Джеймс Эллрой

Белый Джаз


Все, что у меня есть, – желание помнить. Я проснулся – лихорадочные сны; тянусь записать, опасаясь, что забуду. На фотографии женщина вечно молода.

Лос-Анджелес, осень 1958-го.

Колонка новостей: соедините точки. Имена, события – они ужасны, они вопиют, чтобы их соединили. Участники тех событий либо мертвы, либо непоправимо виновны, чтобы говорить.

Я и сам уже старик и боюсь забыть:

Я проливал кровь невинных.

Я нарушал священные клятвы.

Я наживался на чужой боли.

Лихорадка – время жжет как огонь. Я хочу уйти с музыкой – кружиться, кружиться – и упасть.


«Лос-Анджелес Геральд Экспресс», 17 октября 1958 года

Начато расследование по делу боксеров: федеральное Большое жюри собирается выслушать свидетелей


Как вчера заявил источник в Лос-Анджелесском представительстве федерального атторнея[1], агенты спецслужб начали расследование в среде «погрязшего в криминале» спортивного бизнеса Южной Калифорнии, в частности бокса, – и надеются на созыв Большого жюри по его результатам.

Федеральный атторней Уэллс Нунан, в недавнем прошлом член маклеллановского комитета по борьбе с организованной преступностью, заявил, что следователи Министерства юстиции, полагаясь на сведения, полученные из неназванных источников, намерены допросить известного лос-анджелесского авторитета Микки Коэна. По слухам, Коэн, который год с небольшим назад освободился из мест лишения свободы, пытался вмешаться в контракты некоторых боксеров. На данный момент допрашиваются двое свидетелей, находящиеся в отеле под охраной: Рубен Руис – боксер в суперлегком весе, звезда стадиона «Олимпик», и Сандерлин Джонсон – в прошлом классный боксер в весе пера, ныне работающий крупье в одном из игровых залов Гардены. В пресс-релизе Министерства юстиции Руис и Джонсон названы «дружественными свидетелями». В эксклюзивном интервью корреспонденту «Геральд» Джону Эйслеру федеральный атторней Нунан заявил: «Хотя наше расследование находится в начальной стадии, у нас есть все основания полагать, что оно принесет результаты. Рэкет – он и в боксе рэкет. Его смертоносные щупальца тянутся к прочим сферам организованной преступности, и если наша работа повлечет за собой обвинительные приговоры федерального Большого жюри, то, возможно, настанет очередь и прочих разоблачений в криминальном мире Южной Калифорнии. Свидетель Джонсон, в частности, заявил, что обладает информацией не только касательно преступлений в боксерской среде, и это может послужить отправной точкой для новых расследований. Пока что единственным объектом нашего внимания является бокс.


Дело боксеров: политическая подоплека


Известия о расследовании «дела боксеров» были встречены не без скептицизма. «Я поверю, когда Большое жюри вынесет-таки обещанные приговоры, – заявил Уильям Ф. Дегнан, бывший агент ФБР, ныне проживающий в Санта-Монике. – Два свидетеля еще не означают успешного расследования. К тому же я настороженно отношусь к подобным заявлениям в прессе – уж больно это попахивает рекламной кампанией. Лично я четко вижу в заявлениях мистера Нунана о созыве Большого жюри политическую подоплеку».

Мнение господина Дегнана разделяет и источник в окружной прокуратуре Лос-Анджелеса. На вопрос, что он думает о проводимом расследовании, государственный обвинитель, пожелавший остаться неизвестным, заявил: «Это политика чистой воды. Нунан в дружеских отношениях с [массачусетским сенатором и возможным кандидатом в президенты] Джоном Кеннеди, и я слышал, что он сам намерен выставить свою кандидатуру на пост главного прокурора штата Калифорния на грядущих выборах 1960 года. И расследование послужит, так сказать, горючим в предвыборной гонке, поскольку Боб Галлодет [и. о. окружного прокурора Лос-Анджелеса, ожидающий избрания на пост окружного прокурора на полный срок в течение десяти дней] вполне может стать республиканским кандидатом на этот пост. Видите ли, федеральное расследование недвусмысленно дает понять, что органы охраны правопорядка на местах не способны справиться с преступностью даже в пределах округа бейлифа». Сам сорокалетний федеральный атторней Нунан от комментариев отказался, однако в его защиту высказался неожиданный союзник. Мортон Дискант, юрист, специалист по защите гражданских свобод и кандидат в муниципальный совет Пятого округа от демократической партии, в интервью автору статьи заявил: «Я сомневаюсь в способности Полицейского управления Лос-Анджелеса поддерживать в городе правопорядок, не нарушая гражданских прав его жителей. Я также сомневаюсь в способностях прокуратуры округа на этот счет, в особенности – самого окружного прокурора Роберта Галлодета, в частности, оттого, что он поддерживает [республиканского кандидата в муниципальный совет Пятого округа Томаса Бетюна] моего нынешнего оппонента. Позиция Галлодета по вопросу „Чавес Рейвин" кажется мне крайне неразумной. Идея выселить латиноамериканцев, по преимуществу бедняков, из их жилищ, чтобы устроить на этом месте бейсбольный стадион, просто преступна. Уэллс же Нунан, напротив, проявил себя как непримиримый борец с Преступностью и в то же самое время защитник гражданских свобод. Бокс – грязное дело; он превращает людей в ходячие овощи. Мне остается только поаплодировать мистеру Нунану за его борьбу с этим злом».


Охраняемые свидетели


Федеральный атторней Уэллс Нунан следующим образом отреагировал на слова Дисканта: «Я ценю его поддержку, однако не желаю, чтобы на нашем деле лежала тень политической конфронтации. А дело наше состоит в тщательном расследовании дела боксеров и отсечении связей спортивного бизнеса с организованной преступностью. Офис федерального атторнея никоим образом не намерен принимать на себя полномочия Лос-Анджелесского полицейского управления, а уж тем более высмеивать его или подрывать его авторитет.

Тем временем расследование по делу боксеров продолжается. Свидетели Руис и Джонсон находятся в одном из отелей в центре города под охраной. Охрану свидетелей осуществляют федеральные агенты и предоставленные Управлением полицейские Лос-Анджелеса: лейтенант Дэвид Клайн и сержант Джордж Стеммонс-мл.

Рубрика: Голливудская кавалькада Журнал «Строго секретно», 10 октября 1958 года


Микки-мизантроп: высший пилотаж после освобождения


Представь себе, наш дорогой читатель: Мейер Харрис Коэн, великолепный, добрый, злой Микстер был досрочно освобожден из мест не столь отдаленных в сентябре 1957 года. Его осудили на срок от трех до пяти лет за уклонение от уплаты налогов; банда его приспешников-головорезов распущена, и с тех самых пор жизнь бывшего главаря мафии представляет собой скитания по задворкам Города Падших Ангелов – того самого, где он некогда правил – пулями, взятками или угрозами. Вникни, читатель, почувствуй вонь паленой резины городских окраин: конфиденциально, без протокола, строго секретно. Апрель 1958-го: убит бывший коэновский телохранитель Джонни Стомпанато – зарезан дочерью Ланы Тернер – четырнадцатилетней худышкой, которой впору было примерять мамины вечерние платья, а не прятаться за дверью ее спальни с ножом в руке. Жаль, очень жаль, Микстер: ведь с 1949 по 1951 год Джонни был твоей правой рукой и, возможно, помог бы вывести твой аэроплан из неуправляемого штопора. И заметь: тебе уж точно не следовало продавать сенсационных, сенсационных любовных писем Ланы к Джонни – мы-то знаем, что не успела труповозка увезти хладный труп Стомпа, как ты приказал обыскать гнездышко влюбленных в Бенедикт-Каньон. И прочие сенсации касательно Микстера: Под недремлющим оком своего инспектора по надзору Микки поначалу пытался-таки встать на честный путь. И даже приобрел в собственность кафе-мороженое, которое впоследствии превратилось в притон и разорилось – ведь ни один уважающий себя родитель не стал бы подпускать своих детей к подобному месту и на пушечный выстрел. Потом он прикупил ночной клуб – «Клуб Ларго» – дешевая выпивка, плоские шутки по поводу Ланы Т. и Джонни С. – вроде «Оскара», присужденного Стомпу за размер… сами знаете чего. И – отчаянный шаг – Микки восхваляет Иисуса во время крестного хода Билли Грэма!!! Неслыханная наглость – даже свое еврейство Микстер использует как пиар-ход!!! Стыдись, Микстер, стыдись!!! И тут сценарий прерывается.


Врезка:

Федеральные агенты намереваются побранить Микки за покусительство на контракты местных боксеров-мордоворотов.


Врезка:

Четверо головорезов из банды Коэна – Кармин Раманделли, Натан Палевски, Моррис Ягелка и Антуан Гуэриф по прозвищу Рыба таинственным образом исчезли – предполагается, что они убиты неизвестными), и (только представь себе, уважаемый читатель!) Микки об этом ни гу-гу, что на него ох как непохоже.

Слухи жужжат, подобно жалящим комарам: двое оставшихся в живых гангстеров Коэна – Чик Веккио и его брат Сальваторе «Крутой» Веккио, неудавшийся актер и, поговаривают, красавец мужчина, – замышляют грязные делишки за спиной своего патрона. Придется тебе спуститься с небес на грешную землю, Микстер, – мы слышали, что твоим единственным источником доходов на сей момент являются автоматы по продаже сигарет, резинок с усиками и без и «однорукие бандиты», установленные где-нибудь в курилках джаз-клубов Черного города. Опять же стыдись, Микки! Эксплуатация шварцес[2]! Что за недостойное занятие для того, кому раньше был присущ стиль, шик и блеск, кто единолично правил криминальным миром Лос-Анджелеса!

Секи, дорогой читатель: старик Микки поселился на задворках своего королевства и остро нуждается в деньгах, бабках, наличности! Зачем – объясняют последние слухи, что раскопали для твоей, читатель, потехи наши неутомимые корреспонденты.

Только представь себе, читатель:

Мейер Харрис Коэн теперь – киномагнат!

Только не подумайте о С. Б. Де Милле – нет, наш великолепный, добрый, злой Микстер тайно финансируем съемки дешевого ужастика, что проходят сейчас в Гриффит-парке. Накопив медяков, отнятых у несчастных негров, Микки заключил договор с «Вэрайети Интернешнл Пикчерз» на съемки фильма «Атаки атомного вампира» – как вам названьице? – сенсационного, эпохального и идиотского кинопроекта. Абсолютно без участия профсоюза!

И это еще не все, читатель:

Как истинный сын Сиона, бережливый до скупости, Микки доверил одну из ключевых ролей в фильме красавцу мужчине Крутому Веккио – и наш приятель Крутой находится в теплых – о, более чем, даже горячих – отношениях со звездой фильма Роком Рокуэллом – слащавым блондинистым повесой. Голубые страсти под лучами софитов! Вы узнаете это первыми!

В нашем сценарии появляется новое действующее лицо – Говард Хьюз, господин Пропеллер – авиа– и приборостроительный магнат и охотник до голливудских красоток. Когда-то ему принадлежала студия «РКО»[3], теперь же он – независимый продюсер, известный своими «контрактами персональных услуг» – сей эвфемизм обозначает, что миловидным мамзелькам предлагаются эпизодические роли в обмен на частые ночные визиты. И вот что мы узнали: исполнительница главной женской роли в коэновском шедевре недавно покинула любителя женских бюстов и пропеллеров; она даже пренебрегла контрактом сластолюбца, чтобы вернуться к прежнему ремеслу – обслуживать клиентов в драйв-ин Скривнера, пока в один прекрасный день туда не заехал Микки, возжаждав шоколадного коктейля.

Ты влюбился, Микстер?

Ты расстроился, Говард?


Но тут мы решили сменить тему – с открытым письмом мы обращаемся к Полицейскому управлению Лос-Анджелеса:

Уважаемые сотрудники Полицейского управления Лос-Анджелеса!

Недавно в одном из заброшенных домов в районе Голливуда были найдены задушенные и изуродованные тела троих пьяниц. Строго секретно: нам стало известно, что убийца (который, кстати, до сей поры разгуливает на свободе) с огромной силой сломал своим жертвам дыхательное горло, когда они уже были мертвы. В прессе эти кровавые деяния фактически не освещались – крошечная заметка появилась лишь в охочей до пошленьких сенсаций «Миррор» – только им, видимо, было дело до того, что трех граждан Лос-Анджелеса постигла столь ужасная участь. Отделу убийств полиции Лос-Анджелеса до этого дела нет – расследованием занимаются всего лишь два следователя из Голливудского участка. Видимо, дело в небезупречной родословной погибших – шефа следователей полиции Лос-Анджелеса Эдмунда Дж. Эксли мало волнует, что какой-то психопат сломал шеи трем алкоголикам. Иногда для того, чтобы ускорить ход расследования, достаточно ловко подобрать ему имя – засим «Строго секретно» именует маньяка Блуждающий Огонь и призывает полицию Лос-Анджелеса поймать его и пригласить на свидание в «зеленой комнате» тюрьмы Сан-Квентин. Готовят в сем заведении на газе, и наш Огонек заслужил все четыре горелки!

Ждите новых подробностей дела Блуждающего Огня и помните: вы узнаете это первыми: конфиденциально, без протокола, строго секретно.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЖИЗНЬ БЕЗ ПРИКРАС

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

<p>ЧАСТЬ ПЕРВАЯ</p> <p> <emphasis>ЖИЗНЬ БЕЗ ПРИКРАС</emphasis> </p>
<p>ГЛАВА ПЕРВАЯ</p>

Задание: накрыть подпольную букмекерскую контору, вовлечь побольше журналистов – чтобы прессе было о чем писать окромя «дела боксеров».

Навел какой-то педик, которому светило обвинение в содомии: четырнадцать телефонов, прямая связь с местом проведения скачек. Эксли просил: применить силу, а уж потом в отеле допросить охраняемых нами свидетелей – выяснить, что задумали федералы.

Особо: «Если все пройдет не так гладко, как хотелось бы, не позволяйте репортерам фотографировать. Вы ведь юрист, лейтенант. И знаете, что Боб Галлодет любит, чтобы в подобных случаях все было шито-крыто».

Ненавижу Эксли.

Эксли думает, что свой диплом я купил.

Мои условия: Джуниора Стеммонса в напарники, еще четверых. Эксли: «Пиджаки и галстуки – вас ведь по ТВ покажут. И чтобы никаких шальных пуль – вы работаете на меня, а не на Микки Козна».

Когда-нибудь я затолкаю его галстук ему в глотку.


Устроил все Джуниор. Отлично: одна из улиц Черного города полностью оцеплена, у подъезда толпятся люди в униформе. Репортеры, машины с мигалками, четверо в пиджаках – при галстуках и двенадцатизарядных карабинах.

Сержант Джордж Стеммонс-младший нетерпеливо курит.

Шум, гам, гул: там и сям толпятся черномазые, пялят зенки. Я неотрывно смотрю на цель: зашторенное окно, суматоха у подъездов – надо успеть ворваться внутрь, пока разбирают ставки. Прикиньте: развалина из шлакоблоков – а дверь обита железными пластинами!

Я свистнул; подошел Джуниор, поигрывая пушкой.

– Не убирай ее, она тебе понадобится.

– Да нет, у меня в машине есть что посерьезней. Мы выбиваем дверь и…

– Дверь мы выбить не сможем – она стальная. А начнем ломиться – они посжигают все ставки. Ты все еще охотишься на птичек?

– Ну да, Дейв, а что…

– У тебя есть в машине это… что-нибудь типа дроби?

Джуниор улыбнулся:

– Большое окно. Я выстрелю в него, дробинки уйдут в шторы, а мы попадем внутрь.

– Верно, так ты и расскажешь остальным. А вон тем клоунам с камерами передай привет от шефа Эксли и скомандуй: «Мотор!»

Джуниор помчался к машине, схватил дробовик, зарядил. Камеры и фотоаппараты наготове, свист, аплодисменты; зеваки с флаконами в руках.

Ладонь вверх, начинаю отсчет:

– Восемь.

Джуниор отдает распоряжения.

– Шесть.

Наши распределяются по флангам.

– Три.

Джуниор целится в окно.

– Один. Огонь!

Блымс! Зазвенело стекло – громко, громко, громко; отдача швырнула Джуниора на землю. Наши настолько оглохли, что даже не смогли заорать: В ЯБЛОЧКО!!!

Лохмотья занавесок.

Крики.

Бегом, на подоконник. Внутри черт-те что: брызги крови, листки бумаги с написанными на них ставками, конфетти из купюр. Столы с телефонами летят на пол, столпотворение: букмекеры – у задней двери, рукопашная.

Негр кашляет стеклом.

Пачуко[4] минус пара-тройка пальцев.

Мазила Стеммонс: «Полиция! Стойте или мы будем стрелять!»

Хватаю его, ору: «Выстрелы были изнутри, понял? Преступники, типа, перессорились и давай палить. Нам пришлось лезть через окно, потому что мы поняли, что дверь не поддастся. Мило поболтаешь с парнями из новостей – скажи им, что с меня причитается. Соберешь народ и убедишься, чтобы каждая скотина знала, что рассказывать. Понял меня?»

Джуниор высвободился. Топот – лица в штатском штурмуют окна. Шум – как раз то, что мне нужно: я достал свою лишнюю пушку. Пара выстрелов в потолок, стираю отпечатки – улика.

Швыряю пистолет куда подальше. Снова шум: подозреваемые – руки за спину, наручники – щелк-щелк.

Стоны, крики, пахнет пыжами и кровью.

Я «обнаружил» подброшенный револьвер. Вбегают репортеры: они только что выслушали Джуниора Стеммонса. На крыльцо – глотнуть воздуха.

– С тебя одиннадцать штук, адвокат.

Узнаю голос: Джек Вудс. Человек определенных занятий – букмекер, гангстер, наемный убийца. Подхожу ближе:

– Успел застать представление?

– Мимо проезжал – а парнишку этого твоего, Стеммонса, пора на строгач посадить.

– Его папочка – инспектор. Я – вроде наставника сосунка, так что занимаюсь капитановой работой в чине лейтенанта. Ты сюда что – за ставками?

– Вроде того.

– А как же наши дома?

– Я сам в деле, так что букмекерство можно назвать моим хобби. Дейв, ты должен мне одиннадцать штук.

– Откуда ты знаешь, что ставки выиграли?

– Исход скачек был предопределен. Болтовня – газетчики, местные.

– Я позабочусь, чтобы они не попали в улики.

– «А ля гер ком а ля гер»? Кстати, как твоя сестренка?

– Мег в порядке, спасибо.

– Привет ей от меня.

Вой сирен: со всех сторон подтягиваются черно-белые патрульные автомобили.

– Джек, тебе пора валить.

– Рад был увидеться, Дейв.


Повязать засранцев – и в участок на Ньютон-стрит. Та-ак, проверим – девять не связанных между собой приводов на всю компанию. А беспалый вообще прелесть: изнасилование, вооруженное нападение, мошенничество. Белый как простыня, полумертвый – какой-то медик скормил ему кофе с аспирином.

Я собрал собственноручно подброшенную пушку, ставки и деньги (за исключением одиннадцати тысяч Джека). Джуниор общается с прессой – мол, лейтенант вам все и расскажет.

Два часа дерьмовой работенки.


16: 30 – обратно в Бюро. Сообщения: Мег просила заскочить к ней, Уэллс Нунан – ровно в шесть совещание охранников, Эксли: «Подробный рапорт».

Еще немного дерьмовой работенки: печатаем рапорт.


4701, Наоми-авеню, время – 14:00. Срж. Джордж Стеммонс-мл. и я, прибыв на место расположения подпольной букмекерской конторы, услышали выстрелы внутри помещения. Во избежание паники другим сотрудникам мы сообщать не стали. Я приказал выбить стекло, а Джуниор сообщил остальным версию для отвода глаз – про охотничью дробь. На месте преступления был обнаружен револьвер тридцать восьмого калибра. Шестеро букмекеров задержаны и доставлены в полицейский участок Ньютон-стрит. Раненым оказана соответствующая неотложная помощь, а в некоторых случаях произведена госпитализация. Путем проверки была обнаружена информация о неоднократных арестах всех шестерых подозреваемых. Они будут доставлены в следственный изолятор, где им будет предъявлено обвинение в преступлениях, предусмотренных статьями 614 пункт 5 и 859 пункт 3 Уголовного кодекса штата Калифорния. Впоследствии все шестеро будут допрошены с целью определения их сообщников-букмекеров и того, кто именно произвел выстрелы. Допрос я как начальник подразделения буду проводить лично, так как обязан нести ответственность за достоверность полученных показаний. В прессе появится минимум сообщений о произошедшем, поскольку присутствовавшие на месте репортеры оказались не готовы к столь быстрому развитию событий.

За подписью: Лейтенант Дэвид Д. Клайн, жетон номер 1091, начальник Отдела по борьбе с административными правонарушениями.

Копии: Джуниору, шефу Эксли.


Дзи-и-нь! – телефон.

– Отдел административных преступлений, Клайн.

– Дейви? Найдется минутка для старого мошенника?

– Микки? Господи Иисусе…

– Знаю, знаю – мне надо было звонить тебе домой. Э-э… Дейви – сможешь оказать услугу Сэму Джи?

Джи – это Джанкана.

– Допустим. А какую?

– Знаешь того парня-крупье, ну, которого вы сторожите?

– Ну да…

– Так вот… у него в спальне батарея сломалась.

<p>ГЛАВА ВТОРАЯ</p>

Рокаби Рубен Руис:

– Тут клево. Боюсь, привыкну.

Отель «Эмбасси»: гостиная, спальни, телек. Девятый этаж, обслуживание в номер: еда, выпивка.

Руис явно нервничает, глотая виски из горлышка. Сандерлин Джонсон пялится в экран – аж челюсть отвисла.

Джуниор курит короткими затяжками.

Попробую разговорить:

– Привет, Рубен. Шутливый выпад.

– Привет, лейтенант.

– Эй, Рубен! Неужели Микки К. правда покушался на твой контракт?

– Он, скажем так, сильно порекомендовал моему менеджеру позволить ему войти в долю. Послал братцев Веккио потолковать с ним, а когда мой Луис заявил им: «Ну убейте меня – не стану я подписывать никакой вашей херни!», зассал. Поверь мне, у Микки теперь кишка тонка, чтоб заниматься вымогательством.

– Зато у тебя не тонка стукачить. Хук слева, хук справа.

– Один из моих братьев дезертировал из армии, и, возможно, ему светит срок в федеральной тюрьме. А в «Олимпике» у меня намечаются три поединка, а Уэллс Нунан может все на хрен испортить своими гребаными повестками. Вдобавок вся моя семейка – как это называется? – вор на воре, то есть я – как это? – уязвимый, вот потому-то я и стараюсь обзавестись друзьями в органах.

– Думаешь, у Нунана на Микки много чего есть?

– Нет, лейтенант, не думаю.

– Зови меня Дейв.

– Я буду звать тебя «лейтенант» – у меня и без того достаточно друзей в органах.

– Вроде?…

– Вроде Нунана и его приятеля Шипстеда из ФБР. Слушай, ты знаешь Джонни Дьюхеймела по кличке Школьник?

– Ну да. Выиграл «Золотые перчатки», подался в профи, потом ушел из спорта.

– Еще бы не уйти, когда он продул свой первый профессиональный поединок. Это я ему посоветовал бросать – мы с ним старые кореша. Так вот, Джонни Дьюхеймел теперь – сотрудник по кличке Школьник вашего гребаного Полицейского управления, и не где-нибудь, а в Отделе по борьбе с организованной преступностью, под началом самого, как это… легендарного? – капитана Дадли Смита. Так что мне насрать…

– Руис, следи за выражениями.

Джуниор – явно раздражен. Джонсон все пялится в ящик – там Микки-Маус удирает от Дональда Дака. Джуниор вырубил звук.

– Я знал Джонни Дьюхеймела, когда преподавал в полицейской академии. Он был в моей группе – я учил их обращаться с уликами и свидетельскими показаниями. Чертовски способный студент, кстати. И мне очень не нравится, когда преступники запросто общаются с полицейскими. Comprende, pendejo?[5]5

– Pendejo, значит? Выходит, я кретин, а ты – гребаный ковбой; играешься со своим пистолетиком, как вон тот придурочный мышак по телеку?

Поправляю галстук: сигнал Джуниору – ПРЕКРАТИ.

Он замолк – поигрывая пушкой.

Руис:

– А ведь еще один друг не помешает, Дейв. Ты что-то хочешь знать?

Я врубил звук обратно; Джонсон, открыв рот, упулился в экран: там как раз утка Дейзи соблазняла утенка Дональда. Руис:

– Эй, Дейв, – тебя специально наняли, чтобы выкачивать показания?

Пододвигаюсь поближе, на ушко:

– Хочешь завести еще одного друга в органах – выкладывай. Что там у Нунана на уме?

– У него? Как же их… амбиции.

– Это я и так знаю. Что еще?

– Ну… я как-то раз подслушал разговор Шипстеда и этого, второго… из ФБР. Они говорили, что у Нунана вроде как очень мало чего есть по «боксерскому делу». В любом случае, у него есть этот… запасной вариант.

– И?

– И этот вариант, типа, касается рэкета в Лос-Анджелесе – ну знаешь, Черный город – наркота, игровые автоматы, резинки и прочее дерьмо. Еще Шипстед, типа, сказал, что полиция Лос-Анджелеса не расследует убийства цветных цветными и вся эта бодяга связана с тем, что у Нунана зуб на нового окружного прокурора, как его…

– Боб Галлодет.

– Ну да, на Боба Галлодета. То есть – полить его грязью, чтобы Нунан смог составить ему конкуренцию на выборах генерального прокурора.

Черный город, игровые автоматы – нынешние интересы Микки К.

– А Джонсон там каким боком?

Хихикает.

– Глянь на этого придурка мулата. Аж не верится, что когда-то он был таким классным боксером.

– Ну же, Рубен.

– Хорошо, он хоть и дебил полный, но память у него ого-го какая. Он может запоминать колоды карт, так какие-то умники из мафии возьми и пристрой его на работу в «Счастливый самородок» в Гардене. А еще он здорово запоминает разговоры, а некоторые ребята в его присутствии бывали, что называется, излишне откровенны. Вот я и думаю, что Нунан решил заставить его проявить чудеса памяти в своем присутствии…

– Все, понял.

– Отлично. Сам я давно отошел от всяких темных дел, но вот моя семейка… И вообще, мне не стоило тебе этого всего рассказывать. Но раз уж ты теперь – мой друг, я уверен, что о нашем разговоре не узнают федералы – правильно, Дейв?

– Абсолютно верно. А теперь – поужинай и хорошенько отдохни, лады?


Полночь – свет в номере погас. Я караулю Джонсона, Джуниор – Руиса (моя идея).

Джонсон читает в постели: «Как овладеть тайными силами Бога». Я пододвинул стул и принялся следить за его губами: найди путь к Иисусу внутри себя, найди в себе силы противостоять еврейско-коммунистическому заговору, призванному запятнать христианскую Америку. Отправь свою лепту на абонентский ящик…

– Сандерлин, позволь задать тебе вопрос.

– Дасэр!

– Ты веришь этой книжице, которую сейчас читаешь?

– Дасэр! Например, вот тут написано, что одна воскресшая женщина сказала, что Иисус гарантирует каждому жертвователю каждый год в раю новую тачку.

ГОСПОДИ, ХРЕНЬ-ТО КАКАЯ.

– Сандерлин, в последних боях тебе, должно, досталось?

– Нетсэр. Я победил Бобби Кальдерона, а Рамону Санчесу проиграл только по очкам. Сэр, а как вы думаете – в день суда мистер Нунан закажет нам горячий обед?

Достаю наручники:

– Надень. Я схожу отлить.

Джонсон вылез из постели – зевая и потягиваясь. Попробуем батарею – толстые трубы – никакого балласта.

Окно открыто – высота девять этажей; недоносок мулат, ухмыляясь:

– Сэр, а как вы думаете – у Иисуса какая тачка? Я двинул его башкой о стену и вышвырнул орущее тело из окна.

<p>ГЛАВА ТРЕТЬЯ</p>

Отдел убийств Полицейского управления Лос-Анджелеса: самоубийство, дело закрыто.

Окружной прокурор: по всей вероятности, самоубийство.

Подтверждения – Джуниор, Руис: Сандерлин Джонсон – сумасшедший.

Слушайте:

Я понаблюдал, как он читал, задремал, проснулся оттого, что Джонсон объявил, что может летать. И выпрыгнул из окна – не успел я ему возразить.

Допросы, допросы: федералы, полиция Лос-Анджелеса, люди из офиса окружного прокурора. Вкратце: Джонсон приземлился на припаркованный «де сото», умер по пути в больницу. Свидетелей никаких. Боб Галлодет, кажется, доволен: расследование его оппонента, считай, провалилось. Эд Эксли: детальный рапорт к десяти утра на его столе.

Уэллс Нунан: позор полиции – некомпетентность юриста. Подозрительно так: припомнилось мое старое прозвище – Вышибала.

Не говоря уже: статья 187 – умышленное убийство.

Не говоря уже: частные расследования.

Не говоря уже: междепартаментские обвинения.

Я поехал домой, принял душ и переоделся – репортеров у дверей пока не видать. В центр, платье для Мег – я покупаю ей что-нибудь всякий раз, когда убиваю человека.


10: 00

Ожидают: Эксли, Галлодет, Уолт Ван Метер – шеф Разведывательного отдела. Кофе-плюшки – ё-моё. Я сел. Эксли:

– Лейтенант, полагаю, вы знакомы с мистером Галлодетом и капитаном Ван Метером.

Галлодет, сияя:

– Так мы со студенческих времен «Боб» и «Дейв», и я не собираюсь притворяться, что меня возмутили вчерашние события. Ты видел сегодняшнюю «Миррор», Дейв?

– Нет.

– «Федеральный свидетель разбивается насмерть». И подзаголовок: «Последние слова самоубийцы: „Аллилуйя, я умею летать!"». Каково?

– По-моему, полная чушь. Эксли, холодно:

– Это мы с лейтенантом обсудим потом. В каком-то смысле это касается того, зачем мы здесь собрались, так что приступим.

Боб, прихлебывая кофе:

– Политические интриги. Уолт, расскажите ему. Ван Метер откашлялся:

– Вкратце… Разведывательному отделу и раньше приходилось вмешиваться в политику, и вот теперь у нас новая цель – прокоммунистически настроенный юрист, который недавно, э-э, резко выразился в адрес Полицейского управления и лично мистера Галлодета.

Эксли: «Продолжайте».

– Итак. На следующей неделе мистер Галлодет должен избираться на первый срок. Он сам в прошлом – полицейский и прекрасно нас понимает. Его полностью поддерживает Полицейское управление и кое-кто в муниципальном совете, но…

Галлодет перебил его:

– Мортон Дискант. Он идет ноздря в ноздрю с Томом Бетюном на выборах члена совета от Пятого округа и не одну неделю треплет мое имя во всех газетах. Всем вам прекрасно известно, что пять лет я был простым следователем и как мне удалось выдвинуться – только после того, как Эллис Лоу подал в отставку. Слышал, он некогда заигрывал с мистером Нунаном, с которым нам придется схлестнуться только на выборах 1960 года, а Бетюн – наш человек. Конкуренция будет жесткой. Дискант честит нас с Томом, называя ультраправыми ублюдками, а население нашего округа на двадцать пять процентов – негры, большинство из которых – зарегистрированные избиратели. Вот и представьте.

И – решающий рывок:

– Дискант набирает обороты среди чернокожих за счет «Чавес Рейвин» – мол, голосуйте за меня, и тогда ваши мексиканские братья не будут изгнаны из своих лачуг, чтобы уступить место бейсбольному стадиону для «правящего класса». Пока голоса распределились пять к четырем, а окончательное голосование состоится только в ноябре – то есть уже после выборов в горсовет. Бетюн, как и Боб, – исполняющий обязанности, так что, если его не выберут, он будет вынужден покинуть пост до окончательного голосования. Если выберут Дисканта, все пойдет прахом. Мы все – цивилизованные белые люди, и знаем, что строительство стадиона для «Доджерс» необходимо – так давайте за это бороться.

Эксли, с улыбкой:

– Мы с Бобом познакомились в пятьдесят третьем, когда он был сержантом Бюро. В тот самый день, когда он получил диплом юриста и вступил в республиканскую партию. А теперь аналитики утверждают, что ему быть окружным прокурором всего два года – в шестидесятом его выберут генеральным, а потом? Как насчет губернатора?

Все рассмеялись. Ван Метер:

– А я – когда он был патрульным, а я – сержантом. Теперь мы – «Уолт» и «мистер Галлодет».

– Я все еще «Боб». А еще вы называли меня «пацан».

– И еще раз назову, Роберт. Если откажешься от своей идеи легализовать игорный бизнес.

Глупая шутка – вряд ли закон будет принят законодательными органами штата. Карты, автоматы, букмекеры – в пределах отдельных районов – большие налоги. Правда, полицейским это очень не нравилось – полагаю, Галлодет придумал это дело рейтинга ради.

– Он передумает – он же политик.

Но никто не рассмеялся – Боб смущенно прокашлялся:

– Похоже, «дело боксеров» провалилось. Джонсон мертв, и теперь нет ни одного стоящего свидетеля, и у меня такое впечатление, что Руис нужен Нунану только из-за своей репутации.

– Ну да, он же вроде как местная знаменитость. По слухам, Микки К. предпринял вялую попытку покуситься на его контракт, так что Нунан не прочь воспользоваться и репутацией Микки.

Эксли – отбрил:

– Ах да, вы же у нас эксперт по Микки Коэну.

– Мы общались, шеф.

– Вот как? И по какому вопросу?

– Я дал ему бесплатную юридическую консультацию.

– На тему…

– На тему: «Не связывайтесь с полицией Лос-Анджелеса» или «Берегитесь шефа всех следователей Экс-ли, он никогда не говорит, чего именно он хочет».

Боб, спокойно:

– Будет вам. Меня попросил собрать вас мэр Поулсон, так что не будем тратить его время. У меня есть идея – надо переманить Руиса на нашу сторону. Будет ключевой фигурой в деле умиротворения мексиканцев в «Чавес Рейвин», а если понадобится, и в пиар-кампании. Кажется, у него есть судимость – ограбление, если не ошибаюсь?

Я кивнул:

– Срок в колонии для несовершеннолетних за кражу со взломом. Слышал, он был членом воровской шайки, а его братцы до сих пор криминалом промышляют. Ты прав – надо его использовать. Посулим ему, что, если он согласится с нами сотрудничать, его семью никто не тронет.

Ван Метер: «Мне нравится». Галлодет:

– А что Дискант?

Я нанес еще один удар:

– Он ведь «розовый», так? Значит, у него есть дружки-комми. Я найду их и прижму к ногтю. Они попадут на ТВ и заложат его как миленького.

Боб, качая головой:

– Не согласен. Слишком все расплывчато, к тому же времени в обрез.

– Девочки, мальчики, выпивка – дайте мне какую-нибудь слабость. Послушайте – прошлой ночью я прокололся. Дайте мне шанс исправиться.

Тишина – долгая, оглушительная. Ван Метер, со вздохом:

– Слышал, он любит молоденьких. Тайком гуляет от жены. Особенно девочек из колледжа – юных, неиспорченных.

Боб, моментально гася усмешку:

– Давайте попросим Дадли Смита. Он не раз занимался подобными вещами.

Эксли, со странной воодушевленностью:

– Нет, Дадли не надо. Клайн, вы знаете людей, которые могли бы помочь?

– Я знаком с ребятами из «Строго секретно». Я могу попросить Пита Бондюрана сделать фото, а Фреда Турентайна – установить жучок. А наш отдел как раз на прошлой неделе накрыл бордель, и у меня есть на примете подходящая девчонка – ей светит срок.

Присутствующие переглядываются. Эксли, с полуулыбкой:

– Тогда реабилитируйтесь, лейтенант.

Боб Г. – дипломат. «В университете он давал мне списывать. Будь снисходителен, Эд».

Прощальная реплика – встал и вышел. Ван Метер поплелся следом.

Давай.

– Федералы потребуют расследования, как считаете?

– Сомневаюсь. В прошлом году Джонсон прошел трехмесячное обследование в психиатрической лечебнице Камарильо, и тамошние доктора сказали Нунану, что его состояние нестабильно. Шестеро фэбээровцев пытались найти свидетелей, но безуспешно. С их стороны было бы глупо начинать расследование. Вы пока чисты, тем не менее мне не нравится, как это выглядит.

– Вы имеете в виду преступную небрежность?

– Я имею в виду ваши долгие и, к сожалению, общеизвестные связи в криминальном мире. Мягко говоря, вы «знакомы» с Микки Коэном – а именно его фигура должна была быть в центре расследования, которое угробила ваша «небрежность». Люди с воображением легко могут превратить «небрежность» в «преступный сговор», а в Лос-Анджелесе полно таких людей. Вот видите, как…

– Послушайте, шеф…

– Нет уж, это вы послушайте. Я дал вам со Стеммонсом это задание, потому что полагался на вашу компетентность, кроме того, мне хотелось получить ваше, как искушенного в юриспруденции человека, мнение, что задумали федералы в нашей юрисдикции. И что же вместо этого? «Аллилуйя, я умею летать!» и «Пока следователь храпит, главный свидетель прыгает из окна».

Подавляя смешок: «И какой вывод?»

– А это уже вы мне скажете. Что, по-вашему, планировали федералы – помимо пресловутого «боксерского расследования»?

– Полагаю, со смертью Джонсона – почти ничего. Руис рассказал мне, что у Нунана были какие-то непонятные «планы» относительно проведения расследования в южной части Лос-Анджелеса – ну, там, наркотики, игровые автоматы и незаконная торговля в Черном городе. Если расследование провалится, можно будет все свалить на полицию. Если же завершится успешно – Нунан первый объявит об этом: он обожает попадать в заголовки. У нас есть шанс подготовиться.

Эксли улыбнулся:

– Кажется, игорным бизнесом в Черном городе теперь заправляет Микки К. Вы не могли бы предупредить его, чтобы он поубирал все автоматы?

– Ни в коем разе. Отвлекаясь от темы: вы читали мой рапорт о букмекерской конторе?

– Да. За исключением тех выстрелов, все отлично. В чем дело? Вы смотрите на меня так, будто хотите чего-то попросить.

Я налил кофе.

– Кое-что взамен Дисканта.

– Не вам просить об одолжениях.

– После Дисканта я смогу.

– Тогда просите сейчас. Плохой кофе.

– В моем отделе мне наскучило. Я тут заходил в Отдел по расследованию краж и нашел на доске интересное дело.

– Ограбление магазина электроприборов?

– Нет, меховой склад Гурвица. Украдены меха на миллион, никаких следов, а Джуниор Стеммонс как раз в прошлом году накрыл Сола Гурвица за игрой в кости. Он – конченый лудоман, так что у меня есть версия, что он это сделал сам – мошенничество при страховании.

– Нет. Этим делом занимается Дадли Смит, и он исключает версию со страховкой. К тому же вы – командир подразделения, а не следователь.

– Так измените правила! Я компрометирую комми, вы мне – это дело.

– Нет, этим делом занимается Дадли. Преступление совершено три дня назад, и он уже назначен. Кроме того, мне не хотелось бы искушать вас – ведь меха можно продать.

Опять отбрил – ну и к черту.

– Вы ведь с Дадом друг друга не особо любите. Он метил на должность шефа Бюро, а досталась она вам.

– Командиры подразделений вечно скучают и просят дел. Или у вас на то особые причины?

– Отдел краж – чистая работа. Если я начну расследовать тамошние дела, вы не станете корить меня за наличие подозрительных друзей.

Эксли поднялся: «Пока вы не ушли – можно вопрос?»

– Сэр?

– Вам, часом, никто из ваших друзей не заказывал Сандерлина Джонсона?

– Нет. Но неужели вы не рады, что он прыгнул?


Ночь пришлось провести в номере отеля «Билтмор» – на пороге моей квартиры наверняка полным-полно репортеров. Никаких снов, обслуживание в номер – ровно в шесть утра завтрак и газеты. Новые заголовки: «Федеральный атторней резко критикует недотепу-полицейского», «Бюро расследований сожалеет о самоубийстве свидетеля». Эксли в чистом виде – его стиль общения с прессой, он сожалеет. На третьей странице – еще порция Эксли: ограбление Гурвица – никаких зацепок, банда взломщиков с солидной технической подготовкой похитила меха общей стоимостью больше миллиона. Фотки: перевязанный охранник, Дадли Смит – влюбленными глазами смотрит на норковую шкурку.

Расследование ограблений, синекура: ловишь воришек и вышибаешь из них дерьмо.

Работаем над нашим комми: пора сделать пару звонков.

Фред Турентайн, спец по жучкам – согласился за пятьсот, Пит Бондюран – тоже, но за штуку – фотографу он заплатит сам. Пит, бессменный поставщик материала для «Строго секретно», – дюже обрадовался.

Главная надзирательница женской тюрьмы ходила у меня в должниках – я снимаю с нее долг в обмен на услугу: некая Ла Верна Бенсон – третий привод за проституцию – ни залога, ни даты суда. Ла Верна у телефона – что, если мы «потеряем» твое дело? – Да! Да! Да!

Беспокойно – когда кого-нибудь убиваешь, всегда так. Беспокойство перерастает в напряжение – в машину.

Сунулся было домой – толпа репортеров – некуда податься. Поворот на Малхолланд, зеленый свет – автомобилей почти нет – 60, 70, 80. Резкий разворот, визг тормозов – и уже медленнее: надо подумать.

Например, об Эксли.

Умный, бесстрастный. В пятьдесят третьем положил трех негров – подозреваемых по делу «Ночной совы». Весна пятьдесят восьмого – новые улики показали, что он убил не тех. Дело было возобновлено, расследованием занялись он и Дадли Смит – самое масштабное расследование за всю историю Лос-Анджелеса. Убийства – гнусные интриги – переплетения заговоров. Его отец – строительный магнат – покончил с собой при невыясненных обстоятельствах, состояние перешло к инспектору Эду. Тад Грин уходит в отставку с поста шефа Бюро расследований – шеф Паркер перепрыгивает через Дадли, назначая его преемника: Эдмунда Дженнингса Эксли, тридцати шести лет.

Так что вот так – Эксли и Дадли – терпеть друг друга не могут.

Никаких преобразований в Бюро – только Эксли – холодный как айсберг.

Зеленый – всю дорогу до дома Мег. Во дворе только ее машина. Мег в кухонном окне.

Моет посуду – быстрые движения рук, наверное, музыка. Улыбается – очень похожа на меня, только нежнее. Я посигналил…

Ага! – прихорашивается – поправляет очки, приглаживает волосы. Улыбка – нетерпение.

Я взбежал по ступенькам; Мег держала дверь открытой.

– У меня было предчувствие, что ты принесешь мне подарок.

– Откуда?

– В прошлый раз, когда о тебе написали в газетах, ты купил мне платье.

– Умничка Клайн. Ну давай открывай.

– Было, наверное, ужасно? А то по телевизору такое показывали…

– Он был ненормальный. Ну же, развязывай.

– Дэвид, у меня к тебе дело.

Я легонько подтолкнул ее: «Давай же». Раз, два – оберточная бумага в клочья. Радостный возглас, к зеркалу – зеленый шелк, как раз по размеру.

– Ну как?

Резко обернулась – чуть очки не слетели. «Застегни молнию?»

Втискиваю ее в платье, застегиваю молнию – как влитое. Мег целует меня, вертится перед зеркалом.

– Господи, ты и Джуниор. Тот тоже вечно никак собой не налюбуется.

Память переносит меня в тридцать пятый: выпускной бал. Наш старик тогда сказал: пойди с сестричкой – а то ей все какие-то неподходящие парни попадаются.

Мег вздыхает:

– Очень красиво – как и все, что ты мне даришь. А как поживает Джуниор Стеммонс?

– Спасибо, на здоровье. Джуниор Стеммонс – да так, средне. Не дотягивает он до следователя – если бы его папаша не сделал меня начальником подразделения, я бы отправил его обратно в академию – студентиков гонять.

– Отсутствие командных навыков?

– Именно. Вдобавок к этому чувствительный, как баба, что еще хуже, и вечно взвинченный, как будто наркопритон накрывать едет – тоже мне следователь Отдела по борьбе с наркотиками. А твой где?

– Заполняет какие-то бумажки по поводу здания, которое проектирует. Кстати, раз уж мы об этом заговорили…

– Елки-палки. Ты о наших домах – так? Что там – опять неплательщики?

– В наших трущобах – ничего удивительного. Я про Комптон. Три дома – недоимки.

– Так посоветуй мне. Ты ведь у нас спец по недвижимости.

– В двух домах задолжали за месяц, в оставшемся – за три. По закону требование о выселении выписывается спустя три месяца, и исходя из этого назначается дата судебного разбирательства. Ты ведь адвокат.

– Т-твою… Терпеть не могу судов. И – присядь, пожалуйста.

Она уселась в кресло – зеленый шелк, зеленая обивка. И – ее волосы на фоне зелени. Они черные – темнее, чем мои.

– Ты здорово разбираешься в судебных процессах, но я ведь знаю, что ты сделаешь – ты пошлешь туда каких-нибудь громил с фальшивыми документами.

– Так легче. Скажем, Джека Вудса или одного из ребят Микки.

– Вооруженного?

– Ага, и очень опасного. А теперь еще раз скажи, что тебе понравилось платье, чтобы я мог спать спокойно.

Она принялась загибать пальцы – наша с ней старинная процедура:

– Мне понравилось платье – раз, я люблю своего старшего брата, пусть ему досталась вся красота и тем паче мозги – два, и – кстати, о приятном – я снова бросила курить, мне наскучила моя работа и мой муж, и я подумываю завести романчик, пока мне не стукнуло сорок и я не растеряла остатки своей привлекательности, – это три. Если у тебя на примете есть кто-нибудь, кто не полицейский и не гангстер, можешь познакомить.

Настала очередь за мной.

– Я – голливудский красавчик, а ты – настоящая красавица – это раз. Не стоит спать с Джеком Вудсом, поскольку у людей есть утомительная привычка в него стрелять – это два, и вдобавок как-то вы начинали, но у вас ничего не вышло. Я, правда, знаю парочку окружных прокуроров, но, боюсь, с ними тебе будет скучно.

– А кто мне остался? Подружки гангстера из меня не вышло.

Комната закачалась – воспоминания, воспоминания.

– Ну, не знаю. Пошли, проводишь меня. Зеленый шелк – Мег огладила платье рукой.

– Странно… я тут вспомнила лекции по логике. Знаешь, про причину и следствие.

– И?

– Я… ну, какой-нибудь отморозок погибает, и я получаю подарок.

Комната закачалась еще сильней.

– Ладно тебе.

– Тромбино и Бранкато, потом Джек Драгна. Милый, мне достаточно того, что мы сделали.

– Ты не любишь меня так, как люблю тебя я.

<p>ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ</p>

У моей двери – репортеры, пожирают взглядами подъезд.

Я припарковался с той стороны, подобрался к окну спальни, достал отмычку – открыл, влез. Шум – газетчики обсуждают мою историю. Света нет, крак! – окно открылось – послушаем, о чем они там: надо быстренько обезвредить бомбу Мег.

А вот о чем: фамилия у меня немецкая, а не еврейская, как кажется на первый взгляд, – мой старик погиб на острове Эллис. 1938-й – поступил на службу в полицию Лос-Анджелеса, 1942-й – служба в морской пехоте, на Тихом океане, 1945-й – обратно в Полицейское управление Лос-Анджелеса. Шеф Хоррелл уходит в отставку – его сменяет Уильям Уортон – генерал-майор ВДВ с безупречной репутацией. Semper Fi[6]: он формирует из бывших морпехов подразделение по борьбе с уличным бандитизмом. Командный дух: мы срываем забастовки и пинками загоняем обратно в кутузку зарвавшихся досрочно освобожденных.

Юридический факультет, подработки – на солдатское жалование в университете не проучишься. Вымогатель долгов, кассир Джека Вудса, Вышибала. Работа на Микки К. – «посредник» в разговорах с профсоюзами. Предлагали сниматься в Голливуде – я высокий, обаятельный.

Отказался – зато это принесло мне настоящую работу: вымогательства – и прекращение вымогательств, шантаж с использованием компрометирующих фотографий. Я сотрудничаю с Голливудом, работаю на Микки К. Меня берут в Бюро расследований, я становлюсь сержантом, защищаю диплом, получаю лейтенанта.

Все – чистая правда.

В прошлом месяце сравнялось 20 лет моей работы в Полицейском управлении Лос-Анджелеса – тоже правда. На деньги Вышибалы я приобрел домовладения в трущобах – и это правда. Я трахал Аниту Экберг[7] и рыжуху из шоу Спейда Кули – а вот это уже неправда.

Моя тема иссякла: ожидающие принялись обсуждать «Чавес Рейвин»; я закрыл окно и постарался уснуть.

Не вышло.

Приподнял створку окна – газетчики рассосались. Телевидение – ничего интересного. Вырубаю, вспоминаю – МЕГ.

Что-то всегда было не так – и мы слишком долго прикасались друг к другу, чтобы этого не заметить. Я запрещал старику бить ее, она запрещала мне его убивать. В колледж – вместе, война – она писала, я ей тоже. Случайные связи – и у меня и у нее.

Бурные послевоенные годы: Мег – друг и верная соратница Вышибалы. Они с Джеком Вудсом увлеклись друг другом – я им позволил. Учеба занимала все мое время – Мег отрывалась в одиночку. Встречалась сразу с двумя гангстерами: Тони Тромбино и Тони Бранкато.


Июнь 1951-го – в автокатастрофе погибают наши родители.

Опознание, завещание…

Комната в мотеле – сразу после похорон Франца и Хильды Клайн. Без одежды – только чтобы смотреть. И прикасаться – отталкиваясь.

Мег остановила меня – совсем. Все в кучу – наша одежда, мысли, слова; я выключил свет.

Я все еще хотел этого.

Она – нет.

Она была без ума от Тромбино и Бранкато.

Эти придурки спутались с Джеком Драгной[8] – главой лос-анджелесской мафии. Джек показал мне фото – Мег в синяках и засосах – Тромбино и Бранкато во всем сознались.

Сознались – и попались.

Джек сказал: убей их – за пять штук. Я согласился.

Я все подстроил – пробный рейс – «Давайте ограбим букмекера – он сегодня сорвал солидный куш». 6 августа, Северный Огден, 1648 – два Тони в «додже» 1949 года выпуска. Я пробрался на заднее сиденье и прострелил им затылки.

Заголовки – вроде «Гангстерские войны» – пущенная боссом Драгны торпеда попала в цель. Его алиби – Джек Д. исповедовался у приходского священника. Очередной висяк – пусть себе эти подонки перестреляют друг друга.

Я получил гонорар – плюс кассетку: мужской голос возмущенно честит обидчиков своей сестры. Голос Драгны – сдавленный. Мой собственный: «Я убью этих ублюдков. Убью».

Позвонил Микки Коэн. Джек сказал: я – должник мафии; но долг можно оплатить – услугами. Джек позвонит, мне заплатят – сугубо деловые отношения.

Согласился.

Позвонили.


Июнь 1953 года: я убил аптекаря – наркоторговца из Вегаса.

26 марта 1955 года: пристрелил пару негров, которые изнасиловали жену одного мафиози.

Сентябрь 1957-го: слух – у Джека Д. серьезные проблемы с сердцем.

Я позвонил ему.

Он ответил: «Приезжай».

Мы встретились в мотеле на пляже – его последнем борделе. Гвинейский рай: выпивка, грязь, девочки.

Я принялся упрашивать его простить долг.

Джек сказал: «Шлюхи отрабатывают свое».

Я задушил его подушкой.

Заключение коронера – мафия согласна: сердечный приступ.

Сэм Джанкана – мой новый заказчик. Микки К. – его правая рука; подмаслить полицию, заказать кого-нибудь.

Мег что-то почувствовала. Всю вину – на себя, ей этого не надо. Таки уснул: беспокойно, потея.

Телефон – хватаю трубку: «Да?» – Дейв? Это Дэн Уилхайт.

Отдел по борьбе с наркотиками – начальник. «Что случилось, капитан?»

– Да тут… черт, ты знаешь Джея-Си Кафесьяна?

– Знаю. Как знаю и то, чем он является для Управления.

Уилхайт, тихо:

– Я на месте преступления. Почти не могу говорить, и послать мне некого. Вот я и позвонил тебе.

Врубаю свет.

– Объясните, в чем дело. Я приду.

– Дело в… черт, дом Джея-Си ограбили и…

– Адрес?

– Саут-Тремэйн, 1684. Это в районе…

– Я знаю, где это. Кто-то позвонил болванам из Уилшира перед тем, как позвонить вам, – я прав?

– Верно. Супруга Джея-Си. Вечером никого не было дома, но Мадж – это жена – приехала домой первой. Обнаружив, что дом ограблен, она позвонила в участок Уилшир. Джей-Си, Томми и Люсиль – это дочка – приехали домой и застали там кучу полицейских, которые не знали о нашем… гм… сотрудничестве с семьей. Судя по всему, кража со взломом, но какая-то идиотская, и парни из Уилшира всех достают. Джей-Си позвонил моей жене, а она разыскала меня. Дейв…

– Я приеду.

– Отлично. Возьми кого-нибудь с собой и запиши это на мой счет.

Я повесил трубку и принялся искать кого-нибудь, чтобы взять с собой. Ригль, Йенсен – нет на месте. Что ж, черт дери – придется звонить Джуниору Стеммонсу – «Алло?»

– Это я. У меня к тебе поручение.

– Вызов?

– Нет, поручение от Дэна Уилхайта. Почистить перышки Джею-Си Кафесьяну.

Джуниор присвистнул:

– Слышал, его сынок – настоящий отморозок.

– Саут-Тремэйн, 1648. Подождешь на улице, я приеду и все объясню.

– Буду. Кстати, ты слышал последние новости? Боб Галлодет назвал нас «образцовыми полицейскими», а Уэллс Нунан – «некомпетентными разгильдяями». И добавил, что наша идея заказать выпивку в номер способствовала тому, что Джонсон покончил с собой. А еще он сказал…

– Просто приезжай.


Код три – сделаем одолжение Уилхайту – и нанятому полицией наркоторговцу. Отдел по борьбе с наркотиками – Джей-Си Кафесьян – двадцать лет плодотворного сотрудничества – еще при прежнем начальстве, Дэвисе. Травка, колеса, героин – отбросы Черного города в качестве клиентуры. Ремесло стукача дало Джею-Си «зеленую улицу» в его нелегком деле. Уилхайт наблюдал за процессом, Джей-Си сдавал конкурентов в обмен на обещание торговать наркотой исключительно к югу от Слаусона. Имелся у него и законный бизнес: сеть прачечных, а у сынка – приработок: профессиональный гангстер.

Через весь город, на место преступления: ярко освещенный особняк в мавританском стиле. Во дворе – машины: «форд» Джуниора, патрульный автомобиль.

Лучи фар, голоса. «Черт-те что, черт-те что», – Джуниор Стеммонс.

Я припарковался и направился к дому.

Свет в лицо. Джуниор: «А вот и лейтенант». Вонь: похоже, гниющая кровь.

Джуниор, двое в штатском. «Дейв, это сотрудник Нэш и сержант Миллер».

– Джентльмены, Отдел по борьбе с наркотиками берет это случай себе. Возвращайтесь в участок. Если понадобится, мы с сержантом Стеммонсом напишем отчеты.

Миллер: «Если понадобится»? Вы что – не чувствуете?»

Тяжелый, кислотный дух. «Есть труп?» Нэш: «Есть, но… Сэр, слышали бы вы, как этот подонок Томми, как его там, с нами разговаривал. Похоже…»

– Возвращайтесь и передайте, что меня прислал шеф Дэн Уилхайт. Передайте, что преступление совершено в доме Кафесьяна, так что это не просто стандартное 459-е. Если и это его не убедит, пускай разбудит шефа Эксли.

– Лейтенант…

Хватаю фонарик и иду на запах – к распаянному забору из цепей. Твою мать: два добермана-пинчера – без глаз, с перерезанным горлом, в зубах – тряпки, пропитанные какими-то химикалиями. Выпотрошенные – внутренности, кровища, – капли крови ведут к задней двери, вскрытой, по всей вероятности, отмычкой.

Внутри слышны крики – двое мужчин, две женщины. Джуниор: «Я выгнал участковых. Ничего себе 459-е, а?»

– Расскажи, что тут было. Не хочу опрашивать семейство.

– Ну, они все были на вечеринке. У жены разболелась голова, и она приехала домой пораньше – на такси. Вышла, чтобы впустить собак, – и нашла их… Сразу позвонила в участок Уилшир – вызов приняли Миллер и Нэш. Потом вернулись Джей-Си, Томми и дочка – они живут с ними – и подняли хай, когда обнаружили в гостиной полицейских.

– Ты говорил с кем-нибудь из них?

– Мадж – это супруга – показала мне ущерб, нанесенный дому, пока ее не заткнул благоверный. Украдено столовое серебро, вроде как фамильное, и ущерб какой-то… странный. Только представь себе! Ни разу в жизни не видел подобной кражи. Крики, звуки трубы.

– А это и не кража. Что ты имел в виду – «странный ущерб»?

– Нэш и Миллер все описали. Сам увидишь.

Я осветил двор – куски мяса в странной пене – должно быть, собак отравили. Джуниор: «Он швырнул им мясо, потом изуродовал. На нем тоже есть кровь – видишь капли крови – дорожка к двери?»

Иду по дорожке из капель.

Следы от взлома на задней двери. На крыльце – окровавленные полотенца – взломщик убирал за собой.

Кухонная дверь не тронута – он умудрился открыть щеколду. Крови больше нет, в раковине – улики, снабженные ярлыком: «Разбитые бутылки виски». Горка для посуды – снова ярлык: «Украдено старинное серебро».

Они:

– Шлюха, это ты впустила сюда полицию!

– Папа, пожалуйста, не надо!

– Когда у нас проблемы, мы всегда звоним Дэну! Обеденный стол, на нем – обрывки фотографий.

«Семейные фотографии». Вверху надрывается саксофон.

Пройдусь.

Слишком толстые ковры, обитые бархатом диваны, структурированные обои. На окнах кондиционеры, в нишах за ними – статуэтки Иисуса. На коврике ярлык: «Разбитые пластинки; обложки альбомов: „Легендарный Чамп Динин: Меееедленные мысли"; „Жизнь без прикрас: квартет Арта Пеппера"; „Чамп играет Дюка"».

Возле магнитолы – аккуратная стопка долгоиграющих пластинок.

Вошел Джуниор: «Я же говорил, а? Он постарался».

– А кто это шумит?

– Трубит? Томми Кафесьян.

– Поднимись и вежливо с ним пообщайся. Извинись за вторжение, предложи вызвать службу по контролю за бродячими животными – увезти собак. Спроси, желает ли он проведения расследования. Вежливо, понял?

– Дейв, он – преступник.

– Не беспокойся. Мне предстоит разговор с его папочкой.

– ПАПА, НЕ НАДО! – раздалось сквозь закрытую дверь.

– ДЖЕЙ-СИ, ОСТАВЬ ДЕВОЧКУ В ПОКОЕ!

Страшно – Джуниор пулей помчался наверх.

– ВОТ ИМЕННО, УБИРАЙСЯ! – хлопнула дверь-«Папа» прямо мне в лицо.

Джей-Си крупным планом: жирный, почти старик. Крепкий, рябой, на лице – свежие царапины.

– Я – Дейв Клайн. Меня прислал Дэн Уилхайт. Прищурившись:

– А что такого важного, что сам не смог?

– Как хотите, мистер Кафесьян. Хотите расследование – проведем. Что угодно – снимем отпечатки, словом, все, что в наших силах. Если хотите, Дэн будет подробно оповещать вас о ходе расследования, если вы понимаете, о чем я…

– Я понимаю, о чем вы, – я сам во всем разберусь. Я буду иметь дело исключительно с капитаном Дэном и не потерплю всяких в моей гостиной.

Мимо прошмыгнули две женщины. Брюнетки с мягкими чертами лица – внешность самая европейская. Дочь помахала рукой – серебристые ногти – капельки крови на них.

– Видите моих девочек? А теперь забудьте. Они – не ваше дело.

– У вас есть соображения насчет того, кто это сделал?

– Не ваше дело. И не спрашивайте о всяких там конкурентах, которые хотели мне насолить.

– Конкуренты – владельцы прачечных?

– И шутить не вам! Вот, полюбуйтесь!

Ярлык на двери: «Испорченная одежда». Джей-Си рванул ручку: «Вот! Смотрите! Смотрите!!!»

Смотрю: небольшой встроенный шкафчик. На стенах – женские брючки в обтяжку – разодранные в промежности, брючины непристойно раздвинуты.

В пятнах – принюхиваюсь: сперма.

– А вот это не смешно. Я покупаю Люсиль и Мадж столько красивых шмоток, что некоторые приходится хранить в прихожей. Какой-то извращенец испортил вещи Люсиль. Любуйтесь.

Штанишки а-ля тихуанская шлюха. «Красота».

– Я же сказал – не смешно, мальчик на побегушках у Дэна Уилхайта. Нечего смеяться.

– Позвоните Дэну. Ему и расскажете, что вы хотите.

– Я сам разберусь!

– Славные вещички. Дочка так на колледж зарабатывает?

Сжатые кулаки – вспухшие вены – покрасневшие царапины на лице – жирный ублюдок пододвинулся ко мне вплотную.

Наверху – крики.

Я помчался вверх по лестнице. Комната в конце коридора – иду смотреть, в чем дело.

Томми К. – прижат к стене, на полу – «косяки», крутой парень Джуниор обыскивает его. Плакаты с джазменами, нацистские флаги, на кровати – саксофон.

Я расхохотался.

Томми мило лыбится – тощий, тоже европейской внешности.

Джуниор: «Он курил травку – в открытую. И смеялся над Управлением».

– Сержант, извинитесь перед мистером Кафесьяном.

Челюсть отвисла – почти визг: «Дейв… Господи… извините».

Томми закурил «косяк», пуская дым Джуниору прямиком в лицо.

Джей-Си, снизу:

– Убирайтесь из моего дома! Я сам во всем разберусь!

<p>ГЛАВА ПЯТАЯ</p>

Дурные сны, бессонница.

Звонок Мег разбудил меня – напомнила о должниках, никаких разговоров о зеленом шелке. Я сказал: «Конечно, конечно», – повесил трубку и настропалил Джека Вудса, посулив ему двадцать процентов от каждого доллара должников. Он выцыганил еще пять, на чем мы и сошлись.

Рабочие звонки: Ван Метеру, Питу Бондюрану, Фреду Турентайну. Три зеленых огонька: жучок в квартире Ла Верны установлен; в спальне притаился фотограф. Дискант – хвост и прослушка установили: дружеские посиделки в стейк-хаусе Олли Хэммонда в 18: 00.

А вот и наживка: наша птичка для комми. Пит сказал, что «Строго секретно» просто пальчики оближет: «розовый» политикан спотыкается о собственный член.

Звоню в Отдел по борьбе с наркотиками: Дэна Уилхайта нет на месте – я оставил ему сообщение. Сон – плохой, хуже некуда: кошмарные Кафесьяны. Джуниор прошлым вечером – насмешил: «Я знаю, что ты считаешь, что я не гожусь для Бюро, но я тебе покажу. Вот увидишь, покажу!»

Пять вечера – к черту спать.

Я умылся, заглянул в «Геральд» – «Чавес Рейвин» потеснила с первых полос моего летуна. Боб Галлодет: «Латиноамериканцы, которые лишатся своих жилищ, получат достойную компенсацию, и в конце концов стадион для „Лос-Анджелес Доджерс" станет гордостью горожан всех цветов кожи».

Какая прелесть – я даже забыл про Кафесьянов.


Заведение Олли Хэммонда – останавливаюсь у порога, жду.

Мортон Дискант в дверях – ровно в шесть.

Ла Верна Бенсон – в шесть ноль три – твидовая юбка, гольфы до колен, кардиган.

Шесть четырнадцать – на заднее сиденье скользнул Большой Пит Б.:

– Дискант со своими друзьями. Ла Верна – через два столика и уже начала строить глазки.

– Думаешь, поведется?

– Я бы повелся. Но я вообще люблю это дело.

– Как и твой босс?

– Можешь назвать его по имени – Говард Хьюз. Он – занятой парень – как и ты, собственно.

– Тот был полным придурком. Если бы он не прыгнул, я бы сбросил его сам.

Пит постучал по приборной доске. Огромные руки – ими он однажды забил до смерти пьянчугу-скандалиста. Шериф Лос-Анджелеса засадил его в кутузку, а Говард Хьюз обрел друга и собеседника.

– А ты что поделываешь?

– Да всякое. Собираю сплетни для «Строго секретно», слежу, чтобы Говард Хьюз не попал в вышеупомянутое издание. Разубеждаю тех, кто собирается подавать в суд на «Строго секретно». Ищу щелок для мистера Хьюза, слушаю его бредятину о самолетах. Вот и сейчас развлекаюсь тем, что слежу за актрисулькой, которой вздумалось его надуть. Прикинь: дамочка, у которой с ним «контракт» – понимаешь, о чем я? – свалила из его персонального борделя, чтобы сняться в каком-то дерьмовом ужастике. Мистер Хьюз заставил ее подписать рабский семилетний контракт и теперь желает его расторгнуть – якобы за ее аморальное поведение. Подумать только: этот вонючий бабник вдруг заговорил о морали!

– Представляю. И тебя от этого прет, потому что ты…

– Потому что я тоже редкостное дерьмо. Как и ты. Я рассмеялся и зевнул. «Они там что, всю ночь собираются торчать?»

Пит зажег сигарету. «Нет, Ла Верна девочка настойчивая. Скоро ей станет скучно, и она ухватит этого ком-ми за яйца. Славный ребенок. Она даже помогала Ту-рентайну устанавливать жучки».

– Как там Фредди?

– Тоже весь в делах. Сегодня он обрабатывает нашего комми[9], а завтра – ставит прослушку в какую-то баню для пидоров по заказу «Строго секретно». Его единственная проблема в том, что он алкаш. Сколько уже раз попадал за вождение в нетрезвом виде, а в последний раз судья заставил его учить зэков в Чино радиотехнике. Клайн, гляди-ка!

В дверях показалась Ла Верна – держа большие пальцы вверх. Питер сделал то же в ответ.

– Это означает, что Дискант встречается с ней после того, как сплавит приятелей. Видишь голубой «шеви» – ее.

Я тронулся с места – Ла Верна впереди – в Уилшире поворот направо. Строго на запад: Свитцер, севернее, Стрип. Извилистыми боковыми улочками – к холмам; Ла Верна остановилась у оштукатуренного двухэтажного домика.

Блин: прожекторы, розовая штукатурка.

Я припарковался чуть поодаль: оставим место для «красных».

Ла Верна скользнула к двери – Пит приветственно посигналил ей.

Включился и погас свет в прихожей. Горят лишь два окна – квартира на первом этаже, налево. Шум вечеринки: квартира напротив Ла Верны.

Пит потянулся. «Как думаешь, Дискант будет шифроваться?»

Ла Верна открыла окно – из одежды на ней пеньюар и подвязки.

– Не думаю. Сейчас у него только одно на уме.

– Ты прав – это дело он любит. Думаю, меньше чем через час нарисуется.

– Минут через пятнадцать – двадцать.

– Спорим?

Пожимаем руки, пялимся в окно. Медляк: гуляки танцуют под тихую мелодию, голоса. О-па – желто-коричневый «форд». Пит констатировал: «Сорок одна минута».

Я сунул ему двадцатку. Дискант вошел в подъезд, хлопнул дверью, позвонил. Силуэт: Ла Верна в оконном проеме – танец живота.

Пит взвыл.

Дискант вошел в квартиру.

Медленно тикают минуты, одна, две… десять; в гнездышке Ла Верны гаснет свет. Ждем сигнала фотографа: вспышки в окне.

Пятнадцать минут… двадцать… двадцать пять – прямо перед нами паркуется патрульный автомобиль.

Пит толкает меня локтем:

– Е-мое. Гребаная вечеринка. Статья сто шестнадцать, пункт восемьдесят четыре УК Калифорнии – «нарушение тишины в неурочный час». Мать вашу так.

Появляются два помощника шерифа. С дубинками – стучатся в окно квартиры гуляк. Хоть бы хны.

– Клайн, это мне очень не нравится. Тук-тук-тук – в окно Ла Верны. Лампа-вспышка – окно спальни – беда не приходит одна.

Визг – наша птичка для комми.

Помощники шерифа выбивают дверь – я несусь туда со значком наперевес…

Через лужайку, вверх по лестнице. Краем глаза: фотограф выпрыгивает из окна – без аппарата. Через площадку – расталкивая малолетних гуляк – дверь квартиры Ла Верны начисто снесена. Проталкиваюсь: какие-то уроды выплеснули на меня свою выпивку.

– Полиция! Дорогу!

Влетаю в дверь – истекающий виски. Меня тут же ухватил помощник шерифа. Сую значок ему в рыло – «Полицейское управление Лос-Анджелеса! Разведывательный отдел!»

Ублюдок выкатил на меня зенки. Вбегаю в квартиру.

Дискант и Ла Верна возятся на полу – голые. На кровати – фотоаппарат; идиот помощник вопит: «Эй, вы, двое! А ну прекратите! Полиция!»

Вбежал Пит – рожа помощника шерифа расплылась в улыбке – старый знакомый. Быстрый Пит – немедленно выпер его из квартиры. Ла Верна и «розовый» – она молотит его кулачками.

Хватаю с кровати фотоаппарат, вынимаю пленку, закрываю. Щелк – вспышка – прямо в глаза Дисканта.

Комми ослеплен – Ла Верна высвободилась. Я ударил его – сперва ногой, затем кулаком – он вскрикнул, моргнул и уставился – НА ПЛЕНКУ.

Не давая ему опомниться:

– Это было подстроено, но полицейские помешали завершить дело. Предполагалось, что про вас напишут бульварные газетки – что-нибудь вроде «„красный" политикан бла-бла-бла…». Если согласитесь сотрудничать со мной – этого не случится, а я очень не хотел бы, чтобы эти фотографии видела ваша супруга. Итак: вы все еще уверены, что хотите баллотироваться в городской совет?

Всхлипы. Надеваю кастет:

– Уверены? Снова всхлипы.

По почкам – вялое тело, никаких мускулов.

– Уверены?

Красный как свекла вопит: «Пожалуйста, не надо!» Еще пару раз – изо рта у него пошла пена.

– Завтра снимаете свою кандидатуру. Соглашайтесь, потому что мне это не нравится.

– Д-д-да, п-п-п…

Дерьмовая работенка – я вошел в гостиную, меня трясло. Легавые свалили, Л а Верна завернулась в простыню.

Пит с микрофонами-жучками в руке: «С помощничками шерифа я разобрался, а тебя по рации вызывал Ван Метер. Тебе надо встретиться с Эксли в Бюро – прямо сейчас.

В центр. За столом – Эксли.

Я пододвинул стул, вручил ему пленку. «Он снимает свою кандидатуру, так что в „Строго секретно" обращаться не пришлось».

– Понравилась работенка?

– А вам понравилось мочить тех негров?

– Неискушенные не знают, во что порой обходится правосудие тем, кто его вершит.

– То есть?

– То есть – спасибо.

– То есть я могу рассчитывать на одолжение?

– Вам уже его сделали, но ладно – просите.

– Ограбление склада. Может, это из-за страховки, а может, нет. Все равно – я хочу расследовать преступления.

– Нет. Я же вам говорил – это дело ведет Дадли Смит.

– Ага, а вы с Дадом – старые кореша, так ведь? А что за одолжение вы мне «уже» сделали?

– Не стали объявлять выговор и проводить внутреннее расследование по делу Сандерлина Джонсона.

– Ну же, шеф.

– Я уничтожил протокол вскрытия тела Джонсона. Коронер заметил у него на лбу синяк неизвестного происхождения, с вкраплениями краски – как будто бы перед тем как прыгнуть, он хорошенько приложился лбом о подоконник. Лично я вас не виню, но другие – в особенности Уэллс Нунан – вполне могут. Так что отчет я уничтожил. И у меня есть для вас дело. Я снимаю вас с руководства вашим отделом специально для того, чтобы им заняться.

Слабость в коленках: «К-какое дело?»

– Ограбление дома Кафесьяна. Я читал отчет ребят из Уилшира и решил, что необходимо провести тщательное расследование. Мне прекрасно известно о связях семейства с Полицейским управлением Лос-Анджелеса, и мне все равно, что скажет капитан Уилхайт. С этого момента делом занимаетесь вы и Стеммонс. Расспросите членов семьи и приближенных к ним людей. На Джея-Си давно работает некий Эйб Уолдридж – на него можно поднажать. Мне нужно полное заключение экспертов и похожие дела о кражах со взломом. Начинайте завтра – разрешаю применять силу. Я так и подскочил:

– Это же чистой воды сумасбродство! Копать под барыгу, которого пасет полиция Лос-Анджелеса, когда атторней намерен проводить расследование именно в этой области. И все из-за того, что какой-то извращенец убил собачек и подрочил на…

Эксли – встает – нависает:

– Займитесь этим. Возьмите ребят из участка Уилшир, привлеките криминалистическую лабораторию. У Стеммонса мало опыта работы на месте преступления, но тем не менее. Примените силу. И не заставляйте меня сожалеть о тех одолжениях, что я вам сделал.

<p>ГЛАВА ШЕСТАЯ</p>

Применение силы:


8:00 утра, 1684, Саут-Тремэйн. Со мной: ребята из лаборатории, спец по снятию отпечатков и четверо полицейских в форме.

Коих я тут же припахал: опросить свидетелей, осмотреть мусорные баки. Транспортная полиция – гонять журналистов.

Применение силы: треклятый Эксли.

Применение силы: приговор приведен в исполнение.

Компромисс с Дэном Уилхайтом – телефонный разговор двух раздраженных людей. Я сказал, что Эксли поимел меня; он назвал дело «полнейшим безумием» – Джей-Си и полиция Лос-Анджелеса – двадцать лет взаимовыгодного сотрудничества. Я был должен Дэну, он – мне – долги накапливались. Уилхайт, до смерти пере пуганный: «Через три месяца я ухожу в отставку. Moи взаимоотношения с семейством, так сказать, выходят за рамки служебных. Дейв, ты не мог бы… полегче?

Я ответил: «Сперва моя задница, потом твоя».

Он сказал: «Позвоню Джею-Си и посажу его на строгач».


8:04 – представление начинается.

Черно-белые полицейские машины, лабораторный фургончик. Патрульные, спецы из лаборатории. Зеваки, детишки.

Подъезд к дому – я отвожу ребят из лаборатории в сторонку. Рэй Пинкер: «Я навел справки – никаких сведений о мертвых собаках отсюда не поступало. Думаете, их похоронили на каком-нибудь кладбище домашних любимцев?»

День вывоза мусора – в проходе между домами выстроились рядком мусорные баки. «Может быть, но я бы проверил вон те баки, за забором. Не думаю, что старик Кафесьян станет так миндальничать».

– Слыхал, он – милейший человек. Ну, найдем мы собак, и что?

– Возьмите образцы тканей, чтобы определить, чем именно их отравили. Если в пастях у них все еще те тряпки, определите, чем они пропитаны – по запаху походило на хлороформ. Мне нужно десять минут, чтобы уломать Джея-Си, а потом вы войдете внутрь и соберете волокна – на кухне, в гостиной и столовой. После чего приведите того, кто будет снимать отпечатки – только в комнатах на первом этаже, ибо я не думаю, что наш грабитель стал подниматься наверх. Он тут кончил на несколько пар женских штанишек – если папочка их не выбросил, можно попытаться определить группу крови по сперме.

– О господи.

– Вот именно, о господи. Слушай, если даже он их и выбросил, они наверняка в этих баках. Обтягивающие штанишки пастельных тонов, разодранные в промежности, не каждый день выбрасывают. И… Рэй? Мне нужен толстый подробный отчет обо всем этом.

– Не учи ученого. Хочешь, чтобы я налил воды?

– Налей воды. Не знаю, что на уме у Эксли, но пусть пожует хоть это.

У задней двери – Мадж, выглядывает наружу. На ней тонна штукатурки – синяки замазать.

Рэй толкнул меня локтем: «На армянку не похожа».

– Так она и не армянка. И дети, кстати, тоже не похожи. Рэй…

– Хорошо, хорошо, налью воды для Эксли.

На улице – толпа любопытных. Джуниор и Томми К. – играют в гляделки.

Томми, небрежно стоя на крыльце: гавайка, широкие штаны, саксофон.

У Джуниора – новый вид: побитый пес со злобным блеском в глазах.

Оттаскиваю его в сторону – отеческим тоном: «Не позволяй этому парню тебя беспокоить».

– У него такой вид, будто он знает что-то такое, чего не знаю я.

– Забей.

– И что мне ему теперь – задницу целовать?

– Лично я всегда слушался командира.

– Дейв…

– Что – «Дейв»? Твой папочка – инспектор, он хочет, чтобы ты работал в Бюро, и мое повышение – часть сделки. Это – игра. Ты должен своему отцу, я должен твоему отцу. Я должен Дэну Уилхайту. Мы оба должны Управлению, и это задание Эксли – тоже часть сделки, так что веди себя соответственно. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Но это твоя игра, так что не говори мне, что играешь по правилам.

По морде ему? Нет, не стоит. «Еще раз услышу от тебя подобную идеалистическую хрень, я напишу твоему отцу такой рапорт о служебном соответствии, что он живо загонит тебя обратно в академию. Будешь играть по-моему – останешься. Либо играешь на моей стороне, либо твой папочка увидит „недостаточные командные навыки", „чрезмерное непостоянство" и „недостаточную самоорганизацию в стрессовых ситуациях". Сам напросился, сержант».

Дурацкая удаль: «Я в игре. Я позвонил в единую справочную по ломбардам и дал детальное описание украденного столового серебра, а также составил список прачечных Кафесьяна. Три мне, три – тебе, обычная процедура – так?»

– Хорошо, но сперва посмотрим, что там у патрульных. Потом, когда выполнишь третий пункт, отправляйся в контору и попробуй найти дела об ограблениях со схожим модус операнди. Найдешь – отлично. Нет – попробуй порыться в убийствах: может, этот тип еще и убийца.

Вонь, мухи – ребята из лаборатории вытащили собак; с них сыпался мусор.

– Полагаю, если бы тебе было плевать, ты бы не стал мне говорить всего этого.

– Правильно полагаешь.

– Вот увидишь, Дейв. С этим делом я справлюсь. Томми К. выдал трель на саксе – зеваки зааплодировали. Томми поклонился и ухватил себя за ширинку.

– Эй, лейтенант! Поди поговорим!

Джей-Си на пороге, в руках – поднос. «Эй! У нас кое-что есть».

Я подошел. Пиво в бутылках – Томми схватил одну и жадно к ней присосался. Смотрим на руки: следы от Уколов, тату со свастикой.

Джей-Си, с улыбкой: «Только не говорите, что для вас слишком рано».

Томми рыгнул. «Шлиц. „Завтрак чемпионов"».

«На пять минут, мистер Кафесьян. Пара вопросов».

«Давайте. Капитан Дэн сказал, что все это – не ваша затея, так что все нормально. За мной, прошу. Томми, угости остальных „Завтраком чемпионов"».

Томми ловко подхватил поднос – а-ля официант из драйв-ин. Джей-Си кивнул мне, мол, за мной.

Я вошел вслед за ним в его кабинет: обитые сосной стены, подставка для ружей. В коридоре – ребята из лаборатории, Томми кружит с подносом пива.

Джей-Си захлопнул дверь. «Дэн сказал, что процедура будет чистой формальностью».

– Не совсем. Этим делом занимается Эд Эксли, а его правила несколько отличаются от наших.

– У нас – дело, у ваших и у моих. И он об этом знает.

– Знает, и на сей раз решил подогнать правила под себя. Он – шеф Бюро расследований, и шеф Паркер позволяет ему творить что вздумается. Я постараюсь полегче, но вам придется мне подыграть.

Джей-Си: жирный урод. С поцарапанной рожей – собственная дочка приложилась.

– Почему? Ваш Эксли что – ненормальный?

– Не знаю почему. А вопрос хороший. Эксли вздумалось сделать из этого дело первостепенной важности, и как следователь он гораздо лучше меня. Я смогу вешать ему лапшу только до поры до времени.

Джей-Си пожимает плечами: «Эй, ты умный – тебе больше платят. Ты – адвокат и с Микки Коэном водишься».

– Нет. Я – устраиваю дела, а Эксли их делает. А что до «умный» – Эксли лучший следователь за всю историю Полицейского управления Лос-Анджелеса. Ну же, помогите мне. Вы же не хотите, чтобы тут рыскали обыкновенные полицейские, – и я вас понимаю. Но какой-то недоумок вламывается к вам в дом и…

– Я сам во всем разберусь! Мы с Томми найдем этого парня!

Легче, легче: «Нет. Мы найдем этого парня, а потом, может быть, Дэн Уилхайт позволит вам с ним разобраться. Никаких проблем, все чисто и по закону».

Отрицательно мотает головой: «Дэн говорил, у вас будут вопросы. Задавайте, я отвечу. Ладно уж».

– «Нет» – не согласны или «нет» – согласны?

– Я стану с вами сотрудничать. Блокнот из кармана.

– У вас есть предположения, кто это мог сделать?

– Нет! – и баста – и никаких.

– Враги. Назовите хоть несколько имен.

– У нас нет врагов.

– Да ну – вы ведь торгуете наркотиками.

– Не произносите этого слова в моем доме! ПОЛЕГЧЕ: «Ладно, назовем это „бизнесом". Конкуренты, которым вы не нравитесь».

Замахал кулачками – нет-нет, мол: «Вы определяете правила, мы играем. У нас – честный бизнес, потому и врагов нет».

– Тогда попробуйте это. Вы – так называемый информатор. У подобных людей всегда есть враги. Подумайте – может, назовете пару имен.

– Слово-то какое мудреное – «информатор» – для стукача и шестерки!

– Имена, мистер Кафесьян.

– Зэки не могут проникнуть в чистенькие семейные домики – они сидят в тюрьме. Не скажу я вам никаких имен.

– Тогда давайте поговорим о врагах Томми и Люсиль.

– Нет у них врагов, у моих деток.

– Подумайте! Этот парень проникает в дом, разбивает пластинки и портит одежду вашей дочери. Это были пластинки вашего сына?

– Да. Долгоиграющие пластинки Томми.

– Верно. А Томми – музыкант, так что, возможно, у грабителя на него зуб. Он хотел испортить его вещи – его и Люсиль, но по какой-то причине в их спальни он подниматься не стал. Итак, их враги. Прежние бойфренды Люсиль, бывшие дружки-музыканты. Подумайте!

– Нет, нет врагов. – Мягко – «щелк» в его мозгу. Сменим тему.

– Мне необходимо снять отпечатки пальцев всех членов вашей семьи – чтобы сравнить их с теми, которые, возможно, оставил взломщик.

Он достал откуда-то пачку денег. «Нет. Это неправильно. Я сам во всем…» Я крепко сжал его ладонь.

– Ладно, будь по-вашему. Но помните – спектакль ставит Эксли, а ему я обязан гораздо больше, чем Уилхайту.

Он вырвал у меня свою руку и помахал тысячными купюрами.

Я бросил: «Пошел ты… и вся твоя гребаная семейка». Р-раз – он с легкостью разорвал две штуки. Я поспешил ретироваться – а то мало ли что.

<p>ГЛАВА СЕДЬМАЯ</p>

Часы, часы, часы дерьмовой работенки.

Пинкер сделал анализ тканей, взятых у мертвых собак. Ребята из лаборатории нашли смазанные отпечатки и волокна. Толпа потихоньку рассосалась. Полицейские в форме опрашивали свидетелей, Джуниор рылся в архивах: ничего путного – типичные семейные драмы.

Как-то: постоянные ссоры, ночные концерты на саксофоне; раз Джей-Си вышел поливать лужайку в костюме Адама. Томми – мочился из окна своей спальни. Мадж и Люсиль – тоже любительницы погорлопанить. Синяки, фингалы под глазом – обычная история.

Медленно тянется время – и пусть себе.

Люсиль и Мадж уехали – adios, розовый «Форд-викки». Томми выдавал рулады на саксе – ребятам из лаборатории пришлось заткнуть уши. Из окна – пивные банки – «Завтрак чемпионов».

Джуниор притащил «Геральд». Заявление Мортона Дисканта: пресс-конференция сегодня вечером, в шесть часов.

Куча времени – я забрел в фургон-лабораторию – понаблюдать за работой техников.

Вскрытие – вырезают образцы тканей для анализа – наш приятель затолкал глазные яблоки псов им в глотки. В свою машину – вздремнуть немного – предыдущие две ночи выспаться мне довелось хрен да маленько.

– Дейв, проснись и пой, – Рэй Линкер, чертовски скоро.

Потягиваюсь, зеваю: «Есть результаты?»

– Да, и небезынтересные. Я – не врач, и то, что я сделал, нельзя называть вскрытием, но полагаю, что уже могу восстановить некоторые вещи.

– Давай! Сначала расскажи, а потом составишь подробный отчет.

– Значит, так: собак отравили, подбросив им гамбургер, начиненный триктоцином натрия – его еще называют муравьиным ядом. В пастях у них я обнаружил обрывки кожаных перчаток, из чего сделал вывод, что преступник бросил им приманку, но не стал ждать, пока псы подохнут, и принялся резать их. Помнишь – ты еще сказал, что тебе почудился запах хлороформа?

– Ага. Я так понял, что это от тряпок в их пасти.

– Почти угадал. Вот только это был не хлороформ, а хлорид стелфакцитнида – его обычно используют при химчистке. А Джей-Си Кафесьян – хозяин сети прачечных. Интересно, а?

Вламывается какой-то психопат, крадет серебро и устраивает погром. Псих? – возможно, но какой аккуратный. Дерзко и тщательно. Явно ненормальный – и в то же время аккуратный и тщательный.

– Говоришь, он может быть знаком с семейством – или работать в одной из прачечных?

– Именно.

– Вы нашли штанишки девчонки?

– Нет, но в одном из контейнеров были обнаружены остатки сгоревшей ткани – так что ни о каком определении группы крови по сперме не может быть и речи.

– Ч-черт. Сжечь тряпки своей дочери – как это похоже на Джея-Си.

– Дейв, послушай-ка. Это, конечно, теория, но все-таки…

– Выкладывай.

– Короче: собакам плеснули этой самой химикали ей прямо в глаза, и носовые кости у обеих сломаны. Полагаю, грабитель поначалу прыснул яд, сломал им носы, а потом попытался ослепить их, пока они еще живы. Хлорид стелфакцитнида при непосредственном попадании в глаза вызывает слепоту, но они оказались крепче и вцепились в него. Они издохли от яда, и тогда он их выпотрошил. Он каким-то образом аккуратно вытащил их глазные яблоки, сунул им в глотки, затем затолкал в пасть каждой пропитанную этим веществом тряпку. Все четыре глазных яблока пропитаны этим веществом, так что я склоняюсь к своей версии.

Джуниор и спешащий за ним полисмен в форме. «Дейв…»

Резко: «Рэй, ты хоть раз видел 459-е с издевательством над сторожевыми собаками?»

– Никогда. И я даже предполагаю мотив.

– Месть?

– Месть.

– Дейв…

– Что у вас там?

– Дейв, это наш сотрудник Бетель. Итак, докладывайте.

Нервный: новичок, сразу видно.

– Э-э, сэр. Двое свидетелей видели, что в ночь ограбления возле дома шатался какой-то человек. Сержант

Стеммонс приказал мне обойти те дома, в которых ранее никого не было дома; одна старая леди сообщила, что она уже звонила в участок Уилшир, и еще мужчина – он тоже сказал, что видел его.

– Приметы?

– М-молодой человек европейской внешности. Других примет нет, но я все равно позвонил в участок. Они выслали машину. Пока безуспешно, и с того вечера в районе не было ни арестовано, ни допрошено по подозрению никаких белых мужчин.

Зацепка – озадачим-ка ею Джуниора. «Позвони в Уилшир и попроси еще четверых, чтобы опросить всех, кого ранее не застали дома. Скажем, после шести. Опиши им подозреваемого. Поищи те дела, которые я просил, и обойди первые три кафесьяновские прачечные из списка. Рэй?»

– Да, Дейв?

– Расскажи Стеммонсу о своих находках по части химикалий. Джуниор, провентилируй эту версию среди работников прачечных. Если кто и выдаст себя, не вздумай в него пальнуть.

– А почему нет? Живи при мече, умри при мече.

– Идиот! Надо сперва узнать у него, что за зуб у этого типа на Кафесьянов.

Три прачечных «E-Z» – ближайшая на Нормандия-стрит, 1248. Подъезжаю: у входа стоит розовый «форд».

Припарковался рядом; выбегает чем-то озабоченный человек. Узнаю: Эйб Уолдридж, приближенный Джея-Си.

– Не надо, начальник! Они не знают об этом проклятом ограблении! Позвоните Дэну Уилхайту, и он даст вам эти, как их…

– Подтверждения?

– Д-да, подтверждения. Хорошее слово. Начальник…

– Лейтенант.

– Хорошо, лейтенант. Да, у семьи есть враги. Нет, они не расскажут вам, кто именно. Вы можете спросить капитана Дэна, хотя я сильно сомневаюсь, что он вам расскажет.

Ловкий маленький горбун. «Итак, значит, о врагах ни слова».

– Сейчас ведь поджаривают на газе!

– А как насчет хлорида стелфакцитнида?

– Вот теперь я вас не понимаю.

– Это такое средство для химчистки.

– В этой части бизнеса я, мягко говоря, не спец. Входим. «Мне нужен список ваших сотрудников – из всех прачечных».

– Нет. Для стирки и глажки мы нанимаем исключительно цветных, большинство из которых – досрочно освобожденные либо отбывают условный срок. Так что им вряд ли понравится, что вы задаете вопросы.

Дело рук черномазых? Нет – не похоже. «А за прилавком у вас – тоже цветные?»

– Нет. Джей-Си не доверяет им обращаться с деньгами.

– Разрешите проверить склад.

– Зачем? На наличие этого, как вы его там назвали?

– Доберманов замучили с его помощью.

Со вздохом: «Ладно, идите. Только полегче с работниками».

Я проверил прилавок. В задней комнате кипит работа – гладильные прессы, баки для стирки и кипячения, чернокожие люди сворачивают выстиранное белье. По стенам, на полках – емкости, бутылки.

Проверим этикетки – тщательно, дважды: ага! – хлорид стелфакцитнида, на этикетке череп и кости.

Потряс флакон – ффу! – вонь: знакомая – в глазах немедленно защипало. Поставил на место, осторожно оглянулся – если замешаны женщины, они могут выдать себя. Без толку – те же отведенные рабские глаза. Я вернулся к прилавку, истекая потом.

За прилавком – Люсиль, в руках – стопка рубашек. Туда-сюда – попка покачивается в такт музыке из радиоприемника. Раз-два: вспышка – соблазнительная улыбка.

Я улыбнулся в ответ. Люсиль мигом сомкнула губы и выбросила воображаемый ключ. На улице: Уолдридж и Мадж. Мама К.: тушь растеклась, слезы.

Я направился к машине. Шепчут – ч-черт – не слышно.

Нашел телефон-автомат – к черту прачечные.

Позвонил в отдел административных правонарушений, оставил сообщение Джуниору: звякни Дэну Уилхайту и попроси сведения о пушерах, которых сдал Кафесьян. Вряд ли что даст: этот будет до последнего лизать пятки Джею-Си. Джуниор тоже оставил сообщение – он навел справки и выяснил, что хлорид этой хрени – стандартное средство для химчистки, широко используемое во всем мире.

Обратно на Саут-Тремэйн – у входа – патрульная машина. Бетель помахал мне:

– Сэр, этого человека видели еще двое.

– Еще какие-то приметы?

– Нет, но такое впечатление, что этот парень – вуайерист. Тот же самый «молодой белый мужчина», и оба свидетеля заявили, что он подсматривал в окна.

Подумать: ограбление – издевательство над псами – инструменты? «У него было что-нибудь в руках, они не заметили?»

– Нет, сэр, но я думаю, что он мог их спрятать.

– Однако жалоб на него не поступало.

– Не поступало. Но у меня есть зацепка, и она может показаться важной.

Вкрадчиво: «Рассказывайте, прошу вас».

– Ну, женщина, которая живет в доме напротив, сообщила, что иногда Люсиль Кафесьян танцует в своей спальне голой – так, чтобы ее было видно в окно. Знаете, включала сзади свет. И уточнила, что так бывает, когда ее родители и брат куда-нибудь уходят по вечерам.

Догадки:

Эксгибиционистка Люсиль – вуайерист – грабитель – мучитель собак, каким-то образом связанный с семейством.

«Бетель, тебе опять придется походить».

– Дасэр! Куда?

– По окрестностям. Пока же останешься здесь, опросишь тех, кого ранее дома не было. Попытайся получить детальное описание того человека. Понял?

– Дасэр!


Дерьмовой работенки поднакапливается.

Участок Уилшир, архив: отчеты о задержаниях, модус операнди, личные дела. Результаты: молодые любители поглазеть в окна – ноль. Грабители, убивающие и уродующие собак, – ноль.

Университетский участок: аресты – МО: пусто. Три протокола допросов: «достаточно молодой», «нормального телосложения» белый мужчина заглядывал в окна мотелей-борделей. Наш любитель глазных яблок? – может быть – но:

Адресов мотелей не указано: только Саут-Вестерн-авеню. Ни имен жалобщиков, ни номеров жетонов.

Иными словами, пока идти некуда.

Я позвонил в участок на 77-й улице. Начальник, нудным голосом.

Мучителей собак – нет. Зато есть молодой белый мужчина, который подглядывал в окна борделей и джаз-клубов. Ни задержаний, ни подозреваемых, ни протоколов допросов на местах: в участке вводится новая система регистрации дел. Он пришлет мне названия и местоположение клубов и мотелей, когда – и если – найдет.

Разбитые джазовые пластинки Томми К.?

Еще звонки: Центральная тюрьма, Полицейское управление Лос-Анджелеса, Архивный отдел, Управление шерифа. Результаты: в этот год мучители собак – ноль; молодые белые мужчины-вуайеристы – ноль, пост-кафесьяновские 459-е – ни одного подозреваемого кавказской внешности.

Звонки, звонки – проторчал у телефона три часа, за это время обзвонил все отделы Полицейского управления Лос-Анджелеса и Управления шерифа. Черт: ни одного арестованного молодого вуайериста, двое мокроспинников[10] – мучителей собак депортированы в Мексику.

Ожидаю: личные дела извращенцев – Бюро расследований.

Покатил в центр. Проверил свой кабинет – сообщений нет, на столе – рапорт:


КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

30 октября 1958

Кому: Лейтенанту Дэвиду Д. Клайну

От: сержанта Джорджа Стеммонса-мл.

Тема: Дело Кафесьяна (459 УК) 947. 1 Кодекса охраны здоровья и безопасности – нанесение увечий животным.


Сэр:

Согласно вашему приказу, я проверил дела Центрального Бюро и Центрального управления шерифа в поисках случаев, сходных с нашим. Таковых не значится. Я также проверил случаи 947. 1 (коих оказалось очень – мало), и совпадений имен с 459-ми не наблюдалось (самому молодому нарушителю статьи 947.1 в настоящее время тридцать девять лет, что противоречит описанию предполагаемого преступника, данному сотрудником Бетелем). Я также проверил все дела об убийствах – имевших место в Лос-Анджелесе и по всей стране начиная с 1950 года, – но не нашел ни одного 187-го, сопряженного с ограблениями, сходными по модус операнди с действиями нашего преступника.

Касательно капитана Уилхайта: я «дипломатично» попросил его дать нам список лиц, продающих и употребляющих наркотики, о которых Кафесьян проинформировал его отдел, на что мне ответили, что таких записей не велось – в целях безопасности семьи. Капитан Уилхайт назвал мне одно имя: этого человека – торговца марихуаной недавно сдал Томми Кафесьян: Уорделл Генри Кнокс, негр, работавший барменом в различных джаз-клубах. Ни капитан Уилхайт, ни его подчиненные не смогли сообщить мне местонахождение Кнокса. Кнокс был недавно убит (преступление не раскрыто). Это было убийство цветного цветным, и, вероятно, расследование проводилось с недостаточной тщательностью.

Касательно прачечных «E-Z»: во всех трех заведениях говорить со мной служащие наотрез отказались.

Вернемся к капитану Уилхайту. Если честно, я полагаю, что он солгал о том, что никаких записей не велось. Он выразил недовольство вашей ссорой с Джеем-Си Кафесьяном, а также сообщил, что ходят слухи 0 том, что федеральное расследование по поводу рэкета все же будет начато – объектом его станет наркоторговля Южного Централа Лос-Анджелеса. Он выразил озабоченность, что о связи полиции Лос-Анджелеса с семейством Кафесьянов станет известно, и это повредит репутации как всего Управления, так, в частности, и Отдела по борьбе с наркотиками и лично сотрудников, непосредственно общавшихся с семейством. Жду дальнейших указаний.

С уважением,

Сержант Джордж Стеммонс-мл.

Жетон №2104

Отдел административных правонарушений


Джуниор – может ведь, сволочь, когда захочет. Оставляю ему записку – новости о стриптизе Люсиль и вуайеристе. И приказ: вернуться на место, опрашивать свидетелей, стараться не попадаться на глаза членам семьи.

Взвинчен – хватаю досье на извращенцев. Собачники – взломщики – вуайеристы – что у нас тут:

Морской пехотинец, трахавший немецких овчарок. Доктор Дог, пойманный на том, что колол свой собственной дочери гной гончих собак. Убийцы собак – ни один не подходит под описание. Те, кто трахал псов, сосал у псов, избивал собак, поклонялся собакам; придурок, который зарезал собственную благоверную одетым в костюм Плуто. Любители нюхать дамские трусики, гадить в раковины, мастурбировать – забрызгивая исключительно нижнее белье. Грабители-пидоры, трансвеститы, «Рита Хейворт – Гильда» – густые крашеные волосы – попался в тот момент, когда отсасывал у усыпленного хлороформом младенца. Возраст совпадает – но тот парень отрезал себе член, а потом покончил с собой и давно покоится на кладбище тюрьмы Сан-Квентин. Вуайеристы: окна, мансарды с застекленными крышами, собственно крыши – куда только эти умники не исхитряются забираться. Среди них нет ни одного мучителя собак – это по преимуществу народ пассивный – даже хнычут и трясут потными лапками, когда поймаешь. Дэрил Уишник – забавный МО – тут тебе и вуайерист, и насильник, и взломщик – сторожевых собак он успокаивал, скармливая им мясо, начиненное смесью героина с кокаином, – жаль, что загнулся от сифилиса в пятьдесят шестом. Озарение: вуайеристы – пассивные, а наш приятель собачек таки замочил, да еще как.

Ничего.


17:45 – взвинчен, голоден. Поеду-ка в «Рик'с Риф» – может, Дисканта по телеку покажут.

Приехал, набросился на сухие крендельки в баре.

Новости: «Чавес Рейвин», автокатастрофы, «красные».

Делаю громче.

– … Так что я снимаю кандидатуру по личным причинам. Томас Бетюн будет переизбран при отсутствии других кандидатов, что, как я искренне надеюсь, не облегчит захвата территории «Чавес Рейвин». Я буду протестовать против этой пародии на демократию, как частное лицо. Я…

Аппетит у меня мигом пропал – уезжаю.

Ехать особо некуда – так, проедусь. На юг – туда, куда тянет невидимый магнит. Фигероа, Слаусон, Централ. За мной – серый «плимут». Скажем, ОВР – приказ Эксли. Я прибавил газу – adios, предполагаемый хвост.

Рай для вуайериста – ночные клубы, бордели. «Бидо Лито», клубы «Замбоанга» и «Зомби» – низенькие крыши, забраться – проще простого. Мотель «Счастливое время», мотель «Тик-так». Идеально для подглядывания: низенькие крыши, кусты по пояс. Озарение – надо свидеться с Лестером Лейком в «Тайгер Рум».

Разворот, взгляд в зеркало заднего вида, твою мать – «плимут» не отстает.

ОВР или Отдел по борьбе с наркотиками? А может, бандиты слежку устроили?

Боковые улочки – виляю туда-сюда – ровно в восемь шоу Лестера заканчивается. Лестер: жилец, информатор. Дешевый притом: мой должник.

Осень пятьдесят второго:

Мне звонит Гарри Кон[11] – киномагнат. Его заинтересовало мое прозвище – Вышибала, – а немецкую фамилию он счел еврейской. Какой-то эстрадный певец-«шварце» трахает его подружку – убей его.

Я отказался.

Микки Коэн тоже.

Тогда Кон позвонил Джеку Драгне.

Я знал, что это придется делать мне – без права отказа. Микки: запах легкой наживы не стоил чьей-то жизни, но Джек настоял.

Я позвонил Джеку – мол, дело выеденного яйца не стоит, чего возиться. Прижмите Лестера Лейка – зачем сразу убивать?

Джек ответил, что прижимать его придется мне.

Джек наказал взять на дело братьев Веккио.

Джек наказал: отвезите этого негра куда-нибудь подальше и перережьте ему голосовые связки.

Р-раз – и готово…

– … Или я прижму тебя к ногтю за Тромбино и Бранкато. И вываляю в грязи имя твоей шлюхи-сестры.

Я поймал Лестера в его логове: либо тебя убьют, либо – порежут, выбирай! Лестер – режьте, только, ради бога, побыстрее. В комнату протискиваются братцы Веккио – Крутой держит наготове скальпель. Немного «на грудь» – успокоиться. Снотворные капли для Лестера.

Анестезия – Лестер, хныча, зовет маму. Я освободил из-под стражи провинившегося докторишку – маленькая операция, и его не привлекут за незаконные аборты. Лестер поправился. Гарри Кон нашел себе новую подружку: Ким Новак[12].

Голос Лестера из баритона превратился в тенор – теперь он поет исключительно в джаз-клубах для черномазых. Крутой приводил бойфрендов – послушать жалобные трели.

Лестер сказал, что должен мне. Наша сделка: я ему – квартирку в наших трущобах для черномазых за символическую плату, а он мне – информацию. Сделка удалась: он говорил с неграми на их языке, он сдавал мне букмекеров.

Клуб – фасад расписан «под тигра», у двери – лакей в тигровом смокинге. Внутри: обитые мехом под тигра стены, официантки в тигровых платьях. На сцене – Лестер Лейк, извергающий «Голубую луну».

Я занял кабинку, поймал пробегавшую «тигрицу»: «Дейв Клайн пришел к Лестеру». Она ринулась за сцену – под звон «одноруких бандитов». Лестер: насмешливо-смиренные поклоны, аплодисменты пьяных завсегдатаев.

Верхний свет, и – разом – негры потянулись по кабинкам. Появился Лестер с тарелкой в руке.

Цыпленок и вафли – аж жир стекает. «Здравствуйте, мистер Клайн. Я уж собрался вам звонить».

– Ты задолжал мне.

Он сел. «Ага, и вы – домовладельцы – продыху людям не даете. Хотя могло быть и хуже – например, вы могли быть евреем».

Взоры обратились на нас. «Мы всегда встречаемся с вами на публике. Как считаешь, что люди думают, глядя на нас?»

– Никто никогда не спрашивает, но я думаю, что все думают, что вы все еще собираете ставки для Джека Вудса. Я сам этим занимаюсь, поэтому знаю, что говорю. И кстати о Джеке, сегодня днем он собирал долги – оттого-то я и собирался звонить вам, пока со мной не сделали то же самое, что вон с тем беднягой.

– Помоги мне – и ничего с тобой не будет.

– В смысле – ты спрашиваешь, я отвечаю?

– Нет. Сначала ты избавишься от этой жирной мерзости, а потом поиграем в вопросы и ответы.

Мимо прошла «тигрица» – Лестер поставил на поднос свою тарелку и ухватил бокал с выпивкой. Глоток, отрыжка: «Теперь спрашивайте».

– Начнем со взломщиков.

– Лады. Лерой Коутс, досрочно освобожден и уже сорит деньгами. Уэйн Лейн, профессионал, специалист по особнякам, притом заставляет жену торговать собой. Альфонсо Таррел…

– Мой приятель – белый.

– А, ясно – но я-то специализируюсь на черных кварталах. Знаешь, когда я в последний раз слышал о белом грабителе в здешних краях? Никогда!

– Честно, по крайней мере, но я полагаю, что тот парень – психопат. Он порезал на куски двух доберманов-пинчеров, украл только столовое серебро, а затем испортил личные вещи домочадцев. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Ни о чем. Мне не известен ни один подобный псих, разве что не надо быть Эйнштейном, чтобы догадаться, что он связан с семейством. Уэйн Лейн любит наложить кучу в стиральные машины, он же – самый безбашенный взломщик из всех моих знакомых по этой части.

– Ладно, тогда вуайеристы.

– By… это еще кто?

– Любители подглядывать. Парни, которые кончают, стоит им позаглядывать в чужие окна. Мне приходилось читать сообщения о таковых – в районе моего ограбления, равно как и в южной части города. Мотели, бордели и джаз-клубы.

– Я поспрашиваю, но сомневаюсь, что это окупит мою месячную ренту.

– Давай попробуем еще: Уорделл Генри Кнокс. Он приторговывал марихуаной и работал барменом в джаз-клубах, предположительно в этих местах.

– Скорее всего в этих, потому что в белые джаз-клубы его бы никто не взял. Именно что работал, потому что несколько месяцев назад его пристукнули. Неизвестный или группа неизвестных – на случай, если ты решишь спросить, кто это сделал.

Совсем близко заверещал музыкальный автомат – рву рычаг, вырубаю. «Я знаю, что он убит».

Возмущенное бормотание негров – ну и хрен с ними. Лестер: «Мистер Клайн, ваши вопросы уходят далеко от темы. Кстати, я, кажется, знаю мотив убийства Уорделла.

– Это какой?

– Это дело. Уорделл был фанатом перепиха. Просто жить без этого дела не мог. Трахал все, что движется. А если оно не двигалось, шевелил и все равно трахал. Врагов у него, должно, было не меньше миллиона. Он трахнул бы и связку дров, лишь на секунду заподозрив, что там затаилась змея. Он любил все, всех и сразу. Он…

– Достаточно, господи Иисусе.

Лестер подмигнул. «Спроси меня что-нибудь, о чем я могу хоть что-то знать.

Близко. «Семейство Кафесьян. Ты наверняка знаешь о них больше, чем я».

Лестер заговорил – тихо, сдавленно:

– Я знаю, что они связаны с вашей конторой. А еще – что они торгуют исключительно с неграми и прочими, кроме тех, что называются добропорядочными белыми гражданами, поскольку так хочется шефу Паркеру. Колеса, травка, порошок – самые крупные поставщики ентого дела в южной части Города Ангелов. Я знаю, что они ссужают деньги и сдают так называемых «независимых торговцев» вашему ведомству, и за это их никто не трогает. Я также знаю, что Джей-Си и Томми нанимают на работу всяких малоприметных негров, и Томми присматривает за ними. Кстати, о психах – Томми К. Он постоянно отирается в околоджазовой тусовке «Бидо Лито» и выдает трели на своем жутком саксе всякий раз, когда ему позволяют – а позволяют частенько, – ибо кто сможет отказать психопату – даже такому маленькому и тощему, как Томми К.? Томми – псиииих. Совсем того. Он бандит и, говорят, виртуозно владеет своим ножичком. И еще – поговаривают, что он готов на все, чтобы угодить Отделу по борьбе с наркотиками. Слыхал, он чуть не на куски покромсал пьяного водилу, который сбил дочку одного парня из отдела.

Псиииих. «Это все?»

– А что – мало?

– Как насчет сестры Томми, Люсиль? Она – тоже того. Любит прогуливаться голой в собственной спальне.

– Я вот что вам скажу. Жаль, что Уорделл мертв, он бы наверняка от нее не отказался. Может, ей нравятся черные, как и ее братцу. Да я бы и сам ее не прочь – вот только последний раз, когда у меня была беленькая, мне горло порезали. Да вы, наверное, помните – вы ведь при этом присутствовали.

Щелк! – включился музыкальный автомат – голос самого Лестера – кто-то захотел музыки. «Тебе разрешают ставить собственные песни»?

– Да, Крутой и Чик Веккио. Они оказались более сентиментальными к этой истории с перерезанным горлом, нежели некий домовладелец по имени Дейв Клайн. Пока они заправляют автоматами в южном Лос-Анджелесе под началом Микки Коэна, здесь будут звучать «Огни гавани» в исполнении Лестера Лейка. Что дает мне передышку, поскольку я слышал, что последние пару недель какие-то чужие ребята орудуют с автоматами, что может повредить старику Лестеру.

«Огни гаааааавани» – сущие сопли на меду. «Микки должен за этим проследить. Тут федералы собирались устроить проверку всех здешних автоматов. А тебе кто-нибудь говорил, что ты – вылитый гомик? Как Джонни Рэй в свободное время?»

Хохочет:

– Ага, мои приятельницы. Я убеждаю их, что у меня есть «такие» наклонности, и они из кожи вон лезут, чтобы привести меня в норму. Крутой В. вечно приводит дружков, и я перенимаю их манеры. Нехилая школа, скажу я вам.

Я зевнул – перед глазами бешено завертелись тигровые полоски.

– Идите поспите, мистер Клайн, – у вас ужасный вид.

К чертям сон – магнит неудержимо тянул меня. Зигзагами – с востока на юг – серый «плимут» вроде отпал. Вестерн-авеню – раздолье для вуайеристов – полно борделей, но адресов нет. Угол Вестерн и Адамс – блядский рай – стайки девочек разных мастей. Цветные, мексиканки, попадаются и белые – платья с разрезами, штанишки в обтяг. Вспышка: штанишки Люсиль – изодранные и забрызганные спермой.

Мысль:

Вестерн и Адамс относятся к Университетскому участку. Отдел нравов, проверим досье на проституток: личные дела, списки клиентов и сутенеров, приводы. Блядская ухмылка Люсиль, папашина кровь на ее серебристых ноготках – а что, если и она тоже…

Интересное предположение – за и против.

Тем не менее…

Университетский участок, стол – кипа несортированных дел о проститутках.

Фотографии, копии протоколов. Имена: проститутки, сутенеры, люди, пользовавшиеся услугами девочек. Три ящика стола разношерстных бумаг, никакой маломальской системы.

Посмотрим:

«Кафесьян» – нет, равно как и прочих армянских фамилий, – и часа времени как не бывало – что неудивительно – большинство шлюх выходят под залог, уплаченный через подставных лиц. Кстати: если бы Люсиль торговала собой – и попалась, она бы наверняка позвонила Дэну Уилхайту, чтобы тот ее вытащил. Сто сорок четыре отчета о задержании – 18 белых девушек – ни одна не подходит под описание Люсиль. Идиотская система – большинство легавых халатно относятся к делам проституток – все равно большинство из них снова попадутся. Списки сутенеров: никаких Люсиль, Люс, попалась белая девушка Люси – но не с армянской фамилией.

Снова фотографии – некоторые из них с номерками на шее и припиской: настоящее имя, уличное имя, имя сутенера, дата. Черные, мексиканки, несколько белых – большей частью страхолюдины. И тут – мурашки по коже: Люсиль – профиль, анфас – ни дат, ни имени, ни номерков на шее.

Ну же: все перепроверим. Три раза – ничего, ноль, пусто. Никаких намеков на Люсиль.

Всего лишь пара фотографий.

Словом, лишняя бумажная возня.

А что, если вмешался Дэн Уилхайт – а фотографии не заметил?

А что, если: грабитель, вуайерист – клиент Люсиль К.?

Записал задание Джуниору:

Проверь всю информацию о проститутках и их клиентах – а именно постарайся нарыть что-нибудь на Люсиль.

Мурашки по коже: проклятая семейка.

Заехал в Бюро, оставил на столе Джуниора записку. Полночь: Отдел административных правонарушений пуст.

– Клайн!

В коридоре – Дэн Уилхайт. Я поманил его в – свой – кабинет.

– Что?

– То, что я прошу прощения за перебранку с Кафесьянами.

– Я пришел не за тем. Повторяю: ну что?

– То, что это непростая ситуация, и я пытаюсь вести себя в рамках. Я не хотел браться за это дело и сейчас не хочу им заниматься.

– Я знаю, и ваш сержант Стеммонс уже извинился за ваше поведение. Также он просил список лиц, о деятельности которых проинформировали Кафесьяны. Я ему отказал и вам повторю: такого списка не существует, так как все данные о Кафесьянах уничтожены. И что?

– Что ж, пусть так. А вопрос ваш должен звучать так: чего хочет Эксли?

Уилхайт подобрался, руки – в бедра: «Расскажите мне, что вы думаете об этом 459-м. Лично я уверен, что это может быть предостережением наркомафии. И считаю, что мой отдел лучше подготовлен, чтобы расследовать это преступление, и предполагаю, что вы передадите эти мои слова шефу Эксли.

– Я так не думаю. Полагаю, что взломщик как-то связан с самим семейством, в частности с Люсиль. Это может быть и тот вуайерист, которого с некоторых пор видели заглядывающим в окна проживающих в этом районе.

– А может, это какой-нибудь псих. Конкуренты решили использовать тактику устрашения.

– Может быть, хотя я не думаю. Я, вообще-то, не следователь, и…

– Нет, вы – бандит с дипломом юрфака.

ОСТЫНЬ – ПОЛЕГЧЕ – НЕ ДВИГАЙСЯ.

– … и мне очень жаль, что я втянул вас во все это. Так вот: я слышал, что федеральное расследование все-таки состоится. Также я слышал, что Уэллс Нунан намерен проверить налоговые декларации – мои и некоторых моих сотрудников. У меня есть предположение, что он знает обо мне и Кафесьянах. Нам всем вручают благодарности – дорогие подарки, происхождение которых мы не можем объяснить, так что…

Пот, горячее дыхание его разит табаком.

– … вы выполните свой долг перед Полицейским управлением. У вас есть двадцать лет выслуги, а у меня и моих ребят – нет. Вы можете давать юридические консультации и отсасывать у Микки Козна, а мы не можем. Вы должны нам, поскольку это вы позволили Сандерлину Джонсону выпрыгнуть из окна, и Уэллс

Нунан начинает расследование только оттого, что из-за вас провалилось «дело боксеров». Из-за вас заподозрили моих людей, так что вся вина лежит на вас и разгребать все тоже вам. И под конец: Томми и Джей-Си – ненормальные. Они никогда не имели дела с враждебно настроенными полицейскими, и, если федералам вздумается их прижать, вполне могут слететь с катушек. Я хочу, чтобы они успокоились. Прекратите это свое дерьмовое расследование, и мне плевать, что вы скажете Эксли. Просто убирайтесь из поля зрения семьи – и чем быстрее, тем лучше.

Надвинулся на меня. «Постараюсь».

– Сделайте это. Можете считать это платежом. Как будто я считаю, что это вы вытолкали Джонсона из окна.

– А вы так считаете?

– Вы – достаточно жадный, но не настолько глупый.

Я надвинулся на него, встал – ноги трясутся. На моем столе – записка: «Звонил Пит Бондюран. Просил перезвонить Г. Хьюзу в отель „Бель-Эр"».

<p>ГЛАВА ВОСЬМАЯ</p>

– … И мой приятель Пит рассказал мне, как здорово вы обстряпали дельце с Мортоном Дискантом. Вы знали, что Мортон Дискант был членом четырех организаций, которые офис государственного атторнея штата Калифорния классифицировал как прокоммунистические?

Говард Хьюз: высокий, худощавый; номер люкс, двое с флангов: Брэдли Милтир, адвокат; Гарольд Джон Ми-шак, гангстер.


7:00 – рассеян, погружен в свои планы: повесить дело Кафесьянов на какого-нибудь психопата.

– Нет, мистер Хьюз, я этого не знал.

– А должны были. Пит рассказал мне о ваших «крутых» методах, и вы должны знать, что то, чем был Дискант, вполне их оправдывает. Помимо всего прочего, я хочу укрепить свои позиции в качестве независимого кинопродюсера. Я планирую спродюсировать серию фильмов, в которых военно-воздушные силы будут бороться с коммунизмом, – лейтмотивом этих фильмов должен стать тот факт, что цель – борьба с коммунизмом – оправдывает любые средства.

Милтир: «Лейтенант Клайн – еще и адвокат. Если он примет ваше предложение, вы получите дополнительную интерпретацию различных аспектов контракта».

– У меня мало опыта адвокатской практики, мистер Хьюз. И как раз сейчас я очень занят.

Мишак кашлянул. Татуированные руки – такие тату делали в бандах зутеров[13]. «Это не фига не… это работа не для юриста. Пит Бондюран получает нормально, так что…»

Хьюз перебил его: «Лучше всего для этой работы подходит название „наружное наблюдение", лейтенант. Брэдли, разъясни».

Милтир, сухо: «У мистера Хьюза – универсальный контракт с молодой актрисой Глендой Бледсо. Она живет в одном из его домиков для гостей и готовится сыграть одну из главных ролей в фильме про военно-воздушные силы. Она пренебрегла контрактом, съехав из домика и прекратив посещать читки сценария, не спросив на то разрешения. В настоящее время она занята в главной женской роли одного малобюджетного ужастика, который снимается сейчас в Гриффит-парке. Он называется „Атака атомного вампира" – сами понимаете, какого свойства фильмец».

Хьюз, сухо: «Контракт мисс Бледсо позволяет ей сниматься в одном независимом от меня фильме в год, так что только из-за этого расторгнуть с ней контракт я не могу. Однако контракт может быть расторгнут и из моральных, так сказать, соображений: если нам удастся доказать, что мисс Бледсо является: наркоманкой, алкоголичкой, преступницей, коммунисткой, лесбиянкой или нимфоманкой, то на этой основе мы имеем право расторгнуть ее контракт и в дальнейшем закрыть для нее двери шоу-бизнеса навсегда. Другим аспектом нашего предприятия в США. является сбор доказательств, что мисс Бледсо намеренно нарушила наш с ней контракт исключительно для того, чтобы сняться в этом кошмарном ужастике. Ваша работа, лейтенант, будет заключаться в наблюдении за мисс Бледсо, в особенности в поиске того, на основе чего можно будет расторгнуть контракт. Ваш гонорар, лейтенант, будет составлять три тысячи долларов».

– А ей вы объяснили ситуацию, мистер Милтир?

– Да.

– И какова была ее реакция?

– Она ответила: «Да пошел ты». А вы что ответите, лейтенант?

Едва не сказал «нет» – стоп – надо подумать.

В «Строго секретно» сообщалось, что продюсирует этот фильм Микки К.

Домик для гостей = персональный бордель = Говард Хьюз щучит своих птичек сам.

Думай же.

Нанять кого-нибудь из Бюро для слежки. И грязные деньги: расчет за Кафесьянов.

ПОДОЮ-КА Я ЕГО.

– Пять тысяч, мистер Хьюз. Я мог бы порекомендовать и кого подешевле, но своими непосредственными обязанностями готов пренебречь не меньше чем за такую сумму.

Хьюз кивнул. Милтир вытащил пачку банкнот. «Хорошо, лейтенант. Здесь задаток – две тысячи долларов, и я буду ждать от вас отчета, по меньшей мере раз в два дня. Можете звонить мне сюда, в „Бель-Эр". Итак, вам нужно что-нибудь еще знать касательно мисс Бледсо?

– Нет, я попробую влиться в съемочную группу. Хьюз встал. Протягиваю ладонь. «Попробую поймать ее с поличным, сэр».

Вялое рукопожатие – Хьюз тайком вытер ладонь.

Новые деньги – побыстрей потратить. И думать побыстрей.

Быстренько засечь эту Гленду Бледсо. Возложить расследование дела Кафесьянов на Джуниора – будем надеяться, полоса его проколов закончилась. Выяснить, кто послал за мной давешний хвост в Черном городе, избавиться от него.

Инстинкт: Эксли не станет меня закладывать в деле Джонсона – иначе зачем ему было уничтожать протокол вскрытия? А я – я могу заложить его по поводу дела Дисканта. Инстинкт: назовем его личной заинтересованностью Эксли в деле Кафесьянов. Инстинкт: назовем меня приманкой – плохой полицейский, нанятый поддать жару.


Выводы:

Номер один: пусть Уилхайт и Отдел по борьбе с наркотиками опасны, пусть я – коррумпированный полицейский, который вздумал зарезать их дойную коровку. Может, они боятся федерального расследования и Большого жюри – а вдруг и вправду последуют приговоры и громкие разоблачения? Тогда кое-кто из полицейских чинов вылетит из своих кабинетов, один козел отпущения – юрист-домовладелец со стопроцентной выслугой. Рыщущие по городу убийцы, одна цель – я.

Номер два: надо найти какого-нибудь взломщика-извращенца – какого-нибудь придурка, чтобы признался и взял на себя мой провал в расследовании 459-го. Написать в отчете какой-нибудь бурды, и пусть формально делом занимается Джуниор. Нет подозреваемого? – пусть им станет наш приятель-извращенец.

Засим я поехал в участок Голливуд. В архиве никого – я сгреб все папки, озаглавленные «Раскрытые 459-е». «Ложные признания 1949—1957 гг.». На доске – Блуждающий

Огонь – убийства пьянчуг. Попахивает извращенцами – отлично – я захватил копию.

Вывод номер три:

Все-таки я здорово перетрухнул.


Гриффит-парк, на запад – искусственные ручьи и горы. Крутые повороты, поросшие кустарником холмы, каньоны – Голливуд.

Я въехал на импровизированную парковку – полным-полно машин. Выкрики, путь мне перегородила толпа пикетчиков с плакатами. Хватаю планшетку, пытаюсь сообразить, по какому поводу шум.

А-а – члены профсоюза – перед ними стоит Чик Веккио, в застывших руках – бейсбольная бита. В проплешине между деревьев – трейлеры, съемочная площадка: камеры и космическая ракета, наполовину сделанная из «шеви».

– Штрейкбрехер! Все вы штрейкбрехеры!

Разворачиваюсь, расталкиваю толпу: «Полиция, с дороги!» Хреновы пикетчики расступаются – а что им еще остается? Чик приветствует меня – объятья, хлопанье по спине.

«Проклятые штрейкбрехеры! И полиция с вами заодно!»

Мы пошли к трейлерам. Свист, но камни не летят – нежные попались. Чик: «Ты ищешь Микки? Держу пари, у него для тебя пухленький конвертик».

– Он тебе говорил?

– Нет. Как сказал бы мой братец, «безошибочное умозаключение посвященных». Да ладно тебе, свидетель вылетает из окна, а рядом стоит Дейв Клайн – какой может быть из этого вывод? Что должен в этом случае подумать искушенный?

– Я гляжу, ты тут с профсоюзом воюешь.

– Ага, где же наш старый добрый Вышибала? Серьезно, у тебя есть какие идеи на этот счет? Микки они уже поперек горла встали. Не знаешь каких-нибудь парней, которые подешевле берут?

– Да хрен с ними – пусть пикетируют.

– Ага, пусть. Они орут во время съемки, и из-за этого приходится переозвучивать – а это денег стоит.

Кто-то, где-то: «Камера! Мотор!»

– Серьезно, Дейв.

– Лады, позвони в спортзал на Мейн-стрит Фэтсу Медине. Скажи, что я заказал ему пятерых спарринг-партнеров и дорожную заставу. По пятьдесят баксов на рыло.

– Серьезно?

– Позвонишь сегодня вечером – завтра тут никакого пикета не будет. Ладно, пошли посмотрим, что у вас тут за кино снимается.

На съемочную площадку. Чик подносит палец к губам: снимается кино.

Двое «актеров» оживленно жестикулируют на фоне «космического корабля» – стабилизаторы от «шеви», вентиляционная решетка от «студебеккера», пусковая установка – коробка от «Котекса».

Крутой Веккио: «Русские ракеты сбросили на Лос-Анджелес атомные отходы – это заговор с целью превратить горожан в роботов – приверженцев коммунизма! Они создали вирус, который превращает людей в вампиров! Люди становятся монстрами, пожирающими собственные семьи!»

Его партнер – блондинчик с торчащей ширинкой: «Семья – вот то святое, что связывает всех американцев. И наш долг – остановить эту дьявольскую экспансию, чего бы это нам ни стоило!»

Чик, переходя на шепот: «Самое смешное знаешь? Мой братан, который замочил восемь человек, принимает всю эту трепотню всерьез! И прикинь – он и вот этот блондинчик педерастического вида трахаются в своем трейлере при каждом удобном случае и, помимо того, кадрят всяких пидоров в Ферн-Делле. А вон того типа с мегафоном видишь? Это Сид Фритцелл, так называемый режиссер, – Микки где-то нанял его по дешевке, а по мне – какой-то бывший уголовник, который не способен заставить трахаться кучку монголов. Он вечно советуется с Уайли Баллоком – это наш оператор. У него, по крайней мере, есть где жить, в отличие от большинства алкашей, которых нанял Микки. А знаешь, где он их набрал? – на рынках дешевой рабочей силы в трущобах. Они и ночуют здесь, как будто тут ночлежка какая. А диалоги? Тот же Фритцелл – Микки приплачивает ему по баксу в день за сценарий.

Ни Микки, ни женщин. Крутой: «Я поубивал бы весь советский секретариат, чтобы защитить святость и неприкосновенность моей семьи!»

Блондинчик: «Я, конечно, согласен. Но сначала мы должны собрать все атомные отходы, пока они не попали в голливудское водохранилище. Только взгляните на несчастных жертв вируса!»

Камера перемещается на массовку – одетые в маски вервольфов алканавты немедленно запрыгали. Прыг-скок – из задних карманов брюк торчат бутыли с дешевым пойлом.

Сид Фритцелл: «Стоп! Я же вам говорил – оставляйте вино там же, где ваши одеяла и спальные мешки! Вспомните приказ мистера Коэна – никакой выпивки до обеденного перерыва!»

Какой-то тип юркнул в «космический корабль». Крутой незаметно ухватил блондинчика за ягодицу.

Сид: «Перерыв пять минут – и никакого вина!» Где-то сзади: «Штрейкбрехеры!» «Полицейские шавки!»

Гленды Бледсо по-прежнему не видать. Крутой осторожно просочился между камерами. «Привет, Дейв. Микки ищешь?»

– Не ты первый спрашиваешь.

– Безошибочное умозаключение посвященных. Чик подмигнул мне. «Он скоро появится. Поехал в булочную – закупается хлебом недельной давности для сэндвичей. Знаешь, чем мы тут питаемся? Черствым хлебом, твердокаменными пончиками и мяском, которое, вероятно, продается с черного хода какой-нибудь бойни в Верноне. Лично я перестал есть на съемках, когда в моей булочке с сыром мне попался кусочек меха».

Я рассмеялся. Сценарий, диалог: блондинчик и какой-то старикан в костюме Дракулы.

Крутой вздохнул: «Рок Рокуэлл скоро станет настоящей звездой. Вы только послушайте – он самому Эл-стону Мажеске говорит, как следует произносить его реплики. Что это говорит посвященным?»

– Кто еще такой Элстон Мажеска?

Чик: «Да какой-то тут, был некогда звездой немого кино у себя в Европе, и теперь Микки нашел его в каком-то доме для престарелых и притащил сюда. Он – торчок, и Микки платит ему разбавленным героином. Старик Элстон читает свои строчки, ширяется и ловит кайф в своем мешке из-под сахара. Видел бы ты, как он уплетает эти твердокаменные пончики».

Старый пердун, покачиваясь, сдирал обертку с батончика «Марс» – блондинчик напялил на себя его шляпу.

Крутой, вне себя от радости: «Бутерброды приехали!»

Фритцелл: «Гленда через пять минут – на съемочную площадку!»

– Когда я встретил Микки, он заколачивал по десять миллионов в год. А теперь – только посмотри на все это, господи Иисусе.

Чик: «Времена меняются». Крутой: «Запал уже не тот».

– Чушь. Микки откинулся из МакНила больше года назад. За это время никто так и не прибрал к рукам его бизнес. Он что – испугался? Четверо из его людей мертвы, ни одно преступление не раскрыто – я имею в виду, вообще никто не знает, кто это сделал. Вы двое – все, что у него осталось, и я вообще не понимаю, что вы здесь делаете. Что у него теперь есть – какие-то несчастные автоматы в Черном городе? Сколько он с них имеет?

Чик пожал плечами.

– Ну, вообще-то мы ведь с Микки уже давно. И – заметь – мы народ консервативный. А Микки – крепкий орешек. У таких всегда получается. Не сразу, но получается.

– Получилось, ничего не скажешь. А Лестер Лейк мне сказал, что какие-то чужие ребята хотят прибрать к рукам игорный бизнес Черного города.

Чик снова пожал плечами. Тут раздались одобрительные крики и свист пьянчуг – на съемочной площадке появилась Гленда Бледсо в откровенном наряде.

Представьте себе:

Высокая, худощавая, волосы золотисто-медового оттенка. Голенастая, грудастая – ухмылка ясно дает понять, что уж она-то не воспринимает всю эту трепотню всерьез. Немного острые коленки, большие глаза, темные веснушки. Чистый стиль… или чистый сок.

Крутой быстро зашептал, рассказывая о вновь прибывшей:

– Гламурная Гленда. Из всей съемочной группы разве только мы с Роком остались равнодушными к ее чарам. Микки приметил ее, когда она работала в драйв-ин Скривнера. Он влюбился в нее, да и мой Чик тоже.

Гленда и Рок играют брата и сестру. Типа, как ее заразил этот вирус вампиризма и она пытается соблазнить собственного брата. Она превращается в чудовище и заставляет Рока бежать из дома в холмы».

Фритцелл: «Актеры, по местам! Камера! Мотор!»

Рок: «Сьюзи, я твой старший брат. Вирус остановил развитие твоей личности, а тебе осталось всего два года до колледжа».

Гленда: «Тодд, во времена классовой борьбы не до буржуазных моралей».

Объятия, поцелуй. Фритцелл: «Стоп! Снято! На монтаж!»

Рок разжал руки. Свист, крики. Какой-то пьяница неодобрительно замычал – Гленда показала ему средний палец. Микки К. согнулся в своем трейлере, сжимая огромный пакет с провизией.

Я проскользнул по площадке и постучал в дверь.

«Деньги на выпивку только после шести! Шуму от вас, алкаши чертовы! Тут вам натурные съемки, а не фургон Армии спасения!»

Я поймал летевший в меня рогалик. Черствый – я кинул его обратно.

– Дэвид Дуглас Клайн, причем Дуглас ясно дает понять, что ты – не мой брат по крови, а какой-то ферштункенер[14]немчура. Ты можешь отказаться от моей еды – но от денег, которые тебе передал Сэм Джи, ты УЖ точно не откажешься.

Микки сунул конверт мне за пояс – там, где кобура. «Сэмми говорит „спасибо". Сэмми говорит: „Хорошая работа, и в такой краткий срок"».

– Слишком близко к дому, Мик. И стоило мне чертову уйму неприятностей.

Микки опустился в кресло. «Сэмми плевать на твои неприятности. Кому, как не тебе, знать о моральных принципах этого ферштункенер макаронника»

– А вот о твоих неприятностях он печется.

– Ага. По-своему. Как распоследний гребаный макаронник.

По всем стенам – снимки обнаженной Гленды. «Скажем так, он выбрал неправильное время».

– Как поется в той песне: «А мне-то что?»

– А то. Боксерское расследование Уэллса Нунана вылетело из окна вместе с главным свидетелем, и теперь он замышляет что-то в Ниггертауне. Если федералы станут совать свой нос в южную часть Лос-Анджелеса, они непременно проверят и твои игровые автоматы. Если я что узнаю на этот счет, непременно сообщу – но я ведь могу и не узнать. Так что Сэм может пустить насмарку твой единственный доходный бизнес.

Чик В. в дверном проеме; Микки, с обалделыми глазами. «Дэвид, то, что ты нам предрекаешь, ставит меня в затруднительное положение. Мои интересы – только закрепиться в этом деле. А потом выйду на пенсию и уеду на Галапагосы и буду смотреть, как на фоне закатного солнца трахаются черепахи».

Ха-ха. «Закон о легализации игорного бизнеса в жизни не пройдет в городском совете, а если даже и пройдет, лицензии тебе никто не выдаст. Боб Галлодет – единственный политик с репутацией, который поддерживает этот закон, а когда он станет генеральным прокурором, он вполне может и передумать».

Чик кашлянул, Микки пожал плечами. На двери трейлера – разрешение на съемку: «Департамент по делам парков и зон отдыха – разрешение на съемку». Я прищурился – маленькими буквами приписка: «Роберт Галлодет».

Снова ха-ха. «Боб позволил вам снимать здесь в обмен на финансирование его предвыборной кампании. Он собирается баллотироваться на пост окружного прокурора, и поэтому ты решил, что пара-тройка тысяч обеспечит тебе легальный доступ в игорный бизнес. Господи, да ты никак совсем торчок стал, как старик Дракула».

Стайка красоток – Микки послал им воздушные поцелуи. «Свидание 1931 года, которое так и не состоялось. А я бы гарантировал ей кружевной корсет – и еще много всего разного».

– Она отвечает взаимностью?

– Завтра, возможно, и ответит, но сегодня разбивает мое сердце. Вот и нынче вечером – мы уже договорились вместе поужинать, когда позвонил Герман Герштейн. Его компания собирается заняться распространением моего фильма, и ему понадобилась Гленда – сопровождать своего красавчика – фейгеле[15]Рока Рокуэлла – им предстоит выход на публику в качестве влюбленной пары. Он собирается сделать из этого блондинчика с вихляющей походкой кинозвезду – независимо от меня – и оченно боится желтой прессы, которая вполне может написать, что любит наш герой вовсе не девушек. Такая двуличность – и я лишаюсь компании моей грудастой нимфы.

«Выход на публику» – прямое нарушение контракта. «Микки, следи за своим игорным бизнесом. И помни, что я тебе рассказывал».

– Иди, Дэвид. Возьми рогалик на дорожку.

Я вышел; Чик вошел. Заглянул в конверт – пять штук.

Таксофон, пара медяков: дорожно-транспортная полиция, Джуниор.

Данные: Бледсо, Гленда Луиза, рост пять футов восемь дюймов, блондинка, глаза голубые; дата рождения 3 августа 1929 года, г. Прово, Юта. Водительские права – выданы шт. Калифорния в августе 1946 года, пять случаев нарушений ПДД. «Шевроле-корвет» 1956 года выпуска, цв. белый/красный, регистрационный номер Кал. ДХ 413. Адрес: 2489 '/г, Маунт-Эйри, Голливуд.

Джуниору – в Бюро – безуспешно – диспетчер Отдела административных правонарушений сообщил, что он не показывался. Оставляю записку: звякни мне в драйв-ин «У Стэна».

Оглядевшись, быстренько занял место возле телефонной кабинки. Кофе, гамбургер – посмотрим свою добычу.

Взломщики, ложные признания – личные дела, МО, прошлые приводы – я записывал. Блуждающий Огонь – ч-черт, все еще в розыске. Имена, имена, имена – кандидаты на то, чтобы повесить дело. Кропаю заметки – рассеянно перечитываю – игривые официантки на роликах, новые деньги. Вот что меня беспокоит: если я повешу это дело на кого-нибудь, мне не заплатят – и потом – как связать Люсиль и взломщика?

Телефон – хватаю трубку: «Джуниор?»

– Да, мне сказали, чтобы я позвонил тебе.

Голос усталый – что на него не похоже. «Ты получал мою записку?»

– Ну да.

– Отлично – ты проверил личные дела проституток на предмет идентичности с Люсиль Кафесьян?

– Н-ну, я над этим работаю, Дейв. Сейчас я не могу говорить. Я… слушай, давай я тебе позже перезвоню.

– Какого хрена «позже»? Ну-ка, быстро за работу! – ЩЕЛК. – Спертый воздух.


Домой, бумажная работа. Недоволен Джуниором – дурак и не лечится. Бумажная работа: сочиним-ка жирный рапорт о деле Кафесьянов – чтобы было что скормить Эксли. Следующим пунктом: подыскать ребят, чтоб последили за Глендой, подыскать кандидата, на коего можно повесить дело Кафесьянов. Входящие звонки: Мег – сообщить, что Джек Вудс собрал-таки наши долги. Пит Б.: уважь мистера Хьюза, это ведь я убедил его, что ты – не жидок какой-нибудь. Исходящие: отдел, квартира Джуниора – его нигде нет; найти его, выяснить, что творится в его непослушной башке. Список № 1 – облом – сегодня послать следить за Глендой некого. Выходит, следить придется мне самому – «выход на публику» означает безоговорочное расторжение контракта.

Назад в Голливуд: боковые улочки, фривей. Хвостов нет: абсолютно точно. В Гоувер, в Маунт-Эйри – и налево.

А вот и дом 2489: бунгало, соединенные внутренним двориком, персиковая штукатурка. Парковка – и на ней приютился красно-белый «корвет».

Пять часов десять минут – темень. Паркуюсь рядом – с видом на задний двор и на парковку.

Медленно тянется время – извечная участь полицейского-наблюдателя, – я помочился в пластиковый стаканчик, выбросил его, задремал. Автомобили – пешеходы – свет! Семь ноль четыре – у тротуара – три машины.

Двери открыты, лампы-вспышки – щелк! – Рок Рокуэлл: смокинг, в руках букет. Быстрым шагом – во внутренний дворик, оттуда – с Глендой. Милая: обтягивающее платье с высоким воротником. Луч фонаря осветил ее фирменный прищур: все это – шутка, и я это прекрасно знаю. Вжжжик! – все три машины срываются в южном направлении.

Теперь уже я в роли хвоста – этакий кортеж из четырех машин. Гоувер, западная часть Сансет-бульвара, сама Сансет-стрип, «Клуб Ларго» – кавалькада из четырех авто.

Лакеи услужливо расступились. Опять фотографии – вид у Рокуэлла определенно скучающий. Я припарковался в запрещенной зоне, прикрепив на ветровое стекло знак: «Автомобиль ПУ Лос-Анджелеса». Толпа ввалилась в клуб.

Значок наперевес – вламываюсь в заведение, сгоняю какого-то негра с барной табуретки. На сцене – Терк Батлер: лос-анджелесский кабачный лабух номер один. Наблюдательный пункт: Рок, Гленда, писаки. У входа – репортеры: аппараты наготове, фокус.

Расторгни этот чертов контракт.

Ужин: содовая, соленые крендельки. Легко заметить: Гленда болтает. Рок скучает. Репортеры игнорируют его – тот начинает дремать.

Терк Батлер уходит – на сцене хористки. Гленда курит и смеется. Пялюсь на танцовщиц. Гленда подтягивает платье – просто так. Рок набрасывается на соус – виски с содовой и лимоном.

Ровно в десять они уходят из клуба – пешком по Сан-сет, до Крещендо. Очередная барная табуретка, снова не спускаю глаз. С Гленды – настоящей Гленды. Сногсшибательной Гленды, что-то от Мег, ЧТО-ТО в ней самой.

Полночь – бежим к машинам – я сзади, бесшабашно, бессмысленно близко. Назад, к дому Гленды – освещенный тротуар: фальшивый прощальный поцелуй под вспышки фотокамер.

Газетчики расползлись; Гленда помахала рукой. Тишина – голоса отдаются далеко.

Рок: «Черт, теперь я без колес».

Гленда: «Возьми мою тачку и приезжайте вместе с Крутым. Через два часа – устроит?»

Рок схватил ключи и был таков – сияя как медный пятак. «Корвет» тронулся с места – завоняло жженой резиной – Гленда поморщилась. «Приезжайте вместе с Крутым» – смешно. За ним.

На юг по Гоувер, затем на восток до Франклин. Машин мало – и хвоста за мной нет. На север по Вестерн – наверное, из-за разрешения Микки на съемку открыли-таки дорогу через парк.

Лос-Фелиз, поворот налево. Ферн-Делл – водопады и склоны перед холмами Гриффит-парка. Тормозные огни – ч-черт – Ферн-Делл – ребята из Отдела нравов прозвали это место «раем для членососов».

Он припарковался – час пик – во тьме алеют огоньки сигарет. Резко поворачиваю вправо и торможу – мои фары осветили Рока и какого-то смазливого молодого хлыща.

Я выключил фары, открыл окно. Близко – вот что я услышал:

– Привет!

– Привет.

– Я… я считаю, что осень – лучшее время года в Лос-Анджелесе. А ты?

– Ага, я тоже. Слушай, я тут взял погонять классную тачку. Может, мы еще успеем на последнее представление в «Орхидею», а потом куда-нибудь сходим? У меня есть пара часиков до того, как я заберу своего парня… в смысле подцеплю себе кого-нибудь.

– А вы слов даром не теряете.

– Я не теряю даром времени. Ну же, скажи, что согласен.

– Нет, сладкий. Ты – большой и сильный, я таких люблю. Но в последний раз, когда я вот так же согласился пойти с большим и сильным парнем, он оказался помощником шерифа.

– Да ладно тебе.

– Нет, nein, поп. Кроме того, я слышал, что по Ферн-Деллу рыщут полицейские из Отдела административных правонарушений.

Чушь – наш отдел никогда не имел дела с педиками. Разве только лопух Джуниор – крутой ковбой из Отдела нравов.

Рок: «Спасибо за воспоминания». Чиркает спичкой, зажигает сигарету. Теперь они идут медленно – слежу за тем, как пидоры по очереди затягиваются сигареткой.

Потянулось время, музыкальное сопровождение – стоны парочки из близлежащих кустов. Час, час десять – из леска вынырнул Рок, застегивая ширинку.

Вжиииик – «корвет» сорвался с места. Я за ним – медленно, машин нет, наверное, он едет на съемочную площадку. Откуда ни возьмись – дорожная застава – вооруженные битами парни пропускают его.

Фары грузовика из темноты – отъезжаю назад, наблюдаю.

Визг тормозов – здоровенный грузовик с безбортовой платформой, полной пикетчиков. Белый луч прожектора – ослепить цель. Парни попрыгали с платформы – крепкие, ни дать ни взять «Луисвилль Слаггерс».

С треском разлетелось лобовое стекло – шатаясь, выскочил какой-то человек, выплевывая осколки. Водитель попытался бежать – очередь снесла ему нос.

Края платформы треснули – ребята с битами совсем близко – принялись лупасить пикетчиков по ребрам. Фэтс Медина схватил кого-то за волосы и потащил – начисто содрав скальп.

Но криков нет – что-то не так – почему нет звука?

Обратно в Ферн-Делл, к дому Гленды. Криков по-прежнему нет – странно – и тут я понимаю: в ушах моих так бешено колотится пульс, что практически ничего не слышно.

Подождем, когда мальчики выйдут – «Рок! Крутой!» – голос у него ну впрямь как у пидора, у этого убийцы восьмерых. Подозрительно: два часа ночи, где-то тут моя сирена-шлюшка…

Горит один фонарь – над ее подъездом. Я включил рацию и принялся слушать, чтобы хоть чем-то себя занять. Голоса – настраиваю на полицейскую частоту – бормотание, шипение.

Дело о мехах Гурвица – ребята из Отдела ограблений. Узнаю голоса: Дик Карлайл, Майк Брюнинг – приспешники Дадли Смита. Никаких следов: Дад требует, чтобы они разобрались как следует. Трескотня: вклинилась какая-то другая станция. Брюнинг: Дад снимает Джонни Дьюхеймела с работы в Отделе по борьбе с оргпреступностью – этого громилу – бывшего боксера. Опять помехи – я покрутил ручку – ограбление винного магазина на Ла Брея.

На стоянку въехал «корвет» – мальчики, обнявшись, стали подниматься к Гленде.

Один звонок – открылась и закрылась дверь.

Прикидываю, как пробраться:

Через сам дворик – слишком рискованно. Через крышу – тоже: не на что взобраться. Обойду-ка я бунгало – может, там есть окно, в него и подглядим.

Рискну? – это того стоит – слишком смачные слухи.

Я вышел из машины, зашел за бунгало, сосчитал задние двери – раз, два, три – плотно закрыты на засов. Одно окно есть – шторы приоткрыты – посмотрим:

Темная спальня, дверь в смежную с ней комнату открыта.

Аккуратно нажимаю на стекло, давлю. Открылось – ни дребезга, ни скрипа. Через подоконник – раз – и внутри.

Запахи: чистое белье, застарелые духи. Темнота, серая – разглядел только кровать да книжные полки. Голоса – ухватился за дверь – прислушиваюсь.

Гленда: «Что ж, это прецедент».

Крутой: «Не самый удачный, милая».

Рокуэлл: «Мари „Тело" Макдональд – пришла из ниоткуда, сделала карьеру – и потом – р-раз – ее ни с того ни с сего похищают. Газетчики мигом учуяли игру на публику. Я полагаю…»

Гленда: «Это все было так ненатурально, вот почему – у нее даже прическа не испортилась. Помните, что наше кино спонсирует Микки Коэн. Он на меня запал, так что прессе можно преподнести гангстерский след. Когда-то меня содержал Говард Хьюз, что тоже делу не помешает…»

Крутой: «„Содержал" – вау, какой эвфемизм!»

Рок: «А что такое „эф… эвфемизм"?»

Крутой: «Хорошо, что ты красавчик – мозгами бы ты работать не смог».

Гленда: «Прекратите и послушайте меня. Я вот о чем: что подумает полиция? Явно не похищение с целью выкупа – кто станет тратиться из-за нас с Роком? Я вот думаю…»

Крутой: «Полиция заподозрит месть Микки или что-нибудь в этом духе, а Микки ничего не будет знать. Полиция обожает беспокоить Микки – собственно, это любимое занятие всего Полицейского управления Лос-Анджелеса. А вы двое будете молодцом. Джордж Индж влепит вам пару плюх – слегонца, чтобы было правдоподобней. Полиция вам поверит, так что беспокоиться нечего. Вы оба предстанете жертвами похищения, так что внимание общественности вам обеспечено».

Рок: «Смысл так изощряться?»

Гленда: «Скомпрометировать Говарда, глупый. Он никогда не станет расторгать контракт с прекрасной жертвой похищения».

Крутой: «Скажи, сладкая, – он правда ненормальный?»

Гленда: «Еще какой».

Все трое громко расхохотались. Смешно: подстроенные похищения всегда проваливались.

Скрипнула дверь: я вжался в стену, прищурился. Гленда: халат, влажные волосы: «Он говорил о самолетах, чтобы возбудиться. А мои груди называл: „твои пропеллеры"!»

И снова смех – Гленда выскользнула из поля моего зрения. Скрип патефонной иголки: Синатра; подожду, пока кончится песня, – вдруг еще раз доведется увидеть.

Безуспешно – только медленный синатровский «Отлив». Через спальню – в окно; в висках бешено стучит: «Не закладывай ее».

<p>ГЛАВА ДЕВЯТАЯ</p>

Чудовища:

Чарльз Исслер – признание; нашумевшие убийства женщин. «Ударь меня, ударь!» – говорили, он кусал ребят из Отдела убийств, которые игнорировали эту его просьбу.

Майкл Джозеф Крагман, признание 187 под названием «Иисус Христос». Мотив: месть – типа «Иисус спал с его женой».

Переворачиваю страницы:

Дональд Фицхью – признание: убийства трансвеститов. Томас Марк Джануэй – педофилия; ТРЕКЛЯТЫЙ ИНСТИНКТ: опять тут – спасу от него нет. Блуждающий Огонь – душитель – мучитель – убийца пьяных бродяг. Никаких возможных кандидатов…

Я проснулся.

ОПЯТЬ ИНСТИНКТ: Кафесьяны знали, кто вломился в их дом, – если я и найду подозреваемого, они все испортят.

Протоколы допроса – личные дела – а вот и самое последнее:

Джордж Сидни Индж, также известный как Джорджи. Белый мужчина, дата рождения 28 ноября 1922-го.

Осужден за сутенерство: 1948—1953 – в общей сложности четырнадцать месяцев в окружной тюрьме. Приводы за торговлю оружием: 1956, 1957, 1958 – приговоров не последовало. Последний известный адрес: 1219, Дюнсмюр, ЛА. Автомобиль: «Кадиллак-эльдорадо» 1951 года, регистрационный номер КЮР 288.

Крутой – Гленде: «Джордж Индж влепит вам пару плюх – слегонца».

Принял душ, побрился, оделся. Гленда улыбнулась, точно говоря: не спеши пока.


Бюро – на столе напоминание от Эксли: «459-е Кафесьянов – подробный рапорт». 8: 00 – дневная смена еще не заступила – нет потенциального помощника для визита к Джорджу Инджу.

Кофе – запоздалый. Позвонил какой-то тип из окружной прокуратуры – из-за той лажи с букмекерской конторой. Навешал ему лапши, как юрист – юристу. Появляется Джуниор: поднимается по лестнице, бочком, оглядываясь. Я свистнул – протяжно и хрипло.

Он подошел. Я захлопываю дверь кабинета, тусклым голосом: «Никогда не бросай трубку, когда говоришь со мной, и впредь думай, что говоришь. Еще раз такое повторится – и не видать тебе Бюро как своих ушей…

– Дейв…

– Какой я тебе, на хрен, Дейв? Стеммонс, придерживайся правил, черт тебя дери. Подчиняйся моим приказам, делай, что я говорю. А теперь: ты проверил личные дела проституток на соответствие с Люсиль Кафесьян?

– Н-ничего нет. Я… я п-проверял. – Нервничает, потеет.

Сменим тему:

– Это ты гонял педиков в Ферн-Делл?

– Ч-что?

– Какой-то тамошний пижон заикнулся, что парк, дескать, обрабатывает Отдел административных правонарушений. Мы с тобой оба знаем, что это т– чушь собачья. Я повторяю – это ты…

Руки вверх – умиротворяющим жестом: «Ладно, виноват, виноват. Я тут был обязан одному из моих давних студентов из академии. Он работает в Отделе нравов участка Голливуд, и у него завал – его шеф бросил почти весь отдел на поиски этого Блуждающего Огня. Я дал ему парочку ребят и помог чуток. Послушай, мне неловко, что я нарушил правила…»

– Впредь учи правила, мать твою так!

– Конечно, Дейв. Извини.

Трясется, потеет – я дал ему платок. «Ты когда-нибудь слышал о сутенере по имени Джордж Индж? Он еще пушками приторговывал?»

Закивал – рад стараться: «Слышал, он еще и насильник. Кто-то из парней в отделе рассказывал мне, что он любит побивать баб, которых трахает».

– Вытри свою рожу, а то вон пот на пол капает.

Джуниор делает рывок – на меня направлен пистолет – рука трясется. Быстро – бью его по руке; от перстня-печатки – память о юрфаке – кровавый след.

Стискиваю его пушку – аж пальцы побелели. Задумался – опустил ее.

– Не остывай, крутой парень. Сейчас мы едем на дело, и мне надо, чтобы ты был на взводе.

Каждый на своей машине, излагаю ему полуправду: хороший полицейский – плохой полицейский, ареста не последует. Оставайся на взводе: у меня тут кое-что ожидается сегодня вечером, а это чертово фальшивое похищение может пустить все насмарку. Джуниор: «Конечно, Дейв, конечно», – весь из кожи вон.

Я добрался до места первым – пародия на «шато» – четыре этажа, на каждом – квартир по десять. На стоянке – к «эльдо» пятьдесят первого года – что соответствует информации из личного дела Инджа.

Проверил почтовые ящики: ага, 104 – Дж. Индж. На тротуар двумя колесами заехал «форд» Джуниора. Я побежал через площадку.

Меня догнал Джуниор. Я подмигнул ему, он мне – похоже на нервный тик. Я нажал кнопку звонка.

Дверь с треском приоткрылась. Касаюсь мочки уха – вперед, плохой парень.

Джуниор: «Полиция, открывайте!» – неверно – я дал сигнал пнуть дверь.

Дверь распахнулась. На пороге: жирный бандюга с поднятыми вверх руками. На них – застарелые следы от уколов – сейчас завопит: «Я чист!»

– Я чист, ребята! У меня неплохая работа, и тест показал, что я больше не ширяюсь! Я еще отбываю условный, и мой инспектор по надзору знает, что я соскочил с иглы и теперь только бухаю!

Я улыбнулся: «Мы верим, что вы чисты, мистер Индж. Можно войти?»

Индж посторонился. Джуниор закрыл за нами дверь. Халупа: раскладушка, везде валяются винные бутылки. Телевизор, журналы в ярких обложках: «Строго секретно», еще какие-то девчачьи.

Джуниор: «Лицом к стене, засранец!»

Индж распластался вдоль стены. Я осмотрел обложку «Строго секретно»: «Мари „Тело" Макдональд, похищение оказалось фальшивкой!»

Джорджи жевал обои, Джуниор – медленно, со знанием дела, его обыскивал. Страница два: некий приятель отвез Мари в Палм-Спрингс и спрятал в заброшенной шахте. Потребовал выкуп – ее агент позвонил в ФБР. И неизбежный стеб: пять шагов, как подстроить свое собственное похищение.

Джуниор врезал Инджу – по почкам – уже неплохо.

Джорджи согнулся пополам, судорожно вдохнул. Я принялся рассматривать фотографии: садо-мазо – связанные, с кляпом во рту женщины.

Джуниор пнул Инджа – тот вновь распластался вдоль стены. Блондинка, чем-то похожая на Гленду.

Вслух: «Урок номер один: звоните Хедде Хоппер заранее. Урок номер два: не нанимайте похитителей на актерских кастингах. Урок номер три: не платите выкуп мечеными фэбээровцами купюрами». Чья идея, Джорджи, – твоя или Крутого Веккио?

Молчание.

Я поднял вверх два пальца: ДАВАЙ. Джуниор врезал ему пару раз по почкам – изо рта Инджа пошла пена.

Перед ним, на корточках: «Расскажи нам все. Этого не случится, но все-таки расскажи. Будешь умницей – и твой инспектор ничего не узнает. Будешь играть в молчанку – привлечем за хранение героина».

Бульканье: «Да пошли вы…»

Два пальца: ВПЕРЕД.

Снова кулаки – со всей дури – Индж рухнул на пол и скрючился в позе эмбриона. Хлоп – удар кулака приходится по полу – Джуниор взвыл и выхватил свою пушку.

Я выхватил ее у него – проверил патронник, вышвырнул на пол обойму.

Джуниор: «Господи, Дейв!» – прощай, крутой парень.

Индж застонал – Джуниор пнул его ногой – аж ребра затрещали.

«ХОРОШО! ХОРОШО!!»

Я дотащил его до стула и усадил; Джуниор отобрал свою пушку. На кровати – винище; сбрасываю его на пол.

Бульк-бульк-бульк – Индж закашлял, отрыгнул кровь. Джуниор на карачках – ищет свою обойму.

– Так чья идея?

Индж: «Откуда в-вы…» – морщится.

– Не ваше дело. Отвечайте на вопрос: чья идея?

– Крутого. Крутой В., это он придумал. Дело в карьере его дружка да еще этой блондинки – за компанию. Крутой сказал – три штуки и чтоб поаккуратней. Послушайте, я согласился, чтобы вспомнить вкус…

Джуниор: «Вкус чего? Не героина ли? Я думал, ты чист, засранец».

«„Засранец", хм. Как ковбой в дешевом вестерне. Ты свой жетон, часом, не в коробке с овсяными хлопьями нашел?»

Осадил Джуниора: «Вкус чего?»

Хихиканье. «Я больше не торгую пушками, я больше не поставляю женщин клиентам. Я соскочил с иглы и теперь только вино пью, правда, так что мои вкусы теперь…»

– Вкус чего?

– Ч-черт, я просто хотел побить эту сучку Гленду. Я так и застыл – Индж продолжал говорить – от него разило дешевым пойлом.

– … я п-просто хотел испортить хоть что-нибудь, с чем соприкасался Говард Хьюз. Во время войны меня вышвырнули с авиационного завода Хьюза, и, наверное, я решил отплатить ему через эту Гленду. Ла-ла-ла, славная такая…

Я опрокинул его стул и швырнул в него его же собственный телевизор – кинескоп и трубки с шумом и треском лопнули. Выхватил у Джуниора пушку – прицелился – нажал на курок – щелк-щелк – я же сам вытащил обойму, вот раздолбай.

Индж заполз под кровать. Оттуда, мягким голосом:

– Послушайте, не подумайте, что ваша Гленда – «моя прекрасная леди». Я ведь ее знаю, она работала проституткой на этого сутенера, Дуайта Жиллетта. И я могу рассказать о ней такое, что потянет на газовую камеру.

Жиллетт – смутно припоминаю – кажется, нераскрытое убийство. Разрядил свое оружие – гарантия безопасности.

Индж, по-прежнему мягким голосом: «Слушайте, в то время я приторговывал пушками. Гленда это знала, Дуайт ее поколачивал, и она купила у меня «тридцать второй» для самозащиты. Не знаю, что там у них произошло, смысл в том, что это Гленда застрелила Жиллетта. Она выстрелила в него, потом отобрала его нож. Потом – ч-черт, она порезала его и продала мне этот пистолет обратно. Я спрятал его – так, прикинул, может, когда-нибудь, зачем-нибудь – вдруг на нем остались отпечатки и все такое? Я собирался пригрозить ей – а тут еще эта история с похищением. Крутой ничего об этом не знает, а вы вполне можете устроить ей газовую камеру».

Вспомнил!

1955 – 1956 гг.: Дуайт Жиллетт, мулат-сутенер, найден мертвым в собственном доме. За дело взялись ребята из участка Хайленд-парк: смертельные огнестрельные ранения, удары ножом нанесены уже трупу. Человек с ножом Жиллетт – также известный как Бритва. Экспертиза: две группы крови, женский волос и фрагменты кости. Предположительно: потасовка, переросшая в поножовщину, с какой-то проституткой; последняя застрелила и прирезала опытного фехтовальщика на ножах Жиллетта.

По спине – мурашки.

Индж не унимался – нес какой-то бред – я его не слышал. Джуниор что-то беспрестанно строчил в своем блокноте.

Пусть себе – хрен с ним – надо найти пистолет.

Одна комната – обыскать легко – платяной шкаф, ящики стола, серванты. Индж треплется без умолку – Джуниор пытается упросить его вылезти из-под кровати. Тщательно, но тщетно: какие-то журнальчики, формы для заполнения отбывающими условный срок, презервативы. Временами оглядываюсь: Джуниор, специалист по свидетельским показаниям, листает страницы блокнота.

Оружия нигде нет.

– Дейв…

Индж устроился поудобнее – до половины приговорил очередную бутылку. Джуниор: «Дейв, у нас тут, выходит, убийство».

– Нет. Случай слишком давний, а из доказательств – только треп этого придурка.

– Дейв, ну же…

– Я сказал «нет». Индж, где пушка?

Молчит.

– Черт возьми, скажи мне, где пушка?

Никакой реакции.

– Отдай мне чертову пушку, Индж!

Джуниор подает мне быстрые сигналы рукой: ПОЗВОЛЬ МНЕ ЕГО ОБРАБОТАТЬ.

Дерьмовая работа – отбираю у него блокнот. Открываю: наводка Джорджи – детали, приблизительные Даты. Оружие не найдено – шансы найти какие-нибудь сносные отпечатки тридцать к одному.

Джуниор, вредничает:

– Дейв, отдай мой блокнот.

Сую ему блокнот: «Подожди снаружи».

Свирепый взгляд-буравчик – неплохо для такого придурка.

«Стеммонс, подождите снаружи».

Джуниор меееедленно вышел – крутой парень. Я запер дверь и устремил взоры на Инджа.

– Отдавай пушку.

– Не дождетесь. Тогда я был напуган, но теперь я думаю иначе. Хотите мою версию?

Кастет наготове.

– Моя версия заключается в том, что пацан считает обвинение в убийстве этой шлюшки Гленды хорошей идеей, но вы по какой-то причине так не считаете. Я также знаю, что если я отдам вам тот пистолет, то это будет классифицироваться как грубое нарушение правил отбывания условного наказания – укрывательство чертовой контрабанды. Знаете, что такое тюрьма? Знаете…

Я ударил его – раз-другой-третий – по вялым мускулам, по лицу, с треском ломая кости, – момент истины.

– Никакого похищения. Ни слова Крутому или Рокуэллу. Ни слова о Гленде Бледсо, и не вздумай к ней приближаться. И не вздумай отдавать пушку – ни моему напарнику, ни кому-либо еще.

Кашель, стоны, сдавленные хрипы утверждения. На моих руках – кровавая слюна, в руке, на которой надет кастет, мурашки от ударов. Выходя из квартиры, спотыкаюсь об останки телевизора.


На тротуаре – Джуниор, курит. Без предисловий: «Надо арестовать эту Бледсо за убийство Жиллетта. Боб Галлодет обеспечит Инджу иммунитет от обвинений в хранении оружия. Дейв, она – бывшая подружка Говарда Хьюза. Это – громкое дело, черт дери».

В голове – бешено пульсируют мысли: «Чушь. Индж рассказал мне, что история с пистолетом – ложь. Все, что у нас есть, – убийство трехлетней давности и в качестве свидетеля – какой-то уголовник, знающий понаслышке, в чем было дело».

– Нет, Индж солгал как раз тебе. Я полагаю, оружие он все-таки сохранил.

– Галлодет не станет возобновлять дело. Я – юрист, а ты – нет.

– Дейв, просто послушай.

– Нет, забудь. Ты был молодцом, но все кончено. Мы пришли сюда, чтобы сорвать намечающееся преступление и…

– … и защитить этот твой «приработок».

– Вот именно, о чем я тебе еще раз напоминаю.

– Что является незаконным заработком в нарушение устава.

В ярости: «Да нет здесь никакого дела. Мы занимаемся ограблением Кафесьянов – которое как раз и является тем самым громким делом, во всяком случае, так считает Эксли. Если хочешь отдачи, помогай мне его раскрыть. Может, мы прокатим это дело, может, нет. В нем есть некоторые острые углы, которые могут скомпрометировать Управление – надо разобраться, как поступить с ними, и я не собираюсь допускать, чтобы ты поднимал шум из-за какого-то давно почившего сутенера».

– Убийство есть убийство. И – знаешь, что я думаю? Тупой маленький засранец. «И что же?»

– Я полагаю, что ты защищаешь эту женщину.

Ярость – до темноты в глазах.

– И еще я считаю, что для продажного полицейского ты слишком скромен. Хочешь красть – так кради много. Если бы я решил нарушить устав, я бы так не мелочился.

КРАСНАЯ ПЕЛЕНА: кастет наготове.

Чистый заяц – Джуниор летит к своей машине, трогается, опускает окно. «Ты поплатишься за то, как ты ко мне относишься! Поплатишься! Я получу свое, и чертовски скоро!»

КРАСНО-ЧЕРНАЯ ПЕЛЕНА.

Джуниор пролетает на красный свет.


Я приехал на съемочную площадку – для того лишь, чтобы увидеть ее. Я решил, что одного взгляда будет достаточно, чтобы понять: да или нет.

Большие голубые глаза смотрели прямо сквозь меня: догадаться невозможно. Она играла, смеялась, говорила – по голосу тоже ничего нельзя было понять. Притаившись возле трейлеров, я пожирал ее долгими взглядами: мисс вампир – предполагаемая убийца сутенера. Смена костюма – вместо бесформенной хламиды – открытое платье…

Шрамы от лезвия, посмотрим: сработано ножом, проколы – один удар оставил зазубрину на кости. Прямо скажем, в духе «Строго секретно»:

ШЛЮХА-АКТРИСА УБИВАЕТ МУЛАТА-СУТЕНЕРА!!! НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ АВИАМАГНАТА!!! КОРРУПЦИЯ В ПОЛИЦИИ: СТРАЖ ЗАКОНА ЗА РЕШЕТКОЙ!!!

Я смотрел, как она играла, втихаря посмеиваясь над всей этой дурацкой историей. Стемнело – я продолжал смотреть, никто не тревожил покой съемочного соглядатая, притулившегося к стене ближайшего трейлера.

Из-за дождя съемки пришлось прекратить – а то так и простоял бы всю ночь.

Таксофон, ни хрена никого на месте: ни Эксли в Бюро, ни Джуниора, чтобы улестить или пригрозить.

Уилхайта – прощупать почву – тоже ни в отделе, ни дома. «К Хоуди» на Уайн-стрит – ужин, бумажная работа.

Написал два варианта рапорта для Эксли – во втором ни слова о Люсиль – страховка на случай, если я все же приму условия Уилхайта. Этот чертов головняк с ложным подозреваемым – к чертям его собачьим – Эксли вряд ли проглотит фальшивку, а Кафесьянам останется один большой разводной ключ. Трудно сконцентрироваться – перед глазами маячит Джуниор, грозящий поведать миру об убийце Гленде.

Бывшая шлюха Гленда, шлюха Люсиль.

Дождь размывал силуэты прохожих. Разглядеть лица трудно, зато легко представлять: все женщины запросто становятся Глендами. В окно заглядывает брюнетка – на долю секунды она показалась мне Люсиль К. Едва не опрокинул столик, поднимаясь; она помахала официантке – всего-навсего простушка.

В Черный город – больше некуда.


Систематизирую:

Конкретных адресов, где видели вуайериста, не указано – зло берет, как халтурно управляются с бумагами в иных подразделениях – ни тебе адресов борделей, ни конкретных джаз-клубов – как тут работать? Угол Саут и Вестерн, одна рука – на руле, второй черкаю названия мотелей. Систематизируем: за мной хвоста нет, от Адамс до Флоренс – ровно сорок один мотель-бордель.

Джаз-клубы, спокойнее: Централ-авеню, на юг: девятнадцать клубов, а если считать еще и бары, цифра возрастает до шестидесяти с гаком. Из-за дождя прохожих заметно поубавилось; размытые неоновые вывески оказывают прямо-таки гипнотическое действие, ежесекундно мелькая в лобовом стекле.

Дождь начинает утихать: время для кофе с пончиком.

Забегаловка Купера на Централе – блядский рай – угощаю девочек кофе и показываю фотографию Люсиль. Почти все – «нет», одно «да» – девчонка, работавшая в восточной части Вестерн и Адамс. Рассказала: Люсиль работала «время от времени» – да, всегда одета в обтягивающие штанишки – ни уличного прозвища, ни контактов с товарками.

Штанишки в обтяжку – разодранные и забрызганные спермой – мой грабитель.

Полночь – половина клубов закрываются. В свете неона застигаю хозяев, запирающих свои заведения. На расспросы о вуайеристе: «Чего?» Фотография Люсиль – и здесь тишина.

Час ночи, два – дерьмовая полицейская рутина. Шлюхи на автобусных остановках и стоянках такси – расспросы о Люсиль с засевшим в башке образом Глен-ды. И снова «нет», да и дождь припустил – прячусь в ближайшей закусочной.

Прилавок, столики. Битком – сплошь черномазые. Шепчут, толкают друг друга локтями – учуяли представителя закона. За ближайшим столиком – две шлюшки – что-то быстро прячут под столик.

Подсел к ним. Одна попыталась сбежать – я поймал ее за запястье и рывком усадил обратно. Та, что поближе, – невзрачная мулатка. Законченная наркоманка – нутром чую.

– Сумочки на стол!

Медленно и спокойно: из-под стола появляются две дамские сумки из фальшивой змеиной кожи. Ага, а вот и оно: таблетки бензедрина в серебристой фольге.

Меняем тему: «Ладно, вы чисты».

Черненькая: «Твою маааааать».

Мулатка: «Ты, что ты…» Достаю фото Люсиль: «Видели ее?» Недра дамской сумочки – желтая запивает таблетки бензедрина кофе.

– Я спрашиваю, вы ее видели? Мулатка: «Нет, но другой по-лицейский…» Темнокожая шикнула на нее – я увидел, как она толкает подругу локтем.

«Какой еще „другой полицейский"? И не вздумайте мне врать!»

Мулатка: «Другой по-лицейский – он приходил сюда и спрашивал об этой девушке. У него не было никакой фотографии, но у него был этот… как его… полицейский фоторобот, как он его назвал. Да, это та самая девушка. Хорошая фотка, я б сказала».

– Он был молодой? Светло-русые волосы, лет около тридцати?

– Да, так где-то. И у него была эта прическа, как ее – пом-па-дур, и он ее постоянно поправлял.

Джуниор – должно быть, утащил составленный в Бюро портрет. «Что за вопросы он вам задавал?»

– Он спросил, не появлялась ли здесь эта белая малышка. Я ответила, что не знаю. Он спросил, работаю ли я в окрестных барах, я ответила, что да. Потом он спросил про какого-то типа, который подглядывал в окна, и я ответила, что первый раз слышу о каком-то типе, чтобы он в окна подглядывал.

Приобняв темнокожую: «Он ведь и тебя про то же спрашивал, да?»

– Да, и я ему ответила то же самое, потому что это чистая правда.

– Верю, но я заметил, как ты толкнула локтем подружку, что значит, что ты рассказывала ей что-то еще об этом полицейском, потому что именно ты странно себя повела. Выкладывай, пока я не нашел в твоей сумочке еще что-нибудь интересное.

Возмущенное бормотание – здесь явно не любят блюстителей закона. «Говори же, мать твою».

Вступается мулатка: «Линетт рассказала мне, что раз видела, как этот полицейский тряс человека на парковке возле „Бидо Лито". Цветного человека, и Линетт сказала еще, что этот легавый с пом-па-дуром отобрал у него деньги. Еще Линетт видела, как этот же полицейский разговаривал в „Бидо" с каким-то симпатичным блондином, тоже по-лицейским, который работает на ужасного Дадли Смита – он очень любит, когда его люди шерстят цветных. Это же прааааавда, скажи, Линетт?»

– Ко-нечно, милая. Прааааавда. Провалиться мне сквозь землю, если я вру!

Сквозь землю.

Джуниор – вымогатель? – «Хочешь брать – бери по-крупному». «Хорошенький блондинистый полицейский» —???

– Кто был тот цветной из «Бидо Лито»?

Линетт: «Я не знаю, я его не видела – ни раньше, ни потом».

– Что вы имеете в виду под словом: «тряс»?

– В смысле – он бил того беднягу, требуя денег, и грубо с ним разговаривал.

– А имени того светловолосого полицейского не припомнишь?

– Не-а, я только видела его с мистером Смитом, и… он такой лапочка, что я бы с ним за бесплатно…

Линетт рассмеялась. Мулатка зычно расхохоталась ей в такт – и скоро уже ржало все заведение. Надо мной.

«Бидо Лито» на Шестьдесят восьмой и Централ – закрыто. Запомнить: улика против идиота Джуниора.

Осмотрел парковку – ничего подозрительного – из дверей соседнего заведения доносится музыка. Прищурившись, разглядываю вывеску: «Сегодня вечером – квартет Арта Пеппера». Арт Пеппер – «Жизнь без прикрас» – разбитая пластинка Томми К.

Странная, необычная музыка: пульсирующая, диссонирующая. Расстояние искажало звук – я попытался синхронизировать его с движениями болтавших на тротуаре людей. Лиц не разглядеть – но легко представить: и снова все женщины – Гленды. Музыка нарастает – аплодисменты. Подхожу поближе, чтобы разглядеть прохожих. Слишком: двое негров передают друг другу косяк – оба смылись, не успел я и глазом моргнуть.

Подобравшись, я вошел. Темно – ни портье, ни платы за вход; на освещенной сзади сцене – четверо белых мужчин. Саксофон, бас, фортепиано, ударные – четыре такта – нечто среднее между музыкой и шумом. Я занял столик, схватил кем-то оставленную бутыль виски.

Глаза привыкли к темноте – я разглядел, что в бутылке – бурбон, а рядом стоит стопка. Придвинул стул – и стал смотреть и слушать.

Соло на саксе – гудение – вопли – вой; налил себе порцию, опрокинул.

Жжется – я подумал о Мег – наши выпивохи-родители навсегда отбили у нас тягу к спиртному. Кто-то чиркнул спичкой – и за ближайшим столиком обнаружился Томми Кафесьян. Три стопки подряд – и мое Дыхание сделалось в такт музыке. Крешендо – и – без перерыва – баллада.

Удивительной красоты: сакс, фоно, бас. Шепот там и сям: «Чамп Динин», «Это Чамп». Разбитая пластинка Томми: «Меееедленные мысли».

Еще стопка – басовые нотки – сбивчивый стук сердца. Гленда, Мег, Люсиль – градус смягчил из черты, их лица…

Свет у входной двери: Томми К. уходит.

Ну-ка, оправдаем свою ренту: настоящий нюх полицейского.

Вуайерист – грабитель – мучитель собак – один и тот же человек. Извращенец – любитель джаза – шум помогал сосредоточиться.

Шум, музыка – пойди догони.


Итак, бордели: расположены близко-близко друг к другу в один длинный ряд. Квартал красных фонарей. Оштукатуренные полуподвалы, яркие краски – за ними – проход. Вход по лестнице через крышу: я припарковался, взобрался, заглянул.

Закружилась голова: последствия шума-музыки и выпитого. Скользко – осторожничаю, надо ухватиться – неразбавленное виски в голове заставило меня взяться за высокий столб с вывеской. Проветриваюсь, осматриваюсь: окна.

В некоторых из них – свет. Комнаты для свиданий – голые стены и больше ничего. Алкоголь почти выветрился – от музыки шатало сильней.

Загорелся и тут же погас свет. Голые стены – лиц не видно, тем легче их представить:

Гленда, убивающая сутенера.

Голая Гленда – с телом Мег.

Мурашки – спотыкаясь, плетусь к машине, врубаю обогреватель, завожу мотор…

Дом Мег – свет не горит. Голливуд – дом Гленды – темно. Обратно к себе – проверим почту – в ящике письмо от Сэма Джи.

Билеты на бейсбольный матч. Приписка: «Спасибо за то, что научил негритосов летать».

Шум-музыка – ухватив ящик обеими руками, я расколотил его.

«Лос-Анджелес Таймс», 4 ноября 1958 года


Исход выборов в городской совет: участь «Чавес Рей-вин» решена


Борьба за место представителя Пятого округа в городском совете обещала быть жаркой, а сегодняшнее голосование – и вовсе стать объектом пристальнейшего внимания. Но пока кандидаты на различные посты в правительственных, муниципальных и судебных органах с трепетом ожидали новостей из избирательных участков, единственный республиканский кандидат в городской совет Томас Бетюн со своим семейством преспокойно отдыхал в своем доме в Хэнкок-парке.

До прошлой недели Бетюну составлял жесткую конкуренцию Мортон Дискант, его оппонент от либерал-демократов. Дискант, опираясь на свою прочную репутацию защитника демократических свобод, постоянно выставлял Бетюна пешкой в игре лос-анджелесского политического истеблишмента, примером чему приводил историю с «Чавес Рейвин». Так что Пятый округ, двадцать пять процентов населения которого составляют негры, стал своего рода лакмусовой бумажкой: как отреагируют избиратели на шумиху вокруг дилеммы – стоит ли выселять латиноамериканскую бедноту с территории «Чавес Рейвин», чтобы построить на месте их ветхих жилищ стадион для «Лос-Анджелес Доджерс»?

Дискант уделял особое внимание этой ситуации вкупе с тем, что он называл «сопутствующими факторами» – якобы чересчур напористыми методами работы Полицейского управления Лос-Анджелеса и «поборников газовой камеры» – окружной прокуратуры Лос-Анджелеса. Причем более чем лакмусовой бумажкой – выборочный опрос показал, что текущая расстановка сил в городском совете по данному вопросу составляет пять к четырем в пользу положительного решения, причем все прочие кандидаты – и республиканские, и представители либерал-демократов также ратуют за положительный исход. Таким образом, только избрание Мортона Дисканта могло легально отсрочить решение повенчать «Чавес Рейвин» с «Доджерс» на некоторое время.

Однако этого не будет. На прошлой неделе Дискант вышел из борьбы – как раз в тот момент, когда выборочные опросы показали, что он стал опережать своего единственного соперника. Итак, расстановка сил по вопросу «Чавес Рейвин» останется пять к четырем, а окончательное решение по данному вопросу будет вынесено в середине ноября. Причиной снятия своей кандидатуры Мортон назвал «личные обстоятельства» и от дальнейших разъяснений отказался. В политических кругах тут же поползли различные слухи на сей счет, и федеральный атторней Уэллс Нунан, также являющийся главным государственным обвинителем округа Южная Калифорния, озвучил свое мнение репортеру «Таймс» Джерри Абрамсу: «Я не стану называть имен, и, если честно, я не могу этого сделать. Но поступок Дисканта заставляет заподозрить, что его каким-то образом вынудили. А я по-прежнему останусь убежденным демократом и стану целеустремленно бороться с преступностью, что я показал, в частности, своим участием в сенатском мак-леллановском комитете; ибо пример моего хорошего друга Джона Кеннеди, тоже члена означенного комитета, показал, что можно быть одновременно умеренным либералом и непримиримым врагом преступного мира».

Отвечать на вопрос о своих политических амбициях Нунан отказался, а реакция самого Мортона Дисканта нам неизвестна, поскольку связаться с ним не удается. Член городского совета Томас Бетюн в интервью «Таймс» заявил: «Мне очень не хотелось бы побеждать такой ценой, ибо я надеялся на острую конкурентную борьбу. Готовьте хот-доги и арахис, [президент клуба «Доджерс»] Уолтер О'Мэлли, потому что я купил билеты на весь сезон. Играйте в бейсбол!»

«Лос-Анджелес Миррор», 5 ноября 1958 года


Окружным прокурором избран Боб Галлодет: самый молодой прокурор за всю историю штата


Этого и следовало ожидать: Роберт «зовите меня Боб» Галлодет, 38 лет, бывший сотрудник Полицейского управления Лос-Анджелеса и следователь окружной прокуратуры, вечерами посещавший лекции юридического факультета Калифорнийского университета, вчера был избран на пост окружного прокурора Лос-Анджелеса, опередив шестерых соперников и набрав пятьдесят девять процентов от общего числа голосов избирателей.

Его избрание стало очередной вехой стремительной карьеры, отмеченной небывалой полосой удач, главным образом неожиданной отставкой бывшего окружного прокурора Эллиса Лоу в апреле текущего года. Галлодет, бывший в то время любимцем Лоу, был избран и– о. окружного прокурора, – как предполагалось, во многом благодаря дружбе с начальником Бюро расследований Эдмундом Эксли. Убежденный республиканец, Галлодет намерен баллотироваться на пост генерального прокурора Соединенных Штатов на выборах 1960 года.

Он – верный страж закона и порядка и неизменная мишень для критики противников смертной казни всех мастей, считающих, что он явно переусердствовал, активно выдвигая таковую в качестве исключительной меры.

Недавно в адрес новоиспеченного окружного прокурора прозвучала критика иного рода. Уэллс Нунан, федеральный атторней округа Южная Калифорния и вероятный оппонент Галлодета на грядущих выборах генерального прокурора, заявил в интервью «Миррор»: «Поддержка окружным прокурором Галлодетом так называемого „законопроекта о легализации игорного бизнеса", ныне находящегося на рассмотрении в законодательных органах штата Калифорния, является пугающим противоречием основной позиции этого человека – его непримиримой борьбы с преступностью. Данный законопроект (который заключается в создании легитимных „зон", сосредоточенных в определенных районах города и находящихся под контролем полицейских подразделений на местах; в этих „зонах" предлагается официально разрешить карты, игровые автоматы, букмекерские конторы и прочие азартные игры и им подобные развлечения. „Зоны" эти будут облагаться высокими налогами в пользу бюджета штата) является, по сути, пощечиной общественной нравственности, замаскированной под деяние на благо города. Эти „зоны" станут магнитом для организованной преступности, и я призываю окружного прокурора Галлодета прекратить поддержку этого законопроекта».

На пресс-конференции, созванной с целью объявления намечающегося через пару дней в «Кокосовой роще» отеля «Амбассадор» приема в честь своего избрания, Галлодет развеял критику в свой адрес, главным образом заявление федерального атторнея Нунана: «Послушайте, он ведь уже является моим соперником – кандидатом на пост генпрокурора, а на эту должность меня только что выбрали. О моих политических планах: без комментариев. Мои комментарии по поводу избрания меня окружным прокурором: берегитесь, нарушители закона! И радуйтесь, жители нашего славного города: я здесь, чтобы сделать этот город мирным, безопасным раем для законопослушных граждан!»

Журнал «Строго секретно», 6 ноября 1958 года


Привет, «Доджерс»! Adios, угнетенные массы!


Вот какая штука, дорогие наши и уважаемые читатели: мы любим национальные виды спорта, как и все прочие, – но всему же есть предел! Ведь и у старушки Свободы на пальчиках написан, как говорят, какой-то девиз? Что-то вроде: «Дайте нам ваши бедные, угнетенные, униженные массы, жаждущие свободы»? Конечно, география восточного побережья – не наш конек, и мы прекрасно знаем, как вы все уже устали от всякого околопатриотического трепа. Послушайте, всем хочется, чтобы у «Доджерс» был отличный стадион – и нам тоже, но – репутация борцов с предрассудками диктует нам иной путь – пусть даже для поддержания нашей превосходной популярности! Социальный протест от «Строго секретно» – скажете, этого не может быть! Помни, дорогой читатель: ты узнаешь об этом первым!

Только представьте себе: городской совет Лос-Анджелеса собирается выселить несчастных, неимущих, неискоренимых мачо – латиноамериканцев из их древних, Дырявых и дышащих на ладан лачуг, из их нездорового, невеселого Шангри-Ла – «Чавес Рейвин». На их месте, кз* только уляжется пыль и уберется строительный мусор, появится новенький, с иголочки стадион для нашей блистательной, благословенной, быстрой бейсбольной команды «Доджерс» – а то ж где им еще зарабатывать последнее место в Национальной бейсбольной лиге? Только вообразите!!! Мы счастливы, вы счастливы! Вперед, «Доджерс»!!! Но что станется с обиженными «Доджерс», обездоленными оборванцами – обойденными судьбой мексиканцами?

Итак: Калифорнийское бюро по вопросам земельного и дорожного устроительства намерено выплатить переселенцам по десять тысяч пятьсот долларов каждой семье в качестве компенсации затрат на переезд – что является примерно половиной стоимости квартирки в трущобах таких живописных уголков нашего города, как Уоттс, Уил-лоубрук или Бойль-Хайте. Славное Бюро также озаботилось осмотром и оценкой дешевых зданий, построенных поспешно подсуетившимися подрядчиками, – будущих «Тако Террасес» или, там, «Энчильяда Эстейтс», в которых «Буррито Бэндитс», выселенные из злополучных зловонных «Чавес Рейвин», смогут преспокойно жить в наспех сколоченных, наскоро собранных трущобах и в радости танцевать страстное фанданго прямо на своих вшивых матрасах!

А как вам вот это: среди предполагаемых мест переселения рассматриваются бывшие конюшни, во время Второй мировой служившие тюремными камерами для интернированных японцев, и – только представьте! – бывший мотель-бордель в Линвуде, оснащенный кроватями в форме сердца и пошлыми зеркалами в позолоченных рамах? Каково? Ну ни дать ни взять офис «Строго секретно»!!!

Кстати! Арендная плата на богатом – в том числе и на сенсации – Сансет-стрип в последнее время возмутительно возросла – а до нас дошли слухи, что некоторые из отчаявшихся, обездоленных отщепенцев, наплевав на компенсации и бросив свои лачуги, собрались и вернулись в Мексику, не дожидаясь официальной даты выселения. А что, если «Строго секретно» переедет туда? Как результат, наш журналец станет обходиться вам намного дешевле! Если вы в это поверите, мы продадим вам Пендехо Пентхаус и новенький «Шевроле-хоризо»!

Но закончить эту статью нам хотелось бы на более серьезной ноте. Как выяснилось, лос-анджелесские власть предержащие нашли-таки человека, который раздает безделушки и упрашивает пока не съехавших обитателей «Чавес Рейвин» оставить свои лачуги и переселиться в законном порядке до истечения положенного срока, дабы не иметь неприятностей с властями. И кто же этот человек? Рубен Руис – известный боксер в легчайшем весе, недавно названный восьмым в рейтинге журнала «Ринг»; и «Строго секретно» не преминет уличить его в не совсем, так сказать, безупречном прошлом.

Врезка:

Рубен Руис отбывал срок за ограбление в Престонской колонии для несовершеннолетних.

Врезка:

У Рубена Руиса есть три брата: Рамон, Рейес и Рейнальдо-!!! (Господи – что за аллитерация – даже «Строго секретно» такое не под силу) – и у всех троих – судимости за ограбления и/или угоны автомобилей.

Врезка:

Рубен Руис был охраняемым свидетелем в недавно приказавшем долго жить «боксерском расследовании» нашего федерального умницы атторнея Уэллса Нунана. (Вы его, конечно же, помните, дорогие наши читатели: Другой свидетель по этому делу выпрыгнул из окна, когда охранявший его следователь пребывал в объятьях Морфея.)

Врезка:

Рубена Руиса недавно видели за ужином в отдельном кабинете ресторана «Тихий океан» с окружным прокурором Бобом Галлодетом и членом городского совета Томом Бетюном. И вот что мы недавно узнали: конфиденциально, строго секретно:

Брат Рубена, Рамон, несколько дней до этого был арестован за крупную кражу, но теперь обвинения волшебным образом сняты…

Вам есть над чем подумать, дорогие читатели: является ли случайным подобное захватывающее, забавное совпадение?

Является ли Рубен Руис подсадной уткой окружной прокуратуры и городского совета? Обязан ли беспринципный, бесперспективный бесенок Рамон своим освобождением полезным знакомствам своего предприимчивого братца? Помешают ли неспортивные, внеплановые занятия Рубену применить его убийственный хук слева на следующей неделе, когда на ринге стадиона «Олимпик» он будет мериться силами с крепышом Стиви Муром?

Помни, дорогой читатель: ты узнаешь это первым. Конфиденциально, без протокола: строго секретно.

Журнал «Строго секретно», рубрика: «Окно в преступный мир»,

6 ноября 1958 года


Мех смехотворным образом исчезает из мехохранилищ «мехового короля» – интересно, где мех сейчас?


Ты, конечно же, знаешь «мехового короля» Сола Гурвица, читатель: его реклама вечно крутится по телевизору в шоу Спейда Кули. Последний ролик представляет собой снегопад, засыпающий Китайский театр Граумана[16] и дрожащих зрителей в бермудах. А тем временем на сцене, сделанной в виде эскимосского иглу, навязчивым греческим хором вещает рекламный персонаж по имени норка Нортон: мол, ученые предсказали, что через несколько столетий на Землю вернется ледниковый период, так что покупайте меха Гурвица по неслыханно дешевой цене сегодня – разумные ежемесячные выплаты – и храните свои приобретения в холодильниках фирмы в долине Сан-Фернандо абсолютно бесплатно! Понимаете намек, дорогие наши читатели? Сол Гурвиц прекрасно знает, что в Южной Калифорнии торговать мехом – не самая прибыльная затея, и сам становится объектом насмешек, не упоминая об основном двигателе своей торговли: ибо люди в здешних краях покупают дорогие меха по двум причинам: хорошо выглядеть и показывать остальным, сколько у них денег.

Сообразили, в чем заключается лос-анджелесская специфика дела? Отлично, значит, вы на нашей волне. Слушайте дальше: бесплатное мехохранилище Гурвица сослужило ему отличную службу. Бр-р, холодно-то как. Ваши любимые шиншилла Шерри, норка Нортон и енот Энди в безопасности у Сола, ведь правда? Ну, до 25 октября так оно, по сути, и было…

В ту роковую ночь трое или четверо свирепых сорвиголов, предположительно знающих механику и электронику, смехотворно легко продвинулись в своей криминальной карьере, без помех справившись с охранником и унеся с собой меха общей стоимостью предположительно в миллион долларов. Доводилось ли вам видеть контракт на «бесплатное» хранение ваших мехов, дорогой наш читатель? Если нет, слушайте: ма-алюсеньким шрифтом там было пропечатано: в случае кражи контора «Меха Гурвица» гарантирует вам возмещение двадцати пяти процентов от установленной стоимости вашей меховой накидки или шубы – более того, еще один повод для смеха – полиция не имеет ни малейшего понятия, куда могли деваться ферштункенер похитители мехов!

Капитан Дадли Смит, начальник Отдела ограблений Полицейского управления Лос-Анджелеса, сообщил репортерам в полицейском участке Ван Нис: «Нам известно, что похитители взломали дверь и скрылись на большом грузовике с безбортовой платформой, их было трое или четверо; лица их были скрыты масками из чулок; к несчастью, пострадал охранник склада, который и дал нам описание грабителей. Им удалось вскрыть сложную систему замков, что обеспечило им доступ к мехам. Подкованность в техническом вопросе является отличительной чертой данной банды грабителей, и я не успокоюсь, пока не найду виновных».

Помогают капитану Смиту в раскрытии дела сержант Майк Брюнинг и сержант Ричард Карлайл. К всеобщему удивлению, недавно в этой команде появился еще один участник: сотрудник Джон Дьюхеймел – любителям бокса Южной Калифорнии он больше известен как Джонни «Школьник» Дьюхеймел – в прошлом победитель турнира «Золотые перчатки» в среднем весе. Капитан Смит и сержанты Брюнинг и Карлайл отказались давать интервью нашему журналу, но ведущему репортеру «Строго секретно» Дуэйну Такеру удалось-таки подкараулить Джонни Школьника на состоявшемся на прошлой неделе боксерском празднике на стадионе «Голливуд Легион». Конфиденциально, без протокола: строго секретно: вот что поведал Школьник на переменке:

Он назвал ограбление «преступлением, которое совершили профессионалы» и исключил версию о мошенничестве с целью получения страховки – хотя неоднократно сообщалось, что Сол Гурвиц – игрок и лудоман. Но тут Школьник прикусил язык и от дальнейших расспросов уклонился.

А что дальше? А дальше – в Пакоиме, то есть там, где располагается ограбленный склад Сола Гурвица, прошел пикет оскорбленных меховладельцев. Возмущенные скудными двадцатью пятью процентами компенсации, осиротевшие отцы нетерпеливо наседали на ни в чем не повинных норку Нортона, енота Энди и шиншиллу Шерри.

Вернитесь домой! У нас минус тридцать, мы мерзнем без вас!

Ожидайте рассказа о развитии событий в дальнейших выпусках рубрики «Окно в преступный мир». Помни, читатель: никакие помехи не помешают тебе услышать это первым: конфиденциально, без протокола, строго секретно.

«Лос-Анджелес Геральд Экспресс», 7 ноября 1958 года


Федеральный атторней объявляет о начале нового расследования


Сегодня утром, в заранее заготовленном, очень сдержанном в формулировках заявлении федеральный атторней Уэллс Нунан сообщил, что следственная группа Министерства юстиции, командированная в Южную Калифорнию, в ближайшее время начинает «тщательное, комплексное и далеко идущее» расследование, направленное на выявление деятельности организованных преступных группировок в Южном Централе Лос-Анджелеса. Он обозначил Данное расследование как «сбор доказательств и поиск преступных сообществ» и добавил, что его основная цель – предоставить «убедительные доказательства» специально для этого созванному федеральному Большому жюри, которое, в свою очередь, обещает громкие приговоры.

Сорокалетний Нунан, бывший член маклеллановского комитета по борьбе с организованной преступностью, пояснил, что новое расследование охватит такие аспекты криминального бизнеса, как транспортировка и последующая продажа наркотиков, нелегальная установка музыкальных, торговых и игровых автоматов. Также будет устроена «тщательная проверка» слухов, что Полицейское управление Лос-Анджелеса систематически практикует более чем халатное расследование дел об убийствах, где оба – и жертва и подозреваемый – негры.

Федеральный атторней отказался отвечать на вопросы журналистов, но подчеркнул, что в расследовании будут задействованы четверо атторнеев обвинения из его офиса, а также дюжина специально подобранных агентов Министерства юстиции. Закрывая пресс-конференцию, Нунан заявил, что заранее ожидает, что Полицейское управление Лос-Анджелеса откажется сотрудничать с ними в проведении расследования.

Глава Полицейского управления Лос-Анджелеса Уильям X. Паркер и шеф Бюро расследований Эдмунд Эксли были проинформированы о заявлении федерального атторнея Уэллса Нунана. Оба отказались от комментариев.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

<p>ГЛАВА ПЕРВАЯ</p>

Задание: накрыть подпольную букмекерскую контору, вовлечь побольше журналистов – чтобы прессе было о чем писать окромя «дела боксеров».

Навел какой-то педик, которому светило обвинение в содомии: четырнадцать телефонов, прямая связь с местом проведения скачек. Эксли просил: применить силу, а уж потом в отеле допросить охраняемых нами свидетелей – выяснить, что задумали федералы.

Особо: «Если все пройдет не так гладко, как хотелось бы, не позволяйте репортерам фотографировать. Вы ведь юрист, лейтенант. И знаете, что Боб Галлодет любит, чтобы в подобных случаях все было шито-крыто».

Ненавижу Эксли.

Эксли думает, что свой диплом я купил.

Мои условия: Джуниора Стеммонса в напарники, еще четверых. Эксли: «Пиджаки и галстуки – вас ведь по ТВ покажут. И чтобы никаких шальных пуль – вы работаете на меня, а не на Микки Козна».

Когда-нибудь я затолкаю его галстук ему в глотку.


Устроил все Джуниор. Отлично: одна из улиц Черного города полностью оцеплена, у подъезда толпятся люди в униформе. Репортеры, машины с мигалками, четверо в пиджаках – при галстуках и двенадцатизарядных карабинах.

Сержант Джордж Стеммонс-младший нетерпеливо курит.

Шум, гам, гул: там и сям толпятся черномазые, пялят зенки. Я неотрывно смотрю на цель: зашторенное окно, суматоха у подъездов – надо успеть ворваться внутрь, пока разбирают ставки. Прикиньте: развалина из шлакоблоков – а дверь обита железными пластинами!

Я свистнул; подошел Джуниор, поигрывая пушкой.

– Не убирай ее, она тебе понадобится.

– Да нет, у меня в машине есть что посерьезней. Мы выбиваем дверь и…

– Дверь мы выбить не сможем – она стальная. А начнем ломиться – они посжигают все ставки. Ты все еще охотишься на птичек?

– Ну да, Дейв, а что…

– У тебя есть в машине это… что-нибудь типа дроби?

Джуниор улыбнулся:

– Большое окно. Я выстрелю в него, дробинки уйдут в шторы, а мы попадем внутрь.

– Верно, так ты и расскажешь остальным. А вон тем клоунам с камерами передай привет от шефа Эксли и скомандуй: «Мотор!»

Джуниор помчался к машине, схватил дробовик, зарядил. Камеры и фотоаппараты наготове, свист, аплодисменты; зеваки с флаконами в руках.

Ладонь вверх, начинаю отсчет:

– Восемь.

Джуниор отдает распоряжения.

– Шесть.

Наши распределяются по флангам.

– Три.

Джуниор целится в окно.

– Один. Огонь!

Блымс! Зазвенело стекло – громко, громко, громко; отдача швырнула Джуниора на землю. Наши настолько оглохли, что даже не смогли заорать: В ЯБЛОЧКО!!!

Лохмотья занавесок.

Крики.

Бегом, на подоконник. Внутри черт-те что: брызги крови, листки бумаги с написанными на них ставками, конфетти из купюр. Столы с телефонами летят на пол, столпотворение: букмекеры – у задней двери, рукопашная.

Негр кашляет стеклом.

Пачуко[4] минус пара-тройка пальцев.

Мазила Стеммонс: «Полиция! Стойте или мы будем стрелять!»

Хватаю его, ору: «Выстрелы были изнутри, понял? Преступники, типа, перессорились и давай палить. Нам пришлось лезть через окно, потому что мы поняли, что дверь не поддастся. Мило поболтаешь с парнями из новостей – скажи им, что с меня причитается. Соберешь народ и убедишься, чтобы каждая скотина знала, что рассказывать. Понял меня?»

Джуниор высвободился. Топот – лица в штатском штурмуют окна. Шум – как раз то, что мне нужно: я достал свою лишнюю пушку. Пара выстрелов в потолок, стираю отпечатки – улика.

Швыряю пистолет куда подальше. Снова шум: подозреваемые – руки за спину, наручники – щелк-щелк.

Стоны, крики, пахнет пыжами и кровью.

Я «обнаружил» подброшенный револьвер. Вбегают репортеры: они только что выслушали Джуниора Стеммонса. На крыльцо – глотнуть воздуха.

– С тебя одиннадцать штук, адвокат.

Узнаю голос: Джек Вудс. Человек определенных занятий – букмекер, гангстер, наемный убийца. Подхожу ближе:

– Успел застать представление?

– Мимо проезжал – а парнишку этого твоего, Стеммонса, пора на строгач посадить.

– Его папочка – инспектор. Я – вроде наставника сосунка, так что занимаюсь капитановой работой в чине лейтенанта. Ты сюда что – за ставками?

– Вроде того.

– А как же наши дома?

– Я сам в деле, так что букмекерство можно назвать моим хобби. Дейв, ты должен мне одиннадцать штук.

– Откуда ты знаешь, что ставки выиграли?

– Исход скачек был предопределен. Болтовня – газетчики, местные.

– Я позабочусь, чтобы они не попали в улики.

– «А ля гер ком а ля гер»? Кстати, как твоя сестренка?

– Мег в порядке, спасибо.

– Привет ей от меня.

Вой сирен: со всех сторон подтягиваются черно-белые патрульные автомобили.

– Джек, тебе пора валить.

– Рад был увидеться, Дейв.


Повязать засранцев – и в участок на Ньютон-стрит. Та-ак, проверим – девять не связанных между собой приводов на всю компанию. А беспалый вообще прелесть: изнасилование, вооруженное нападение, мошенничество. Белый как простыня, полумертвый – какой-то медик скормил ему кофе с аспирином.

Я собрал собственноручно подброшенную пушку, ставки и деньги (за исключением одиннадцати тысяч Джека). Джуниор общается с прессой – мол, лейтенант вам все и расскажет.

Два часа дерьмовой работенки.


16: 30 – обратно в Бюро. Сообщения: Мег просила заскочить к ней, Уэллс Нунан – ровно в шесть совещание охранников, Эксли: «Подробный рапорт».

Еще немного дерьмовой работенки: печатаем рапорт.


4701, Наоми-авеню, время – 14:00. Срж. Джордж Стеммонс-мл. и я, прибыв на место расположения подпольной букмекерской конторы, услышали выстрелы внутри помещения. Во избежание паники другим сотрудникам мы сообщать не стали. Я приказал выбить стекло, а Джуниор сообщил остальным версию для отвода глаз – про охотничью дробь. На месте преступления был обнаружен револьвер тридцать восьмого калибра. Шестеро букмекеров задержаны и доставлены в полицейский участок Ньютон-стрит. Раненым оказана соответствующая неотложная помощь, а в некоторых случаях произведена госпитализация. Путем проверки была обнаружена информация о неоднократных арестах всех шестерых подозреваемых. Они будут доставлены в следственный изолятор, где им будет предъявлено обвинение в преступлениях, предусмотренных статьями 614 пункт 5 и 859 пункт 3 Уголовного кодекса штата Калифорния. Впоследствии все шестеро будут допрошены с целью определения их сообщников-букмекеров и того, кто именно произвел выстрелы. Допрос я как начальник подразделения буду проводить лично, так как обязан нести ответственность за достоверность полученных показаний. В прессе появится минимум сообщений о произошедшем, поскольку присутствовавшие на месте репортеры оказались не готовы к столь быстрому развитию событий.

За подписью: Лейтенант Дэвид Д. Клайн, жетон номер 1091, начальник Отдела по борьбе с административными правонарушениями.

Копии: Джуниору, шефу Эксли.


Дзи-и-нь! – телефон.

– Отдел административных преступлений, Клайн.

– Дейви? Найдется минутка для старого мошенника?

– Микки? Господи Иисусе…

– Знаю, знаю – мне надо было звонить тебе домой. Э-э… Дейви – сможешь оказать услугу Сэму Джи?

Джи – это Джанкана.

– Допустим. А какую?

– Знаешь того парня-крупье, ну, которого вы сторожите?

– Ну да…

– Так вот… у него в спальне батарея сломалась.


ГЛАВА ВТОРАЯ

<p>ГЛАВА ВТОРАЯ</p>

Рокаби Рубен Руис:

– Тут клево. Боюсь, привыкну.

Отель «Эмбасси»: гостиная, спальни, телек. Девятый этаж, обслуживание в номер: еда, выпивка.

Руис явно нервничает, глотая виски из горлышка. Сандерлин Джонсон пялится в экран – аж челюсть отвисла.

Джуниор курит короткими затяжками.

Попробую разговорить:

– Привет, Рубен. Шутливый выпад.

– Привет, лейтенант.

– Эй, Рубен! Неужели Микки К. правда покушался на твой контракт?

– Он, скажем так, сильно порекомендовал моему менеджеру позволить ему войти в долю. Послал братцев Веккио потолковать с ним, а когда мой Луис заявил им: «Ну убейте меня – не стану я подписывать никакой вашей херни!», зассал. Поверь мне, у Микки теперь кишка тонка, чтоб заниматься вымогательством.

– Зато у тебя не тонка стукачить. Хук слева, хук справа.

– Один из моих братьев дезертировал из армии, и, возможно, ему светит срок в федеральной тюрьме. А в «Олимпике» у меня намечаются три поединка, а Уэллс Нунан может все на хрен испортить своими гребаными повестками. Вдобавок вся моя семейка – как это называется? – вор на воре, то есть я – как это? – уязвимый, вот потому-то я и стараюсь обзавестись друзьями в органах.

– Думаешь, у Нунана на Микки много чего есть?

– Нет, лейтенант, не думаю.

– Зови меня Дейв.

– Я буду звать тебя «лейтенант» – у меня и без того достаточно друзей в органах.

– Вроде?…

– Вроде Нунана и его приятеля Шипстеда из ФБР. Слушай, ты знаешь Джонни Дьюхеймела по кличке Школьник?

– Ну да. Выиграл «Золотые перчатки», подался в профи, потом ушел из спорта.

– Еще бы не уйти, когда он продул свой первый профессиональный поединок. Это я ему посоветовал бросать – мы с ним старые кореша. Так вот, Джонни Дьюхеймел теперь – сотрудник по кличке Школьник вашего гребаного Полицейского управления, и не где-нибудь, а в Отделе по борьбе с организованной преступностью, под началом самого, как это… легендарного? – капитана Дадли Смита. Так что мне насрать…

– Руис, следи за выражениями.

Джуниор – явно раздражен. Джонсон все пялится в ящик – там Микки-Маус удирает от Дональда Дака. Джуниор вырубил звук.

– Я знал Джонни Дьюхеймела, когда преподавал в полицейской академии. Он был в моей группе – я учил их обращаться с уликами и свидетельскими показаниями. Чертовски способный студент, кстати. И мне очень не нравится, когда преступники запросто общаются с полицейскими. Comprende, pendejo?[5]5

– Pendejo, значит? Выходит, я кретин, а ты – гребаный ковбой; играешься со своим пистолетиком, как вон тот придурочный мышак по телеку?

Поправляю галстук: сигнал Джуниору – ПРЕКРАТИ.

Он замолк – поигрывая пушкой.

Руис:

– А ведь еще один друг не помешает, Дейв. Ты что-то хочешь знать?

Я врубил звук обратно; Джонсон, открыв рот, упулился в экран: там как раз утка Дейзи соблазняла утенка Дональда. Руис:

– Эй, Дейв, – тебя специально наняли, чтобы выкачивать показания?

Пододвигаюсь поближе, на ушко:

– Хочешь завести еще одного друга в органах – выкладывай. Что там у Нунана на уме?

– У него? Как же их… амбиции.

– Это я и так знаю. Что еще?

– Ну… я как-то раз подслушал разговор Шипстеда и этого, второго… из ФБР. Они говорили, что у Нунана вроде как очень мало чего есть по «боксерскому делу». В любом случае, у него есть этот… запасной вариант.

– И?

– И этот вариант, типа, касается рэкета в Лос-Анджелесе – ну знаешь, Черный город – наркота, игровые автоматы, резинки и прочее дерьмо. Еще Шипстед, типа, сказал, что полиция Лос-Анджелеса не расследует убийства цветных цветными и вся эта бодяга связана с тем, что у Нунана зуб на нового окружного прокурора, как его…

– Боб Галлодет.

– Ну да, на Боба Галлодета. То есть – полить его грязью, чтобы Нунан смог составить ему конкуренцию на выборах генерального прокурора.

Черный город, игровые автоматы – нынешние интересы Микки К.

– А Джонсон там каким боком?

Хихикает.

– Глянь на этого придурка мулата. Аж не верится, что когда-то он был таким классным боксером.

– Ну же, Рубен.

– Хорошо, он хоть и дебил полный, но память у него ого-го какая. Он может запоминать колоды карт, так какие-то умники из мафии возьми и пристрой его на работу в «Счастливый самородок» в Гардене. А еще он здорово запоминает разговоры, а некоторые ребята в его присутствии бывали, что называется, излишне откровенны. Вот я и думаю, что Нунан решил заставить его проявить чудеса памяти в своем присутствии…

– Все, понял.

– Отлично. Сам я давно отошел от всяких темных дел, но вот моя семейка… И вообще, мне не стоило тебе этого всего рассказывать. Но раз уж ты теперь – мой друг, я уверен, что о нашем разговоре не узнают федералы – правильно, Дейв?

– Абсолютно верно. А теперь – поужинай и хорошенько отдохни, лады?


Полночь – свет в номере погас. Я караулю Джонсона, Джуниор – Руиса (моя идея).

Джонсон читает в постели: «Как овладеть тайными силами Бога». Я пододвинул стул и принялся следить за его губами: найди путь к Иисусу внутри себя, найди в себе силы противостоять еврейско-коммунистическому заговору, призванному запятнать христианскую Америку. Отправь свою лепту на абонентский ящик…

– Сандерлин, позволь задать тебе вопрос.

– Дасэр!

– Ты веришь этой книжице, которую сейчас читаешь?

– Дасэр! Например, вот тут написано, что одна воскресшая женщина сказала, что Иисус гарантирует каждому жертвователю каждый год в раю новую тачку.

ГОСПОДИ, ХРЕНЬ-ТО КАКАЯ.

– Сандерлин, в последних боях тебе, должно, досталось?

– Нетсэр. Я победил Бобби Кальдерона, а Рамону Санчесу проиграл только по очкам. Сэр, а как вы думаете – в день суда мистер Нунан закажет нам горячий обед?

Достаю наручники:

– Надень. Я схожу отлить.

Джонсон вылез из постели – зевая и потягиваясь. Попробуем батарею – толстые трубы – никакого балласта.

Окно открыто – высота девять этажей; недоносок мулат, ухмыляясь:

– Сэр, а как вы думаете – у Иисуса какая тачка? Я двинул его башкой о стену и вышвырнул орущее тело из окна.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

<p>ГЛАВА ТРЕТЬЯ</p>

Отдел убийств Полицейского управления Лос-Анджелеса: самоубийство, дело закрыто.

Окружной прокурор: по всей вероятности, самоубийство.

Подтверждения – Джуниор, Руис: Сандерлин Джонсон – сумасшедший.

Слушайте:

Я понаблюдал, как он читал, задремал, проснулся оттого, что Джонсон объявил, что может летать. И выпрыгнул из окна – не успел я ему возразить.

Допросы, допросы: федералы, полиция Лос-Анджелеса, люди из офиса окружного прокурора. Вкратце: Джонсон приземлился на припаркованный «де сото», умер по пути в больницу. Свидетелей никаких. Боб Галлодет, кажется, доволен: расследование его оппонента, считай, провалилось. Эд Эксли: детальный рапорт к десяти утра на его столе.

Уэллс Нунан: позор полиции – некомпетентность юриста. Подозрительно так: припомнилось мое старое прозвище – Вышибала.

Не говоря уже: статья 187 – умышленное убийство.

Не говоря уже: частные расследования.

Не говоря уже: междепартаментские обвинения.

Я поехал домой, принял душ и переоделся – репортеров у дверей пока не видать. В центр, платье для Мег – я покупаю ей что-нибудь всякий раз, когда убиваю человека.


10: 00

Ожидают: Эксли, Галлодет, Уолт Ван Метер – шеф Разведывательного отдела. Кофе-плюшки – ё-моё. Я сел. Эксли:

– Лейтенант, полагаю, вы знакомы с мистером Галлодетом и капитаном Ван Метером.

Галлодет, сияя:

– Так мы со студенческих времен «Боб» и «Дейв», и я не собираюсь притворяться, что меня возмутили вчерашние события. Ты видел сегодняшнюю «Миррор», Дейв?

– Нет.

– «Федеральный свидетель разбивается насмерть». И подзаголовок: «Последние слова самоубийцы: „Аллилуйя, я умею летать!"». Каково?

– По-моему, полная чушь. Эксли, холодно:

– Это мы с лейтенантом обсудим потом. В каком-то смысле это касается того, зачем мы здесь собрались, так что приступим.

Боб, прихлебывая кофе:

– Политические интриги. Уолт, расскажите ему. Ван Метер откашлялся:

– Вкратце… Разведывательному отделу и раньше приходилось вмешиваться в политику, и вот теперь у нас новая цель – прокоммунистически настроенный юрист, который недавно, э-э, резко выразился в адрес Полицейского управления и лично мистера Галлодета.

Эксли: «Продолжайте».

– Итак. На следующей неделе мистер Галлодет должен избираться на первый срок. Он сам в прошлом – полицейский и прекрасно нас понимает. Его полностью поддерживает Полицейское управление и кое-кто в муниципальном совете, но…

Галлодет перебил его:

– Мортон Дискант. Он идет ноздря в ноздрю с Томом Бетюном на выборах члена совета от Пятого округа и не одну неделю треплет мое имя во всех газетах. Всем вам прекрасно известно, что пять лет я был простым следователем и как мне удалось выдвинуться – только после того, как Эллис Лоу подал в отставку. Слышал, он некогда заигрывал с мистером Нунаном, с которым нам придется схлестнуться только на выборах 1960 года, а Бетюн – наш человек. Конкуренция будет жесткой. Дискант честит нас с Томом, называя ультраправыми ублюдками, а население нашего округа на двадцать пять процентов – негры, большинство из которых – зарегистрированные избиратели. Вот и представьте.

И – решающий рывок:

– Дискант набирает обороты среди чернокожих за счет «Чавес Рейвин» – мол, голосуйте за меня, и тогда ваши мексиканские братья не будут изгнаны из своих лачуг, чтобы уступить место бейсбольному стадиону для «правящего класса». Пока голоса распределились пять к четырем, а окончательное голосование состоится только в ноябре – то есть уже после выборов в горсовет. Бетюн, как и Боб, – исполняющий обязанности, так что, если его не выберут, он будет вынужден покинуть пост до окончательного голосования. Если выберут Дисканта, все пойдет прахом. Мы все – цивилизованные белые люди, и знаем, что строительство стадиона для «Доджерс» необходимо – так давайте за это бороться.

Эксли, с улыбкой:

– Мы с Бобом познакомились в пятьдесят третьем, когда он был сержантом Бюро. В тот самый день, когда он получил диплом юриста и вступил в республиканскую партию. А теперь аналитики утверждают, что ему быть окружным прокурором всего два года – в шестидесятом его выберут генеральным, а потом? Как насчет губернатора?

Все рассмеялись. Ван Метер:

– А я – когда он был патрульным, а я – сержантом. Теперь мы – «Уолт» и «мистер Галлодет».

– Я все еще «Боб». А еще вы называли меня «пацан».

– И еще раз назову, Роберт. Если откажешься от своей идеи легализовать игорный бизнес.

Глупая шутка – вряд ли закон будет принят законодательными органами штата. Карты, автоматы, букмекеры – в пределах отдельных районов – большие налоги. Правда, полицейским это очень не нравилось – полагаю, Галлодет придумал это дело рейтинга ради.

– Он передумает – он же политик.

Но никто не рассмеялся – Боб смущенно прокашлялся:

– Похоже, «дело боксеров» провалилось. Джонсон мертв, и теперь нет ни одного стоящего свидетеля, и у меня такое впечатление, что Руис нужен Нунану только из-за своей репутации.

– Ну да, он же вроде как местная знаменитость. По слухам, Микки К. предпринял вялую попытку покуситься на его контракт, так что Нунан не прочь воспользоваться и репутацией Микки.

Эксли – отбрил:

– Ах да, вы же у нас эксперт по Микки Коэну.

– Мы общались, шеф.

– Вот как? И по какому вопросу?

– Я дал ему бесплатную юридическую консультацию.

– На тему…

– На тему: «Не связывайтесь с полицией Лос-Анджелеса» или «Берегитесь шефа всех следователей Экс-ли, он никогда не говорит, чего именно он хочет».

Боб, спокойно:

– Будет вам. Меня попросил собрать вас мэр Поулсон, так что не будем тратить его время. У меня есть идея – надо переманить Руиса на нашу сторону. Будет ключевой фигурой в деле умиротворения мексиканцев в «Чавес Рейвин», а если понадобится, и в пиар-кампании. Кажется, у него есть судимость – ограбление, если не ошибаюсь?

Я кивнул:

– Срок в колонии для несовершеннолетних за кражу со взломом. Слышал, он был членом воровской шайки, а его братцы до сих пор криминалом промышляют. Ты прав – надо его использовать. Посулим ему, что, если он согласится с нами сотрудничать, его семью никто не тронет.

Ван Метер: «Мне нравится». Галлодет:

– А что Дискант?

Я нанес еще один удар:

– Он ведь «розовый», так? Значит, у него есть дружки-комми. Я найду их и прижму к ногтю. Они попадут на ТВ и заложат его как миленького.

Боб, качая головой:

– Не согласен. Слишком все расплывчато, к тому же времени в обрез.

– Девочки, мальчики, выпивка – дайте мне какую-нибудь слабость. Послушайте – прошлой ночью я прокололся. Дайте мне шанс исправиться.

Тишина – долгая, оглушительная. Ван Метер, со вздохом:

– Слышал, он любит молоденьких. Тайком гуляет от жены. Особенно девочек из колледжа – юных, неиспорченных.

Боб, моментально гася усмешку:

– Давайте попросим Дадли Смита. Он не раз занимался подобными вещами.

Эксли, со странной воодушевленностью:

– Нет, Дадли не надо. Клайн, вы знаете людей, которые могли бы помочь?

– Я знаком с ребятами из «Строго секретно». Я могу попросить Пита Бондюрана сделать фото, а Фреда Турентайна – установить жучок. А наш отдел как раз на прошлой неделе накрыл бордель, и у меня есть на примете подходящая девчонка – ей светит срок.

Присутствующие переглядываются. Эксли, с полуулыбкой:

– Тогда реабилитируйтесь, лейтенант.

Боб Г. – дипломат. «В университете он давал мне списывать. Будь снисходителен, Эд».

Прощальная реплика – встал и вышел. Ван Метер поплелся следом.

Давай.

– Федералы потребуют расследования, как считаете?

– Сомневаюсь. В прошлом году Джонсон прошел трехмесячное обследование в психиатрической лечебнице Камарильо, и тамошние доктора сказали Нунану, что его состояние нестабильно. Шестеро фэбээровцев пытались найти свидетелей, но безуспешно. С их стороны было бы глупо начинать расследование. Вы пока чисты, тем не менее мне не нравится, как это выглядит.

– Вы имеете в виду преступную небрежность?

– Я имею в виду ваши долгие и, к сожалению, общеизвестные связи в криминальном мире. Мягко говоря, вы «знакомы» с Микки Коэном – а именно его фигура должна была быть в центре расследования, которое угробила ваша «небрежность». Люди с воображением легко могут превратить «небрежность» в «преступный сговор», а в Лос-Анджелесе полно таких людей. Вот видите, как…

– Послушайте, шеф…

– Нет уж, это вы послушайте. Я дал вам со Стеммонсом это задание, потому что полагался на вашу компетентность, кроме того, мне хотелось получить ваше, как искушенного в юриспруденции человека, мнение, что задумали федералы в нашей юрисдикции. И что же вместо этого? «Аллилуйя, я умею летать!» и «Пока следователь храпит, главный свидетель прыгает из окна».

Подавляя смешок: «И какой вывод?»

– А это уже вы мне скажете. Что, по-вашему, планировали федералы – помимо пресловутого «боксерского расследования»?

– Полагаю, со смертью Джонсона – почти ничего. Руис рассказал мне, что у Нунана были какие-то непонятные «планы» относительно проведения расследования в южной части Лос-Анджелеса – ну, там, наркотики, игровые автоматы и незаконная торговля в Черном городе. Если расследование провалится, можно будет все свалить на полицию. Если же завершится успешно – Нунан первый объявит об этом: он обожает попадать в заголовки. У нас есть шанс подготовиться.

Эксли улыбнулся:

– Кажется, игорным бизнесом в Черном городе теперь заправляет Микки К. Вы не могли бы предупредить его, чтобы он поубирал все автоматы?

– Ни в коем разе. Отвлекаясь от темы: вы читали мой рапорт о букмекерской конторе?

– Да. За исключением тех выстрелов, все отлично. В чем дело? Вы смотрите на меня так, будто хотите чего-то попросить.

Я налил кофе.

– Кое-что взамен Дисканта.

– Не вам просить об одолжениях.

– После Дисканта я смогу.

– Тогда просите сейчас. Плохой кофе.

– В моем отделе мне наскучило. Я тут заходил в Отдел по расследованию краж и нашел на доске интересное дело.

– Ограбление магазина электроприборов?

– Нет, меховой склад Гурвица. Украдены меха на миллион, никаких следов, а Джуниор Стеммонс как раз в прошлом году накрыл Сола Гурвица за игрой в кости. Он – конченый лудоман, так что у меня есть версия, что он это сделал сам – мошенничество при страховании.

– Нет. Этим делом занимается Дадли Смит, и он исключает версию со страховкой. К тому же вы – командир подразделения, а не следователь.

– Так измените правила! Я компрометирую комми, вы мне – это дело.

– Нет, этим делом занимается Дадли. Преступление совершено три дня назад, и он уже назначен. Кроме того, мне не хотелось бы искушать вас – ведь меха можно продать.

Опять отбрил – ну и к черту.

– Вы ведь с Дадом друг друга не особо любите. Он метил на должность шефа Бюро, а досталась она вам.

– Командиры подразделений вечно скучают и просят дел. Или у вас на то особые причины?

– Отдел краж – чистая работа. Если я начну расследовать тамошние дела, вы не станете корить меня за наличие подозрительных друзей.

Эксли поднялся: «Пока вы не ушли – можно вопрос?»

– Сэр?

– Вам, часом, никто из ваших друзей не заказывал Сандерлина Джонсона?

– Нет. Но неужели вы не рады, что он прыгнул?


Ночь пришлось провести в номере отеля «Билтмор» – на пороге моей квартиры наверняка полным-полно репортеров. Никаких снов, обслуживание в номер – ровно в шесть утра завтрак и газеты. Новые заголовки: «Федеральный атторней резко критикует недотепу-полицейского», «Бюро расследований сожалеет о самоубийстве свидетеля». Эксли в чистом виде – его стиль общения с прессой, он сожалеет. На третьей странице – еще порция Эксли: ограбление Гурвица – никаких зацепок, банда взломщиков с солидной технической подготовкой похитила меха общей стоимостью больше миллиона. Фотки: перевязанный охранник, Дадли Смит – влюбленными глазами смотрит на норковую шкурку.

Расследование ограблений, синекура: ловишь воришек и вышибаешь из них дерьмо.

Работаем над нашим комми: пора сделать пару звонков.

Фред Турентайн, спец по жучкам – согласился за пятьсот, Пит Бондюран – тоже, но за штуку – фотографу он заплатит сам. Пит, бессменный поставщик материала для «Строго секретно», – дюже обрадовался.

Главная надзирательница женской тюрьмы ходила у меня в должниках – я снимаю с нее долг в обмен на услугу: некая Ла Верна Бенсон – третий привод за проституцию – ни залога, ни даты суда. Ла Верна у телефона – что, если мы «потеряем» твое дело? – Да! Да! Да!

Беспокойно – когда кого-нибудь убиваешь, всегда так. Беспокойство перерастает в напряжение – в машину.

Сунулся было домой – толпа репортеров – некуда податься. Поворот на Малхолланд, зеленый свет – автомобилей почти нет – 60, 70, 80. Резкий разворот, визг тормозов – и уже медленнее: надо подумать.

Например, об Эксли.

Умный, бесстрастный. В пятьдесят третьем положил трех негров – подозреваемых по делу «Ночной совы». Весна пятьдесят восьмого – новые улики показали, что он убил не тех. Дело было возобновлено, расследованием занялись он и Дадли Смит – самое масштабное расследование за всю историю Лос-Анджелеса. Убийства – гнусные интриги – переплетения заговоров. Его отец – строительный магнат – покончил с собой при невыясненных обстоятельствах, состояние перешло к инспектору Эду. Тад Грин уходит в отставку с поста шефа Бюро расследований – шеф Паркер перепрыгивает через Дадли, назначая его преемника: Эдмунда Дженнингса Эксли, тридцати шести лет.

Так что вот так – Эксли и Дадли – терпеть друг друга не могут.

Никаких преобразований в Бюро – только Эксли – холодный как айсберг.

Зеленый – всю дорогу до дома Мег. Во дворе только ее машина. Мег в кухонном окне.

Моет посуду – быстрые движения рук, наверное, музыка. Улыбается – очень похожа на меня, только нежнее. Я посигналил…

Ага! – прихорашивается – поправляет очки, приглаживает волосы. Улыбка – нетерпение.

Я взбежал по ступенькам; Мег держала дверь открытой.

– У меня было предчувствие, что ты принесешь мне подарок.

– Откуда?

– В прошлый раз, когда о тебе написали в газетах, ты купил мне платье.

– Умничка Клайн. Ну давай открывай.

– Было, наверное, ужасно? А то по телевизору такое показывали…

– Он был ненормальный. Ну же, развязывай.

– Дэвид, у меня к тебе дело.

Я легонько подтолкнул ее: «Давай же». Раз, два – оберточная бумага в клочья. Радостный возглас, к зеркалу – зеленый шелк, как раз по размеру.

– Ну как?

Резко обернулась – чуть очки не слетели. «Застегни молнию?»

Втискиваю ее в платье, застегиваю молнию – как влитое. Мег целует меня, вертится перед зеркалом.

– Господи, ты и Джуниор. Тот тоже вечно никак собой не налюбуется.

Память переносит меня в тридцать пятый: выпускной бал. Наш старик тогда сказал: пойди с сестричкой – а то ей все какие-то неподходящие парни попадаются.

Мег вздыхает:

– Очень красиво – как и все, что ты мне даришь. А как поживает Джуниор Стеммонс?

– Спасибо, на здоровье. Джуниор Стеммонс – да так, средне. Не дотягивает он до следователя – если бы его папаша не сделал меня начальником подразделения, я бы отправил его обратно в академию – студентиков гонять.

– Отсутствие командных навыков?

– Именно. Вдобавок к этому чувствительный, как баба, что еще хуже, и вечно взвинченный, как будто наркопритон накрывать едет – тоже мне следователь Отдела по борьбе с наркотиками. А твой где?

– Заполняет какие-то бумажки по поводу здания, которое проектирует. Кстати, раз уж мы об этом заговорили…

– Елки-палки. Ты о наших домах – так? Что там – опять неплательщики?

– В наших трущобах – ничего удивительного. Я про Комптон. Три дома – недоимки.

– Так посоветуй мне. Ты ведь у нас спец по недвижимости.

– В двух домах задолжали за месяц, в оставшемся – за три. По закону требование о выселении выписывается спустя три месяца, и исходя из этого назначается дата судебного разбирательства. Ты ведь адвокат.

– Т-твою… Терпеть не могу судов. И – присядь, пожалуйста.

Она уселась в кресло – зеленый шелк, зеленая обивка. И – ее волосы на фоне зелени. Они черные – темнее, чем мои.

– Ты здорово разбираешься в судебных процессах, но я ведь знаю, что ты сделаешь – ты пошлешь туда каких-нибудь громил с фальшивыми документами.

– Так легче. Скажем, Джека Вудса или одного из ребят Микки.

– Вооруженного?

– Ага, и очень опасного. А теперь еще раз скажи, что тебе понравилось платье, чтобы я мог спать спокойно.

Она принялась загибать пальцы – наша с ней старинная процедура:

– Мне понравилось платье – раз, я люблю своего старшего брата, пусть ему досталась вся красота и тем паче мозги – два, и – кстати, о приятном – я снова бросила курить, мне наскучила моя работа и мой муж, и я подумываю завести романчик, пока мне не стукнуло сорок и я не растеряла остатки своей привлекательности, – это три. Если у тебя на примете есть кто-нибудь, кто не полицейский и не гангстер, можешь познакомить.

Настала очередь за мной.

– Я – голливудский красавчик, а ты – настоящая красавица – это раз. Не стоит спать с Джеком Вудсом, поскольку у людей есть утомительная привычка в него стрелять – это два, и вдобавок как-то вы начинали, но у вас ничего не вышло. Я, правда, знаю парочку окружных прокуроров, но, боюсь, с ними тебе будет скучно.

– А кто мне остался? Подружки гангстера из меня не вышло.

Комната закачалась – воспоминания, воспоминания.

– Ну, не знаю. Пошли, проводишь меня. Зеленый шелк – Мег огладила платье рукой.

– Странно… я тут вспомнила лекции по логике. Знаешь, про причину и следствие.

– И?

– Я… ну, какой-нибудь отморозок погибает, и я получаю подарок.

Комната закачалась еще сильней.

– Ладно тебе.

– Тромбино и Бранкато, потом Джек Драгна. Милый, мне достаточно того, что мы сделали.

– Ты не любишь меня так, как люблю тебя я.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

<p>ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ</p>

У моей двери – репортеры, пожирают взглядами подъезд.

Я припарковался с той стороны, подобрался к окну спальни, достал отмычку – открыл, влез. Шум – газетчики обсуждают мою историю. Света нет, крак! – окно открылось – послушаем, о чем они там: надо быстренько обезвредить бомбу Мег.

А вот о чем: фамилия у меня немецкая, а не еврейская, как кажется на первый взгляд, – мой старик погиб на острове Эллис. 1938-й – поступил на службу в полицию Лос-Анджелеса, 1942-й – служба в морской пехоте, на Тихом океане, 1945-й – обратно в Полицейское управление Лос-Анджелеса. Шеф Хоррелл уходит в отставку – его сменяет Уильям Уортон – генерал-майор ВДВ с безупречной репутацией. Semper Fi[6]: он формирует из бывших морпехов подразделение по борьбе с уличным бандитизмом. Командный дух: мы срываем забастовки и пинками загоняем обратно в кутузку зарвавшихся досрочно освобожденных.

Юридический факультет, подработки – на солдатское жалование в университете не проучишься. Вымогатель долгов, кассир Джека Вудса, Вышибала. Работа на Микки К. – «посредник» в разговорах с профсоюзами. Предлагали сниматься в Голливуде – я высокий, обаятельный.

Отказался – зато это принесло мне настоящую работу: вымогательства – и прекращение вымогательств, шантаж с использованием компрометирующих фотографий. Я сотрудничаю с Голливудом, работаю на Микки К. Меня берут в Бюро расследований, я становлюсь сержантом, защищаю диплом, получаю лейтенанта.

Все – чистая правда.

В прошлом месяце сравнялось 20 лет моей работы в Полицейском управлении Лос-Анджелеса – тоже правда. На деньги Вышибалы я приобрел домовладения в трущобах – и это правда. Я трахал Аниту Экберг[7] и рыжуху из шоу Спейда Кули – а вот это уже неправда.

Моя тема иссякла: ожидающие принялись обсуждать «Чавес Рейвин»; я закрыл окно и постарался уснуть.

Не вышло.

Приподнял створку окна – газетчики рассосались. Телевидение – ничего интересного. Вырубаю, вспоминаю – МЕГ.

Что-то всегда было не так – и мы слишком долго прикасались друг к другу, чтобы этого не заметить. Я запрещал старику бить ее, она запрещала мне его убивать. В колледж – вместе, война – она писала, я ей тоже. Случайные связи – и у меня и у нее.

Бурные послевоенные годы: Мег – друг и верная соратница Вышибалы. Они с Джеком Вудсом увлеклись друг другом – я им позволил. Учеба занимала все мое время – Мег отрывалась в одиночку. Встречалась сразу с двумя гангстерами: Тони Тромбино и Тони Бранкато.


Июнь 1951-го – в автокатастрофе погибают наши родители.

Опознание, завещание…

Комната в мотеле – сразу после похорон Франца и Хильды Клайн. Без одежды – только чтобы смотреть. И прикасаться – отталкиваясь.

Мег остановила меня – совсем. Все в кучу – наша одежда, мысли, слова; я выключил свет.

Я все еще хотел этого.

Она – нет.

Она была без ума от Тромбино и Бранкато.

Эти придурки спутались с Джеком Драгной[8] – главой лос-анджелесской мафии. Джек показал мне фото – Мег в синяках и засосах – Тромбино и Бранкато во всем сознались.

Сознались – и попались.

Джек сказал: убей их – за пять штук. Я согласился.

Я все подстроил – пробный рейс – «Давайте ограбим букмекера – он сегодня сорвал солидный куш». 6 августа, Северный Огден, 1648 – два Тони в «додже» 1949 года выпуска. Я пробрался на заднее сиденье и прострелил им затылки.

Заголовки – вроде «Гангстерские войны» – пущенная боссом Драгны торпеда попала в цель. Его алиби – Джек Д. исповедовался у приходского священника. Очередной висяк – пусть себе эти подонки перестреляют друг друга.

Я получил гонорар – плюс кассетку: мужской голос возмущенно честит обидчиков своей сестры. Голос Драгны – сдавленный. Мой собственный: «Я убью этих ублюдков. Убью».

Позвонил Микки Коэн. Джек сказал: я – должник мафии; но долг можно оплатить – услугами. Джек позвонит, мне заплатят – сугубо деловые отношения.

Согласился.

Позвонили.


Июнь 1953 года: я убил аптекаря – наркоторговца из Вегаса.

26 марта 1955 года: пристрелил пару негров, которые изнасиловали жену одного мафиози.

Сентябрь 1957-го: слух – у Джека Д. серьезные проблемы с сердцем.

Я позвонил ему.

Он ответил: «Приезжай».

Мы встретились в мотеле на пляже – его последнем борделе. Гвинейский рай: выпивка, грязь, девочки.

Я принялся упрашивать его простить долг.

Джек сказал: «Шлюхи отрабатывают свое».

Я задушил его подушкой.

Заключение коронера – мафия согласна: сердечный приступ.

Сэм Джанкана – мой новый заказчик. Микки К. – его правая рука; подмаслить полицию, заказать кого-нибудь.

Мег что-то почувствовала. Всю вину – на себя, ей этого не надо. Таки уснул: беспокойно, потея.

Телефон – хватаю трубку: «Да?» – Дейв? Это Дэн Уилхайт.

Отдел по борьбе с наркотиками – начальник. «Что случилось, капитан?»

– Да тут… черт, ты знаешь Джея-Си Кафесьяна?

– Знаю. Как знаю и то, чем он является для Управления.

Уилхайт, тихо:

– Я на месте преступления. Почти не могу говорить, и послать мне некого. Вот я и позвонил тебе.

Врубаю свет.

– Объясните, в чем дело. Я приду.

– Дело в… черт, дом Джея-Си ограбили и…

– Адрес?

– Саут-Тремэйн, 1684. Это в районе…

– Я знаю, где это. Кто-то позвонил болванам из Уилшира перед тем, как позвонить вам, – я прав?

– Верно. Супруга Джея-Си. Вечером никого не было дома, но Мадж – это жена – приехала домой первой. Обнаружив, что дом ограблен, она позвонила в участок Уилшир. Джей-Си, Томми и Люсиль – это дочка – приехали домой и застали там кучу полицейских, которые не знали о нашем… гм… сотрудничестве с семьей. Судя по всему, кража со взломом, но какая-то идиотская, и парни из Уилшира всех достают. Джей-Си позвонил моей жене, а она разыскала меня. Дейв…

– Я приеду.

– Отлично. Возьми кого-нибудь с собой и запиши это на мой счет.

Я повесил трубку и принялся искать кого-нибудь, чтобы взять с собой. Ригль, Йенсен – нет на месте. Что ж, черт дери – придется звонить Джуниору Стеммонсу – «Алло?»

– Это я. У меня к тебе поручение.

– Вызов?

– Нет, поручение от Дэна Уилхайта. Почистить перышки Джею-Си Кафесьяну.

Джуниор присвистнул:

– Слышал, его сынок – настоящий отморозок.

– Саут-Тремэйн, 1648. Подождешь на улице, я приеду и все объясню.

– Буду. Кстати, ты слышал последние новости? Боб Галлодет назвал нас «образцовыми полицейскими», а Уэллс Нунан – «некомпетентными разгильдяями». И добавил, что наша идея заказать выпивку в номер способствовала тому, что Джонсон покончил с собой. А еще он сказал…

– Просто приезжай.


Код три – сделаем одолжение Уилхайту – и нанятому полицией наркоторговцу. Отдел по борьбе с наркотиками – Джей-Си Кафесьян – двадцать лет плодотворного сотрудничества – еще при прежнем начальстве, Дэвисе. Травка, колеса, героин – отбросы Черного города в качестве клиентуры. Ремесло стукача дало Джею-Си «зеленую улицу» в его нелегком деле. Уилхайт наблюдал за процессом, Джей-Си сдавал конкурентов в обмен на обещание торговать наркотой исключительно к югу от Слаусона. Имелся у него и законный бизнес: сеть прачечных, а у сынка – приработок: профессиональный гангстер.

Через весь город, на место преступления: ярко освещенный особняк в мавританском стиле. Во дворе – машины: «форд» Джуниора, патрульный автомобиль.

Лучи фар, голоса. «Черт-те что, черт-те что», – Джуниор Стеммонс.

Я припарковался и направился к дому.

Свет в лицо. Джуниор: «А вот и лейтенант». Вонь: похоже, гниющая кровь.

Джуниор, двое в штатском. «Дейв, это сотрудник Нэш и сержант Миллер».

– Джентльмены, Отдел по борьбе с наркотиками берет это случай себе. Возвращайтесь в участок. Если понадобится, мы с сержантом Стеммонсом напишем отчеты.

Миллер: «Если понадобится»? Вы что – не чувствуете?»

Тяжелый, кислотный дух. «Есть труп?» Нэш: «Есть, но… Сэр, слышали бы вы, как этот подонок Томми, как его там, с нами разговаривал. Похоже…»

– Возвращайтесь и передайте, что меня прислал шеф Дэн Уилхайт. Передайте, что преступление совершено в доме Кафесьяна, так что это не просто стандартное 459-е. Если и это его не убедит, пускай разбудит шефа Эксли.

– Лейтенант…

Хватаю фонарик и иду на запах – к распаянному забору из цепей. Твою мать: два добермана-пинчера – без глаз, с перерезанным горлом, в зубах – тряпки, пропитанные какими-то химикалиями. Выпотрошенные – внутренности, кровища, – капли крови ведут к задней двери, вскрытой, по всей вероятности, отмычкой.

Внутри слышны крики – двое мужчин, две женщины. Джуниор: «Я выгнал участковых. Ничего себе 459-е, а?»

– Расскажи, что тут было. Не хочу опрашивать семейство.

– Ну, они все были на вечеринке. У жены разболелась голова, и она приехала домой пораньше – на такси. Вышла, чтобы впустить собак, – и нашла их… Сразу позвонила в участок Уилшир – вызов приняли Миллер и Нэш. Потом вернулись Джей-Си, Томми и дочка – они живут с ними – и подняли хай, когда обнаружили в гостиной полицейских.

– Ты говорил с кем-нибудь из них?

– Мадж – это супруга – показала мне ущерб, нанесенный дому, пока ее не заткнул благоверный. Украдено столовое серебро, вроде как фамильное, и ущерб какой-то… странный. Только представь себе! Ни разу в жизни не видел подобной кражи. Крики, звуки трубы.

– А это и не кража. Что ты имел в виду – «странный ущерб»?

– Нэш и Миллер все описали. Сам увидишь.

Я осветил двор – куски мяса в странной пене – должно быть, собак отравили. Джуниор: «Он швырнул им мясо, потом изуродовал. На нем тоже есть кровь – видишь капли крови – дорожка к двери?»

Иду по дорожке из капель.

Следы от взлома на задней двери. На крыльце – окровавленные полотенца – взломщик убирал за собой.

Кухонная дверь не тронута – он умудрился открыть щеколду. Крови больше нет, в раковине – улики, снабженные ярлыком: «Разбитые бутылки виски». Горка для посуды – снова ярлык: «Украдено старинное серебро».

Они:

– Шлюха, это ты впустила сюда полицию!

– Папа, пожалуйста, не надо!

– Когда у нас проблемы, мы всегда звоним Дэну! Обеденный стол, на нем – обрывки фотографий.

«Семейные фотографии». Вверху надрывается саксофон.

Пройдусь.

Слишком толстые ковры, обитые бархатом диваны, структурированные обои. На окнах кондиционеры, в нишах за ними – статуэтки Иисуса. На коврике ярлык: «Разбитые пластинки; обложки альбомов: „Легендарный Чамп Динин: Меееедленные мысли"; „Жизнь без прикрас: квартет Арта Пеппера"; „Чамп играет Дюка"».

Возле магнитолы – аккуратная стопка долгоиграющих пластинок.

Вошел Джуниор: «Я же говорил, а? Он постарался».

– А кто это шумит?

– Трубит? Томми Кафесьян.

– Поднимись и вежливо с ним пообщайся. Извинись за вторжение, предложи вызвать службу по контролю за бродячими животными – увезти собак. Спроси, желает ли он проведения расследования. Вежливо, понял?

– Дейв, он – преступник.

– Не беспокойся. Мне предстоит разговор с его папочкой.

– ПАПА, НЕ НАДО! – раздалось сквозь закрытую дверь.

– ДЖЕЙ-СИ, ОСТАВЬ ДЕВОЧКУ В ПОКОЕ!

Страшно – Джуниор пулей помчался наверх.

– ВОТ ИМЕННО, УБИРАЙСЯ! – хлопнула дверь-«Папа» прямо мне в лицо.

Джей-Си крупным планом: жирный, почти старик. Крепкий, рябой, на лице – свежие царапины.

– Я – Дейв Клайн. Меня прислал Дэн Уилхайт. Прищурившись:

– А что такого важного, что сам не смог?

– Как хотите, мистер Кафесьян. Хотите расследование – проведем. Что угодно – снимем отпечатки, словом, все, что в наших силах. Если хотите, Дэн будет подробно оповещать вас о ходе расследования, если вы понимаете, о чем я…

– Я понимаю, о чем вы, – я сам во всем разберусь. Я буду иметь дело исключительно с капитаном Дэном и не потерплю всяких в моей гостиной.

Мимо прошмыгнули две женщины. Брюнетки с мягкими чертами лица – внешность самая европейская. Дочь помахала рукой – серебристые ногти – капельки крови на них.

– Видите моих девочек? А теперь забудьте. Они – не ваше дело.

– У вас есть соображения насчет того, кто это сделал?

– Не ваше дело. И не спрашивайте о всяких там конкурентах, которые хотели мне насолить.

– Конкуренты – владельцы прачечных?

– И шутить не вам! Вот, полюбуйтесь!

Ярлык на двери: «Испорченная одежда». Джей-Си рванул ручку: «Вот! Смотрите! Смотрите!!!»

Смотрю: небольшой встроенный шкафчик. На стенах – женские брючки в обтяжку – разодранные в промежности, брючины непристойно раздвинуты.

В пятнах – принюхиваюсь: сперма.

– А вот это не смешно. Я покупаю Люсиль и Мадж столько красивых шмоток, что некоторые приходится хранить в прихожей. Какой-то извращенец испортил вещи Люсиль. Любуйтесь.

Штанишки а-ля тихуанская шлюха. «Красота».

– Я же сказал – не смешно, мальчик на побегушках у Дэна Уилхайта. Нечего смеяться.

– Позвоните Дэну. Ему и расскажете, что вы хотите.

– Я сам разберусь!

– Славные вещички. Дочка так на колледж зарабатывает?

Сжатые кулаки – вспухшие вены – покрасневшие царапины на лице – жирный ублюдок пододвинулся ко мне вплотную.

Наверху – крики.

Я помчался вверх по лестнице. Комната в конце коридора – иду смотреть, в чем дело.

Томми К. – прижат к стене, на полу – «косяки», крутой парень Джуниор обыскивает его. Плакаты с джазменами, нацистские флаги, на кровати – саксофон.

Я расхохотался.

Томми мило лыбится – тощий, тоже европейской внешности.

Джуниор: «Он курил травку – в открытую. И смеялся над Управлением».

– Сержант, извинитесь перед мистером Кафесьяном.

Челюсть отвисла – почти визг: «Дейв… Господи… извините».

Томми закурил «косяк», пуская дым Джуниору прямиком в лицо.

Джей-Си, снизу:

– Убирайтесь из моего дома! Я сам во всем разберусь!


ГЛАВА ПЯТАЯ

<p>ГЛАВА ПЯТАЯ</p>

Дурные сны, бессонница.

Звонок Мег разбудил меня – напомнила о должниках, никаких разговоров о зеленом шелке. Я сказал: «Конечно, конечно», – повесил трубку и настропалил Джека Вудса, посулив ему двадцать процентов от каждого доллара должников. Он выцыганил еще пять, на чем мы и сошлись.

Рабочие звонки: Ван Метеру, Питу Бондюрану, Фреду Турентайну. Три зеленых огонька: жучок в квартире Ла Верны установлен; в спальне притаился фотограф. Дискант – хвост и прослушка установили: дружеские посиделки в стейк-хаусе Олли Хэммонда в 18: 00.

А вот и наживка: наша птичка для комми. Пит сказал, что «Строго секретно» просто пальчики оближет: «розовый» политикан спотыкается о собственный член.

Звоню в Отдел по борьбе с наркотиками: Дэна Уилхайта нет на месте – я оставил ему сообщение. Сон – плохой, хуже некуда: кошмарные Кафесьяны. Джуниор прошлым вечером – насмешил: «Я знаю, что ты считаешь, что я не гожусь для Бюро, но я тебе покажу. Вот увидишь, покажу!»

Пять вечера – к черту спать.

Я умылся, заглянул в «Геральд» – «Чавес Рейвин» потеснила с первых полос моего летуна. Боб Галлодет: «Латиноамериканцы, которые лишатся своих жилищ, получат достойную компенсацию, и в конце концов стадион для „Лос-Анджелес Доджерс" станет гордостью горожан всех цветов кожи».

Какая прелесть – я даже забыл про Кафесьянов.


Заведение Олли Хэммонда – останавливаюсь у порога, жду.

Мортон Дискант в дверях – ровно в шесть.

Ла Верна Бенсон – в шесть ноль три – твидовая юбка, гольфы до колен, кардиган.

Шесть четырнадцать – на заднее сиденье скользнул Большой Пит Б.:

– Дискант со своими друзьями. Ла Верна – через два столика и уже начала строить глазки.

– Думаешь, поведется?

– Я бы повелся. Но я вообще люблю это дело.

– Как и твой босс?

– Можешь назвать его по имени – Говард Хьюз. Он – занятой парень – как и ты, собственно.

– Тот был полным придурком. Если бы он не прыгнул, я бы сбросил его сам.

Пит постучал по приборной доске. Огромные руки – ими он однажды забил до смерти пьянчугу-скандалиста. Шериф Лос-Анджелеса засадил его в кутузку, а Говард Хьюз обрел друга и собеседника.

– А ты что поделываешь?

– Да всякое. Собираю сплетни для «Строго секретно», слежу, чтобы Говард Хьюз не попал в вышеупомянутое издание. Разубеждаю тех, кто собирается подавать в суд на «Строго секретно». Ищу щелок для мистера Хьюза, слушаю его бредятину о самолетах. Вот и сейчас развлекаюсь тем, что слежу за актрисулькой, которой вздумалось его надуть. Прикинь: дамочка, у которой с ним «контракт» – понимаешь, о чем я? – свалила из его персонального борделя, чтобы сняться в каком-то дерьмовом ужастике. Мистер Хьюз заставил ее подписать рабский семилетний контракт и теперь желает его расторгнуть – якобы за ее аморальное поведение. Подумать только: этот вонючий бабник вдруг заговорил о морали!

– Представляю. И тебя от этого прет, потому что ты…

– Потому что я тоже редкостное дерьмо. Как и ты. Я рассмеялся и зевнул. «Они там что, всю ночь собираются торчать?»

Пит зажег сигарету. «Нет, Ла Верна девочка настойчивая. Скоро ей станет скучно, и она ухватит этого ком-ми за яйца. Славный ребенок. Она даже помогала Ту-рентайну устанавливать жучки».

– Как там Фредди?

– Тоже весь в делах. Сегодня он обрабатывает нашего комми[9], а завтра – ставит прослушку в какую-то баню для пидоров по заказу «Строго секретно». Его единственная проблема в том, что он алкаш. Сколько уже раз попадал за вождение в нетрезвом виде, а в последний раз судья заставил его учить зэков в Чино радиотехнике. Клайн, гляди-ка!

В дверях показалась Ла Верна – держа большие пальцы вверх. Питер сделал то же в ответ.

– Это означает, что Дискант встречается с ней после того, как сплавит приятелей. Видишь голубой «шеви» – ее.

Я тронулся с места – Ла Верна впереди – в Уилшире поворот направо. Строго на запад: Свитцер, севернее, Стрип. Извилистыми боковыми улочками – к холмам; Ла Верна остановилась у оштукатуренного двухэтажного домика.

Блин: прожекторы, розовая штукатурка.

Я припарковался чуть поодаль: оставим место для «красных».

Ла Верна скользнула к двери – Пит приветственно посигналил ей.

Включился и погас свет в прихожей. Горят лишь два окна – квартира на первом этаже, налево. Шум вечеринки: квартира напротив Ла Верны.

Пит потянулся. «Как думаешь, Дискант будет шифроваться?»

Ла Верна открыла окно – из одежды на ней пеньюар и подвязки.

– Не думаю. Сейчас у него только одно на уме.

– Ты прав – это дело он любит. Думаю, меньше чем через час нарисуется.

– Минут через пятнадцать – двадцать.

– Спорим?

Пожимаем руки, пялимся в окно. Медляк: гуляки танцуют под тихую мелодию, голоса. О-па – желто-коричневый «форд». Пит констатировал: «Сорок одна минута».

Я сунул ему двадцатку. Дискант вошел в подъезд, хлопнул дверью, позвонил. Силуэт: Ла Верна в оконном проеме – танец живота.

Пит взвыл.

Дискант вошел в квартиру.

Медленно тикают минуты, одна, две… десять; в гнездышке Ла Верны гаснет свет. Ждем сигнала фотографа: вспышки в окне.

Пятнадцать минут… двадцать… двадцать пять – прямо перед нами паркуется патрульный автомобиль.

Пит толкает меня локтем:

– Е-мое. Гребаная вечеринка. Статья сто шестнадцать, пункт восемьдесят четыре УК Калифорнии – «нарушение тишины в неурочный час». Мать вашу так.

Появляются два помощника шерифа. С дубинками – стучатся в окно квартиры гуляк. Хоть бы хны.

– Клайн, это мне очень не нравится. Тук-тук-тук – в окно Ла Верны. Лампа-вспышка – окно спальни – беда не приходит одна.

Визг – наша птичка для комми.

Помощники шерифа выбивают дверь – я несусь туда со значком наперевес…

Через лужайку, вверх по лестнице. Краем глаза: фотограф выпрыгивает из окна – без аппарата. Через площадку – расталкивая малолетних гуляк – дверь квартиры Ла Верны начисто снесена. Проталкиваюсь: какие-то уроды выплеснули на меня свою выпивку.

– Полиция! Дорогу!

Влетаю в дверь – истекающий виски. Меня тут же ухватил помощник шерифа. Сую значок ему в рыло – «Полицейское управление Лос-Анджелеса! Разведывательный отдел!»

Ублюдок выкатил на меня зенки. Вбегаю в квартиру.

Дискант и Ла Верна возятся на полу – голые. На кровати – фотоаппарат; идиот помощник вопит: «Эй, вы, двое! А ну прекратите! Полиция!»

Вбежал Пит – рожа помощника шерифа расплылась в улыбке – старый знакомый. Быстрый Пит – немедленно выпер его из квартиры. Ла Верна и «розовый» – она молотит его кулачками.

Хватаю с кровати фотоаппарат, вынимаю пленку, закрываю. Щелк – вспышка – прямо в глаза Дисканта.

Комми ослеплен – Ла Верна высвободилась. Я ударил его – сперва ногой, затем кулаком – он вскрикнул, моргнул и уставился – НА ПЛЕНКУ.

Не давая ему опомниться:

– Это было подстроено, но полицейские помешали завершить дело. Предполагалось, что про вас напишут бульварные газетки – что-нибудь вроде «„красный" политикан бла-бла-бла…». Если согласитесь сотрудничать со мной – этого не случится, а я очень не хотел бы, чтобы эти фотографии видела ваша супруга. Итак: вы все еще уверены, что хотите баллотироваться в городской совет?

Всхлипы. Надеваю кастет:

– Уверены? Снова всхлипы.

По почкам – вялое тело, никаких мускулов.

– Уверены?

Красный как свекла вопит: «Пожалуйста, не надо!» Еще пару раз – изо рта у него пошла пена.

– Завтра снимаете свою кандидатуру. Соглашайтесь, потому что мне это не нравится.

– Д-д-да, п-п-п…

Дерьмовая работенка – я вошел в гостиную, меня трясло. Легавые свалили, Л а Верна завернулась в простыню.

Пит с микрофонами-жучками в руке: «С помощничками шерифа я разобрался, а тебя по рации вызывал Ван Метер. Тебе надо встретиться с Эксли в Бюро – прямо сейчас.

В центр. За столом – Эксли.

Я пододвинул стул, вручил ему пленку. «Он снимает свою кандидатуру, так что в „Строго секретно" обращаться не пришлось».

– Понравилась работенка?

– А вам понравилось мочить тех негров?

– Неискушенные не знают, во что порой обходится правосудие тем, кто его вершит.

– То есть?

– То есть – спасибо.

– То есть я могу рассчитывать на одолжение?

– Вам уже его сделали, но ладно – просите.

– Ограбление склада. Может, это из-за страховки, а может, нет. Все равно – я хочу расследовать преступления.

– Нет. Я же вам говорил – это дело ведет Дадли Смит.

– Ага, а вы с Дадом – старые кореша, так ведь? А что за одолжение вы мне «уже» сделали?

– Не стали объявлять выговор и проводить внутреннее расследование по делу Сандерлина Джонсона.

– Ну же, шеф.

– Я уничтожил протокол вскрытия тела Джонсона. Коронер заметил у него на лбу синяк неизвестного происхождения, с вкраплениями краски – как будто бы перед тем как прыгнуть, он хорошенько приложился лбом о подоконник. Лично я вас не виню, но другие – в особенности Уэллс Нунан – вполне могут. Так что отчет я уничтожил. И у меня есть для вас дело. Я снимаю вас с руководства вашим отделом специально для того, чтобы им заняться.

Слабость в коленках: «К-какое дело?»

– Ограбление дома Кафесьяна. Я читал отчет ребят из Уилшира и решил, что необходимо провести тщательное расследование. Мне прекрасно известно о связях семейства с Полицейским управлением Лос-Анджелеса, и мне все равно, что скажет капитан Уилхайт. С этого момента делом занимаетесь вы и Стеммонс. Расспросите членов семьи и приближенных к ним людей. На Джея-Си давно работает некий Эйб Уолдридж – на него можно поднажать. Мне нужно полное заключение экспертов и похожие дела о кражах со взломом. Начинайте завтра – разрешаю применять силу. Я так и подскочил:

– Это же чистой воды сумасбродство! Копать под барыгу, которого пасет полиция Лос-Анджелеса, когда атторней намерен проводить расследование именно в этой области. И все из-за того, что какой-то извращенец убил собачек и подрочил на…

Эксли – встает – нависает:

– Займитесь этим. Возьмите ребят из участка Уилшир, привлеките криминалистическую лабораторию. У Стеммонса мало опыта работы на месте преступления, но тем не менее. Примените силу. И не заставляйте меня сожалеть о тех одолжениях, что я вам сделал.


ГЛАВА ШЕСТАЯ

<p>ГЛАВА ШЕСТАЯ</p>

Применение силы:


8:00 утра, 1684, Саут-Тремэйн. Со мной: ребята из лаборатории, спец по снятию отпечатков и четверо полицейских в форме.

Коих я тут же припахал: опросить свидетелей, осмотреть мусорные баки. Транспортная полиция – гонять журналистов.

Применение силы: треклятый Эксли.

Применение силы: приговор приведен в исполнение.

Компромисс с Дэном Уилхайтом – телефонный разговор двух раздраженных людей. Я сказал, что Эксли поимел меня; он назвал дело «полнейшим безумием» – Джей-Си и полиция Лос-Анджелеса – двадцать лет взаимовыгодного сотрудничества. Я был должен Дэну, он – мне – долги накапливались. Уилхайт, до смерти пере пуганный: «Через три месяца я ухожу в отставку. Moи взаимоотношения с семейством, так сказать, выходят за рамки служебных. Дейв, ты не мог бы… полегче?

Я ответил: «Сперва моя задница, потом твоя».

Он сказал: «Позвоню Джею-Си и посажу его на строгач».


8:04 – представление начинается.

Черно-белые полицейские машины, лабораторный фургончик. Патрульные, спецы из лаборатории. Зеваки, детишки.

Подъезд к дому – я отвожу ребят из лаборатории в сторонку. Рэй Пинкер: «Я навел справки – никаких сведений о мертвых собаках отсюда не поступало. Думаете, их похоронили на каком-нибудь кладбище домашних любимцев?»

День вывоза мусора – в проходе между домами выстроились рядком мусорные баки. «Может быть, но я бы проверил вон те баки, за забором. Не думаю, что старик Кафесьян станет так миндальничать».

– Слыхал, он – милейший человек. Ну, найдем мы собак, и что?

– Возьмите образцы тканей, чтобы определить, чем именно их отравили. Если в пастях у них все еще те тряпки, определите, чем они пропитаны – по запаху походило на хлороформ. Мне нужно десять минут, чтобы уломать Джея-Си, а потом вы войдете внутрь и соберете волокна – на кухне, в гостиной и столовой. После чего приведите того, кто будет снимать отпечатки – только в комнатах на первом этаже, ибо я не думаю, что наш грабитель стал подниматься наверх. Он тут кончил на несколько пар женских штанишек – если папочка их не выбросил, можно попытаться определить группу крови по сперме.

– О господи.

– Вот именно, о господи. Слушай, если даже он их и выбросил, они наверняка в этих баках. Обтягивающие штанишки пастельных тонов, разодранные в промежности, не каждый день выбрасывают. И… Рэй? Мне нужен толстый подробный отчет обо всем этом.

– Не учи ученого. Хочешь, чтобы я налил воды?

– Налей воды. Не знаю, что на уме у Эксли, но пусть пожует хоть это.

У задней двери – Мадж, выглядывает наружу. На ней тонна штукатурки – синяки замазать.

Рэй толкнул меня локтем: «На армянку не похожа».

– Так она и не армянка. И дети, кстати, тоже не похожи. Рэй…

– Хорошо, хорошо, налью воды для Эксли.

На улице – толпа любопытных. Джуниор и Томми К. – играют в гляделки.

Томми, небрежно стоя на крыльце: гавайка, широкие штаны, саксофон.

У Джуниора – новый вид: побитый пес со злобным блеском в глазах.

Оттаскиваю его в сторону – отеческим тоном: «Не позволяй этому парню тебя беспокоить».

– У него такой вид, будто он знает что-то такое, чего не знаю я.

– Забей.

– И что мне ему теперь – задницу целовать?

– Лично я всегда слушался командира.

– Дейв…

– Что – «Дейв»? Твой папочка – инспектор, он хочет, чтобы ты работал в Бюро, и мое повышение – часть сделки. Это – игра. Ты должен своему отцу, я должен твоему отцу. Я должен Дэну Уилхайту. Мы оба должны Управлению, и это задание Эксли – тоже часть сделки, так что веди себя соответственно. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Но это твоя игра, так что не говори мне, что играешь по правилам.

По морде ему? Нет, не стоит. «Еще раз услышу от тебя подобную идеалистическую хрень, я напишу твоему отцу такой рапорт о служебном соответствии, что он живо загонит тебя обратно в академию. Будешь играть по-моему – останешься. Либо играешь на моей стороне, либо твой папочка увидит „недостаточные командные навыки", „чрезмерное непостоянство" и „недостаточную самоорганизацию в стрессовых ситуациях". Сам напросился, сержант».

Дурацкая удаль: «Я в игре. Я позвонил в единую справочную по ломбардам и дал детальное описание украденного столового серебра, а также составил список прачечных Кафесьяна. Три мне, три – тебе, обычная процедура – так?»

– Хорошо, но сперва посмотрим, что там у патрульных. Потом, когда выполнишь третий пункт, отправляйся в контору и попробуй найти дела об ограблениях со схожим модус операнди. Найдешь – отлично. Нет – попробуй порыться в убийствах: может, этот тип еще и убийца.

Вонь, мухи – ребята из лаборатории вытащили собак; с них сыпался мусор.

– Полагаю, если бы тебе было плевать, ты бы не стал мне говорить всего этого.

– Правильно полагаешь.

– Вот увидишь, Дейв. С этим делом я справлюсь. Томми К. выдал трель на саксе – зеваки зааплодировали. Томми поклонился и ухватил себя за ширинку.

– Эй, лейтенант! Поди поговорим!

Джей-Си на пороге, в руках – поднос. «Эй! У нас кое-что есть».

Я подошел. Пиво в бутылках – Томми схватил одну и жадно к ней присосался. Смотрим на руки: следы от Уколов, тату со свастикой.

Джей-Си, с улыбкой: «Только не говорите, что для вас слишком рано».

Томми рыгнул. «Шлиц. „Завтрак чемпионов"».

«На пять минут, мистер Кафесьян. Пара вопросов».

«Давайте. Капитан Дэн сказал, что все это – не ваша затея, так что все нормально. За мной, прошу. Томми, угости остальных „Завтраком чемпионов"».

Томми ловко подхватил поднос – а-ля официант из драйв-ин. Джей-Си кивнул мне, мол, за мной.

Я вошел вслед за ним в его кабинет: обитые сосной стены, подставка для ружей. В коридоре – ребята из лаборатории, Томми кружит с подносом пива.

Джей-Си захлопнул дверь. «Дэн сказал, что процедура будет чистой формальностью».

– Не совсем. Этим делом занимается Эд Эксли, а его правила несколько отличаются от наших.

– У нас – дело, у ваших и у моих. И он об этом знает.

– Знает, и на сей раз решил подогнать правила под себя. Он – шеф Бюро расследований, и шеф Паркер позволяет ему творить что вздумается. Я постараюсь полегче, но вам придется мне подыграть.

Джей-Си: жирный урод. С поцарапанной рожей – собственная дочка приложилась.

– Почему? Ваш Эксли что – ненормальный?

– Не знаю почему. А вопрос хороший. Эксли вздумалось сделать из этого дело первостепенной важности, и как следователь он гораздо лучше меня. Я смогу вешать ему лапшу только до поры до времени.

Джей-Си пожимает плечами: «Эй, ты умный – тебе больше платят. Ты – адвокат и с Микки Коэном водишься».

– Нет. Я – устраиваю дела, а Эксли их делает. А что до «умный» – Эксли лучший следователь за всю историю Полицейского управления Лос-Анджелеса. Ну же, помогите мне. Вы же не хотите, чтобы тут рыскали обыкновенные полицейские, – и я вас понимаю. Но какой-то недоумок вламывается к вам в дом и…

– Я сам во всем разберусь! Мы с Томми найдем этого парня!

Легче, легче: «Нет. Мы найдем этого парня, а потом, может быть, Дэн Уилхайт позволит вам с ним разобраться. Никаких проблем, все чисто и по закону».

Отрицательно мотает головой: «Дэн говорил, у вас будут вопросы. Задавайте, я отвечу. Ладно уж».

– «Нет» – не согласны или «нет» – согласны?

– Я стану с вами сотрудничать. Блокнот из кармана.

– У вас есть предположения, кто это мог сделать?

– Нет! – и баста – и никаких.

– Враги. Назовите хоть несколько имен.

– У нас нет врагов.

– Да ну – вы ведь торгуете наркотиками.

– Не произносите этого слова в моем доме! ПОЛЕГЧЕ: «Ладно, назовем это „бизнесом". Конкуренты, которым вы не нравитесь».

Замахал кулачками – нет-нет, мол: «Вы определяете правила, мы играем. У нас – честный бизнес, потому и врагов нет».

– Тогда попробуйте это. Вы – так называемый информатор. У подобных людей всегда есть враги. Подумайте – может, назовете пару имен.

– Слово-то какое мудреное – «информатор» – для стукача и шестерки!

– Имена, мистер Кафесьян.

– Зэки не могут проникнуть в чистенькие семейные домики – они сидят в тюрьме. Не скажу я вам никаких имен.

– Тогда давайте поговорим о врагах Томми и Люсиль.

– Нет у них врагов, у моих деток.

– Подумайте! Этот парень проникает в дом, разбивает пластинки и портит одежду вашей дочери. Это были пластинки вашего сына?

– Да. Долгоиграющие пластинки Томми.

– Верно. А Томми – музыкант, так что, возможно, у грабителя на него зуб. Он хотел испортить его вещи – его и Люсиль, но по какой-то причине в их спальни он подниматься не стал. Итак, их враги. Прежние бойфренды Люсиль, бывшие дружки-музыканты. Подумайте!

– Нет, нет врагов. – Мягко – «щелк» в его мозгу. Сменим тему.

– Мне необходимо снять отпечатки пальцев всех членов вашей семьи – чтобы сравнить их с теми, которые, возможно, оставил взломщик.

Он достал откуда-то пачку денег. «Нет. Это неправильно. Я сам во всем…» Я крепко сжал его ладонь.

– Ладно, будь по-вашему. Но помните – спектакль ставит Эксли, а ему я обязан гораздо больше, чем Уилхайту.

Он вырвал у меня свою руку и помахал тысячными купюрами.

Я бросил: «Пошел ты… и вся твоя гребаная семейка». Р-раз – он с легкостью разорвал две штуки. Я поспешил ретироваться – а то мало ли что.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

<p>ГЛАВА СЕДЬМАЯ</p>

Часы, часы, часы дерьмовой работенки.

Пинкер сделал анализ тканей, взятых у мертвых собак. Ребята из лаборатории нашли смазанные отпечатки и волокна. Толпа потихоньку рассосалась. Полицейские в форме опрашивали свидетелей, Джуниор рылся в архивах: ничего путного – типичные семейные драмы.

Как-то: постоянные ссоры, ночные концерты на саксофоне; раз Джей-Си вышел поливать лужайку в костюме Адама. Томми – мочился из окна своей спальни. Мадж и Люсиль – тоже любительницы погорлопанить. Синяки, фингалы под глазом – обычная история.

Медленно тянется время – и пусть себе.

Люсиль и Мадж уехали – adios, розовый «Форд-викки». Томми выдавал рулады на саксе – ребятам из лаборатории пришлось заткнуть уши. Из окна – пивные банки – «Завтрак чемпионов».

Джуниор притащил «Геральд». Заявление Мортона Дисканта: пресс-конференция сегодня вечером, в шесть часов.

Куча времени – я забрел в фургон-лабораторию – понаблюдать за работой техников.

Вскрытие – вырезают образцы тканей для анализа – наш приятель затолкал глазные яблоки псов им в глотки. В свою машину – вздремнуть немного – предыдущие две ночи выспаться мне довелось хрен да маленько.

– Дейв, проснись и пой, – Рэй Линкер, чертовски скоро.

Потягиваюсь, зеваю: «Есть результаты?»

– Да, и небезынтересные. Я – не врач, и то, что я сделал, нельзя называть вскрытием, но полагаю, что уже могу восстановить некоторые вещи.

– Давай! Сначала расскажи, а потом составишь подробный отчет.

– Значит, так: собак отравили, подбросив им гамбургер, начиненный триктоцином натрия – его еще называют муравьиным ядом. В пастях у них я обнаружил обрывки кожаных перчаток, из чего сделал вывод, что преступник бросил им приманку, но не стал ждать, пока псы подохнут, и принялся резать их. Помнишь – ты еще сказал, что тебе почудился запах хлороформа?

– Ага. Я так понял, что это от тряпок в их пасти.

– Почти угадал. Вот только это был не хлороформ, а хлорид стелфакцитнида – его обычно используют при химчистке. А Джей-Си Кафесьян – хозяин сети прачечных. Интересно, а?

Вламывается какой-то психопат, крадет серебро и устраивает погром. Псих? – возможно, но какой аккуратный. Дерзко и тщательно. Явно ненормальный – и в то же время аккуратный и тщательный.

– Говоришь, он может быть знаком с семейством – или работать в одной из прачечных?

– Именно.

– Вы нашли штанишки девчонки?

– Нет, но в одном из контейнеров были обнаружены остатки сгоревшей ткани – так что ни о каком определении группы крови по сперме не может быть и речи.

– Ч-черт. Сжечь тряпки своей дочери – как это похоже на Джея-Си.

– Дейв, послушай-ка. Это, конечно, теория, но все-таки…

– Выкладывай.

– Короче: собакам плеснули этой самой химикали ей прямо в глаза, и носовые кости у обеих сломаны. Полагаю, грабитель поначалу прыснул яд, сломал им носы, а потом попытался ослепить их, пока они еще живы. Хлорид стелфакцитнида при непосредственном попадании в глаза вызывает слепоту, но они оказались крепче и вцепились в него. Они издохли от яда, и тогда он их выпотрошил. Он каким-то образом аккуратно вытащил их глазные яблоки, сунул им в глотки, затем затолкал в пасть каждой пропитанную этим веществом тряпку. Все четыре глазных яблока пропитаны этим веществом, так что я склоняюсь к своей версии.

Джуниор и спешащий за ним полисмен в форме. «Дейв…»

Резко: «Рэй, ты хоть раз видел 459-е с издевательством над сторожевыми собаками?»

– Никогда. И я даже предполагаю мотив.

– Месть?

– Месть.

– Дейв…

– Что у вас там?

– Дейв, это наш сотрудник Бетель. Итак, докладывайте.

Нервный: новичок, сразу видно.

– Э-э, сэр. Двое свидетелей видели, что в ночь ограбления возле дома шатался какой-то человек. Сержант

Стеммонс приказал мне обойти те дома, в которых ранее никого не было дома; одна старая леди сообщила, что она уже звонила в участок Уилшир, и еще мужчина – он тоже сказал, что видел его.

– Приметы?

– М-молодой человек европейской внешности. Других примет нет, но я все равно позвонил в участок. Они выслали машину. Пока безуспешно, и с того вечера в районе не было ни арестовано, ни допрошено по подозрению никаких белых мужчин.

Зацепка – озадачим-ка ею Джуниора. «Позвони в Уилшир и попроси еще четверых, чтобы опросить всех, кого ранее не застали дома. Скажем, после шести. Опиши им подозреваемого. Поищи те дела, которые я просил, и обойди первые три кафесьяновские прачечные из списка. Рэй?»

– Да, Дейв?

– Расскажи Стеммонсу о своих находках по части химикалий. Джуниор, провентилируй эту версию среди работников прачечных. Если кто и выдаст себя, не вздумай в него пальнуть.

– А почему нет? Живи при мече, умри при мече.

– Идиот! Надо сперва узнать у него, что за зуб у этого типа на Кафесьянов.

Три прачечных «E-Z» – ближайшая на Нормандия-стрит, 1248. Подъезжаю: у входа стоит розовый «форд».

Припарковался рядом; выбегает чем-то озабоченный человек. Узнаю: Эйб Уолдридж, приближенный Джея-Си.

– Не надо, начальник! Они не знают об этом проклятом ограблении! Позвоните Дэну Уилхайту, и он даст вам эти, как их…

– Подтверждения?

– Д-да, подтверждения. Хорошее слово. Начальник…

– Лейтенант.

– Хорошо, лейтенант. Да, у семьи есть враги. Нет, они не расскажут вам, кто именно. Вы можете спросить капитана Дэна, хотя я сильно сомневаюсь, что он вам расскажет.

Ловкий маленький горбун. «Итак, значит, о врагах ни слова».

– Сейчас ведь поджаривают на газе!

– А как насчет хлорида стелфакцитнида?

– Вот теперь я вас не понимаю.

– Это такое средство для химчистки.

– В этой части бизнеса я, мягко говоря, не спец. Входим. «Мне нужен список ваших сотрудников – из всех прачечных».

– Нет. Для стирки и глажки мы нанимаем исключительно цветных, большинство из которых – досрочно освобожденные либо отбывают условный срок. Так что им вряд ли понравится, что вы задаете вопросы.

Дело рук черномазых? Нет – не похоже. «А за прилавком у вас – тоже цветные?»

– Нет. Джей-Си не доверяет им обращаться с деньгами.

– Разрешите проверить склад.

– Зачем? На наличие этого, как вы его там назвали?

– Доберманов замучили с его помощью.

Со вздохом: «Ладно, идите. Только полегче с работниками».

Я проверил прилавок. В задней комнате кипит работа – гладильные прессы, баки для стирки и кипячения, чернокожие люди сворачивают выстиранное белье. По стенам, на полках – емкости, бутылки.

Проверим этикетки – тщательно, дважды: ага! – хлорид стелфакцитнида, на этикетке череп и кости.

Потряс флакон – ффу! – вонь: знакомая – в глазах немедленно защипало. Поставил на место, осторожно оглянулся – если замешаны женщины, они могут выдать себя. Без толку – те же отведенные рабские глаза. Я вернулся к прилавку, истекая потом.

За прилавком – Люсиль, в руках – стопка рубашек. Туда-сюда – попка покачивается в такт музыке из радиоприемника. Раз-два: вспышка – соблазнительная улыбка.

Я улыбнулся в ответ. Люсиль мигом сомкнула губы и выбросила воображаемый ключ. На улице: Уолдридж и Мадж. Мама К.: тушь растеклась, слезы.

Я направился к машине. Шепчут – ч-черт – не слышно.

Нашел телефон-автомат – к черту прачечные.

Позвонил в отдел административных правонарушений, оставил сообщение Джуниору: звякни Дэну Уилхайту и попроси сведения о пушерах, которых сдал Кафесьян. Вряд ли что даст: этот будет до последнего лизать пятки Джею-Си. Джуниор тоже оставил сообщение – он навел справки и выяснил, что хлорид этой хрени – стандартное средство для химчистки, широко используемое во всем мире.

Обратно на Саут-Тремэйн – у входа – патрульная машина. Бетель помахал мне:

– Сэр, этого человека видели еще двое.

– Еще какие-то приметы?

– Нет, но такое впечатление, что этот парень – вуайерист. Тот же самый «молодой белый мужчина», и оба свидетеля заявили, что он подсматривал в окна.

Подумать: ограбление – издевательство над псами – инструменты? «У него было что-нибудь в руках, они не заметили?»

– Нет, сэр, но я думаю, что он мог их спрятать.

– Однако жалоб на него не поступало.

– Не поступало. Но у меня есть зацепка, и она может показаться важной.

Вкрадчиво: «Рассказывайте, прошу вас».

– Ну, женщина, которая живет в доме напротив, сообщила, что иногда Люсиль Кафесьян танцует в своей спальне голой – так, чтобы ее было видно в окно. Знаете, включала сзади свет. И уточнила, что так бывает, когда ее родители и брат куда-нибудь уходят по вечерам.

Догадки:

Эксгибиционистка Люсиль – вуайерист – грабитель – мучитель собак, каким-то образом связанный с семейством.

«Бетель, тебе опять придется походить».

– Дасэр! Куда?

– По окрестностям. Пока же останешься здесь, опросишь тех, кого ранее дома не было. Попытайся получить детальное описание того человека. Понял?

– Дасэр!


Дерьмовой работенки поднакапливается.

Участок Уилшир, архив: отчеты о задержаниях, модус операнди, личные дела. Результаты: молодые любители поглазеть в окна – ноль. Грабители, убивающие и уродующие собак, – ноль.

Университетский участок: аресты – МО: пусто. Три протокола допросов: «достаточно молодой», «нормального телосложения» белый мужчина заглядывал в окна мотелей-борделей. Наш любитель глазных яблок? – может быть – но:

Адресов мотелей не указано: только Саут-Вестерн-авеню. Ни имен жалобщиков, ни номеров жетонов.

Иными словами, пока идти некуда.

Я позвонил в участок на 77-й улице. Начальник, нудным голосом.

Мучителей собак – нет. Зато есть молодой белый мужчина, который подглядывал в окна борделей и джаз-клубов. Ни задержаний, ни подозреваемых, ни протоколов допросов на местах: в участке вводится новая система регистрации дел. Он пришлет мне названия и местоположение клубов и мотелей, когда – и если – найдет.

Разбитые джазовые пластинки Томми К.?

Еще звонки: Центральная тюрьма, Полицейское управление Лос-Анджелеса, Архивный отдел, Управление шерифа. Результаты: в этот год мучители собак – ноль; молодые белые мужчины-вуайеристы – ноль, пост-кафесьяновские 459-е – ни одного подозреваемого кавказской внешности.

Звонки, звонки – проторчал у телефона три часа, за это время обзвонил все отделы Полицейского управления Лос-Анджелеса и Управления шерифа. Черт: ни одного арестованного молодого вуайериста, двое мокроспинников[10] – мучителей собак депортированы в Мексику.

Ожидаю: личные дела извращенцев – Бюро расследований.

Покатил в центр. Проверил свой кабинет – сообщений нет, на столе – рапорт:


КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

30 октября 1958

Кому: Лейтенанту Дэвиду Д. Клайну

От: сержанта Джорджа Стеммонса-мл.

Тема: Дело Кафесьяна (459 УК) 947. 1 Кодекса охраны здоровья и безопасности – нанесение увечий животным.


Сэр:

Согласно вашему приказу, я проверил дела Центрального Бюро и Центрального управления шерифа в поисках случаев, сходных с нашим. Таковых не значится. Я также проверил случаи 947. 1 (коих оказалось очень – мало), и совпадений имен с 459-ми не наблюдалось (самому молодому нарушителю статьи 947.1 в настоящее время тридцать девять лет, что противоречит описанию предполагаемого преступника, данному сотрудником Бетелем). Я также проверил все дела об убийствах – имевших место в Лос-Анджелесе и по всей стране начиная с 1950 года, – но не нашел ни одного 187-го, сопряженного с ограблениями, сходными по модус операнди с действиями нашего преступника.

Касательно капитана Уилхайта: я «дипломатично» попросил его дать нам список лиц, продающих и употребляющих наркотики, о которых Кафесьян проинформировал его отдел, на что мне ответили, что таких записей не велось – в целях безопасности семьи. Капитан Уилхайт назвал мне одно имя: этого человека – торговца марихуаной недавно сдал Томми Кафесьян: Уорделл Генри Кнокс, негр, работавший барменом в различных джаз-клубах. Ни капитан Уилхайт, ни его подчиненные не смогли сообщить мне местонахождение Кнокса. Кнокс был недавно убит (преступление не раскрыто). Это было убийство цветного цветным, и, вероятно, расследование проводилось с недостаточной тщательностью.

Касательно прачечных «E-Z»: во всех трех заведениях говорить со мной служащие наотрез отказались.

Вернемся к капитану Уилхайту. Если честно, я полагаю, что он солгал о том, что никаких записей не велось. Он выразил недовольство вашей ссорой с Джеем-Си Кафесьяном, а также сообщил, что ходят слухи 0 том, что федеральное расследование по поводу рэкета все же будет начато – объектом его станет наркоторговля Южного Централа Лос-Анджелеса. Он выразил озабоченность, что о связи полиции Лос-Анджелеса с семейством Кафесьянов станет известно, и это повредит репутации как всего Управления, так, в частности, и Отдела по борьбе с наркотиками и лично сотрудников, непосредственно общавшихся с семейством. Жду дальнейших указаний.

С уважением,

Сержант Джордж Стеммонс-мл.

Жетон №2104

Отдел административных правонарушений


Джуниор – может ведь, сволочь, когда захочет. Оставляю ему записку – новости о стриптизе Люсиль и вуайеристе. И приказ: вернуться на место, опрашивать свидетелей, стараться не попадаться на глаза членам семьи.

Взвинчен – хватаю досье на извращенцев. Собачники – взломщики – вуайеристы – что у нас тут:

Морской пехотинец, трахавший немецких овчарок. Доктор Дог, пойманный на том, что колол свой собственной дочери гной гончих собак. Убийцы собак – ни один не подходит под описание. Те, кто трахал псов, сосал у псов, избивал собак, поклонялся собакам; придурок, который зарезал собственную благоверную одетым в костюм Плуто. Любители нюхать дамские трусики, гадить в раковины, мастурбировать – забрызгивая исключительно нижнее белье. Грабители-пидоры, трансвеститы, «Рита Хейворт – Гильда» – густые крашеные волосы – попался в тот момент, когда отсасывал у усыпленного хлороформом младенца. Возраст совпадает – но тот парень отрезал себе член, а потом покончил с собой и давно покоится на кладбище тюрьмы Сан-Квентин. Вуайеристы: окна, мансарды с застекленными крышами, собственно крыши – куда только эти умники не исхитряются забираться. Среди них нет ни одного мучителя собак – это по преимуществу народ пассивный – даже хнычут и трясут потными лапками, когда поймаешь. Дэрил Уишник – забавный МО – тут тебе и вуайерист, и насильник, и взломщик – сторожевых собак он успокаивал, скармливая им мясо, начиненное смесью героина с кокаином, – жаль, что загнулся от сифилиса в пятьдесят шестом. Озарение: вуайеристы – пассивные, а наш приятель собачек таки замочил, да еще как.

Ничего.


17:45 – взвинчен, голоден. Поеду-ка в «Рик'с Риф» – может, Дисканта по телеку покажут.

Приехал, набросился на сухие крендельки в баре.

Новости: «Чавес Рейвин», автокатастрофы, «красные».

Делаю громче.

– … Так что я снимаю кандидатуру по личным причинам. Томас Бетюн будет переизбран при отсутствии других кандидатов, что, как я искренне надеюсь, не облегчит захвата территории «Чавес Рейвин». Я буду протестовать против этой пародии на демократию, как частное лицо. Я…

Аппетит у меня мигом пропал – уезжаю.

Ехать особо некуда – так, проедусь. На юг – туда, куда тянет невидимый магнит. Фигероа, Слаусон, Централ. За мной – серый «плимут». Скажем, ОВР – приказ Эксли. Я прибавил газу – adios, предполагаемый хвост.

Рай для вуайериста – ночные клубы, бордели. «Бидо Лито», клубы «Замбоанга» и «Зомби» – низенькие крыши, забраться – проще простого. Мотель «Счастливое время», мотель «Тик-так». Идеально для подглядывания: низенькие крыши, кусты по пояс. Озарение – надо свидеться с Лестером Лейком в «Тайгер Рум».

Разворот, взгляд в зеркало заднего вида, твою мать – «плимут» не отстает.

ОВР или Отдел по борьбе с наркотиками? А может, бандиты слежку устроили?

Боковые улочки – виляю туда-сюда – ровно в восемь шоу Лестера заканчивается. Лестер: жилец, информатор. Дешевый притом: мой должник.

Осень пятьдесят второго:

Мне звонит Гарри Кон[11] – киномагнат. Его заинтересовало мое прозвище – Вышибала, – а немецкую фамилию он счел еврейской. Какой-то эстрадный певец-«шварце» трахает его подружку – убей его.

Я отказался.

Микки Коэн тоже.

Тогда Кон позвонил Джеку Драгне.

Я знал, что это придется делать мне – без права отказа. Микки: запах легкой наживы не стоил чьей-то жизни, но Джек настоял.

Я позвонил Джеку – мол, дело выеденного яйца не стоит, чего возиться. Прижмите Лестера Лейка – зачем сразу убивать?

Джек ответил, что прижимать его придется мне.

Джек наказал взять на дело братьев Веккио.

Джек наказал: отвезите этого негра куда-нибудь подальше и перережьте ему голосовые связки.

Р-раз – и готово…

– … Или я прижму тебя к ногтю за Тромбино и Бранкато. И вываляю в грязи имя твоей шлюхи-сестры.

Я поймал Лестера в его логове: либо тебя убьют, либо – порежут, выбирай! Лестер – режьте, только, ради бога, побыстрее. В комнату протискиваются братцы Веккио – Крутой держит наготове скальпель. Немного «на грудь» – успокоиться. Снотворные капли для Лестера.

Анестезия – Лестер, хныча, зовет маму. Я освободил из-под стражи провинившегося докторишку – маленькая операция, и его не привлекут за незаконные аборты. Лестер поправился. Гарри Кон нашел себе новую подружку: Ким Новак[12].

Голос Лестера из баритона превратился в тенор – теперь он поет исключительно в джаз-клубах для черномазых. Крутой приводил бойфрендов – послушать жалобные трели.

Лестер сказал, что должен мне. Наша сделка: я ему – квартирку в наших трущобах для черномазых за символическую плату, а он мне – информацию. Сделка удалась: он говорил с неграми на их языке, он сдавал мне букмекеров.

Клуб – фасад расписан «под тигра», у двери – лакей в тигровом смокинге. Внутри: обитые мехом под тигра стены, официантки в тигровых платьях. На сцене – Лестер Лейк, извергающий «Голубую луну».

Я занял кабинку, поймал пробегавшую «тигрицу»: «Дейв Клайн пришел к Лестеру». Она ринулась за сцену – под звон «одноруких бандитов». Лестер: насмешливо-смиренные поклоны, аплодисменты пьяных завсегдатаев.

Верхний свет, и – разом – негры потянулись по кабинкам. Появился Лестер с тарелкой в руке.

Цыпленок и вафли – аж жир стекает. «Здравствуйте, мистер Клайн. Я уж собрался вам звонить».

– Ты задолжал мне.

Он сел. «Ага, и вы – домовладельцы – продыху людям не даете. Хотя могло быть и хуже – например, вы могли быть евреем».

Взоры обратились на нас. «Мы всегда встречаемся с вами на публике. Как считаешь, что люди думают, глядя на нас?»

– Никто никогда не спрашивает, но я думаю, что все думают, что вы все еще собираете ставки для Джека Вудса. Я сам этим занимаюсь, поэтому знаю, что говорю. И кстати о Джеке, сегодня днем он собирал долги – оттого-то я и собирался звонить вам, пока со мной не сделали то же самое, что вон с тем беднягой.

– Помоги мне – и ничего с тобой не будет.

– В смысле – ты спрашиваешь, я отвечаю?

– Нет. Сначала ты избавишься от этой жирной мерзости, а потом поиграем в вопросы и ответы.

Мимо прошла «тигрица» – Лестер поставил на поднос свою тарелку и ухватил бокал с выпивкой. Глоток, отрыжка: «Теперь спрашивайте».

– Начнем со взломщиков.

– Лады. Лерой Коутс, досрочно освобожден и уже сорит деньгами. Уэйн Лейн, профессионал, специалист по особнякам, притом заставляет жену торговать собой. Альфонсо Таррел…

– Мой приятель – белый.

– А, ясно – но я-то специализируюсь на черных кварталах. Знаешь, когда я в последний раз слышал о белом грабителе в здешних краях? Никогда!

– Честно, по крайней мере, но я полагаю, что тот парень – психопат. Он порезал на куски двух доберманов-пинчеров, украл только столовое серебро, а затем испортил личные вещи домочадцев. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Ни о чем. Мне не известен ни один подобный псих, разве что не надо быть Эйнштейном, чтобы догадаться, что он связан с семейством. Уэйн Лейн любит наложить кучу в стиральные машины, он же – самый безбашенный взломщик из всех моих знакомых по этой части.

– Ладно, тогда вуайеристы.

– By… это еще кто?

– Любители подглядывать. Парни, которые кончают, стоит им позаглядывать в чужие окна. Мне приходилось читать сообщения о таковых – в районе моего ограбления, равно как и в южной части города. Мотели, бордели и джаз-клубы.

– Я поспрашиваю, но сомневаюсь, что это окупит мою месячную ренту.

– Давай попробуем еще: Уорделл Генри Кнокс. Он приторговывал марихуаной и работал барменом в джаз-клубах, предположительно в этих местах.

– Скорее всего в этих, потому что в белые джаз-клубы его бы никто не взял. Именно что работал, потому что несколько месяцев назад его пристукнули. Неизвестный или группа неизвестных – на случай, если ты решишь спросить, кто это сделал.

Совсем близко заверещал музыкальный автомат – рву рычаг, вырубаю. «Я знаю, что он убит».

Возмущенное бормотание негров – ну и хрен с ними. Лестер: «Мистер Клайн, ваши вопросы уходят далеко от темы. Кстати, я, кажется, знаю мотив убийства Уорделла.

– Это какой?

– Это дело. Уорделл был фанатом перепиха. Просто жить без этого дела не мог. Трахал все, что движется. А если оно не двигалось, шевелил и все равно трахал. Врагов у него, должно, было не меньше миллиона. Он трахнул бы и связку дров, лишь на секунду заподозрив, что там затаилась змея. Он любил все, всех и сразу. Он…

– Достаточно, господи Иисусе.

Лестер подмигнул. «Спроси меня что-нибудь, о чем я могу хоть что-то знать.

Близко. «Семейство Кафесьян. Ты наверняка знаешь о них больше, чем я».

Лестер заговорил – тихо, сдавленно:

– Я знаю, что они связаны с вашей конторой. А еще – что они торгуют исключительно с неграми и прочими, кроме тех, что называются добропорядочными белыми гражданами, поскольку так хочется шефу Паркеру. Колеса, травка, порошок – самые крупные поставщики ентого дела в южной части Города Ангелов. Я знаю, что они ссужают деньги и сдают так называемых «независимых торговцев» вашему ведомству, и за это их никто не трогает. Я также знаю, что Джей-Си и Томми нанимают на работу всяких малоприметных негров, и Томми присматривает за ними. Кстати, о психах – Томми К. Он постоянно отирается в околоджазовой тусовке «Бидо Лито» и выдает трели на своем жутком саксе всякий раз, когда ему позволяют – а позволяют частенько, – ибо кто сможет отказать психопату – даже такому маленькому и тощему, как Томми К.? Томми – псиииих. Совсем того. Он бандит и, говорят, виртуозно владеет своим ножичком. И еще – поговаривают, что он готов на все, чтобы угодить Отделу по борьбе с наркотиками. Слыхал, он чуть не на куски покромсал пьяного водилу, который сбил дочку одного парня из отдела.

Псиииих. «Это все?»

– А что – мало?

– Как насчет сестры Томми, Люсиль? Она – тоже того. Любит прогуливаться голой в собственной спальне.

– Я вот что вам скажу. Жаль, что Уорделл мертв, он бы наверняка от нее не отказался. Может, ей нравятся черные, как и ее братцу. Да я бы и сам ее не прочь – вот только последний раз, когда у меня была беленькая, мне горло порезали. Да вы, наверное, помните – вы ведь при этом присутствовали.

Щелк! – включился музыкальный автомат – голос самого Лестера – кто-то захотел музыки. «Тебе разрешают ставить собственные песни»?

– Да, Крутой и Чик Веккио. Они оказались более сентиментальными к этой истории с перерезанным горлом, нежели некий домовладелец по имени Дейв Клайн. Пока они заправляют автоматами в южном Лос-Анджелесе под началом Микки Коэна, здесь будут звучать «Огни гавани» в исполнении Лестера Лейка. Что дает мне передышку, поскольку я слышал, что последние пару недель какие-то чужие ребята орудуют с автоматами, что может повредить старику Лестеру.

«Огни гаааааавани» – сущие сопли на меду. «Микки должен за этим проследить. Тут федералы собирались устроить проверку всех здешних автоматов. А тебе кто-нибудь говорил, что ты – вылитый гомик? Как Джонни Рэй в свободное время?»

Хохочет:

– Ага, мои приятельницы. Я убеждаю их, что у меня есть «такие» наклонности, и они из кожи вон лезут, чтобы привести меня в норму. Крутой В. вечно приводит дружков, и я перенимаю их манеры. Нехилая школа, скажу я вам.

Я зевнул – перед глазами бешено завертелись тигровые полоски.

– Идите поспите, мистер Клайн, – у вас ужасный вид.

К чертям сон – магнит неудержимо тянул меня. Зигзагами – с востока на юг – серый «плимут» вроде отпал. Вестерн-авеню – раздолье для вуайеристов – полно борделей, но адресов нет. Угол Вестерн и Адамс – блядский рай – стайки девочек разных мастей. Цветные, мексиканки, попадаются и белые – платья с разрезами, штанишки в обтяг. Вспышка: штанишки Люсиль – изодранные и забрызганные спермой.

Мысль:

Вестерн и Адамс относятся к Университетскому участку. Отдел нравов, проверим досье на проституток: личные дела, списки клиентов и сутенеров, приводы. Блядская ухмылка Люсиль, папашина кровь на ее серебристых ноготках – а что, если и она тоже…

Интересное предположение – за и против.

Тем не менее…

Университетский участок, стол – кипа несортированных дел о проститутках.

Фотографии, копии протоколов. Имена: проститутки, сутенеры, люди, пользовавшиеся услугами девочек. Три ящика стола разношерстных бумаг, никакой маломальской системы.

Посмотрим:

«Кафесьян» – нет, равно как и прочих армянских фамилий, – и часа времени как не бывало – что неудивительно – большинство шлюх выходят под залог, уплаченный через подставных лиц. Кстати: если бы Люсиль торговала собой – и попалась, она бы наверняка позвонила Дэну Уилхайту, чтобы тот ее вытащил. Сто сорок четыре отчета о задержании – 18 белых девушек – ни одна не подходит под описание Люсиль. Идиотская система – большинство легавых халатно относятся к делам проституток – все равно большинство из них снова попадутся. Списки сутенеров: никаких Люсиль, Люс, попалась белая девушка Люси – но не с армянской фамилией.

Снова фотографии – некоторые из них с номерками на шее и припиской: настоящее имя, уличное имя, имя сутенера, дата. Черные, мексиканки, несколько белых – большей частью страхолюдины. И тут – мурашки по коже: Люсиль – профиль, анфас – ни дат, ни имени, ни номерков на шее.

Ну же: все перепроверим. Три раза – ничего, ноль, пусто. Никаких намеков на Люсиль.

Всего лишь пара фотографий.

Словом, лишняя бумажная возня.

А что, если вмешался Дэн Уилхайт – а фотографии не заметил?

А что, если: грабитель, вуайерист – клиент Люсиль К.?

Записал задание Джуниору:

Проверь всю информацию о проститутках и их клиентах – а именно постарайся нарыть что-нибудь на Люсиль.

Мурашки по коже: проклятая семейка.

Заехал в Бюро, оставил на столе Джуниора записку. Полночь: Отдел административных правонарушений пуст.

– Клайн!

В коридоре – Дэн Уилхайт. Я поманил его в – свой – кабинет.

– Что?

– То, что я прошу прощения за перебранку с Кафесьянами.

– Я пришел не за тем. Повторяю: ну что?

– То, что это непростая ситуация, и я пытаюсь вести себя в рамках. Я не хотел браться за это дело и сейчас не хочу им заниматься.

– Я знаю, и ваш сержант Стеммонс уже извинился за ваше поведение. Также он просил список лиц, о деятельности которых проинформировали Кафесьяны. Я ему отказал и вам повторю: такого списка не существует, так как все данные о Кафесьянах уничтожены. И что?

– Что ж, пусть так. А вопрос ваш должен звучать так: чего хочет Эксли?

Уилхайт подобрался, руки – в бедра: «Расскажите мне, что вы думаете об этом 459-м. Лично я уверен, что это может быть предостережением наркомафии. И считаю, что мой отдел лучше подготовлен, чтобы расследовать это преступление, и предполагаю, что вы передадите эти мои слова шефу Эксли.

– Я так не думаю. Полагаю, что взломщик как-то связан с самим семейством, в частности с Люсиль. Это может быть и тот вуайерист, которого с некоторых пор видели заглядывающим в окна проживающих в этом районе.

– А может, это какой-нибудь псих. Конкуренты решили использовать тактику устрашения.

– Может быть, хотя я не думаю. Я, вообще-то, не следователь, и…

– Нет, вы – бандит с дипломом юрфака.

ОСТЫНЬ – ПОЛЕГЧЕ – НЕ ДВИГАЙСЯ.

– … и мне очень жаль, что я втянул вас во все это. Так вот: я слышал, что федеральное расследование все-таки состоится. Также я слышал, что Уэллс Нунан намерен проверить налоговые декларации – мои и некоторых моих сотрудников. У меня есть предположение, что он знает обо мне и Кафесьянах. Нам всем вручают благодарности – дорогие подарки, происхождение которых мы не можем объяснить, так что…

Пот, горячее дыхание его разит табаком.

– … вы выполните свой долг перед Полицейским управлением. У вас есть двадцать лет выслуги, а у меня и моих ребят – нет. Вы можете давать юридические консультации и отсасывать у Микки Козна, а мы не можем. Вы должны нам, поскольку это вы позволили Сандерлину Джонсону выпрыгнуть из окна, и Уэллс

Нунан начинает расследование только оттого, что из-за вас провалилось «дело боксеров». Из-за вас заподозрили моих людей, так что вся вина лежит на вас и разгребать все тоже вам. И под конец: Томми и Джей-Си – ненормальные. Они никогда не имели дела с враждебно настроенными полицейскими, и, если федералам вздумается их прижать, вполне могут слететь с катушек. Я хочу, чтобы они успокоились. Прекратите это свое дерьмовое расследование, и мне плевать, что вы скажете Эксли. Просто убирайтесь из поля зрения семьи – и чем быстрее, тем лучше.

Надвинулся на меня. «Постараюсь».

– Сделайте это. Можете считать это платежом. Как будто я считаю, что это вы вытолкали Джонсона из окна.

– А вы так считаете?

– Вы – достаточно жадный, но не настолько глупый.

Я надвинулся на него, встал – ноги трясутся. На моем столе – записка: «Звонил Пит Бондюран. Просил перезвонить Г. Хьюзу в отель „Бель-Эр"».


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

<p>ГЛАВА ВОСЬМАЯ</p>

– … И мой приятель Пит рассказал мне, как здорово вы обстряпали дельце с Мортоном Дискантом. Вы знали, что Мортон Дискант был членом четырех организаций, которые офис государственного атторнея штата Калифорния классифицировал как прокоммунистические?

Говард Хьюз: высокий, худощавый; номер люкс, двое с флангов: Брэдли Милтир, адвокат; Гарольд Джон Ми-шак, гангстер.


7:00 – рассеян, погружен в свои планы: повесить дело Кафесьянов на какого-нибудь психопата.

– Нет, мистер Хьюз, я этого не знал.

– А должны были. Пит рассказал мне о ваших «крутых» методах, и вы должны знать, что то, чем был Дискант, вполне их оправдывает. Помимо всего прочего, я хочу укрепить свои позиции в качестве независимого кинопродюсера. Я планирую спродюсировать серию фильмов, в которых военно-воздушные силы будут бороться с коммунизмом, – лейтмотивом этих фильмов должен стать тот факт, что цель – борьба с коммунизмом – оправдывает любые средства.

Милтир: «Лейтенант Клайн – еще и адвокат. Если он примет ваше предложение, вы получите дополнительную интерпретацию различных аспектов контракта».

– У меня мало опыта адвокатской практики, мистер Хьюз. И как раз сейчас я очень занят.

Мишак кашлянул. Татуированные руки – такие тату делали в бандах зутеров[13]. «Это не фига не… это работа не для юриста. Пит Бондюран получает нормально, так что…»

Хьюз перебил его: «Лучше всего для этой работы подходит название „наружное наблюдение", лейтенант. Брэдли, разъясни».

Милтир, сухо: «У мистера Хьюза – универсальный контракт с молодой актрисой Глендой Бледсо. Она живет в одном из его домиков для гостей и готовится сыграть одну из главных ролей в фильме про военно-воздушные силы. Она пренебрегла контрактом, съехав из домика и прекратив посещать читки сценария, не спросив на то разрешения. В настоящее время она занята в главной женской роли одного малобюджетного ужастика, который снимается сейчас в Гриффит-парке. Он называется „Атака атомного вампира" – сами понимаете, какого свойства фильмец».

Хьюз, сухо: «Контракт мисс Бледсо позволяет ей сниматься в одном независимом от меня фильме в год, так что только из-за этого расторгнуть с ней контракт я не могу. Однако контракт может быть расторгнут и из моральных, так сказать, соображений: если нам удастся доказать, что мисс Бледсо является: наркоманкой, алкоголичкой, преступницей, коммунисткой, лесбиянкой или нимфоманкой, то на этой основе мы имеем право расторгнуть ее контракт и в дальнейшем закрыть для нее двери шоу-бизнеса навсегда. Другим аспектом нашего предприятия в США. является сбор доказательств, что мисс Бледсо намеренно нарушила наш с ней контракт исключительно для того, чтобы сняться в этом кошмарном ужастике. Ваша работа, лейтенант, будет заключаться в наблюдении за мисс Бледсо, в особенности в поиске того, на основе чего можно будет расторгнуть контракт. Ваш гонорар, лейтенант, будет составлять три тысячи долларов».

– А ей вы объяснили ситуацию, мистер Милтир?

– Да.

– И какова была ее реакция?

– Она ответила: «Да пошел ты». А вы что ответите, лейтенант?

Едва не сказал «нет» – стоп – надо подумать.

В «Строго секретно» сообщалось, что продюсирует этот фильм Микки К.

Домик для гостей = персональный бордель = Говард Хьюз щучит своих птичек сам.

Думай же.

Нанять кого-нибудь из Бюро для слежки. И грязные деньги: расчет за Кафесьянов.

ПОДОЮ-КА Я ЕГО.

– Пять тысяч, мистер Хьюз. Я мог бы порекомендовать и кого подешевле, но своими непосредственными обязанностями готов пренебречь не меньше чем за такую сумму.

Хьюз кивнул. Милтир вытащил пачку банкнот. «Хорошо, лейтенант. Здесь задаток – две тысячи долларов, и я буду ждать от вас отчета, по меньшей мере раз в два дня. Можете звонить мне сюда, в „Бель-Эр". Итак, вам нужно что-нибудь еще знать касательно мисс Бледсо?

– Нет, я попробую влиться в съемочную группу. Хьюз встал. Протягиваю ладонь. «Попробую поймать ее с поличным, сэр».

Вялое рукопожатие – Хьюз тайком вытер ладонь.

Новые деньги – побыстрей потратить. И думать побыстрей.

Быстренько засечь эту Гленду Бледсо. Возложить расследование дела Кафесьянов на Джуниора – будем надеяться, полоса его проколов закончилась. Выяснить, кто послал за мной давешний хвост в Черном городе, избавиться от него.

Инстинкт: Эксли не станет меня закладывать в деле Джонсона – иначе зачем ему было уничтожать протокол вскрытия? А я – я могу заложить его по поводу дела Дисканта. Инстинкт: назовем его личной заинтересованностью Эксли в деле Кафесьянов. Инстинкт: назовем меня приманкой – плохой полицейский, нанятый поддать жару.


Выводы:

Номер один: пусть Уилхайт и Отдел по борьбе с наркотиками опасны, пусть я – коррумпированный полицейский, который вздумал зарезать их дойную коровку. Может, они боятся федерального расследования и Большого жюри – а вдруг и вправду последуют приговоры и громкие разоблачения? Тогда кое-кто из полицейских чинов вылетит из своих кабинетов, один козел отпущения – юрист-домовладелец со стопроцентной выслугой. Рыщущие по городу убийцы, одна цель – я.

Номер два: надо найти какого-нибудь взломщика-извращенца – какого-нибудь придурка, чтобы признался и взял на себя мой провал в расследовании 459-го. Написать в отчете какой-нибудь бурды, и пусть формально делом занимается Джуниор. Нет подозреваемого? – пусть им станет наш приятель-извращенец.

Засим я поехал в участок Голливуд. В архиве никого – я сгреб все папки, озаглавленные «Раскрытые 459-е». «Ложные признания 1949—1957 гг.». На доске – Блуждающий

Огонь – убийства пьянчуг. Попахивает извращенцами – отлично – я захватил копию.

Вывод номер три:

Все-таки я здорово перетрухнул.


Гриффит-парк, на запад – искусственные ручьи и горы. Крутые повороты, поросшие кустарником холмы, каньоны – Голливуд.

Я въехал на импровизированную парковку – полным-полно машин. Выкрики, путь мне перегородила толпа пикетчиков с плакатами. Хватаю планшетку, пытаюсь сообразить, по какому поводу шум.

А-а – члены профсоюза – перед ними стоит Чик Веккио, в застывших руках – бейсбольная бита. В проплешине между деревьев – трейлеры, съемочная площадка: камеры и космическая ракета, наполовину сделанная из «шеви».

– Штрейкбрехер! Все вы штрейкбрехеры!

Разворачиваюсь, расталкиваю толпу: «Полиция, с дороги!» Хреновы пикетчики расступаются – а что им еще остается? Чик приветствует меня – объятья, хлопанье по спине.

«Проклятые штрейкбрехеры! И полиция с вами заодно!»

Мы пошли к трейлерам. Свист, но камни не летят – нежные попались. Чик: «Ты ищешь Микки? Держу пари, у него для тебя пухленький конвертик».

– Он тебе говорил?

– Нет. Как сказал бы мой братец, «безошибочное умозаключение посвященных». Да ладно тебе, свидетель вылетает из окна, а рядом стоит Дейв Клайн – какой может быть из этого вывод? Что должен в этом случае подумать искушенный?

– Я гляжу, ты тут с профсоюзом воюешь.

– Ага, где же наш старый добрый Вышибала? Серьезно, у тебя есть какие идеи на этот счет? Микки они уже поперек горла встали. Не знаешь каких-нибудь парней, которые подешевле берут?

– Да хрен с ними – пусть пикетируют.

– Ага, пусть. Они орут во время съемки, и из-за этого приходится переозвучивать – а это денег стоит.

Кто-то, где-то: «Камера! Мотор!»

– Серьезно, Дейв.

– Лады, позвони в спортзал на Мейн-стрит Фэтсу Медине. Скажи, что я заказал ему пятерых спарринг-партнеров и дорожную заставу. По пятьдесят баксов на рыло.

– Серьезно?

– Позвонишь сегодня вечером – завтра тут никакого пикета не будет. Ладно, пошли посмотрим, что у вас тут за кино снимается.

На съемочную площадку. Чик подносит палец к губам: снимается кино.

Двое «актеров» оживленно жестикулируют на фоне «космического корабля» – стабилизаторы от «шеви», вентиляционная решетка от «студебеккера», пусковая установка – коробка от «Котекса».

Крутой Веккио: «Русские ракеты сбросили на Лос-Анджелес атомные отходы – это заговор с целью превратить горожан в роботов – приверженцев коммунизма! Они создали вирус, который превращает людей в вампиров! Люди становятся монстрами, пожирающими собственные семьи!»

Его партнер – блондинчик с торчащей ширинкой: «Семья – вот то святое, что связывает всех американцев. И наш долг – остановить эту дьявольскую экспансию, чего бы это нам ни стоило!»

Чик, переходя на шепот: «Самое смешное знаешь? Мой братан, который замочил восемь человек, принимает всю эту трепотню всерьез! И прикинь – он и вот этот блондинчик педерастического вида трахаются в своем трейлере при каждом удобном случае и, помимо того, кадрят всяких пидоров в Ферн-Делле. А вон того типа с мегафоном видишь? Это Сид Фритцелл, так называемый режиссер, – Микки где-то нанял его по дешевке, а по мне – какой-то бывший уголовник, который не способен заставить трахаться кучку монголов. Он вечно советуется с Уайли Баллоком – это наш оператор. У него, по крайней мере, есть где жить, в отличие от большинства алкашей, которых нанял Микки. А знаешь, где он их набрал? – на рынках дешевой рабочей силы в трущобах. Они и ночуют здесь, как будто тут ночлежка какая. А диалоги? Тот же Фритцелл – Микки приплачивает ему по баксу в день за сценарий.

Ни Микки, ни женщин. Крутой: «Я поубивал бы весь советский секретариат, чтобы защитить святость и неприкосновенность моей семьи!»

Блондинчик: «Я, конечно, согласен. Но сначала мы должны собрать все атомные отходы, пока они не попали в голливудское водохранилище. Только взгляните на несчастных жертв вируса!»

Камера перемещается на массовку – одетые в маски вервольфов алканавты немедленно запрыгали. Прыг-скок – из задних карманов брюк торчат бутыли с дешевым пойлом.

Сид Фритцелл: «Стоп! Я же вам говорил – оставляйте вино там же, где ваши одеяла и спальные мешки! Вспомните приказ мистера Коэна – никакой выпивки до обеденного перерыва!»

Какой-то тип юркнул в «космический корабль». Крутой незаметно ухватил блондинчика за ягодицу.

Сид: «Перерыв пять минут – и никакого вина!» Где-то сзади: «Штрейкбрехеры!» «Полицейские шавки!»

Гленды Бледсо по-прежнему не видать. Крутой осторожно просочился между камерами. «Привет, Дейв. Микки ищешь?»

– Не ты первый спрашиваешь.

– Безошибочное умозаключение посвященных. Чик подмигнул мне. «Он скоро появится. Поехал в булочную – закупается хлебом недельной давности для сэндвичей. Знаешь, чем мы тут питаемся? Черствым хлебом, твердокаменными пончиками и мяском, которое, вероятно, продается с черного хода какой-нибудь бойни в Верноне. Лично я перестал есть на съемках, когда в моей булочке с сыром мне попался кусочек меха».

Я рассмеялся. Сценарий, диалог: блондинчик и какой-то старикан в костюме Дракулы.

Крутой вздохнул: «Рок Рокуэлл скоро станет настоящей звездой. Вы только послушайте – он самому Эл-стону Мажеске говорит, как следует произносить его реплики. Что это говорит посвященным?»

– Кто еще такой Элстон Мажеска?

Чик: «Да какой-то тут, был некогда звездой немого кино у себя в Европе, и теперь Микки нашел его в каком-то доме для престарелых и притащил сюда. Он – торчок, и Микки платит ему разбавленным героином. Старик Элстон читает свои строчки, ширяется и ловит кайф в своем мешке из-под сахара. Видел бы ты, как он уплетает эти твердокаменные пончики».

Старый пердун, покачиваясь, сдирал обертку с батончика «Марс» – блондинчик напялил на себя его шляпу.

Крутой, вне себя от радости: «Бутерброды приехали!»

Фритцелл: «Гленда через пять минут – на съемочную площадку!»

– Когда я встретил Микки, он заколачивал по десять миллионов в год. А теперь – только посмотри на все это, господи Иисусе.

Чик: «Времена меняются». Крутой: «Запал уже не тот».

– Чушь. Микки откинулся из МакНила больше года назад. За это время никто так и не прибрал к рукам его бизнес. Он что – испугался? Четверо из его людей мертвы, ни одно преступление не раскрыто – я имею в виду, вообще никто не знает, кто это сделал. Вы двое – все, что у него осталось, и я вообще не понимаю, что вы здесь делаете. Что у него теперь есть – какие-то несчастные автоматы в Черном городе? Сколько он с них имеет?

Чик пожал плечами.

– Ну, вообще-то мы ведь с Микки уже давно. И – заметь – мы народ консервативный. А Микки – крепкий орешек. У таких всегда получается. Не сразу, но получается.

– Получилось, ничего не скажешь. А Лестер Лейк мне сказал, что какие-то чужие ребята хотят прибрать к рукам игорный бизнес Черного города.

Чик снова пожал плечами. Тут раздались одобрительные крики и свист пьянчуг – на съемочной площадке появилась Гленда Бледсо в откровенном наряде.

Представьте себе:

Высокая, худощавая, волосы золотисто-медового оттенка. Голенастая, грудастая – ухмылка ясно дает понять, что уж она-то не воспринимает всю эту трепотню всерьез. Немного острые коленки, большие глаза, темные веснушки. Чистый стиль… или чистый сок.

Крутой быстро зашептал, рассказывая о вновь прибывшей:

– Гламурная Гленда. Из всей съемочной группы разве только мы с Роком остались равнодушными к ее чарам. Микки приметил ее, когда она работала в драйв-ин Скривнера. Он влюбился в нее, да и мой Чик тоже.

Гленда и Рок играют брата и сестру. Типа, как ее заразил этот вирус вампиризма и она пытается соблазнить собственного брата. Она превращается в чудовище и заставляет Рока бежать из дома в холмы».

Фритцелл: «Актеры, по местам! Камера! Мотор!»

Рок: «Сьюзи, я твой старший брат. Вирус остановил развитие твоей личности, а тебе осталось всего два года до колледжа».

Гленда: «Тодд, во времена классовой борьбы не до буржуазных моралей».

Объятия, поцелуй. Фритцелл: «Стоп! Снято! На монтаж!»

Рок разжал руки. Свист, крики. Какой-то пьяница неодобрительно замычал – Гленда показала ему средний палец. Микки К. согнулся в своем трейлере, сжимая огромный пакет с провизией.

Я проскользнул по площадке и постучал в дверь.

«Деньги на выпивку только после шести! Шуму от вас, алкаши чертовы! Тут вам натурные съемки, а не фургон Армии спасения!»

Я поймал летевший в меня рогалик. Черствый – я кинул его обратно.

– Дэвид Дуглас Клайн, причем Дуглас ясно дает понять, что ты – не мой брат по крови, а какой-то ферштункенер[14]немчура. Ты можешь отказаться от моей еды – но от денег, которые тебе передал Сэм Джи, ты УЖ точно не откажешься.

Микки сунул конверт мне за пояс – там, где кобура. «Сэмми говорит „спасибо". Сэмми говорит: „Хорошая работа, и в такой краткий срок"».

– Слишком близко к дому, Мик. И стоило мне чертову уйму неприятностей.

Микки опустился в кресло. «Сэмми плевать на твои неприятности. Кому, как не тебе, знать о моральных принципах этого ферштункенер макаронника»

– А вот о твоих неприятностях он печется.

– Ага. По-своему. Как распоследний гребаный макаронник.

По всем стенам – снимки обнаженной Гленды. «Скажем так, он выбрал неправильное время».

– Как поется в той песне: «А мне-то что?»

– А то. Боксерское расследование Уэллса Нунана вылетело из окна вместе с главным свидетелем, и теперь он замышляет что-то в Ниггертауне. Если федералы станут совать свой нос в южную часть Лос-Анджелеса, они непременно проверят и твои игровые автоматы. Если я что узнаю на этот счет, непременно сообщу – но я ведь могу и не узнать. Так что Сэм может пустить насмарку твой единственный доходный бизнес.

Чик В. в дверном проеме; Микки, с обалделыми глазами. «Дэвид, то, что ты нам предрекаешь, ставит меня в затруднительное положение. Мои интересы – только закрепиться в этом деле. А потом выйду на пенсию и уеду на Галапагосы и буду смотреть, как на фоне закатного солнца трахаются черепахи».

Ха-ха. «Закон о легализации игорного бизнеса в жизни не пройдет в городском совете, а если даже и пройдет, лицензии тебе никто не выдаст. Боб Галлодет – единственный политик с репутацией, который поддерживает этот закон, а когда он станет генеральным прокурором, он вполне может и передумать».

Чик кашлянул, Микки пожал плечами. На двери трейлера – разрешение на съемку: «Департамент по делам парков и зон отдыха – разрешение на съемку». Я прищурился – маленькими буквами приписка: «Роберт Галлодет».

Снова ха-ха. «Боб позволил вам снимать здесь в обмен на финансирование его предвыборной кампании. Он собирается баллотироваться на пост окружного прокурора, и поэтому ты решил, что пара-тройка тысяч обеспечит тебе легальный доступ в игорный бизнес. Господи, да ты никак совсем торчок стал, как старик Дракула».

Стайка красоток – Микки послал им воздушные поцелуи. «Свидание 1931 года, которое так и не состоялось. А я бы гарантировал ей кружевной корсет – и еще много всего разного».

– Она отвечает взаимностью?

– Завтра, возможно, и ответит, но сегодня разбивает мое сердце. Вот и нынче вечером – мы уже договорились вместе поужинать, когда позвонил Герман Герштейн. Его компания собирается заняться распространением моего фильма, и ему понадобилась Гленда – сопровождать своего красавчика – фейгеле[15]Рока Рокуэлла – им предстоит выход на публику в качестве влюбленной пары. Он собирается сделать из этого блондинчика с вихляющей походкой кинозвезду – независимо от меня – и оченно боится желтой прессы, которая вполне может написать, что любит наш герой вовсе не девушек. Такая двуличность – и я лишаюсь компании моей грудастой нимфы.

«Выход на публику» – прямое нарушение контракта. «Микки, следи за своим игорным бизнесом. И помни, что я тебе рассказывал».

– Иди, Дэвид. Возьми рогалик на дорожку.

Я вышел; Чик вошел. Заглянул в конверт – пять штук.

Таксофон, пара медяков: дорожно-транспортная полиция, Джуниор.

Данные: Бледсо, Гленда Луиза, рост пять футов восемь дюймов, блондинка, глаза голубые; дата рождения 3 августа 1929 года, г. Прово, Юта. Водительские права – выданы шт. Калифорния в августе 1946 года, пять случаев нарушений ПДД. «Шевроле-корвет» 1956 года выпуска, цв. белый/красный, регистрационный номер Кал. ДХ 413. Адрес: 2489 '/г, Маунт-Эйри, Голливуд.

Джуниору – в Бюро – безуспешно – диспетчер Отдела административных правонарушений сообщил, что он не показывался. Оставляю записку: звякни мне в драйв-ин «У Стэна».

Оглядевшись, быстренько занял место возле телефонной кабинки. Кофе, гамбургер – посмотрим свою добычу.

Взломщики, ложные признания – личные дела, МО, прошлые приводы – я записывал. Блуждающий Огонь – ч-черт, все еще в розыске. Имена, имена, имена – кандидаты на то, чтобы повесить дело. Кропаю заметки – рассеянно перечитываю – игривые официантки на роликах, новые деньги. Вот что меня беспокоит: если я повешу это дело на кого-нибудь, мне не заплатят – и потом – как связать Люсиль и взломщика?

Телефон – хватаю трубку: «Джуниор?»

– Да, мне сказали, чтобы я позвонил тебе.

Голос усталый – что на него не похоже. «Ты получал мою записку?»

– Ну да.

– Отлично – ты проверил личные дела проституток на предмет идентичности с Люсиль Кафесьян?

– Н-ну, я над этим работаю, Дейв. Сейчас я не могу говорить. Я… слушай, давай я тебе позже перезвоню.

– Какого хрена «позже»? Ну-ка, быстро за работу! – ЩЕЛК. – Спертый воздух.


Домой, бумажная работа. Недоволен Джуниором – дурак и не лечится. Бумажная работа: сочиним-ка жирный рапорт о деле Кафесьянов – чтобы было что скормить Эксли. Следующим пунктом: подыскать ребят, чтоб последили за Глендой, подыскать кандидата, на коего можно повесить дело Кафесьянов. Входящие звонки: Мег – сообщить, что Джек Вудс собрал-таки наши долги. Пит Б.: уважь мистера Хьюза, это ведь я убедил его, что ты – не жидок какой-нибудь. Исходящие: отдел, квартира Джуниора – его нигде нет; найти его, выяснить, что творится в его непослушной башке. Список № 1 – облом – сегодня послать следить за Глендой некого. Выходит, следить придется мне самому – «выход на публику» означает безоговорочное расторжение контракта.

Назад в Голливуд: боковые улочки, фривей. Хвостов нет: абсолютно точно. В Гоувер, в Маунт-Эйри – и налево.

А вот и дом 2489: бунгало, соединенные внутренним двориком, персиковая штукатурка. Парковка – и на ней приютился красно-белый «корвет».

Пять часов десять минут – темень. Паркуюсь рядом – с видом на задний двор и на парковку.

Медленно тянется время – извечная участь полицейского-наблюдателя, – я помочился в пластиковый стаканчик, выбросил его, задремал. Автомобили – пешеходы – свет! Семь ноль четыре – у тротуара – три машины.

Двери открыты, лампы-вспышки – щелк! – Рок Рокуэлл: смокинг, в руках букет. Быстрым шагом – во внутренний дворик, оттуда – с Глендой. Милая: обтягивающее платье с высоким воротником. Луч фонаря осветил ее фирменный прищур: все это – шутка, и я это прекрасно знаю. Вжжжик! – все три машины срываются в южном направлении.

Теперь уже я в роли хвоста – этакий кортеж из четырех машин. Гоувер, западная часть Сансет-бульвара, сама Сансет-стрип, «Клуб Ларго» – кавалькада из четырех авто.

Лакеи услужливо расступились. Опять фотографии – вид у Рокуэлла определенно скучающий. Я припарковался в запрещенной зоне, прикрепив на ветровое стекло знак: «Автомобиль ПУ Лос-Анджелеса». Толпа ввалилась в клуб.

Значок наперевес – вламываюсь в заведение, сгоняю какого-то негра с барной табуретки. На сцене – Терк Батлер: лос-анджелесский кабачный лабух номер один. Наблюдательный пункт: Рок, Гленда, писаки. У входа – репортеры: аппараты наготове, фокус.

Расторгни этот чертов контракт.

Ужин: содовая, соленые крендельки. Легко заметить: Гленда болтает. Рок скучает. Репортеры игнорируют его – тот начинает дремать.

Терк Батлер уходит – на сцене хористки. Гленда курит и смеется. Пялюсь на танцовщиц. Гленда подтягивает платье – просто так. Рок набрасывается на соус – виски с содовой и лимоном.

Ровно в десять они уходят из клуба – пешком по Сан-сет, до Крещендо. Очередная барная табуретка, снова не спускаю глаз. С Гленды – настоящей Гленды. Сногсшибательной Гленды, что-то от Мег, ЧТО-ТО в ней самой.

Полночь – бежим к машинам – я сзади, бесшабашно, бессмысленно близко. Назад, к дому Гленды – освещенный тротуар: фальшивый прощальный поцелуй под вспышки фотокамер.

Газетчики расползлись; Гленда помахала рукой. Тишина – голоса отдаются далеко.

Рок: «Черт, теперь я без колес».

Гленда: «Возьми мою тачку и приезжайте вместе с Крутым. Через два часа – устроит?»

Рок схватил ключи и был таков – сияя как медный пятак. «Корвет» тронулся с места – завоняло жженой резиной – Гленда поморщилась. «Приезжайте вместе с Крутым» – смешно. За ним.

На юг по Гоувер, затем на восток до Франклин. Машин мало – и хвоста за мной нет. На север по Вестерн – наверное, из-за разрешения Микки на съемку открыли-таки дорогу через парк.

Лос-Фелиз, поворот налево. Ферн-Делл – водопады и склоны перед холмами Гриффит-парка. Тормозные огни – ч-черт – Ферн-Делл – ребята из Отдела нравов прозвали это место «раем для членососов».

Он припарковался – час пик – во тьме алеют огоньки сигарет. Резко поворачиваю вправо и торможу – мои фары осветили Рока и какого-то смазливого молодого хлыща.

Я выключил фары, открыл окно. Близко – вот что я услышал:

– Привет!

– Привет.

– Я… я считаю, что осень – лучшее время года в Лос-Анджелесе. А ты?

– Ага, я тоже. Слушай, я тут взял погонять классную тачку. Может, мы еще успеем на последнее представление в «Орхидею», а потом куда-нибудь сходим? У меня есть пара часиков до того, как я заберу своего парня… в смысле подцеплю себе кого-нибудь.

– А вы слов даром не теряете.

– Я не теряю даром времени. Ну же, скажи, что согласен.

– Нет, сладкий. Ты – большой и сильный, я таких люблю. Но в последний раз, когда я вот так же согласился пойти с большим и сильным парнем, он оказался помощником шерифа.

– Да ладно тебе.

– Нет, nein, поп. Кроме того, я слышал, что по Ферн-Деллу рыщут полицейские из Отдела административных правонарушений.

Чушь – наш отдел никогда не имел дела с педиками. Разве только лопух Джуниор – крутой ковбой из Отдела нравов.

Рок: «Спасибо за воспоминания». Чиркает спичкой, зажигает сигарету. Теперь они идут медленно – слежу за тем, как пидоры по очереди затягиваются сигареткой.

Потянулось время, музыкальное сопровождение – стоны парочки из близлежащих кустов. Час, час десять – из леска вынырнул Рок, застегивая ширинку.

Вжиииик – «корвет» сорвался с места. Я за ним – медленно, машин нет, наверное, он едет на съемочную площадку. Откуда ни возьмись – дорожная застава – вооруженные битами парни пропускают его.

Фары грузовика из темноты – отъезжаю назад, наблюдаю.

Визг тормозов – здоровенный грузовик с безбортовой платформой, полной пикетчиков. Белый луч прожектора – ослепить цель. Парни попрыгали с платформы – крепкие, ни дать ни взять «Луисвилль Слаггерс».

С треском разлетелось лобовое стекло – шатаясь, выскочил какой-то человек, выплевывая осколки. Водитель попытался бежать – очередь снесла ему нос.

Края платформы треснули – ребята с битами совсем близко – принялись лупасить пикетчиков по ребрам. Фэтс Медина схватил кого-то за волосы и потащил – начисто содрав скальп.

Но криков нет – что-то не так – почему нет звука?

Обратно в Ферн-Делл, к дому Гленды. Криков по-прежнему нет – странно – и тут я понимаю: в ушах моих так бешено колотится пульс, что практически ничего не слышно.

Подождем, когда мальчики выйдут – «Рок! Крутой!» – голос у него ну впрямь как у пидора, у этого убийцы восьмерых. Подозрительно: два часа ночи, где-то тут моя сирена-шлюшка…

Горит один фонарь – над ее подъездом. Я включил рацию и принялся слушать, чтобы хоть чем-то себя занять. Голоса – настраиваю на полицейскую частоту – бормотание, шипение.

Дело о мехах Гурвица – ребята из Отдела ограблений. Узнаю голоса: Дик Карлайл, Майк Брюнинг – приспешники Дадли Смита. Никаких следов: Дад требует, чтобы они разобрались как следует. Трескотня: вклинилась какая-то другая станция. Брюнинг: Дад снимает Джонни Дьюхеймела с работы в Отделе по борьбе с оргпреступностью – этого громилу – бывшего боксера. Опять помехи – я покрутил ручку – ограбление винного магазина на Ла Брея.

На стоянку въехал «корвет» – мальчики, обнявшись, стали подниматься к Гленде.

Один звонок – открылась и закрылась дверь.

Прикидываю, как пробраться:

Через сам дворик – слишком рискованно. Через крышу – тоже: не на что взобраться. Обойду-ка я бунгало – может, там есть окно, в него и подглядим.

Рискну? – это того стоит – слишком смачные слухи.

Я вышел из машины, зашел за бунгало, сосчитал задние двери – раз, два, три – плотно закрыты на засов. Одно окно есть – шторы приоткрыты – посмотрим:

Темная спальня, дверь в смежную с ней комнату открыта.

Аккуратно нажимаю на стекло, давлю. Открылось – ни дребезга, ни скрипа. Через подоконник – раз – и внутри.

Запахи: чистое белье, застарелые духи. Темнота, серая – разглядел только кровать да книжные полки. Голоса – ухватился за дверь – прислушиваюсь.

Гленда: «Что ж, это прецедент».

Крутой: «Не самый удачный, милая».

Рокуэлл: «Мари „Тело" Макдональд – пришла из ниоткуда, сделала карьеру – и потом – р-раз – ее ни с того ни с сего похищают. Газетчики мигом учуяли игру на публику. Я полагаю…»

Гленда: «Это все было так ненатурально, вот почему – у нее даже прическа не испортилась. Помните, что наше кино спонсирует Микки Коэн. Он на меня запал, так что прессе можно преподнести гангстерский след. Когда-то меня содержал Говард Хьюз, что тоже делу не помешает…»

Крутой: «„Содержал" – вау, какой эвфемизм!»

Рок: «А что такое „эф… эвфемизм"?»

Крутой: «Хорошо, что ты красавчик – мозгами бы ты работать не смог».

Гленда: «Прекратите и послушайте меня. Я вот о чем: что подумает полиция? Явно не похищение с целью выкупа – кто станет тратиться из-за нас с Роком? Я вот думаю…»

Крутой: «Полиция заподозрит месть Микки или что-нибудь в этом духе, а Микки ничего не будет знать. Полиция обожает беспокоить Микки – собственно, это любимое занятие всего Полицейского управления Лос-Анджелеса. А вы двое будете молодцом. Джордж Индж влепит вам пару плюх – слегонца, чтобы было правдоподобней. Полиция вам поверит, так что беспокоиться нечего. Вы оба предстанете жертвами похищения, так что внимание общественности вам обеспечено».

Рок: «Смысл так изощряться?»

Гленда: «Скомпрометировать Говарда, глупый. Он никогда не станет расторгать контракт с прекрасной жертвой похищения».

Крутой: «Скажи, сладкая, – он правда ненормальный?»

Гленда: «Еще какой».

Все трое громко расхохотались. Смешно: подстроенные похищения всегда проваливались.

Скрипнула дверь: я вжался в стену, прищурился. Гленда: халат, влажные волосы: «Он говорил о самолетах, чтобы возбудиться. А мои груди называл: „твои пропеллеры"!»

И снова смех – Гленда выскользнула из поля моего зрения. Скрип патефонной иголки: Синатра; подожду, пока кончится песня, – вдруг еще раз доведется увидеть.

Безуспешно – только медленный синатровский «Отлив». Через спальню – в окно; в висках бешено стучит: «Не закладывай ее».


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

<p>ГЛАВА ДЕВЯТАЯ</p>

Чудовища:

Чарльз Исслер – признание; нашумевшие убийства женщин. «Ударь меня, ударь!» – говорили, он кусал ребят из Отдела убийств, которые игнорировали эту его просьбу.

Майкл Джозеф Крагман, признание 187 под названием «Иисус Христос». Мотив: месть – типа «Иисус спал с его женой».

Переворачиваю страницы:

Дональд Фицхью – признание: убийства трансвеститов. Томас Марк Джануэй – педофилия; ТРЕКЛЯТЫЙ ИНСТИНКТ: опять тут – спасу от него нет. Блуждающий Огонь – душитель – мучитель – убийца пьяных бродяг. Никаких возможных кандидатов…

Я проснулся.

ОПЯТЬ ИНСТИНКТ: Кафесьяны знали, кто вломился в их дом, – если я и найду подозреваемого, они все испортят.

Протоколы допроса – личные дела – а вот и самое последнее:

Джордж Сидни Индж, также известный как Джорджи. Белый мужчина, дата рождения 28 ноября 1922-го.

Осужден за сутенерство: 1948—1953 – в общей сложности четырнадцать месяцев в окружной тюрьме. Приводы за торговлю оружием: 1956, 1957, 1958 – приговоров не последовало. Последний известный адрес: 1219, Дюнсмюр, ЛА. Автомобиль: «Кадиллак-эльдорадо» 1951 года, регистрационный номер КЮР 288.

Крутой – Гленде: «Джордж Индж влепит вам пару плюх – слегонца».

Принял душ, побрился, оделся. Гленда улыбнулась, точно говоря: не спеши пока.


Бюро – на столе напоминание от Эксли: «459-е Кафесьянов – подробный рапорт». 8: 00 – дневная смена еще не заступила – нет потенциального помощника для визита к Джорджу Инджу.

Кофе – запоздалый. Позвонил какой-то тип из окружной прокуратуры – из-за той лажи с букмекерской конторой. Навешал ему лапши, как юрист – юристу. Появляется Джуниор: поднимается по лестнице, бочком, оглядываясь. Я свистнул – протяжно и хрипло.

Он подошел. Я захлопываю дверь кабинета, тусклым голосом: «Никогда не бросай трубку, когда говоришь со мной, и впредь думай, что говоришь. Еще раз такое повторится – и не видать тебе Бюро как своих ушей…

– Дейв…

– Какой я тебе, на хрен, Дейв? Стеммонс, придерживайся правил, черт тебя дери. Подчиняйся моим приказам, делай, что я говорю. А теперь: ты проверил личные дела проституток на соответствие с Люсиль Кафесьян?

– Н-ничего нет. Я… я п-проверял. – Нервничает, потеет.

Сменим тему:

– Это ты гонял педиков в Ферн-Делл?

– Ч-что?

– Какой-то тамошний пижон заикнулся, что парк, дескать, обрабатывает Отдел административных правонарушений. Мы с тобой оба знаем, что это т– чушь собачья. Я повторяю – это ты…

Руки вверх – умиротворяющим жестом: «Ладно, виноват, виноват. Я тут был обязан одному из моих давних студентов из академии. Он работает в Отделе нравов участка Голливуд, и у него завал – его шеф бросил почти весь отдел на поиски этого Блуждающего Огня. Я дал ему парочку ребят и помог чуток. Послушай, мне неловко, что я нарушил правила…»

– Впредь учи правила, мать твою так!

– Конечно, Дейв. Извини.

Трясется, потеет – я дал ему платок. «Ты когда-нибудь слышал о сутенере по имени Джордж Индж? Он еще пушками приторговывал?»

Закивал – рад стараться: «Слышал, он еще и насильник. Кто-то из парней в отделе рассказывал мне, что он любит побивать баб, которых трахает».

– Вытри свою рожу, а то вон пот на пол капает.

Джуниор делает рывок – на меня направлен пистолет – рука трясется. Быстро – бью его по руке; от перстня-печатки – память о юрфаке – кровавый след.

Стискиваю его пушку – аж пальцы побелели. Задумался – опустил ее.

– Не остывай, крутой парень. Сейчас мы едем на дело, и мне надо, чтобы ты был на взводе.

Каждый на своей машине, излагаю ему полуправду: хороший полицейский – плохой полицейский, ареста не последует. Оставайся на взводе: у меня тут кое-что ожидается сегодня вечером, а это чертово фальшивое похищение может пустить все насмарку. Джуниор: «Конечно, Дейв, конечно», – весь из кожи вон.

Я добрался до места первым – пародия на «шато» – четыре этажа, на каждом – квартир по десять. На стоянке – к «эльдо» пятьдесят первого года – что соответствует информации из личного дела Инджа.

Проверил почтовые ящики: ага, 104 – Дж. Индж. На тротуар двумя колесами заехал «форд» Джуниора. Я побежал через площадку.

Меня догнал Джуниор. Я подмигнул ему, он мне – похоже на нервный тик. Я нажал кнопку звонка.

Дверь с треском приоткрылась. Касаюсь мочки уха – вперед, плохой парень.

Джуниор: «Полиция, открывайте!» – неверно – я дал сигнал пнуть дверь.

Дверь распахнулась. На пороге: жирный бандюга с поднятыми вверх руками. На них – застарелые следы от уколов – сейчас завопит: «Я чист!»

– Я чист, ребята! У меня неплохая работа, и тест показал, что я больше не ширяюсь! Я еще отбываю условный, и мой инспектор по надзору знает, что я соскочил с иглы и теперь только бухаю!

Я улыбнулся: «Мы верим, что вы чисты, мистер Индж. Можно войти?»

Индж посторонился. Джуниор закрыл за нами дверь. Халупа: раскладушка, везде валяются винные бутылки. Телевизор, журналы в ярких обложках: «Строго секретно», еще какие-то девчачьи.

Джуниор: «Лицом к стене, засранец!»

Индж распластался вдоль стены. Я осмотрел обложку «Строго секретно»: «Мари „Тело" Макдональд, похищение оказалось фальшивкой!»

Джорджи жевал обои, Джуниор – медленно, со знанием дела, его обыскивал. Страница два: некий приятель отвез Мари в Палм-Спрингс и спрятал в заброшенной шахте. Потребовал выкуп – ее агент позвонил в ФБР. И неизбежный стеб: пять шагов, как подстроить свое собственное похищение.

Джуниор врезал Инджу – по почкам – уже неплохо.

Джорджи согнулся пополам, судорожно вдохнул. Я принялся рассматривать фотографии: садо-мазо – связанные, с кляпом во рту женщины.

Джуниор пнул Инджа – тот вновь распластался вдоль стены. Блондинка, чем-то похожая на Гленду.

Вслух: «Урок номер один: звоните Хедде Хоппер заранее. Урок номер два: не нанимайте похитителей на актерских кастингах. Урок номер три: не платите выкуп мечеными фэбээровцами купюрами». Чья идея, Джорджи, – твоя или Крутого Веккио?

Молчание.

Я поднял вверх два пальца: ДАВАЙ. Джуниор врезал ему пару раз по почкам – изо рта Инджа пошла пена.

Перед ним, на корточках: «Расскажи нам все. Этого не случится, но все-таки расскажи. Будешь умницей – и твой инспектор ничего не узнает. Будешь играть в молчанку – привлечем за хранение героина».

Бульканье: «Да пошли вы…»

Два пальца: ВПЕРЕД.

Снова кулаки – со всей дури – Индж рухнул на пол и скрючился в позе эмбриона. Хлоп – удар кулака приходится по полу – Джуниор взвыл и выхватил свою пушку.

Я выхватил ее у него – проверил патронник, вышвырнул на пол обойму.

Джуниор: «Господи, Дейв!» – прощай, крутой парень.

Индж застонал – Джуниор пнул его ногой – аж ребра затрещали.

«ХОРОШО! ХОРОШО!!»

Я дотащил его до стула и усадил; Джуниор отобрал свою пушку. На кровати – винище; сбрасываю его на пол.

Бульк-бульк-бульк – Индж закашлял, отрыгнул кровь. Джуниор на карачках – ищет свою обойму.

– Так чья идея?

Индж: «Откуда в-вы…» – морщится.

– Не ваше дело. Отвечайте на вопрос: чья идея?

– Крутого. Крутой В., это он придумал. Дело в карьере его дружка да еще этой блондинки – за компанию. Крутой сказал – три штуки и чтоб поаккуратней. Послушайте, я согласился, чтобы вспомнить вкус…

Джуниор: «Вкус чего? Не героина ли? Я думал, ты чист, засранец».

«„Засранец", хм. Как ковбой в дешевом вестерне. Ты свой жетон, часом, не в коробке с овсяными хлопьями нашел?»

Осадил Джуниора: «Вкус чего?»

Хихиканье. «Я больше не торгую пушками, я больше не поставляю женщин клиентам. Я соскочил с иглы и теперь только вино пью, правда, так что мои вкусы теперь…»

– Вкус чего?

– Ч-черт, я просто хотел побить эту сучку Гленду. Я так и застыл – Индж продолжал говорить – от него разило дешевым пойлом.

– … я п-просто хотел испортить хоть что-нибудь, с чем соприкасался Говард Хьюз. Во время войны меня вышвырнули с авиационного завода Хьюза, и, наверное, я решил отплатить ему через эту Гленду. Ла-ла-ла, славная такая…

Я опрокинул его стул и швырнул в него его же собственный телевизор – кинескоп и трубки с шумом и треском лопнули. Выхватил у Джуниора пушку – прицелился – нажал на курок – щелк-щелк – я же сам вытащил обойму, вот раздолбай.

Индж заполз под кровать. Оттуда, мягким голосом:

– Послушайте, не подумайте, что ваша Гленда – «моя прекрасная леди». Я ведь ее знаю, она работала проституткой на этого сутенера, Дуайта Жиллетта. И я могу рассказать о ней такое, что потянет на газовую камеру.

Жиллетт – смутно припоминаю – кажется, нераскрытое убийство. Разрядил свое оружие – гарантия безопасности.

Индж, по-прежнему мягким голосом: «Слушайте, в то время я приторговывал пушками. Гленда это знала, Дуайт ее поколачивал, и она купила у меня «тридцать второй» для самозащиты. Не знаю, что там у них произошло, смысл в том, что это Гленда застрелила Жиллетта. Она выстрелила в него, потом отобрала его нож. Потом – ч-черт, она порезала его и продала мне этот пистолет обратно. Я спрятал его – так, прикинул, может, когда-нибудь, зачем-нибудь – вдруг на нем остались отпечатки и все такое? Я собирался пригрозить ей – а тут еще эта история с похищением. Крутой ничего об этом не знает, а вы вполне можете устроить ей газовую камеру».

Вспомнил!

1955 – 1956 гг.: Дуайт Жиллетт, мулат-сутенер, найден мертвым в собственном доме. За дело взялись ребята из участка Хайленд-парк: смертельные огнестрельные ранения, удары ножом нанесены уже трупу. Человек с ножом Жиллетт – также известный как Бритва. Экспертиза: две группы крови, женский волос и фрагменты кости. Предположительно: потасовка, переросшая в поножовщину, с какой-то проституткой; последняя застрелила и прирезала опытного фехтовальщика на ножах Жиллетта.

По спине – мурашки.

Индж не унимался – нес какой-то бред – я его не слышал. Джуниор что-то беспрестанно строчил в своем блокноте.

Пусть себе – хрен с ним – надо найти пистолет.

Одна комната – обыскать легко – платяной шкаф, ящики стола, серванты. Индж треплется без умолку – Джуниор пытается упросить его вылезти из-под кровати. Тщательно, но тщетно: какие-то журнальчики, формы для заполнения отбывающими условный срок, презервативы. Временами оглядываюсь: Джуниор, специалист по свидетельским показаниям, листает страницы блокнота.

Оружия нигде нет.

– Дейв…

Индж устроился поудобнее – до половины приговорил очередную бутылку. Джуниор: «Дейв, у нас тут, выходит, убийство».

– Нет. Случай слишком давний, а из доказательств – только треп этого придурка.

– Дейв, ну же…

– Я сказал «нет». Индж, где пушка?

Молчит.

– Черт возьми, скажи мне, где пушка?

Никакой реакции.

– Отдай мне чертову пушку, Индж!

Джуниор подает мне быстрые сигналы рукой: ПОЗВОЛЬ МНЕ ЕГО ОБРАБОТАТЬ.

Дерьмовая работа – отбираю у него блокнот. Открываю: наводка Джорджи – детали, приблизительные Даты. Оружие не найдено – шансы найти какие-нибудь сносные отпечатки тридцать к одному.

Джуниор, вредничает:

– Дейв, отдай мой блокнот.

Сую ему блокнот: «Подожди снаружи».

Свирепый взгляд-буравчик – неплохо для такого придурка.

«Стеммонс, подождите снаружи».

Джуниор меееедленно вышел – крутой парень. Я запер дверь и устремил взоры на Инджа.

– Отдавай пушку.

– Не дождетесь. Тогда я был напуган, но теперь я думаю иначе. Хотите мою версию?

Кастет наготове.

– Моя версия заключается в том, что пацан считает обвинение в убийстве этой шлюшки Гленды хорошей идеей, но вы по какой-то причине так не считаете. Я также знаю, что если я отдам вам тот пистолет, то это будет классифицироваться как грубое нарушение правил отбывания условного наказания – укрывательство чертовой контрабанды. Знаете, что такое тюрьма? Знаете…

Я ударил его – раз-другой-третий – по вялым мускулам, по лицу, с треском ломая кости, – момент истины.

– Никакого похищения. Ни слова Крутому или Рокуэллу. Ни слова о Гленде Бледсо, и не вздумай к ней приближаться. И не вздумай отдавать пушку – ни моему напарнику, ни кому-либо еще.

Кашель, стоны, сдавленные хрипы утверждения. На моих руках – кровавая слюна, в руке, на которой надет кастет, мурашки от ударов. Выходя из квартиры, спотыкаюсь об останки телевизора.


На тротуаре – Джуниор, курит. Без предисловий: «Надо арестовать эту Бледсо за убийство Жиллетта. Боб Галлодет обеспечит Инджу иммунитет от обвинений в хранении оружия. Дейв, она – бывшая подружка Говарда Хьюза. Это – громкое дело, черт дери».

В голове – бешено пульсируют мысли: «Чушь. Индж рассказал мне, что история с пистолетом – ложь. Все, что у нас есть, – убийство трехлетней давности и в качестве свидетеля – какой-то уголовник, знающий понаслышке, в чем было дело».

– Нет, Индж солгал как раз тебе. Я полагаю, оружие он все-таки сохранил.

– Галлодет не станет возобновлять дело. Я – юрист, а ты – нет.

– Дейв, просто послушай.

– Нет, забудь. Ты был молодцом, но все кончено. Мы пришли сюда, чтобы сорвать намечающееся преступление и…

– … и защитить этот твой «приработок».

– Вот именно, о чем я тебе еще раз напоминаю.

– Что является незаконным заработком в нарушение устава.

В ярости: «Да нет здесь никакого дела. Мы занимаемся ограблением Кафесьянов – которое как раз и является тем самым громким делом, во всяком случае, так считает Эксли. Если хочешь отдачи, помогай мне его раскрыть. Может, мы прокатим это дело, может, нет. В нем есть некоторые острые углы, которые могут скомпрометировать Управление – надо разобраться, как поступить с ними, и я не собираюсь допускать, чтобы ты поднимал шум из-за какого-то давно почившего сутенера».

– Убийство есть убийство. И – знаешь, что я думаю? Тупой маленький засранец. «И что же?»

– Я полагаю, что ты защищаешь эту женщину.

Ярость – до темноты в глазах.

– И еще я считаю, что для продажного полицейского ты слишком скромен. Хочешь красть – так кради много. Если бы я решил нарушить устав, я бы так не мелочился.

КРАСНАЯ ПЕЛЕНА: кастет наготове.

Чистый заяц – Джуниор летит к своей машине, трогается, опускает окно. «Ты поплатишься за то, как ты ко мне относишься! Поплатишься! Я получу свое, и чертовски скоро!»

КРАСНО-ЧЕРНАЯ ПЕЛЕНА.

Джуниор пролетает на красный свет.


Я приехал на съемочную площадку – для того лишь, чтобы увидеть ее. Я решил, что одного взгляда будет достаточно, чтобы понять: да или нет.

Большие голубые глаза смотрели прямо сквозь меня: догадаться невозможно. Она играла, смеялась, говорила – по голосу тоже ничего нельзя было понять. Притаившись возле трейлеров, я пожирал ее долгими взглядами: мисс вампир – предполагаемая убийца сутенера. Смена костюма – вместо бесформенной хламиды – открытое платье…

Шрамы от лезвия, посмотрим: сработано ножом, проколы – один удар оставил зазубрину на кости. Прямо скажем, в духе «Строго секретно»:

ШЛЮХА-АКТРИСА УБИВАЕТ МУЛАТА-СУТЕНЕРА!!! НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ АВИАМАГНАТА!!! КОРРУПЦИЯ В ПОЛИЦИИ: СТРАЖ ЗАКОНА ЗА РЕШЕТКОЙ!!!

Я смотрел, как она играла, втихаря посмеиваясь над всей этой дурацкой историей. Стемнело – я продолжал смотреть, никто не тревожил покой съемочного соглядатая, притулившегося к стене ближайшего трейлера.

Из-за дождя съемки пришлось прекратить – а то так и простоял бы всю ночь.

Таксофон, ни хрена никого на месте: ни Эксли в Бюро, ни Джуниора, чтобы улестить или пригрозить.

Уилхайта – прощупать почву – тоже ни в отделе, ни дома. «К Хоуди» на Уайн-стрит – ужин, бумажная работа.

Написал два варианта рапорта для Эксли – во втором ни слова о Люсиль – страховка на случай, если я все же приму условия Уилхайта. Этот чертов головняк с ложным подозреваемым – к чертям его собачьим – Эксли вряд ли проглотит фальшивку, а Кафесьянам останется один большой разводной ключ. Трудно сконцентрироваться – перед глазами маячит Джуниор, грозящий поведать миру об убийце Гленде.

Бывшая шлюха Гленда, шлюха Люсиль.

Дождь размывал силуэты прохожих. Разглядеть лица трудно, зато легко представлять: все женщины запросто становятся Глендами. В окно заглядывает брюнетка – на долю секунды она показалась мне Люсиль К. Едва не опрокинул столик, поднимаясь; она помахала официантке – всего-навсего простушка.

В Черный город – больше некуда.


Систематизирую:

Конкретных адресов, где видели вуайериста, не указано – зло берет, как халтурно управляются с бумагами в иных подразделениях – ни тебе адресов борделей, ни конкретных джаз-клубов – как тут работать? Угол Саут и Вестерн, одна рука – на руле, второй черкаю названия мотелей. Систематизируем: за мной хвоста нет, от Адамс до Флоренс – ровно сорок один мотель-бордель.

Джаз-клубы, спокойнее: Централ-авеню, на юг: девятнадцать клубов, а если считать еще и бары, цифра возрастает до шестидесяти с гаком. Из-за дождя прохожих заметно поубавилось; размытые неоновые вывески оказывают прямо-таки гипнотическое действие, ежесекундно мелькая в лобовом стекле.

Дождь начинает утихать: время для кофе с пончиком.

Забегаловка Купера на Централе – блядский рай – угощаю девочек кофе и показываю фотографию Люсиль. Почти все – «нет», одно «да» – девчонка, работавшая в восточной части Вестерн и Адамс. Рассказала: Люсиль работала «время от времени» – да, всегда одета в обтягивающие штанишки – ни уличного прозвища, ни контактов с товарками.

Штанишки в обтяжку – разодранные и забрызганные спермой – мой грабитель.

Полночь – половина клубов закрываются. В свете неона застигаю хозяев, запирающих свои заведения. На расспросы о вуайеристе: «Чего?» Фотография Люсиль – и здесь тишина.

Час ночи, два – дерьмовая полицейская рутина. Шлюхи на автобусных остановках и стоянках такси – расспросы о Люсиль с засевшим в башке образом Глен-ды. И снова «нет», да и дождь припустил – прячусь в ближайшей закусочной.

Прилавок, столики. Битком – сплошь черномазые. Шепчут, толкают друг друга локтями – учуяли представителя закона. За ближайшим столиком – две шлюшки – что-то быстро прячут под столик.

Подсел к ним. Одна попыталась сбежать – я поймал ее за запястье и рывком усадил обратно. Та, что поближе, – невзрачная мулатка. Законченная наркоманка – нутром чую.

– Сумочки на стол!

Медленно и спокойно: из-под стола появляются две дамские сумки из фальшивой змеиной кожи. Ага, а вот и оно: таблетки бензедрина в серебристой фольге.

Меняем тему: «Ладно, вы чисты».

Черненькая: «Твою маааааать».

Мулатка: «Ты, что ты…» Достаю фото Люсиль: «Видели ее?» Недра дамской сумочки – желтая запивает таблетки бензедрина кофе.

– Я спрашиваю, вы ее видели? Мулатка: «Нет, но другой по-лицейский…» Темнокожая шикнула на нее – я увидел, как она толкает подругу локтем.

«Какой еще „другой полицейский"? И не вздумайте мне врать!»

Мулатка: «Другой по-лицейский – он приходил сюда и спрашивал об этой девушке. У него не было никакой фотографии, но у него был этот… как его… полицейский фоторобот, как он его назвал. Да, это та самая девушка. Хорошая фотка, я б сказала».

– Он был молодой? Светло-русые волосы, лет около тридцати?

– Да, так где-то. И у него была эта прическа, как ее – пом-па-дур, и он ее постоянно поправлял.

Джуниор – должно быть, утащил составленный в Бюро портрет. «Что за вопросы он вам задавал?»

– Он спросил, не появлялась ли здесь эта белая малышка. Я ответила, что не знаю. Он спросил, работаю ли я в окрестных барах, я ответила, что да. Потом он спросил про какого-то типа, который подглядывал в окна, и я ответила, что первый раз слышу о каком-то типе, чтобы он в окна подглядывал.

Приобняв темнокожую: «Он ведь и тебя про то же спрашивал, да?»

– Да, и я ему ответила то же самое, потому что это чистая правда.

– Верю, но я заметил, как ты толкнула локтем подружку, что значит, что ты рассказывала ей что-то еще об этом полицейском, потому что именно ты странно себя повела. Выкладывай, пока я не нашел в твоей сумочке еще что-нибудь интересное.

Возмущенное бормотание – здесь явно не любят блюстителей закона. «Говори же, мать твою».

Вступается мулатка: «Линетт рассказала мне, что раз видела, как этот полицейский тряс человека на парковке возле „Бидо Лито". Цветного человека, и Линетт сказала еще, что этот легавый с пом-па-дуром отобрал у него деньги. Еще Линетт видела, как этот же полицейский разговаривал в „Бидо" с каким-то симпатичным блондином, тоже по-лицейским, который работает на ужасного Дадли Смита – он очень любит, когда его люди шерстят цветных. Это же прааааавда, скажи, Линетт?»

– Ко-нечно, милая. Прааааавда. Провалиться мне сквозь землю, если я вру!

Сквозь землю.

Джуниор – вымогатель? – «Хочешь брать – бери по-крупному». «Хорошенький блондинистый полицейский» —???

– Кто был тот цветной из «Бидо Лито»?

Линетт: «Я не знаю, я его не видела – ни раньше, ни потом».

– Что вы имеете в виду под словом: «тряс»?

– В смысле – он бил того беднягу, требуя денег, и грубо с ним разговаривал.

– А имени того светловолосого полицейского не припомнишь?

– Не-а, я только видела его с мистером Смитом, и… он такой лапочка, что я бы с ним за бесплатно…

Линетт рассмеялась. Мулатка зычно расхохоталась ей в такт – и скоро уже ржало все заведение. Надо мной.

«Бидо Лито» на Шестьдесят восьмой и Централ – закрыто. Запомнить: улика против идиота Джуниора.

Осмотрел парковку – ничего подозрительного – из дверей соседнего заведения доносится музыка. Прищурившись, разглядываю вывеску: «Сегодня вечером – квартет Арта Пеппера». Арт Пеппер – «Жизнь без прикрас» – разбитая пластинка Томми К.

Странная, необычная музыка: пульсирующая, диссонирующая. Расстояние искажало звук – я попытался синхронизировать его с движениями болтавших на тротуаре людей. Лиц не разглядеть – но легко представить: и снова все женщины – Гленды. Музыка нарастает – аплодисменты. Подхожу поближе, чтобы разглядеть прохожих. Слишком: двое негров передают друг другу косяк – оба смылись, не успел я и глазом моргнуть.

Подобравшись, я вошел. Темно – ни портье, ни платы за вход; на освещенной сзади сцене – четверо белых мужчин. Саксофон, бас, фортепиано, ударные – четыре такта – нечто среднее между музыкой и шумом. Я занял столик, схватил кем-то оставленную бутыль виски.

Глаза привыкли к темноте – я разглядел, что в бутылке – бурбон, а рядом стоит стопка. Придвинул стул – и стал смотреть и слушать.

Соло на саксе – гудение – вопли – вой; налил себе порцию, опрокинул.

Жжется – я подумал о Мег – наши выпивохи-родители навсегда отбили у нас тягу к спиртному. Кто-то чиркнул спичкой – и за ближайшим столиком обнаружился Томми Кафесьян. Три стопки подряд – и мое Дыхание сделалось в такт музыке. Крешендо – и – без перерыва – баллада.

Удивительной красоты: сакс, фоно, бас. Шепот там и сям: «Чамп Динин», «Это Чамп». Разбитая пластинка Томми: «Меееедленные мысли».

Еще стопка – басовые нотки – сбивчивый стук сердца. Гленда, Мег, Люсиль – градус смягчил из черты, их лица…

Свет у входной двери: Томми К. уходит.

Ну-ка, оправдаем свою ренту: настоящий нюх полицейского.

Вуайерист – грабитель – мучитель собак – один и тот же человек. Извращенец – любитель джаза – шум помогал сосредоточиться.

Шум, музыка – пойди догони.


Итак, бордели: расположены близко-близко друг к другу в один длинный ряд. Квартал красных фонарей. Оштукатуренные полуподвалы, яркие краски – за ними – проход. Вход по лестнице через крышу: я припарковался, взобрался, заглянул.

Закружилась голова: последствия шума-музыки и выпитого. Скользко – осторожничаю, надо ухватиться – неразбавленное виски в голове заставило меня взяться за высокий столб с вывеской. Проветриваюсь, осматриваюсь: окна.

В некоторых из них – свет. Комнаты для свиданий – голые стены и больше ничего. Алкоголь почти выветрился – от музыки шатало сильней.

Загорелся и тут же погас свет. Голые стены – лиц не видно, тем легче их представить:

Гленда, убивающая сутенера.

Голая Гленда – с телом Мег.

Мурашки – спотыкаясь, плетусь к машине, врубаю обогреватель, завожу мотор…

Дом Мег – свет не горит. Голливуд – дом Гленды – темно. Обратно к себе – проверим почту – в ящике письмо от Сэма Джи.

Билеты на бейсбольный матч. Приписка: «Спасибо за то, что научил негритосов летать».

Шум-музыка – ухватив ящик обеими руками, я расколотил его.

«Лос-Анджелес Таймс», 4 ноября 1958 года


Исход выборов в городской совет: участь «Чавес Рей-вин» решена


Борьба за место представителя Пятого округа в городском совете обещала быть жаркой, а сегодняшнее голосование – и вовсе стать объектом пристальнейшего внимания. Но пока кандидаты на различные посты в правительственных, муниципальных и судебных органах с трепетом ожидали новостей из избирательных участков, единственный республиканский кандидат в городской совет Томас Бетюн со своим семейством преспокойно отдыхал в своем доме в Хэнкок-парке.

До прошлой недели Бетюну составлял жесткую конкуренцию Мортон Дискант, его оппонент от либерал-демократов. Дискант, опираясь на свою прочную репутацию защитника демократических свобод, постоянно выставлял Бетюна пешкой в игре лос-анджелесского политического истеблишмента, примером чему приводил историю с «Чавес Рейвин». Так что Пятый округ, двадцать пять процентов населения которого составляют негры, стал своего рода лакмусовой бумажкой: как отреагируют избиратели на шумиху вокруг дилеммы – стоит ли выселять латиноамериканскую бедноту с территории «Чавес Рейвин», чтобы построить на месте их ветхих жилищ стадион для «Лос-Анджелес Доджерс»?

Дискант уделял особое внимание этой ситуации вкупе с тем, что он называл «сопутствующими факторами» – якобы чересчур напористыми методами работы Полицейского управления Лос-Анджелеса и «поборников газовой камеры» – окружной прокуратуры Лос-Анджелеса. Причем более чем лакмусовой бумажкой – выборочный опрос показал, что текущая расстановка сил в городском совете по данному вопросу составляет пять к четырем в пользу положительного решения, причем все прочие кандидаты – и республиканские, и представители либерал-демократов также ратуют за положительный исход. Таким образом, только избрание Мортона Дисканта могло легально отсрочить решение повенчать «Чавес Рейвин» с «Доджерс» на некоторое время.

Однако этого не будет. На прошлой неделе Дискант вышел из борьбы – как раз в тот момент, когда выборочные опросы показали, что он стал опережать своего единственного соперника. Итак, расстановка сил по вопросу «Чавес Рейвин» останется пять к четырем, а окончательное решение по данному вопросу будет вынесено в середине ноября. Причиной снятия своей кандидатуры Мортон назвал «личные обстоятельства» и от дальнейших разъяснений отказался. В политических кругах тут же поползли различные слухи на сей счет, и федеральный атторней Уэллс Нунан, также являющийся главным государственным обвинителем округа Южная Калифорния, озвучил свое мнение репортеру «Таймс» Джерри Абрамсу: «Я не стану называть имен, и, если честно, я не могу этого сделать. Но поступок Дисканта заставляет заподозрить, что его каким-то образом вынудили. А я по-прежнему останусь убежденным демократом и стану целеустремленно бороться с преступностью, что я показал, в частности, своим участием в сенатском мак-леллановском комитете; ибо пример моего хорошего друга Джона Кеннеди, тоже члена означенного комитета, показал, что можно быть одновременно умеренным либералом и непримиримым врагом преступного мира».

Отвечать на вопрос о своих политических амбициях Нунан отказался, а реакция самого Мортона Дисканта нам неизвестна, поскольку связаться с ним не удается. Член городского совета Томас Бетюн в интервью «Таймс» заявил: «Мне очень не хотелось бы побеждать такой ценой, ибо я надеялся на острую конкурентную борьбу. Готовьте хот-доги и арахис, [президент клуба «Доджерс»] Уолтер О'Мэлли, потому что я купил билеты на весь сезон. Играйте в бейсбол!»

«Лос-Анджелес Миррор», 5 ноября 1958 года


Окружным прокурором избран Боб Галлодет: самый молодой прокурор за всю историю штата


Этого и следовало ожидать: Роберт «зовите меня Боб» Галлодет, 38 лет, бывший сотрудник Полицейского управления Лос-Анджелеса и следователь окружной прокуратуры, вечерами посещавший лекции юридического факультета Калифорнийского университета, вчера был избран на пост окружного прокурора Лос-Анджелеса, опередив шестерых соперников и набрав пятьдесят девять процентов от общего числа голосов избирателей.

Его избрание стало очередной вехой стремительной карьеры, отмеченной небывалой полосой удач, главным образом неожиданной отставкой бывшего окружного прокурора Эллиса Лоу в апреле текущего года. Галлодет, бывший в то время любимцем Лоу, был избран и– о. окружного прокурора, – как предполагалось, во многом благодаря дружбе с начальником Бюро расследований Эдмундом Эксли. Убежденный республиканец, Галлодет намерен баллотироваться на пост генерального прокурора Соединенных Штатов на выборах 1960 года.

Он – верный страж закона и порядка и неизменная мишень для критики противников смертной казни всех мастей, считающих, что он явно переусердствовал, активно выдвигая таковую в качестве исключительной меры.

Недавно в адрес новоиспеченного окружного прокурора прозвучала критика иного рода. Уэллс Нунан, федеральный атторней округа Южная Калифорния и вероятный оппонент Галлодета на грядущих выборах генерального прокурора, заявил в интервью «Миррор»: «Поддержка окружным прокурором Галлодетом так называемого „законопроекта о легализации игорного бизнеса", ныне находящегося на рассмотрении в законодательных органах штата Калифорния, является пугающим противоречием основной позиции этого человека – его непримиримой борьбы с преступностью. Данный законопроект (который заключается в создании легитимных „зон", сосредоточенных в определенных районах города и находящихся под контролем полицейских подразделений на местах; в этих „зонах" предлагается официально разрешить карты, игровые автоматы, букмекерские конторы и прочие азартные игры и им подобные развлечения. „Зоны" эти будут облагаться высокими налогами в пользу бюджета штата) является, по сути, пощечиной общественной нравственности, замаскированной под деяние на благо города. Эти „зоны" станут магнитом для организованной преступности, и я призываю окружного прокурора Галлодета прекратить поддержку этого законопроекта».

На пресс-конференции, созванной с целью объявления намечающегося через пару дней в «Кокосовой роще» отеля «Амбассадор» приема в честь своего избрания, Галлодет развеял критику в свой адрес, главным образом заявление федерального атторнея Нунана: «Послушайте, он ведь уже является моим соперником – кандидатом на пост генпрокурора, а на эту должность меня только что выбрали. О моих политических планах: без комментариев. Мои комментарии по поводу избрания меня окружным прокурором: берегитесь, нарушители закона! И радуйтесь, жители нашего славного города: я здесь, чтобы сделать этот город мирным, безопасным раем для законопослушных граждан!»

Журнал «Строго секретно», 6 ноября 1958 года


Привет, «Доджерс»! Adios, угнетенные массы!


Вот какая штука, дорогие наши и уважаемые читатели: мы любим национальные виды спорта, как и все прочие, – но всему же есть предел! Ведь и у старушки Свободы на пальчиках написан, как говорят, какой-то девиз? Что-то вроде: «Дайте нам ваши бедные, угнетенные, униженные массы, жаждущие свободы»? Конечно, география восточного побережья – не наш конек, и мы прекрасно знаем, как вы все уже устали от всякого околопатриотического трепа. Послушайте, всем хочется, чтобы у «Доджерс» был отличный стадион – и нам тоже, но – репутация борцов с предрассудками диктует нам иной путь – пусть даже для поддержания нашей превосходной популярности! Социальный протест от «Строго секретно» – скажете, этого не может быть! Помни, дорогой читатель: ты узнаешь об этом первым!

Только представьте себе: городской совет Лос-Анджелеса собирается выселить несчастных, неимущих, неискоренимых мачо – латиноамериканцев из их древних, Дырявых и дышащих на ладан лачуг, из их нездорового, невеселого Шангри-Ла – «Чавес Рейвин». На их месте, кз* только уляжется пыль и уберется строительный мусор, появится новенький, с иголочки стадион для нашей блистательной, благословенной, быстрой бейсбольной команды «Доджерс» – а то ж где им еще зарабатывать последнее место в Национальной бейсбольной лиге? Только вообразите!!! Мы счастливы, вы счастливы! Вперед, «Доджерс»!!! Но что станется с обиженными «Доджерс», обездоленными оборванцами – обойденными судьбой мексиканцами?

Итак: Калифорнийское бюро по вопросам земельного и дорожного устроительства намерено выплатить переселенцам по десять тысяч пятьсот долларов каждой семье в качестве компенсации затрат на переезд – что является примерно половиной стоимости квартирки в трущобах таких живописных уголков нашего города, как Уоттс, Уил-лоубрук или Бойль-Хайте. Славное Бюро также озаботилось осмотром и оценкой дешевых зданий, построенных поспешно подсуетившимися подрядчиками, – будущих «Тако Террасес» или, там, «Энчильяда Эстейтс», в которых «Буррито Бэндитс», выселенные из злополучных зловонных «Чавес Рейвин», смогут преспокойно жить в наспех сколоченных, наскоро собранных трущобах и в радости танцевать страстное фанданго прямо на своих вшивых матрасах!

А как вам вот это: среди предполагаемых мест переселения рассматриваются бывшие конюшни, во время Второй мировой служившие тюремными камерами для интернированных японцев, и – только представьте! – бывший мотель-бордель в Линвуде, оснащенный кроватями в форме сердца и пошлыми зеркалами в позолоченных рамах? Каково? Ну ни дать ни взять офис «Строго секретно»!!!

Кстати! Арендная плата на богатом – в том числе и на сенсации – Сансет-стрип в последнее время возмутительно возросла – а до нас дошли слухи, что некоторые из отчаявшихся, обездоленных отщепенцев, наплевав на компенсации и бросив свои лачуги, собрались и вернулись в Мексику, не дожидаясь официальной даты выселения. А что, если «Строго секретно» переедет туда? Как результат, наш журналец станет обходиться вам намного дешевле! Если вы в это поверите, мы продадим вам Пендехо Пентхаус и новенький «Шевроле-хоризо»!

Но закончить эту статью нам хотелось бы на более серьезной ноте. Как выяснилось, лос-анджелесские власть предержащие нашли-таки человека, который раздает безделушки и упрашивает пока не съехавших обитателей «Чавес Рейвин» оставить свои лачуги и переселиться в законном порядке до истечения положенного срока, дабы не иметь неприятностей с властями. И кто же этот человек? Рубен Руис – известный боксер в легчайшем весе, недавно названный восьмым в рейтинге журнала «Ринг»; и «Строго секретно» не преминет уличить его в не совсем, так сказать, безупречном прошлом.

Врезка:

Рубен Руис отбывал срок за ограбление в Престонской колонии для несовершеннолетних.

Врезка:

У Рубена Руиса есть три брата: Рамон, Рейес и Рейнальдо-!!! (Господи – что за аллитерация – даже «Строго секретно» такое не под силу) – и у всех троих – судимости за ограбления и/или угоны автомобилей.

Врезка:

Рубен Руис был охраняемым свидетелем в недавно приказавшем долго жить «боксерском расследовании» нашего федерального умницы атторнея Уэллса Нунана. (Вы его, конечно же, помните, дорогие наши читатели: Другой свидетель по этому делу выпрыгнул из окна, когда охранявший его следователь пребывал в объятьях Морфея.)

Врезка:

Рубена Руиса недавно видели за ужином в отдельном кабинете ресторана «Тихий океан» с окружным прокурором Бобом Галлодетом и членом городского совета Томом Бетюном. И вот что мы недавно узнали: конфиденциально, строго секретно:

Брат Рубена, Рамон, несколько дней до этого был арестован за крупную кражу, но теперь обвинения волшебным образом сняты…

Вам есть над чем подумать, дорогие читатели: является ли случайным подобное захватывающее, забавное совпадение?

Является ли Рубен Руис подсадной уткой окружной прокуратуры и городского совета? Обязан ли беспринципный, бесперспективный бесенок Рамон своим освобождением полезным знакомствам своего предприимчивого братца? Помешают ли неспортивные, внеплановые занятия Рубену применить его убийственный хук слева на следующей неделе, когда на ринге стадиона «Олимпик» он будет мериться силами с крепышом Стиви Муром?

Помни, дорогой читатель: ты узнаешь это первым. Конфиденциально, без протокола: строго секретно.

Журнал «Строго секретно», рубрика: «Окно в преступный мир»,

6 ноября 1958 года


Мех смехотворным образом исчезает из мехохранилищ «мехового короля» – интересно, где мех сейчас?


Ты, конечно же, знаешь «мехового короля» Сола Гурвица, читатель: его реклама вечно крутится по телевизору в шоу Спейда Кули. Последний ролик представляет собой снегопад, засыпающий Китайский театр Граумана[16] и дрожащих зрителей в бермудах. А тем временем на сцене, сделанной в виде эскимосского иглу, навязчивым греческим хором вещает рекламный персонаж по имени норка Нортон: мол, ученые предсказали, что через несколько столетий на Землю вернется ледниковый период, так что покупайте меха Гурвица по неслыханно дешевой цене сегодня – разумные ежемесячные выплаты – и храните свои приобретения в холодильниках фирмы в долине Сан-Фернандо абсолютно бесплатно! Понимаете намек, дорогие наши читатели? Сол Гурвиц прекрасно знает, что в Южной Калифорнии торговать мехом – не самая прибыльная затея, и сам становится объектом насмешек, не упоминая об основном двигателе своей торговли: ибо люди в здешних краях покупают дорогие меха по двум причинам: хорошо выглядеть и показывать остальным, сколько у них денег.

Сообразили, в чем заключается лос-анджелесская специфика дела? Отлично, значит, вы на нашей волне. Слушайте дальше: бесплатное мехохранилище Гурвица сослужило ему отличную службу. Бр-р, холодно-то как. Ваши любимые шиншилла Шерри, норка Нортон и енот Энди в безопасности у Сола, ведь правда? Ну, до 25 октября так оно, по сути, и было…

В ту роковую ночь трое или четверо свирепых сорвиголов, предположительно знающих механику и электронику, смехотворно легко продвинулись в своей криминальной карьере, без помех справившись с охранником и унеся с собой меха общей стоимостью предположительно в миллион долларов. Доводилось ли вам видеть контракт на «бесплатное» хранение ваших мехов, дорогой наш читатель? Если нет, слушайте: ма-алюсеньким шрифтом там было пропечатано: в случае кражи контора «Меха Гурвица» гарантирует вам возмещение двадцати пяти процентов от установленной стоимости вашей меховой накидки или шубы – более того, еще один повод для смеха – полиция не имеет ни малейшего понятия, куда могли деваться ферштункенер похитители мехов!

Капитан Дадли Смит, начальник Отдела ограблений Полицейского управления Лос-Анджелеса, сообщил репортерам в полицейском участке Ван Нис: «Нам известно, что похитители взломали дверь и скрылись на большом грузовике с безбортовой платформой, их было трое или четверо; лица их были скрыты масками из чулок; к несчастью, пострадал охранник склада, который и дал нам описание грабителей. Им удалось вскрыть сложную систему замков, что обеспечило им доступ к мехам. Подкованность в техническом вопросе является отличительной чертой данной банды грабителей, и я не успокоюсь, пока не найду виновных».

Помогают капитану Смиту в раскрытии дела сержант Майк Брюнинг и сержант Ричард Карлайл. К всеобщему удивлению, недавно в этой команде появился еще один участник: сотрудник Джон Дьюхеймел – любителям бокса Южной Калифорнии он больше известен как Джонни «Школьник» Дьюхеймел – в прошлом победитель турнира «Золотые перчатки» в среднем весе. Капитан Смит и сержанты Брюнинг и Карлайл отказались давать интервью нашему журналу, но ведущему репортеру «Строго секретно» Дуэйну Такеру удалось-таки подкараулить Джонни Школьника на состоявшемся на прошлой неделе боксерском празднике на стадионе «Голливуд Легион». Конфиденциально, без протокола: строго секретно: вот что поведал Школьник на переменке:

Он назвал ограбление «преступлением, которое совершили профессионалы» и исключил версию о мошенничестве с целью получения страховки – хотя неоднократно сообщалось, что Сол Гурвиц – игрок и лудоман. Но тут Школьник прикусил язык и от дальнейших расспросов уклонился.

А что дальше? А дальше – в Пакоиме, то есть там, где располагается ограбленный склад Сола Гурвица, прошел пикет оскорбленных меховладельцев. Возмущенные скудными двадцатью пятью процентами компенсации, осиротевшие отцы нетерпеливо наседали на ни в чем не повинных норку Нортона, енота Энди и шиншиллу Шерри.

Вернитесь домой! У нас минус тридцать, мы мерзнем без вас!

Ожидайте рассказа о развитии событий в дальнейших выпусках рубрики «Окно в преступный мир». Помни, читатель: никакие помехи не помешают тебе услышать это первым: конфиденциально, без протокола, строго секретно.

«Лос-Анджелес Геральд Экспресс», 7 ноября 1958 года


Федеральный атторней объявляет о начале нового расследования


Сегодня утром, в заранее заготовленном, очень сдержанном в формулировках заявлении федеральный атторней Уэллс Нунан сообщил, что следственная группа Министерства юстиции, командированная в Южную Калифорнию, в ближайшее время начинает «тщательное, комплексное и далеко идущее» расследование, направленное на выявление деятельности организованных преступных группировок в Южном Централе Лос-Анджелеса. Он обозначил Данное расследование как «сбор доказательств и поиск преступных сообществ» и добавил, что его основная цель – предоставить «убедительные доказательства» специально для этого созванному федеральному Большому жюри, которое, в свою очередь, обещает громкие приговоры.

Сорокалетний Нунан, бывший член маклеллановского комитета по борьбе с организованной преступностью, пояснил, что новое расследование охватит такие аспекты криминального бизнеса, как транспортировка и последующая продажа наркотиков, нелегальная установка музыкальных, торговых и игровых автоматов. Также будет устроена «тщательная проверка» слухов, что Полицейское управление Лос-Анджелеса систематически практикует более чем халатное расследование дел об убийствах, где оба – и жертва и подозреваемый – негры.

Федеральный атторней отказался отвечать на вопросы журналистов, но подчеркнул, что в расследовании будут задействованы четверо атторнеев обвинения из его офиса, а также дюжина специально подобранных агентов Министерства юстиции. Закрывая пресс-конференцию, Нунан заявил, что заранее ожидает, что Полицейское управление Лос-Анджелеса откажется сотрудничать с ними в проведении расследования.

Глава Полицейского управления Лос-Анджелеса Уильям X. Паркер и шеф Бюро расследований Эдмунд Эксли были проинформированы о заявлении федерального атторнея Уэллса Нунана. Оба отказались от комментариев.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВАМПИРА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

<p>ЧАСТЬ ВТОРАЯ</p> <p> <emphasis>ВАМПИРА</emphasis> </p>
<p>ГЛАВА ДЕСЯТАЯ</p>

Представьте себе:

«Кокосовая роща», «гранд-прием». Шеф Паркер, Эксли – рассыпается в улыбках нашему мальчику: Бобу Галлодету – «Газовая камера». Официанты с подносами напитков, танцующие пары – Мег привела Джека Вудса, чтобы было с кем танцевать мамбо. Дадли Смит, мэр Поулсон, Том Бетюн – последний явно не спешил говорить мне «спасибо» за устранение конкурента.

Репортеры, представители клуба «Доджерс». Галлодет – ухмыляется под вспышки фотокамер.

Посмотрим, кто у нас тут:

Джордж Стеммонс-старший, двое приспешников Дадли: Майк Брюнинг, Дик Карлайл. Читаем по губам: ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ, ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ, ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ. Паркер и Эксли с коктейлями в руках – тоже ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ – ставки. Мимо в ритме танца пронеслись Мег с Джеком – она все еще спит с гангстерами – это все я виноват.

Время выдать себя: я должен поздравить Боба. Лучше подождать, пока он останется один, – у меня не самая безупречная репутация. Я наблюдал за толпой, глядя на лица и пытаясь прочесть мысли.

Эксли – высокий, легко узнаваемый. Он прочел мой рапорт о деле 459 – зацепки: Люсиль – вуайерист, фальшивое дополнение: дело – тухляк, лучше бросить все на фиг. Он сказал: продолжайте – какая-то часть меня возрадовалась – уж очень мне хотелось вывалять в грязи имя этой семейки. Два конца – и нет середины: она бы появилась, дозвонись я тогда до Дэна Уилхайта.

Инспектор Джордж Стеммонс-старший наливает себе пунша: Джуниор, постаревший на двадцать лет. Сам Джуниор не показывается с самого допроса Инджа – ситуация патовая – он знал, что Гленда Бледсо убила Дуайта Жиллетта. Его отчет о деле Кафесьянов: полный бред. Никаких совпадений имен шлюх/клиентов – слишком был занят моими визитами в Черный город; тот парень, коего он тряс возле «Бидо Лито», этот его приятель – «симпатичный блондинистый полицейский». И я знаю, кто это – Джонни Дьюхеймел, новый участник команды Дадли Смита, главы Отдела по борьбе с оргпреступностью.

Джуниор: не доверять ему, не отстранять от работы над делом – пока…

Теперь – соло:

Проверил личные дела проституток: успех – в Университетском участке, нашел имена клиентов – правда, без имен проституток. Проверил их через полицейскую картотеку: все данные фальшивые – большинство ребят из Отдела нравов не особо заморачиваются поиском подлинных – какой смысл наседать на любителей клубнички? Удача оставила меня – я записал вымышленные имена – на всякий случай – большинство пользуется одним и тем же именем.

Прогулки по Черному городу:

Опросил шлюх с Вестерн-авеню, угробил три вечера – Люсиль никто не опознал. Заглянул в участок на 77-й улице – новых сведений о давешнем вуайеристе нет. Решил сам заделаться вуайеристом: дом Кафесьянов, джаз по радио – чтобы не заснуть от скуки. Два вечера подряд – одни семейные ссоры, на третий – Люсиль осталась дома одна – стриптиз на публику – ее тело двигалось в такт музыке. Три ночи подряд, единственный зритель – я. Тот самый инстинкт: вуайерист – взломщик – грабитель – один и тот же человек.

Домашняя работа, две ночи подряд: слушал Арта Пеппера и Чампа Динина – музыкантов с разбитых пластинок Томми К. Мой собственной граммофон, пластинка крутится, тот самый инстинкт не отступает. Прослушав одну пластинку, возвращаюсь к дому – проследил, как Томми К. уезжал на своей машине – в «Бидо Лито». Открыл клуб – своим ключом – возле игровых автоматов – пакеты с травкой. Я позвонил Лестеру Лейку – назови-ка мне парочку дружков нашего Томми.

Непринужденная болтовня – вечеринка в самом разгаре. О чем-то разговорились Мег и Джек Вудс – должно быть, они начнут все сначала. Джек добыл для нас наши долги, мы заключили сделку: он – букмекерствует, мы сдаем квартиры в наших трущобах в Вестсайде. Держатся за руки – моя сестра и мой друг гангстер. Вымотался: я ведь еще и за Глендой следить успевал.

Хреново: я не мог расторгнуть ее контракт с Хьюзом. Халтурка: я следил за ней, следил, чтобы не было хвоста за мной, придумывал и отметал версии. Прятался за трейлерами на съемочной площадке, не отставал ни на шаг.

Вот Гленда объезжает Хьюзовы домики для гостей, вот она раздает украденную оттуда еду старым бродягам из ночлежки Дракулы. Частые гости Гленды: Крутой В. и Рок Рокуэлл – Джорджи Индж не показывается. Прошлая ночь: добрая девочка Гленда – «фуа-гра» для стариков ночлежки «Сонная долина».

Личное дело: Бледсо Гленда Луиза:

В розыске не числится, ордеров на арест – нет, приводов за проституцию – тоже. Декабрь сорок шестого: десять дней ареста за ограбление магазина – несовершеннолетняя. Пометка – суд для несовершеннолетних – Гленда ударила домогавшуюся до нее лесбиянку-надзирательницу.

Отдел убийств: Дуайт Уильям Жиллетт – дата смерти – 19 апреля 1955 года (дело не раскрыто) – ПРО ГЛЕНДУ ЛУИЗУ БЛЕДСО – НИ СЛОВА.

Фальшивый отчет для Брэдли Милтира: про то, что Гленда грабит домики для гостей – молчок, откровенная ложь про ее «свидание на публике» – обозвал его «вечеринкой с друзьями». Гленда манит меня – здорово страшно – но и страшно здорово.

Снова глазею на толпу: у Галлодета – новая прическа – а-ля Джон Кеннеди – или Уэллс Нунан. Кивок в мою сторону, но рукопожатия не последовало – легавые с дурной репутацией сейчас ни к чему. Подтянулся Уолтер О'Мэлли – Боб только что на коленки перед ним не опустился. «„Чавес Рейвин", стадион, стадион», – громко и радостно.

– Здравствуй, сынок.

Слышу ирландский акцент – это Дадли Смит.

– Привет, Дад.

– Славный вечер, не правда ли? Запомни мои слова: мы отмечаем начало завидной политической карьеры.

Конвертик: от человека «Доджерс» – человеку из окружной прокуратуры. «Боб всегда был честолюбив».

– Как и ты, сынок. Ну неужто тебя так порадовала перспектива строительства нового стадиона?

– Да не особо. Дад хохотнул.

– Да и меня, признаться. В «Чавес Рейвин» продаются такие славные мексиканские сувениры, но теперь, боюсь, вместо этого нас ожидают лишь пробки да очередная порция смога. А ты любишь бейсбол, сынок?

– Нет.

– Не интересуешься спортом? Выходит, приработок на стороне – твое единственное хобби?

– Это все моя фамилия – из-за нее все считают, что я еврей.

Хохот – аж полы пиджака разошлись. А под ним – чего только нет: «магнум», дубинка, пружинный нож: «Спасибо, сынок – сумел насмешить старика».

– Я становлюсь остроумным только тогда, когда мне скучно, – а бейсбол нагоняет на меня тоску. Вот бокс – другое дело.

– Ах да – я должен был догадаться. Безжалостные мужчины предпочитают кулачные бои. И в моих устах «безжалостный» – это комплимент, сынок.

– Да я и не в обиде. Кстати, о боксе – слыхал, Джонни Дьюхеймел теперь в твоей команде – это так?

– Верно, и отличное пополнение Отдела по борьбе с оргпреступностью – страху нагоняет будь здоров. Я вовлек его в свое расследование по делу о краже мехов – и тут он оказался весьма полезен. А почему ты спрашиваешь, сынок?

– Да так, вспомнилось. Один из моих людей когда-то был его наставником в полицейской академии.

– Ну да, сержант Джордж Стеммонс-младший. Вот это у него, должно быть, память, раз так хорошо помнит всех своих прошлых студентов.

– Ага, он.

Меня заметил Эксли – сухой кивок. От взора Дада это не укрылось. «Беги, сынок, – вон тебя шеф Эксли зовет. Ах. до чего же у него немигающий взгляд – что у твоей акулы».

– Приятно было увидеться, Дад.

– И мне тоже, сынок.

Я подошел. Эксли, без предисловий: «Послезавтра – совещание. Девять часов, присутствуют начальники всех подразделений Бюро. Будьте там – мы собираемся обсуждать грядущее федеральное расследование. Также я хочу, чтобы вы подняли все налоговые декларации семейства Кафесьян. Вы – юрист, найдите там слабое место».

– Чтобы поднять налоговые декларации, необходимо разрешение федеральных властей. Почему бы вам не попросить Уэллса Нунана? Ведь это его округ.

Костяшки пальцев побелели – бокал с вином задрожал в его руке. «Я прочел ваш рапорт, и имена клиентов меня заинтересовали. Теперь я желаю, чтобы вы провели облаву в борделях на углу Вестерн и Адамс завтра вечером. Согласуйте это с Отделом нравов Университетского участка, возьмите столько людей, сколько вам нужно. Мне нужно максимум информации о клиентах Лю-силь Кафесьян».

– А вы не боитесь, ведь мы будем работать под носом у федералов?

– Действуйте, лейтенант. Не гадайте о моих мотивах и не спрашивайте почему.

Вывел – я спускаюсь в холл, злой как черт. Телефон, десять центов – звякну в Бюро.

– Отдел административных правонарушений, Ригль.

– Сил, это я.

– Привет, шеф. Ну, ты прямо телепат. Только что пришло сообщение из участка Холленбек.

– Погоди-ка, сперва мне нужно тебя кое о чем попросить.

– Внимательно…

– Позвони в Университетский участок и скажи, что нам нужно устроить облаву в борделях. Скажем, восемь ребят и два фургона. Время назовешь – одиннадцать часов вечера, завтра. Вестерн и Адамс, приказ шефа Эксли.

Сид присвистнул. «Может, хоть объяснишь?» МОЗГОВОЙ ШТУРМ:

– И скажи тамошнему лейтенанту, что мне понадобятся комнаты для допросов, а Джуниору Стеммонсу передай, чтобы ждат меня в участке, – он мне тоже понадобится.

Зашуршал карандаш. «Записал. Так передать тебе сообщение?»

– Давай.

– Справочная по ломбардам обнаружила кафесья-новское серебро. В одну контору в Бойль-Хайтс пришел мексиканец и попытался его заложить, но хозяин заведения видел наше объявление, и того типа задержали. Сейчас он в участке Холленбек под охраной.

Я аж вскрикнул – головы обернулись в мою сторону. «Позвони в Холленбек, Сид. Попроси отправить мекса в предвариловку. Я прямо туда».

– Считай, что сделано, шеф.

Обратно к собравшимся – к «Газовой камере» Бобу не протолкнуться – поздравления придется отложить на потом. Мимо промелькнула блондинка – Гленда? – прищурился – просто какая-то женщина.

<p>ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ</p>

Хесус Часко – жирный мексиканец – явно не мой вуайерист. Ни приводов, ни судимостей – «грин кард», срок истекает в 1958-м. Напуган – и оттого отчаянно потеет.

– Habla ingles, Хесус?

– Я говорю по-английски так же, как и вы.

В руках у меня – отчет о задержании. «Согласно этому, вы пытались сдать в ломбард „Хэппитайм" краденые вещи. Вы сказали полицейским, что не крали этих вещей, однако отказались сообщить, откуда они у вас. Выходит, уголовное преступление номер один: хранение краденого. А в качестве адреса проживания вы указали свою машину – это тоже судебно наказуемый проступок: бродяжничество. Сколько вам лет, Хесус?»

Футболка и штаны хаки – насквозь промокли от пота. «Сорок три. А почему вы спрашиваете?»

– Да вот, подумалось: пять лет в Сан-Квентине, потом депортация обратно, в Мексику. К тому времени, как вы сюда вернетесь, вам впору будет давать медаль как самому старому мокроспиннику в истории.

Часко развел руками, разбрызгивая капельки пота. «Я сплю в машине, чтобы сэкономить!»

– Ну да, чтобы переправить сюда свое семейство. И сидите смирно, иначе мне придется приковать вас наручниками к вашему стулу.

Он сплюнул на пол. Я поиграл означенным предметом у него перед носом. «Скажите мне, откуда у вас серебро. Если сможете это доказать, я вас отпущу».

– То есть вы…

– То есть – совсем отпущу. Никаких обвинений, ничего.

– А если не скажу?

Подождать, пусть выпустит пар. Десять секунд: классическое пожатие плечами – совсем в духе пачуко. «Я охраняю один мотель, на углу 53-й и Вестерн. Он называется „Красная стрела". Он… для putas[17] и их клиентов».

Мурашки. «Продолжайте».

– Н-ну… я чинил раковину в девятнадцатом номере. И увидел эти красивые серебряные вещи – они были запрятаны в матрац, и… все простыни, и матрац тоже – все было вспорото. Я тогда подумал… я подумал, что парень, который снимал эту комнату, сошел с ума и… и не станет заявлять в участок, если я заберу его вещи.

Зацепка – не упускать ее: «Как выглядел этот парень?»

– Я н-не знаю. Просто парень. Я никогда его не видел. Спросите у бабульки, которая дежурит там по ночам, – она вам расскажет.

– Она нам расскажет.

– Эй, вы сказали…

– Руки за спину!

Возмутился – возмущения хватило на две секунды – очередное пожатие плеч. Я сковал ему руки – не так туго – аккуратнее.

– Эй, я хочу есть.

– Шоколадку дать?

– Вы сказали, что вы освободите меня!

– Я это и собираюсь.

– Но моя машина здесь!

– На автобусе поедешь.

– Pincecabron! Puto! Gabacho markon![18]


Ехать полчаса. Надо отдать должное Хесусу: не шумел, не звенел наручниками. А вот и мотель «Красная стрела»: связанные между собой кабинки в два ряда, между ними – проезд. Неоновая вывеска: «Свободные номера».

Я подъехал к номеру 19: темно, машины у входа нет. Часко: «У меня есть свой ключ».

Снимаю наручники. Врубаю фары – он открывает дверь номера при превосходном освещении.

– Идите, смотрите! Что я вам говорил?

Я вошел. Улики: следы от отмычки на дверном косяке – свежие – щепки отколоты совсем недавно. Комната: на полу – линолеум, никакой мебели, кроме кровати. Сама кровать: разодранные простыни, из вспоротого матраца сыплется набивка.

– Сходи-ка за своей старушкой. Только не вздумай убежать – иначе я рассержусь.

Часко мигом исчез. Принимаюсь рассматривать кровать: матрац истыкан вилкой – до самых пружин. Пятна спермы – мой вуайерист точно возопил: ПОЙМАЙТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС! Я оторвал кусочек простыни – по сперме можно определить группу крови.

– Белый ублюдок!

Я обернулся. «Белый ублюдок испо-ортил мою кровать!» – черномазая старушенция, размахивающая карточкой постояльца.

Выхватываю: «Джон Смит» – чего и следовало ожидать – оплата – вперед за десять дней, последний день – завтра. Бабулька плевалась, Часко ждал снаружи.

Присоединяюсь к нему. Хесус, оживленно: «Карлот-та тоже не знает, кто снимал комнату. Она говорит, что, по ее предположениям, это молодой парень, белый. Она сказала, что комнату ему сдал алкаш, который раньше в ней жил, и тот парень попросил комнату 19. Она его не видела. И я не видел, но, послушайте, я знаю того алкаша. Дадите мне пять долларов и отвезете к моей машине – и я вам его найду».

Что ж: достаю две купюры по пять и фотографию Люсиль: «Одна тебе, вторая – Карлотте. Передай ей, что я не хочу неприятностей, и спроси, знает ли она эту девушку. А потом найдешь мне этого алкаша».

Часко мигом вернулся, передал купюру – старушка закивала: да, да, да. Хесус, обратно мне: «Карлотта говорит, что эта девушка появляется здесь время от времени, снимает комнату на короткое время и не заполняет форм. Она утверждает, что девушка – проститутка и всегда просит номер 18, как раз перед тем, где я нашел серебро. Еще она сказала, что восемнадцатый девушка выбирала оттого, что оттуда видно улицу – на случай, если приедет полиция».

Думать:

Номер 19, номер 18: наш вуайерист подсматривает, как Люсиль ублажает клиентов. Однако на номере 19 – следы отмычки – кто-то третий?

Бабуля загремела жестянкой. «Для Иеговы. Десять процентов от этих греховных денег уходят в его пользу. Я сама грешу – играю в автоматы, но отдаю десять процентов своего выигрыша Иегове. Вы – симпатичней молодой по-лицейский, так что за один доллар для Иеговы я расскажу вам еще про эту треклятую белую девку, фотографию которой показал мне Хей-суус».

Черт с ним, пусть – бабуля бросила монетку в банку. «Когда я была в „Бидо Лито" – играла в „однорукого бандита", чтобы воздать Иегове его десятину, – я видела эту девку. Тот, другой по-лицейский, он выспрашивал у всех в баре про эту девку. Я ему сказала то же, что и вам: она – треклятая белая шлюха. Потом, ночью, я видела эту же девку, что на фотках, – она танцевала стриптиз в ка-ра-си-ивой норковой шубе. Тот, второй по-лицейский, тоже ее видел, но ничего не сделал, чтобы остановить этот позор, – как будто он не реагировал вообще».

Подумать – пока не спешить. «Хесус, найди мне того алкаша. Карлотта, скажите, а как выглядел тот, другой полицейский?»

Часко исчез. Карлотта: «У него были светло-русые волосы, уложенные помадой, около тридцати лет, симпатичный – не такой, как вы, мистер по-лицейский, но тоже ничего».

Ага: вторая зацепка про Джуниора в Черном городе. И вот еще что: Рок Рокуэлл в Ферн-Делл – какой-то педик сказал, что якобы наш отдел планирует облавы на гомосексуалистов. Джуниор объяснил это тем, что якобы «обязан» какому-то своему бывшему студенту из Отдела нравов Голливудского участка.

Дзинь-дзинь – я насыпал в банку бабульки немного мелочи. «Скажите, а вы видели того парня, который снимал эту комнату?»

– Слава Иегове, я видела его со спины.

– А вы не видели его с кем-нибудь еще?

– Слава Иегове, нет, не видела.

– Когда вы в последний раз видели ту девушку с фотографии?

– Слава Иегове, тогда, когда она танцевала стриптиз в «Бидо Лито», – четыре, может, пять дней назад.

– А когда она в последний раз снимала номер 18?

– Слава Иегове, с неделю назад.

– А где она ищет клиентов?

– Слава Иегове, я не знаю.

– Она когда-нибудь приводила одного и того же клиента дважды?

– Слава Иегове, я приучила себя не смотреть на лица этих грешников.

Вернулся Часко, таща вусмерть пьяного человека. «Не знаю, но, сдается мне, этот парень сейчас не в состоянии отвечать на вопросы».

«Парень» – мексикашка, а может, филиппинец. Грязный как свинья – да уж, толку от такого… «Как тебя зовут, сагиб?»

Бормотание вперемежку с икотой – Хесус шикнул на него. «Ваша братия зовет его Спичка, потому что он иногда поджигает себя, когда нажирается».

Спичка показал шрамы – старушенция в негодовании отскочила в сторону: «Ф-фу». Хесус: «Послушайте, я спросил его, кому он сдал комнату, и не думаю, что он хорошенько его запомнил. Вы все еще не передумали отвезти меня…»

Вернулся в номер 19 – закрылся. Выбросил ключ, принялся оглядываться – ого! – дверь, соединяющая номера.

Из номера 19 – в номер 18 – любимое место «работы» Люсиль. На дверном косяке – тоже следы отмычки, но не такие, как на входной двери.

Думать:

Наш герой вскрыл – или хотел вскрыть – дверь комнаты Люсиль.

При этом он наводит беспорядок в собственном номере, бросает серебро и в панике бежит. Или: следы отмычки не идентичны тем, что на входной двери. Скажем, сюда ломился кто-то еще. Кто-то третий?

Постучал в дверь – ни звука. Толкнул плечом – р-раз, два – крак! – дверь слетела с петель, и я въехал на ней в номер 18.

Такой же, как номер 19, – правда, шкафчик без дверцы. Зато там я обнаружил кое-что еще: зазубрины в стене над кроватью.

Ближе: вздувшиеся обои, пробоина, наспех залепленная шпаклевкой, квадратное углубление – под ним – дырчатая гажа. Содранные обои – один маленький кусочек.

Стена возле двери – ныряю в трещину под дверью.

Так и есть:

Жучок – установленный и впоследствии убранный, микрофон прямо над кроватью – тот, что наблюдал за Люсиль, шарит в электронике.

Обыскиваю комнату: пусто, ноль – ничего. Номер 19 – дважды обыскиваю, метнулся в шкафчик – а там – магнитофонная кассета, завернутая в шорты.

А вот и подтверждение того, что мой приятель удирал в панике.

Снаружи – бабуленция и Хесус, раздраженно разговаривают на повышенных тонах.

С быстротой молнии протискиваюсь сквозь них: старушенция швыряет в меня своей жестянкой.


В Бюро – код «три» остановка у лаборатории, приказы: проверить сперму на кусочке простыни на группу крови. К себе, нашел свой старый набор для снятия отпечатков пальцев: проверим-ка пленку:

Все смазано – ни одного мало-мальски четкого отпечатка. Раздраженный, я достал из кладовки маленький кассетный магнитофон.

Полночь – в дежурке никого. Закрываю дверь в свой кабинет, нажимаю «воспроизвести», вырубаю свет.

И слушаю:

Треск, шум проезжающих автомобилей, дребезжание оконных стекол. Снаружи: звуки жизнедеятельности мотеля «Красная стрела».

Болтовня черномазых проституток и их клиентов – минут десять кряду. Я почти ВИДЕЛ это: шлюхи возле ЕЕ окна. Тишина – только шипение кассеты – хлопает дверь. «Заранее, милый». – Пауза. – «Да, это значит – сейчас».

«Да, да», – мужчина. Пауза, звук падающих туфель, скрипение матраца – три минуты подряд. Кассета почти кончилась; стоны – его оргазм. Тишина, неразличимые слова, Люсиль: «Давай поиграем в одну игру. Я буду дочкой, а ты – моим папой, и, если у тебя и пра-а-авда получится, будет второй раз – за просто так».

Шум – машины, прохожие, дыхание. Легко представить:

Между ними – стена.

Недостаточно просто видеть.

Мой вуайерист тяжко дышит – боится, что вот-вот пробьет стену.

<p>ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ</p>

Путаные, непонятные сны: Люсиль просит меня побыть ее папой. Разбудил звонок из лаборатории: по сперме определили группу крови – первая, положительный резус. До сих пор мурашки по коже: вчера поздно вечером мне позвонили из Отдела нравов Голливудского участка и назвали историю Джуниора об облаве на педиков полной чушью.

«Бред собачий – так и передайте тому, кто вам это сказал. У нас и так забот по горло с этим треклятым Блуждающим Огнем, чтобы гонять каких-то там пидоров, – а в Ферн-Делле никто из наших и подавно уже больше года не был».

Кофе – осилил всего полчашки: нервы на взводе.

Звонок – громко и настойчиво.

Открыл – ч-черт – Брэдли Милтир и Гарольд Джон Мишак.

Суровые взгляды – их коллега-полицейский, завернутый в полотенце. Мишак пристально оглядел мой шрам от самурайского меча.

– Прошу, джентльмены.

Они закрыли за собой дверь. Милтир: «Мы пришли за отчетом».

Улыбаюсь – льстиво так. «Я нашел источники в съемочной группе – они помогут мне собрать информацию о мисс Бледсо».

– Вы работаете над заданием мистера Хьюза уже неделю, лейтенант. И, честно говоря, пока вы не собрали тех результатов, на которые он рассчитывал.

– Я работаю над этим.

– В таком случае, пожалуйста, предъявите результаты. Или ваша полицейская служба мешает выполнению задания мистера Хьюза?

– Моя полицейская служба довольно нерегулярна.

– Как бы там ни было, вам платят за сбор информации о мисс Гленде Бледсо. И вот теперь мистер Хьюз, кажется, заподозрил, что Гленда крадет запасы продовольствия из домиков для гостей. Кража – это уголовное преступление – прямой повод для расторжения контракта, так что не могли бы вы попристальней следить за вашей подопечной?

Мишак выпрямил руки – татуировок больше нет.

– Я немедленно начну наблюдение, мистер Милтир.

– Отлично. Мистер Хьюз ждет результатов. Мишак – взгляд отпетого уголовника, на дух не переносящего полицейских.

– «Уайт фене» или «Фист флэте», Гарольд?

– А? Вы о чем?

– О татуировках, которые заставил тебя свести мистер Хьюз.

– Послушайте, я чист.

– Ну разумеется. Мистер Хьюз да-авно уничтожил твое личное дело.

Милтир: «Лейтенант, позвольте…»

Зутерский ублюдок: «Откуда у вас этот шрам, умник?»

– От самурайского меча.

– А что стало с тем… самураем?

– Я засунул этот меч ему в задницу.

Милтир, выкатив глаза «ой, мама дорогая»: «Результаты, мистер Клайн. Мы ждем. Пошли, Гарольд».

Гарольд вышел. Выходя, погрозил кулаком – ну точно, «Уайт фене».


На съемочной площадке – суета:

Алканавты толпятся у трейлера – Микки К. раздает своей «съемочной группе» дешевое пойло. «Режиссер» Сид Фритцелл – «оператору» Уайли Баллоку: «Как будем выкалывать глаза главному монстру – палочкой или ножичком?» Гленда кормит осетром приютских стариков из массовки – в ее глазах: «Кто этот парень? Я его уже видела».

Трейлер Рока Рокуэлла – стучусь в дверь.

– Открыто!

Я вошел. Уютно: матрац, даже стул имеется. Рокуэлл на полу – зарядку делает. ЕГО ВЗГЛЯД: «Легавый – вот черти принесли».

– Это – не облава. Я – друг Крутого.

– Меня кто-то звал?

Из ванной вышел Крутой, завернутый в полотенце. Никаких перегородок – только телевизоры, поставленные один на другой.

– Дэвид, ты этого не видел.

– Чего – этого?

Рокуэлл скользнул на свой матрац, Крутой швырнул ему полотенце. «Мег у меня тоже покупает. Это она сказала, что хочет поставить телевизор в квартиры, которые сдает, чтобы повысить ренту. Ох, извини. Рок Рокуэлл, Дейв Клайн».

Не поздоровался – только поплотнее завернулся в полотенце. Крутой: «В чем дело, Дейв?»

Устремляю взгляд на Рокуэлла – его приятель намек понял. «Он умеет хранить тайны – даже полицейские».

– У меня есть несколько вопросов о том, что происходит в парке Ферн-Делл.

Рокуэлл поерзал на матрасе – Крутой растянулся рядом с ним. «Ты имеешь в виду Отдел нравов?»

Я пододвинул стул: «Вроде того – что-то там непонятное творится, и более того – это может быть связано с одним из моих людей – вроде как он трясет завсегдатаев Ферн-Делла».

Крутой напрягся.

– Что? В чем дело?

– Дейв, как выглядит этот твой… человек?

– Среднего роста, длинные светло-русые волосы. Симпатичный – тебе бы понравился.

Никто не рассмеялся – Крутой свернулся калачиком подле Рокуэлла.

– Ну же, расскажи. Сам ведь знаешь – ничего из того, что ты расскажешь, не покинет пределы этой комнаты.

– Ну… так как это касается Микки, а ты – его друг… Упрашиваю: «Как говорится в том журнале – „без протокола"».

Крутой встал, накинул халат и принялся мерить шагами трейлер.

– На прошлой неделе этот парень… ну, полицейский, про которого ты говорил, – задержал меня в Ферн-Делле. Мне пришлось сказать ему, кто я такой, кого я знаю, включая Микки Коэна, что его, кажется, не впечатлило. Послушай, я не мог иначе – ты ведь знаешь, кто я, Дэвид, ты знаешь, что у нас с Роком…

Рокуэлл – БАМ!!! – хлопнул дверью, на ходу натягивая штаны.

– … И таким, как мы, приходится выкручиваться, и этот… о, ч-черт, этот полицейский сказал, что видел, как некоторое время назад я устанавливал игровые автоматы в южной части города, и еще сказал, что, когда будет федеральное расследование, он сдаст меня, если я откажусь с ним сотрудничать, мол, мы оба знаем, как делаются эти дела, Дэвид, но этот полицейский был так взвинчен – не в себе, это точно… и я понял, что он ничего не сделает, и просто слушал. Он спросил: ты, наверное, здорово знаешь Черный город, и я ответил, что да – такое впечатление, что он был под бензедрином или под смесью белого и кокаина – а может, под тем и под другим, и тогда он понес всякую чушь – цитирую, Дэвид, – о каком-то «шикарном» – да-да, так и сказал, «шикарном» полицейском из Отдела по борьбе с оргпреступностью…

«Шикарный» полицейский – Джонни Дьюхеймел. В голове не укладывается – неужто и вправду гей-наклонности?…

– А тот полицейский так и нес всякую ахинею… Он не вдавался в подробности, просто… просто бредил. О том, как одна шлюха в норковой шубе устроила стриптиз, а этот «шикарный» полицейский из Отдела по борьбе с оргпреступностью запаниковал и заставил ее прекратить. Дэвид, а вот тут начинается самое странное и забавное, и даже… кровосмесительное, да, – когда этот псих-полицейский рассказал мне о норковой шубе, он заметил, что я что-то заподозрил. Он начал напирать на меня, нашел у меня пистолет и начал орать, что повесит на меня незаконное хранение оружия, и мне пришлось сказать, что упоминание о мехе насторожило меня потому, что Джонни Дьюхеймел – ну, когда-то он был знаменитым боксером, – предложил Микки оптовую партию мехов, от которой Микки отказался.

0 тогда этот дебил-полицейский начал ржать – он смеялся и смеялся, а потом забормотал: «Шикарный Джонни», а потом – просто пригрозил мне и ушел, и – знаешь, Дэвид, этот полицейский – один из нас, если ты понимаешь, о чем я, дорогой друг, – я рассказываю тебе это только затем, что в этом каким-то боком заметан наш общий друг Микки.

Крутой – большие пальцы заложены за полы халата, в руке – пистолет – держу пари, он с легкостью засунул бы его Джуниору в задницу.

Думать:

Джуниор трясет парня в «Бидо Лито».

Общается с Джонни Дьюхеймелом – «Бидо Лито».

Смотрит стриптиз одетой в меховую шубу Люсиль – «Бидо Лито».

И еще:

Джуниор халатно отнесся к делу Кафесьянов.

Происшествие в Ферн-Делле – гей Джуниор – Крутой его вычислил – что ж, очень возможно.

Крутой: «Я не хочу, чтобы ты рассказывал Микки о нашем разговоре. Дьюхеймел обратился к Микки только из-за его имени. Микки ничего не знает об этом твоем полицейском-вымогателе. Дейв, ты меня слушаешь?»

– Я слышал тебя.

– Так ты не скажешь Микки?

– Нет, он ничего не узнает.

– У тебя такой вид, как будто ты только что увидел привидение.

– Целую толпу привидений.


Охотник за привидениями: Парковка у Обсерватории – телефонная будка. Первая монетка – Джеку Вудсу, прошу проследить за Джуниором после облавы. Вторая – в свой отдел, Сиду

Риглю – подтверждение: все устроено, Джуниору велено ждать в Университетском участке. Приказы: сходить в Отдел по расследованию ограблений, взять дело об ограблении мехового склада. Сид: «Разумеется, я перезвоню тебе».

Тик-так, тик-так: пульс обгоняет часы. Одиннадцать минут: Сид со старыми новостями.

Подозреваемых нет, краденое нигде не всплывало. Подозреваемые: от трех до пяти мужчин, грузовик, солидная техническая подготовка: механика, электроника. Дад Смит исключает версию о мошенничестве с налогами – Сол Гурвиц – слишком низкие выплаты по страховке. Сид: «А что это тебя так вдруг заинтересовало?» Бросаю трубку, третья монетка – в Отдел кадров – один тамошний служащий ходил у меня в должниках.

Я предложил ему: прощаю долг в обмен на личное дело Джона Дьюхеймела. Он согласился. Я задал ему вопрос: есть ли у Дьюхеймела техническое образование?

Он продержал меня на телефоне целых двадцать минут. Результаты: Дьюхеймел – диплом с отличием – инженер – Калифорнийский университет, год окончания – 1956, сплошные А[19]. Ба, да у нас одна альма-матер!

Дьюхеймел – возможный похититель мехов. Его опять же возможные сообщники: Рубен Руис с братьями – вроде как Джонни и Рубен дружили. Инстинкт: нет, скорее всего – и Рубен, и его братцы специализировались на угонах автомашин.

Дадли привлекает Джонни к расследованию дела о мехах – Джонни нарывает что-то, не сообщив Дадли, и находит меха. Потом из умницы становится полным идиотом и предлагает их Микки – глупыш не знает, что 0н сейчас на мели.

А мне теперь как – сдать его Дадли? – надо подумать. Тик-так, тик-так… нет, не сейчас – слишком мало доказательств, и те косвенные. Первым долгом: выяснить, что там у Джонни с Джуниором, обезопасить от Джуниора Гленду.

Охотник за привидениями.

Гленда.

Результаты.

До облавы еще есть время – последим за ней.


Проезд через парк: подожду-ка я ее тут.

Ее распорядок дня: в два часа – домой, потом – грабить. Время есть – время подумать:

Я увлекся, и это хреново: поймать ее на кражах и сдать – СЕГОДНЯ. И вот еще: найти ей адвокатишку-коммуниста, обозленного на толстосумов: Мортона Дисканта – идеальный вариант. Сделка, суд: Гленда сдает охотника за сладеньким Морти прямо в зале суда. «Виновна». Срок в федеральной тюрьме, Дейв Клайн с цветами – в день ее освобождения.

Включу-ка радио, воспоминания, видения, мечты:

Бибоп: это рыщут по Черному городу легавые-пидоры – резкая, неистовая музыка. Что там на другой волне? – баллады – «Теннесси-вальс»: Мег, пятьдесят первый год – эта песня, два Тони – должно быть, Джек Вудс знал всю историю. Они с Мег начали сначала: Я Убил свидетеля – Мег что-то заподозрила – и Джек ничего ей не расскажет. Если она узнает, ей станет страшно – она меня простит. Она и Джек – я не ревную – Допустим, он опасен – но с ним безопасно. Безопаснее, чем со мной.

Опять бибоп – пусть он резкий, так даже лучше – легче думается:

Люсиль на той кассете: «Я буду дочкой, а ты – папой». Голая Люсиль: пухленькая – совсем как та шлюшка, которую я пользовал в лагере новобранцев. Какие-то оркестровые аранжировки: война, Гленда-школьница – пора с ней завязывать…

Полдень, час, час тридцать: я задремал, судорожно вздрогнув, проснулся. В желудке урчит, отошел в кусты – отлил. Рано: мимо проехал ее «корвет» с поднятым верхом.

Я – за ней: между нами вклинился коричневый «шеви» – странно знакомый. Прищурившись, узнаю водителя: Гарольд Джон Мишак.

Три машины друг за другом: сущий маразм.

Снова к Обсерватории, выезжаю на улицу. Гленда: беззаботная, с развевающимся шарфом. С раздражением врубаю сирену – отогнать засранца.

Мишак прибавил скорость – и оказался совсем рядом с Глендой. Гленда оглянулась, он оглянулся – шестьдесят миль в час, вырубаю сирену, хватаю микрофон: «Полиция! Остановитесь сейчас же!»

Он резко свернул, врезался в бордюр, стал. Гленда сбавила скорость и тоже остановилась.

Я выбрался из машины.

Мишак – тоже.

Гленда наблюдала – вот что она увидела:

Два здоровых громилы идут навстречу друг другу: тот, что с наплечной кобурой, орет: «Это – моя забота! Вы получите свои результаты! Так и передай своему вонючему боссу!»

Второй громила замирает, топочет ботинками по асфальту – разворачивается и идет к своей машине.

Легавый – к своей; а его кинобогиня исчезла.

Свободное время: восстановить ее маршрут. Попробуем на юг – у Хьюза есть домик для гостей в Глендейле.

Едем туда.

Ни фига себе: особняк в тюдоровском стиле, живые изгороди выстрижены в форме самолетов. Круглая площадка для подъезда – у порога – ее «корвет».

Подъезжаю ближе. Моросит – вылезаю и тут же попадаю под дождь. Выходит Гленда с пакетом продуктов в руках.

Увидела меня.

Я так и остался стоять.

Она бросила мне баночку икры.

<p>ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ</p>

Вестерн и Адамс – мы блестяще подготовились – помощники шерифа на ночном дежурстве.

Ребята в голубой униформе: хватают шлюх и клиентов, конфискуют их тачки.

Фургоны притулились возле киоска «Пончики Купера»; ребята из Отдела нравов записывают имена арестованных. С флангов – еще люди – на случай, если кому из любителей продажной любви вздумается удрать. Мой насест: крыша киоска. При мне: бинокль и мегафон.

Полюбуйтесь:

Клиенты снимают шлюх – легавые хватают клиентов. Машины – конфискуют, самих – в фургон. Предварительный допрос:

– Вы женаты?

– Вы освобождены досрочно или отбываете условный срок?

– Вы предпочитаете белых или цветных? Подпишете эту бумагу – может, мы освободим вас прямо в участке.

Люсиль К. нет.

Какой-то герой попробовал сбежать – парень в униформе живо его сцапал.

Общий вопль: «НЕ ГОВОРИТЕ МОЕЙ ЖЕНЕ!» Гремят ножные кандалы: аж фургон трясется.

Повезло: пятьдесят на пятьдесят: белые девушки, цветные. Четырнадцать задержаны – все кавказской национальности.

Немного поодаль – шум, гам, крики – там накрыли целую толпу негров. Пятеро мужчин, размахивают фесками – какая-то шлюшка хвать одну – и была такова.

Ору в мегафон: «Девятнадцать задержанных! Закругляемся!»


В участок – немного отдохну – оргвопросы пусть решает Сид Ригль. И снова удача: возле участка обнаружился «форд» Джуниора. Когда я входил, меня накрыли лучи фар – это Джек Вудс – хвост наготове. Общая комната, комната для досмотра, обезьянник. Сую жетон надзирателю – щелк! – с металлическим лязгом открывается дверь. По узкому проходу, за угол: две камеры – в одной – трансвеститы и прочее пидорьё, в другой – алкаши и шлюхи. Одобрительный гул: вся компания наблюдает за мастурбирующими трансвеститами.

Тут же и Ригль – возится с карточками, на которых написаны имена. Качает головой: слишком шумно, чтобы говорить.

Внимательно осмотрел наш улов – черт, никого, кто подходил бы по возрасту.

Стулья, крошечная полоска стекла в качестве окна, безжалостный свет. Для меня наготове карточки с именами и протоколы предварительных допросов. Просмотру, сверяясь со списком клиентов.

Совпадений – ноль, как я, собственно, и думал, – надо будет проверить фальшивые имена через базу данных транспортной полиции. Реальных имен я не выяснил, водительские удостоверения: самому молодому – тридцать восемь – мой вуайерист моложе как минимум лет на десять. У шестерых задержанных оказались приводы за мелкие правонарушения – но ни взломщиков, ни вуайеристов, ни сексуальных маньяков среди них не оказалось. В довершение всего шестнадцать из девятнадцати задержанных были женаты.

Вошел Ригль. Я спросил его: «Где Стеммонс?»

– Ожидает в одной из комнат для допросов. Дейв, неужто это правда? Ну, то, что вроде дочка Кафесьяна – шлюха?

– Правда, и не спрашивай меня, чего хочет Эксли; и не говори о том, что нам этого дерьма под носом у федералов и на фиг не надо.

– Только хотел об этом сказать, но я решил – остаюсь на твоей стороне. Хотя… есть одна вещь.

– Что такое?

– В кабинете начальника патруля я только что видел Дэна Уилхайта. Если учесть то, в каких он отношениях с Кафесьянами, могу предположить, что он сейчас едва ли не в бешенстве.

– Ч-черт, вот только этого нам не хватало.

Сид улыбнулся: «Да сейчас он ничего не сможет сделать – все задержанные подписали бумагу об ошибочном задержании».

Я улыбнулся в ответ: «Давай их сюда».

Ригль вышел, я схватил микрофон внутренней связи. Топот ног, клацанье наручников – на освещенной сцене появляются любители сладенького.

– Доброго вечера, джентльмены, слушайте внимательно. – Динамик тут был на удивление громкий. – Вы все были арестованы за то, что пользовались услугами лиц, занимающихся проституцией, – правонарушение, за которое Уголовный кодекс штата Калифорния предусматривает наказание до одного года лишения свободы с отбыванием срока в окружной тюрьме города Лос-Анджелес. Джентльмены – я могу сделать так, чтобы все прошло для вас гладко, но могу сделать это задержание кошмаром, о котором вы будете помнить всю оставшуюся жизнь, – все будет зависеть исключительно от вас.

Моргают, неловко ерзают, некоторые даже всхлипывают – череда напряженных взглядов.

– Джон Дэвид Смит, Джордж Уильям Смит – ну же, будьте оригинальней. Джон Джонс, Томас Хардести – еще куда ни шло. Д. Д. Эйзенхауэр – да ну, куда вам до него. Марк Уилшир, Брюс Пико, Роберт Нормандия – хм, а, кроме названий улиц, вам ничего в голову не приходило? Тимоти Креншо, Джозеф Арден, Льюис Бердетт – бейсболист, кажется. Майлс Суинделл, Дэниэл Доуэрти, Чарльз Джонсон, Артур Джонсон, Майкл Монтгомери, Крейг Дональдсон, Роджер Хэнкок, Чак Сепульведа, Дэвид Сент-Винсент – опять названия улиц, да что такое…

Ч-черт – я не могу смотреть на лица так же быстро.

– Джентльмены, а теперь для вас все будет либо очень просто, либо слишком сложно. Полицейское управление Лос-Анджелеса понимает ваше состояние, и, честно говоря, ваши незаконные любовные приключения вне брака нас мало интересуют. Вы были задержаны по большей части для того, чтобы помочь нам в расследовании ограбления. В нем замешана молодая женщина, которая иногда предлагала свои услуги на Саут-Вестерн-авеню, и нам необходимо найти клиентов, которые пользовались этими услугами.

На сцене появляется Ригль с фотографиями.

– Джентльмены, мы имеем право задержать вас на трое суток, а потом подвергнуть суду. Вам разрешается сделать один телефонный звонок, и, если вы решите позвонить супруге, можете ей передать, что вы находитесь в Университетском участке и вам вменяют в вину преступление номер один – восемнадцать – тире – шесть – ноль: пособничество проституции. Понимаю, вам этого не особо хочется, посему слушайте внимательно – повторять я не стану.

Ропот – стекло запотело от дыхания.

– Сотрудник Ригль покажет вам фотографию этой молодой женщины. Если вы пользовались ее услугами, сделайте два шага вперед. Если просто видели, как она предлагает свои услуги, но не пользовались ими, поднимите правую руку.

Выдержав паузу.

– Джентльмены, если мы получим показания и они подтвердятся, все вы будете отпущены без предъявления обвинения, если же никто из вас не признается в том, что пользовались ее услугами, это заставит меня заподозрить всех вас во лжи, либо я сочту, что никто из вас ее не видел и услугами ее не пользовался, – в обоих случаях все девятнадцать будут подвергнуты допросу с пристрастием, равно как все девятнадцать будут задержаны на трое суток и подвергнуты суду за административное правонарушение. Заключение вы будете отбывать в камере, в которую обычно сажают задержанных гомосексуалистов и трансвеститов – вместе с вышеупомянутыми, – и наблюдать, как все эти негритосы извращенцы будут трясти на вас своими членами. Джентльмены, если кто-то из вас сознается в том, что пользовался услугами этой женщины, и его показания покажутся нам убедительными, никаких обвинений в отношении вас выдвинуто не будет и все ваши показания будут сохранены в строжайшем секрете. Как только вам удастся нас убедить, все вы будете отпущены и вам позволят забрать конфискованные у вас личные вещи и автомашины. Они, кстати, находятся неподалеку – на муниципальной стоянке. И, в награду за сотрудничество, с вас не будет взиматься плата за отгон и хранение машины. Опять же: если вы будете говорить правду. Вы не сможете получить свободу, пытаясь убедить нас, что вы ее трахали, – когда вы этого не делали. Сид, покажите фотографии.

В сторону: Сид, этакий сухопарый дедуля.

Головокружение от собственной значительности: я, Дэвид Клайн, дипломированный юрист.

Я опустил глаза, перевел дух, поднял глаза: негр и итальяшка выступили вперед. Я сверился с фотографиями на водительском удостоверении и сопоставил имена:

Негр: Уиллис Арнольд Кальтенборн, Пасадена. Итальяшка: Винсент Майкл Ло Бруто, южный Лос-Анджелес. Проверил личные дела – итальяшка привлекался за неуплату алиментов.

Подошел Сид: «Мы это сделали».

– Да, сделали. Стеммонс ждет – так?

– Ну, и магнитофон с ним. Четвертая кабинка – он там.

– Отправь Кальтенборна в пятую, а макаронника – к Джуниору. А остальных обратно в предвариловку.

– Накормить?

– Дай по конфетке. И не позволяй им звонить – Ушлый адвокат может запросто подкопаться к бумажкам, которые мы их вынудили подписать. Где Уилхайт?

– Не знаю.

– Держи его подальше от комнат для допросов.

– Дейв, он – капитан…

– Тогда… черт, просто держи.

Ригль, раздраженный, ушел. Я, в нетерпении, – в коридор, где располагались комнатки для допросов.

Стандартные комнатки – шесть на восемь, крошечное окошко. В номере 5 ожидает Кальтенборн в феске, а в четвертой – Ло Бруто, Джуниор и магнитофон на столе.

Ло Бруто поерзал на стуле – Джуниор поморщился. Догадка Крутого В. – Джуниор в Ферн-Делле под кайфом. Запоздалое воспоминание: допрос Инджа – у Джуниора – воспаленный взгляд наркомана. Теперь даже хуже.

Открываю дверь – и громко хлопаю ею. Джуниор кивает – едва не пошатывается.

Я присел. «Как вас звать – Вине? Винни?»

Ло Бруто ковырнул в носу. «Леди зовут меня Мистер Большой Член».

– Моего напарника так же кличут.

– Да? Молчаливый, нервозный тип. Должно быть, пользуется популярностью.

– Ну да. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать его половую жизнь.

– А жаль – время-то у меня есть. Моя старуха и детишки в Такоме, так что я могу просидеть здесь все трое суток, но я подумал: а остальные-то парни при чем? Ладно, я ее трахал, так что давайте приступим к делу – ха-ха.

Я протянул ему сигареты. «А вы мне нравитесь, Винни».

– Да ну? Тогда зовите меня Винсент. И экономьте свои деньги – я бросил курить четвертого марта пятьдесят второго года.

Джуниор вынул из пачки сигарету. Нервы на взводе: зажег спичку лишь с третьего раза.

Я откинулся на стуле: «Сколько раз вы были с этой девушкой?»

– Один.

– А почему только один?

– Один – равносилен случайной связи. А если не один – так дешевле собственную супругу трахать – и ничего лишнего не подцепишь.

– А ты сообразительный парень, Винсент.

– Да ну? Тогда отчего я до сих пор работаю охранником за бакс и двадцать шиллингов в час?

Джуниор закурил – гигантскими затяжками. Я сказал: «Вот уж не знаю».

– И я не знаю – но приходится пахать на охранное агентство «Настоящий мужчина». Жить-то на что-то надо.

Ну и жарища – я снял пиджак. «Выходит, вы пользовались ее услугами всего один раз – так я понял?»

– Верно.

– А до этого вы ее видели?

– Нет.

– А потом?

– А не было никакого «потом». Господи Иисусе, я получаю зарплату, иду искать себе «случайных связей», и тут меня сцапывает какой-то пацан в униформе! Господи Иисусе, херня-то ка…

– Винсент, что привлекло вас в этой девушке?

– То, что она была белой. Не могу я с негритянками. Нет, дело не в том, что у меня какое предубеждение, у меня есть пара хороших друзей ниг… негров то есть, но черных проституток не люблю.

Джуниор все курил. Несмотря на жару, пиджака он снимать не стал.

Ло Бруто: «А ваш напарник неразговорчив».

– Устал очень. Он тут в Голливуде работает, под прикрытием.

– Да что вы? Bay, теперь-то я понимаю, почему он такой охальник. Клянусь Манишевицем, я слышал, щелок там навалом.

Я рассмеялся. «Хватает, но он у нас специализируется на педиках. Скажи, напарник, – помнишь, как ты тогда натягивал пидоров в Ферн-Делле? Помнишь – ты еще помогал своему приятелю из академии?»

– Конечно, – хриплым, сдавленным голосом.

– Господи, напарник, вот те, должно, противно было. Ты по дороге домой, часом, не заходил в какой бордель – чтобы избавиться от ОЩУЩЕНИЯ?

Застучал по столу костяшками потных пальцев – НА ЗАПЯСТЬЕ – СЛЕДЫ ОТ УКОЛОВ – немедленно подтянул манжеты, чтобы их спрятать.

Ло Бруто: «Эй, я думал, что сейчас – мой спектакль».

– Так и есть. Сержант Стеммонс, у вас есть вопросы к Винсенту?

– Нет, – сухо, досадуя на выдавшие его манжеты. Я улыбнулся. «Что ж, вернемся к девушке».

Ло Бруто: «Ага, давно пора».

– Вам с ней понравилось?

– Случайная связь есть случайная связь. Лучше, чем с женой, но вашему напарнику, должно быть, лучше попадаются – там этих актрисулек…

– Ему нравятся шикарные и блондинистые.

– Так кому ж они не нравятся? Правда, некоторым приходится довольствоваться простушками – хорошо хоть белыми.

Джуниор погладил свою пушку негнущимися пальцами.

– А чем она была лучше вашей жены?

– Активней, и притом позволяла себе словечки.

– Как она назвалась?

– Имени своего она не называла.

Стриптиз Люсиль: используй его. «Опишите ее голую».

– Пухленькая, с отвисшей грудью и большими коричневыми сосками, как будто у нее есть примесь восточной крови.

Кольнуло: он знает. «Что на ней было, когда вы ее увидели?»

– Штанишки – знаете, короткие такие, облегающие.

– Где вы с ней переспали?

– В мотеле, где ж еще?

– Точное местоположение, Винсент.

– А! Гм… это было… кажется… это было в мотеле под названием «Красная стрела».

Я кивнул на магнитофон: «Слушайте внимательно, Винсент. На этой кассете записан голос мужчины – не думаю, что это вы. Просто скажите, доводилось ли вам слышать от нее что-либо подобное».

Но Бруто кивнул. Шипение: «Я буду дочкой, а ты – моим папой, и, если у тебя и пра-а-авда получится, будет второй раз – за просто так».

Я нажал «стоп». Джуниор – никакой реакции. Ло Бруто: «Ничего себе, этот слепой котенок полон сюрпризов».

– В смысле?

– В смысле – она даже не стала настаивать, чтобы я надевал презерватив.

– А может, у нее там спираль.

– Не в этом дело. Поверьте Мистеру Большому Члену, они все предлагают парню надеть резинку.

– А она не стала?

– Я могу вам сказать, что она позволила моему наездничку обойтись без седла. И позвольте мне сказать вам, дорогой мой, моя большая сосиска работает. Спросите хотя бы это чертово отребье – приходится горбатиться, чтобы их прокормить.

Догадка: подобный образ жизни сделал Люсиль бесплодной. «Так что там с кассетой?»

– А что с ней?

– Она говорила вам что-нибудь подобное? Ну, про папу и дочку?

– Нет.

– Но вы упоминали, что она как-то интересно говорила.

Хихиканье. «Она сказала, что у меня самый большой. Ну, я ответил, что меня не просто так прозвали Мистер Большой Член. На что она заявила, что она о недавних пор предпочитает большие, а я ей: ну, для такой малышки „с недавних пор" означает „с прошлой недели". А она сказала что-то вроде „ты удивишься, с каких именно"».

Джуниор все подтягивал манжеты. Ущипну-ка я его. «Эта Люсиль – совсем как какой-нибудь педик из Ферн-Делла, правда, напарник? Эти товарищи ведь любят большие члены, не гак ли? Ты имел с ними дело поболе моего, так что должен знать».

В яблочко – Джуниор скривился.

– Ведь правда, сержант?

– Д-да, к-конечно, – хрипло.

Возвращаюсь к Большому Члену: «Значит, на девочке были обтягивающие штанишки».

– Верно.

– Она не говорила ни о каком парне, который за ней подсматривал, – например когда она обслуживает клиентов?

– Нет.

– И на ней были штаники в обтяжку?

– Да, я же уже говорил.

– А что еще на ней было?

– Не помню. Блузка, кажется.

– А как насчет шубы?

– Нет, шубы не было. Господи, откуда – обыкновенная шлюшка с Вестерн-авеню.

Сменим тему: «Значит, она вольно изъяснялась с вами».

– Ну да. Сказала, что Мистером Большим Членом меня прозвали не зря.

– Да прекратите болтать о своем члене! Помимо этого, что она говорила?

– Сказала, что трахается с парнем по имени Томми.

Мурашки, гусиная кожа. «Томми как?»

– Фамилии она не назвала.

– Не говорила, что он – ее брат?

– Да вы что – бред какой-то.

– В смысле – бред? Вы что – не помните, что было на кассете?

– Ну, так то же была игра. Папа и дочка не значит «брат», и, потом, у белых такого нету. Это – грех, это позор, это…

Кулаком по столу. «Она не говорила, что он – ее брат?»

– Нет.

– И фамилии не называла?

– Нет, – тихо – теперь он не на шутку испугался.

– Не говорила, что он – извращенец?

– Нет.

– Что он – музыкант?

– Нет.

– Что он торгует наркотиками?

– Нет.

– Что он ей за это платит?

– Нет.

– Ч го он – взломщик?

– Нет.

– Вуайерист или что-то в этом роде?

– Нет.

– Не рассказывала, что он делал с ней?

– Нет.

– А о своей семье не рассказывала?

– Нет.

– Не говорила, какой этот парень из себя?

– Нет.

– Не говорили, что он любит цветных девушек?

– Нет. Послушайте, начальник…

Я хлопнул ладонью по столу. Большой Член перекрестился.

– Она не упоминала о человеке по имени Томми Кафесьян?

– Нет.

– А о меховых шубах?

– Нет.

– Об ограблениях мехового склада?

– Нет.

Джуниор – морщится, почесывает ладони.

– Начальник, она просто сказала, что спит с каким-то Томми. Еще сказала, что в постели он ничего особенного, но он был у нее первым, а ты никогда не забываешь того, кто был у тебя первым.

Я застыл.

Джуниор вскочил как ужаленный – за дверь покатилась запонка.

Определенно на взводе – рывком открыл дверь. А за ней – Дэн Уилхайт. Проклятый динамик: он все слышал.

– Клайн, подойдите сюда.

Я встал и подался к нему. Уилхайт ткнул меня в грудь – я отвел его руку: «Это мой случай. Не нравится – обращайся к Эксли».

Народ из Отдела по борьбе с наркотиками – пришлось отпустить его. Джуниор попытался улизнуть – затащил его обратно.

Уилхайт: белый как простыня, брызжет слюной.

Ребята из его отдела: злобные, раздраженные взгляды – того и гляди, вцепятся мне в глотку.

Ло Брутто: «Господи, как я проголодался».

Я закрыл дверь.

«Послушайте, я есть хочу – умираю. Мне можно какой-нибудь сэндвич?»

В микрофон: «Сид, давай второго».


Ло Бруто выводят, заводят Кальтенборна – толстого негра в феске. Джуниор скис и опустил глаза долу.

Негр: «Пожалуйста, я не хочу неприятностей», – подозрительно знакомый голос.

Нажимаю «воспроизвести».

Люсиль: «Заранее, милый». – Пауза. – «Да, это значит – сейчас».

Кальтенборн морщится: ага, есть.

Пауза. «Да, да», – еще более знакомый голос. Скрипение матраца, тяжелое дыхание: толстяк принялся всхлипывать.

Люсиль: «Давай поиграем в одну игру. Я буду дочкой, а ты – моим папой, и, если у тебя и пра-а-авда получится, будет второй раз – за просто так».

Всхлипы становятся громче.

Нажал «стоп». «Это были вы, мистер Кальтенборн?»

Всхлип, кивок. Джуниор скривился – торчок вонючий.

– Прекратите всхлипывать, мистер Кальтенборн. Чем раньше вы нам все расскажете, тем раньше мы вас отсюда выпустим.

Феска его съехала ему на переносицу. «Лидия?»

– Что?

– Моя жена, вы ей не…

– Все останется между нами. Так это вы на кассете, мистер Кальтенборн?

– Да, да, я. Что – в-вы завели н-на меня дело…

– Дело о незаконной внебрачной связи? Ну что вы. А что – против кого-то заводили?

– Нет, конечно нет.

– Так вы сыграли папочку?

– Д-да, – глухо, давясь рыданиями.

– Тогда расскажите.

Вертит и теребит несчастную феску.

– Мне хотелось, еще раз, и я согласился. Она оделась и попросила меня: «Раздень меня, папа». Ну, я ее раздел, и мы снова переспали, вот и все. Имени ее я не знаю – я не видел ее ни раньше, ни потом. Это – всего лишь ужасное совпадение – это был первый раз в жизни, когда я был с проституткой, и… это когда мы встречались с братьями нашего прихода, чтобы обсудить благотворительный пикник, и один спросил меня, знаю ли я, где можно найти проституток, и вот я…

– Девушка не говорила вам о человеке по имени Томми?

– Нет.

– О том, что у нее есть брат по имени Томми?

– Нет.

– О человеке, который следил за ней, или записывал ее на магнитофон, или подслушивал…

– Нет, но я…

– Что – но?

– Но я слышал, как человек, который был за стенкой, плакал. Может, мне просто показалось, но у меня сложилось определенное впечатление, что он нас подслушивал. Как будто то, что он услышал, его расстроило.

А вот и наш вуайерист.

– Вы не видели того человека?

– Нет.

– Вы не слышали, что именно он говорил… или бормотал?

– Нет.

– Девушка не говорила с вами о своей семье?

– Нет, только то, что я вам рассказал, и то, что было на той кассете. Скажите… а откуда она у вас? Я не хочу, чтобы моя жена слышала…

– Вы уверены, что она не упоминала человека по имени Томми?

– Пожалуйста, начальник, не кричите!

Сменим тему. «Прошу прощения, мистер Кальтенборн. Сержант, у вас есть вопросы?»

Сержант – псих, поигрывающий пушкой. «Н-нет». Следи за его руками.

– Мистер Кальтенборн, на девушке не было ШУБЫ?

– Нет, на ней были брючки как у тореадора и какая-то дешевая кофточка.

– Она не говорила, что любит устраивать СТРИПТИЗ?

– Нет.

– А то, что любит ходить в клуб для черных «Б ИДО ЛИТО»?

– Нет.

– Не упоминала, что снимать ТЯЖЕЛУЮ ШУБУ – Это блаженство?

– Нет, а почему вы…

Джуниор опустил ладони – следи за ним.

– Мистер Кальтенборн, она не сказала, что знакома с ШИКАРНЫМ БЛОНДИНИСТЫМ ПОЛИЦЕЙСКИМ, который когда-то был боксером?

– Нет, не говорила. Я не понимаю смысла ваших вопросов.

– А о том, что среди ее знакомых есть полицейский-вымогатель, который любит молодых блондинистых парней?

Р-РАЗ – За дверь, по коридору – Джуниор, пушка в руках. За ним, в погоню, быстрей…

Он ринулся к своей машине – запыхавшись, тяжело дыша. Я схватил его, выкрутил руку с пистолетом, наклонил его голову назад.

– Я позволю тебе уйти безнаказанно. И отстраню от дела Кафесьянов, пока ты окончательно все не испортил. Мы можем договориться прямо сейчас.

Сальные, напомаженные волосы – рывком он освободил голову. Лучи фар скользили по его лицу – лицу наркомана, брызжущему слюной. «Эта потаскуха убила Дуайта Жиллетта, а ты это скрываешь. Индж уехал из города, и, может быть, тот револьвер, из которого она стреляла, у меня. Ты запал на эту шлюшку, и еще – я думаю, что это ты выбросил свидетеля из окна. Никаких „договориться" – тебе остается только смотреть, как я вас заложу – тебя и твою потаскуху».

Я ухватил его за шею и сдавил – я хотел убить его. Противно – его дыхание, его губы и зубы – он попытался укусить меня. Я подался назад – ослабил хватку – меня хватили коленом под дых. Согнулся, с шумом вдохнул, попытался выпрямиться – по гравию зашуршали шины.

И тут же – фары: Джек Вудс поехал следом.

Западный Лос-Анджелес, три часа ночи. Дом, где живет Джуниор, – одноэтажное здание на четыре квартиры – света в окнах нет. Как нет и Джуниорова «форда» – вскрываю замок, врубаю свет.

Боль – от паха до ребер: ударь его, убей его. Не выключаю света – пусть видит.

Закрываю дверь на замок, начинаю осматривать квартиру.

Гостиная, маленькая столовая, кухня. Все из дерева, все подходит по цвету – щепетильный Джуниор. Аккуратность – и тут же грязь: ухоженная мебель, пыль.

В раковине – заплесневевшая еда, тараканы.

В леднике – ампулы с амилнитритом.

Пепельницы полны окурков: излюбленная марка Джуниора – в помаде.

Ванная, спальня: грим, набор для макияжа – помада под цвет той, что осталась на окурках. Мусорная корзина – набита бумажными платочками, испачканными в той же помаде. Незаправленная кровать, между простынями – использованные ампулы. Поднимаю подушку: там – «люггер» с глушителем, а под ним – фаллоимитатор.

На ночном столике – книги в мягких обложках: «Следуй за мальчиками», «Делай это по-гречески», «Запретное желание».

Чемодан, закрытый на замок.

На стене – фотография: лейтенант Дэвид Клайн в голубой униформе сотрудников Управления. Представляю: раз он у нас гей, тогда:

Я не женат.

И не желал женщины – до Гленды.

Мег – но он не мог знать.

«Люггер» улыбнулся мне. «Давай, стрельни во что-нибудь».

Я и пальнул – в упор, благо что глушитель – осколки стекла – осколки штукатурки – обрывки МЕНЯ. Выстрелил в чемодан – металлические щепки, облачко кордита – замок отлетел прочь.

Рывком поднимаю крышку: аккуратные стопки бумаг: педант Джуниор. Медленно, посмотрим, что тут у нас:

Копии:

Личное дело Джонни Дьюхеймела. Рапорты о служебном соответствии Дадди Смита – все с оценкой А. Запросы направить Дьюхеймела в команду – отчеты Джонни: дело об ограблении мехового склада – все по пунктам. Странно: Джонни никогда не работал в патруле – сразу после академии его отправили в Бюро.

И снова Дьюхеймел: программки боксерских матчей – образчик мужской красоты. Доказательство 104: Джуниор рассказал Рубену Руису, что он был преподавателем Джонни в полицейской академии. Сплошные А – слепая голубая преданность – и тут же прозаическая, полуграмотная писанина Джонни. Снова документы по «меховому делу»: рапорты Отдела ограблений, гипотеза: Джуниор подсидел Дадли – это он сделал Джонни вором, а Дад так ничего и не понял.

Официальное заявление: Джордж Индж закладывает Гленду – сообщает, что это она убила Дуайта Жиллетта. Лейтенант Д. – Д. Клайн препятствует возобновлению дела, предполагаемый мотив: похоть. Забираю бумаги – под ними – координаты банковского хранилища – по-видимому, копии всего вышеозначенного хранились у Джуниора в каком-то банке. Об оружии и отпечатках Гленды на нем не упоминается – может, Джуниор спрятал пушку в качестве последнего аргумента?

В комнате – пыль от штукатурки – последствия моей пальбы. Аккуратные папки – и еще какие-то бумаги.

Папка номер один: шеф Эд Эксли – вырезки: дело «Ночной совы». Папка номер два – различные дела Эксли на период с 1953 по 1958 год. Все разложено по полочкам – «Таймс», «Геральд» – все в хронологическом порядке.

НО ЗАЧЕМ?

Прочие бумаги: протоколы предварительных допросов в Управлении: четыре на шесть ячеек: «Имя», «Место проведения», «Комментарии» – заполнены стенограммами. Я принялся просматривать их, разбирая стенограммы.

«Место проведения» у всех одно – ФДП. Это значит – парк Ферн-Делл. Инициалы – полных имен не указано. Цифры – номера статей УК штата Калифорния – все статьи за непристойное поведение, в том числе в общественном месте.

Комментарии: прерванный половой акт гомосексуального характера. Джуниор взимал штрафы на месте: драгоценности, деньги, марихуана.

Я аж вспотел и с трудом дышал. Три протокола скреплены вместе – инициалы «К. В.». Комментарии: задержание Крутого Веккио – что ж, в мастерстве Джуниору не откажешь:

Крутой назвал Микки «отчаявшимся» и «утратившим былые позиции» и придумал собственный план, как разжиться деньгами. А именно: Чик Веккио будет соблазнять знаменитостей женского пола, а он, Крутой, соответственно – мужчин. Пит Бондюран будет делать фото, которые потом используют в качестве средства для шантажа: мол, раскошеливайтесь или негативы этих милых картинок попадут в «Строго секретно».

Мороз по коже: вот это да! Телефон – один звонок – пауза – потом снова: условный сигнал Джека.

Хватаю трубку – аппарат тут же, на ночном столике. «Да?»

– Дейв, слушай. Я проследил за Стеммонсом до «Бидо Лито». Там он встретился с Джеем-Си и Томми Кафесьянами – в задней комнатке – знаешь, которая у них там? Я видел, как они проверяли его на наличие жучка, и успел услышать пару слов, пока они не закрыли окно.

– Что?

– Я услышал, как говорил Стеммонс. Он предлагал защитить их семью – он так и сказал – «семью» – от тебя и еще от кого-то, я не расслышал, от кого именно.

Может, от Эксли – та папка с вырезками.

– Больше я ничего не услышал. Потом из дверей вышел Стеммонс, пересчитывая деньги – как будто Томми и Джей-Си дали ему на лапу. Я проследил за ним на улице и увидел, как он показывал жетон какому-то цветному. Вроде как тот парень приторговывает травкой, и он… Стеммонс и от него получил на лапу.

– Где он сейчас?

– Движется в твоем направлении. Дейв, с тебя…

Я повесил трубку, потом набрал 111 и попросил номер телефона Инджа. Набрал – два гудка и затем: «Абонент временно отсоединен». Слова Джуниора подтвердились: Индж удрал из города.

Что делать:

Поймать его, пригрозить, что выдашь его гомосексуальные наклонности. Как следует покалечить, предложить сделку: спрятанные в банке бумаги плюс пистолет в обмен на молчание.

Дерьмовый вариант: психи не торгуются.

Я погасил свет, взял в руки «люггер». Убить его – или не убивать. Маятник: если он войдет не в нужный момент – он умрет.

Обдумать: голубая лихорадка – псих Джуниор ненавидит красотку Гленду.

Время слетело с катушек.

Ребра отчаянно болели.

Под дверь просунули утренние газеты – я запустил в нее стулом. Убийственная логика: я желаю женщину, до которой и не дотронулся-то ни разу.

Я вышел за дверь. Раннее утро – молочники-свидетели отрицали убийство.

Я выбросил «люггер» в мусорный бак.

Привел себя в порядок – не думай, просто сделай это.

<p>ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ</p>

Я постучал – она открыла. Я попытался что-то сказать – она опередила меня: «Спасибо за вчерашнее».

Одета: халат и дождевик сверху. Открыл было рот – но и тут она меня опередила: «Вы ведь Дэвид Клайн, верно?»

– Кто вам сказал?

Она не спешила закрывать дверь. «Я видела вас на съемочной площадке, а потом несколько раз – как вы следили за мной. Я знаю, как выглядят полицейские машины без опознавательных знаков, так что я спросила у Микки и Чика Веккио, кто вы такой».

– И?

– И теперь мне интересно, что вам нужно.

Я вошел: уютно – похоже на меблировку дома свиданий. Возле кушетки телевизоры – нычка братьев Веккио.

– Будьте осторожны с этими телевизорами, мисс Бледсо.

– Это вы скажите своей сестре. Крутой сказал мне, что продал ей дюжину таких.

Я уселся на кушетку – пышногрудая дива рядом. «А что они вам еще рассказывали?»

– Что вы – юрист, а по совместительству – домовладелец. Крутой еще сказал, что вы отказались от контракта со студией «МГМ», так как вам больше нравилось гонять пикетчиков, чем сниматься в кино.

– Вам известно, почему я стал следить за вами?

– Должно быть, вы работаете на Говарда Хьюза. Когда я бросила его, он пригрозил расторгнуть мой контракт. Вы, должно быть, знаете Гарольда Джона Мишака и, по-моему, не особо его любите. Мистер Клайн. это вы…

– Припугнул Джорджа Инджа?

– Да.

Она кивнула. «Он – извращенец, а от фальшивых похищений никогда не было толку».

– Откуда вы это узнали?

– Неважно. Крутой и его бойфренд знают, что это я его спугнул?

– Нет, не думаю.

– Отлично. И не надо им говорить.

Она зажгла сигарету – спичка задрожала в ее руке. «Индж говорил вам обо мне?»

– Сказал, что вы были проституткой.

– Я также была официанткой в драйв-ин, и мисс Альгамброй, и… да, я когда-то работала девушкой по вызову в одной конторе в Беверли-Хиллз. Очень дорогой конторе, Дуга Анселета.

Встряхнем-ка ее. «И еще вы работали на Дуайта Жиллетта».

Стильно сыграно – помог реквизит в виде сигареты. «Ну да, и еще – в 1946 году я была арестована за магазинную кражу. Индж упоминал что-нибудь…»

– Не говорите мне ничего, о чем будете потом жалеть.

Улыбка – дешевой шлюхи – не та улыбка. «Выхо-т, вы – мой ангел-хранитель».

Я пнул ногой один из телевизоров. «Не надо снисхождения».

И глазом не моргнула. «И что же вы от меня хотите?»

– Чтобы вы прекратили воровать у мистера Хьюза, извинились перед ним и беспрекословно выполняли условия контракта.

Дождевик соскользнул на пол – голые плечи, шрамы от удара ножом. «Никогда».

Я придвинулся ближе. «Всего, чего можно было добиться с помощью внешности и обаяния, вы уже добились. Настало время поработать мозгами и сделать правильный выбор».

Улыбаясь: «Мне тоже не надо снисхождений».

Той улыбкой – я улыбнулся в ответ. «Почему?»

– Потому что он вообразил, что только он может дать мне отставку. Потому что в прошлом году я работала официанткой в драйв-ин, и один из его «искателей талантов» видел, как я выиграла танцевальный конкурс. Он устроил мне «прослушивание», в ходе которого мне пришлось снять нижнее белье и позировать для фотографий, которые любит мистер Хьюз. Вы не знаете, каково это – когда тебя трахает мужик, у которого есть твои фотографии в обнаженном виде – твои и шестисот других девушек – аккуратно сложенные в кожаную папку?

– Славно. Только я не верю.

– Да ну?

– Я полагаю, что вам просто надоело, вот вы и свалили. Вы – актриса, и кинуть вот так Говарда Хьюза показалось вам стильным актерским ходом. Неприятностей вы не боялись – ведь вы прошли через туеву хучу неприятностей.

– Зачем, мистер Клайн?

– Что зачем?

– Зачем вы наживаете себе неприятности, пытаясь оградить от неприятностей меня?

– Я ценю стиль.

– А теперь я вам не верю. И что еще вам про меня рассказал Джордж Индж?

– Ничего. А что еще вам наговорили про меня братцы Веккио?

Со смехом: «Крутой – что вы ему когда-то очень нравились, а Чик – что вы опасный, чертовски опасный человек. Микки сказал, что никогда не видел вас с женщиной, что исключает естественный интерес. Так что я думаю, что вам кто-то заплатил».

Окидываю взглядом комнату: книги, картины – а вкус у нее определенно есть.

– Микки – на мели. Если считаете, что, променяв Хьюза на гангстера, вы сделали выгодный ход, вы ошиблись.

Она курила сигарету за сигаретой. «Вы правы. Я просчиталась».

– Тогда помиритесь с Хьюзом.

– Никогда.

– Ну же. Хватит нам обоим неприятностей.

– Нет. Как вы и говорили, мне и раньше доводилось проходить через неприятности.

Совсем не боится – вынуждает меня сказать: «Я ВСЕ ЗНАЮ».

– Видели бы вы себя на съемочной площадке, мисс Бледсо. Вы же смеетесь над всей этой затеей, и это очень стильно. Жаль, что фильмец отправится прямиком в придорожные кафешки каких-нибудь захолустных городков в Арканзасе. Жаль, что его не увидят люди, которые Могли бы помочь вашей карьере.

Вспыхнула – но всего на долю секунды. «Я не так зависима от людей, в частности от мужчин, как вы, должно быть, подумали».

– Я не говорил, что вам это нравится. Я просто сказал, что вы знали, что это – игра.

– То же, что быть «кассиром» и штрейкбрехером?

– Ага, очень полезная вещь. Как вы с Микки Коэном.

Колечки дыма – залюбуешься. «Я не сплю с ним».

– Это хорошо, потому что в него постоянно кто-нибудь стреляет, а попадает в тех, кто рядом с ним.

– Раньше он был большим человеком, правда?

– У него был стиль.

– Который, как мы выяснили, вы цените.

На полке – фотопортрет – женщина-вампир. «Кто это?»

– Это – Вампира. Хозяйка мерзкого шоу ужасов на телевидении. Как-то я обслуживала ее, будучи официанткой, и она дала мне пару советов, как играть свое собственное кино, снимаясь в чужом.

Руки трясутся – так и хочется прикоснуться к ней.

– Вы привязаны к Микки, мистер Клайн?

– Да. Когда-то он был всем, и мне очень жаль, что он до такого докатился.

– Думаете, он уже отчаялся?

– Ага. «Атака атомного вампира» – каково?

Гленда рассмеялась и закашлялась от сигаретного дыма: «Это даже хуже, чем вы думаете. Сиду Фритцеллу пришло в голову внести в сценарий кучу крови и вдобавок еще и инцест, так что я боюсь, что наш фильм точно отправят в забегаловки, чтобы он принес хоть какую-то прибыль».

Я поставил телевизор на место. «Будьте умницей и возвращайтесь к мистеру Хьюзу».

– Нет. Фритцелл тут подрабатывает съемкой порнофильмов. Где-то в Линвуде у него есть какое-то помещение со спальнями с зеркальными стенами – так что, может быть, я там что-нибудь найду.

– Не ваш стиль. А Микки – он об этом знает?

– Притворяется, что нет, но Сид и Уайли Баллок обсуждают это вслух, причем прямо на съемочной площадке. Мистер Клайн, что вы намерены делать?

На полках – полно всякой всячины – тетрадки ученицы колледжа. Полистал одну – сочинения – рисуночек на полях: сердечко, а в нем – инициалы – Г. Б. amp; М. X.

– Да, я их украла. Так что вы собираетесь…

– И что сталось с М. X.?

Та улыбка. «От него забеременела другая девочка, а потом его убили в Корее. Дэвид…»

– Не знаю. Может, я просто уйду из этого дела и найду вам адвоката. Но лучшее, на что вы можете рассчитывать, – разрыв контракта без предъявления обвинений.

– А худшее?

– Говард Хьюз есть Говард Хьюз. Одно слово окружному прокурору – и вам предъявят обвинение в краже.

– Микки говорил, что вы с ним приятели.

– Ну да, я давал ему свои шпаргалки, когда он учился на юрфаке. А Хьюз дал ему двести штук на предвыборную кампанию.

– Дэвид…

– Зовите меня Дейв.

– Мне больше нравится Дэвид.

– Нет, меня так зовет сестра.

– И что?

– Ладно, проехали.

Зазвонил телефон – Гленда сняла трубку: «Алло?… Да, Микки, я знаю, что я опаздываю… Нет, я простудилась… Да, но Сид и Уайли могут снимать сцены, где меня нет… Нет, я постараюсь приехать днем… Нет, про ужин я не забыла… Нет – пока, Микки.

И повесила трубку. Я сказал: «М. X. уже не придет, но Микки не отстанет».

– Ну… он очень одинок. Четверо его людей исчезли, и – я думаю, он знает, что они мертвы. Бизнес есть бизнес, но… я полагаю, по ним он скучает больше всего.

– У него ведь остались Чик и Крутой.

Подул ветерок – Гленда вздрогнула. «Я не знаю, почему они все еще с ним. У Микки дурацкий план – чтобы они соблазняли знаменитостей. Это так непохоже на Микки, он сразу стал таким жалким…»

«Жалким» – в точности слова Джуниора. Гленда: дрожь, гусиная кожа.

Я поднял плащ и подал ей – она встала, улыбаясь.

Касаюсь ее.

Она скользнула в рукава плаща. Я снова снял его и коснулся шрамов на ее спине. Гленда: медленно развернулась, чтобы поцеловать меня.


День – ночь – утро: телефон отключен, радио на минимальную громкость. Разговоры, музыка – нежные баллады убаюкали Гленду. Как только она уснула, ВСЕ вернулось.

Она спала крепко, хищно потягиваясь во сне. Зевки, улыбки – когда она открыла глаза, я чертовски перепугался. Поцелуи удержали ее от вопросов – от бескорыстия этих поцелуев у меня перехватило дыхание.

Тесно прижавшись друг к другу, не думая. Ее дыхание участилось – куда-то делись все тяжелые мысли. Внутри ее, когда ее глаза молили: не останавливайся – и нет больше преследовавших меня пидоров, вуайеристов, шлюх – дочерей наркоторговцев.

<p>ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ</p>

… И они уже здесь, в нашей юрисдикции и беспрестанно игнорируя этот факт. Насколько нам известно, речь идет о семнадцати агентах ФБР и трех заместителях федерального атторнея, подчиняющихся непосредственно Уэллсу Нунану. Нунан не стал просить о назначении посредника между ними и полицией Лос-Анджелеса, что позволяет сделать вывод о том, что мы имеем дело с расследованием враждебных структур, направленным на нашу дискредитацию.

Говорит шеф полиции – Уильям X. Паркер. Рядом с ним: Боб Галлодет, Эд Эксли. Сидят: начальники всех подразделений и старшие следователи. Отсутствуют: Дэн Уилхайт, Дадли Смит – последний прислал вместо себя Майка Брюнинга и Дика Карлайла.

Странно: никого из Отдела по борьбе с наркотиками. И еще более странно, что нет Дадли.

У микрофона – Эксли: «Мы с шефом рассматриваем это расследование как акцию чисто политическую. Федеральные агенты – не городские полицейские и уж конечно не знакомы со спецификой поддержания no-Рядка в районах города с преобладанием негритянского деления. Уэллс Нунан намерен дискредитировать не только меня, но и окружного прокурора, и, соответственно, я и шеф Паркер разработали пакет мер по ограничению успеха этого расследования, но перед тем, как их огласить, я остановлюсь на некоторых ключевых моментах, о которых вы все должны знать».

Я зевнул – рожа помятая, не выспался. Эксли: «Командиры подразделений должны будут приказать своим сотрудникам – и в униформе и в штатском – надавить на информаторов и/или подкупить их, чтобы заставить молчать, случись им подвергнуться допросу федералов. Помимо этого, я хочу, чтобы вы нанесли визиты владельцам клубов и баров южной части Лос-Анджелеса. Слово „визиты" в данном случае – эвфемизм, господа. Здесь это слово означает, что начальники участков Ньютон-стрит, Университетского и участка на 77-й улице должны отправить компетентных сотрудников в штатском, с тем чтобы они довели до сведения владельцев клубов, что, так как мы закрываем глаза на некоторые нарушения в их работе, им не следует особо откровенничать с федералами. Параллельно с этим Отдел по борьбе с бродяжничеством Центрального участка получает особое задание: собрать всех окрестных бродяг и вывезти их подальше, дабы не просочилась какая информация о наших мерах пресечения, которые псевдолибералы вроде Уэллса Нунана могут счесть чересчур жесткими. Участок 77-й улицы получает другое задание – мягко, но настойчиво убедить обеспеченных белых обитателей нашего города не появляться в этом районе – мы ведь не хотим, чтобы кого-то из добропорядочных граждан сцапали федералы? Следователи Отдела ограблений и Отдела убийств уже перетряхивают недавние случаи убийств цветных цветными – с целью предоставить мистеру Галлодету достаточные доказательства для вынесения приговоров виновным – чтобы было что противопоставить обвинениям Нунана, что 187-е подобного характера не получают должного расследования. И наконец, полагаю, что могу с уверенностью заявить, что федералы не оставят без внимания игровые и торговые автоматы – бизнес, контролируемый Микки Коэном. Мы позволим им это сделать – пусть Микки выкручивается сам. Отдел нравов Центрального участка уже уничтожил нерассмотренные заявления об установке игровых автоматов, и мы всегда можем сказать, что не имели понятия об их существовании».

Предположения: Микки не станет сворачивать свой бизнес в Южном городе, предупредить его – снова; а также Джека Вудса, чтобы убрал из Черного города свои букмекерские конторы.

Паркер вышел. Эксли откашлялся, разбирая почерк. «Шеф никогда не любил, когда белые женщины встречаются с нефами, и довольно жестко обращается с владельцами клубов, в коих практикуется подобное. Сержант Брюнинг, сержант Карлайл – вы должны встретиться с владельцами этих клубов и убедить их не беседовать с федералами».

Ухмылки – хлопцы Дадли обожают эти самые силовые методы воздействия. Эксли: «На данный момент это все. Господа, прошу вас подождать у моего кабинета. Я лично проинструктирую каждого из вас. Лейтенант Клайн, останьтесь, пожалуйста».

Стук деревянного молотка – собрание закончено. Большой исход – Галлодет сунул мне записку.

Эксли подошел ко мне. Сурово: «Хочу, чтобы вы продолжали заниматься ограблением Кафесьянов. Я подумываю о том, чтобы лично заняться этим делом, и еще – мне нужен детальный рапорт о той облаве».

– Почему на собрании не было никого из Отдела По борьбе с наркотиками?

– Не спрашивайте о моих мерах.

– Говорю вам в последний раз: Кафесьяны – лакомый кусок для федералов. Они связаны с Управлением вот уже двадцать лет. Копать под них равносильно самоубийству.

– Говорю вам в последний раз: не спрашивайте о моих мотивах. Говорю вам в последний раз: расследованием этого дела занимаетесь вы и сержант Стеммонс – и это – ваше основное дело.

– Скажите – у вас есть особые причины желать, чтобы этим делом занимался Стеммонс?

– Нет, просто этот выбор напрашивался сам собой. Джуниор давно работает с вами в Отделе административных правонарушений и прекрасно показал себя, будучи преподавателем полицейской академии.

Глухо – невозможно прочесть его истинные мотивы: «Я не верю во всякую чушь вроде личной заинтересованности. Только не вы».

– Сделайте так, чтобы вы сами стали лично заинтересованы в его раскрытии.

Держись – не смейся.

– К этому все и идет.

– Отлично. Так как насчет связей семейства?

– Над этим работает мой лучший информатор. Я говорил с человеком по имени Эйб Уолдридж, но не думаю, что он знает что-нибудь об ограблении.

– Он – давний соратник Джея-Си и может знать некоторые семейные тайны.

– Ну да, но что вам нужно – найти подозреваемого в ограблении или скелеты в кафесьяновском шкафу?

Ответа не последовало – он вышел. Разворачиваю записку Галлодета:


Дейв,

Я понимаю, что тебе нужно защитить некоторых своих друзей, у которых есть бизнес в южной части города, и также считаю, что в своей заинтересованности в деле Кафесьянов шеф Эксли перегибает палку. Просьба: сделай все возможное, чтобы защитить интересы Полицейского управления Лос-Анджелеса в южной части города, что особенно важно в свете этого треклятого федерального расследования. И – пожалуйста, тайком от шефа Эксли – информируй меня о подвижках в расследовании дела Кафесьянов.


Так прошло четыре дня – я искал улики, кто-то выслеживал меня. Я прибавлял скорость – но преследователи не отставали.

Я сказал Микки, чтобы убирал автоматы, – он только плечами пожал. Бестолковый Микки – Джек, тот быстренько свернул свою контору. Скармливаю Эксли рапорт за рапортом – за исключением кассеты и показаний двух клиентов Люсиль.

Эксли сказал: продолжайте в том же духе. И между делом: как справляется Джуниор Стеммонс?

Я ответил: прекрасно. А перед внутренним взором: красавчик Джонни Дьюхеймел, окурки со следами помады.

Эксли сказал: продолжайте в том же духе; я втихаря снабжал информацией Боба Галлодета. Политика: уж очень ему не хотелось, чтобы Уэллс Нунан соприкоснулся с семейством Кафесьян.

Я слежу – за мной следят. Хвостов пока нет – но это вовсе не значит, что это не так. Эксли – Хьюз – Отдел по борьбе с наркотиками – федералы: мои потенциальные преследователи с большими возможностями.

Ищу улики:

Проторчал в мотеле «Красная стрела» – ни Люсиль, ни вУайериста. Заглянул в участок на 77-й улице: давешний ву-QUePucm не показывался, про проституток – тоже ничего н°вого. Изыскивал информацию в «архиве трех штатов» – ноль. Лестер Лейк сказал, что скоро будут результаты – «возможно». Раскрываю секреты, ищу фотографии.

Самолично шерстил бордели – но больше клиенты Люсиль не попадались. Вестерн и Адамс, к югу – искатель семейной грязи – что-то неудержимо влечет меня к этой семейке.

Как и Эксли.

Назовем это «мнением юриста»:

Беспокоить семейство Кафесьян в свете набирающего обороты федерального расследования – безумие чистой воды. Эдмунд Эксли – бесспорно, блестящий следователь с общепризнанным талантом лидера. На устроенном Эксли брифинге никто из Отдела по борьбе с наркотиками не присутствовал. Этот отдел – самое автономное, самодостаточное подразделение Полицейского управления Лос-Анджелеса. Отдел и семейство Кафесьян – двадцать с лишним лет автономного сотрудничества. Эксли знает, что расследование принесет результаты. Эксли желает отвести расследование от высших чинов Полицейского управления Лос-Анджелеса. Эксли знает, что неизбежно полетят головы. Вот Эксли и убедил шефа Паркера, что оптимальным выходом из ситуации будет скормить федералам Отдел по борьбе с наркотиками – вот кого можно представить беспринципными полицейскими, которые творят свои грязные дела независимо от прочих, и таким образом сохранить лицо Управления в целом.

Хотя я в это не особо верю – очень уж некрасиво выглядит его стремление во что бы то ни стало подкопаться под семейку.

Как и мое. Как и Джуниора.

Джуниор Стеммонс-второй – мой самый страшный кошмар.

Четыре дня я искал его – пропал без вести. В отделе – не появлялся, в квартире, куда я вламывался, – заперто.

Черный город – и там его нет. Нет его ни в доме родителей, ни в Ферн-Делле. А уж в голубых барах – и подавно: кишка тонка так светиться. Совсем уж запасной вариант – Джонни Дьюхеймел: его излюбленные места.

В Отделе кадров мне сообщили его адрес. Три дня и три ночи я наведывался туда – ни Джонни, ни Джуниора. И днем Джонни Дьюхеймела не достать – я не могу подкупить Дадли Смита. Инстинкт подсказывал, что страсть Джуниора осталась неразделенной: шикарный блондин – убежденный натурал. Можно попробовать достать его через Рубена Руиса – его приятеля. Галлодет обротал его: теперь наш Рубен – лицо кампании, нацеленной на то, чтобы убедить обитателей «Чавес Рейвин» как можно быстрее покинуть свои развалюхи.

Пришлось солгать Бобу: Руис знаком с парнем, на которого мне необходимо надавить. Галлодет: он где-то тренируется, через пару дней съезди-ка в «Рейвин» – он будет там выступать на митинге.

Заметано.

И еще вот чего:

Гленда у Джуниора на крючке – убийство первой степени. Правда, жертва ее – мулат-сутенер – Боб может и не возбуждать дела. Но: Говард Хьюз. Тому достаточно щелкнуть пальцами – и «газовая камера» Боб сломается. Щелк – выбран судья, подкуплены присяжные, – и Гленда отправляется в «зеленую комнату». Выдвигается обвинение в соучастии: против меня.

Выводы:

Надо нейтрализовать Джуниора. Утаить его сделку с Кафесьянами – если узнает Эксли, Джуниор запросто сдаст Гленду, чтобы выкрутиться самому. Моя страховка – Джонни Дьюхеймел – сдать его Дадли в критический момент, работать на Эксли – гарантия в деле Гленды и Джуниора.

Я заплатил две штуки Джеку Вудсу: найди мне Джуниора Стеммонса. Мои ночные бдения – у НЕЕ – в ее трейлере на съемочной площадке.

Мишак больше не показывался – и мы оба решили, что он следил за ней исключительно по собственной инициативе. Я писал Милтиру фальшивые рапорты – Гленда сочиняла для них фальшивые подробности. Прямо на съемочной площадке – когда алканавты Микки разбредались по своим ночлежкам и спальникам. Мы тихо беседовали, занимались любовью, беспрестанно чего-то недоговаривая.

Я так и не смог сказать, что я знаю; да она и не настаивала. Биографии, белые пятна – я умолчал о Мег, она не спешила рассказывать о временах, когда была проституткой.

Я не стал ей говорить, что убивал людей. Как и о том, что из-за Люсиль К. я сделался вуайеристом.

Она сказала, что я использовал людей.

Она сказала, что я ставил лишь на нечестную игру.

Она сказала, что легавый в чинах, да еще с дипломом юриста не имеет ничего общего с белым подонком.

Еще она сказала, что я никогда не обжигался.

Я ответил – три попадания из четырех – уже неплохо.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

<p>ГЛАВА ДЕСЯТАЯ</p>

Представьте себе:

«Кокосовая роща», «гранд-прием». Шеф Паркер, Эксли – рассыпается в улыбках нашему мальчику: Бобу Галлодету – «Газовая камера». Официанты с подносами напитков, танцующие пары – Мег привела Джека Вудса, чтобы было с кем танцевать мамбо. Дадли Смит, мэр Поулсон, Том Бетюн – последний явно не спешил говорить мне «спасибо» за устранение конкурента.

Репортеры, представители клуба «Доджерс». Галлодет – ухмыляется под вспышки фотокамер.

Посмотрим, кто у нас тут:

Джордж Стеммонс-старший, двое приспешников Дадли: Майк Брюнинг, Дик Карлайл. Читаем по губам: ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ, ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ, ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ. Паркер и Эксли с коктейлями в руках – тоже ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ – ставки. Мимо в ритме танца пронеслись Мег с Джеком – она все еще спит с гангстерами – это все я виноват.

Время выдать себя: я должен поздравить Боба. Лучше подождать, пока он останется один, – у меня не самая безупречная репутация. Я наблюдал за толпой, глядя на лица и пытаясь прочесть мысли.

Эксли – высокий, легко узнаваемый. Он прочел мой рапорт о деле 459 – зацепки: Люсиль – вуайерист, фальшивое дополнение: дело – тухляк, лучше бросить все на фиг. Он сказал: продолжайте – какая-то часть меня возрадовалась – уж очень мне хотелось вывалять в грязи имя этой семейки. Два конца – и нет середины: она бы появилась, дозвонись я тогда до Дэна Уилхайта.

Инспектор Джордж Стеммонс-старший наливает себе пунша: Джуниор, постаревший на двадцать лет. Сам Джуниор не показывается с самого допроса Инджа – ситуация патовая – он знал, что Гленда Бледсо убила Дуайта Жиллетта. Его отчет о деле Кафесьянов: полный бред. Никаких совпадений имен шлюх/клиентов – слишком был занят моими визитами в Черный город; тот парень, коего он тряс возле «Бидо Лито», этот его приятель – «симпатичный блондинистый полицейский». И я знаю, кто это – Джонни Дьюхеймел, новый участник команды Дадли Смита, главы Отдела по борьбе с оргпреступностью.

Джуниор: не доверять ему, не отстранять от работы над делом – пока…

Теперь – соло:

Проверил личные дела проституток: успех – в Университетском участке, нашел имена клиентов – правда, без имен проституток. Проверил их через полицейскую картотеку: все данные фальшивые – большинство ребят из Отдела нравов не особо заморачиваются поиском подлинных – какой смысл наседать на любителей клубнички? Удача оставила меня – я записал вымышленные имена – на всякий случай – большинство пользуется одним и тем же именем.

Прогулки по Черному городу:

Опросил шлюх с Вестерн-авеню, угробил три вечера – Люсиль никто не опознал. Заглянул в участок на 77-й улице – новых сведений о давешнем вуайеристе нет. Решил сам заделаться вуайеристом: дом Кафесьянов, джаз по радио – чтобы не заснуть от скуки. Два вечера подряд – одни семейные ссоры, на третий – Люсиль осталась дома одна – стриптиз на публику – ее тело двигалось в такт музыке. Три ночи подряд, единственный зритель – я. Тот самый инстинкт: вуайерист – взломщик – грабитель – один и тот же человек.

Домашняя работа, две ночи подряд: слушал Арта Пеппера и Чампа Динина – музыкантов с разбитых пластинок Томми К. Мой собственной граммофон, пластинка крутится, тот самый инстинкт не отступает. Прослушав одну пластинку, возвращаюсь к дому – проследил, как Томми К. уезжал на своей машине – в «Бидо Лито». Открыл клуб – своим ключом – возле игровых автоматов – пакеты с травкой. Я позвонил Лестеру Лейку – назови-ка мне парочку дружков нашего Томми.

Непринужденная болтовня – вечеринка в самом разгаре. О чем-то разговорились Мег и Джек Вудс – должно быть, они начнут все сначала. Джек добыл для нас наши долги, мы заключили сделку: он – букмекерствует, мы сдаем квартиры в наших трущобах в Вестсайде. Держатся за руки – моя сестра и мой друг гангстер. Вымотался: я ведь еще и за Глендой следить успевал.

Хреново: я не мог расторгнуть ее контракт с Хьюзом. Халтурка: я следил за ней, следил, чтобы не было хвоста за мной, придумывал и отметал версии. Прятался за трейлерами на съемочной площадке, не отставал ни на шаг.

Вот Гленда объезжает Хьюзовы домики для гостей, вот она раздает украденную оттуда еду старым бродягам из ночлежки Дракулы. Частые гости Гленды: Крутой В. и Рок Рокуэлл – Джорджи Индж не показывается. Прошлая ночь: добрая девочка Гленда – «фуа-гра» для стариков ночлежки «Сонная долина».

Личное дело: Бледсо Гленда Луиза:

В розыске не числится, ордеров на арест – нет, приводов за проституцию – тоже. Декабрь сорок шестого: десять дней ареста за ограбление магазина – несовершеннолетняя. Пометка – суд для несовершеннолетних – Гленда ударила домогавшуюся до нее лесбиянку-надзирательницу.

Отдел убийств: Дуайт Уильям Жиллетт – дата смерти – 19 апреля 1955 года (дело не раскрыто) – ПРО ГЛЕНДУ ЛУИЗУ БЛЕДСО – НИ СЛОВА.

Фальшивый отчет для Брэдли Милтира: про то, что Гленда грабит домики для гостей – молчок, откровенная ложь про ее «свидание на публике» – обозвал его «вечеринкой с друзьями». Гленда манит меня – здорово страшно – но и страшно здорово.

Снова глазею на толпу: у Галлодета – новая прическа – а-ля Джон Кеннеди – или Уэллс Нунан. Кивок в мою сторону, но рукопожатия не последовало – легавые с дурной репутацией сейчас ни к чему. Подтянулся Уолтер О'Мэлли – Боб только что на коленки перед ним не опустился. «„Чавес Рейвин", стадион, стадион», – громко и радостно.

– Здравствуй, сынок.

Слышу ирландский акцент – это Дадли Смит.

– Привет, Дад.

– Славный вечер, не правда ли? Запомни мои слова: мы отмечаем начало завидной политической карьеры.

Конвертик: от человека «Доджерс» – человеку из окружной прокуратуры. «Боб всегда был честолюбив».

– Как и ты, сынок. Ну неужто тебя так порадовала перспектива строительства нового стадиона?

– Да не особо. Дад хохотнул.

– Да и меня, признаться. В «Чавес Рейвин» продаются такие славные мексиканские сувениры, но теперь, боюсь, вместо этого нас ожидают лишь пробки да очередная порция смога. А ты любишь бейсбол, сынок?

– Нет.

– Не интересуешься спортом? Выходит, приработок на стороне – твое единственное хобби?

– Это все моя фамилия – из-за нее все считают, что я еврей.

Хохот – аж полы пиджака разошлись. А под ним – чего только нет: «магнум», дубинка, пружинный нож: «Спасибо, сынок – сумел насмешить старика».

– Я становлюсь остроумным только тогда, когда мне скучно, – а бейсбол нагоняет на меня тоску. Вот бокс – другое дело.

– Ах да – я должен был догадаться. Безжалостные мужчины предпочитают кулачные бои. И в моих устах «безжалостный» – это комплимент, сынок.

– Да я и не в обиде. Кстати, о боксе – слыхал, Джонни Дьюхеймел теперь в твоей команде – это так?

– Верно, и отличное пополнение Отдела по борьбе с оргпреступностью – страху нагоняет будь здоров. Я вовлек его в свое расследование по делу о краже мехов – и тут он оказался весьма полезен. А почему ты спрашиваешь, сынок?

– Да так, вспомнилось. Один из моих людей когда-то был его наставником в полицейской академии.

– Ну да, сержант Джордж Стеммонс-младший. Вот это у него, должно быть, память, раз так хорошо помнит всех своих прошлых студентов.

– Ага, он.

Меня заметил Эксли – сухой кивок. От взора Дада это не укрылось. «Беги, сынок, – вон тебя шеф Эксли зовет. Ах. до чего же у него немигающий взгляд – что у твоей акулы».

– Приятно было увидеться, Дад.

– И мне тоже, сынок.

Я подошел. Эксли, без предисловий: «Послезавтра – совещание. Девять часов, присутствуют начальники всех подразделений Бюро. Будьте там – мы собираемся обсуждать грядущее федеральное расследование. Также я хочу, чтобы вы подняли все налоговые декларации семейства Кафесьян. Вы – юрист, найдите там слабое место».

– Чтобы поднять налоговые декларации, необходимо разрешение федеральных властей. Почему бы вам не попросить Уэллса Нунана? Ведь это его округ.

Костяшки пальцев побелели – бокал с вином задрожал в его руке. «Я прочел ваш рапорт, и имена клиентов меня заинтересовали. Теперь я желаю, чтобы вы провели облаву в борделях на углу Вестерн и Адамс завтра вечером. Согласуйте это с Отделом нравов Университетского участка, возьмите столько людей, сколько вам нужно. Мне нужно максимум информации о клиентах Лю-силь Кафесьян».

– А вы не боитесь, ведь мы будем работать под носом у федералов?

– Действуйте, лейтенант. Не гадайте о моих мотивах и не спрашивайте почему.

Вывел – я спускаюсь в холл, злой как черт. Телефон, десять центов – звякну в Бюро.

– Отдел административных правонарушений, Ригль.

– Сил, это я.

– Привет, шеф. Ну, ты прямо телепат. Только что пришло сообщение из участка Холленбек.

– Погоди-ка, сперва мне нужно тебя кое о чем попросить.

– Внимательно…

– Позвони в Университетский участок и скажи, что нам нужно устроить облаву в борделях. Скажем, восемь ребят и два фургона. Время назовешь – одиннадцать часов вечера, завтра. Вестерн и Адамс, приказ шефа Эксли.

Сид присвистнул. «Может, хоть объяснишь?» МОЗГОВОЙ ШТУРМ:

– И скажи тамошнему лейтенанту, что мне понадобятся комнаты для допросов, а Джуниору Стеммонсу передай, чтобы ждат меня в участке, – он мне тоже понадобится.

Зашуршал карандаш. «Записал. Так передать тебе сообщение?»

– Давай.

– Справочная по ломбардам обнаружила кафесья-новское серебро. В одну контору в Бойль-Хайтс пришел мексиканец и попытался его заложить, но хозяин заведения видел наше объявление, и того типа задержали. Сейчас он в участке Холленбек под охраной.

Я аж вскрикнул – головы обернулись в мою сторону. «Позвони в Холленбек, Сид. Попроси отправить мекса в предвариловку. Я прямо туда».

– Считай, что сделано, шеф.

Обратно к собравшимся – к «Газовой камере» Бобу не протолкнуться – поздравления придется отложить на потом. Мимо промелькнула блондинка – Гленда? – прищурился – просто какая-то женщина.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

<p>ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ</p>

Хесус Часко – жирный мексиканец – явно не мой вуайерист. Ни приводов, ни судимостей – «грин кард», срок истекает в 1958-м. Напуган – и оттого отчаянно потеет.

– Habla ingles, Хесус?

– Я говорю по-английски так же, как и вы.

В руках у меня – отчет о задержании. «Согласно этому, вы пытались сдать в ломбард „Хэппитайм" краденые вещи. Вы сказали полицейским, что не крали этих вещей, однако отказались сообщить, откуда они у вас. Выходит, уголовное преступление номер один: хранение краденого. А в качестве адреса проживания вы указали свою машину – это тоже судебно наказуемый проступок: бродяжничество. Сколько вам лет, Хесус?»

Футболка и штаны хаки – насквозь промокли от пота. «Сорок три. А почему вы спрашиваете?»

– Да вот, подумалось: пять лет в Сан-Квентине, потом депортация обратно, в Мексику. К тому времени, как вы сюда вернетесь, вам впору будет давать медаль как самому старому мокроспиннику в истории.

Часко развел руками, разбрызгивая капельки пота. «Я сплю в машине, чтобы сэкономить!»

– Ну да, чтобы переправить сюда свое семейство. И сидите смирно, иначе мне придется приковать вас наручниками к вашему стулу.

Он сплюнул на пол. Я поиграл означенным предметом у него перед носом. «Скажите мне, откуда у вас серебро. Если сможете это доказать, я вас отпущу».

– То есть вы…

– То есть – совсем отпущу. Никаких обвинений, ничего.

– А если не скажу?

Подождать, пусть выпустит пар. Десять секунд: классическое пожатие плечами – совсем в духе пачуко. «Я охраняю один мотель, на углу 53-й и Вестерн. Он называется „Красная стрела". Он… для putas[17] и их клиентов».

Мурашки. «Продолжайте».

– Н-ну… я чинил раковину в девятнадцатом номере. И увидел эти красивые серебряные вещи – они были запрятаны в матрац, и… все простыни, и матрац тоже – все было вспорото. Я тогда подумал… я подумал, что парень, который снимал эту комнату, сошел с ума и… и не станет заявлять в участок, если я заберу его вещи.

Зацепка – не упускать ее: «Как выглядел этот парень?»

– Я н-не знаю. Просто парень. Я никогда его не видел. Спросите у бабульки, которая дежурит там по ночам, – она вам расскажет.

– Она нам расскажет.

– Эй, вы сказали…

– Руки за спину!

Возмутился – возмущения хватило на две секунды – очередное пожатие плеч. Я сковал ему руки – не так туго – аккуратнее.

– Эй, я хочу есть.

– Шоколадку дать?

– Вы сказали, что вы освободите меня!

– Я это и собираюсь.

– Но моя машина здесь!

– На автобусе поедешь.

– Pincecabron! Puto! Gabacho markon![18]


Ехать полчаса. Надо отдать должное Хесусу: не шумел, не звенел наручниками. А вот и мотель «Красная стрела»: связанные между собой кабинки в два ряда, между ними – проезд. Неоновая вывеска: «Свободные номера».

Я подъехал к номеру 19: темно, машины у входа нет. Часко: «У меня есть свой ключ».

Снимаю наручники. Врубаю фары – он открывает дверь номера при превосходном освещении.

– Идите, смотрите! Что я вам говорил?

Я вошел. Улики: следы от отмычки на дверном косяке – свежие – щепки отколоты совсем недавно. Комната: на полу – линолеум, никакой мебели, кроме кровати. Сама кровать: разодранные простыни, из вспоротого матраца сыплется набивка.

– Сходи-ка за своей старушкой. Только не вздумай убежать – иначе я рассержусь.

Часко мигом исчез. Принимаюсь рассматривать кровать: матрац истыкан вилкой – до самых пружин. Пятна спермы – мой вуайерист точно возопил: ПОЙМАЙТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС! Я оторвал кусочек простыни – по сперме можно определить группу крови.

– Белый ублюдок!

Я обернулся. «Белый ублюдок испо-ортил мою кровать!» – черномазая старушенция, размахивающая карточкой постояльца.

Выхватываю: «Джон Смит» – чего и следовало ожидать – оплата – вперед за десять дней, последний день – завтра. Бабулька плевалась, Часко ждал снаружи.

Присоединяюсь к нему. Хесус, оживленно: «Карлот-та тоже не знает, кто снимал комнату. Она говорит, что, по ее предположениям, это молодой парень, белый. Она сказала, что комнату ему сдал алкаш, который раньше в ней жил, и тот парень попросил комнату 19. Она его не видела. И я не видел, но, послушайте, я знаю того алкаша. Дадите мне пять долларов и отвезете к моей машине – и я вам его найду».

Что ж: достаю две купюры по пять и фотографию Люсиль: «Одна тебе, вторая – Карлотте. Передай ей, что я не хочу неприятностей, и спроси, знает ли она эту девушку. А потом найдешь мне этого алкаша».

Часко мигом вернулся, передал купюру – старушка закивала: да, да, да. Хесус, обратно мне: «Карлотта говорит, что эта девушка появляется здесь время от времени, снимает комнату на короткое время и не заполняет форм. Она утверждает, что девушка – проститутка и всегда просит номер 18, как раз перед тем, где я нашел серебро. Еще она сказала, что восемнадцатый девушка выбирала оттого, что оттуда видно улицу – на случай, если приедет полиция».

Думать:

Номер 19, номер 18: наш вуайерист подсматривает, как Люсиль ублажает клиентов. Однако на номере 19 – следы отмычки – кто-то третий?

Бабуля загремела жестянкой. «Для Иеговы. Десять процентов от этих греховных денег уходят в его пользу. Я сама грешу – играю в автоматы, но отдаю десять процентов своего выигрыша Иегове. Вы – симпатичней молодой по-лицейский, так что за один доллар для Иеговы я расскажу вам еще про эту треклятую белую девку, фотографию которой показал мне Хей-суус».

Черт с ним, пусть – бабуля бросила монетку в банку. «Когда я была в „Бидо Лито" – играла в „однорукого бандита", чтобы воздать Иегове его десятину, – я видела эту девку. Тот, другой по-лицейский, он выспрашивал у всех в баре про эту девку. Я ему сказала то же, что и вам: она – треклятая белая шлюха. Потом, ночью, я видела эту же девку, что на фотках, – она танцевала стриптиз в ка-ра-си-ивой норковой шубе. Тот, второй по-лицейский, тоже ее видел, но ничего не сделал, чтобы остановить этот позор, – как будто он не реагировал вообще».

Подумать – пока не спешить. «Хесус, найди мне того алкаша. Карлотта, скажите, а как выглядел тот, другой полицейский?»

Часко исчез. Карлотта: «У него были светло-русые волосы, уложенные помадой, около тридцати лет, симпатичный – не такой, как вы, мистер по-лицейский, но тоже ничего».

Ага: вторая зацепка про Джуниора в Черном городе. И вот еще что: Рок Рокуэлл в Ферн-Делл – какой-то педик сказал, что якобы наш отдел планирует облавы на гомосексуалистов. Джуниор объяснил это тем, что якобы «обязан» какому-то своему бывшему студенту из Отдела нравов Голливудского участка.

Дзинь-дзинь – я насыпал в банку бабульки немного мелочи. «Скажите, а вы видели того парня, который снимал эту комнату?»

– Слава Иегове, я видела его со спины.

– А вы не видели его с кем-нибудь еще?

– Слава Иегове, нет, не видела.

– Когда вы в последний раз видели ту девушку с фотографии?

– Слава Иегове, тогда, когда она танцевала стриптиз в «Бидо Лито», – четыре, может, пять дней назад.

– А когда она в последний раз снимала номер 18?

– Слава Иегове, с неделю назад.

– А где она ищет клиентов?

– Слава Иегове, я не знаю.

– Она когда-нибудь приводила одного и того же клиента дважды?

– Слава Иегове, я приучила себя не смотреть на лица этих грешников.

Вернулся Часко, таща вусмерть пьяного человека. «Не знаю, но, сдается мне, этот парень сейчас не в состоянии отвечать на вопросы».

«Парень» – мексикашка, а может, филиппинец. Грязный как свинья – да уж, толку от такого… «Как тебя зовут, сагиб?»

Бормотание вперемежку с икотой – Хесус шикнул на него. «Ваша братия зовет его Спичка, потому что он иногда поджигает себя, когда нажирается».

Спичка показал шрамы – старушенция в негодовании отскочила в сторону: «Ф-фу». Хесус: «Послушайте, я спросил его, кому он сдал комнату, и не думаю, что он хорошенько его запомнил. Вы все еще не передумали отвезти меня…»

Вернулся в номер 19 – закрылся. Выбросил ключ, принялся оглядываться – ого! – дверь, соединяющая номера.

Из номера 19 – в номер 18 – любимое место «работы» Люсиль. На дверном косяке – тоже следы отмычки, но не такие, как на входной двери.

Думать:

Наш герой вскрыл – или хотел вскрыть – дверь комнаты Люсиль.

При этом он наводит беспорядок в собственном номере, бросает серебро и в панике бежит. Или: следы отмычки не идентичны тем, что на входной двери. Скажем, сюда ломился кто-то еще. Кто-то третий?

Постучал в дверь – ни звука. Толкнул плечом – р-раз, два – крак! – дверь слетела с петель, и я въехал на ней в номер 18.

Такой же, как номер 19, – правда, шкафчик без дверцы. Зато там я обнаружил кое-что еще: зазубрины в стене над кроватью.

Ближе: вздувшиеся обои, пробоина, наспех залепленная шпаклевкой, квадратное углубление – под ним – дырчатая гажа. Содранные обои – один маленький кусочек.

Стена возле двери – ныряю в трещину под дверью.

Так и есть:

Жучок – установленный и впоследствии убранный, микрофон прямо над кроватью – тот, что наблюдал за Люсиль, шарит в электронике.

Обыскиваю комнату: пусто, ноль – ничего. Номер 19 – дважды обыскиваю, метнулся в шкафчик – а там – магнитофонная кассета, завернутая в шорты.

А вот и подтверждение того, что мой приятель удирал в панике.

Снаружи – бабуленция и Хесус, раздраженно разговаривают на повышенных тонах.

С быстротой молнии протискиваюсь сквозь них: старушенция швыряет в меня своей жестянкой.


В Бюро – код «три» остановка у лаборатории, приказы: проверить сперму на кусочке простыни на группу крови. К себе, нашел свой старый набор для снятия отпечатков пальцев: проверим-ка пленку:

Все смазано – ни одного мало-мальски четкого отпечатка. Раздраженный, я достал из кладовки маленький кассетный магнитофон.

Полночь – в дежурке никого. Закрываю дверь в свой кабинет, нажимаю «воспроизвести», вырубаю свет.

И слушаю:

Треск, шум проезжающих автомобилей, дребезжание оконных стекол. Снаружи: звуки жизнедеятельности мотеля «Красная стрела».

Болтовня черномазых проституток и их клиентов – минут десять кряду. Я почти ВИДЕЛ это: шлюхи возле ЕЕ окна. Тишина – только шипение кассеты – хлопает дверь. «Заранее, милый». – Пауза. – «Да, это значит – сейчас».

«Да, да», – мужчина. Пауза, звук падающих туфель, скрипение матраца – три минуты подряд. Кассета почти кончилась; стоны – его оргазм. Тишина, неразличимые слова, Люсиль: «Давай поиграем в одну игру. Я буду дочкой, а ты – моим папой, и, если у тебя и пра-а-авда получится, будет второй раз – за просто так».

Шум – машины, прохожие, дыхание. Легко представить:

Между ними – стена.

Недостаточно просто видеть.

Мой вуайерист тяжко дышит – боится, что вот-вот пробьет стену.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

<p>ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ</p>

Путаные, непонятные сны: Люсиль просит меня побыть ее папой. Разбудил звонок из лаборатории: по сперме определили группу крови – первая, положительный резус. До сих пор мурашки по коже: вчера поздно вечером мне позвонили из Отдела нравов Голливудского участка и назвали историю Джуниора об облаве на педиков полной чушью.

«Бред собачий – так и передайте тому, кто вам это сказал. У нас и так забот по горло с этим треклятым Блуждающим Огнем, чтобы гонять каких-то там пидоров, – а в Ферн-Делле никто из наших и подавно уже больше года не был».

Кофе – осилил всего полчашки: нервы на взводе.

Звонок – громко и настойчиво.

Открыл – ч-черт – Брэдли Милтир и Гарольд Джон Мишак.

Суровые взгляды – их коллега-полицейский, завернутый в полотенце. Мишак пристально оглядел мой шрам от самурайского меча.

– Прошу, джентльмены.

Они закрыли за собой дверь. Милтир: «Мы пришли за отчетом».

Улыбаюсь – льстиво так. «Я нашел источники в съемочной группе – они помогут мне собрать информацию о мисс Бледсо».

– Вы работаете над заданием мистера Хьюза уже неделю, лейтенант. И, честно говоря, пока вы не собрали тех результатов, на которые он рассчитывал.

– Я работаю над этим.

– В таком случае, пожалуйста, предъявите результаты. Или ваша полицейская служба мешает выполнению задания мистера Хьюза?

– Моя полицейская служба довольно нерегулярна.

– Как бы там ни было, вам платят за сбор информации о мисс Гленде Бледсо. И вот теперь мистер Хьюз, кажется, заподозрил, что Гленда крадет запасы продовольствия из домиков для гостей. Кража – это уголовное преступление – прямой повод для расторжения контракта, так что не могли бы вы попристальней следить за вашей подопечной?

Мишак выпрямил руки – татуировок больше нет.

– Я немедленно начну наблюдение, мистер Милтир.

– Отлично. Мистер Хьюз ждет результатов. Мишак – взгляд отпетого уголовника, на дух не переносящего полицейских.

– «Уайт фене» или «Фист флэте», Гарольд?

– А? Вы о чем?

– О татуировках, которые заставил тебя свести мистер Хьюз.

– Послушайте, я чист.

– Ну разумеется. Мистер Хьюз да-авно уничтожил твое личное дело.

Милтир: «Лейтенант, позвольте…»

Зутерский ублюдок: «Откуда у вас этот шрам, умник?»

– От самурайского меча.

– А что стало с тем… самураем?

– Я засунул этот меч ему в задницу.

Милтир, выкатив глаза «ой, мама дорогая»: «Результаты, мистер Клайн. Мы ждем. Пошли, Гарольд».

Гарольд вышел. Выходя, погрозил кулаком – ну точно, «Уайт фене».


На съемочной площадке – суета:

Алканавты толпятся у трейлера – Микки К. раздает своей «съемочной группе» дешевое пойло. «Режиссер» Сид Фритцелл – «оператору» Уайли Баллоку: «Как будем выкалывать глаза главному монстру – палочкой или ножичком?» Гленда кормит осетром приютских стариков из массовки – в ее глазах: «Кто этот парень? Я его уже видела».

Трейлер Рока Рокуэлла – стучусь в дверь.

– Открыто!

Я вошел. Уютно: матрац, даже стул имеется. Рокуэлл на полу – зарядку делает. ЕГО ВЗГЛЯД: «Легавый – вот черти принесли».

– Это – не облава. Я – друг Крутого.

– Меня кто-то звал?

Из ванной вышел Крутой, завернутый в полотенце. Никаких перегородок – только телевизоры, поставленные один на другой.

– Дэвид, ты этого не видел.

– Чего – этого?

Рокуэлл скользнул на свой матрац, Крутой швырнул ему полотенце. «Мег у меня тоже покупает. Это она сказала, что хочет поставить телевизор в квартиры, которые сдает, чтобы повысить ренту. Ох, извини. Рок Рокуэлл, Дейв Клайн».

Не поздоровался – только поплотнее завернулся в полотенце. Крутой: «В чем дело, Дейв?»

Устремляю взгляд на Рокуэлла – его приятель намек понял. «Он умеет хранить тайны – даже полицейские».

– У меня есть несколько вопросов о том, что происходит в парке Ферн-Делл.

Рокуэлл поерзал на матрасе – Крутой растянулся рядом с ним. «Ты имеешь в виду Отдел нравов?»

Я пододвинул стул: «Вроде того – что-то там непонятное творится, и более того – это может быть связано с одним из моих людей – вроде как он трясет завсегдатаев Ферн-Делла».

Крутой напрягся.

– Что? В чем дело?

– Дейв, как выглядит этот твой… человек?

– Среднего роста, длинные светло-русые волосы. Симпатичный – тебе бы понравился.

Никто не рассмеялся – Крутой свернулся калачиком подле Рокуэлла.

– Ну же, расскажи. Сам ведь знаешь – ничего из того, что ты расскажешь, не покинет пределы этой комнаты.

– Ну… так как это касается Микки, а ты – его друг… Упрашиваю: «Как говорится в том журнале – „без протокола"».

Крутой встал, накинул халат и принялся мерить шагами трейлер.

– На прошлой неделе этот парень… ну, полицейский, про которого ты говорил, – задержал меня в Ферн-Делле. Мне пришлось сказать ему, кто я такой, кого я знаю, включая Микки Коэна, что его, кажется, не впечатлило. Послушай, я не мог иначе – ты ведь знаешь, кто я, Дэвид, ты знаешь, что у нас с Роком…

Рокуэлл – БАМ!!! – хлопнул дверью, на ходу натягивая штаны.

– … И таким, как мы, приходится выкручиваться, и этот… о, ч-черт, этот полицейский сказал, что видел, как некоторое время назад я устанавливал игровые автоматы в южной части города, и еще сказал, что, когда будет федеральное расследование, он сдаст меня, если я откажусь с ним сотрудничать, мол, мы оба знаем, как делаются эти дела, Дэвид, но этот полицейский был так взвинчен – не в себе, это точно… и я понял, что он ничего не сделает, и просто слушал. Он спросил: ты, наверное, здорово знаешь Черный город, и я ответил, что да – такое впечатление, что он был под бензедрином или под смесью белого и кокаина – а может, под тем и под другим, и тогда он понес всякую чушь – цитирую, Дэвид, – о каком-то «шикарном» – да-да, так и сказал, «шикарном» полицейском из Отдела по борьбе с оргпреступностью…

«Шикарный» полицейский – Джонни Дьюхеймел. В голове не укладывается – неужто и вправду гей-наклонности?…

– А тот полицейский так и нес всякую ахинею… Он не вдавался в подробности, просто… просто бредил. О том, как одна шлюха в норковой шубе устроила стриптиз, а этот «шикарный» полицейский из Отдела по борьбе с оргпреступностью запаниковал и заставил ее прекратить. Дэвид, а вот тут начинается самое странное и забавное, и даже… кровосмесительное, да, – когда этот псих-полицейский рассказал мне о норковой шубе, он заметил, что я что-то заподозрил. Он начал напирать на меня, нашел у меня пистолет и начал орать, что повесит на меня незаконное хранение оружия, и мне пришлось сказать, что упоминание о мехе насторожило меня потому, что Джонни Дьюхеймел – ну, когда-то он был знаменитым боксером, – предложил Микки оптовую партию мехов, от которой Микки отказался.

0 тогда этот дебил-полицейский начал ржать – он смеялся и смеялся, а потом забормотал: «Шикарный Джонни», а потом – просто пригрозил мне и ушел, и – знаешь, Дэвид, этот полицейский – один из нас, если ты понимаешь, о чем я, дорогой друг, – я рассказываю тебе это только затем, что в этом каким-то боком заметан наш общий друг Микки.

Крутой – большие пальцы заложены за полы халата, в руке – пистолет – держу пари, он с легкостью засунул бы его Джуниору в задницу.

Думать:

Джуниор трясет парня в «Бидо Лито».

Общается с Джонни Дьюхеймелом – «Бидо Лито».

Смотрит стриптиз одетой в меховую шубу Люсиль – «Бидо Лито».

И еще:

Джуниор халатно отнесся к делу Кафесьянов.

Происшествие в Ферн-Делле – гей Джуниор – Крутой его вычислил – что ж, очень возможно.

Крутой: «Я не хочу, чтобы ты рассказывал Микки о нашем разговоре. Дьюхеймел обратился к Микки только из-за его имени. Микки ничего не знает об этом твоем полицейском-вымогателе. Дейв, ты меня слушаешь?»

– Я слышал тебя.

– Так ты не скажешь Микки?

– Нет, он ничего не узнает.

– У тебя такой вид, как будто ты только что увидел привидение.

– Целую толпу привидений.


Охотник за привидениями: Парковка у Обсерватории – телефонная будка. Первая монетка – Джеку Вудсу, прошу проследить за Джуниором после облавы. Вторая – в свой отдел, Сиду

Риглю – подтверждение: все устроено, Джуниору велено ждать в Университетском участке. Приказы: сходить в Отдел по расследованию ограблений, взять дело об ограблении мехового склада. Сид: «Разумеется, я перезвоню тебе».

Тик-так, тик-так: пульс обгоняет часы. Одиннадцать минут: Сид со старыми новостями.

Подозреваемых нет, краденое нигде не всплывало. Подозреваемые: от трех до пяти мужчин, грузовик, солидная техническая подготовка: механика, электроника. Дад Смит исключает версию о мошенничестве с налогами – Сол Гурвиц – слишком низкие выплаты по страховке. Сид: «А что это тебя так вдруг заинтересовало?» Бросаю трубку, третья монетка – в Отдел кадров – один тамошний служащий ходил у меня в должниках.

Я предложил ему: прощаю долг в обмен на личное дело Джона Дьюхеймела. Он согласился. Я задал ему вопрос: есть ли у Дьюхеймела техническое образование?

Он продержал меня на телефоне целых двадцать минут. Результаты: Дьюхеймел – диплом с отличием – инженер – Калифорнийский университет, год окончания – 1956, сплошные А[19]. Ба, да у нас одна альма-матер!

Дьюхеймел – возможный похититель мехов. Его опять же возможные сообщники: Рубен Руис с братьями – вроде как Джонни и Рубен дружили. Инстинкт: нет, скорее всего – и Рубен, и его братцы специализировались на угонах автомашин.

Дадли привлекает Джонни к расследованию дела о мехах – Джонни нарывает что-то, не сообщив Дадли, и находит меха. Потом из умницы становится полным идиотом и предлагает их Микки – глупыш не знает, что 0н сейчас на мели.

А мне теперь как – сдать его Дадли? – надо подумать. Тик-так, тик-так… нет, не сейчас – слишком мало доказательств, и те косвенные. Первым долгом: выяснить, что там у Джонни с Джуниором, обезопасить от Джуниора Гленду.

Охотник за привидениями.

Гленда.

Результаты.

До облавы еще есть время – последим за ней.


Проезд через парк: подожду-ка я ее тут.

Ее распорядок дня: в два часа – домой, потом – грабить. Время есть – время подумать:

Я увлекся, и это хреново: поймать ее на кражах и сдать – СЕГОДНЯ. И вот еще: найти ей адвокатишку-коммуниста, обозленного на толстосумов: Мортона Дисканта – идеальный вариант. Сделка, суд: Гленда сдает охотника за сладеньким Морти прямо в зале суда. «Виновна». Срок в федеральной тюрьме, Дейв Клайн с цветами – в день ее освобождения.

Включу-ка радио, воспоминания, видения, мечты:

Бибоп: это рыщут по Черному городу легавые-пидоры – резкая, неистовая музыка. Что там на другой волне? – баллады – «Теннесси-вальс»: Мег, пятьдесят первый год – эта песня, два Тони – должно быть, Джек Вудс знал всю историю. Они с Мег начали сначала: Я Убил свидетеля – Мег что-то заподозрила – и Джек ничего ей не расскажет. Если она узнает, ей станет страшно – она меня простит. Она и Джек – я не ревную – Допустим, он опасен – но с ним безопасно. Безопаснее, чем со мной.

Опять бибоп – пусть он резкий, так даже лучше – легче думается:

Люсиль на той кассете: «Я буду дочкой, а ты – папой». Голая Люсиль: пухленькая – совсем как та шлюшка, которую я пользовал в лагере новобранцев. Какие-то оркестровые аранжировки: война, Гленда-школьница – пора с ней завязывать…

Полдень, час, час тридцать: я задремал, судорожно вздрогнув, проснулся. В желудке урчит, отошел в кусты – отлил. Рано: мимо проехал ее «корвет» с поднятым верхом.

Я – за ней: между нами вклинился коричневый «шеви» – странно знакомый. Прищурившись, узнаю водителя: Гарольд Джон Мишак.

Три машины друг за другом: сущий маразм.

Снова к Обсерватории, выезжаю на улицу. Гленда: беззаботная, с развевающимся шарфом. С раздражением врубаю сирену – отогнать засранца.

Мишак прибавил скорость – и оказался совсем рядом с Глендой. Гленда оглянулась, он оглянулся – шестьдесят миль в час, вырубаю сирену, хватаю микрофон: «Полиция! Остановитесь сейчас же!»

Он резко свернул, врезался в бордюр, стал. Гленда сбавила скорость и тоже остановилась.

Я выбрался из машины.

Мишак – тоже.

Гленда наблюдала – вот что она увидела:

Два здоровых громилы идут навстречу друг другу: тот, что с наплечной кобурой, орет: «Это – моя забота! Вы получите свои результаты! Так и передай своему вонючему боссу!»

Второй громила замирает, топочет ботинками по асфальту – разворачивается и идет к своей машине.

Легавый – к своей; а его кинобогиня исчезла.

Свободное время: восстановить ее маршрут. Попробуем на юг – у Хьюза есть домик для гостей в Глендейле.

Едем туда.

Ни фига себе: особняк в тюдоровском стиле, живые изгороди выстрижены в форме самолетов. Круглая площадка для подъезда – у порога – ее «корвет».

Подъезжаю ближе. Моросит – вылезаю и тут же попадаю под дождь. Выходит Гленда с пакетом продуктов в руках.

Увидела меня.

Я так и остался стоять.

Она бросила мне баночку икры.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

<p>ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ</p>

Вестерн и Адамс – мы блестяще подготовились – помощники шерифа на ночном дежурстве.

Ребята в голубой униформе: хватают шлюх и клиентов, конфискуют их тачки.

Фургоны притулились возле киоска «Пончики Купера»; ребята из Отдела нравов записывают имена арестованных. С флангов – еще люди – на случай, если кому из любителей продажной любви вздумается удрать. Мой насест: крыша киоска. При мне: бинокль и мегафон.

Полюбуйтесь:

Клиенты снимают шлюх – легавые хватают клиентов. Машины – конфискуют, самих – в фургон. Предварительный допрос:

– Вы женаты?

– Вы освобождены досрочно или отбываете условный срок?

– Вы предпочитаете белых или цветных? Подпишете эту бумагу – может, мы освободим вас прямо в участке.

Люсиль К. нет.

Какой-то герой попробовал сбежать – парень в униформе живо его сцапал.

Общий вопль: «НЕ ГОВОРИТЕ МОЕЙ ЖЕНЕ!» Гремят ножные кандалы: аж фургон трясется.

Повезло: пятьдесят на пятьдесят: белые девушки, цветные. Четырнадцать задержаны – все кавказской национальности.

Немного поодаль – шум, гам, крики – там накрыли целую толпу негров. Пятеро мужчин, размахивают фесками – какая-то шлюшка хвать одну – и была такова.

Ору в мегафон: «Девятнадцать задержанных! Закругляемся!»


В участок – немного отдохну – оргвопросы пусть решает Сид Ригль. И снова удача: возле участка обнаружился «форд» Джуниора. Когда я входил, меня накрыли лучи фар – это Джек Вудс – хвост наготове. Общая комната, комната для досмотра, обезьянник. Сую жетон надзирателю – щелк! – с металлическим лязгом открывается дверь. По узкому проходу, за угол: две камеры – в одной – трансвеститы и прочее пидорьё, в другой – алкаши и шлюхи. Одобрительный гул: вся компания наблюдает за мастурбирующими трансвеститами.

Тут же и Ригль – возится с карточками, на которых написаны имена. Качает головой: слишком шумно, чтобы говорить.

Внимательно осмотрел наш улов – черт, никого, кто подходил бы по возрасту.

Стулья, крошечная полоска стекла в качестве окна, безжалостный свет. Для меня наготове карточки с именами и протоколы предварительных допросов. Просмотру, сверяясь со списком клиентов.

Совпадений – ноль, как я, собственно, и думал, – надо будет проверить фальшивые имена через базу данных транспортной полиции. Реальных имен я не выяснил, водительские удостоверения: самому молодому – тридцать восемь – мой вуайерист моложе как минимум лет на десять. У шестерых задержанных оказались приводы за мелкие правонарушения – но ни взломщиков, ни вуайеристов, ни сексуальных маньяков среди них не оказалось. В довершение всего шестнадцать из девятнадцати задержанных были женаты.

Вошел Ригль. Я спросил его: «Где Стеммонс?»

– Ожидает в одной из комнат для допросов. Дейв, неужто это правда? Ну, то, что вроде дочка Кафесьяна – шлюха?

– Правда, и не спрашивай меня, чего хочет Эксли; и не говори о том, что нам этого дерьма под носом у федералов и на фиг не надо.

– Только хотел об этом сказать, но я решил – остаюсь на твоей стороне. Хотя… есть одна вещь.

– Что такое?

– В кабинете начальника патруля я только что видел Дэна Уилхайта. Если учесть то, в каких он отношениях с Кафесьянами, могу предположить, что он сейчас едва ли не в бешенстве.

– Ч-черт, вот только этого нам не хватало.

Сид улыбнулся: «Да сейчас он ничего не сможет сделать – все задержанные подписали бумагу об ошибочном задержании».

Я улыбнулся в ответ: «Давай их сюда».

Ригль вышел, я схватил микрофон внутренней связи. Топот ног, клацанье наручников – на освещенной сцене появляются любители сладенького.

– Доброго вечера, джентльмены, слушайте внимательно. – Динамик тут был на удивление громкий. – Вы все были арестованы за то, что пользовались услугами лиц, занимающихся проституцией, – правонарушение, за которое Уголовный кодекс штата Калифорния предусматривает наказание до одного года лишения свободы с отбыванием срока в окружной тюрьме города Лос-Анджелес. Джентльмены – я могу сделать так, чтобы все прошло для вас гладко, но могу сделать это задержание кошмаром, о котором вы будете помнить всю оставшуюся жизнь, – все будет зависеть исключительно от вас.

Моргают, неловко ерзают, некоторые даже всхлипывают – череда напряженных взглядов.

– Джон Дэвид Смит, Джордж Уильям Смит – ну же, будьте оригинальней. Джон Джонс, Томас Хардести – еще куда ни шло. Д. Д. Эйзенхауэр – да ну, куда вам до него. Марк Уилшир, Брюс Пико, Роберт Нормандия – хм, а, кроме названий улиц, вам ничего в голову не приходило? Тимоти Креншо, Джозеф Арден, Льюис Бердетт – бейсболист, кажется. Майлс Суинделл, Дэниэл Доуэрти, Чарльз Джонсон, Артур Джонсон, Майкл Монтгомери, Крейг Дональдсон, Роджер Хэнкок, Чак Сепульведа, Дэвид Сент-Винсент – опять названия улиц, да что такое…

Ч-черт – я не могу смотреть на лица так же быстро.

– Джентльмены, а теперь для вас все будет либо очень просто, либо слишком сложно. Полицейское управление Лос-Анджелеса понимает ваше состояние, и, честно говоря, ваши незаконные любовные приключения вне брака нас мало интересуют. Вы были задержаны по большей части для того, чтобы помочь нам в расследовании ограбления. В нем замешана молодая женщина, которая иногда предлагала свои услуги на Саут-Вестерн-авеню, и нам необходимо найти клиентов, которые пользовались этими услугами.

На сцене появляется Ригль с фотографиями.

– Джентльмены, мы имеем право задержать вас на трое суток, а потом подвергнуть суду. Вам разрешается сделать один телефонный звонок, и, если вы решите позвонить супруге, можете ей передать, что вы находитесь в Университетском участке и вам вменяют в вину преступление номер один – восемнадцать – тире – шесть – ноль: пособничество проституции. Понимаю, вам этого не особо хочется, посему слушайте внимательно – повторять я не стану.

Ропот – стекло запотело от дыхания.

– Сотрудник Ригль покажет вам фотографию этой молодой женщины. Если вы пользовались ее услугами, сделайте два шага вперед. Если просто видели, как она предлагает свои услуги, но не пользовались ими, поднимите правую руку.

Выдержав паузу.

– Джентльмены, если мы получим показания и они подтвердятся, все вы будете отпущены без предъявления обвинения, если же никто из вас не признается в том, что пользовались ее услугами, это заставит меня заподозрить всех вас во лжи, либо я сочту, что никто из вас ее не видел и услугами ее не пользовался, – в обоих случаях все девятнадцать будут подвергнуты допросу с пристрастием, равно как все девятнадцать будут задержаны на трое суток и подвергнуты суду за административное правонарушение. Заключение вы будете отбывать в камере, в которую обычно сажают задержанных гомосексуалистов и трансвеститов – вместе с вышеупомянутыми, – и наблюдать, как все эти негритосы извращенцы будут трясти на вас своими членами. Джентльмены, если кто-то из вас сознается в том, что пользовался услугами этой женщины, и его показания покажутся нам убедительными, никаких обвинений в отношении вас выдвинуто не будет и все ваши показания будут сохранены в строжайшем секрете. Как только вам удастся нас убедить, все вы будете отпущены и вам позволят забрать конфискованные у вас личные вещи и автомашины. Они, кстати, находятся неподалеку – на муниципальной стоянке. И, в награду за сотрудничество, с вас не будет взиматься плата за отгон и хранение машины. Опять же: если вы будете говорить правду. Вы не сможете получить свободу, пытаясь убедить нас, что вы ее трахали, – когда вы этого не делали. Сид, покажите фотографии.

В сторону: Сид, этакий сухопарый дедуля.

Головокружение от собственной значительности: я, Дэвид Клайн, дипломированный юрист.

Я опустил глаза, перевел дух, поднял глаза: негр и итальяшка выступили вперед. Я сверился с фотографиями на водительском удостоверении и сопоставил имена:

Негр: Уиллис Арнольд Кальтенборн, Пасадена. Итальяшка: Винсент Майкл Ло Бруто, южный Лос-Анджелес. Проверил личные дела – итальяшка привлекался за неуплату алиментов.

Подошел Сид: «Мы это сделали».

– Да, сделали. Стеммонс ждет – так?

– Ну, и магнитофон с ним. Четвертая кабинка – он там.

– Отправь Кальтенборна в пятую, а макаронника – к Джуниору. А остальных обратно в предвариловку.

– Накормить?

– Дай по конфетке. И не позволяй им звонить – Ушлый адвокат может запросто подкопаться к бумажкам, которые мы их вынудили подписать. Где Уилхайт?

– Не знаю.

– Держи его подальше от комнат для допросов.

– Дейв, он – капитан…

– Тогда… черт, просто держи.

Ригль, раздраженный, ушел. Я, в нетерпении, – в коридор, где располагались комнатки для допросов.

Стандартные комнатки – шесть на восемь, крошечное окошко. В номере 5 ожидает Кальтенборн в феске, а в четвертой – Ло Бруто, Джуниор и магнитофон на столе.

Ло Бруто поерзал на стуле – Джуниор поморщился. Догадка Крутого В. – Джуниор в Ферн-Делле под кайфом. Запоздалое воспоминание: допрос Инджа – у Джуниора – воспаленный взгляд наркомана. Теперь даже хуже.

Открываю дверь – и громко хлопаю ею. Джуниор кивает – едва не пошатывается.

Я присел. «Как вас звать – Вине? Винни?»

Ло Бруто ковырнул в носу. «Леди зовут меня Мистер Большой Член».

– Моего напарника так же кличут.

– Да? Молчаливый, нервозный тип. Должно быть, пользуется популярностью.

– Ну да. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать его половую жизнь.

– А жаль – время-то у меня есть. Моя старуха и детишки в Такоме, так что я могу просидеть здесь все трое суток, но я подумал: а остальные-то парни при чем? Ладно, я ее трахал, так что давайте приступим к делу – ха-ха.

Я протянул ему сигареты. «А вы мне нравитесь, Винни».

– Да ну? Тогда зовите меня Винсент. И экономьте свои деньги – я бросил курить четвертого марта пятьдесят второго года.

Джуниор вынул из пачки сигарету. Нервы на взводе: зажег спичку лишь с третьего раза.

Я откинулся на стуле: «Сколько раз вы были с этой девушкой?»

– Один.

– А почему только один?

– Один – равносилен случайной связи. А если не один – так дешевле собственную супругу трахать – и ничего лишнего не подцепишь.

– А ты сообразительный парень, Винсент.

– Да ну? Тогда отчего я до сих пор работаю охранником за бакс и двадцать шиллингов в час?

Джуниор закурил – гигантскими затяжками. Я сказал: «Вот уж не знаю».

– И я не знаю – но приходится пахать на охранное агентство «Настоящий мужчина». Жить-то на что-то надо.

Ну и жарища – я снял пиджак. «Выходит, вы пользовались ее услугами всего один раз – так я понял?»

– Верно.

– А до этого вы ее видели?

– Нет.

– А потом?

– А не было никакого «потом». Господи Иисусе, я получаю зарплату, иду искать себе «случайных связей», и тут меня сцапывает какой-то пацан в униформе! Господи Иисусе, херня-то ка…

– Винсент, что привлекло вас в этой девушке?

– То, что она была белой. Не могу я с негритянками. Нет, дело не в том, что у меня какое предубеждение, у меня есть пара хороших друзей ниг… негров то есть, но черных проституток не люблю.

Джуниор все курил. Несмотря на жару, пиджака он снимать не стал.

Ло Бруто: «А ваш напарник неразговорчив».

– Устал очень. Он тут в Голливуде работает, под прикрытием.

– Да что вы? Bay, теперь-то я понимаю, почему он такой охальник. Клянусь Манишевицем, я слышал, щелок там навалом.

Я рассмеялся. «Хватает, но он у нас специализируется на педиках. Скажи, напарник, – помнишь, как ты тогда натягивал пидоров в Ферн-Делле? Помнишь – ты еще помогал своему приятелю из академии?»

– Конечно, – хриплым, сдавленным голосом.

– Господи, напарник, вот те, должно, противно было. Ты по дороге домой, часом, не заходил в какой бордель – чтобы избавиться от ОЩУЩЕНИЯ?

Застучал по столу костяшками потных пальцев – НА ЗАПЯСТЬЕ – СЛЕДЫ ОТ УКОЛОВ – немедленно подтянул манжеты, чтобы их спрятать.

Ло Бруто: «Эй, я думал, что сейчас – мой спектакль».

– Так и есть. Сержант Стеммонс, у вас есть вопросы к Винсенту?

– Нет, – сухо, досадуя на выдавшие его манжеты. Я улыбнулся. «Что ж, вернемся к девушке».

Ло Бруто: «Ага, давно пора».

– Вам с ней понравилось?

– Случайная связь есть случайная связь. Лучше, чем с женой, но вашему напарнику, должно быть, лучше попадаются – там этих актрисулек…

– Ему нравятся шикарные и блондинистые.

– Так кому ж они не нравятся? Правда, некоторым приходится довольствоваться простушками – хорошо хоть белыми.

Джуниор погладил свою пушку негнущимися пальцами.

– А чем она была лучше вашей жены?

– Активней, и притом позволяла себе словечки.

– Как она назвалась?

– Имени своего она не называла.

Стриптиз Люсиль: используй его. «Опишите ее голую».

– Пухленькая, с отвисшей грудью и большими коричневыми сосками, как будто у нее есть примесь восточной крови.

Кольнуло: он знает. «Что на ней было, когда вы ее увидели?»

– Штанишки – знаете, короткие такие, облегающие.

– Где вы с ней переспали?

– В мотеле, где ж еще?

– Точное местоположение, Винсент.

– А! Гм… это было… кажется… это было в мотеле под названием «Красная стрела».

Я кивнул на магнитофон: «Слушайте внимательно, Винсент. На этой кассете записан голос мужчины – не думаю, что это вы. Просто скажите, доводилось ли вам слышать от нее что-либо подобное».

Но Бруто кивнул. Шипение: «Я буду дочкой, а ты – моим папой, и, если у тебя и пра-а-авда получится, будет второй раз – за просто так».

Я нажал «стоп». Джуниор – никакой реакции. Ло Бруто: «Ничего себе, этот слепой котенок полон сюрпризов».

– В смысле?

– В смысле – она даже не стала настаивать, чтобы я надевал презерватив.

– А может, у нее там спираль.

– Не в этом дело. Поверьте Мистеру Большому Члену, они все предлагают парню надеть резинку.

– А она не стала?

– Я могу вам сказать, что она позволила моему наездничку обойтись без седла. И позвольте мне сказать вам, дорогой мой, моя большая сосиска работает. Спросите хотя бы это чертово отребье – приходится горбатиться, чтобы их прокормить.

Догадка: подобный образ жизни сделал Люсиль бесплодной. «Так что там с кассетой?»

– А что с ней?

– Она говорила вам что-нибудь подобное? Ну, про папу и дочку?

– Нет.

– Но вы упоминали, что она как-то интересно говорила.

Хихиканье. «Она сказала, что у меня самый большой. Ну, я ответил, что меня не просто так прозвали Мистер Большой Член. На что она заявила, что она о недавних пор предпочитает большие, а я ей: ну, для такой малышки „с недавних пор" означает „с прошлой недели". А она сказала что-то вроде „ты удивишься, с каких именно"».

Джуниор все подтягивал манжеты. Ущипну-ка я его. «Эта Люсиль – совсем как какой-нибудь педик из Ферн-Делла, правда, напарник? Эти товарищи ведь любят большие члены, не гак ли? Ты имел с ними дело поболе моего, так что должен знать».

В яблочко – Джуниор скривился.

– Ведь правда, сержант?

– Д-да, к-конечно, – хрипло.

Возвращаюсь к Большому Члену: «Значит, на девочке были обтягивающие штанишки».

– Верно.

– Она не говорила ни о каком парне, который за ней подсматривал, – например когда она обслуживает клиентов?

– Нет.

– И на ней были штаники в обтяжку?

– Да, я же уже говорил.

– А что еще на ней было?

– Не помню. Блузка, кажется.

– А как насчет шубы?

– Нет, шубы не было. Господи, откуда – обыкновенная шлюшка с Вестерн-авеню.

Сменим тему: «Значит, она вольно изъяснялась с вами».

– Ну да. Сказала, что Мистером Большим Членом меня прозвали не зря.

– Да прекратите болтать о своем члене! Помимо этого, что она говорила?

– Сказала, что трахается с парнем по имени Томми.

Мурашки, гусиная кожа. «Томми как?»

– Фамилии она не назвала.

– Не говорила, что он – ее брат?

– Да вы что – бред какой-то.

– В смысле – бред? Вы что – не помните, что было на кассете?

– Ну, так то же была игра. Папа и дочка не значит «брат», и, потом, у белых такого нету. Это – грех, это позор, это…

Кулаком по столу. «Она не говорила, что он – ее брат?»

– Нет.

– И фамилии не называла?

– Нет, – тихо – теперь он не на шутку испугался.

– Не говорила, что он – извращенец?

– Нет.

– Что он – музыкант?

– Нет.

– Что он торгует наркотиками?

– Нет.

– Что он ей за это платит?

– Нет.

– Ч го он – взломщик?

– Нет.

– Вуайерист или что-то в этом роде?

– Нет.

– Не рассказывала, что он делал с ней?

– Нет.

– А о своей семье не рассказывала?

– Нет.

– Не говорила, какой этот парень из себя?

– Нет.

– Не говорили, что он любит цветных девушек?

– Нет. Послушайте, начальник…

Я хлопнул ладонью по столу. Большой Член перекрестился.

– Она не упоминала о человеке по имени Томми Кафесьян?

– Нет.

– А о меховых шубах?

– Нет.

– Об ограблениях мехового склада?

– Нет.

Джуниор – морщится, почесывает ладони.

– Начальник, она просто сказала, что спит с каким-то Томми. Еще сказала, что в постели он ничего особенного, но он был у нее первым, а ты никогда не забываешь того, кто был у тебя первым.

Я застыл.

Джуниор вскочил как ужаленный – за дверь покатилась запонка.

Определенно на взводе – рывком открыл дверь. А за ней – Дэн Уилхайт. Проклятый динамик: он все слышал.

– Клайн, подойдите сюда.

Я встал и подался к нему. Уилхайт ткнул меня в грудь – я отвел его руку: «Это мой случай. Не нравится – обращайся к Эксли».

Народ из Отдела по борьбе с наркотиками – пришлось отпустить его. Джуниор попытался улизнуть – затащил его обратно.

Уилхайт: белый как простыня, брызжет слюной.

Ребята из его отдела: злобные, раздраженные взгляды – того и гляди, вцепятся мне в глотку.

Ло Брутто: «Господи, как я проголодался».

Я закрыл дверь.

«Послушайте, я есть хочу – умираю. Мне можно какой-нибудь сэндвич?»

В микрофон: «Сид, давай второго».


Ло Бруто выводят, заводят Кальтенборна – толстого негра в феске. Джуниор скис и опустил глаза долу.

Негр: «Пожалуйста, я не хочу неприятностей», – подозрительно знакомый голос.

Нажимаю «воспроизвести».

Люсиль: «Заранее, милый». – Пауза. – «Да, это значит – сейчас».

Кальтенборн морщится: ага, есть.

Пауза. «Да, да», – еще более знакомый голос. Скрипение матраца, тяжелое дыхание: толстяк принялся всхлипывать.

Люсиль: «Давай поиграем в одну игру. Я буду дочкой, а ты – моим папой, и, если у тебя и пра-а-авда получится, будет второй раз – за просто так».

Всхлипы становятся громче.

Нажал «стоп». «Это были вы, мистер Кальтенборн?»

Всхлип, кивок. Джуниор скривился – торчок вонючий.

– Прекратите всхлипывать, мистер Кальтенборн. Чем раньше вы нам все расскажете, тем раньше мы вас отсюда выпустим.

Феска его съехала ему на переносицу. «Лидия?»

– Что?

– Моя жена, вы ей не…

– Все останется между нами. Так это вы на кассете, мистер Кальтенборн?

– Да, да, я. Что – в-вы завели н-на меня дело…

– Дело о незаконной внебрачной связи? Ну что вы. А что – против кого-то заводили?

– Нет, конечно нет.

– Так вы сыграли папочку?

– Д-да, – глухо, давясь рыданиями.

– Тогда расскажите.

Вертит и теребит несчастную феску.

– Мне хотелось, еще раз, и я согласился. Она оделась и попросила меня: «Раздень меня, папа». Ну, я ее раздел, и мы снова переспали, вот и все. Имени ее я не знаю – я не видел ее ни раньше, ни потом. Это – всего лишь ужасное совпадение – это был первый раз в жизни, когда я был с проституткой, и… это когда мы встречались с братьями нашего прихода, чтобы обсудить благотворительный пикник, и один спросил меня, знаю ли я, где можно найти проституток, и вот я…

– Девушка не говорила вам о человеке по имени Томми?

– Нет.

– О том, что у нее есть брат по имени Томми?

– Нет.

– О человеке, который следил за ней, или записывал ее на магнитофон, или подслушивал…

– Нет, но я…

– Что – но?

– Но я слышал, как человек, который был за стенкой, плакал. Может, мне просто показалось, но у меня сложилось определенное впечатление, что он нас подслушивал. Как будто то, что он услышал, его расстроило.

А вот и наш вуайерист.

– Вы не видели того человека?

– Нет.

– Вы не слышали, что именно он говорил… или бормотал?

– Нет.

– Девушка не говорила с вами о своей семье?

– Нет, только то, что я вам рассказал, и то, что было на той кассете. Скажите… а откуда она у вас? Я не хочу, чтобы моя жена слышала…

– Вы уверены, что она не упоминала человека по имени Томми?

– Пожалуйста, начальник, не кричите!

Сменим тему. «Прошу прощения, мистер Кальтенборн. Сержант, у вас есть вопросы?»

Сержант – псих, поигрывающий пушкой. «Н-нет». Следи за его руками.

– Мистер Кальтенборн, на девушке не было ШУБЫ?

– Нет, на ней были брючки как у тореадора и какая-то дешевая кофточка.

– Она не говорила, что любит устраивать СТРИПТИЗ?

– Нет.

– А то, что любит ходить в клуб для черных «Б ИДО ЛИТО»?

– Нет.

– Не упоминала, что снимать ТЯЖЕЛУЮ ШУБУ – Это блаженство?

– Нет, а почему вы…

Джуниор опустил ладони – следи за ним.

– Мистер Кальтенборн, она не сказала, что знакома с ШИКАРНЫМ БЛОНДИНИСТЫМ ПОЛИЦЕЙСКИМ, который когда-то был боксером?

– Нет, не говорила. Я не понимаю смысла ваших вопросов.

– А о том, что среди ее знакомых есть полицейский-вымогатель, который любит молодых блондинистых парней?

Р-РАЗ – За дверь, по коридору – Джуниор, пушка в руках. За ним, в погоню, быстрей…

Он ринулся к своей машине – запыхавшись, тяжело дыша. Я схватил его, выкрутил руку с пистолетом, наклонил его голову назад.

– Я позволю тебе уйти безнаказанно. И отстраню от дела Кафесьянов, пока ты окончательно все не испортил. Мы можем договориться прямо сейчас.

Сальные, напомаженные волосы – рывком он освободил голову. Лучи фар скользили по его лицу – лицу наркомана, брызжущему слюной. «Эта потаскуха убила Дуайта Жиллетта, а ты это скрываешь. Индж уехал из города, и, может быть, тот револьвер, из которого она стреляла, у меня. Ты запал на эту шлюшку, и еще – я думаю, что это ты выбросил свидетеля из окна. Никаких „договориться" – тебе остается только смотреть, как я вас заложу – тебя и твою потаскуху».

Я ухватил его за шею и сдавил – я хотел убить его. Противно – его дыхание, его губы и зубы – он попытался укусить меня. Я подался назад – ослабил хватку – меня хватили коленом под дых. Согнулся, с шумом вдохнул, попытался выпрямиться – по гравию зашуршали шины.

И тут же – фары: Джек Вудс поехал следом.

Западный Лос-Анджелес, три часа ночи. Дом, где живет Джуниор, – одноэтажное здание на четыре квартиры – света в окнах нет. Как нет и Джуниорова «форда» – вскрываю замок, врубаю свет.

Боль – от паха до ребер: ударь его, убей его. Не выключаю света – пусть видит.

Закрываю дверь на замок, начинаю осматривать квартиру.

Гостиная, маленькая столовая, кухня. Все из дерева, все подходит по цвету – щепетильный Джуниор. Аккуратность – и тут же грязь: ухоженная мебель, пыль.

В раковине – заплесневевшая еда, тараканы.

В леднике – ампулы с амилнитритом.

Пепельницы полны окурков: излюбленная марка Джуниора – в помаде.

Ванная, спальня: грим, набор для макияжа – помада под цвет той, что осталась на окурках. Мусорная корзина – набита бумажными платочками, испачканными в той же помаде. Незаправленная кровать, между простынями – использованные ампулы. Поднимаю подушку: там – «люггер» с глушителем, а под ним – фаллоимитатор.

На ночном столике – книги в мягких обложках: «Следуй за мальчиками», «Делай это по-гречески», «Запретное желание».

Чемодан, закрытый на замок.

На стене – фотография: лейтенант Дэвид Клайн в голубой униформе сотрудников Управления. Представляю: раз он у нас гей, тогда:

Я не женат.

И не желал женщины – до Гленды.

Мег – но он не мог знать.

«Люггер» улыбнулся мне. «Давай, стрельни во что-нибудь».

Я и пальнул – в упор, благо что глушитель – осколки стекла – осколки штукатурки – обрывки МЕНЯ. Выстрелил в чемодан – металлические щепки, облачко кордита – замок отлетел прочь.

Рывком поднимаю крышку: аккуратные стопки бумаг: педант Джуниор. Медленно, посмотрим, что тут у нас:

Копии:

Личное дело Джонни Дьюхеймела. Рапорты о служебном соответствии Дадди Смита – все с оценкой А. Запросы направить Дьюхеймела в команду – отчеты Джонни: дело об ограблении мехового склада – все по пунктам. Странно: Джонни никогда не работал в патруле – сразу после академии его отправили в Бюро.

И снова Дьюхеймел: программки боксерских матчей – образчик мужской красоты. Доказательство 104: Джуниор рассказал Рубену Руису, что он был преподавателем Джонни в полицейской академии. Сплошные А – слепая голубая преданность – и тут же прозаическая, полуграмотная писанина Джонни. Снова документы по «меховому делу»: рапорты Отдела ограблений, гипотеза: Джуниор подсидел Дадли – это он сделал Джонни вором, а Дад так ничего и не понял.

Официальное заявление: Джордж Индж закладывает Гленду – сообщает, что это она убила Дуайта Жиллетта. Лейтенант Д. – Д. Клайн препятствует возобновлению дела, предполагаемый мотив: похоть. Забираю бумаги – под ними – координаты банковского хранилища – по-видимому, копии всего вышеозначенного хранились у Джуниора в каком-то банке. Об оружии и отпечатках Гленды на нем не упоминается – может, Джуниор спрятал пушку в качестве последнего аргумента?

В комнате – пыль от штукатурки – последствия моей пальбы. Аккуратные папки – и еще какие-то бумаги.

Папка номер один: шеф Эд Эксли – вырезки: дело «Ночной совы». Папка номер два – различные дела Эксли на период с 1953 по 1958 год. Все разложено по полочкам – «Таймс», «Геральд» – все в хронологическом порядке.

НО ЗАЧЕМ?

Прочие бумаги: протоколы предварительных допросов в Управлении: четыре на шесть ячеек: «Имя», «Место проведения», «Комментарии» – заполнены стенограммами. Я принялся просматривать их, разбирая стенограммы.

«Место проведения» у всех одно – ФДП. Это значит – парк Ферн-Делл. Инициалы – полных имен не указано. Цифры – номера статей УК штата Калифорния – все статьи за непристойное поведение, в том числе в общественном месте.

Комментарии: прерванный половой акт гомосексуального характера. Джуниор взимал штрафы на месте: драгоценности, деньги, марихуана.

Я аж вспотел и с трудом дышал. Три протокола скреплены вместе – инициалы «К. В.». Комментарии: задержание Крутого Веккио – что ж, в мастерстве Джуниору не откажешь:

Крутой назвал Микки «отчаявшимся» и «утратившим былые позиции» и придумал собственный план, как разжиться деньгами. А именно: Чик Веккио будет соблазнять знаменитостей женского пола, а он, Крутой, соответственно – мужчин. Пит Бондюран будет делать фото, которые потом используют в качестве средства для шантажа: мол, раскошеливайтесь или негативы этих милых картинок попадут в «Строго секретно».

Мороз по коже: вот это да! Телефон – один звонок – пауза – потом снова: условный сигнал Джека.

Хватаю трубку – аппарат тут же, на ночном столике. «Да?»

– Дейв, слушай. Я проследил за Стеммонсом до «Бидо Лито». Там он встретился с Джеем-Си и Томми Кафесьянами – в задней комнатке – знаешь, которая у них там? Я видел, как они проверяли его на наличие жучка, и успел услышать пару слов, пока они не закрыли окно.

– Что?

– Я услышал, как говорил Стеммонс. Он предлагал защитить их семью – он так и сказал – «семью» – от тебя и еще от кого-то, я не расслышал, от кого именно.

Может, от Эксли – та папка с вырезками.

– Больше я ничего не услышал. Потом из дверей вышел Стеммонс, пересчитывая деньги – как будто Томми и Джей-Си дали ему на лапу. Я проследил за ним на улице и увидел, как он показывал жетон какому-то цветному. Вроде как тот парень приторговывает травкой, и он… Стеммонс и от него получил на лапу.

– Где он сейчас?

– Движется в твоем направлении. Дейв, с тебя…

Я повесил трубку, потом набрал 111 и попросил номер телефона Инджа. Набрал – два гудка и затем: «Абонент временно отсоединен». Слова Джуниора подтвердились: Индж удрал из города.

Что делать:

Поймать его, пригрозить, что выдашь его гомосексуальные наклонности. Как следует покалечить, предложить сделку: спрятанные в банке бумаги плюс пистолет в обмен на молчание.

Дерьмовый вариант: психи не торгуются.

Я погасил свет, взял в руки «люггер». Убить его – или не убивать. Маятник: если он войдет не в нужный момент – он умрет.

Обдумать: голубая лихорадка – псих Джуниор ненавидит красотку Гленду.

Время слетело с катушек.

Ребра отчаянно болели.

Под дверь просунули утренние газеты – я запустил в нее стулом. Убийственная логика: я желаю женщину, до которой и не дотронулся-то ни разу.

Я вышел за дверь. Раннее утро – молочники-свидетели отрицали убийство.

Я выбросил «люггер» в мусорный бак.

Привел себя в порядок – не думай, просто сделай это.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

<p>ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ</p>

Я постучал – она открыла. Я попытался что-то сказать – она опередила меня: «Спасибо за вчерашнее».

Одета: халат и дождевик сверху. Открыл было рот – но и тут она меня опередила: «Вы ведь Дэвид Клайн, верно?»

– Кто вам сказал?

Она не спешила закрывать дверь. «Я видела вас на съемочной площадке, а потом несколько раз – как вы следили за мной. Я знаю, как выглядят полицейские машины без опознавательных знаков, так что я спросила у Микки и Чика Веккио, кто вы такой».

– И?

– И теперь мне интересно, что вам нужно.

Я вошел: уютно – похоже на меблировку дома свиданий. Возле кушетки телевизоры – нычка братьев Веккио.

– Будьте осторожны с этими телевизорами, мисс Бледсо.

– Это вы скажите своей сестре. Крутой сказал мне, что продал ей дюжину таких.

Я уселся на кушетку – пышногрудая дива рядом. «А что они вам еще рассказывали?»

– Что вы – юрист, а по совместительству – домовладелец. Крутой еще сказал, что вы отказались от контракта со студией «МГМ», так как вам больше нравилось гонять пикетчиков, чем сниматься в кино.

– Вам известно, почему я стал следить за вами?

– Должно быть, вы работаете на Говарда Хьюза. Когда я бросила его, он пригрозил расторгнуть мой контракт. Вы, должно быть, знаете Гарольда Джона Мишака и, по-моему, не особо его любите. Мистер Клайн. это вы…

– Припугнул Джорджа Инджа?

– Да.

Она кивнула. «Он – извращенец, а от фальшивых похищений никогда не было толку».

– Откуда вы это узнали?

– Неважно. Крутой и его бойфренд знают, что это я его спугнул?

– Нет, не думаю.

– Отлично. И не надо им говорить.

Она зажгла сигарету – спичка задрожала в ее руке. «Индж говорил вам обо мне?»

– Сказал, что вы были проституткой.

– Я также была официанткой в драйв-ин, и мисс Альгамброй, и… да, я когда-то работала девушкой по вызову в одной конторе в Беверли-Хиллз. Очень дорогой конторе, Дуга Анселета.

Встряхнем-ка ее. «И еще вы работали на Дуайта Жиллетта».

Стильно сыграно – помог реквизит в виде сигареты. «Ну да, и еще – в 1946 году я была арестована за магазинную кражу. Индж упоминал что-нибудь…»

– Не говорите мне ничего, о чем будете потом жалеть.

Улыбка – дешевой шлюхи – не та улыбка. «Выхо-т, вы – мой ангел-хранитель».

Я пнул ногой один из телевизоров. «Не надо снисхождения».

И глазом не моргнула. «И что же вы от меня хотите?»

– Чтобы вы прекратили воровать у мистера Хьюза, извинились перед ним и беспрекословно выполняли условия контракта.

Дождевик соскользнул на пол – голые плечи, шрамы от удара ножом. «Никогда».

Я придвинулся ближе. «Всего, чего можно было добиться с помощью внешности и обаяния, вы уже добились. Настало время поработать мозгами и сделать правильный выбор».

Улыбаясь: «Мне тоже не надо снисхождений».

Той улыбкой – я улыбнулся в ответ. «Почему?»

– Потому что он вообразил, что только он может дать мне отставку. Потому что в прошлом году я работала официанткой в драйв-ин, и один из его «искателей талантов» видел, как я выиграла танцевальный конкурс. Он устроил мне «прослушивание», в ходе которого мне пришлось снять нижнее белье и позировать для фотографий, которые любит мистер Хьюз. Вы не знаете, каково это – когда тебя трахает мужик, у которого есть твои фотографии в обнаженном виде – твои и шестисот других девушек – аккуратно сложенные в кожаную папку?

– Славно. Только я не верю.

– Да ну?

– Я полагаю, что вам просто надоело, вот вы и свалили. Вы – актриса, и кинуть вот так Говарда Хьюза показалось вам стильным актерским ходом. Неприятностей вы не боялись – ведь вы прошли через туеву хучу неприятностей.

– Зачем, мистер Клайн?

– Что зачем?

– Зачем вы наживаете себе неприятности, пытаясь оградить от неприятностей меня?

– Я ценю стиль.

– А теперь я вам не верю. И что еще вам про меня рассказал Джордж Индж?

– Ничего. А что еще вам наговорили про меня братцы Веккио?

Со смехом: «Крутой – что вы ему когда-то очень нравились, а Чик – что вы опасный, чертовски опасный человек. Микки сказал, что никогда не видел вас с женщиной, что исключает естественный интерес. Так что я думаю, что вам кто-то заплатил».

Окидываю взглядом комнату: книги, картины – а вкус у нее определенно есть.

– Микки – на мели. Если считаете, что, променяв Хьюза на гангстера, вы сделали выгодный ход, вы ошиблись.

Она курила сигарету за сигаретой. «Вы правы. Я просчиталась».

– Тогда помиритесь с Хьюзом.

– Никогда.

– Ну же. Хватит нам обоим неприятностей.

– Нет. Как вы и говорили, мне и раньше доводилось проходить через неприятности.

Совсем не боится – вынуждает меня сказать: «Я ВСЕ ЗНАЮ».

– Видели бы вы себя на съемочной площадке, мисс Бледсо. Вы же смеетесь над всей этой затеей, и это очень стильно. Жаль, что фильмец отправится прямиком в придорожные кафешки каких-нибудь захолустных городков в Арканзасе. Жаль, что его не увидят люди, которые Могли бы помочь вашей карьере.

Вспыхнула – но всего на долю секунды. «Я не так зависима от людей, в частности от мужчин, как вы, должно быть, подумали».

– Я не говорил, что вам это нравится. Я просто сказал, что вы знали, что это – игра.

– То же, что быть «кассиром» и штрейкбрехером?

– Ага, очень полезная вещь. Как вы с Микки Коэном.

Колечки дыма – залюбуешься. «Я не сплю с ним».

– Это хорошо, потому что в него постоянно кто-нибудь стреляет, а попадает в тех, кто рядом с ним.

– Раньше он был большим человеком, правда?

– У него был стиль.

– Который, как мы выяснили, вы цените.

На полке – фотопортрет – женщина-вампир. «Кто это?»

– Это – Вампира. Хозяйка мерзкого шоу ужасов на телевидении. Как-то я обслуживала ее, будучи официанткой, и она дала мне пару советов, как играть свое собственное кино, снимаясь в чужом.

Руки трясутся – так и хочется прикоснуться к ней.

– Вы привязаны к Микки, мистер Клайн?

– Да. Когда-то он был всем, и мне очень жаль, что он до такого докатился.

– Думаете, он уже отчаялся?

– Ага. «Атака атомного вампира» – каково?

Гленда рассмеялась и закашлялась от сигаретного дыма: «Это даже хуже, чем вы думаете. Сиду Фритцеллу пришло в голову внести в сценарий кучу крови и вдобавок еще и инцест, так что я боюсь, что наш фильм точно отправят в забегаловки, чтобы он принес хоть какую-то прибыль».

Я поставил телевизор на место. «Будьте умницей и возвращайтесь к мистеру Хьюзу».

– Нет. Фритцелл тут подрабатывает съемкой порнофильмов. Где-то в Линвуде у него есть какое-то помещение со спальнями с зеркальными стенами – так что, может быть, я там что-нибудь найду.

– Не ваш стиль. А Микки – он об этом знает?

– Притворяется, что нет, но Сид и Уайли Баллок обсуждают это вслух, причем прямо на съемочной площадке. Мистер Клайн, что вы намерены делать?

На полках – полно всякой всячины – тетрадки ученицы колледжа. Полистал одну – сочинения – рисуночек на полях: сердечко, а в нем – инициалы – Г. Б. amp; М. X.

– Да, я их украла. Так что вы собираетесь…

– И что сталось с М. X.?

Та улыбка. «От него забеременела другая девочка, а потом его убили в Корее. Дэвид…»

– Не знаю. Может, я просто уйду из этого дела и найду вам адвоката. Но лучшее, на что вы можете рассчитывать, – разрыв контракта без предъявления обвинений.

– А худшее?

– Говард Хьюз есть Говард Хьюз. Одно слово окружному прокурору – и вам предъявят обвинение в краже.

– Микки говорил, что вы с ним приятели.

– Ну да, я давал ему свои шпаргалки, когда он учился на юрфаке. А Хьюз дал ему двести штук на предвыборную кампанию.

– Дэвид…

– Зовите меня Дейв.

– Мне больше нравится Дэвид.

– Нет, меня так зовет сестра.

– И что?

– Ладно, проехали.

Зазвонил телефон – Гленда сняла трубку: «Алло?… Да, Микки, я знаю, что я опаздываю… Нет, я простудилась… Да, но Сид и Уайли могут снимать сцены, где меня нет… Нет, я постараюсь приехать днем… Нет, про ужин я не забыла… Нет – пока, Микки.

И повесила трубку. Я сказал: «М. X. уже не придет, но Микки не отстанет».

– Ну… он очень одинок. Четверо его людей исчезли, и – я думаю, он знает, что они мертвы. Бизнес есть бизнес, но… я полагаю, по ним он скучает больше всего.

– У него ведь остались Чик и Крутой.

Подул ветерок – Гленда вздрогнула. «Я не знаю, почему они все еще с ним. У Микки дурацкий план – чтобы они соблазняли знаменитостей. Это так непохоже на Микки, он сразу стал таким жалким…»

«Жалким» – в точности слова Джуниора. Гленда: дрожь, гусиная кожа.

Я поднял плащ и подал ей – она встала, улыбаясь.

Касаюсь ее.

Она скользнула в рукава плаща. Я снова снял его и коснулся шрамов на ее спине. Гленда: медленно развернулась, чтобы поцеловать меня.


День – ночь – утро: телефон отключен, радио на минимальную громкость. Разговоры, музыка – нежные баллады убаюкали Гленду. Как только она уснула, ВСЕ вернулось.

Она спала крепко, хищно потягиваясь во сне. Зевки, улыбки – когда она открыла глаза, я чертовски перепугался. Поцелуи удержали ее от вопросов – от бескорыстия этих поцелуев у меня перехватило дыхание.

Тесно прижавшись друг к другу, не думая. Ее дыхание участилось – куда-то делись все тяжелые мысли. Внутри ее, когда ее глаза молили: не останавливайся – и нет больше преследовавших меня пидоров, вуайеристов, шлюх – дочерей наркоторговцев.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

<p>ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ</p>

… И они уже здесь, в нашей юрисдикции и беспрестанно игнорируя этот факт. Насколько нам известно, речь идет о семнадцати агентах ФБР и трех заместителях федерального атторнея, подчиняющихся непосредственно Уэллсу Нунану. Нунан не стал просить о назначении посредника между ними и полицией Лос-Анджелеса, что позволяет сделать вывод о том, что мы имеем дело с расследованием враждебных структур, направленным на нашу дискредитацию.

Говорит шеф полиции – Уильям X. Паркер. Рядом с ним: Боб Галлодет, Эд Эксли. Сидят: начальники всех подразделений и старшие следователи. Отсутствуют: Дэн Уилхайт, Дадли Смит – последний прислал вместо себя Майка Брюнинга и Дика Карлайла.

Странно: никого из Отдела по борьбе с наркотиками. И еще более странно, что нет Дадли.

У микрофона – Эксли: «Мы с шефом рассматриваем это расследование как акцию чисто политическую. Федеральные агенты – не городские полицейские и уж конечно не знакомы со спецификой поддержания no-Рядка в районах города с преобладанием негритянского деления. Уэллс Нунан намерен дискредитировать не только меня, но и окружного прокурора, и, соответственно, я и шеф Паркер разработали пакет мер по ограничению успеха этого расследования, но перед тем, как их огласить, я остановлюсь на некоторых ключевых моментах, о которых вы все должны знать».

Я зевнул – рожа помятая, не выспался. Эксли: «Командиры подразделений должны будут приказать своим сотрудникам – и в униформе и в штатском – надавить на информаторов и/или подкупить их, чтобы заставить молчать, случись им подвергнуться допросу федералов. Помимо этого, я хочу, чтобы вы нанесли визиты владельцам клубов и баров южной части Лос-Анджелеса. Слово „визиты" в данном случае – эвфемизм, господа. Здесь это слово означает, что начальники участков Ньютон-стрит, Университетского и участка на 77-й улице должны отправить компетентных сотрудников в штатском, с тем чтобы они довели до сведения владельцев клубов, что, так как мы закрываем глаза на некоторые нарушения в их работе, им не следует особо откровенничать с федералами. Параллельно с этим Отдел по борьбе с бродяжничеством Центрального участка получает особое задание: собрать всех окрестных бродяг и вывезти их подальше, дабы не просочилась какая информация о наших мерах пресечения, которые псевдолибералы вроде Уэллса Нунана могут счесть чересчур жесткими. Участок 77-й улицы получает другое задание – мягко, но настойчиво убедить обеспеченных белых обитателей нашего города не появляться в этом районе – мы ведь не хотим, чтобы кого-то из добропорядочных граждан сцапали федералы? Следователи Отдела ограблений и Отдела убийств уже перетряхивают недавние случаи убийств цветных цветными – с целью предоставить мистеру Галлодету достаточные доказательства для вынесения приговоров виновным – чтобы было что противопоставить обвинениям Нунана, что 187-е подобного характера не получают должного расследования. И наконец, полагаю, что могу с уверенностью заявить, что федералы не оставят без внимания игровые и торговые автоматы – бизнес, контролируемый Микки Коэном. Мы позволим им это сделать – пусть Микки выкручивается сам. Отдел нравов Центрального участка уже уничтожил нерассмотренные заявления об установке игровых автоматов, и мы всегда можем сказать, что не имели понятия об их существовании».

Предположения: Микки не станет сворачивать свой бизнес в Южном городе, предупредить его – снова; а также Джека Вудса, чтобы убрал из Черного города свои букмекерские конторы.

Паркер вышел. Эксли откашлялся, разбирая почерк. «Шеф никогда не любил, когда белые женщины встречаются с нефами, и довольно жестко обращается с владельцами клубов, в коих практикуется подобное. Сержант Брюнинг, сержант Карлайл – вы должны встретиться с владельцами этих клубов и убедить их не беседовать с федералами».

Ухмылки – хлопцы Дадли обожают эти самые силовые методы воздействия. Эксли: «На данный момент это все. Господа, прошу вас подождать у моего кабинета. Я лично проинструктирую каждого из вас. Лейтенант Клайн, останьтесь, пожалуйста».

Стук деревянного молотка – собрание закончено. Большой исход – Галлодет сунул мне записку.

Эксли подошел ко мне. Сурово: «Хочу, чтобы вы продолжали заниматься ограблением Кафесьянов. Я подумываю о том, чтобы лично заняться этим делом, и еще – мне нужен детальный рапорт о той облаве».

– Почему на собрании не было никого из Отдела По борьбе с наркотиками?

– Не спрашивайте о моих мерах.

– Говорю вам в последний раз: Кафесьяны – лакомый кусок для федералов. Они связаны с Управлением вот уже двадцать лет. Копать под них равносильно самоубийству.

– Говорю вам в последний раз: не спрашивайте о моих мотивах. Говорю вам в последний раз: расследованием этого дела занимаетесь вы и сержант Стеммонс – и это – ваше основное дело.

– Скажите – у вас есть особые причины желать, чтобы этим делом занимался Стеммонс?

– Нет, просто этот выбор напрашивался сам собой. Джуниор давно работает с вами в Отделе административных правонарушений и прекрасно показал себя, будучи преподавателем полицейской академии.

Глухо – невозможно прочесть его истинные мотивы: «Я не верю во всякую чушь вроде личной заинтересованности. Только не вы».

– Сделайте так, чтобы вы сами стали лично заинтересованы в его раскрытии.

Держись – не смейся.

– К этому все и идет.

– Отлично. Так как насчет связей семейства?

– Над этим работает мой лучший информатор. Я говорил с человеком по имени Эйб Уолдридж, но не думаю, что он знает что-нибудь об ограблении.

– Он – давний соратник Джея-Си и может знать некоторые семейные тайны.

– Ну да, но что вам нужно – найти подозреваемого в ограблении или скелеты в кафесьяновском шкафу?

Ответа не последовало – он вышел. Разворачиваю записку Галлодета:


Дейв,

Я понимаю, что тебе нужно защитить некоторых своих друзей, у которых есть бизнес в южной части города, и также считаю, что в своей заинтересованности в деле Кафесьянов шеф Эксли перегибает палку. Просьба: сделай все возможное, чтобы защитить интересы Полицейского управления Лос-Анджелеса в южной части города, что особенно важно в свете этого треклятого федерального расследования. И – пожалуйста, тайком от шефа Эксли – информируй меня о подвижках в расследовании дела Кафесьянов.


Так прошло четыре дня – я искал улики, кто-то выслеживал меня. Я прибавлял скорость – но преследователи не отставали.

Я сказал Микки, чтобы убирал автоматы, – он только плечами пожал. Бестолковый Микки – Джек, тот быстренько свернул свою контору. Скармливаю Эксли рапорт за рапортом – за исключением кассеты и показаний двух клиентов Люсиль.

Эксли сказал: продолжайте в том же духе. И между делом: как справляется Джуниор Стеммонс?

Я ответил: прекрасно. А перед внутренним взором: красавчик Джонни Дьюхеймел, окурки со следами помады.

Эксли сказал: продолжайте в том же духе; я втихаря снабжал информацией Боба Галлодета. Политика: уж очень ему не хотелось, чтобы Уэллс Нунан соприкоснулся с семейством Кафесьян.

Я слежу – за мной следят. Хвостов пока нет – но это вовсе не значит, что это не так. Эксли – Хьюз – Отдел по борьбе с наркотиками – федералы: мои потенциальные преследователи с большими возможностями.

Ищу улики:

Проторчал в мотеле «Красная стрела» – ни Люсиль, ни вУайериста. Заглянул в участок на 77-й улице: давешний ву-QUePucm не показывался, про проституток – тоже ничего н°вого. Изыскивал информацию в «архиве трех штатов» – ноль. Лестер Лейк сказал, что скоро будут результаты – «возможно». Раскрываю секреты, ищу фотографии.

Самолично шерстил бордели – но больше клиенты Люсиль не попадались. Вестерн и Адамс, к югу – искатель семейной грязи – что-то неудержимо влечет меня к этой семейке.

Как и Эксли.

Назовем это «мнением юриста»:

Беспокоить семейство Кафесьян в свете набирающего обороты федерального расследования – безумие чистой воды. Эдмунд Эксли – бесспорно, блестящий следователь с общепризнанным талантом лидера. На устроенном Эксли брифинге никто из Отдела по борьбе с наркотиками не присутствовал. Этот отдел – самое автономное, самодостаточное подразделение Полицейского управления Лос-Анджелеса. Отдел и семейство Кафесьян – двадцать с лишним лет автономного сотрудничества. Эксли знает, что расследование принесет результаты. Эксли желает отвести расследование от высших чинов Полицейского управления Лос-Анджелеса. Эксли знает, что неизбежно полетят головы. Вот Эксли и убедил шефа Паркера, что оптимальным выходом из ситуации будет скормить федералам Отдел по борьбе с наркотиками – вот кого можно представить беспринципными полицейскими, которые творят свои грязные дела независимо от прочих, и таким образом сохранить лицо Управления в целом.

Хотя я в это не особо верю – очень уж некрасиво выглядит его стремление во что бы то ни стало подкопаться под семейку.

Как и мое. Как и Джуниора.

Джуниор Стеммонс-второй – мой самый страшный кошмар.

Четыре дня я искал его – пропал без вести. В отделе – не появлялся, в квартире, куда я вламывался, – заперто.

Черный город – и там его нет. Нет его ни в доме родителей, ни в Ферн-Делле. А уж в голубых барах – и подавно: кишка тонка так светиться. Совсем уж запасной вариант – Джонни Дьюхеймел: его излюбленные места.

В Отделе кадров мне сообщили его адрес. Три дня и три ночи я наведывался туда – ни Джонни, ни Джуниора. И днем Джонни Дьюхеймела не достать – я не могу подкупить Дадли Смита. Инстинкт подсказывал, что страсть Джуниора осталась неразделенной: шикарный блондин – убежденный натурал. Можно попробовать достать его через Рубена Руиса – его приятеля. Галлодет обротал его: теперь наш Рубен – лицо кампании, нацеленной на то, чтобы убедить обитателей «Чавес Рейвин» как можно быстрее покинуть свои развалюхи.

Пришлось солгать Бобу: Руис знаком с парнем, на которого мне необходимо надавить. Галлодет: он где-то тренируется, через пару дней съезди-ка в «Рейвин» – он будет там выступать на митинге.

Заметано.

И еще вот чего:

Гленда у Джуниора на крючке – убийство первой степени. Правда, жертва ее – мулат-сутенер – Боб может и не возбуждать дела. Но: Говард Хьюз. Тому достаточно щелкнуть пальцами – и «газовая камера» Боб сломается. Щелк – выбран судья, подкуплены присяжные, – и Гленда отправляется в «зеленую комнату». Выдвигается обвинение в соучастии: против меня.

Выводы:

Надо нейтрализовать Джуниора. Утаить его сделку с Кафесьянами – если узнает Эксли, Джуниор запросто сдаст Гленду, чтобы выкрутиться самому. Моя страховка – Джонни Дьюхеймел – сдать его Дадли в критический момент, работать на Эксли – гарантия в деле Гленды и Джуниора.

Я заплатил две штуки Джеку Вудсу: найди мне Джуниора Стеммонса. Мои ночные бдения – у НЕЕ – в ее трейлере на съемочной площадке.

Мишак больше не показывался – и мы оба решили, что он следил за ней исключительно по собственной инициативе. Я писал Милтиру фальшивые рапорты – Гленда сочиняла для них фальшивые подробности. Прямо на съемочной площадке – когда алканавты Микки разбредались по своим ночлежкам и спальникам. Мы тихо беседовали, занимались любовью, беспрестанно чего-то недоговаривая.

Я так и не смог сказать, что я знаю; да она и не настаивала. Биографии, белые пятна – я умолчал о Мег, она не спешила рассказывать о временах, когда была проституткой.

Я не стал ей говорить, что убивал людей. Как и о том, что из-за Люсиль К. я сделался вуайеристом.

Она сказала, что я использовал людей.

Она сказала, что я ставил лишь на нечестную игру.

Она сказала, что легавый в чинах, да еще с дипломом юриста не имеет ничего общего с белым подонком.

Еще она сказала, что я никогда не обжигался.

Я ответил – три попадания из четырех – уже неплохо.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КОШМАРЫ ЧЕРНОГО ГОРОДА

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

<p>ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ</p> <p> <emphasis>КОШМАРЫ ЧЕРНОГО ГОРОДА</emphasis> </p>
<p>ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ</p>

Грунтовые дороги, хибары. Холмы в дымке смога – «Чавес Рейвин».

Полным-полно машин – свою пришлось оставить поодаль. Оценим обстановку:

Придурки с плакатами. Журналисты, люди в униформах. Коммуняки орут: «Справедливость – si! „Доджерс" – по!»

Дружеские похлопывания по плечу: все взоры устремлены на Рубена Руиса, добродушного хозяина. Народ из Управления шерифа, агент Уилл Шипстед.

Руис – федеральный свидетель?

Протискиваюсь в толпу – «Эй, эй! Нет, нет! Мы не хотим назад, в Мексику!» Достаю жетон – люди в униформе пропускают меня вперед.

Обрывки разговоров:

У Руиса сегодня вечером поединок – будьте там, чтобы поддержать его соперника. Фашисты из Бюро земельного и дорожного устроительства планируют переселить мексикашек в линвудские трущобы. «Эй, эй! Нет, нет! Справедливость – si! „Доджерс" – по!»

Руис орет в мегафон по-испански:

«Побыстрей переезжайте! Деньги на переезд облегчат вам задачу! Скоро будут новые дома! Да здравствует новый стадион для „Доджерс", который помогли нам построить ВЫ!»

Соревнование «кто громче» – победителем выходит Руис со своим мегафоном. Помощники шерифа разбрасывали билеты на матч – мексикашки падали на колени, ловили. Хватаю один – Руис против Стиви Мура, стадион «Олимпик».

Выкрики, ропот – Руис меня заметил и замахал руками.

Протискиваюсь ближе – Рубен, сложив ладони лодочкой, крикнул: «Нам нужно переброситься парой слов! Давай в моей раздевалке после боя?»

Я согласно кивнул. «Подонок! Марионетка „Доджерс"»! – поговорить определенно не дадут.


И мигом – в Бюро, в свой кабинет.

Сообщение от Лестера Лейка: сегодня в восемь вечера, бар «Лунный свет». По коридорам отдела проходил Эксли – я замахал ему, приглашая войти.

– У меня к вам пара вопросов.

– Задавайте – разумеется, если эти вопросы не «Чего вы хотите?».

– Тогда как насчет «Почему на дело, которое вы так желаете раскрыть, бросили всего двоих?»

– Неверно. Давайте второй вопрос, только не «И почему один из них – я?».

– Попробую: «А что мне с этого будет?»

Эксли улыбнулся. «Если вам удастся раскрыть это дело, наступит тот редкий случай, когда я смогу использовать редкую прерогативу шефа Бюро расследований – то есть я дам вам капитана безо всяких административных хлопот. Я переведу Дадли Смита в Отдел административных правонарушений, а вам передам руководство Отделом по расследованию ограблений».

Предел мечтаний – только бы не хлопнуться в обморок от счастья.

– Что-то не так, лейтенант? Я ожидал от вас выражений благодарности.

– Спасибо, Эд. Нечего сказать, не хилой морковкой вы только что помахали перед моим носом.

– Зная, кто вы есть, не могу с вами не согласиться. Итак, у меня мало времени – давайте следующий вопрос.

– Ключ к разгадке этого дела – Люсиль Кафесьян. Я абсолютно точно уверен, что члены семьи прекрасно знают, кто грабитель, и я хочу допросить ее.

– Нет. Еще не время.

Сменим тему. «Дайте мне дело о мехах Гурвица. Отберите его у Дадли».

– Нет, и нет категорическое, и не просите больше. Ну все, закругляйтесь.

– Хорошо, тогда позвольте мне надавить на Томми Кафесьяна.

– Поясните слово «надавить», лейтенант.

– Надавить. Оказать силовое воздействие. Я прижимаю Томми к ногтю, и он рассказывает нам все, что мы хотим знать. Знаете, экстраординарные методы осуществления правосудия – как тогда, когда вы пристрелили трех безоружных негров.

– Не приближайтесь к семейству. В остальном для вас – карт-бланш.


Какой, на хрен, карт-бланш. Поздняк метаться – но Делать что-то надо.

Просто:

Фото Люсиль, магнитофон, список мотелей – еду в южный Лос-Анджелес, предъявляю:

– Вы сдавали ей комнату?

– Никакой мужчина не просил комнату, смежную с ее?

– Никакие пьяницы не сдавали свои комнаты случайным людям?

Шансов – минимум; похоже, Люсиль встречалась с клиентами исключительно в «Красной стреле».

И снова по Централу, в южном направлении. Полицейские интриги, просто прелесть:

Патрульные автомобили втихаря следят за машинами федералов. Облавы на бомжей – сплошь и рядом авто Отдела по борьбе с бродяжничеством.

И сами федералы:

Проверяют номера машин, припаркованных возле ночных клубов и баров.

Гоняют тротуарных наперсточников.

Вламываются в роскошный бордель с черными девочками.

Словом, Черный город кишит короткими стрижками и серыми костюмами.

Я остановился возле участка на 77-й улице и попросил у них кассетный магнитофон. Обезьянник битком набит черномазыми – «подозреваемые» в убийствах цветных цветными. А снаружи – федералы с фотокамерами – щелкают физиономии проходящих полицейских.

И снова – дерьмовая работенка:

Мотель «Тик-так», мотель «Удачное время» – «нет» по всем пунктам. Мотель «У Дарнелла», мотель «Де-люкс» – то же самое. Мотель «У красавчика Дэна», «Сирил'с Лодж» – и тут ничего. Мотель «Гибискус», мотель «Пурпурные крыши» – абсолютный ноль.

«Гнездышко Ната» – угол 81-й и Нормандия – «Всегда чистые комнаты» – набрасываюсь на клерка с расспросами.

– Дасэр, я знаю эту девушку. Она снимает комнату на короткий срок, всегда одну и ту же.

Я уцепился за стойку обеими руками. «Она сейчас зарегистрирована?»

– Нетсэр, вот уже шесть-семь дней не появляется.

– Не знаете, для чего она использует эту комнату?

– Нетсэр. Мой девиз таков: «Меньше знаешь – крепче спишь», и я стараюсь его придерживаться – за исключением тех случаев, когда они уж больно шумят, – неважно, чем они там занимаются.

– Эта девушка всегда просит комнату в переднем ряду, с окнами на улицу?

Шокированно: «Дасэр. А откуда вы знаете?»

– А смежную с ней комнату вы, случаем, не сдавали молодому белому человеку? Или какому-нибудь бомжу, который после сдал бы ее ему?

Онемев от шока, он нырнул в недра стойки и выудил оттуда карточку постояльца: «Видите, Джон Смит – по-моему, это не его настоящее имя. Видите, ему осталось два дня. Его сейчас нет, я видел, как он уходил сегодня ут…»

– Покажите мне эти комнаты.

Он засеменил прочь, гремя связкой ключей: быстренько открылись две двери – вот что значит парень боится легавых.

Отдельные бунгало – никакой тебе смежной двери.

Я догнал его. Теперь полегче – успокоим его десятидолларовой бумажкой. «Покараульте с улицы. Если этот белый мужчина объявится – задержите его. Скажите, ЧТо в его комнате работает водопроводчик, а потом сходите за мной».

– Дасэр, дасэр. – На карачках выполз на улицу.

Две двери – никакого прямого доступа в соседнее помещение. Зато есть боковые окна – наш приятель мог НАБЛЮДАТЬ за ней. За ними – живая изгородь, полуразвалившаяся дорожка из камней.

Посмотрим:

Из ЕГО окна – выходит проводок.

Через кусты, под камни дорожки.

Хватаю его, тяну —

Полетели камни – провод подался. В ЕЕ комнату – под ковер, рывок – из стены выскочил испачканный известкой микрофон.

Иду за проводом – в обратном направлении.

ЕГО окно – рывком на карниз – внутрь. Потянул – ба-бах – под кроватью обнаруживается магнитофон.

Без кассеты.

Возвращаюсь на улицу, проверяю двери – следов взлома не видать. А что, если ОН пролез в ЕЕ окно?

Я закрыл обе двери и принялся обыскивать ЕГО комнату.

Платяной шкаф:

Грязная одежда, пустой чемодан, граммофон.

Комод: белье, джазовые пластинки: Арт Пеппер, Чамп Динин. Точь-в-точь такие же, какие разбил взломщик в доме Кафесьянов.

Ванная комната: крем для бритья, шампунь.

А что у нас под ковриком? —

– девчачьи журнальчики: «Замочная скважина» – три номера. Глянец, пикантные фото, статьи – «признания» кинозвезд.

Кассеты по-прежнему нет.

Поднимаю матрац, тычу в подушку кулаком. Пальцы упираются во что-то твердое – рву, дергаю —

Одна бобина – сматываю, чтобы прослушать по-быстрому.

Нервы – едва не спутал ленту, размазал предполагаемые отпечатки. Негнущимися пальцами ставлю кассету, нажимаю кнопку:

Шорохи, покашливание. Я закрываю глаза и представляю: любовники в постели.

Люсиль: «Тебе не надоели эти игры?»

Неизвестный мужчина: «Подай-ка сигарету. – Пауза. – Нет, не надоели. Тебе, во всяком случае, известно, как…»

Всхлипы – в отдалении – нашего приятеля заглушили стены мотеля.

Клиент: «… И ты знаешь, что игры в „дочки-папочки" оч-чень увлекательная вещь. А учитывая нашу с тобой разницу в возрасте, такая игра выглядит вполне естественно».

Голос интеллигентный – не чета Томми, да и Джею-Си тоже.

Всхлипы становятся громче.

Люсиль: «В этих мотелях полным-полно неудачников и одиноких бедолаг».

Ни испуга – ни узнавания – ни страха преследования.

Щелчок – должно быть, радио, – «… Мелодия любви, тра-ла-ла-ла… сыграй еще». Нечеткое бормотание, щелк. Клиент: «… Ну, и еще ведь ты заразила меня кой-чем…»

«Кое-что» – трипак? Сифилис?

Я посмотрел – кассета кончалась.

Сонное лопотание – и не только любовников. Я закрыл глаза: пожалуйста, еще одну игру.

Зашипела пустая кассета – парочка уснула. Скрипнула дверь – «Господи!» – слишком близко, слишком Реально – ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. Открываю глаза – в дверях стоит белый мужчина.

Черт – все поплыло перед глазами – целюсь, стреляю. Раз, два – пулей сносит щеколду, во все стороны разлетаются щепки.

Мужчина бросился бежать.

Выскакиваю, целясь.

Визг, крики.

Зигзагами – мой приятель побежал прямиком к проезжей части. Я выстрелил на бегу – две пули пролетели мимо. Притормозил, прицелился – почти в упор, и тут – мысль: если ты его убьешь, ты будешь знать ЗА ЧТО?

Я споткнулся, едва не упал, снова побежал. Он исчез из вида – все вокруг точно потемнело.

Крики.

Толпа негров – полные ужаса глаза.

Мое собственное отражение в витрине: какой-то перепуганный идиот.

Я сбавил темп. Еще одна витрина – черные лица – слежу за направлением их взгляда:

У тротуара – облава: негры и федералы. Уэллс Ну-нан, Уилл Шипстед, громилы из ФБР.

Схватили – встряхнули – швырнули в проем лицом к двери. На спину посыпались удары – я уронил пушку.

Развернули – гориллы в серых костюмах. Уэллс Нунан: с шумом вдохнул и плюнул мне в лицо.

«Это тебе за Сандерлина Джонсона».

<p>ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ</p>

Бар «Лунный свет» – для Лестера пока рановато. Коротаю время за прослушиванием музыкального автомата.

А вслед за музыкой – Уэллс Нунан – повторы отдавали его плевком.

Треклятые федералы – дешевая месть. Обратно, в «Гнездышко Ната», – на шум выстрелов приехало два патрульных автомобиля. Я пообщался с патрульными, собрал улики: кассету, магнитофон, журналы.

Потом – звонки:

Наказы Рэю Линкеру: проверить обе комнаты на наличие отпечатков, привести полицейского художника – заставить клерка детально описать того парня – с тем, чтобы потом сличить с фотографиями преступников. Будем молиться, чтобы у него были хорошее зрение и память на лица.

Джек Вудс, с хорошими новостями: он выследил Джуниора, пас его три часа, потом потерял. Джуниор, оказывается, очень занят – за это время он успел стрясти Деньги с трех пушеров – Джек подробно описал мне их и дал номера их машин.

Джек, вкратце: «Он выглядел обдолбанным по самое не балуйся и до ужаса психованным. Я заглянул в салон его тачки, когда он остановился, чтобы купить сигарет. И знаешь, что я увидел на заднем сиденье? Шприц для подкожных инъекций, шесть пустых ампул и три обреза. Уж не знаю, что он против тебя имеет, но, по-моему, тебе следует его пристукнуть».

Музыкальный автомат – неизбежные «Огни гавани» в исполнении Лестера – и, заметьте, не я их заказал.

О-па – а вот и сам Лестер, в глазах – страх. «Здравствуйте, мистер Клайн».

– Садись. Рассказывай.

– Рассказывать что?

– Почему у тебя такой вид и с чего ты опять врубил эту дурацкую песню?

Усаживаясь: «Решил подбодрить себя. Приятно все-таки осознавать, что дядюшка Микки все еще держит мою песенку в своих „Вюрлитцерах"».

– Микки следует поубирать все свои «Вюрлитцеры» на хрен, пока ФБР не прищучило. Так что случилось? Таким перепуганным я тебя не видел со времен той истории с Гарри Коном.

– Мистер Клайн, вы знаете двоих полицейских, которые работают на Дадли Смита, – парней по имени сержант Брюнинг и сержант Карлайл?

– И что с ними?

– То, что они работают сверхурочно – в участке семь-семь.

– Ближе к делу.

Выпалил: «Они работают над „раскрытием" убийств цветных цветными – по слухам, чтобы предотвратить потенциальную пользу от шумихи вокруг этого федерального расследования. Помните, вы как-то спрашивали меня о торговце травкой по имени Уорделл Кнокс? Помните, я еще тогда вам ответил, что он был убит неизвестными?»

Томми К. сдал Кнокса Отделу по борьбе с наркотиками – о чем Дэн Уилхайт сообщил Джуниору. «Помню».

– Тогда вы должны помнить и то, что я рассказывал вам, что этот Уорделл был бабником и, должно, нажил на свою задницу хренову тучу врагов. Он трахал кучу баб, включая шлюху-мулатку, Тилли Хоупвелл, – я ее тоже того. Мистер Клайн, я слышал, что эти ребята ищу, меня, – какой-то мудак пустил слух, что это я пристукнул Кнокса, и сдается мне, что я им нужен так, для галочки: раскрыто, мол. И если вы хотите компру на гребаных Кафесьянов и их сообщников, как вам вот это: я слышал, что это Томми К. замочил старика Уорделла в прошлом сентябре – типа, из-за наркоты, а может, из ревности – потому что он тоже потрахивал эту славную Тилли Хоупвелл.

Дыхание перехватило – грудь судорожно вздымалась.

– Слушай, я переговорю с Брюнингом и Карлайлом – они от тебя отстанут.

– Ага, может, это и правда, потому что старина домовладелец Дейв Клайн знает нужных людей. Но мистер Смит ненавидит цветных. И к тому же не думаю, что Томми К. станут привлекать за убийство Уорделла – он же вроде информатор, мать его…

– Так тебе чего надо – изменить мир или не попадаться?

– Я хочу, чтобы вы позволили мне месяц пожить бесплатно за ту информашку про гребаных Кафесьянов, Что я вам дал.

Снова завопили «Огни гавани». Лестер: «Раз уж на то пошло, я тут слышал, что его дочка – настоящая шлюшка. И еще я слышал, что Томми и Джей-Си покачивают мамашу и ее – так, чтобы попрактиковаться. И еще – что Мадж – это мамаша – когда-то крутила с Эйбом Уолдриджем, который заведует всей ихней торговлей наркотой, и параллельно он же – управляющий одной из ихних прачечных. Слыхал, что этот Уолдридж использует тамошние сушилки для белья для просушки мешков с марихуаной. И еще: они общаются с конкурентами следующим образом: независимых торгашей помельче они доят, а покрупнее – сдают вашим, чтобы никто не рыпался на рынок Южного города и не подсирал бизнеса этим сраным армяшкам. И – эта семейка повязана друг с другом, пусть даже они общаются… как это – без должного уважения, вот. Слышал, что, окромя Уолдриджа и этой цветной бабы, к которой похаживает Томми К., друзей у гребаного семейства нет – только работники и покупатели. И еще у Томми К. есть какой-то приятель – белый парень по имени Ричи. Фамилии я его не знаю, знаю только, что они на пару играли на своих дурацких саксофонах, типа таланты, мать их так. А про это идиотское ограбление, когда собак порезали, я ни хрена ничего не слышал. И еще я слышал, что вы подумываете о том, чтобы повысить ренту в моем доме, так что я…»

Отрезал: «А как насчет того, что Томми трахает Люсиль? Про это ты не слышал?

– Что? Да ну на фиг – я сказал «повязаны», а не «связь».

– А что там про этого Ричи?

– Черт, я рассказал вам все, что слышал, – не больше, не меньше. Вы хотите, чтобы я…

– Поспрашивай о нем еще. Он может быть связан с тем вуайеристом, которого я ищу.

– Ну да, вы упоминали какого-то ву… и я знаю, как это толковать. Я спрашивал об этом, и никто ничего– Так что там про ренту…

– Разузнай, не предпринимают ли Кафесьяны попыток самостоятельно разыскать грабителя? А то у меня складывается определенное впечатление, что они прекрасно знают, кто это сделал.

– А у меня складывается впечатление, что домовладелец Дейв Клайн собирается поднимать ренту.

– Нет, и до января. Если Джек Вудс придет за деньгами, звони мне.

– А как насчет словечка парням мистера Смита, чтобы не трогали старика Лестера?

– Я позабочусь об этом. Ты знаешь адрес Тилли Хоупвелл?

– А мои умеют плясать? Разве я сам – не завсегдатай этого любовного гнездышка?

– Лестер…

– 8941, Саут-Тринити, квартира 406. А куда вы сейчас?

– На бокс.

– Мур против Руиса?

– Ну да.

– Ставьте на мексиканца. Я надысь трахал сеструху Стиви Мура, так она говорила, что Стиви уже да-ав-ненько не тот.


Мой жетон провел меня на самые удобные места – хоть я и опоздал.

Был «брейк» после шестого раунда – по рингу процокали каблуками девушки с номером раунда. Зрители скандировали: «„Доджерс" – по! Руис – говно!» Свист, крики – пачукос против комми.

Звонок:

Рокаби Рубен кружит по рингу – Мур делает выпады правой. Схватываются в клинче посреди ринга – Руис ослабил хватку, и негр высвободился.

«Брейк! Брейк!» – мечется туда-сюда рефери.

Мур медлителен – поднял локти, оставив нижнюю часть раскрытой. Головорез Рубен – ленивые, несильные хуки, отступает назад.

Ленивый, скучающий Рубен.

В мозгу мелькает: его подговорили, чтобы он проиграл.

Мур – ни натиска, ни пыла. Руис: ленивые хуки, нехотя выпады правой.

Мур напирает, тяжело пыхтит; Руис принимает удары, блокирует удары – негр раскрывается полностью.

Руис – ленивый хук слева.

Удар Мура приходится мимо – низкая защита.

Р-раз – падает – не тот.

Пачуко свистят.

Пинко[20] возмущенно орут.

Рубен – с видом «вот черт!» – тупо ждет отсчета.

Тянет время – медленно отползая в нейтральный угол.

Шесть, семь, восемь – Мур, пошатываясь, поднимается на ноги.

Руис – лениво кружит по центру ринга. Мур – защищается, пытаясь, ко всему прочему, махать кулаками. Последовала череда сильных ударов – Рубен принялся молотить соперника – наобум, промахиваясь. Десять, двенадцать, четырнадцать – и все мимо.

Руис – деланно глотает воздух, роняет якобы обессилевшие руки.

Мур – резкий прямой удар.

Рокаби Рубен пошатнулся.

Мур – резкие удары левой-правой.

Рубен рухнул на ковер – закатив глаза в фальшивом обмороке. Семь, восемь, девять, десять – Мур расцеловал сидевшего у самого ринга Сэмми Дэвиса-младшего.

На открытой трибуне – войнушка – на «красных» – мексикашки швыряют на ринг пивные стаканчики с мочой– Прочие пытаются заслониться плакатами, как щитами, – бесполезно – пачукос принялись размахивать велосипедными цепями.

Я рванул к выходу – кофе в забегаловке на углу – пусть перебесятся. Через двадцать минут – обратно – куча патрульных автомобилей и закованных в наручники комми.

Вхожу – иду на едкую вонь мази. Раздевалки – Руис в одиночестве наворачивает тушеную фасоль.

– Браво, Рубен. Лучшая фальсификация, которую я когда-либо видел.

– Ага, и заварушка потом ничего получилась. Эй, лейтенант, – что говорят эти кони педальные?

Я прикрыл дверь – в коридоре было довольно шумно – репортеры осадили Мура. «Что ты знаешь, как развлечь избранных».

Глотая пиво: «Надеюсь, что матч смотрел и Хоган Кид Бэсси, поскольку по условиям сделки Мура должны были перевести в вес петуха, а меня – наоборот, в вес пера, – и устроить этот поединок. Ну ничего, я ему еще успею задницу надрать. Слышь, лейтенант, – мы ведь с тобой, почитай, не виделись с того дня, когда Джонсон выпрыгнул из окна.

– Называй меня Дейв.

– Слышь, лейтенант, – если мексиканец и неф одноименно спрыгнут с шестого этажа, кто приземлится первым?

– Я слышал эту шутку, но продолжай. ~~ Черномазый, потому что мекс непременно задержится на полпути написать на стене батлончиком с краски– «Рамон и Кики навсегда». Вежливое «ха-ха».

– Так вот, лейтенант, – я видел, что ты заметил тогда в «Рейвин», что за мной следит Уилл Шипстед. Позволь убедить тебя и мистера Галлодета, что я рад, что я стал вашим «человеком для связи с общественностью», – особенно я обрадовался, когда моего брата не стали привлекать за ту кражу. Ну ладно, признаюсь – я опять федеральный свидетель, – но на сей раз Нунан хочет, чтобы я дал показания по какому-то делу столетней давности – про какую-то букмекерскую контору, что ли, и я не собираюсь закладывать ни Микки, ни твоего дружка Джека Вудса.

– Я всегда знал, что ты – умненький мальчик.

– Для избранных?

– Ага. Бизнес есть бизнес, и ты согласился подставлять своих, чтобы угодить окружному прокурору.

Мило улыбаясь: «Семейка-то у меня та еще, так что я решил – родня-то, она важней будет, чем просто мексиканцы. Эй, я целую кое-чью задницу, и от этого домовладельцы вроде тебя и твоей сестры нагреют руки. Видишь ли, Дейв, гребаное Бюро по вопросам земельного и дорожного устроительства подсудобило какие-то трущобы в Линвуде. Там некогда располагался этот, как его, – мотель, переделанный в