинтоша смятый конверт.

— Счет за электричество… — начала она и расчихалась.

— Входи, что ли, — пробурчал он недовольно.

— Кх, спасибочки. — Она чихнула. — Думала, ты так и не сообразишь! — И тут же ее лицо расползлось в веселой у смешке. — Такая хорошая пижама. Просто сексуальная. Особенно окошечко симпатичное.

Только теперь он со жгучим стыдом заметил, что ширинка не застегнута.

— Погоди, — сказал он сухо, быстро ушел в ванную и накинул халат. Когда он вышел, она стояла перед телевизором и вода ручейками текла на его ковер.

— Вот что, — сказал он сквозь зубы, — я подберу тебе что-нибудь переодеться, а когда твоя одежда подсохнет, вызову тебе такси.

— Да некуда мне ехать! — прохныкала она.

— То есть как — некуда?

— А вот так, — упрямо сказали она.

— Значит, в отдел несовершеннолетних?

Она сразу переменилась.

— Хреновина! — огрызнулась она. — У тебя во рту проигрыватель, что ли? Отдел! Отдел! Других слов у тебя нет!

— Джой, — терпеливо сказал он. — Перестань меня доводить.

Без твоей ругани я обойдусь. Есть у тебя где переночевать или нет?

— Угу, — ответила она угрюмо. — Завтра подружка приедет.

Я у нее поживу, пока не скоплю на дорогу в Аризону. — Она снова расчихалась.

— Пойди-ка в ванную и переоденься, пока не схватила пневмонию.

Она послушно кивнула. Он показал ей ванную, раздумывая, что делать с ней дальше.

— Можно я душ приму? — крикнула она из-за двери.

— Если хочешь, — ответил он сердито. — Выбрось-ка мне свою одежду. Попробую подсушить.

Он пошел на кухню, включил электрический чайник, вернулся, подобрал с пола ее вещи и развесил их, на отопительной батарее, а потом извлек из шкафа широкий свитер и пару старых брюк, которые положил под дверью, чтобы она могла сразу их надеть.

Каким образом он, Леон Розмонт, допустил, чтобы в его ванной мылась шестнадцатилетняя проститутка? Черт! Быть ему всеобщим посмешищем, если кто-нибудь в участке прознает про это!

Она вышла сухая, чистая, нелепо тонущая в его одежде. Вода закипела, он налил кипятку в чашку, бросил в нее чай, два кубика сахара, протянул ей.

Она примостилась у кухонного стола и начала с удовольствием пить.

— Так что же мне с тобой делать? — спросил он.

— А вы позвольте мне лечь тут на диване. Как рассветет, я уйду, — ответила она сразу же.

— Нельзя.

— Почему?

Он взвесил положение. Единственное, что он мог бы сделать, это отвезти ее в участок. Значит, надо будет заставить ее одеться и пойти с ним. А дождь льет, и бедную девочку запрут до утра в камере, и одно только заполнение документов…

Внезапно он принял решение. К черту! Пусть переночует у него на диване, и утром он отвезет ее к подруге, чтобы убедиться, что хоть на этот раз она не соврала. Где-то в глубине его сознания предостерегающий голос сказал: «Плохо придумано!», но он только отмахнулся, принес запасное одеяло с подушкой и оставил ее устраиваться. Он закрыл дверь спальни, лег в постель, прочел две главы романа Джозефа Уэмбо и заснул.

Гроза разразилась около половины четвертого. Слепящие зигзаги молний, басистые раскаты грома. Леон продолжал спать, ничего не сознавая.

Джой проснулась сразу же, замотала нагое тело поплотнее в одеяло и вся затряслась. Яркие вспышки молний, грохот грома ввергли ее в ужас.

Она спрыгнула с дивана и кинулась в спальню Леона. Он лежал на спине и храпел, отгороженный сном от всего вокруг.

Тихонько приподняв край одеяла, Джой заползла внутрь. Он не шелохнулся. Она прижалась к нему, черпая успокоение в массивности его тела. Он пошевелился, застонал во сне и что-то пробормотал.

— Ты не спишь? — шепнула она, прилегая к его спине, и заскользила ладошками по его груди.

Он опять замер, хрипло всхрапывая.

Она перебирала густые курчавые волосы у него на груди, ища соски. По опыту она знала, что мужчину, играя его сосками, можно возбудить не хуже, чем женщину. Вот один. А вот и второй. Кончики ее маленьких коротких пальцев принялись за дело. Соски у него скоро отвердели.

Она скользнула ладонями ниже, нашла отверстие в пижамных штанах, запустила туда пальцы и ухватила его набухший член.

Очень осторожно она начала скользить по нему ладонями вверх-вниз, вверх-вниз. Медленные ритмичные движения исторгли у него негромкий стон удовольствия, но он не проснулся.

Она ухмылялась, забыв про грозу, целиком поглощенная задачей довести его до оргазма, не разбудив.

— У тебя тут такой хорошенький Джонни, — ободряюще шептала она ему на ухо. — Просто лапушка… Ну же, ковбой, подари мне то, что у тебя есть… Отдай все мамочке… Отдай мне все твое молочко…

О, она знала, какие слова они любят слушать, еще как знала!

И все было так легко. Он кончил быстро, забрызгав простыню пульсирующими струйками спермы. Она прильнула к его спине и заснула.

Когда Джой проснулась, уже занялась заря, а гроза у мчалась бесследно. Рядом с ней довольно похрапывал Леон. А что? Она же дала ему то, чего он хотел. Чего хотят все мужчины. Изображал из себя заботливого папашу, а оказался просто мужчиной. И ему все равно, что бы с ней ни случилось.

Очень осторожно она выбралась из-под одеяла и, косясь одним глазом на его спящую фигуру, проверила содержимое бумажника на комоде. Ого! Триста девятнадцать долларов. Она схватила деньги, забрала свои монатки из кухни, быстренько оделась и бесшумно выбралась из квартиры.

Милли Розмонт проклинала день, когда капитан Лакост разрешил Леону забрать домой папку с делом Эндрюса. Уже две с половиной недели он каждый вечер запирался в своем тесном кабинете, где на столе было разложено содержимое чертовой папки. И просиживал там часами, не делая почти никаких пометок в своем драгоценном блокноте. Она каждое утро проверяла его мусорную корзинку, но находила только страницы с загадочными; «Почему? Где он теперь? Когда он снова убьет?»

Милли решила, что настало время объясниться. Она вошла в кабинет с чашкой кофе и бутербродом.

— Леон! — сказала она резко. — Можно с тобой поговорить?

Он снял тяжелые очки для чтения, потер переносицу толстого носа и посмотрел на нее.

— Если тебе нельзя, то кому можно?

Она поставила чашку и тарелку с бутербродом на стол и поглядела на него очень серьезно.

— Это дело превращается у тебя в манию, что мне очень не нравится.

Он посмотрел на жену с сочувствием и попытался встать на ее точку зрения. Лучше бы объяснить ей все, рассказать, почему он ощущает свою личную ответственность. Но этого сделать он был не в силах. Слишком неловко, слишком стыдно.

Он потянулся, ощущая, как устали его плечи и затекла шея.

— Если ты не хочешь, чтобы я продолжал…

Она беспомощно развела руками.

— Вопрос не в том, чего хочу или не хочу я, а в том, что лучше для тебя.

— Для меня, — медленно сказал он, — лучше разобраться с этим делом.

— То есть как это — разобраться? — сердито повторила она. — Всем известно, кто убил. Сын, и ты это знаешь. И еще ты знаешь, что его обязательно арестуют за что-нибудь еще. Так всегда бывает. Ты мне сам говорил.

Он отхлебнул горячий кофе.

— Я должен выяснить почему, Милли. Мне необходимо это узнать.

— А о чем я говорю? У тебя это навязчивая идея. И не слишком здоровая. — Несколько секунд она смотрела на него, потом повернулась и вышла из комнаты.

Он куснул бутерброд, запил кофе и взял блокнот. «Где родился Дек Эндрюс? — написал он. — В какой больнице? В каком городе? Дата его рождения?»

Возможно, никакой роли это не играло. И все-таки…

В бумагах Эндрюсов не было ничего, что имело бы отношение к их жизни до приезда в Филадельфию двадцать с лишним лет назад. Ни брачного свидетельства, ни метрик, ни писем от родных — никаких указаний, откуда они приехали.

Это тревожило Леона. Почему, ну почему никаких следов их прошлого? Они прятались от кого-то или от чего-то? Дек узнал то, чего ему не следовало знать?

Уже идея.

Аккуратным почерком Леон написал: «Провести компьютерную проверку Уиллиса и Уинифред Эндрюс».

Почему бы и нет? Вреда не будет.

Глава 15

Он выглядел наилучшим образом — то есть сногсшибательно.

Регистраторша внизу вытаращила глаза и даже не заглянула в список на столе перед собой проверить, есть ли он там. Она указала ему на лифт с завороженной улыбкой и сказала:

— Удачи!

Да. Удача ему не помешает.

Удача! Все его тело томилось по ней, как наркоман по наркотику.

Он нажал на кнопку. Двадцатый этаж. Может, двадцатка станет его счастливым номером?

В стенке лифта было зеркало, и он еще раз взыскательно себя оглядел.

Выглядишь ты хорошо… выглядишь ты хорошо… выглядишь ты хорошо — как суперзвезда.

Думай так, только так!

Он вышел из лифта в людское море. Люди сидели, люди прислонялись к стенам, люди занимали каждый дюйм пространства — люди всех типов, всех возрастов, а в центре толпы находился большой стол, за которым сидели делового вида блондинка и рыжая пожилая женщина. Для Бадди сорок был возраст пожилых.

Конечно, не для Джейн Фонды или Рэкел Уэлч.

Он твердой походкой направился к столу, на ходу быстро установив место, где предстоял главный бой. Дубовая дверь. Медная дощечка. «Монтана Грей».

Леди, вас ждет чудный сюрприз. Здесь Дружок Бадди. Дружок.

Бадди явился, чтобы стать звездой вашего фильма.

Он подошел к блондинке. Чудесные зеленые глаза, нежная кожа и скверно подправленный нос.

— Бадди Хадсон, — объяснил он. — Мисс Грей меня ждет.

Блондинка улыбнулась, нацепила очки в нежно-зеленой оправе и заглянула в список.

Зная, что его фамилии она там не найдет, Бадци быстро добавил:

— Боб Эванс договорился обо мне лично.

Блондинка оторвалась от списка.

— Боб Эванс? С кем договорился?

— Э… Он говорил с Монтаной… с миссис Грей. Она сказала, чтобы я сейчас же приехал. Я участвую в программе Эн-би-си и у меня в распоряжении… — он поглядел на свои часы — ., ровно сорок две минуты, прежде чем моя задница должна снова украсить площадку. — А теперь — улыбку, которая говорит: «Я еще не встречал такой желанной женщины, за всю свою жизнь, и я бы затрахал тебя до смерти, потому что ты так беспредельно и неотразимо хороша!»— А потому, — продолжал он, — буду весьма благодарен, если вы пропустите меня следующим. Конечно, если это не нарушит вашего графика или еще чего-нибудь.

Зеленоглазая блондинка знала, что к чему. У нее за спиной было много мужчин и много всякого. Она считала себя крепким орешком. Улыбка никогда не сходила с ее губ. Но Бадди Хадсон был совсем — совсем другое! Она инстинктивно почувствовала, что он хочет ее — и не потому, что в ее власти пустить или не пустить ее к Монтане Грей.

— Хорошо, посмотрю, что можно будет сделать, — сказала она, записывая его фамилию.

Он не спускал с нее прямого, честного взгляда:

— Я буду очень благодарен.

Первое, что бросилось Бадди в глаза, — она не в его вкусе. Абсолютно. Ни с какой стороны. Она сидела за большим столом, невозмутимая, собранная, в жакете с широкими плечами и рубашке в мелкую полоску. Иссиня-черные волосы стянуты на затылке в длинную косу, а всю верхнюю часть лица закрывают огромные тонированные очки для чтения. Кожа оливкового оттенка, рот широкий и ненакрашенный. Нетушки. Совсем не в его вкусе.

Дружку Бадди они нравятся нежные, золотоволосые, хорошенькие и беспомощные.

Она что-то сосредоточенно писала в блокноте и, не поднимая головы, сделала ему знак сесть. Для посетителей напротив нее стояло кожаное кресло. Бадди ожег его неприязненным взглядом.

Зачем садиться? Что это даст? Самое главное — первое впечатление, так пусть она, когда поглядит на него, сразу почувствует всю силу его напора.

Он остался возле двери, чтобы подойти к ней, когда ничто не будет отвлекать ее внимания. Походка тоже важна. Небрежное покачивающееся движение от бедра — часть его личности. Уф-ф!

Он что, нервничает? Дружок Бадди не знает, что такое нервы!

Так откуда мокрые пятна под мышками? И почему верхнюю губу усеяли бисеринки пота?

Стерва! Она так и будет писать весь день? Но до сих пор все шло как по маслу. Кто бы подумал, что пробиться к ней будет так просто? Опередить полную приемную людей, которым, наверное, было назначено! За эту удачу надо сказать спасибо блондинке с испорченным носом.

Если бы он хоть что-то знал об этой роли! Показать себя агрессивно-сексуальным? Мальчишески-непосредственным? Обаятельным? Дастином Хофманом с кудрями?

Черт подери! Он знает только название фильма и что сценарий написала она. И что снимать будет ее муж. Нутро у него свела судорога. От напряжения. Если и дальше так пойдет, язвы ему не избежать еще до тридцати.

Вот-вот! А что? Рэнди выбросит их из квартиры. А у него ни денег, ни работы, и утром Ангель не моргнув глазом заявила, что беременна. Он беспокойно переступил с ноги на ногу.

— Еще минуточку, — сказала Монтана, не подняв головы.

Могу и подождать. То есть что я за цаца? Всего лишь никому неизвестный безработный актеришка. С какой стати считаться с моими чувствами?

Новость Ангель он выслушал спокойно. Она выглядела такой счастливой! Просто язык не повернулся сказать, что ей придется сделать аборт. Позволить себе ребенка они никак не могут. Но он сумел скрыть, как он выбит из колеи. Оделся в лучший свой костюм и быстренько ушел.

В «Истерн» он отправился по наитию. И вот он здесь. И она здесь — миссис Монтана Грей. Не в его вкусе. Ни с какой стороны. Но очень даже ничего, если вам нравятся сильные бабы, которым разве что яиц не хватает.

Она сунула ручку в рот, вдвинула очки в волосы и пронизала его лазерами тигриных глаз.

— Бадди Хадсон, — сказала она холодно. — Я не помню, чтобы Боб Эванс звонил мне про вас.

Ее голыми руками не возьмешь. Это он сразу понял. Попробуй сыграть в открытую, иди напролом. Он прошагал к столу и небрежно опустился в кресло, разведя ноги.

— А он не звонил.

— Не звонил? — повторила она терпеливо.

— Угу.

— Так, может быть, вы объясните мне, почему вы здесь?

Дымные эбонитовые глаза встретились с лазерными тиграми и не дрогнули. — — Потому что, — сказал он медленно, только чуточку подпустив высокомерия, — вы бы остались в проигрыше, если бы не увиделись со мной.

Он одарил ее долгим эротичным взглядом.

Она подавила нетерпение.

— Да?

— И еще в каком!

Она вынула кончик ручки изо рта.

— Почему бы нам сразу не покончить с дерьмом, мистер Хадсон?

— А?

— Бросьте изображать самую неотразимую секс-машину, которую я когда-либо видела, покажите мне себя настоящего.

Он нахмурился.

— Погодите…

Она сочувственно улыбнулась.

— Всех не обольстите.

— Я…

— У вас есть фотографии? Список сыгранных ролей?

— Я с собой ничего не захватил.

— Ну, так просто расскажите мне, что вы играли? — Она занесла ручку над блокнотом на столе.

Э-эй! А ее интересует его актерский опыт. Всерьез интересует.

— Я… э… играл в одной серии «Звездного неба и Хатч». И еще в «Смоки и бандит». То есть я хочу сказать, что снимался в нем, но на экран он вышел без меня…

— По-моему, ситуация мне ясна.

— Но не потому, что я был плох, — торопливо добавил он. — То есть… я был очень даже хорош, даже чересчур. И в эпизоде с Бертом Рейнольдсом…

— Да, понимаю…

Он вскочил и начал взволнованно расхаживать перед столом, вдруг забыв и про свой образ и про напор.

— Я учился в школе актерского мастерства Джой Байрон, понимаете? Она меня считала одним из лучших своих учеников.

Я играл Стэнли Ковальского в «Трамвае». Специальный спектакль для искателей талантов, агентов и все такое. Я всех прямо сразил. Две компании предлагали мне контракт, но я еще прежде договорился петь на Гавайях — а что обещано, то обещано. — Он торопился, слова почти налезали друг на друга. — Я настоящий профессионал, можете быть уверены.

— Не сомневаюсь, — проговорила она, внимательно в него вглядываясь.

— Да… ну… а с Гавайев я вернулся прямиком в рецессию. Десять тысяч актеров на десять ролей, понимаете?

Она сочувственно кивнула.

— По-моему, я перевидала здесь их почти всех.

На столе зажужжал зуммер, и она сказала в переговорное устройство: «Да?»

— Мистер Грей на линии, — доложила секретарша.

— Узнайте, где он. Я перезвоню.

Бадди снова сел в кресло перед столом, опасаясь, не наговорил ли он лишнего. Какое ей дело, что его вырезали из фильма Берта Рейнольдса? Какое ей дело до десяти тысяч актеров, ищущих работу?

— «Звездное небо и Хатч» стоит посмотреть? — спросила она деловито.

Лучше всего не вилять, понял он вдруг.

— Меня и оттуда вырезали. Видите ли…. Пол Майкл Глейзер…

Она засмеялась. Ну, смех! Очень сексуальный.

— Знаю, знаю. Пол Майкл Глейзер испугался конкуренции, верно?

Он широко улыбнулся.

— Угадали.

— Значит, посмотреть вас ни в каком фильме нельзя?

Он нервно запустил пальцы в волосы.

— В стоящем нет.

Дружок Бадди. Мистер Напролом. Куда все это ведет?

— Ах так! — Она помолчала. — В таком случае… может быть, вы согласитесь почитать мне, и, если окажется неплохо, мы устроим вам пробу.

У него почти язык отнялся.

— Пробу?

— Если прочтете удачно. Берите. — Она взяла со стола сценарий и протянула ему. — Идите в приемную, ознакомьтесь не торопясь. А когда будете готовы, скажите секретарше, и я вас послушаю.

Он вскочил и схватил сценарий.

— Знаете, вы не пожалеете! Я выдам то, что надо.

— Надеюсь. — Она кивнула.

У двери он замялся.

— А какая роль?

Она громко рассмеялась.

— Держу пари, вы понятия не имеете, о чем фильм!

К нему вернулось немножко нахальства.

— А кто имеет? Все агенты в городе на стену лезут, что не могут наложить на него лапу. Да если я сейчас улизну с этим экземпляром, то наверняка загребу неплохие деньги.

— И, может быть, лишитесь роли Винни.

— Винни… Будет сделано! — Он выскочил за дверь, прижимая сценарий к груди.

Монтана проводила его взглядом. Что-то в нем ей импонировало. Плюс ошеломляющая внешность и какая-то беззащитность.

Да. Все это у Бадди Хадсона есть. Но вот умеет ли он играть?

Элейн лежала на кушетке совершенно нагая, если не считать пластмассовых козыречков над глазами. Она сняла наушники «Сони», предпочтя предаться мыслям без всяких отвлечений. Как устроить званый вечер, самый лучший в городе? Как сделать его интересным и оригинальным, чтобы о нем еще долго вспоминали?

Гости. Вот важнейший ингредиент. Какими бы чудесными ни были еда, обстановка, музыка, — вся суть в гостях. Если они плохо подобраны, лучше вообще не начинать. Естественно, в первую очередь Биби и Адам Саттоны. Если заполучить их, об остальных можно практически не беспокоиться. После случайной встречи с Биби в «Бистро» Элейн звонила ей дважды. Оба раза она упиралась в услужливую секретаршу, которая клятвенно заверяла ее, что миссис Саттон обязательно ей позвонит. Но Биби все еще не позвонила.

Элейн повернулась на бок и закинула руку за голову. Она решила слегка загореть к своему вечеру, а солнечное облучение, бесспорно, много практичней, чем открытое солнце, которое легко может бесповоротно погубить кожу. Ну зачем Росс старается стать медно-коричневым? От этого все складочки и морщинки становятся глубже и заметнее.

Резкое жужжание — и аппарат над всей длиной ее тела автоматически отключился. Она с облегчением покинула обтянутую прозрачным пластиком кушетку и оглядела себя в трюмо. Каждый дюйм кожи словно светился. Но восхищаться ее чудесным золотистым телом было некому. А Росс, конечно, даже не заметит.

Она нахмурилась. Может, подошло время развлечься? Но с кем? Выбор у нее очень ограниченный, а вернее, его и вовсе нет.

После дантиста и безвестного актера она пришла к твердому выводу, что игра не стоит свеч. Да и в узко сексуальном смысле тоже.

Ты испорчена, Элейн. После Росса кого ты можешь найти?

Шланг Конти — это же легенда!

Она улыбнулась своему отражению. Быть может, если она достанет ему сценарий… Мэрли ведь обещала! А тогда, если она заполучит на свой вечер и Сейди Ласаль и та согласится стать его агентом, то…

Господи! Что это еще за мысли! Или ей уже надо умасливать мужа, чтобы уложить его в постель с собой? Ну-у… Во всяком случае, это не помешает.

Бадди выскочил из здания «Истерн продакшн» на Сансет и полетел как на крыльях. Роль Винни написана для него, тут и сомневаться нечего. Читал он потрясающе, и дамочка в тонированных очках и ковбойских сапогах, Монтана Грей (конечно, не в его вкусе, но, как ни крути, а с виду она то еще!), сказала, что он впечатляет. Именно это слово она и употребила — впечатляет!

А потом совсем уже волшебные слова! «Кажется, надо будет устроить вам пробу», — заметила она совершенно спокойно.

Божья хреновина! Ну как она может оставаться спокойной?

«Э-эй! — крикнул он. А потом еще громче:

— Эй! Эй!»С поклоном обхватил ее за талию и закружился с ней по комнате.

Она вырвалась из его рук, сбежала за свой стол и, напуганная такой его бездумной выходкой, произнесла целую речь; это только проба, и она, вероятно, будет пробовать на роль других актеров, а потому ему не следует возлагать слишком большие надежды на то, что может обернуться разочарованием.

Неужто она не понимает, что пробоваться на ведущую роль в престижном фильме — уже счастье, какого ему пока еще не выпадало.

«Кто ваш агент?»— спросила она.

Агент! Да кому нужны агенты?

«Э… я, так сказать, в промежутке между агентами», — выговорил он, наконец.

«Ах так! Объясните моей секретарше, как можно с вами связаться, и мы вам сообщим день».

«Но когда все-таки?»

«Через одну-две недели».

«А сценарий мне можно взять с собой, чтобы подготовиться?»

«Она даст вам страницы, над которыми вам следует поработать».

Вот он и витал в облаках, хотя все еще понятия не имел, где им с Ангель ночевать.

Чтобы черт взял Рэнди! Почему он не остался в Палм-Бич играть дальше в дочки-матери?

А хороший агент ему нужен. Тот факт, что он пробуется на роль в фильме Нийла Грея, соблазнит любого стоящего агента подписать с ним контракт — сразу же. Он попробует самых крупных — Уильяма Морриса, Ай-си-эм, Сейди Ласаль.

Его дряхлый «Понтиак», притулившийся в зоне запрещения стоянки, смахивал на кучу ржавеющего утиля. Как только он получит настоящие башли, сразу же заведет приличные колеса.

«Капли», «Форд Меркюриэ», а то и «Ройс». Пожалуй, нет. «Ройс» не укладывается в его образ. Ему больше подойдет спортивная машина. Может, из этих, из итальянских, а то импортный «Ягуар XJS». Вот это тачка!

Э-эй! Наконец-то дело у него на мази. Он будет звездой.

Бадди открыл дверцу «Понтиака», забрался внутрь и несколько минут просто сидел, изнемогая от волнения.

Два часа спустя он свалился с небес на землю. Почему-то ему казалось, что теперь, раз его пробуют, все изменится. Раз выпала полоса удачи, хороший игрок использует ее сполна. Поэтому он отправился в агентство Уильяма Морриса, ожидая немедленного успеха, а ушел всего лишь с «оставьте вашу фамилию и телефон» от регистраторши. В «Ай-си-эм» повторилось то же самое. А в приемной Сейди Ласаль чудовище в мини-юбке предложило ему прислать фотографии, автобиографию и список сыгранных ролей. Неужто дура безмозглая не могла понять, что перед ней новая звезда?

Он вышел из здания на Кэнон в ярости, угрюмо забрался в «Понтиак», ветровое стекло которого теперь украшала штрафная квитанция. И вот тут-то он углядел на полу белую карточку. Быстро ее подняв, он прочел в центре: «Джейсон Суонкл», а в нижнем левом углу — «ИНТЕРЬЕРЫ», телефон и адрес.

Ударом ноги Бадди завел дряхлую машину. Он ведь ничего не потеряет?

Чистейшее безумие. Два дня с ней совершенно его вымотали, но едва Джина Джермейн позвонила, Нийл Грей примчался высунув язык. Он взвесил ситуацию глубоко логично, решил, что ей следует исчезнуть из его жизни, а затем решил, что лучший для этого способ оттрахаться от нее.

Они занялись любовью на развратно-розовом стеганом покрывале ее кровати. А потом она повела его в развратно-розовую ванную комнату с ванной в форме сердца в окружении мехового ковра.

После двух оргазмов он обливался потом, сердце стучало, как кузнечный молот.

— Хватит! — сумел он прохрипеть, когда она снова принялась играть его вялым органом.

— Тебя мне никогда не хватит! — прожурчала Джина, примериваясь, насколько далеко можно зайти на словах. Не очень.

Нийл ведь умнее большинства мужчин, хотя стоит стащить штаны с любого, и у них словно половина мозга отнимается — плети что хочешь, они поверят.

— Мне пора, — слабым голосом сказал Нийл. — Подготовка съемок — самый важный этап, а ты, моя красавица, заставляешь меня неглижировать моими обязанностями.

— Понимаю, — сочувственно вздохнула она. — Но ведь нас соединило что-то особенное, необыкновенное, правда? Просто искры брызжут.

Ну почему женщины всегда столько наворачивают вокруг самого простого траханья?

— Да-да, — ответил он и, вспомнив Монтану, почувствовал, что бесконечно виноват.

Сквозь жалюзи пробивались солнечные полоски, и он вдруг показался себе смешным и жалким — валяется на меховом ковре в аляповатой ванной Джины! Сердце поуспокоилось. Черт! Свидание с Джиной Джермейн, пожалуй, эквивалентно неделе усердных занятий в клубе здоровья. Он встал.

— Если можно, я принял бы душ.

Его акцент, совсем такой, как у Ричарда Бартона, приятно ее щекотал, однако по-настоящему на нее действовал его талант.

— Все, что ты захочешь, — ответила она, дразняще потягиваясь. Ее тело действительно было одним из красивейших в Голливуде. И она это знала.

Он встал под душ и вертел ручку, пока вода не обрела бодрящий холод.

Когда он вышел, Джина уже прикрыла наготу кружевным бюстгальтером и французскими панталончиками.

Она подала ему банную простыню.

— Нийл, — произнесла она нежно, — мне надо кое в чем покаяться.

— Что? — Он энергично вытерся, чувствуя себя освеженным, готовым вернуться к работе.

— Ну-у… — Она замялась, словно боясь продолжать.

— Что? — повторил он, беря шорты.

— Когда мы были в Палм-Бич, я стащила из твоего чемодана «Людей улицы»и прочла.

Он удивился. Джина не производила впечатления любительницы чтения.

— Неужели?

Голос ее зазвучал энергично, деловито, глуповатая боязливость исчезла без следа.

— Нийл, я влюбилась в сценарий. И знаешь что? Роль Никки словно для меня написана — она идеально мне подходит.

Он онемел. Никки! Невинная неиспорченная красота. Не тронутая жизнью прелестная юная девушка. Никки! Или Джина похабно шутит?

— Видишь ли, — продолжала она с искренним увлечением, — с самого начала из меня сделали типаж. Глупые белокурые шлюшки с золотым сердцем — а это ведь совсем не я! — Она умолкла, переводя дух, а потом продолжала, и ее огромные груди трепетали от наплыва чувств. — Нийл! — заявила она театральным тоном. — Настоящая я — это Никки! Все видят Джину Джермейн, сексуальную кинозвезду. Но под этим внешним блеском прячется беззащитная девочка. Дитя жизни!

Откуда, черт дери, она набралась таких фразочек?

— Я хочу сняться в твоем фильме, — продолжала она, и ее круглые голубые глаза опасно выпучились. — Я должна, должна в нем сняться. Я — то, что для него нужно, и мне плевать, что бы там ни говорили.

— Джина, я просто не знаю, — выговорил он, стараясь сообразить, что ей ответить. Не спи он с ней, все было бы просто: мало ли актрис приставали к нему ради роли, и он всегда находил честный выход, иногда жестокий. — Я знаю, ты хорошая актриса…

— Чушь собачья, — злобно перебила она. — Ты ни разу не видел, чтобы я что-нибудь сыграла прилично.

— Да нет же, — солгал он.

— И ты собираешься сказать мне, что я не гожусь для Никки?

Он тщательно подбирал слова:

— Сказать тебе я собираюсь, что ты звезда слишком большой величины для этой роли. Даже чтобы просто о ней подумать.

Она немного помолчала, злобно сверля его взглядом.

Нийл потянулся за остальной своей одеждой. Чем раньше он ускользнет от этого разговора и из ее дома, тем лучше.

— Мне следует объяснить тебе, — начала она медленно, — что я готова попробоваться на эту роль. Если это тебя не убедит…

Он представил себе, каким станет лицо Монтаны, когда он сообщит ей, что Джина Джермейн желает попробоваться на роль Никки. Полная чушь!

— Ну, я подумаю, — сказал он умиротворяющим тоном.

— А еще подумай, что у меня в спальне есть скрытая видеокамера. — Она не бесплодно побывала женой Макси Шолта, блестящего знатока всех запрещенных приемов.

— Что-о?

— Я ведь хочу только попробоваться, — ответила она нежно. — А тогда тебе решать, подхожу я или нет.

— Мы переезжаем! — объявил Бадди, войдя в квартиру, и закружил Ангель.

— Переезжаем? Не понимаю…

— Угу! — Он чмокнул ее в губы. — Дружок Бадди скоро станет звездой, и мы переезжаем.

— Ах, Бадди! Ты получил роль!

— Ну… вроде бы. Меня пригласили попробоваться. Но это чистая формальность, я-то знаю. Ведь все пробуются — даже Брандо должен был пробоваться для «Крестного отца».

— Неужели?

Он снова ее поцеловал.

— Ага. Я же тебе говорю — это для всех обязательно.

Она светло улыбнулась.

— Я знала, что скоро с нами случится что-то очень хорошее.

И вот!

Он погладил ее по животу.

— Что-то хорошее уже случилось, верно?

Она кивнула.

— Бадди, ты правда рад маленькому?

— Да конечно же! — Теперь, когда дела пошли на лад, так и было. Прощай, аборт! Привет, малыш! Зачем спрашивать? — Он ласково ее потискал.

Она опустила глаза.

— Просто… ну, утром… когда я тебе сказала…

— Я знаю. Вроде бы я сразу убежал. Но у меня забот по горло.

Пойми, детка, для меня на первом месте — дело, а потом можно и дух перевести.

— Бадди! — Она прильнула к нему. — Как я тебя люблю!

— Я тоже, конфетулька, я тоже.

— И мы будем ужасно счастливыми, правда?

— Счастливыми. Богатыми. Знаменитыми. Чем пожелаешь. — Он легонько отстранил ее. — Так вот, мы правда переезжаем.

Я забыл тебе сказать: утром звонил Рэнди. Он возвращается.

— Когда? — Она сразу расстроилась.

— Верь не верь: завтра.

— Не может быть.

Он властно взмахнул рукой.

— Не паникуй. Я устроил нам местечко, обалдеть!

— Где?

— Вопросы, вопросы… Соберем вещи, детка, и ты увидишь.

Пока Ангель собирала вещи, он решил поплавать. День выдался тот еще, и в крови у него бушевал адреналин. Нужно освежить голову и расслабиться. Как один-единственный день может изменить всю твою жизнь! Он станет отцом! Он станет звездой!

Он поговорил с Джейсоном Суонклом — к добру ли, к худу ли, будем смотреть. Но, во всяком случае, очень не зря. Салон Джейсона Суонкла находился на бульваре Робертсон. Элегантный магазин с зеркальными витринами, а позади роскошные служебные помещения. Бадди решил не звонить предварительно. Узнать, что ему нужно. Только бы не его тело. Бадди никогда не голубел. Оно, но только с женским полом. Иногда к девочкам пристраивались другие мужчины, но от Бадди они держались в сторонке. Да уж, он всегда умел это ясно втолковать, даже и в полном одурении.

Наиболее скользким был случай с жирным фабрикантом пластинок, в ту ночь, когда он взбесился и разбил камеру, запечатлевавшую эту сцену. Он все еще трясся от ярости и при одном воспоминании — хотя, естественно, старался не вспоминать. Как и еще многое. Но они все равно возникали у него в памяти — все случаи, которые он хотел бы забыть навсегда и не мог.

Своего друга Тони, например. Как он лежал на холодной бетонной плите. Всего четырнадцать лет. Убит шайкой педиков, давших себе волю.

Иногда он видел лицо мужчины, который зазвал их в машину.

Подлое лицо с глазками хорька. И хозяин вечеринки. Колобок.

Толстячок, младенчески пухленький, с приветственной улыбочкой и рукопожатием — словно тебе в руку сунули дохлую рыбу.

Он видел их так ясно — а с ними и свою мать. Голую. С улыбкой торжества на губах.

Как он хотел бы стереть эти образы! Но они были неизгладимы и оставались с ним всегда. Так что желания обзаводиться новыми кошмарами у него не было ни малейшего.

— Чем могу служить? — спросил рыжеватый мужчина в светло-бежевом костюме и усами в тон, когда Бадди вошел в магазин Джейсона. Только это был, собственно, не магазин, а скорее выставочный зал, где демонстрировалась заказная итальянская мебель и несколько антикварных, умело размещенных предметов.

Бадди помахал карточкой Джейсона, зажатой между большим и указательным пальцами.

— Он меня пригласил.

— Мистер Джейсон?

— Да не Ронни же Рейган.

Рыжий брезгливо скосился. Как он ненавидит этих наглосексуальных молодцов, которые ведут себя так, словно им принадлежит весь мир. От этого просто разит его мужскими качествами, о чем он прекрасно знает.

— Я узнаю, свободен ли мистер Суонкл. Как мне сказать, кто хочет его видеть?

— Бадди Хадсон. И это он хочет видеть меня!

Рыжий исчез за внутренней дверью, а Бадди прошелся по салону, с восхищением разглядывая вещи. Кожаные диваны, мраморные столики, фигурные лампы, хрустальные вазы со свежими розами. Клево, ничего не скажешь.

Рыжий вернулся довольно скоро, презрительно поджимая губы под клочковатыми усами.

— Мистер Суонкл примет вас сейчас.

Кабинет Джейсона Суонкла оказался большой белой комнатой, полной растений и диванов в цветастой обивке, с большим столом, точно глыба мрамора, заваленным эскизами. На стенах висели в рамках рисунки Дэвида Хокни из серии «Мальчики в бассейне».

Центр сцены занимал сам Джейсон в розовом охотничьем костюме с бледно-зеленой рубашкой и розовым бутоном в петлице.

На пушистом ковре дремал Крутой, похотливый бульдог, всхрапывая, точно астматик. Не успел Бадди войти, как пес проснулся, рыкнул и бросился Бадди на ногу.

— Крутой! — взвизгнул Джейсон. — Лежать! Лежать, кому говорю!

Пес с неохотой повиновался и медленно побрел к своему месту на ковре.

— Уж извините! — сказал Джейсон с дружеским смешком. — Просто не понимаю, отчего вы его так прельщаете.

— И я не понимаю, — пожаловался Бадди, тотчас почувствовав, что может попросить Джейсона Суонкла о чем угодно — и, вероятно, получить. Круглые голубые глаза толстяка сияли любовью.

— Не выпьете ли? — запорхал руками Джейсон, указывая на сервировочный столик, уставленный бутылками.

Бадди присел на край цветастого дивана.

— Не откажусь. Водка со льдом. Без добавлений.

— Разумеется. Прошу!

Пока Джейсон накладывал лед и наливал водку, Бадди внимательно его разглядывал. Коротконогий, с порядочным брюшком. Лет сорок. Лысину прячет довольно скверная накладка, загар искусственный, а драгоценности, щедро украшающие его персону, — заведомо настоящие. И для чего он якшается с таким подонком, как Тряпичник? Глупый вопрос.

Словно читая его мысли, Джейсон сказал быстро:

— Надеюсь, вы извинили тогдашнее поведение Марвина. Он был так груб! Непростительно груб. Я, естественно, так ему и сказал. Он очень сожалеет.

Ах, конечно! Марвин-Тряпичник. Джексон сожалеет. До этого еще жить да жить.

Интересно, насколько Джейсон осведомлен? Знает ли он, что его сожитель поставлял мужчин по вызову, а он, Бадди, был одним из его мальчиков?

И, точно по сигналу, Джейсон сказал:

— Видите ли, вы смутили Марвина. Он порвал со своим прошлым, раз теперь есть, кому о нем позаботиться. Я расширил его помещение, — легкий смешок в адрес некоторой двусмысленности, — и ему достаточно хлопот с магазином, так что он мог отказаться от своей глупой службы обеспечения провожатыми.

Провожатыми! Вот-вот!

— С тех пор миновало довольно много времени, а вы пришли к нам домой, ну и… это его расстроило.

— Я просто не сообразил! — подхватил Бадди в тон. — Но я только что вернулся, и мне требовалось подзаработать. Вот я и решил навестить старину Тря… э… Марвина, узнать, как и что.

Ну, например, одинокая туристка хотела бы посетить Диснейленд.

— Поверьте, я все прекрасно понимаю. — Джейсон подал ему водку в зеркальном бокале так, что их руки соприкоснулись.

Бадди торопливо отдернул свою. — Потому-то я вас и нагнал, — добавил Джейсон. — Мне очень тяжело, когда Марвин ведет себя так. И я подумал, не смогу ли я возместить вам…

Вот оно! А пошел ты! Деньги мне все-таки не настолько нужны! Бадди сделал большой глоток. От льда заломило зубы.

— Я подумал, не могли бы вы оказать мне большую услугу, — продолжал Джейсон. — Разумеется, за соответствующий гонорар.

— Какую? — настороженно спросил Бадди. Джейсон опустился на цветастый диван.

— Скоро приедут две мои знакомые дамы. Очень богатые.

Одна — вдова, и покойный муженек вроде бы завещал ей большой кусок Техаса. — Он помолчал, давая Бадди время осмыслить эту идущую к делу информацию. — Вторая разводка, купила дом в Бель-Эйр. И когда в последний раз была тут, отдала его в полное мое распоряжение.

— А? — Бадди сдвинул брови.

— Привести в порядок, милый мальчик. Перестроить, обмеблировать.

— А-а!

— Возможно, вы не понимаете, какое все это имеет отношение к вам и как вы могли бы помочь мне?

— Да, не понимаю. — Бадди встал, допил водку залпом и отошел в другой конец комнаты.

— Видите ли, — продолжал Джейсон тоном, заговорщика, — две женщины, совсем одни в городе, где у них нет знакомых, нуждаются в развлечениях.

— Какого рода… развлечениях? — подозрительно спросил Бадди. Он скоро станет звездой и даже подумать не мог о том, чтобы вернуться к прежнему занятию. Его тело больше не продается.

Джейсон подхихикнул.

— Не интимных. — Он встал и, переваливаясь, прошел через комнату, — так что снова очутился рядом с Бадди. — Я просто хотел бы, чтобы вы сопровождали дам в рестораны, театры, может быть, в тот или иной ночной клуб. За что, разумеется, я, — добавил он поспешно, — предложу вам адекватное вознаграждение.

— Сколько?

— А уж это вы скажите мне! — Джейсон развел руками. Бадди быстро взвесил. Две старухи в городе на пару дней. Без секса.

Только сопровождать их. Одно удовольствие.

— Я стою недешево.

— Хорошее дешевым не бывает, — отозвался Джейсон.

— Мне понадобится новый костюм.

— Безусловно.

— И все расходы вы берете на себя?

— Естественно.

— А как насчет машины?

— «Кадиллак»с шофером подойдет?

Поет ли Стрейзанд? До того здорово, что не верится! Где тут зарыта собака? Он перевел дух.

— Пятьсот долларов в день.

Джейсон и глазом не моргнул.

— Договорились.

Хреновина! Продешевил. Нет, что-то здесь не так! Он не сдержался;

— Так в чем игра?

Джейсон радостно просиял.

— Никакой игры. Просто я хочу, чтобы эти дамы приятно провели время. Ведь в результате та, которая владеет половиной Техаса, возможно, купит простенький дом за три-четыре миллиона, чтобы жить поближе к подруге. А тогда догадайтесь, кто будет приводить его в жилой вид? И, пожалуйста, Бадди, всячески пробуждайте у нее такое желание. Хорошо, милый мальчик?

Бадди ухмыльнулся. Хитрый пердунчик.

— Я скажу им, что вы мой племянник, — объявил Джейсон, прохаживаясь по комнате. — И что вы актер.

— А я актер.

— Ну разумеется!

— Нет, правда. Скоро у меня проба на роль в новом фильме Нийла Грея.

— Как прекрасно!

— Да. Но у меня кое-какие трудности.

— Не могу ли я помочь? — Джейсон сочувственно положил руку ему на плечо.

— У меня жена…

— О, это большая трудность!

— Она самая лучшая! — сказал Бадди, словно оправдываясь, и отстранился так, что теплая ладонь соскользнула с его плеча. — Трудность не в ней. — Он задумчиво посмотрел на Джейсона, лихорадочно соображая. — Видите ли, дело вот в чем. Мы пока живем в квартире одного моего друга, а он возвращается. Неожиданно. И предупредил меня всего несколько часов назад, ну, и я еще не успел подыскать другое место. Я бы рад сопровождать ваших знакомых дам, но, — он выразительно пожал плечами, — боюсь, что из-за этого должен буду отказаться.

Джейсон сразу уловил суть.

— Потому что вам негде жить?

— Ага. — Бадди кивнул и налил себе еще водки. — То есть мне надо будет искать квартиру. Вы понимаете?

— Ну, а если я смогу вам помочь?

— Э-эй! — воскликнул Бадди. — Если вы можете мне что-нибудь предложить, конечно, это выход. Я хочу сказать, вы поможете мне, я помогу вам, и все счастливы, верно?

— Только вы и жена? — спросил Джейсон тревожно, словно спохватившись. — Ни детей, ни собак или кошек?

— Вы, наверное, шутите.

Джейсон продолжал колебаться, но что-то в этом красавце с дымчатыми черными глазами его зацепило. Он хотел, чтобы Бадди остался в его жизни. Да и двух женщин он не выдумал. Они действительно должны были приехать. И они действительно будут благодарны за сопровождаемого, особенно с такой внешностью, как у Бадди Хадсона. А значит, еще один большой особняк — новые интерьеры, комиссионные за все, начиная с унитазов и кончая пепельницами из оникса.

Но риск? Что он знает о Бадди Хадсоне? Да еще какая-то жена. Голливудская шлюшка, скорее всего. Бадди очень скоро поймет, с мальчиками куда веселее. И как будет чудесно, если глаза ему откроет он, Джейсон Суонкл! Толстячок решительно откашлялся.

— Я только что кончил отделывать пляжный домик, — сказал он. — В Малибу. Владелец в Европе и вернется через три-четыре недели, не раньше. Если вы обещаете быть очень аккуратными, повторяю — очень… Никаких вечеринок, никаких гостей, и вообще…

Гос-по-ди! Вот уж действительно его день! И какой! Дом у моря, черт подери!

— Не вижу причин, почему бы вам не перебраться туда, — сказал Джейсон. — Естественно, ненадолго, — поспешил он прибавить.

Не клюй сразу, Бадди. Спокойнее. Пусть он тебя поуговаривает.

— Здорово, конечно, но не знаю…

— Нет-нет! Соглашайтесь. Я настаиваю.

Вот как все это устроилось. Все ниточки подвязаны. Сейчас в половине седьмого бассейн был битком набит. Где уж тут проплыть тридцать раз туда-назад между телами, расслабляющимися после дневного напряжения! Он сердито отвернулся, чтобы уйти, и столкнулся с Шелли, Волосы у нее были зачесаны вверх пирамидой тугих глянцевых кудряшек, а мускулистое тело прикрывали узенькие бикини. С плеча небрежно свисало махровое полотенце.

— Эй, Шелли! Как дела?

Она посмотрела на него с легкой насмешкой.

— У тебя они, видно, в порядке. Что случилось с нервной развалиной, которая вчера сбежала из моей квартиры?

— Я, верно, переложил, — ответил он со смущенным смешком.

— Переложил! Ха!

— Я рад, что мы встретились.

Она вытянула длинную ногу и Начала вращать щиколоткой.

— Это почему же?

— А потому, что я зашел насчет фильма, про который ты мне говорила, и мне назначили пробу. Просто не верится, а?

— Почему же. Твоя карма на взлете.

Он нагнулся и чмокнул ее в щеку.

— Спасибо, Шелл. Я хочу попрощаться. Мы выбираемся из этой дыры.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Ото! Одна несчастная проба, а ты уже возомнил!

— Я стану звездой, детка. И дам тебе роль в каком-нибудь моем фильме.

Она похабно хихикнула:

— Нет, уж лучше я тебе дам.

Он ухмыльнулся.

— Не пойдет. Я человек женатый.

— Н-да? Повтори мне это через полгодика. — Она подмигнула. — Ну, в любом случае желаю удачи. Бывай. — И, не оглянувшись, она направилась к бассейну, сбросила полотенце и сумела изящно нырнуть в гущу барахтающихся тел…

При других обстоятельствах… Если бы не Ангель…

О чем это он думает, черт подери, Ангель — его жизнь, его любовь. Он мотнул головой и бросился вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки.

Они сдвинулись с мертвой точки. И все может стать только лучше.

Нийлу потребовалось несколько дней, прежде чем он принудил себя хотя бы упомянуть про Джину Джермейн в присутствии Монтаны. Белокурая стерва его шантажирует! Он попался в ее дешевую ловушку и должен устроить ей пробу или принять последствия отказа.

Он сидел в роскошном кабинете Оливера Истерна, забавно декорированном оправленными в рамки телеграммами от разных режиссеров и звезд с клятвами, что больше они никогда не будут иметь с ним дела. Оливер, светло-рыжий мужчина лет под пятьдесят, деловито полировал стол шагреневой тряпочкой. Он в такой мере превращал чистоту в фетиш, что становилось смешно. Если кто-то выкуривал сигарету у него в кабинете, он сразу же мыл пепельницу.

Монтана описала нескольких актеров, которых решила попробовать на роль Винни, и разговор, естественно, перешел на кандидатуры, подходящие для Никки.

— Если мы получим Джорджа Ланкастера, то этих двоих могут сыграть начинающие. Но если нет, нам нужны будут имена, — заявил Оливер категорически.

— Вы повторяетесь, — холодно сказала Монтана. — Или, по-вашему, мы до сих пор не поняли? Нийл не может вырвать у Джорджа согласие под дулом пистолета. Нам остается только ждать.

Оливер словно не услышал ее.

— Вы думаете, Джордж скоро даст о себе знать? — спросил он у Нийла.

— Не сомневаюсь, — ответил Нийл. — И кстати, раз уж мы говорим о звездах, мне пришла довольно любопытная идея относительно Никки.

— Какая? — Монтана, ввергнув Оливера в трепет, закурила сигарету.

— Только не стряхивайте пепел, — пробормотал он страдальчески. — Ковер совершенно новый.

Нийл кашлянул, потом сказал небрежно:

— Джина Джермейн может оказаться недурна в этой роли.

Монтана ядовито фыркнула.

— Ты, видимо, шутишь!

— Убери макияж…

— Ампутируй груди…

— Она гарантирует кассу, — вмешался Оливер.

— Это тут при чем? — огрызнулась Монтана. — Мне кажется, мы не обсуждаем ее кандидатуру.

— Большую, большую кассу, — мечтательно повторил Оливер.

— Я просто хочу дать ей пробу, — быстро сказал Нийл.

Монтана презрительно подняла брови.

— А, так! Так почему же мы этого прежде не обсуждали?

— Она не станет пробоваться! — возбужденно вмешался Оливер. — Ведь не станет, Нийл?

— По-моему, станет, — ответил Нийл, всей кожей ощущая гневный взгляд жены. Он подошел к бару и налил себе виски по край рюмки. — И мне эта идея нравится.

— Черт! — с отвращением буркнула Монтана. — Не понимаю, откуда ты взял, что эта грудастая дура способна сыграть Никки.

— Ну послушайте, — быстро вставил Оливер. — Если она согласится, что мы теряем?

Монтана рассчитанно уронила колбаску пепла на его бесценный ковер.

— Осторожнее! — взвизгнул Оливер.

— Я еду домой, — холодно объявила Монтана. — Ты ведь на машине, Нийл?

Он кивнул.

— Так до вечера! — В ярости она почти выбежала из комнаты.

Джина Джермейн! Боже Всемогущий! Как эта идея взбрела Нийлу в голову? И почему он не обговорил ее с ней, прежде чем сообщать Оливеру?

Она была по-настоящему сердита. «Люди улицы»— это же ее детище! Как Нийл смеет вести себя так, будто ее мнение ни малейшего значения не имеет? После возвращена из Палм-Бич он стал просто невозможен. Угрюм, раздражителен — и пьет, как в прежние дни. Ну, а секс — и думать забудь. Она была так занята, что у нее не хватало времени следить за его настроениями. Она решила, что на него скверно подействовала уклончивость Джорджа Ланкастера, и делала на это скидку.

Он не может не понимать, какой идиотизм заговорить о Джине Джермейн при Оливере, не обсудив все предварительно с ней! А ну его к…!

В подземном гараже служитель пожелал ей доброго вечера.

— Я возьму машину моего мужа, — коротко сказала она. — Мистеру Грею подадите мою.

— Хорошо, мэм.

Он бросился подогнать сверкающий серебряный «Мазератти». Когда он остановил перед ней любимую игрушку Нийла, она дала ему чаевые, мстительно вспомнив, что Нийл не терпит ее маленький «Фольксваген». Ну, так пусть прогуляется пешком!

Глава 16

— Как насчет двадцатки за горячие минутки? — протянула шлюха, плотная крашеная блондинка, забывшая про то, что волосы имеют обыкновение расти — у корней они были черными и грубыми.

— Много, — буркнул Дек, опасливо оглядывая оба конца тускло освещенной улочки.

— За десятку я тебя продую, — объявила она гордо, точно предлагая скидку в супермаркете.

Дек стиснул зубы.

— Этого я не желаю, — прошипел он.

Она поправила бретельку рваного бюстгальтера под пятнистой от пота рубашкой.

— Либо так, либо отваливай. Двадцатку потрахаться. Десятку — продуть. Так чего?

Ему хотелось дать ей по блудливой роже и уйти. Но он не мог.

Она была ему нужна, после Джой не было никого. Ни единой.

— Где? — буркнул он.

— Отель за углом.

Она зашагала, неуверенно покачиваясь на шестидюймовых танкетках. Пересекла улицу и направилась к темному проулку между грязной закусочной и лавочкой, торгующей порнографией.

Дек шагал за ней по пятам, втягивая носом разящий от нее запах пота и дешевых духов. Он только несколько часов назад добрался до Питсбурга, ни разу не остановившись от самого Нью-Йорка. Пикапчик его не подвел. Катил ровно и без перебоев всю дорогу. А как же иначе?. Он здорово поработал, чтобы все наладить. Пришлось потратиться на новые детали. Ну, да он этого и ожидал.

Они свернули в проулок, и шлюха начала фальшиво насвистывать «Элинор Ригби», песню «Битлз». Проулок был темным, в нем воняло гниющими отбросами. Дек шел за насвистывающей женщиной. Ее танкетки громко стучали.

Девки. Шлюхи. Проститутки.

Женщины.

Все одинаковы. Все живут только для одного.

Жадные цепкие лапы. Расслабленные похотливые тела.

Джой была другой. Она никогда не смотрела на него как просто на еще одного Джона. Джой по-настоящему его любила.

Джой…

Первый удар пришелся ему по уху и свалил его на землю, а там его ждал удар в живот кованым носком сапога. Он даже не знал, что бывает такая боль. Он попытался свернуться в клубок, но тут изо рта у него хлынула рвота, принеся с собой стремительно нарастающую ярость, такую же сокрушительную, как пинки, обрушивающиеся на его скорченное тело.

— Давай, забери деньги и чешем отсюда, — услышал он голос шлюхи.

И тут же грубые руки начали рвать его куртку, нашаривая бумажник, пачку долларов — ну что-нибудь.

Они поймали его врасплох, как те двое в Нью-Йорке. Но тем он показал, верно? Ну, и эти получат то же.

С внезапным пронзительным воплем он сделал бросок, обхватил ноги, дернул, стараясь опрокинуть.

Что-то свалилось на него. Он услышал короткое ругательство, а потом приглушенный смех, но тут его голова словно взорвалась, и все кануло в черноту.

Машина произвела на Джой впечатление. Она расплылась до ушей от восторга, когда он заехал за ней через час после того, как она заявила, что хочет прокатиться.

Это был черный «Комара»: влезть в него и завести мотор, закоротив проводку, было парой пустяков. Только бы владелец не вздумал отправиться куда-нибудь на ночь глядя. А так, если Джой не захочет задержаться в Атлантик-Сити надолго, он вернет «Камаро» на стоянку задолго до утра, и никто ничего не узнает. Особенно если он подольет бензина перед тем, как поставить машину обратно.

— Умере-еть! — воскликнула Джой, оглядывая машину, прежде чем забраться внутрь. — Какой умный ковбой!

Он почувствовал себя просто великаном. Кто когда прежде называл его умным?

Летели они в Атлантик-Сити как сумасшедшие — Джой смеялась, визжала и требовала, чтобы он гнал быстрее и быстрее. А приехав, они пошли не на пляж, а в ярко освещенное казино, где Джой, раскрасневшись от волнения, скармливала монеты одну за другой в голодные игровые автоматы.

А потом она захотела остаться.

— Сними нам номер, — прошептала она. — Я хочу потрахаться с тобой в Атлантик-Сити.

Он с тревогой думал о том, что машину надо вернуть на стоянку до утра. Да и родителей он не предупредил, что не придет ночевать. Объяснить все это Джой он не осмелился — она только посмеется над ним, а этого он не выносил больше.

— Я оставаться не хочу, — заявил он категорично.

— Ну, и не оставайся, а я останусь. Мне тут нравится, — ответила она весело. — Завтра меня кто-нибудь подвезет.

Ему не хотелось оставлять ее, но выбора не было, а потому он попрощался с ней на тротуаре в три ночи и увидел, как она, покачивая бедрами, возвращается в казино.

В Филадельфию она вернулась только через полтора месяца. Все это время он просто с ума сходил. Два раза крал машины и уезжал в Атлантик-Сити искать ее, но не нашел.

Он жил ожиданием ее возвращения, а когда она вернулась — очень бледная, с синяками под покрасневшими глазами, — он схватил ее за плечи и тряс, спрашивая, где она пропадала.

— А иди ты! — бормотала она. — Ты мне не хозяин. Я могу делать что хочу.

— Нет, если ты моя жена, так не можешь! — закричал он, вне себя от жгучей ревности. — Я хочу жениться на тебе, Джой. Я хочу о тебе заботиться. И мы всегда будем вместе.

Шесть недель ее использовали мужчины, как им хотелось. Собственно, ее все время используют мужчины, как им хочется. Она устала, ее тошнило, ей стало невмоготу от одного и того же, одного и того же. Ей опротивела жизнь вообще и ее собственная жизнь в частности.

Дек Эндрюс настоящий псих, но он вроде бы привязался к ней.

— Ладно, командир, — сказала она устало. — Назначай день.

Голоса. Где-то далеко.

Вот-вот вырвет. И пахнет рвотой.

Он открыл глаза, и в лицо ему ударил луч фонарика. Он невольно застонал.

— Ничего-ничего. Сейчас подъедет «скорая», — объявил дюжий полицейский, наклоняясь над ним.

Одежда у него была вся в рвоте. И, не проверяя, он знал, что денег, которые лежали во внутреннем кармане, там больше нет.

— Сколько их было? — спросил полицейский.

Машинально он проверил руки, потом ноги. Вроде бы ничего не сломано, хотя все болит.

— Что? — пробормотал он. На губах у него запеклась кровь.

Он различил несколько зевак в сумраке проулка, где он лежал на земле.

— Сколько их было? — повторил полицейский.

Пошатываясь, он поднялся на ноги.

— На меня не нападали, — сказал он. — Налился… Наверное, упал. И «скорая» мне не нужна. У меня все нормально.

— Хватит врать! — рявкнул полицейский. — Тебя выпотрошили, и я хочу знать кто. , — Нет, сэр. Меня — нет. — Он заковылял прочь. — Напился и упал.

— Черт подери! — сердито воскликнул полицейский. — В следующий раз я тебя так и оставлю валяться!

Дек продолжал идти. Чем раньше он подальше уберется» от полицейского, тем лучше. Пикапчик он оставил в нескольких кварталах отсюда, ключи — в ботинке вместе с большей частью его денег. К счастью, он давно набрался мудрости не ходить по улицам, держа деньги там, где их сразу будут искать. Подонки нашли только пятьдесят долларов, которые лежали во внутреннем кармане куртки. А главную добычу упустили — пятьсот долларов бумажками по пятьдесят. Все заработанные в нью-йоркской гостинице за вычетом тех, которые ушли на пикапчик.

Его душил гнев. На себя — зато, что угодил в такую дурацкую ловушку. На жадную шлюху. На ее сообщника, который, наверное, воображает себя умным.

Умный здесь Дек Эндрюс. Ему сошло с рук убийство.

Он подошел к пикапчику и злобно пнул шину.

Они за это заплатят. Он слышал, как они смеялись, когда у него темнело в голове. Над ним смеялись.

Они за это заплатят. У него хватит времени разделаться с ними, а потом снова в путь.

Глава 17

Через три дня после того, как Элейн ее попросила, Мэрли, верная подруга, достала сценарий. Утром она позвонила Элейн и объяснила, как нелегко это было. Элейн возликовала. Двадцать минут спустя она уже подъехала к сногсшибательному особняку Мэрли на Родео-драйв, где несколько садовников-мексиканцев трудились над безупречным газоном. Еще один мексиканец открыл дверь.

— Тебе следует повесить вывеску: «Рабочее общежитие нелегальных иммигрантов», — засмеялась Элейн.

Мэрли улыбнулась.

— Никто из них не знает ни единого английского слова. Это чудесно. Такая мирная обстановка.

— Могу представить! — прожурчала Элейн, следуя за подругой в огромную гостиную, где над мраморным камином висел подлинный Пикассо, а стены украшали смесь всяких других подлинников.

Они сели на козетку из слоновой кости, и горничная подала кофе с персиком по-датски.

— Ну, как дела с вечеринкой? Продвигаются? — спросила Мэрли. — Биби дала тебе ответ?

— Никакого. Я звонила три раза, называлась, но она все еще не сочла нужным позвонить мне.

— Хм-м-м… — Мэрли задумалась. — Необходимо найти приманку. Вечер в чью-то честь. Эйди Уорхол, Дайана Вриленд…

Гость из Нью-Йорка всегда срабатывает — Биби обожает все такое. Посмотрим… Ты можешь найти кого-нибудь в этом духе?

Элейн беспомощно пожала плечами.

Мэрли вдруг захлопала в ладоши.

— Знаю! Идеально.

— Но кто?

— Памела Лондон и Джордж Ланкастер. Карен говорила мне, что они должны приехать в конце месяца.

Элейн эта идея понравилась сразу же. Если она устроит вечер в их честь, приглашение примут все. Но вдруг Росс будет против?

И она практически не знакома с Памелой. Видела ее всего раз и то мельком.

Однако Карен могла бы их позондировать. Важные персоны очень любят вечера в свою честь. Черт! Такой вечер влетит в целое состояние — тут не обойдешься пятьюдесятью гостями, как она планировала вначале. Считай это помещением капитала, Элейн.

Какой будет триумф! Все захотят получить приглашение. Все до единого. Это будет гвоздь года.

Она почувствовала, как волнение мурашками разбегается по ее телу. И уже видела заголовки в колонках светской хроники.

Джоди Джейкобс:

ЭЛЕЙН И РОСС КОНТИ ВЧЕРА ЗАКАТИЛИ ВЕЧЕР, КАКИХ БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗСКАЯ ЭЛИТА НЕ ВИДЕЛА УЖЕ ДАВНЫМ-ДАВНО.

Арми Арчерд:

ЭЛЕН КОНТИ, ХОЗЯЙКА, КОТОРАЯ УМЕЕТ НАБИТЬ ВСЕ КОМНАТЫ ЗВЕЗДАМИ.

Хэнк Грант:

ЭЛЕЙН — КОРОЛЕВА ВЕЧЕРОВ!!!

— Я позвоню Карен, как только вернусь домой! — воскликнула она.

— Великолепно, — сказала Мэрли, беря и протягивая ей большой пухлый конверт. — Вот сценарий. Значит, я тебе оказала две услуги и хотела бы попросить тебя об одной.

Элейн упоенно сжала конверт в руках. Ей не терпелось отдать сценарий Россу, позвонить Карен и запустить подготовку вечера на полный ход.

— Только скажи какую, и я все сделаю.

Мэрли попыталась взять небрежный тон, но на ее щеках вспыхнули два красных пятна, и Элейн заметила, что ее глаза как-то необычно блестят.

— Помнишь, я говорила тебе о человеке, с которым познакомилась в Палм-Бич?

— Энди?

— Рэнди Феликс.

Элейн кивнула.

— Он сейчас в городе, и я подумала, что было бы хорошо нам пообедать вчетвером.

— Чудесно. Когда?

Мэрли как будто смутилась.

— Да нет, не чудесно. То есть да, но я не знаю, есть ли у него деньги, а спросить не могу… И… ну, он, конечно, будет страшно рад познакомиться с Россом, а ты всегда так обаятельна и умеешь разбираться в людях.

— Почему бы тебе не навести о нем справки?

— Не хочу.

— Он тебе нравится? — Элейн была само сочувствие.

Мэрли ухмыльнулась.

— Да.

— Отлично. Договорились: мы с ним познакомимся, и я скажу тебе свое мнение.

— Мне довольно тяжелых переживаний, — вздохнула Мэрли.

После развода с Нийлом ее отношения с мужчинами развивались катастрофически. Один искатель богатой жены сменялся другим или жеребцом без гроша за душой, а в промежутках для разнообразия ввинчивались алкоголики. Они транжирили ее деньги, колошматили ее, и папочке приходилось присылать крутых ребят, чтобы избавиться от них. Когда дело доходило до мужчин, она была абсолютно бессильна.

— «Ла Скала»в пятницу вечером? — предложила Элейн.

Мэрли благодарно кивнула.

— Идеально. Я заранее договорюсь о счете, чтобы не поставить Рэнди в неловкое положение.

— Извини! Приглашаем мы! — Элейн встала и нацелила поцелуй в щеку подруги. — Ну, я должна бежать. Спасибо за все. «Ла Скала»в пятницу. Встречаемся там в половине восьмого.

Все произошло так стремительно… Словно Джейсон Суонкл взял на себя устройство его жизни. Они едут в Малибу, и там их встречает Джейсон. «Старый приятель, он у меня в долгу», — объяснил он Ангель. Она доверчиво проглотила это объяснение.

А почему бы и нет? Если у нее и оставались сомнения, так они исчезли, едва она увидела дом. Вот это да! Небольшой, но прямо на берегу, а внутри — мечта футуриста. Белизна, хром, электроника повсюду и квадрофоническая стереосистема, от которой рыдать хочется.

Дом состоял из двух этажей: нижний — гостиная со стеклянной стеной, выходящей на океан, а второй — гигантская спальня, где господствовала водяная кровать.

— Пожалуйста, — повторял Джейсон, — будьте очень аккуратны.

— Ну конечно, мистер Суонкл, — отвечала Ангель, глядя на него широко открытыми, радостно взволнованными глазами. — Я всегда мечтала о таком доме, и не сомневайтесь: мы будем его беречь, как свой.

Джейсон почувствовал облегчение. Жена Бадди оказалась вовсе не голливудской шлюшкой, как он опасался. Совсем молоденькая, наивно-восторженная. На редкость красивая. Но скучненькая. С ней можно примириться. Она не соперница. Он уехал в полном убеждении, что не совершил ошибки, одолжив им дом.

Бадди и Ангель освоились в доме сразу же. Они возбужденно обсуждали пробу Бадди, прочли вместе страницы сценария, разогрели замороженную пиццу в микроволновой печи. Потом долго и неторопливо занимались любовью на водяной кровати.

— Я тебя очень люблю, Бадди, — повторяла Ангель. — Так люблю!

Он упивался ее обожанием. Лежал на кровати и воображал, что это его дом, что он кинозвезда и никто, ну никто не может у него этого отнять. Потом заснул, и вновь его преследовали лица из постоянных кошмаров. Однако утром, когда прибыл обещанный Джейсоном автомобиль с шофером, он был в хорошей форме, успев пробежаться по берегу, поплавать в прибое и съесть внушительный завтрак из яичницы с грудинкой.

Он оставил Ангель ключи от «Понтиака»и пятьдесят долларов. Джейсон выдал ему аванс в двести долларов. Дамы должны были приехать дня через два, и прежде Джейсон хотел снабдить его новой одеждой. Против этого он возражать не собирался. Ему казалось, что поехать они должны в магазин Тряпичника, но он ошибся. Когда они заехали за Джейсоном, тот велел шоферу отвезти их в «Биджан»— самый дорогой элитарный салон мужской одежды на Родео-драйв, где они провели три часа, потратив их на приобретение полной экипировки в двух вариантах.

Бадди не мог поверить своей удаче: все это только за то, что он будет сопровождать двух старух?

— Одежда остается мне, так? — спросил он категоричным тоном.

— Разумеется. — Джейсон просиял. — А не перекусить ли нам? «Ма Мезон» вас прельщает?

«Ма Мезон» его прельщал, но, может быть, показываться там с Джейсоном Суонклом не так уж разумно? В нем с первого взгляда виден педик, и все решат, что он — его мальчик. Он ведь заметил взгляды, которыми обменивались продавцы, когда он примерял одежду и поворачивался перед Джейсоном в ожидании одобрения.

Он замялся.

— Я, собственно, избегаю тяжелой еды. И вообще ем мало.

— Но вы можете заказать что-нибудь простенькое, — не отступал Джейсон. — Салат из утки у них что-то божественное! — И он восхищенно поцеловал кончики пальцев.

Бадди покачал головой.

— Мне надо вернуться. Поработать над ролью, понимаете?

Джейсон согласно кивнул.

— Завтра в двенадцать я пришлю за вами шофера, и мы отправимся позавтракать.

— Мне кажется…

— Это необходимо. Я хочу познакомить вас с Патриком, администратором «Ма Мезон». Когда вы повезете туда дам обедать, я не хочу, чтобы вы вели себя как турист.

— Да, пожалуй…

— До завтра, — отрезал Джейсон.

Увернуться не удалось.

До пляжа Монтана гнала «Мазератти», выжимая из мотора все, а затем помчалась по Прибрежному тихоокеанскому шоссе, остановившись только, чтобы съесть гамбургер и запить его кока-колой. Они пытаются отделаться от нее. Это ясно. Она знает, чувствует… Сволочи! «Люди улицы» принадлежат ей, и она их не отдаст!

Джордж Ланкастер… Джина Джермейн… Чего добиваются Оливер с Нийлом? Превратить фильм в дерьмо? В поделку, которыми знаменит Оливер? А ей-то казалось, что у Нийла больше чувства собственного достоинства.

Она настроила приемник на тяжелый рок, выкурила несколько сигарет подряд и постепенно пришла в норму.

Почему, собственно, она взбеленилась? Ну, он хочет дать пробу дуре-блондинке. Так что? Стоит ему увидеть ее на экране, как он поймет, что она ни с какой стороны для роли не подходит.

И Оливер поймет.

Мужчины… Возможно, его ослепили внешние данные Джины. Она подняла ненужную бучу только потому, что Нийл не переговорил с ней прежде. Так у нее же четверо кандидатов на Винни, и она не думает спрашивать его мнения, пока не сможет показать ему пробы. Снимать фильм значит рисковать. Никто не способен предвидеть, что произойдет с актером или актрисой перед камерой. Возможно — чудо, возможно — крах. Вот и Джина, одетая, причесанная как надо, выполняя указания… маловероятно, но теоретически возможно.

Пусть Нийл и Оливер играют в свои дурацкие голливудские игры. Она тоже умеет играть, если им этого хочется.

Когда она вернулась домой, Нийл спал перед работающим телевизором. Будить его смысла не имело.

На следующее утро они были старательно вежливы друг с другом и за завтраком обсуждали места съемок, а потом отправились заняться делом.

— Кстати, — сказала она, направляясь к «Фольксвагену», — если ты правда считаешь, что есть смысл попробовать Джину Джермейн, так давай. Не исключено, что у нее есть какие-то скрытые возможности, которых я не замечала.

— О чем ты? — огрызнулся он виновато.

Она сдвинула брови.

— Да ничего особенного. Но было бы лучше, если бы ты обсудил это со мной заранее, до того как сообщать Оливеру.

— Я и хотел, — ответил он растерянно.

— И раз уж мы об этом, так я бы хотела сама вести пробы актеров, которых отобрала. У тебя нет возражений?

Ему стало легче от того, что она переменила тему.

— Отличная мысль, по-моему.

— Хорошо. Я думаю начать их поскорее.

— Чем раньше, тем лучше.

Она села за руль своей машины и уехала, не сказав больше ни слова.

Нийл перевел дух. Как будто все устраивается. Попробовать Джину. Получится дерьмо. И он сорвется с крючка.

Кого, собственно, он обманывает?

«Люди улицы». Какая вещь! Какая чудесная роль для него.

Росс положил сценарий на кофейный столик в кабинете. Он закрыл глаза и откинулся с глубоким вздохом. Некоторое время он оставался так. Час был поздний, и он устал, но, кроме того, в нем бушевал восторг, в мозгу рождались все новые идеи. Час ночи, и он читал не отрываясь, с одиннадцати.

МАК. ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ. ВСЮ СВОЮ ВЗРОСЛУЮ ЖИЗНЬ — УЛИЧНЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ. ЦИНИЧНЫЙ И ЖЕСТКИЙ, НО ПРЯЧУЩИЙ БОЛЬШУЮ СПОСОБНОСТЬ К СОСТРАДАНИЮ И НЕ УТРАТИВШИЙ ВЕРЫ В БУДУЩЕЕ. УСТАЛЫЙ ЧЕЛОВЕК СО СТАРОМОДНЫМИ ПРИНЦИПАМИ, Роль, тянущая на «Оскара», тут сомнений нет. Правда, он еще таких ролей не играл. Пятьдесят лет! Забудь.

Что значит — забудь? Ты уже не чудо-мальчик. Тебе пятьдесят. То есть будет пятьдесят в этом году.

Примут ли зрители его в такой роли?

Какие зрители? Они давно уже не валят толпами на твои фильмы. Да добрая половина их теперь видит тебя в какой-нибудь старой ленте и не сомневается, что ты давно покойник!

Он встал с дивана, подошел к бару и налил себе виски со льдом. «Люди улицы». Странно, что написала сценарий женщина. Она просто забралась внутрь мужчины. Изобразила мысли и чувства, которые, как ему казалось, известны только мужчинам.

Ты шовинистическая свинья, понял? Твои представления устарели и воняют. Берись за ум немедленно, не то окажешься на слоновьем кладбище для белых кинозвезд.

Черт! Он просто ощущает во рту вкус этой роли, так она его манит.

Двадцать пять лет в кино.

Двадцать пять лет дерьма.

Он отхлебнул виски, покатал на языке и дал жидкости медленно скатиться в горло.

Он был спокоен, возбужден, растерян, полон уверенности.

Черт! Он сам не знает, что с ним. А знает одно: любой ценой он должен получить эту роль. Должен!

Но как убедить других? Как убедить Оливера Истерна, Нийла и Монтану Грей?

Оливер — прохиндей и думает только о деньгах. Он не распознает талант, если размазать талант по его хитрой роже. , Нийл Грей — перехваленный самодовольный англичанин.

Талантливый, но последняя сволочь.

С Монтаной Грей он даже не знаком.

Сейди Ласаль могла бы это провернуть. Она может обеспечить тебе эту роль. В этом городе она колдунья. У нее есть особая власть.

Да. Сейди. Она же поймет, что роль создана для него. Она же поймет, что он сыграет как бог.

Элейн уже пригласила ее на вечер? Получила ответ — «нет» или «да»? Он бросился в спальню.

Элейн крепко спала в белой повязке, чтобы волосы не падали налицо, щедро намазанное каким-то составом, который Росс зло окрестил «пчелиной молофьей». Глаза спрятала черная маска для сна. Элейн мирно посапывала.

Росс стоял и смотрел на нее. Он устроил ей тяжелый день и теперь немного раскаивался. Но иногда она доводит его всей этой беверли-хиллской чушью. Примчалась от Мэрли Грей, сжимая сценарий, точно пакет акций IBM. Отдала ему и заявила с торжеством: «Получай! Ну, каков сервис?»

Из духа противоречия он отложил сценарий.

«Ты что — не хочешь его прочесть?».

«Попозже», — ответил он, смакуя досаду и разочарование на ее лице.

И тянул весь день, изнывая от желания прочесть чертову штуку, но упрямо отказываясь начинать, пока Элейн оставалась рядом.

Они поужинали, посмотрели фильм по телевизору, и наконец она сердито ушла спать. Он налил себе виски, устроился поудобнее и взял сценарий…

— Детка, проснись! — Он безжалостно потряс ее за плечо.

— Кто тут?.. Что? Господи! — взвизгнула она, судорожно сдернула маску, заморгала и сказала нормальным голосом:

— Росс, какого черта? Ты меня насмерть перепугал.

— Потрясающая хреновина, вот какого! — возбужденно крикнул он.

— Ты пьян?

— Нет, не пьян. Трезв как стеклышко. — Он присел на край кровати. — Ты звонила Сейди Ласаль?

Она извернулась и посмотрела на часы на тумбочке.

— Четверть второго ночи! И ты меня разбудил только для этого?

— Это очень важно.

— Черт тебя возьми! Неужели нельзя было подождать до утра?

Он протянул руку и игриво провел пальцем по ее щеке.

— Опять ты намазалась пчелиной молофьей!

— Без таких слов ты обходиться не можешь?

— А что? Они тебя заводят? — При этих словах он почувствовал прилив желания и машинально потянулся к ее грудям.

— Росс! — начала она протестующе, но тут же спохватилась.

Пусть она и не готова, это не причина упускать внезапно предоставившуюся возможность.

Он проделал обычный ритуал. Супружеский секс напоминал любимое блюдо. Вкусно, но привычно. Она уже оставила надежду, что Росс что-то изменит. У него выработался определенный распорядок, и он строго его придерживался.

Прошло не больше десяти минут, как оба кончили. Она первая, потом он. Пусть у него и самый большой хер в Голливуде, но все равно оказалось достаточно всего десяти минут.

Потом он раскурил сигареты для них обоих и сказал:

— Хорошо, а! — Он всегда говорил «Хорошо, а». Не вопрос, но утверждение.

Она вспомнила прошлое. Их самый первый раз. Месяцы тайных свиданий. Первое время их брака. Ах, каким любовником был Росс Конти тогда!

Росс глубоко затягивался и думал о Карен Ланкастер. Нет, надо ей позвонить. В постели она дикая кошка!

В отличие от Элейн. Лежит колодой, словно делает ему большое одолжение. Совершенно очевидно, что секс не доставляет ей прежнего наслаждения. С ней он постоянно чувствует, что навязывается и не должен затягивать. Если на то пошло, то он честно может сказать, что заниматься любовью с женой ему скучно — и не по его вине!

— Очень хорошо, — пробормотала Элейн. — Я уже думала, ты разучился.

Он пропустил шпильку мимо ушей. Ха! Знала бы она!

— Я прочел сценарий, — начал он. — Не знаю, написала ли его Монтана Грей или кто-то еще. Но фильм будет колоссальный!

— Да? — спросила она с пробудившимся интересом.

— Стопроцентно.

— А… — Она помолчала. — Как твоя роль?

— Роль идеальная.

— Правда?

— Ну, не вполне идеальная для меня как Росса Конти, но идеальная для меня как актера. Ты понимаешь, о чем я?

Понимает ли она? Да с кем он, по его мнению, разговаривает?

— Значит, мы должны заполучить Сейди Ласаль, — сказала она возбужденно.

— Это лучший наш козырь.

Наконец-то они настроились на одну волну. Элейн улыбнулась.

— Я завтра встречаюсь с Карен. Добьюсь от нее ответа, могу ли я устроить вечер для Джорджа и Памелы. Если да, то никто не посмеет не прийти, даже Сейди Ласаль.

«Ма Мезон». Завтрак в пятницу. Небольшой сад-ресторан переполнен. Столики под зонтиками стоят совсем близко друг к другу. Между ними мечутся официанты в фартуках.

Бадди решил испробовать бледно-коричневый пиджак Армани, бежевые спортивные брюки и шелковую рубашку без воротника в тон им. Выглядел он именно так, как следовало, — с шикарной небрежностью. Джейсон пришел в восторг.

— Вам необходим только золотой штришок — сказал он, поигрывая толстой золотой цепочкой, обвивавшей его шею.

— Нет уж! — быстро ответил Бадди. Ничто так не губит калифорнийскую небрежность, как сверкающие побрякушки. Золотые цепочки на мужчинах всегда приводили ему на мысль стареющих ловцов удовольствий, которые кружили по Беверли-Хиллз в своих «Мерседесах»и «Поршах», — волосы старательно зачесаны вперед, толстое брюхо тщательно затянуто.

Они сидели вдвоем за угловым столиком, и Бадди, не стесняясь, с любопытством осматривал модный ресторан. За многими столиками по двое, по трое располагались женщины. А иногда и целыми компаниями. Элегантные, подтянутые, красивые.

Джейсон внезапно счел необходимым коротко перечислить ему всех знаменитостей поблизости.

— Видите вон тех дам? Ну, так красивая брюнетка — это миссис Фредди Филдс. За соседним столиком — Луиза Мур, жена Роджера, — прелестнейшее существо. А рядом…

— Дадли Мур.

— Отлично, — объявил Джейсон, — но, держу пари, вон ту вы не знаете. — Он указал на обворожительную красотку с иссиня-черными волосами, увлеченно беседующую с каким-то мужчиной.

— Сдаюсь.

— Шакира Кейн. Замужем, естественно, за Майклом Кейном. Тут она с Бобби Заремом — создателем лозунга «Я люблю Нью-Йорк». Прославленный рекламный агент, и такой остроумный…

— И они все — ваши знакомые? — спросил Бадди с невольным уважением.

— Не очень близкие, но многие посещают мой салон.

— Э-эй! Так, может, вы сведете меня с агентом? По-настоящему первоклассным?

— Дайте сообразить. Не сомневаюсь, с моими деловыми связями… А! Видите женщину вон там? Это Карен, дочка Джорджа Ланкастера, а в том углу я вижу Дэвида Тибета — вице-президента «Джонни Карсон продакшн», а еще Джек Леммон.

Бадди нетерпеливо поглядывал по сторонам, уже не слушая Джейсона. Он же не слепой и сам может углядеть звезды. Клинт Иствуд полулежал у центрального столика, его длинные ноги заставляли стремительных официантов замедлять шаги. И Сидней Пуатье. Том Селлек… Куда ни посмотри, всюду знаменитости.

Бадди чувствовал себя отлично. Пусть никто даже не взглянул на него, все равно он тут, он часть всего этого.

— Вам нравится здесь? — спросил Джейсон, прекрасно понимая, что чувствует Бадди.

— Так я же здесь не в первый раз, — ответил Бадди, пожимая плечами.

— Ну разумеется! — Джейсон не удержался и остановил взгляд на оживленном лице Бадди. Какая наружность у мальчика!

Как он красив! Ах, только бы не поторопиться… Терпеливо выждать время и… Ах!

Зеленые глаза Карен заблестели.

— Обещаю. Поговорю с папочкой и с Памелой. Они с удовольствием согласятся быть почетными гостями на твоем вечере.

— Ты уверена? — во второй раз спросила Элейн.

— Элейн, уж если я что-нибудь говорю, можешь не сомневаться, так и будет. — Она улыбнулась и помахала Дадли Муру. — Памела будет рада, если ты позвонишь ей сегодня в десять вечера — по времени Палм-Бич.

— Неужели?

— Почему ты так ошарашена? Ты ведь этого и хотела? И благодаря мне получаешь. Самый громкий вечер в городе. Вот увидишь, как запрыгает Биби.

— Кто будет обслуживать? — вступила в разговор Мэрли.

Элейн воображала, будто можно будет обойтись Линой с парой ее мексиканских знакомых, но теперь все переменилось.

— Я еще не решила, — начала она.

— Так решай побыстрее! — предостерегла Карен. — Коктейль из семги, которым Тита Кан угощала на прошлой неделе, был просто умереть-уснуть. По-моему, она открыла что-то новенькое.

Почему бы тебе не позвонить ей?

— Все мог бы сделать «Мортон», — вмешалась Мэрли, — или «Ла Скала». Я всегда чувствую себя уверенной, когда полагаюсь на профессионалок.

— Да, но это так пресно! — возразила Карен. — Папочка обожает восточную кухню. Может быть, устроить пир по-китайски?

— Мадам By? — спросила Элейн, думая, во что это обойдется и как будет вопить Росс.

— Чудесные блюда, — вздохнула Мэрли.

— Чудесные! — подхватила Карен.

Бадди прихлебывал горячий черный кофе, прикидывая, долго ли ему еще сидеть тут. Джейсон поигрывал рюмкой «самбуки»и словно бы расположился надолго.

— Э… пожалуй, мне пора вернуться на пляж, — сказал Бадди в конце концов. — Я жду звонка о пробе и хочу еще раз пройтись по сценарию.

Джейсон кивнул.

— Дом вам удобен?

— Лучше не придумать. Ангель просто без ума от него.

Джейсона раздражала манера Бадди при любом случае упоминать про свою жену. Словно бы мальчик вопил во весь голос:

«Я нормальный! Я нормальный! И ты этого не забывай!» Он щелкнул пальцами, требуя счет. Некоторые самые незабываемые минуты он испытал с так называемыми «нормальными». Когда они вырываются из стеснительных оков, то дают себе волю!

— Да, — прожурчал он. — Ангель, кажется, очень милая девочка.

— Она такая и есть.

— О, конечно! Но будет лучше, если мы не станем упоминать о том, что вы женаты, миссис Джегер и ее приятельнице.

— Ладно. — Зачем кусать руку, которая одевает тебя в модели Армани?

— Они приедут завтра вечером. Возможно, в поздний час, — продолжал Джейсон, скашивая глаза на счет. Из кармана пиджака он извлек бумажник свиной кожи, а из него достал свою верную Общую кредитную карточку. — Вероятно, они устанут после дороги, а потому я пошлю шофера встретить их в аэропорту и доставить в отель — естественно, «Беверли-Хиллз», а в воскресенье я хотел бы, чтобы мы встретились в зале «Поло» за чудесным завтраком. Восхитительно, не правда ли?

Бадди предпочел бы употребить совсем другое слово, но постарался изобразить полное одобрение.

— Наденьте то, что на вас сейчас, — проинструктировал Джейсон. — Вы выглядите великолепно.

— Ладно. Спасибо! — Бадди с нетерпением еще раз обвел взглядом соседние столики. Клинт Иствуд давно ушел, но теперь он обнаружил Аллана Карра, Ричарда Гира и Роберта Вагнера.

Знаменитый продюсер и две кинозвезды! Он быстро покосился на свои часы. Три часа дня! Черт! На пляж он вернется не раньше четырех, и уже будет поздно заняться загаром. День псу под хвост!

Джейсон Суонкл, конечно, типчик довольно приятный, но кому он старается втереть очки? Бадди не сомневался, что придет час, когда Джейсон попытается на него взобраться. А то для чего же пляжный домик, новая одежда, доллары за сопровождение двух старух, которых за полцены можно было бы поручить заботам туристического агентства?

Официант вернул кредитную карточку, и они встали из-за столика. Бадди быстро прошел через ресторан, оставив Джейсона плестись позади. У входа он столкнулся с Рэнди Феликсом. Они уставились друг на друга с удивлением, а потом с восторгом.

— Э-эй! — воскликнул Бадди. — Что ты тут делаешь?

— Встречаюсь кое с кем. — Рэнди ухмыльнулся, отступил на шаг и оглядел приятеля. — А ты выглядишь замечательно! Что есть, то есть.

Они с мужской смущенной неловкостью быстро обнялись и только разжали руки, как к ним, пыхтя, приблизился Джейсон.

— Э… Мой друг, Рэнди Феликс, — объяснил Бадди. — Дайте мне пять минут. Я спущусь к машине.

Джейсон поджал мясистые губы и сухо кивнул Рэнди.

— Но только не дольше пяти минут, — сказал он собственническим тоном, прежде чем уйти.

Рэнди насмешливо уставился на удаляющуюся спину Джейсона.

— Ты что — переметнулся на другую сторону, братишка?

— Ладно-ладно! С кем, по-твоему, ты разговариваешь?

— Я ж и спрашиваю! Все так быстро меняется!

Оба вдруг заметили блондинку, которая призывно махала рукой. Она приподнялась со стула и махала все отчаяннее.

— Сюда, Рэнди! — крикнула она, опасаясь, что он ее не увидит.

Рэнди помахал в ответ.

— Та, про которую я тебе говорил, — объяснил он шепотом. — Мэрли Грей. Ее отцу принадлежит кинокомпания Сандерсона. А ее бывший муж — Нийл Грей, режиссер. Нравится?

— Еще бы! Завидую.

— Пойдем, я вас познакомлю.

Бадди чуть не соблазнился. Нийл Грей! Он весь встрепенулся.

Но ведь она — его бывшая и, возможно, к фильму никакого отношения не имеет. А каково будет, если Джейсон припрется за ним сюда?

— В следующий раз. Звякни мне попозже. У меня куча новостей.

Они попросили у проходившего мимо официанта ручку и листок бумаги. Бадди быстро записал номер телефона пляжного домика. Потом они хлопнули ладонью о ладонь, и каждый пошел своей дорогой.

— Кто это был? — осведомилась Карен, когда Рэнди сел за их: столик и нервничающая Мэрли представила его ей и Элейн.

— Кто был — что? — спросил Рэнди, ни на секунду не усомнившись, что Карен Ланкастер спрашивает про Бадди! Все они спрашивают про Бадди! Все они так и облизываются на Бадди.

— Тот, с кем вы говорили в дверях, — к его досаде, не отступала Карен.

— Ах, вы про Бадди?

— Бадди?

— Бадди Хадсон, мой друг.

— Голубой?

Рэнди лизнул палец и старательно пригладил бровь.

— Как скажете, девочка.

Мэрли нервно засмеялась.

— Рэнди! — сказала она предостерегающе. — Не надо!

У Карен опасно блеснули глаза. Она возненавидела нового дружка Мэрли с первого взгляда.

— Ну, мне пора, — протянула она. — Ты идешь, Элейн?

Элейн и рада была бы уйти. Ей не терпелось вернуться домой и позвонить Боби. Но Мэрли умоляла ее познакомиться с Рэнди до пятницы, и не могла же она сказать «здравствуйте и до свидания», когда бедняга только-только сел!

— Я еще немного задержусь, — виновато ответила она.

— Ну, как хочешь! — сказала Карен и, сделав общий приветственный жест, удалилась из ресторана.

— Вы влюбитесь в Карен, когда узнаете ее поближе, — сладким голосом заверила Мэрли, вцепившись в руку Рэнди, л Он улыбнулся и подмигнул Элейн.

— Жду не дождусь! — бодро заявил он.

Элейн решила, что он отвратителен.

Ангель весь день стирала пыль, полировала и пылесосила.

Дом на пляже Малибу был самым чудесным, какой она когда-нибудь видела. Прямо фото из иллюстрированного журнала. Она просто не могла опомниться от счастья, что их пригласили пожить тут.

Тихонько напевая, она подметала чистейший пол на кухне, протирала сверкающие пластмассовые поверхности столов, выливала дезинфицирующие растворы в три унитаза, которыми еще никто не пользовался.

Все утро пляж окутывал туман, но к полудню сквозь него пробилось солнце, и Ангель, надев бикини, легла загорать на открытой террасе, которая выходила на океан. Она захватила блокнот и ручку, намереваясь написать письмо своей неродной семье в Луисвилле. Она не получала от них никаких известий, хотя отправила им уже несколько писем. Этого следовало ожидать. Никто из них ее не любил: ее присутствие просто обеспечивало постоянный добавочный доход по линии социального обеспечения. Но все-таки ей хотелось сообщить им о маленьком. Может, они порадуются за нее.

«Дорогие все! Наверное, вы удивляетесь, что я так долго не писала. Но, понимаете…»

Она остановилась, собираясь с мыслями, и уставилась на парочку, бегущую среди катящихся волн. Они держались за руки и смеялись. Позади бежала собака. Бадди стал таким дерганым. Но, может быть, теперь, когда они поселились на пляже в замечательном доме…

Но надолго ли? И кто такой Джейсон Суонкл? И почему он вдруг стал частью их жизни?

Она вздохнула, потом резко смяла листок и отбросила подальше. Теперь ее семья — Бадди. Луисвилл — ее прошлое. Бадди ее будущее, пусть даже он не доверился ей и наврал с три короба, хотя она была вполне готова принять всю правду. Например, откуда у него взялось столько денег, чтобы купить новые и дорогие костюмы? Почему их поселили в этом красивом доме? Кто оплачивает автомобиль с шофером, который приезжает за ним?

Когда она спросила у него, он засмеялся, взъерошил ей волосы и сказал: «Не тревожься, детка. Мой старый приятель Джейсон у меня в долгу. Вот и расплачивается понемножку».

Ангель не слишком верила, что ему возвращают долг. Если так, то почему и у нее не появилась новая одежда? Нет, конечно, она не завидует Бадди, но ведь было бы так приятно тоже что-нибудь получить! Он даже не позвал ее с собой по магазинам, и ей было больно. А скоро ей будет не обойтись без новой одежды — одежды для беременных. При этой мысли губы ей тронула счастливая улыбка. Она не могла дождаться дня, когда у нее начнет увеличиваться живот, подтверждая непреложный факт, что внутри нее растет новая жизнь, которую сотворили они с Бадди. Все мысли о карьере кинозвезды исчезли. В их семье звездой будет Бадди, а она останется его любящей женой. Киножурналы будут печатать фотовставки об их семейной жизни. Бадди, такой мужественный и красивый, и она в струящихся платьях, с цветами в волосах и множеством красивых детишек у ее колен. Матерь-Земля. Эта мысль ей понравилась. Она широко улыбнулась.

Сколько времени ему потребуется, чтобы стать суперзвездой? Два года? Три? Когда бы это ни произошло, она будет готова.

Волны словно звали ее, и, сбросив белые босоножки, она сбежала по ступенькам на песок. А потом устремилась к океану так быстро, что длинные золотые волосы развевались по ветру, точно грива.

Человек, сидевший на веранде соседнего дома, следил, как она бежала к воде. Когда она погрузилась в волны, он встал и подошел к самому краю, чтобы лучше видеть.

Когда она вышла на песок, он все еще следил за ней.

Биби Саттон потребовалось ровно одиннадцать минут, чтобы позвонить после того, как Элейн попросила ее секретаршу передать ей, что вечер устраивается в честь Джорджа Ланкастера и Памелы Лондон.

— Пусик! — промурлыкала она в трубку. — Я была чересчур занята, но вы же знаете, как это бывает!

— Не надо извинений, — великодушно сказала Элейн. — Я очень хорошо вас понимаю.

— Дорогая, вы правда даете вечер для Памелы и Джорджа? — Биби, прежде чем сделать решительный шаг, всегда любила удостовериться точно.

— Разве я не сказала, что для них? — невинным тоном в свою очередь спросила Элейн.

— Нет, нет. Но пусть. Мы все равно пришли бы, вы же знаете.

— Ну конечно! — Элейн извлекла из этого разговора огромное удовольствие. Больше всего на звезд клюют сами звезды.

— Сколько людей вы приглашаете?

— Ничего грандиозного. Тесный дружеский круг. Близкие друзья Джорджа и Памелы. Ну, человек пятьдесят, шестьдесят.

Не больше.

— А-ах! — вздохнула Биби. — Это мне нравится. Дружеский круг. Но в вечерних туалетах?

— Дамы да. Мужчинам, мне кажется, будет приятнее без этих формальностей, — твердо ответила Элейн.

— Так разумно, пусик! — взвизгнула Биби. — Мне очень нравится. Мы оденемся, а они пусть бродят в скучных спортивных костюмах.

Наконец-то ее одобрили! Элейн просияла.

— А теперь, — продолжала Биби, — кому вы поручите еду?

Элейн замялась только на секунду. Говори твердо! Не допусти, чтобы эта стерва тебя подковырнула!

— Я думаю, мадам By.

— Нет!

— Нет?

— У меня есть для вас секрет. Секрет, который я говорю только моим добрым друзьям.

Элейн выжидающе промолчала.

Биби сделала драматическую паузу.

— Серджио и Эугенио! — возвестила она с торжеством.

— По-моему, я их не знаю…

— Конечно, не знаете. Их никто не знает. Они мои. Мой секрет.

По слухам, хотя и без доказательных подтверждений, Биби получала комиссионные от каждого ресторана, поставщика, магазина и так далее, на которые налагала магическую печать своего одобрения. Элейн прикинула, что бросят в ее копилку Серджио и Эугенио.

— А они приличны?

— Ха! — Биби угрюмо засмеялась. — Не будь они приличны, разве бы я стала их рекомендовать?

— Разумеется, нет. Я…

Биби уже не было удержу.

— И у меня для вас есть еще один секрет. Трио Дзанкусси.

Итальянские любовные песни прямо из Рима. Вы накроете сад тентом?

— Я, право…

— Нет, это обязательно. И теперь позвольте посоветовать вам…

Разговор длился еще десять минут, пока Биби оказывала Элейн честь, продолжая свои рекомендации. И все это время Элейн мысленно подсчитывала расходы. Тент в саду. Трио музыкантов. Серджио и Эугенио. Сторож для машин. Цветы. Два бармена для приготовления моднейших коктейлей. Официанты.

Кухонный штат. Новый туалет.

Чтобы обставить все надлежащим образом, потребуется целое состояние, но иного не дано.

Биби закончила беседу на ободряющей ноте. Она пригласила Элейн на завтрак, который устраивала у себя дома в следующий понедельник.

— Очаровательный полицейский будет говорить о «Мейсе».

Разрешение мы все уже получили, — весело объяснила Биби. — Как вам кажется? Хорошая идея? Нет?

Для чего женщине вроде Биби может понадобиться баллончик «Мейса»? Ее «Ройс»с шофером не рисковал покидать пределы Беверли-Хиллз.

— Чудесная! — воскликнула Элейн с энтузиазмом, презирая себя за такое пресмыкательство.

Биби Саттон приглашает, и ты мчишься высунув язык. Я думала, ты ее ненавидишь!

Заткнись, Этта!

Последний обед в «Ла Скале»с Мэрли и ее новым приятелем Рэнди обернулся катастрофой. Откуда Мэрли их выкапывает?

Как она умудряется выискивать этих остроглазых подонков, которые без промаха клеются к ее деньгам и положению в обществе?

Элейн прониклась к Рэнди неприязнью еще в «Ма Мезон», а вторая встреча только укрепила первое впечатление.

Росс вообще был против. Между ним и Мэрли взаимной симпатии не существовало никогда. Он терпел ее как лучшую подругу жены, но отказывался понять, с какой стати он должен терпеть ее идиотских жеребчиков и в довершение еще платить за обед.

Они заказали коктейли, и Элейн заговорила с Мэрли, а Рэнди попытался найти общий язык с Россом. Назвал его «сэр», отчего Росс насупился, и отпускал ему комплименты вроде «Моя мать вас обожала»и «Я видел по телевизору все ваши старые фильмы».

Гнусь первой величины. Росс подозвал официанта и принялся за виски.

Примерно на половине обеда появилась Карен Ланкастер с Четом Барнсом. Она спикировала на их столик как хищная птица, волоча за собой Чета.

— Привет все! — поздоровалась она, а глаза ее блестели от предобеденной понюшки кокаина, голливудского эквивалента коктейлям.

Росс выпрямился, не отрывая взгляда от ее нахальных сосков, выпирающих из-под тонкого шелка. Почему ему лень было позвонить ей? Он решил исправить эту оплошность прямо с утра.

— Вы уже ели? — спросила Элейн, обрадовавшись такому отвлечению.

— Прицеливаемся.

— Так почему бы не присоединиться к нам? — быстро сказала Элейн и больно пнула Росса под столом.

Он понял намек, завороженный сосками Карен под полупрозрачной материей.

— Ну конечно, подсаживайтесь к нам! — пригласил он оживленно.

Карен посмотрела ему прямо в глаза и нежно улыбнулась.

— Нет, благодарю вас. Мы с Четом слишком заняты обсуждением множественных оргазмов и степени, в какой большой член помогает мужчине быть хорошим любовником. И нам не хотелось бы лишить кого-нибудь аппетита.

Элейн засмеялась.

— Ты невероятна!

Карен метнула в Росса смертоносный взгляд.

— Ну, скоро увидимся!

— Так выпейте с нами кофе! — умоляюще попросила Элейн в полном отчаянии.

— Не исключено! — Карен озарила сидящих за столиком улыбкой, но ее взгляд скользнул мимо Рэнди, словно он не существовал. Потом она схватила Чета за руку, и официант проводил их к интимной нише в глубине зала.

— Вот уж не знала, что у Карен с Четом что-то есть, — заметила Мэрли. — И давно она с ним встречается?

— Я никогда не была способна уследить за ее романами. — Элейн пожала плечами.

И отлично, подумал Росс, глядя в дальний конец зала. Карен прижималась к Чету и что-то ему нашептывала… или совала ему в ухо язык?

Внезапно он отчаянно ее захотел. На коленях перед собой, сосущей его…

— Что с тобой, Росс? — резко спросила Элейн.

— А?

— Ты выглядишь как-то странно.

— Если ты о том, что я позеленел от скуки, — сердито шепнул он, — так для чего ты мне портишь вечера?

— Ш-ш-ш!

Элейн могла бы не тревожиться. Мэрли ничего не слышала.

Она глядела в глаза Рэнди Феликса, а он напропалую врал ей о своем прошлом.

Каждый день около пяти Бадди звонил секретарше Монтаны Грей, блондинке с испорченным носом. Они вели долгие, увлеченные разговоры. Он хотел знать обо всем, что происходит. День его пробы уже назначен? Кого еще пробуют? Кто особенно опасен?

Блондинка, которую звали Инга, полностью доверилась Бадди и все время ждала, что он пригласит ее куда-нибудь. Не дождавшись, она наконец сказала:

— Послушай, мне трудно рассказывать столько по телефону.

Почему бы тебе не навестить меня дома?

Он прекрасно понял, что из этого воспоследует.

— Я застрял на пляже, моя машина в починке, — соврал он.

Это ее не сбило. Она усердно читала «Космополитен»и знала свои права. Если она хочет, чтобы с нею переспали, то ей нисколько не возбраняется вести охоту самой.

— Ну, так я могу приехать к тебе, — твердо сказала она.

— Не выйдет. Я живу с невротиком, который кидается на все, что движется. Не та обстановочка. Тебе не понравится.

— А ты меня испытай! — смело сказала она.

— На днях, детка.

— А поточнее, Бадди?

— Вот что… Я тебе позвоню завтра в это время, а? — Он повесил трубку и беспокойно прошелся по дому.

Ангель на кухне готовила к обеду салат из тунца.

— Э-эй! А почему бы нам не сходить в ресторан? — Он крепко обнял ее сзади.

— Все уже почти готово, — ответила она, высвобождаясь и продолжая нарезать огурец.

— Ну и что? Если я хочу тобой похвастать?

— Только не сегодня. У меня волосы не мыты. Обед готов, а по телевизору показывают фильм с Ричардом Гиром.

Ну зачем ей Ричард Гир, когда у нее есть он? Его это разозлило.

— Ладно, ладно! Будь по-твоему.

Широко раскрывающиеся глаза. Такая до невыносимости красивая!

— Ты ведь не сердишься?

— Да нет, конечно. С чего бы?

Он побрел на террасу. Ангель все больше оборачивалась женой. Казалось, она обрадуется прошвырнуться по городу вместе с ним. Другое дело, если бы они каждый вечер устраивали что-нибудь такое.

Он не находил себе места. Черт! Могла бы, кажется, понять — и проба, и все прочее.

Они пообедали, одним глазом поглядывая на подвешенный к потолку телевизор космического века. Потом Ангель изящно зевнула.

— Я так быстро устаю… Ничего, если я лягу пораньше?

Нет, чего! Ему надо расслабиться, дать выход напряжению, успокоиться.

— Конечно, детка, иди ложись.

Она легонько его поцеловала и исчезла на втором этаже.

Хоть бы у него была травка, чтобы забыться…

Хоть бы он уже прошел эту хреновую пробу…

Хоть бы он уже стал звездой…

Глава 18

Сестра Джой Кравец вернулась в город. Луиза Кравец, известная как Лулу. На пять лет старше Джой. Три раза арестовывалась за проституцию, два раза — за наркотики.

Она прилетела на экскурсионном самолете из Амстердама утром в воскресенье, и Леон узнал об этом через десять минут после того, как она прошла таможенный досмотр. У него были всякие связи.

Не слушая возражений Милли, он вскочил в машину и приехал в обветшалый дом, где жила Лулу, за десять минут до нее.

Сердитая квартирная хозяйка впустила его в ее комнату, в гнетущий хаос грязной одежды, засохших растений и стопки рок-пластинок на стареньком проигрывателе. Все покрывала густая пыль.

Кровать в углу была не застелена, напротив на газовой плитке стояли немытые тарелки.

Леон занял позицию у двери, готовясь предъявить свое удостоверение в первые же секунды и сообщить сестре печальную новость.

Похожа ли она на Джой? Вот о чем он думал.

Звон будильника вырвал Леона из глубокого сна. Семь утра. Если бы не будильник, он спал бы сутки напролет.

Он почувствовал, что волосы у него в паху все слиплись, и сразу понял причину. Поллюция. Господи, у него поллюций не случалось с шестнадцати лет!

Поллюция, как бы не так! Джой Кравец сдаивала тебя ночью, пока ты притворялся, будто спишь.

Неужели ты это допустил?

Еще как! Тебе это нравилось, не то ты бы сразу проснулся и остановил ее.

Его охватил стыд. Он, Леон Розмонт, и шестнадцатилетняя уличная девка! И ведь не изголодался же он! Половую жизнь он вел регулярно и в полную свою меру. Черт, черт, черт! Почему он ее не остановил?

Леон выбрался из постели, сдернул обличительную пижаму и натянул халат.

Как он на нее посмотрит?

Но как он может не посмотреть?

Он представил себе выражение на ее лице. Уж конечно, она поглядит на него с ехидным торжеством. И ты такой же, как все прочие!

Но это не так! Он ни в чем не похож на скотов, которые рыщут па улицам в вечерней мгле.

Сердитым шагом он направился в гостиную. Разбудить ее и поскорее выставить. Надо будет дать ей двадцать долларов.

Вот-вот! Поощряй ее и дальше заниматься тем, же ремеслом.

Уплати и забудь. Она не твоя забота.

Нет, твоя! Ей же всего шестнадцать, и ты должен попытаться помочь ей. Где твое чувство долга?

А где было его чувство долга глухой ночью?

Одеяло и подушка валялись на полу. Диван был пуст.

Он понял, что она ушла, еще до того, как заглянул на кухню и в ванную.

Лулу была выше Джой и пухлой, как фаршированная курица.

Красные пятна на коже, а в глазах патологическая желтизна от злоупотребления наркотиками.

Она вошла не одна. Ее сопровождал тощий дерганый чикано, совсем еще мальчик, с всклокоченными волосами и такими же желтыми глазами. У обоих за плечами были рюкзаки, и чикано, казалось, с ног валился от тяжести своего.

Квартирная хозяйка, видимо, не сочла нужным предупредить их о Леоне — подделать такую растерянность и страх они не сумели бы.

Леон предъявил удостоверение.

Лулу сбросила рюкзак, схватила удостоверение и внимательно его прочла.

— Свиньи хреновые, — буркнула она наконец, бросая ему удостоверение. — Уезжаю, они мне проходу не дают. Возвращаюсь, опять двадцать пять. — Она вскинула жирные руки, открыв прореху под мышкой индийской блузки. — На, обыскивай! Нет на мне ничего!

Лулу явно заигрывала с ним. Однако ее приятель сильно занервничал и начал тихонько пятиться за дверь, даже не попрощавшись.

— Ну-ка, вернись, Т. Т.! — взвизгнула Лулу. — И не пробуй смыться. Чего бы им ни требовалось, тебе тоже не отвертеться.

— Мне ничего не требуется, — негромко сказал Леон. — У меня для вас очень тягостное известие.

— Тягостное… — Лулу тупо повторила это слово, словно впервые его услышала.

Т. Т, последовал ее примеру.

— Тягостное, — пробубнил он.

— Оно касается вашей сестры Джой, — мрачно произнес Леон.

— И что же эта шлюшка опять начудила? — окрысилась Лулу, энергично почесывая джинсовую ткань на бедре. — Допрыгалась, что ее укокошили? — И она захохотала собственной остроте.

— Именно, — сказал Леон.

— Вы из меня дурочку не стройте, мистер, — взъярилась она. — Да будь ты сто раз легавый, а ничего смешного тут нет.

— Вашу сестру Джой убили, — официальным тоном произнес Леон.

Пятнистое лицо сморщилось. Чикано нервно дернул головой.

— Мне очень жаль, — мягко сказал Леон.

— Жаль! — взвизгнула Лулу, стремительно оправляясь от горя. — Мудак поганый. Ах, ему жаль! Вы, свиньи, и прикончили мою сестреночку!

— Замолчи, Лу, — быстро перебил Т. Т. — Он же тоже легавый.

— Ага! — взвыла Лулу, окончательно утратив власть над собой и трясясь от бешенства. — Я, бля, помню, как легавые ей проходу не давали. Все время, слышишь? Все время! То пососи в патрульной машине. То перепихнись в тупике. А один так даже затащил ее в свою вонючую квартиру, когда ей всего пятнадцать было, и отделал ее. Легавые! — Она брезгливо фыркнула. — Какой у нее мог быть шанс! И вы, полиция, ей не помогли. Все время давили на нее, все ее хреновое время!

Леон уставился на ее разъяренное лицо. Один так даже затащил ее в свою вонючую квартиру, когда ей всего пятнадцать было, и отделал ее…

Он кашлянул, попытался что-то сказать, но в голове у него был полный сумбур. Дек Эндрюс. Дек Эндрюс. Изловить его. Изловить ради Джой, ради себя самого!

Жить с такой виной на душе он не мог.

Глава 19

Норма Джегер оказалась совсем не такой, как предполагал Бадди. И Селеста Мак-Куин тоже. Да, конечно, весенними пташками их назвать было нельзя, но, как говорится, жизнь еще далеко не кончилась. А драгоценности на них обоих! Своими глазами не увидишь — не поверишь.

Сперва миссис Джегер. Рыжие от хны волосы завиты девичьими кудряшками. Лицо тянет на пятьдесят, если вглядеться, но с двух шагов — всего на тридцать пять, плюс-минус два года. Умелый макияж — только янтарные тени у глаз чуть переложены. Фигура, сохраненная просто отлично, облаченная в матово-голубой спортивный костюм, а на шее толстый золотой обруч, инкрустированный очень крупными брильянтами. Такой же браслет. А на левой руке брильянт с голубиное яйцо, которым грабителя можно уложить на полторы недели. Без всякого труда.

Миссис Мак-Куин года на два постарше, на дюйм-два погрузнее. Короткие пестрые волосы, легкий загар, веснушки.

Белое теннисное платье и по-настоящему внушительные ноги.

Масса бирюзы и серебряных индийских украшений, а на руке ограненный сердцем брильянт, который мог поспорить величиной с брильянтом ее подруги.

Воскресный полдень, и обе выжидательно разглядывают Бадди в полумраке зала «Поло», пока Джейсон их знакомит.

— Э-эй! — почти пропел Бадди (сплошное обаяние). — Рад познакомиться с вами, дамы. — И следом за миссис Мак-Куин он скользнул в кожаную нишу.

Она похлопала его по руке, пощекотала насмешливым взглядом голубых глаз и заметила:

— Скажи нам это на прощание, лапушка, а не когда ты еще только-только нас увидел.

Они все засмеялись.

— Я уже заказал, — хлопотливо объяснил Джейсон. — Шампанское и апельсиновый сок. Копченая семга с омлетом.

— По-моему, недурно, — поддержал Бадди с угодливой улыбкой.

Во что он вляпался? О чем он будет с ними разговаривать?

Умение болтать никогда не входило в число его козырей.

— Так значит, лапушка, — продолжала миссис Мак-Куин — ты, если Джейсон не соврал, будущая кинозвезда. Как интересно!

Норма Джегер наклонилась вперед, зеленые глаза под избытком янтарных теней поблескивали.

— Я читала в журнале «Пиплз интервью», — объявила она возбужденно, — с одним молодым актером из «Нотс-Лендинг», а может, из «Далласа», для меня все эти мыльные оперы на один лад. Ну, во всяком случае, из какого-то популярного сериала…

— Да ладно тебе, — с нежностью вмешалась Селеста Мак-Куин. — Неважно, какой сериал. Переходи к сути.

— Кш! Не торопи меня! — улыбнулась Норма, грозя подруге длинным наманикюренным ногтем. — Ты же знаешь, я не терплю, когда меня подгоняют.

— Мне ли не знать, — засмеялась Селеста.

Бадди не пропустил интимного взгляда, которым они обменялись.

— Ну, так вот, — продолжала Норма, — актер, которого интервьюировали, сказал, что, по его мнению, теперь актеры тоже проходят пробу на кушетках, как прежде актрисы. — Она лукаво покосилась на Селесту. — И Бадди, я хотела бы узнать, ты с этим согласен?

— Она, собственно, спрашивает тебя, лапушка, о том, как далеко ты согласишься пойти, чтобы заполучить роль?

— Да нет же! — вмешалась Норма. — Я просто хочу узнать, согласился бы ты… ну… Я думаю, мне можно не договаривать.

— Так ты же уже договорила! — засмеялась Селеста.

— Ничего подобного! — заспорила Норма.

Они ласково улыбнулись друг другу, совершенно не интересуясь ответом Бадди.

Он с трудом удержался, чтобы не захохотать. Розовая парочка! Его наняли сопровождать лесбиянок! О Господи! А он-то опасался, что они прицеливаются на его тело. Да плевать они хотели на твое распрекрасное тело, Бадди!

Их отношения переходили во что-то другое, и Монтана не вполне понимала, какие меры ей следует принять. Но в одном она была уверена твердо: ни за что она не станет домашней женушкой. Впрочем, она не сомневалась, что Нийл этого вовсе не хочет.

Но в таком случае, чего же он хочет?

Он снова начал пить по-черному. Только это — его проблема.

Он уже большой мальчик, и она не собирается хлопать его по рукам, если сам он удерживаться не собирается. Он все больше и больше времени проводил вне дома. Уезжал рано утром, возвращался поздно вечером. Но она всегда относилась брезгливо к допросам: где ты был, с кем ты был?

Она знала, что его тревожит распределение главных ролей, а потому сосредоточилась на том, чтобы подобрать наилучшие кандидатуры на все остальные роли.

Как-то раз она отправилась в «Фольксвагене»в дальний конец города на улицы, где все это началось. Сидела в маленькой машине и смотрела на мелькающие мимо лица. К черту актеров!

Почему не воспользоваться подлинниками?

Мимо небрежной походкой прошел мальчишка, который действовал в ее короткометражном фильме. За год он сильно вырос — крутой подросток в дырявых кроссовках и с гриво