Джерри Эхерн

Битва За Опиум


Глава первая

<p>Глава первая</p>

Фрост поднес желто-голубой огонек своей видавшей виды зажигалки “Зиппо” к сунутой в зубы сигарете и устремил глаза вниз.

Он пристально изучал новенькие, за шестьдесят пять долларов купленные туфли.

Чистый грабеж, подумал Фрост. Герберовский нож обошелся куда как дешевле, а пользоваться им доведется неизмеримо чаще, нежели этими шедеврами сапожного ремесла.

Армейские ботинки, служившие капитану в “полевых” условиях, имели размер десять с половиной, но штатская обувь отчего-то числилась под двенадцатым, да еще и четвертой полноты. Входишь в магазин, угрюмо подумал Фрост, спрашиваешь: “А двенадцатого в четвертой не сыщется?” — и продавщицы хохочут. Верней, хихикают потихоньку; но мысленно помирают со смеху, это уж как пить дать. За долгие годы, впрочем, следовало бы отвыкнуть от смущения. Одарила природа громадными ступнями, наградила несуразными ножищами — ну и что? Бывают и побольше. Правда, не очень часто…

Фрост пожал плечами и оглядел улицу. На тротуарах по-прежнему лежала влага, и Хэнк недовольно хмыкнул. Не успеешь добраться до следующего перекрестка, а весь великолепный шестидесятипятидолларовый лак пропитается водой, точно губка. И пятна останутся несмываемые… Проверено…

Поправив черную повязку на левом глазу, Фрост вздохнул и двинулся вперед. Было еще довольно рано, однако по Бурбон-стрит уже сновали стайки туристов. Невзирая на прохладу и морось, двери клубов и кафе растворились нараспашку, и улыбчивые, развязные зазывалы напропалую приглашали прохожих заглянуть и задержаться.

Один из них обратился к Фросту, но встретил равнодушный, ледяной взгляд. Осекся. Прервал бойкую, фразу где-то на середине.

“Туфель моих новых перепугался, что ли?” — подумал Фрост.

Он выбрался из квартала и вновь непроизвольно поглядел на блистательное лакированное приобретение. Слава Тебе, Господи, лак не желал заводить с водою излишне близкого знакомства и стойко отражал все ее ухаживания. Темных пятен пока не замечалось.

Фрост повернул на Орлеанскую улицу, ведшую прямиком к переулку Пиратов, где у фонтана за церковью, прямо посреди Джексоновской площади, была назначена встреча. Капитан шагал быстро, спасаясь от холода и промозглой сырости, разгоняя кровь по венам и артериям, согревая озябшее тело.

Деловая встреча. Не хуже любой иной. Одобрена Государственным Департаментом, подкреплена всеми возможными и вообразимыми документами — все предвидено, все обустроено. Какого же лешего, подумалось Фросту, назначать свидание под открытым небом в холодное, пасмурное утро? Даже на автомобиле не приедешь — запарковаться наверняка и безусловно будет негде…

Молодой уличный музыкант, кларнетист с длинной, вьющейся светлой шевелюрой и висячими усами, стоял на углу. Рядом расположились девушка, бившая в бубен, и подросток, вооруженный тромбоном. Проходя мимо, Фрост приметил красовавшуюся на асфальте перевернутую шляпу. Кларнет завел старую добрую мелодию “Давай прогуляемся вместе”. Фрост запустил руку в прорезь непромокаемого плаща, служившую для доступа к пиджачному карману, ощупью отыскал полдоллара и бросил в шляпу музыкантам. Девушка встряхнула бубен с удвоенным рвением и метнула на капитана лукавый взгляд. Ответная улыбка Фроста была довольно рассеянной.

Капитан заторопился дальше.

Казалось, в переулке Пиратов звукам удалявшейся музыки надлежало бы понемногу стихать, но этого не замечалось. Обернувшись через правое плечо, Фрост удостоверился: все трое музыкантов медленно следовали за ним, держась на почтительном расстоянии.

Миновав переулок и фасад старой католической церкви, Фрост увидал еще немало молодых уличных виртуозов, одарил еще кое-кого, чья игра не особенно резала слух, толкнул тяжелую створку высоких кованых ворот и объявился на Джексоновской площади.

Всех поджидавших близ фонтана он признал сразу же.

Доверенные представители дружественной страны, государства, на которое Департамент взирал весьма благосклонно. Фрост расстарался и добыл им оружие: 1.200 браунингов, 18.000 штурмовых винтовок М—16 и М—16А1; три тысячи подержанных смит-и-вессонов десятой модели, а также боеприпасы для всех перечисленных огнестрельных систем.

Превзойдя самого себя в изобретательности и чистой изворотливости, Фрост умудрился раздобыть в придачу несколько бывших в умеренном употреблении противотанковых гранатометов огромной мощности.

Все трое посредников — один француз, двое немцев, — и шестеро телохранителей топтались около каменной закраины бассейна. Фрост поднял было руку, чтобы помахать издалека, но сдержался. Приблизившись к фонтану, он любезно улыбнулся и произнес:

— Приветствую, ребятки!

Француз осклабился в ответ и сказал:

— Капитан Фрост?

Немцы пробормотали нечто маловразумительное. Фрост закурил новую сигарету, ожидая продолжения. Продолжения не последовало.

— Ну-с, — деланно бодрым и беззаботным голосом промолвил Фрост, — остается, по-моему, только обсудить окончательные условия доставки и оплаты. Правильно?

— Oui[1], — ответствовал француз. — Все окончательные условия и требования содержатся здесь, капитан.

Француз протянул Фросту желтую, довольно тонкую папку манильского картона. Фрост повертел ее в руках, прочитал начертанное на лицевой стороне собственное имя, проверил печать.

Сунул папку в карман дождевика.

Посредники развернулись и направились прочь.

— Эгей! — встрепенулся Фрост. — Это как понимать прикажете?

— Так и понимайте, капитан, — обернулся француз.

— Послушайте, я прошагал битых полторы мили. Промочил ноги, подхватил насморк. И только ради того, чтобы получить запечатанный конверт?

— Oui.

— Oui? Что значит “oui”? Больше добавить нечего? А?

— Oui.

Француз умолк и двинулся дальше.

— Ах ты… — пробормотал Фрост, машинально пиная носком туфли каменную закраину. Тотчас отдернул ногу и уставился на царапину, прорезавшую глянцевитый лак. — Шестьдесят пять долларов! Ах, черт бы тебя побрал!

Он склонился, изучил повреждение, гадая, не удастся ли устранить его. Чистильщика разыскать, что ли? А может быть…

Кто кашляет, как бешеный?

Фрост разогнулся, повернул голову.

Кто кашляет непрерывно и громко?

Источник звука обнаружился немедленно.

Правая рука Фроста скользнула под расстегнутый плащ. Пальцы сомкнулись на рубчатой рукояти знаменитого хромированного браунинга. Клацнула круглая кнопочная застежка наплечной кобуры, удерживавшая пистолет на месте. Фрост поднял предохранитель и взвел курок двумя последовательными, тысячи раз отработанными движениями.

Девятимиллиметровый пистолет возник на свет Божий, и дуло устремилось прямо к нежданно появившейся цели.

Фрост сощурился.

Браунинг выстрелил дважды, пули настигли ближайшего из четырех автоматчиков: темноволосого бородатого юнца, который уже поворачивался, готовясь поразить Фроста, по взмахнул руками, крутнулся, отлетел и рухнул ничком на булыжники церковного подворья.

Справа начали взлаивать револьверы телохранителей. Фрост увидел, как еще один автоматчик повалился наземь. Оставшиеся двое — девица и курчавый кларнетист били проворными очередями по три выстрела. Фрост метнул взгляд направо.

Француза уложили. Одного из немцев тоже. Вместе с ними погибли трое телохранителей, а теперь, прямо на глазах у капитана, упали еще двое. Последний оставшийся на ногах дважды выпалил в курчавого, стрелял он левой рукой, из доброго старого вальтера-П33. Кларнетист опрокинулся на ступени паперти, однако автомат продолжал стрекотать, пули кромсали булыжник, разметывались рикошетом.

Новая очередь. Телохранитель перегнулся подолам и упал кувырком.

Фрост прицелился быстро и тщательно. Всадил еще две пули в голову кларнетисту, добил, обезвредил навеки. Посмотрел на посредника-немца, увидел, что глаза тевтона округлились от ужаса. Крутнувшись на месте, капитан опять навел браунинг — уже на девицу, пять минут назад подарившую Фроста кокетливой гримаской. Только вместо бубна в руках у нее сейчас обретался впечатляющий автомат MAC—10.

Девица метнулась к Фросту подобно атакующей рыси.

— Подохньи! Подохньи! — вопила она с явным иностранным акцентом.

Фрост выстрелил два раза, угодил прямо в грудь противницы. Девушка споткнулась, остановилась, отлетела, распласталась на булыжной мостовой, раскидала руки. Автомат описал небольшую дугу в воздухе и тяжело клацнул, брякнувшись неподалеку.

Медленно, осторожно, Фрост шагнул в сторону девушки, переводя пистолетное дуло с одного неподвижного тела на другое. Чем черт не шутит, а вдруг кому-то недодали сдачи? Лежит, притворяется, выжидает… Рисковать понапрасну вовсе не хотелось.

Он остановился подле убитой девицы, заглянул в голубые глаза — остекленелые, пялившиеся в низкое серое небо. Услышал, как немец пытается что-то сказать. Но не обратил внимания.

Немец продолжал говорить.

Фрост обернулся. Посредник, предусмотрительно шлепнувшийся, дабы уберечься от пуль, подымался на ноги, озирая валявшихся там и сям мертвецов.

“С какой стати эта лань трепетная орала “подохни”, пока мчалась ко мне?” — дался диву Фрост.

Возможно, добитый капитаном кудрявый кларнетист был ее любовником. А может быть, мысленно ухмыльнулся Фрост, следовало бросить в шляпу целый, полновесный доллар, а не паршивых пятьдесят центов…

Он вздохнул и вновь изучил носок недавно купленной туфли. Даже при скудном, пасмурном свете, даже одноглазому было ясно: царапина глубокая, основательная. Ни вывести, ни замазать не удастся.


Глава вторая

<p>Глава вторая</p>

— Что значит “никаких сделок”?

— Сделка не имеет Польше меня казаться, герр Фрост. Это есть отшень просто.

Капитан ожег немца уничтожающим взглядом. Где-то вдалеке уже пронзительно завывали полицейские сирены.

— Лучше бы я позволил этой девке тебя пришить, сукин…

— Как это фырашают себя английские и американские ребенки? Язык чеши, только кулак не маши? Я имею…

— Заткнись! — рявкнул Фрост, наклоняясь к огоньку зажигалки и глубоко затягиваясь дымом “Кэмела”. Он окинул взглядом усеянную мертвецами площадь, затем опять уставился на посредника:

— И, сделай милость, изволь убраться к чертовой матери!

Фрост развернулся, шагнул прочь от несколько оторопевшего немца, устало прислонился к закраине каменного бассейна. Вернул браунинг в наплечную кобуру, скрытую под плащом. Ближайшая сирена уже умолкла.

Значит, машина остановилась, полицейские высыпали наружу и во всю прыть несутся к месту происшествия на своих двоих…

Так и было.

Фрост покосился и увидел первого, бежавшего прямо к фонтану и бравшего магазинный дробовик наизготовку.

Отступив немного в сторону, Фрост исправно поднял обе руки, бормоча себе под нос:

— Восхитительный перечень правонарушений… Беззаконное применение оружия — раз. Противозаконное ношение боевого пистолета — два. Незаконная стрельба в городских пределах — три. Антизаконное владение армейским кинжалом — четыре…

Фрост поперхнулся дымом и выплюнул сигарету на булыжник.

— …Возмутительное загрязнение мостовых — пять, — меланхолически окончил он.



— Вы прочли содержимое конверта, Фрост?

Фрост поглядел на полицейского лейтенанта, восседавшего напротив, за усеянным бумагами, ручками, папками и тому подобной дребеденью столом.

— Не успел. Возможности не получил.

— Тогда навострите уши. “Капитану Фросту. Если вы доставили товары, в приобретении которых заинтересованы известные лица, мы свяжемся с вами позднее, когда получим согласие и одобрение заказчика. Будьте любезны уведомлять о любых изменениях в представленном списке”. Точка… Да, еще и сам упомянутый список: “изделие А, изделие Б…”

— Зеваки паршивые, — буркнул Фрост себе под нос.

— Что? — переспросил полицейский. — Зеваки?

— Поганое сборище паршивых зевак, — ответил Фрост.

— Не понимаю, капитан. Что вы имеете в виду? Какие зеваки?

Фрост откинулся на спинку старого, уже почти ветхого деревянного кресла. Подметил множество глубоких царапин и выбоин на подлокотниках.

“Сюда большей частью садятся в наручниках, — подумал Фрост. — Вот и повытерли…”

— Международная оружейная торговля, — пояснил он, — изобилует зеваками. Людьми, которые заглядываются, глазеют, прицениваются, а в итоге не покупают ни черта. Именно поэтому столько дельцов, берущихся сбывать большие и малые стволы, разочаровываются, идут на попятный, меняют род занятий. Согласен, “торговля оружием” звучит заманчиво и звонко, товар стоит огромных денег… Казалось бы, продавай — не хочу… Да в кармане-то сплошь и рядом только блоха на аркане, или вошь на цепи!

Лейтенант безмолвствовал.

— Кто-нибудь, — продолжил Фрост, — обращается к вам, делает заказ. Надежнейшие условия, распрекрасный контракт. Государственный Департамент пляшет от восторга, дает вам зеленую улицу — вперед! Я отыскал покупателя на браунинги пятидесятого калибра. Единственный покупатель на всем белом свете, как выяснилось…

— Простите?..

— Это старье никому не требуется, — пояснил Фрост.

— А!

— А знаете, каково раздобыть противотанковый гранатомет? Возле завода чуть ли не очередь выстроилась по списку — ждут, не дождутся. Я раздобыл. Расстарался.

Лейтенант кивнул.

— Совершил невозможное. Почти невозможное. И почти даром.

— Н-да.

Лейтенант — Фрост припомнил, что его зовут Абрамсоном, — вздохнул:

— По крайней мере, вы унесли ноги. И этот немец, Негг Шелль, тоже уцелел. Могло выйти хуже.

— Да, только, черт возьми, я, по сути, разорился. И сижу перед вами. И вот они, мои пожитки — все вместе взятые.

Фрост указал на хромированный браунинг и герберовский нож, красовавшиеся перед лейтенантом посреди обширной столешницы.

— Ладно, чего уж там… Во-первых, за вас вот-вот официально заступятся сверху. А во-вторых, даже будь иначе, никто не стал бы возбуждать уголовного дела. В конце концов, капитан Фрост почти единолично истребил банду террористов… Но оружие вернем только перед самым отъездом из города…

Абрамсон склонился вперед, накрывая браунинг широким, свободно свисающим галстуком, уставился на Фроста в упор:

— И помоги вам Бог, ежели еще раз объявитесь в Новом Орлеане! Я не шучу, запомните.

— Вот она, благодарность за примерное поведение! — вздохнул Фрост. — Надо было юркнуть в сторону и улепетывать как ошпаренному.

— Не похожи вы на человека, склонного улепетывать, — хмыкнул Абрамсон.

Потом зажег сигарету, протянул спичку Фросту. Капитан, в свой черед, перегнулся через стол, прикурил, сощурился. Вновь откинулся на спинку кресла.

Последовали еще полтора часа болтовни с Абрамсоном. Полтора часа невольно подслушанных телефонных разговоров, слушать которые посторонним не полагалось. Почти полная пачка выкуренных сигарет. Наконец, Фрост покинул центральный полицейский участок, предварительно заручившись торжественным заверением Абрамсона:

— Получите оружие в целости и сохранности. Но не ранее, чем за пять минут до отъезда или отлета!

Полдень уже миновал, однако на улице стоял ощутимый холод. Спасаясь от сырости, Фрост поднял воротник, остановил такси и велел ехать в Латинский Квартал, откуда несколькими часами ранее ушел на столь неудачную встречу.

Странно, подумал Фрост, какое редкое движение! Поутру автомобилей было куда больше.

Проезжая мимо Джексоновской площади, он увидел веревочное ограждение, протянутое полицией вокруг недавнего поля битвы, и даже с приличного расстояния — или это просто почудилось? — умудрился разглядеть меловые линии на булыжнике, обозначавшие очертания уже убранных мертвых тел.

Лейтенант не удосужился уведомить Фроста, кем были нападавшие, но Хэнк предполагал, что столкнулся с коммунистами либо левыми студентами из той страны, чьи правительственные арсеналы неопытный бизнесмен Фрост пытался втихомолку пополнить.

Судя по всему, парадом посредников командовал француз… Царство ему Небесное…

Фрост пожал плечами, расплатился с водителем и зашагал по улице Урсулинок к Латинскому Кварталу. Урсулинки, припомнил Фрост. Женский монашеский орден, история которого вплетается в историю Нового Орлеана буквально с того дня, когда заложили первый камень первого дома.

Отыскав ресторанчик на углу, капитан отворил дверь и вошел. В дальнем конце обеденного зала высилась длинная стойка. На подоконниках красовались аквариумы, являвшие обозрению посетителей изрядный ассортимент живых омаров. Играл музыкальный автомат. Но вместо обычной чуши — тяжелого рока, диско или ковбойских напевов — звучал настоящий, старый, изысканный орлеанский джаз. Исполняли “Сент-Джеймсский лазарет”.

— Веселая музыка, ничего не скажешь! — пробурчал Фрост.

Светловолосая официантка средних лет проводила капитана к свободному столику, пригласила сесть. Фрост сбросил дождевик, положил на соседний стул. Кобура, оставшаяся под пиджаком, все время неловко съезжала в сторону — как оно и положено пустой кобуре, даже идеально сработанной и подобранной. Фрост повел плечами, запустил руку за лацкан, попытался поправить ремни.

Он заказал виски с содовой и креветок по-креольски. Напиток доставили незамедлительно. Вооруженный высоким узким стаканом, Фрост поднялся и двинулся к телефону, пристроившемуся возле самой ресторанной стойки.

Набрал междугородный номер.

Охранная служба Diablo отозвалась из штата Индиана почти немедленно.

— Приветствую, Хэнк. Жив-здоров? Мы уже битых три дня пытаемся до тебя дозвониться.

— Ага, — сказал Фрост, замечая, как ресторан понемногу начинает наполняться посетителями. — Я усиленно пытался разбогатеть, да ничего не получилось. Теперь ищу других источников прибыли. У босса ничего новенького не наклевывается? Для меня лично?

— Для тебя наклевывается постоянно, — промурлыкал из трубки девичий голос. — Как раз поэтому и обрываем провод. С тобою жаждет повидаться некто Роджер Фарборн. Босс говорит, мультимиллионер, или сверхмиллиардер — что-то в этом роде. Предлагает работенку. Только не говорит, какую. Позвони ему, выясни, в чем дело… Не понравится — возвращайся прямиком в Diablo. Хорошо, Хэнк?

— Ну, разумеется, крошка!

Фрост уже слыхал упомянутое собеседницей имя, только не мог припомнить, где и когда.

— Итак, моя прелесть, начинай диктовать номер Фарборна… Товсь…

Он извлек из кармана ручку и визитную карточку покойного француза. Перевернул картонный прямоугольник чистой стороной вверх.

— Пли!

Девушка прощебетала номер цифру за цифрой.

Фрост исправно записал сказанное и распрощался. Вынул из аппарата сдачу — пару-тройку монеток, — и снова завертел диском, уже не скармливая телефону мелочи.

“Пятьсот восемнадцатый код… Где-то на севере штата Нью-Йорк… Не близко, не близко…”

Прозвучали три гудка, затем на противоположном конце провода снял трубку оператор-телефонист. Да?

— Мистер Фрост вызывает мистера Фарборна за счет последнего. Будьте любезны, выясните, на месте ли Фарборн, и готов ли он оплатить разговор?

— Одну минуту…

В трубке тихонько засвистело, запело, щелкнуло. Затем другой — уже более низкий и звучный голос произнес:

— Оператор, я принимаю расходы на себя.

Фрост начал было говорить, но телефонист еще не успел отключить свою линию.

— Это мистер Фарборн?

— Да, оператор.

— Пожалуйста, разговаривайте.

Новый щелчок — и телефонист умолк.

— Хэнк Фрост?

— Он самый. Мистер Фарборн?

— Да. Наконец-то соизволили позвонить. Я доискиваюсь вас уже трое суток.

— Мы встречались раньше? — осведомился Фрост, искоса наблюдая, как официантка пристраивает на его столике порцию креветок.

— Нет, но встретимся теперь. Скажите, где вы, и я вышлю за вами свой самолет.

— А что мне предстоит исполнить, если не секрет?

— Всему свое время. Не по телефону же выяснять подробности. Уверен, человек, обладающий вашим опытом, прекрасно понимает это.

— Прекрасно понимаю, — согласился Фрост, непроизвольно кивнув невидимому Роджеру Фарборну.

— Где вы? И далеко ли до аэропорта?

— В Новом Орлеане. Совсем близко.

— Вот и хорошо. Мой самолет прибудет ровно через пять часов. Пилот повстречается с вами в зале для особо важных лиц. Узнает по черной повязке на левом глазу. И, кстати…

Голос прервался, не докончив новой фразы.

— Кстати — что?

— Откуда она? Я хочу сказать, почему вы носите повязку на левом глазу?

Фрост ухмыльнулся и со вкусом ответил:

— По соображениям удобства, мистер Фарборн. Дело в том, что левого глаза у меня больше нет, и, если носить повязку на правом, то просто-напросто ничего не увидишь.

Воцарилось гробовое молчание, и Фрост подумал, что собеседник швырнул трубку. Однако через несколько секунд глубокий звучный голос отозвался:

— Мне правятся люди, наделенные чувством юмора. Но к несчастью, мистер Фрост, ваша реплика не очень забавна. Через пять часов. Орлеанский аэропорт. Всего доброго.

Линия смолкла.

Фрост возвратился к своему столику, думая, что Роджеру Фарборну повезло. Ибо люди, наделенные чувством юмора, способны без обиды воспринимать даже самые идиотские и бестактные вопросы.


Глава третья

<p>Глава третья</p>

Когда Фрост вышел из ресторана, падал довольно частый дождь. Капитан двинулся вспять по улице Урсулинок.

Дождь и холод.

Прежде чем уплатить по счету и отправиться восвояси, Фрост позвонил в центральный участок лейтенанту Абрамсону и попросил вернуть браунинг и нож, потому как обладатель упомянутых человекоубийственных предметов намеревается покинуть негостеприимный город и просит полицию сдержать свое честное, благородное, нерушимое слово.

Абрамсон удовлетворенно хмыкнул и согласился.

Туфли начинали-таки промокать, не выдерживая длительного странствия по мутным лужам. Откуда-то слышалась песенка “Bei mir bist du shon”[2], исполняемая на отменно скверном рояле преотменно плохим пианистом.

Фрост закурил.

Он ощущал знакомый прилив боевого задора, предчувствовал новое приключение, однако даже не гадал, какого оно будет свойства. Всего вернее, предложение Роджера Фарборна окажется малоприемлемым… Да только, в конце концов, хочешь не хочешь — а придется принимать…

Фрост подумал о Бесс. Она сейчас в Лондоне, в этом суматошном бюро телевизионных новостей. Возможно — по крайности, Фрост надеялся на это, — иногда вспоминает возлюбленного.

Сигарета догорела. Окурок описал длинную дугу и коротко зашипел, подхваченный потоками воды.

В зале для особо важных лиц капитана ожидали и позволили проникнуть внутрь без малейшей задержки. Мокрый как мышь, плохо выбритый, усталый и сонный Фрост уселся у стойки роскошного бара и заказал себе выпивку. Бесплатную. Все расходы, по словам служащего, относились на счет мистера Фарборна.

Фрост увидел полицейского офицера, забрал у того хромированный браунинг и герберовский нож, расписался в получении. Торжественно заверил: часом позже ноги его не будет в Новом Орлеане. Отныне и вовеки.

Чок-в-чок через пять часов после телефонного разговора с Фарборном в зале объявился человек, облаченный в пилотскую форму. Он что-то спросил у распорядителя. Распорядитель указал на Фроста. Фрост помахал рукой, и летчик приблизился, выразительно вздергивая левую манжету, глядя на циферблат ролексовских часов.

Фрост залпом проглотил остатки дорогого коктейля, поднялся, последовал за пилотом.

Самолет оказался “Бичкрафтом”, оснащенным двумя турбореактивными двигателями. Такие машины, вспомнил капитан, прозывают “королями воздуха”. Поднявшись в салон, Фрост удостоверился, что прозвище вполне справедливо. Только восемь кресел, но места еще вдоволь. Ковры, обивка, обстановка — все буквально дышало роскошью.

“Почище любого гостиничного номера де-люкс”, — отметил капитан и осведомился у летчика о предельной скорости, которую мог развить “Бичкрафт”.

— Триста двадцать восемь миль в час, — отвечал пилот. — Но я не стану выжимать больше трехсот, устраивайтесь и отдыхайте на здоровье, мистер Фрост.

Он любезно распахнул дверцы бара, но Фрост лишь помотал головой, угнездился подле окна и застегнул ремень безопасности.

Уже стемнело, и вскоре после взлета, когда машина пробила низко нависшие тучи и ушла ввысь, в окне стало возможно разглядеть только собственное отражение.

“Следует побриться”, — вздохнул Фрост.

Минут через двадцать он решил было встать и все-таки смешать себе новый коктейль, но передумал и, надавив рычаг, опустил спинку мягкого сиденья…

— Да вы спите как сурок, сэр!

Летчик осторожно тряс Фроста за плечо.

— Вставайте, капитан. Мы уже приземлились, автомобиль подан и дожидается вас. Пора ехать к мистеру Фарборну.

Фрост поглядел на часы-Стрелки на черном циферблате “Омеги” показывали три.

— Верно, — пробормотал Фрост, подымаясь на ноги.

Как есть, сурок… А где в этом царском дворце отхожее местечко?

Сортир не уступал в роскоши салону. Завершив начатое, Фрост поглядел на себя в зеркало. Все-таки стоило бы побриться… Он сбросил черную повязку, плеснул себе в лицо две-три пригоршни холодной воды, снова посмотрел в зеркало, изучил шрам, оставшийся на месте левого глаза. Умылся более тщательно, дабы проснуться полностью. Сыскал полотенце.

Поджидавший автомобиль был огромным “линкольном-континенталем” 1979 года — последним словом самоходной техники. Наметанный глаз Фроста определил: машина бронирована. Профессиональные телохранители предпочитают большие лимузины по двум соображениям. Во-первых, восьмицилиндровый двигатель достаточно могуч, чтобы нести избыточный вес и при этом развивать приличную скорость; а во-вторых, длинные автомобили с широко поставленными колесами позволяют маневрировать на любые лады, не рискуя потерять устойчивость и закувыркаться при первом же настоящем заносе.

Шофер, одетый в темный костюм, распахнул и придержал дверцу, пропуская гостя. Фрост намеренно зацепился локтем за левый бок водителя и убедился: под пиджаком притаилась кобура, и кобура эта не пустует. Забравшись внутрь “линкольна”, капитан расположился на заднем сиденье у самого окна. Шофер обогнул широченный капот и, в свою очередь, сел за руль.

— Далеко до места назначения? — полюбопытствовал Фрост.

Не оборачиваясь, водитель ответил:

— Мы уже на месте. А до дому всего минут пять езды.

Тихо и ровно заурчал запущенный мотор, “линкольн” заскользил прочь от самолета. Фрост обернулся, поглядел через правое плечо, успел приметить, что летчик подымается назад в “Бичкрафт”. Огни посадочной полосы начали меркнуть, и Фрост опять уставился прямо перед собой, следя за лучами фар, пляшущими во мраке над асфальтовой дорогой. В их неверном свете можно было различить выстроившиеся по обе стороны деревья, чьи черные шеренги тянулись куда-то вдаль. В небе, припомнилось Фросту, плавал яркий лунный серп, но притемненные пуленепробиваемые стекла не давали возможности различить его. Фрост опять поглядел на часы, непроизвольно поправил кобуру под левой мышкой. Он узнал, что водитель вооружен, а водитель, вероятно, тоже не страдал полным отсутствием наблюдательности.

Ровно пять минут спустя машина въехала б кованые железные ворота, автоматически распахнувшиеся при ее приближении, а затем неторопливо закрывшиеся. В кустарнике, полосами окаймлявшем дорогу, там и сям горели яркие фонари.

Просторный дом виднелся далеко впереди, там, где заканчивался асфальт.

Архитектура никогда не была фростовским коньком, однако Хэнк предположил, что здание выстроено в середине двадцатых годов — приземистое, большое, раскинувшееся на добрых пятнадцати тысячах квадратных футов.

Прямо напротив фасада высился подсвеченный фонтан. Шофер остановил “континенталь” между радужными водяными струями и ступенями парадного крыльца, уводившего на просторную веранду, которая тянулась по всему периметру дома.

Не дожидаясь шофера, Фрост распахнул дверцу и ступил наружу, хрустя по мелкому гравию своими новыми шестидесятииятидолларовыми туфлями, уже успевшими поцарапаться и поблекнуть от дождя.

— Чемодан забрать с собой? — спросил Фрост.

— Пускай остается в багажнике, сэр.

— Честно говоря, у меня с собою пистолет. Не страшно?

Остановившись у переднего бампера, водитель посмотрел на капитана и добродушно ухмыльнулся:

— Нет, сэр. Одиночку, вооруженного пистолетом, здесь и в расчет не принимают…

Шофер опять улыбнулся и зашагал прочь, не прибавив ни слова. Фрост поднялся по ступенькам и поздоровался с облаченным в смокинг, образцово побритым, подтянутым молодым человеком, дожидавшимся на веранде.

Тот пошел навстречу, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Мистер Фарборн?

Молодой человек рассмеялся:

— Едва ли.

Фрост быстро изучил его мальчишеское лицо. Ни родинки, ни шрамика. Голубые глаза блестят, снежно-белые зубы сверкают. Фрост непроизвольно потрогал собственные щетинистые щеки. Он от души ненавидел субъектов, умевших выглядеть столь безукоризненно.

— Я всего лишь распорядитель и дворецкий Роджера Фарборна. А сам мистер Фарборн встретится с вами в домашнем тире.

— Где?

— На домашнем стрельбище. Решил немного поупражняться, дожидаясь гостя из Нового Орлеана.

— В три часа пополуночи?

Фрост посмотрел на часы и последовал за юношей, двинувшимся вдоль веранды.

— Рабочий день мистера Фарборна чрезвычайно насыщен. И, полагаю, он просто научился пользоваться каждой свободной минуткой или возможностью, когда бы та ни выпала…

Они вошли в дом.

Просторный холл, устланный огромным восточным ковром… Черный мрамор пола почти полностью исчезал под разноцветным ворсом и виднелся лишь у самых стен. Двери в боковых стенах, подумал Фрост, уводят либо в библиотеку, либо в рабочий кабинет, либо попросту в другое крыло.

В глубине холла две длинных, далеко отстоявших друг от друга лестницы уводили к разным концам обширного здания. Домоправитель прошел между ними, направляясь вглубь. Фрост последовал за юношей.

До капитанского слуха слабо — очень слабо — долетали отрывистые, монотонные удары. Кто-то разряжает обойму за обоймой, подумал Фрост.

Впереди возникла маленькая дверь. Над самой притолокой горела красная лампочка.

Юноша нажал кнопку звонка. Мгновение спустя лампочка погасла. Обернувшись к Фросту, молодой человек произнес:

— Вы, конечно же, понимаете: мистер Фарборн вовсе не желает подстрелить случайно забредшего в тир посетителя.

Фрост кивнул.

Юноша потянул дверь на себя, распахнул настежь. Фрост шагнул вперед.

— Осторожнее в темноте. Дайте глазам обвыкнуться… ох, простите!..

— Ничего, — улыбнулся Фрост. — Я не придаю значения оговоркам…

Он слишком поздно догадался, куда попал. Следовало и впрямь вести себя осторожнее.

Перешагнув порог, Фрост немедленно поскользнулся, шлепнулся на заднюю часть, заскользил куда-то вниз. Удалявшаяся дверь затворилась, капитан очутился в кромешной темноте.

Спустя несколько секунд скольжение прекратилось. Фрост запустил руку под пиджак, ухватил и выдернул из кобуры хромированный браунинг.

Правда, смысла в этом было немного, ибо единственный глаз Фроста не видел ни зги. Ни лучика, ни блика. Ничего.

Растерев пострадавший зад левой рукой, Фрост сообразил, что съехал по наклонной и весьма крутой рампе — или как это здесь именуется? Он помедлил. Поднялся на колени.

Уставился в темноту.

Ни звука, ни движения.

— Капитан Фрост!

Низкий, глубокий голос. Тот самый, что звучал в телефонной трубке. Фарборн.

— Капитан Фрост! Не пытайтесь отвечать мне, в этом нет нужды. К тому же, я все равно вас не услышу. Простите за столь необычный прием, но, как вы, наверное, поняли, я не люблю тратить время попусту…

— Заметно, — буркнул Фрост.

— И требую от людей, которых беру на службу, известной профессиональной сноровки. Немалой. Будь эти люди счетоводами, шоферами или бойцами — все равно.

Фрост не мог определить, откуда звучит голос, однако Фарборн, вне сомнения, пользовался громкоговорителем.

— От бойца, в частности, требуется умение выжить. И убить ради того, чтобы уцелеть. Ваша репутация после побоища в Нугумбве и работы президентским телохранителем в Монте-Асуль весьма и весьма поднялась. Вы привлекли мое внимание, Фрост.

— Польщен, — ядовито процедил наемник.

— Вы, судя по всему, идеально подходите для работы, которую следует выполнить, однако рассказы о чьих-то подвигах обычно страдают преувеличениями. Репутации сплошь и рядом оказываются дутыми. Вы сами хорошо знаете это и, безусловно, признаете мою правоту…

— Еще бы…

— Я не могу полагаться на непроверенный опыт нанятого человека, или на его прежнее везение. Мне требуются настоящие знатоки своего дела. Виртуозы.

Фрост промолчал.

Стрельбище, где вы сейчас оказались, Т-образно. Покинуть его через дверь, оставшуюся наверху, нельзя. Нужно идти вперед. Через десять минут я затоплю домашний тир смертоносным нервно-паралитическим газом.

Фрост напрягся.

Между вами и дальней оконечностью стрельбища притаились трое. Они, в точности как и вы, вооружены пистолетами. Только, в отличие от вас, получили предварительную прививку и стали нечувствительны к этому газу… Один из моих людей прячет на себе маску противогаза, второму вручен ремешок этой маски, у третьего — фильтрующая коробка, без которой противогаз абсолютно бесполезен. Можете перебить всех троих — это ваше неотъемлемое право, ибо сами они изо всех сил попытаются прикончить вас… Но, ежели не отнимете составные части противогаза, не соберете их воедино и не защититесь от предстоящей атаки вовремя, — пишите пропало. Вам дается ровно десять минут. Отсчет начинается. Насколько знаю, вы носите часы с фосфоресцирующим циферблатом…

Голос умолк.

Фрост непроизвольно уставился на левое запястье, увидел расположение стрелок.

— Очень забавно! заорал он в темноту. — Но работать на такого остроумца отказываюсь! Понятно?

Ответа не было.



Стиснув зубы, Фрост взвел курок и поднял предохранитель, чтобы нечаянное падение во мраке не вызвало произвольного, предательского выстрела. Медленно отступил, достиг подножия рампы, длину которой только что измерил собственной филейной частью. Развернулся вправо, протянул вперед левую руку, а правой плотно прижал пистолет к бедру.

“Один… два… три…” — считал Фрост свои осторожные шаги.

На шестом кончики выпрямленных пальцев коснулись отвесной стены. Еще шаг — и Фрост уткнулся в нее лбом.

Капитана прошибло испариной.

Переложив браунинг в левую руку, Фрост вытер правую ладонь о брючину, затем опять перехватил пистолет. Проверил, на месте ли пристегнутый к поясу герберовский нож.

Клинок никуда не делся.

Фрост распустил поперечный ремешок, не дававший лезвию случайно выскользнуть. И двинулся вдоль стены.

В кинофильмах, угрюмо подумал он, слепые герои обладают изощренным слухом, осязанием, чутьем, — еще черт знает чем, — и дерутся во мраке с неимоверным успехом. Да только он-то, Фрост, был не слепым, а всего лишь одноглазым, и никаких сверхъестественных способностей по этой части не нажил…

И в непроницаемой тьме стрельбища Фросту приходилось ничуть не легче, чем его затаившимся противникам, чье зрение, вероятно, было безукоризненным.

Капитан продвигался вдоль стены. Уже, подумал, он без особой радости, миновала добрая минута из десяти, отпущенных ублюдком Фарборном. Чем черт не шутит, а вдруг трое неприятелей сгрудились вместе? Маловероятно. Фрост потихоньку вздохнул, возвратил браунинг в кобуру, и вместо него извлек армейский кинжал. Поднял его, точно фехтовальную рапиру — вверх под углом, и чуть перед собою. Остановился.

Сбросил новые, уже успевшие изрядно пострадать шестидесятипятидолларовые туфли. Оставлять их на память Фарборну Фрост отнюдь не собирался. Он рассовал обувь по боковым карманам и возобновил свои незримые эволюции. Дышать приходилось осторожно и неглубоко. В темноте слева раздался непонятный звук. Фрост молниеносно и бесшумно шлепнулся на колени, пригнулся. Кто бы ни вздумал палить наугад, наверняка будет метить на уровне пояса, или выше.

Еле различимый вздох…

Втягивая голову в плечи, Фрост полу ползком устремился дальше.

Снова послышался звук — непонятно кем издаваемый, неведомо откуда летящий. Только теперь он возник за спиной.

“Двое впереди меня, один — позади”, — отметил Фрост. Передвигаться на коленях было задачей не из легких — особенно если учесть, что надлежало блюсти совершенную тишину. Фрост принюхался.

“Господи помилуй! Неужто мерзавец уже впускает газ?” Фрост ошибся.

И наверняка расхохотался бы при других обстоятельствах, однако веселиться было небезопасно.

Прямо в ноздри капитану шибало крепким, забористым ароматом немытых ног. Фрост мысленно благословил компании, зарабатывающие производством дезодорантов, а также похвалил сокрытого мраком неряху за презрение к этой полезной, чрезвычайно гигиеничной продукции.

Остановился, застыл, затаил дыхание, прислушался, принюхался.

Усилился запах, или это просто игра воображения?

Тьма стояла полнейшая, непроницаемая. С неменьшим успехом, подумал Фрост, можно было бы запереться с чулане на обратной стороне Луны. Раздался тихий щелчок. Возможно, кто-то освободил предохранитель.

И уж наверняка не на игрушечном пугаче…

В левом кармане брюк у Фроста случайно завалялась двадцатипятицентовая монетка. Фрост нашарил ее, вытащил, метнул далеко перед собою и немедленно прищурился, ожидая огненной вспышки.

Вспышка не замедлила последовать. Язык пламени полыхнул одновременно с оглушительным выстрелом. Фрост вскочил и метнулся к их источнику.

Врезался левым плечом во что-то упругое, услышал чье-то сдавленное оханье. Капитана обдало дыханием человека, явно забывшего почистить зубы.

Фрост изо всех сил пырнул невидимого противника герберовским ножом. Лезвие натолкнулось на кость, отклонилось. Фрост опять пырнул — уже удачнее, — услышал сдавленное проклятие, болезненный стон. К запахам немытых ног и нечищеных зубов прибавился еще один, уже и впрямь тошнотворный.

Заколотый человек непроизвольно испустил ветры и обгадился.

Всей своей немалой тяжестью он рухнул на левое плечо Фроста. Капитан подхватил убитого, осторожно опустил на пол, пошарил вокруг, нащупал оброненный неприятельский пистолет. Потрогал кончиком пальца еще горячее дуло. Общепринятая полицейская система — девятимиллиметровый смит-и-вессон. Можно, впрочем, было и по звуку выстрела определить, подумал Фрост.

Но искать следовало вовсе не пистолет. Лихорадочное исследование чуть не довело Фроста до настоящей рвоты, но в руках у капитана очутился круглый, дискообразный предмет, изобиловавший мелкими отверстиями на манер чайного ситечка.

Противогазный фильтр. Кто-то шевельнулся позади.

Фрост развернулся, упал, перекатился по полу и надавил гашетку трофейного пистолета, зажатого в левой руке. Ответный выстрел грянул от подножия рампы, где капитан стоял совсем недавно. По крайней мере, так Фросту показалось.

Опять ухватив нож, он выпустил подряд еще три пули, целясь примерно в середину корпуса: чуть левее вспышки, чуть правее, и прямо туда, где она мелькнула.

Раздался пронзительный вопль, затем жалобный крик:

— Ой, гадина! Колено-о-о! Коленка моя!

Фрост выстрелил еще трижды.

Отшвырнул разряженный пистолет, который громко ударился в невидимую стену, быстро пополз к основанию рампы, орудуя локтями, держа клинок на манер карманного фонарика. Застыл, наткнувшись левой ладонью на что-то массивное и податливое. На человеческую ногу.

Ладонь Фроста увлажнилась. Он стиснул и разжал кулак. Пальцы слипались. Кровь.

Капитан проворно обыскал убитого, обнаружил под правой мышкой засунутую в подвесной чехол резиновую маску, осклабился.

Если бы неизвестный оказался обладателем ремешка, Фрост мало что выиграл бы последней победой. Но теперь задача упрощалась.

Капитан сноровисто свинтил воедино фильтр и маску, выдернул из брюк мертвеца широкий кожаный пояс, приспособил его к противогазу. Натянул спасительное приспособление на лицо.

Маска сидела неуклюже, но достаточно плотно. От газовой атаки защитит, решил Фрост.

Не стараясь отыскать оружие второго неприятеля, он тихо двинулся по длинному коридору Т-образного стрельбища. Быстро глянул на часы. Истекли уже восемь из десяти минут, отведенных Фарборном.

Окажись у парня ремешок, а не маска, подумал Фрост, можно было бы сразу ложиться на пол и удобно складывать руки на груди… А так — еще поглядим, чья возьмет…

Ему внезапно пришла в голову мысль, показавшаяся довольно удачной. Фрост нашарил стену, прижался к прохладному камню, возвратился вспять, замерев приблизительно посередине расстояния меж двумя убитыми. Он старался дышать мелко и тихо, несмотря на усилия и волнение.

Неуловимо ползли фосфоресцирующие стрелки “Омеги”. Браунинг опять оказался в правой руке, где и положено быть пистолету, нож перекочевал в левую.

Фрост затаил дыхание начисто.

Ибо раздалось громкое, отчетливое шипение: смертоносный газ потоком хлынул в подземное стрельбище. Не выпуская ножа и браунинга, Фрост на всякий случай плотно прижал руки к резиновым закраинам защитной маски.

Раздались быстрые, уверенные шаги.

Фрост непроизвольно зажмурился: тир внезапно залило ярким, невыносимо ослепительным после долгих блужданий в темноте сиянием. Зажглись лампы — все разом.

Осторожно разомкнув веки, наемник начал понемногу осматриваться.

Незнакомец в черном костюме, темных очках и без малейших признаков обуви на обтянутых толстыми шерстяными носками ногах объявился в коридоре, держа длинноствольный револьвер наизготовку. Фрост пригнулся, выстрелил из браунинга дважды, потом еще дважды. Человека в черном отшвырнуло к стене, ударило о нее, сбило на пол. Вытянутые руки отчаянно пытались ухватиться хоть за что-нибудь, скрюченные пальцы скребли холодный камень.

Фрост подбежал, наклонился, вывернул карманы мертвеца, отыскал недостающий ремешок, медленно разогнулся и посмотрел перед собой.

В дальнем конце прохода возникла фигура, облаченная в серый смокинг. Человек поднял руки, продемонстрировал Фросту пустые ладони и неторопливо захлопал ими.

Аплодисменты.

— Отлично, капитан Фрост! Я, правда, взялся бы за дело иначе, да и ремешок, ежели строго по правилам играть, не подлежал замене… Все равно, великолепно! Вы приняты на работу.

Фрост, по-прежнему в одних носках, ринулся по коридору. Он услыхал новое шипение, почувствовал потоки колодного воздуха на кистях рук и шее. Он видел Фарборна, слышал звучный, невозмутимый голос, отдававший очередное распоряжение:

— Когда загорится вон та синяя лампа, можете снять противогаз.

Фарборн указал пальцем, и Фрост краем глаза приметил пузатую колбочку, ввинченную на высоте нескольких футов. Мгновение спустя она вспыхнула.

Фрост продолжал бежать, пока не очутился в считанных ярдах от миллионера. Резко остановился, отлетел, упал, поднялся, ошеломленный.

Сорвал газовую маску и яростно замолотил стиснутым кулаком по исключительно прозрачной, толстой, неподатливой стене, перегораживавшей проход и наглухо отделявшей капитана от Фарборна. Фрост сыпал непрерывным потоком проклятий, запас которых за долгую боевую карьеру сделался у него почти неисчерпаемым.

— Стена весьма надежна, капитан Фрост, — невозмутимо промурлыкал Фарборн. — И, кстати, отличается незаурядной пулестойкостью.

Фрост стоял столбом, целясь Фарборну прямо в живот.

— Умоляю, помните о явлении рикошета, — улыбнулся миллионер. — Чертовски противный физический эффект. Опасный…

Чувствуя себя полным болваном — к тому же угодившим в западню, — Фрост глубоко вздохнул и, стараясь говорить ровно, произнес:

— Каков следующий номер программы? Или представление окончено?

— Да, разумеется, — ответил Фарборн. — И не злитесь. Я ведь предупредил, что проверяю людей, которых беру на службу.

— Да я не пойду к вам работать, даже если с голоду помирать буду! — рявкнул Фрост.

Он отвернулся, отер носовым платком пот с разгоряченного лба и с преднамеренной неспешностью натянул свои шестидесятипятидолларовые туфли.

— Работа отнимет недель шесть, или того менее, — отозвался Фарборн, — а гонорар составит ровно сто тысяч долларов. Коль скоро откажетесь наотрез, — это ваше безусловное право, — я просто передам куда следует видеопленку, отснятую в инфракрасном свете и прекрасно запечатлевшую преднамеренное и зверское убийство капитаном Генри Фростом трех человек подряд. Либо соглашайтесь работать и разбогатейте на сотню тысяч, либо отвечайте перед судом. Предыстория этого дельца останется, сами понимаете, нашим секретом, и до присяжных не дойдет.

Фрост осторожно спустил курок, взял браунинг на предохранитель, сунул за пояс.

— А если я прикончу и вас? — огрызнулся он.

— Тогда получится убийство не троих, а четверых сразу, — с улыбкой промолвил Фарборн. — Остыньте, успокойтесь. Говорю же: вы с блеском выдержали испытание. Мне действительно требуется ваша помощь.

— Кем были эти трое? — осведомился Фрост, не вполне понимая, каким образом он и Фарборн слышат друг друга сквозь непроницаемую прозрачную преграду.

— Мелкая уголовная сошка, нанятая моими телохранителями специально в вашу честь. Можете считать, что сегодня оказали человечеству небольшую услугу.

Фрост отрешенно поднял руки на уровень головы, пожал плечами и полушепотом произнес:

— Хорошо… Давайте договоримся.

Стеклянная стена скользнула кверху и пропала в потолке. Впервые за все время Фрост услыхал живой голос Фарборна — звучавший не в телефонной трубке, либо скрытом переговорном устройстве.

Голос оказался еще холоднее и повелительнее, чем прежде.

— Прекрасно сработано, Фрост. Замечательно.

Фрост в упор поглядел на собеседника и покачал головой.

— Не думаю.


Глава четвертая

<p>Глава четвертая</p>

— Вы просто привели меня в восторг, когда убили первого и тот же час начали на ощупь устанавливать калибр его пистолета. Чистая работа, Фрост. Профессиональная!

— А мне причитается в награду маленькая золотая статуэтка лысого человека с козлиной бородой? — полюбопытствовал Фрост, выпуская густой клуб табачного дыма.

Они сидели в шести футах друг от друга у оконечности смехотворно длинного обеденного стола. Фрост сосчитал пустые стулья — ровным счетом двадцать восемь, и располагаются отнюдь не тесно. За столом вполне могли бы устроиться человек пятьдесят. Если потесниться — шестьдесят.

Откусив еще кусочек сладкой булки, Фрост отхлебнул кофе и снова поглядел на хозяина дома:

— Насколько все же вы богаты, Фарборн?

— Теперь остается мне полюбопытствовать, сколько человек вы ухлопали на своем веку, — осклабился Фарборн. — Скажем так; я достаточно богат, чтобы получать все требуемое. А нынче мне потребовались вы.

— Кого-то надлежит убить, — сказал Фрост уверенно и равнодушно, созерцая светлые, полупрозрачные гардины.

— Не столь коротко и просто, — улыбнулся миллионер, — однако убийство тоже составляет часть намеченного предприятия.

Он зажег тонкую темную сигару, некоторое время разглядывал тлеющий кончик, затем неторопливо пустил дымное кольцо.

— Я, видите ли, не наемный убийца, — холодно заметил Фрост, опять отворачиваясь от Фарборна.

— Не вижу особой разницы между солдатом-наемником и наемным убийцей, но вы, кажется, проводите между этими занятиями черту. Ваше дело… Понимаете, мне требуется именно солдат, а не бандит. Профессионального убийцу мои люди без труда сыскали бы сами. И он оказался бы куда лучше троих остолопов, подсунутых вам на стрельбище… Но я хочу нанять солдата — умелого и опытного. Искушенного в полевой тактике, засадах, штурмах, инфильтрациях — короче, обладающего всеми качествами, наличие которых можно предположить в бывшем капитане специальных войск. Человеке, уволенном из армии после увечья, перепробовавшем разнообразнейшие занятия: от преподавания в колледже — до вождения тяжелых грузовиков и частного сыска.

Фрост слегка сощурился.

— Потом этот человек очень крепко запил, но сумел вовремя остановиться — сам, без какой-либо врачебной помощи, — и отправился наемным солдатом в бывшую Родезию… Мне требуется охотник, способный выследить двуногую дичь и уничтожить ее любым доступным способом. Охотник, затравивший и прикончивший Маркуса Чапмана, хотя ради этого довелось лететь в Африку, противостоять революции, добираться из тропиков до самой Швейцарии. Мне требуются решительность и умение. Требуетесь вы, капитан Фрост.

— Вы что, знаете даже при каких обстоятельствах я лишился глаза?

— Пожалуй, это разыщется в картотеках…

— Лучше расскажу сам. — Фрост перегнулся через стол и понизил голос: — Я выполнял особое поручение, которое привело прямиком в Загросские горы. Банда полудиких кочевых курдов похитила девицу — некую мисс Уффетт. И некие люди — неважно, кто именно: девица была американской подданной, — требовали вернуть ее любой ценой. Вот я и ринулся вдогонку. Выследил банду — оказалось, это просто маленькое племя, — ворвался на стоянку, распорол войлок шатра, где содержали пленницу, вызволил мисс Уффетт и бросился наутек. Только нас преследовали и настигли. Выяснилось, что усилия мои были напрасны — курды и без того намеревались отпустить Уффетт на все четыре стороны. Однако, поскольку я спровадил к праотцам одну из больших шишек — чуть ли не вождя, — племя решило покарать злодея. Выдрать ему глаз. Вот и предложили выбор: либо отдавай левый глаз, либо запрем твою подопечную в глубокой пещере, на радость ядовитым паукам. Эта местность просто кишела тарантулами. Выбирать не приходилось, я исполнился мужества и пожертвовал левым глазом, дабы избавить американку от близкого знакомства с членистоногими. Черт, и больно же было!

Фрост бережным движением поправил черную повязку и смолк.

— Вы изумительны, капитан. Правда, не могу сказать “остроумны”. Просто изумительны. Мисс Уффетт… Какая восхитительная чушь!

Фрост пожал плечами и поглядел на Фарборна:

— Любая импровизация, разумеется, несовершенна.

— Лучше давайте объясню конечную задачу.

Голос Фарборна тоже понизился. Миллионер встал из-за стола и начал прохаживаться подле большого, облицованного мрамором камина, встроенного в стену против больших венецианских окон.

Тонкий, словно шпага, Фарборн задержался у кованой железной решетки, задумчиво глядя в пляшущее пламя. Фрост подумал: позирует, красуется, словно скверный актер на провинциальной сцене. Капитан закурил новую сигарету, в свой черед поднялся, приблизился к собеседнику.

— Капитан Фрост! За сто тысяч долларов, полное содержание во время работы, и за одну видеопленку с весьма любопытной записью от вас понадобится следующее. Мой единственный сын, Джеймс Фарборн, отправился в Азию по семейному делу. Очутился в Бирме. И, покуда жил там, навлек на себя гнев одного из местных опиумных царьков. Они вывозят сырец из горных районов и ворочают миллиардами.

Фарборн помолчал.

— Джеймса немедленно и зверски убили… Точнее, даже не убили — уничтожили, как собаку бездомную!

Миллионер круто развернулся, обогнул стол, остановился у широкого окна. Продолжая глядеть в огонь, Фрост машинально стряхнул колбаску наросшего на сигарете пепла.

— Как бешеного пса, у которого пена из пасти каплет! Как собаку!

Изо всей силы Фарборн стукнул стиснутым кулаком по стене у оконного переплета. Стекла еле слышно задребезжали. Миллионер, белый, точно мел, с неузнаваемо исказившимися чертами лица, поглядел на капитана.

— И вы хотите?.. — Фрост не договорил.

— Да. Любой ценой. Недостаточно ста тысяч — назовите иную сумму. Люди, оружие, время — по вашему усмотрению, расчету, выбору. Вы должны проникнуть с небольшим отрядом наемных бойцов прямо в Золотой Треугольник, выследить опиумного царька и убить! Прошу доставить его башку, дабы я мог всласть помочиться на эту падаль!

Фрост незаметно поморщился.

— Вас будет сопровождать один из моих доверенных телохранителей.

— Как зовут царька? — спокойно осведомился Фрост.

— Это китаец. Генерал Чен Туан-Линь. Ворочает миллиардами, командует армией самых опытных в мире лесных воинов, держит горные области Бирмы поистине мертвой хваткой. Убейте его.

— Сто тысяч долларов чистоганом, — улыбнулся Фрост. — Налоговый сбор платите сами. Идет? Если да, я согласен.

Фарборн молча кивнул.


Глава пятая

<p>Глава пятая</p>

Фрост запарковал взятый напрокат автомобиль на поросшей бурьяном стоянке и выбрался наружу. Висел туман, стоял необычайный для Майами холод. Капитан поднял воротник непромокаемого плаща, замкнул дверцу машины, вышел на близлежащую улицу и зашагал по тротуару, приближаясь к огромному кубу из бетона и стекла, где размещались государственные учреждения округа Майами-Дэйд, штат Флорида. Фрост засунул руки поглубже в карманы, пересек площадь, толкнул массивную дверь, отделанную под красное дерево, вступил в просторный холл. Дежурный охранник восседал на положенном месте. Фрост приблизился, перегнулся через стойку, осведомился:

— Мне назначил встречу Лью Вильсон из Департамента Правопорядка. Мистер Вильсон у себя?

Охранник справился с журналом регистрации, перевернул объемистый том, пододвинул посетителю. Фрост расписался.

— Девятый этаж. Садитесь в третий лифт направо…

Дверь лифта уже была распахнута настежь. Фрост вошел. Надавил кнопку номер девять, и почувствовал знакомый холодок под ложечкой. Лифтов он терпеть не мог после приключений во Франции, когда хитроумно и подло подключенная к высоковольтному проводу кнопка буквально испепелила одного из фростовских людей. Впрочем, если выбирать между пешим подъемом на девятый этаж и сомнительным риском, лучше было рискнуть…

Лифт задрожал и замер, дверь с шелестом раскрылась, и Фрост вышагнул в узкий, устланный ковровыми дорожками коридор. Повернул налево. Достиг нужной стеклянной перегородки, постучал в нее согнутым пальцем. Хорошенькая зеленоглазая девушка отворила оконце.

— Хэнк Фрост к мистеру Лью Вильсону. Встреча обусловлена.

— Минутку, мистер Фрост.

Девушка затворила оконце, поднялась, исчезла из виду. Фрост прикурил “Кэмел” от своей знаменитой потрепанной зажигалки, глянул по сторонам, услышал негромкий, протяжный звук ускользающей в стену панели.

— Агент по особым поручениям Вильсон вот-вот возвратится с важной встречи. Просит вас пройти и подождать прямо в кабинете.

— Чудесно, — пробурчал Фрост, слыша, как сбоку от раскрывшегося проема зажужжал зуммер. Фрост шагнул внутрь, панель за его спиной вернулась на место.

Девушка проводила гостя в кабинет Вильсона, усадила напротив захламленного стола и пустого кресла. Рядом с календарем на столе красовался пластиковый робот. Фрост взял игрушку, покрутил, вернул на место. Всякий раз, приезжая в Майами, он ставил себе в закон и правило навещать трех человек: старинного приятеля Карлоса Гарсиа и его очаровательную жену, а также Лью Вильсона.

Чету Гарсиа капитан еще не проведывал, а вот Вильсону позвонил немедля и сообщил, зачем примчался в Майами. Требовались надежные и всеобъемлющие сведения о международной торговле наркотиками. Лью, агент по особым поручениям при Флоридском отделе правопорядка, тесно сотрудничавший с отделом юстиции, был незаменимым кладезем познаний по сей непривлекательной части.

Фрост опять начал забавляться с пластмассовым роботом, затем обернулся и увидел Вильсона, торопливо входящего в кабинет.

— Здорово, Хэнк! Очень рад тебя видеть! Прости за опоздание, сам знаешь: я человек подневольный…

— Все в порядке, — ухмыльнулся Фрост и крепко пожал руку товарища. — Вот, подвергаю беглому допросу твоего жалкого роботишку…

— Клевета, ибо этот молодец — жемчужина коллекции, — засмеялся Вильсон, опускаясь в кресло и откидываясь на спинку. — Чем служить могу, старина?

Прежде чем ответить, Фрост некоторое время смотрел на друга в упор. Темно-каштановые волосы, безукоризненно протертые стекла очков, заключенные в большую, удобную, предписанную полицейскими наставлениями оправу. Решительный подбородок. Лукавые глаза, искренняя улыбка. Временами Фрост попросту давался диву, как Лью сохраняет способность улыбаться, наглядевшись на вещи неописуемые… Впрочем, подумал капитан, то же самое вполне можно сказать и о кое-ком ином…

— Ты знаешь, о чем я хочу разузнать.

— Я знаю, что ты знаешь, что я знаю… Понятно. Только, Бога ради, поясни сперва, зачем. Правда, Хэнк, зачем?

— Разглашение секретных данных? — осклабился Фрост. — Не беспокойся: дельце, за которое покорный слуга берется, со дня на день получит полное одобрение и поддержку Государственного Департамента. Оно сопряжено с известными эволюциями в так называемом Золотом Треугольнике. Вот с него, родимого, давай и начнем.

— Хорошо, — согласился Вильсон. — С него и начнем. Во-первых, о мой непросвещенный друг, на восточное побережье Штатов из этого Золотого Треугольника поступают лишь незначительные крохи. На побережье западном положение куда хуже — доставка идет через Канаду. Недавнее подведение итогов — неутешительных, между прочим, засвидетельствовало: множество наркоманов начинают предпочитать героин кокаину. Стало быть, поставки из Треугольника увеличатся. Нынче доводится иметь дело по большей части с кокаином и марихуаной, но, как говорят, положение легко исправимо… Вчера, например, состоялось преотменное убийство — машина останавливается перед светофором, двое прохожих превращают водителя в решето, прыгают за руль, выкидывают мертвеца вон и уносятся прочь. Убитый родом из Колумбии. Возил травки, продавал порошки. Не потрафил кому-то…

— А что тебе известно о Золотом Треугольнике? — рассудительно спросил Фрост, возвращая беседу в нужную колею.

— Ладно, слушай. Могу просветить. А заодно подать самый добрый совет…

— С него, пожалуй, и начинай.

— О’кей. По телефону ты сказал, что работаешь на Роджера Фарборна, правильно?

Фрост кивнул, закуривая новый “Кэмел”.

— В частном порядке сообщаю: кое-кто весьма косо глядит на этого субъекта, и следствие до сих пор не начали по одному-единственному соображению. Парень до неприличия богат. Кстати, главным образом из-за этого на него и злятся… Клянусь, Роджер Фарборн — просто ходячий денежный мешок. А вот источник эдакого процветания остается полной загадкой.

— Думаешь, он торгует наркотиками? Состоит в синдикате? — осведомился Фрост. Закашлялся, критически оглядел горящую сигарету, затянулся вновь.

— Нет. И тебе, и мне совершенно ясно: синдиката, вошедшего в легенды, не существует…

Вильсон ухмыльнулся:

— Давай-ка, поедем позавтракаем. За добрым блюдом и говорится легче.

Он поднялся, сгреб висевший на спинке кресла пиджак, потянулся к ящику, раскрыл его, достал смит-и-вессон девятнадцатой модели, затолкал в наплечную кобуру.

— Со времени последней встречи твои оружейные вкусы заметно улучшились, — поддразнил Фрост.

Друзья покинули кабинет, прошагали по коридору, вступили в кабину лифта.

Выходя из огромного здания, оба уже знали, что важного приключилось в жизни каждого за истекший год. Когда они забирались в машину Фроста, равнодушно и терпеливо дожидавшуюся временного владельца на заросшей травами стоянке, наемник едва не спросил Вильсона, что думает профессиональный блюститель закона по поводу испытания, учиненного Фарборном. Однако тотчас же осекся: капитан был кем угодно, только не дураком. Дружба дружбой, а служба службой. Признаваться Лью Вильсону в убийстве — пускай непреднамеренном и вынужденном, — трех человек навряд ли стоило. Фрост прикусил язык и повернул ключ в замке зажигания.

Промчавшись по низкому, непропорционально длинному мосту, ведшему к Майами-Бич, Фрост вывернул руль и остановился подле мотеля, где всегда и неизменно кормили на славу.

Пожилая официантка подыскала приятелям удобное место поблизости от высокой стойки. Ресторан был еврейским. Дожидаясь, пока подадут заказанное, Фрост меланхолически жевал кошерный пикуль, полагавшийся любому посетителю в качестве бесплатной закуски.

— Эй! — послышался голос Лью. — Расскажи, наконец, кой черт привел тебя работать на Фарборна?

— М-м-м… Dinero[3] требуются. Я справлялся в Службе Diablo — той, на которую работаю обычно, если ничего лучшего не подворачивается… Они, голубчики, и рекомендовали. Сказали, Фарборн трое суток обрывал провод, не мог меня докликаться. Выяснилось, что парень отлично знаком с моим послужным списком и считает капитана Фроста единственно подходящей кандидатурой… Вильсон легонько прищурился и произнес:

— А знаешь, Хэнк, ты на себя не похож. У Фарборна в руках оказалась какая-нибудь уличающая пакость?

Фрост улыбнулся, прикурил, кивком поблагодарил официантку за поставленный на стол кофе.

— Слушай, хоть разок в жизни перестань чувствовать себя фараоном! Забудь о полиции. Сейчас предстоит работать научным консультантом.

— Затыкаюсь, — в том же тоне ответствовал Вильсон. — И внемлю.

Сам он заказал овсянку с ветчиной. Фрост помирился на сладком салате и сдобных булочках. Покуда каждый уписывал свое, капитан осведомился прямо с набитым ртом:

— Что-нибудь вразумительное можешь рассказать о Золотом Треугольнике?

— Премерзкое местечко. Почти столь же убийственное, сколь и его Бермудский собрат. Но куда более понятное и жестокое. Там, видишь ли, не просто пропадают без вести. В Золотом Треугольнике явно и несомненно погибают — пренеприятнейшей смертью, осмелюсь доложить! Если догадки мои верны, ты намерен учинить некую карательную экспедицию, правильно? А платит за нее Фарборн. Угодил я в десятку?

— Угодил. Сам знаешь, — пробурчал Фрост, поглощая новый, не менее вкусный пикуль.

— Подробностей, конечно же, не сообщишь. Но уверяешь, будто Государственный Департамент одобрит всю затею… Не будь ослом, дружище! Дожидаешься, пока тебе вонзят жала в задницу все, кому не лень?

— Не вонзят, если честно поделишься опытом и знаниями. Ведь сам сказал: за добрым блудом… прошу прощения: блюдом — и говорить способнее.

Лью засмеялся и едва не умер, подавившись ломтем непрожеванной грудинки. Откашлявшись и восстановив дыхание, он сказал:

— Хорошо… Вильсоновская Энциклопедия. Том, по букве судя, сорок четвертый, страница неведомо какая… Примерно тридцать лет назад, девяносто третья дивизия Китайской Националистической Армии крепко получила по шее от красных и смылась в места, именуемые с тех пор Золотым Треугольником. Теперь это означает земли, заключенные в пределах Бирмы, Таиланда и Лаоса. Можешь прибавить часть Китая. Понимаешь, целая армия Гоминдана!.. Двое генералов, привыкших к неограниченной власти и беспрекословному повиновению! А в придачу — несчетные горные племена, привыкшие выращивать хорошенькие цветочки, да получать за них еще более красивые доллары… По сути, возник настоящий, неподдельный, законченный преступный синдикат. Не здесь, — в Бирме. Оба генерала, вероятно, еще живы, но властвует по-настоящему лишь один из них — Линь… Или как его там? Карась? Налим? Сазан?..

— Чен Туан-Линь, — хладнокровно уточнил Фрост.

— Ага. Но… Стало быть… На него и начинают охоту? Или рыбалку?

— Ага, — поддержал Фрост.

— Умалишенный. Ты, а не генерал, разумеется. Половина противозаконной торговли наркотиками сосредоточена в его руках. И процветает. И расширяется со дня на день. Всех соперников попросту сживают со свету. В бирманских джунглях идет настоящая война, можешь поверить слову! Второй субъект — кажется, его зовут полковником Цзинем, — ждет не дождется возможности запустить лапу в денежный ящик. Орет во всеуслышание о своей непричастности к торговле опиумом. Все наркотики, захваченные во время стычек с войсками генерала, передает правительству. Получает в знак благодарности оружие и деньги. Заодно делает себе репутацию героя. Такой же бандит, между прочим, как и генерал Сазан… Если не краше…

— Именно об этом я и размышляю, — ухмыльнулся Фрост. — И послушай, до чего легко теперь запомнить, кто хороший, а кто плохой! Генерал Линь и полковник Дзынь! Рыбка хвостиком вильнула, стеклышко разбила…

— Н-да, — только и ответил Вильсон, следя за девушкой, определявшей на стол полдюжины сандвичей. — С эдаким отношением к делу ты в Бирме и полчаса не проживешь… Горцы сеют опиум и собирают урожай. Затем продают его местному царьку. За гроши. Несколько лет назад сырец обходился в двадцать пять долларов за килограмм — и сейчас ненамного дороже стоит, будь уверен. Ребята царька забирают опиум оптом, наскоро очищают, чтобы ненужная шелуха не прибавляла веса, потом контрабандой перевозят через бирманскую границу. Обычно в Таиланд. Как правило, караванами старых добрых мулов.

— Ну, это уж настоящий Дикий Запад. Учатся, подлецы!

— Бирманские караваны весьма отличаются от наших, будь покоен. Груз относительно мал, а ценность огромна. До двух миллиардов. Собранных, разумеется, уже здесь, на американских улицах. У трущобных наркоманов.

Лью Вильсон скривился.

— Стало быть, — с нахальным равнодушием уточнил Фрост, — ребята полковника Дзыня попросту грабят проходящие караваны? Тянут, что могут?

— И когда могут. Это оперативное понятие: когда могут. Караваны охраняются не на шутку. Всякий опиумный царек обладает огромным количеством всевозможных врагов. И каждый хочет либо вывести соперника из строя, либо полностью прибрать его дело к собственным рукам. И у каждого есть оружие, деньги, припасы — возможно, даже городок-другой отыщется в глубине гор, где-то среди живописных альпийских лугов… Только не думаю, что кто-нибудь умудрился повидать подобный городок и уцелеть. Потому и рассказов достоверных не водится.

— Впечатляющее зрелище, должно быть, — заметил Фрост и отхлебнул изрядный глоток черного кофе. Потом откусил добрую половину изысканного сандвича.

— А ну-ка, сознавайся, что у тебя на уме? Хотя, стоп! Молчать!.. Но, пожалуйста, держи ухо востро с Фарборном. Ты, разумеется, велик, могуч и непобедим, однако у парня достаточно денег, чтобы нанять еще более великих…

— Более великих свет не видывал, расхохотался Фрост.

— Цитируешь старые кинобоевики, или просто дурачишься?

Капитан осклабился в ответ.

— Послушай, — уже совершенно серьезно произнес Вильсон. — Положись на собственное разумение и опыт. Как далеко, по-твоему, сможет продвинуться дюжина самых закаленных наемников, затерявшаяся в бирманских джунглях, противостоящая опытному старому лису, носившему генеральские погоны? А?

Фрост свел брови у переносицы.

— Не ломай мозгов, — продолжил Вильсон. Отвечаю. До ближайшего поля, которое они смогут удобрить своими бренными телами… Хорошо звучит, а?

— Скверно звучит, — помедлив, ответил Фрост. Но, по всей вероятности, соответствует правде…

Не сообщая никаких компрометирующих подробностей, Фрост растолковал Вильсону суть своей задачи. Они еще долго проболтали о старых временах, съели по изрядному сандвичу, выпили по объемистой чашке черного кофе.

Расплатились, покинули ресторан, подошли к терпеливо дожидавшемуся автомобилю.

— И что же теперь? — полюбопытствовал Вильсон.

— Теперь нужно повидаться с Гарсиа. Не то обидятся насмерть. И он, и она, — ответил Фрост. — Когда отдам должное старой дружбе, прямиком убуду в северный Нью-Йорк.

— Послушай, ведь все услышанное можно было получить и по телефону… Зачем ты приехал?

— Выиграл время для раздумий, — сказал Фрост. Зажег сигарету и двинулся вдоль улицы, прочь от машины.

— Понимаю… Все расходы оплачивает наниматель… Только почему ты ни слова не сказал мне об этом? — Лью, опомнись! Ты же полицейский!

— Но кроме этого, я еще и старый друг, верно? Фрост остановился на углу и повернулся к Вильсону, горбясь под нещадными порывами северо-западного ветра.

— Знаешь, говоря по чести, Фарборн втянул меня в это дело силком. Я выполню обещанное, а потом возьму за глотку самого Фарборна. Чтобы никого больше не смог приневолить… Понимаешь? Никого. Никогда.

— Подпадает графе уголовного кодекса, Хэнк. Преднамеренный человекоубийственный умысел. Или же вынашивание такового…

— Ни то, ни другое… Просто молочу языком. Это ведь не карается, правда? Идем, отвезу назад, в управление.

Фрост щелчком отбросил в сторону окурок сигареты, двинулся к автомобилю. Вильсон пошел вослед, ежась и подымая воротник против пронизывающего дуновения.

Засовывая ключ в замочную скважину, Фрост ощутил на своей руке прикосновение Вильсона. Повернулся, уставился в глаза приятеля, однако не поймал взгляда. Лью следил за небольшим фургоном, отъезжавшим от бровки тротуара напротив.

— Ч-черт! Лучше бы ты не брал напрокат машину! За руль, быстро!

— А в чем, собственно, дело? — спросил Фрост, запуская мотор.

— Не задавай вопросов! Делай, что велят, и все! — рявкнул полицейский, пританцовывая рядом и ожидая, пока приятель освободит защелку правой задней двери. Ухнув на сиденье, Лью заметно приободрился и скомандовал: — Преследуй! Мы ищем этот фургон добрых полгода! Ворюги, наверное, решили, что срок давности был, да вышел! Сейчас поглядим! Делай обратный поворот!

— Неужто столь срочно? — спросил Фрост, выполняя приказ в полнейшей и великолепной точности. — Это все-таки не патрульная машина… Преследовать прикажете?

— Да знаю, понимаю, — раздраженно откликнулся Вильсон. — Преследовать не прикажу. Остановить прикажу! Поймать! Задержать любой ценой! На этом несчастном фургоне уже целые тонны марихуаны перевезли и с рук долой сбыли. Кстати, имей в виду; машина, как пить дать, набита автоматчиками. Во всяком случае, вооруженными головорезами… И они знают, как обращаться с оружием!

— Спасибо, утешил! — огрызнулся Фрост. Он вывернул машину прямиком на магистральную улицу и утопил педаль акселератора, торопливо минуя желтый свет на перекрестке, мчась вдогонку темному фургону.

— Слушай, а ты уверен, полгода-то спустя, что гонишься за нужными людьми?

— Ну, перекрасили его, сам понимаешь! Номера сменили! Да только дыру, пулей моей проделанную в левой дверце, залатали небрежно! Пулька разрывной была! Дыру оставила — будь покоен! Из тысячи отличу! Что? Убедил?

Фрост пожал плечами и буркнул:

— Кажется, убедил…

Двигатель ревел вовсю, выхлопные трубы вибрировали, машина летела вперед, вихляла, боролась против нежданных выбоин и непредвиденных поворотов. Хэнк Фрост вертел баранкой словно бешеный.

— Пистолет при себе? — прохрипел Вильсон.

— Издеваться изволишь? Да разве стану я носить незарегистрированный писто…

— Перестань дурачиться! Ты профессиональный охранник! Это не оружие, это орудие ремесла!

— Тогда сознаюсь: пистолет при себе, — ухмыльнулся Фрост. — Прошу любить и жаловать, — прибавил он, вынимая браунинг из наплечной кобуры. — Только все равно, этот ствол никем не отмечен…

— Поскольку мы преследуем состоявшихся, или еще не состоявшихся, убийц — считай, что мелкое нарушение правил проходит незамеченным! И выжимай из машины все, гадюка!

Фрост рассмеялся и круто вывернул руль, следуя за фургоном, уже миновавшим перекресток и явно почуявшим неладное.

— Держись крепко, Лью!

— Таранить собираешься? Опомнись, мы же раза в полтора легче!

— Доложишь: мой товарищ врезался в придорожную пожарную колонку! — огрызнулся Фрост. — Изволь держаться!

Капитан прижал педаль акселератора так, что едва не расплющил ее. Улица потянулась вдаль прямой, широкой лентой. Немного расслабившись, Фрост откинулся на спинку сиденья, расстегнул пуговицы дождевика, щелкнул предохранительной кнопкой на кобуре.

— Кстати, Лью. Эти вот милые туфельки обошлись мне в шестьдесят пять полновесных баксов. Грабеж средь бела дня, между прочим! Я покупал отнюдь не худшие всего за тридцать — от силы, тридцать пять. Придется вновь перейти на спортивную обувь. Она куда как дешевле и долговеч…

— Забудь о своих паскудных туфлях, и заткнись! Фургон отрывается!

Фрост закурил “Кэмел” и перебросил сигарету в левый угол рта.

— Видишь, как удобно таскать черную повязку? Дым не попадает прямо в глаз, не щиплет, слезу не вышибает… Пристегнул бы ты ремешок, а, Лью?

Фрост нашарил защелку собственного ремня безопасности, всунул в боковое гнездо.

— Эти фордики умеют летать как угорелые, когда захотят, — ухмыльнулся капитан, выпуская длинную струю сизого дыма.

— Фургон сворачивает, следи в оба!.. Тьфу, я не хотел, извини!

— Прощаю. Держись.

Выплюнув недокуренный “Кэмел” в полуоткрытое окошко, Фрост сначала выехал на встречную полосу движения, и уже оттуда, чтобы избежать вероятного заноса, повернул вправо. На маленькой спортивной машине с рычажным переключением передач, подумал он, получилось бы еще лучше…

Новая улица оказалась гораздо уже прежней.

— Догоняем, приготовься, — бросил Фрост сквозь зубы.

— Молодчина!

— Всю жизнь лишь об этом и мечтал, — печально вздохнул капитан. — Сыграть в догонялки с фургоном, который битком набит вооруженной сволочью! По достоверным слухам, отпетыми бандюгами-автоматчиками…

— Есть! Есть! Испеклись, мерзавцы!

— Заткнись, — велел Фрост, весьма удачно изображая интонацию самого Лью. — Испеклись, голубчики!.. Только хотел бы я знать, которые. Те, или эти?..

Фрост начал работать тормозами, одновременно скармливая мотору небольшие порции горючего, чтобы легче было выполнить предстоявший маневр.

— Впереди тупик, — сообщил он Вильсону. — А загнанная крыса дерется насмерть. Готовь револьвер.

В правой руке Лью возник смит-и-вессон, в левой оказалась большая полицейская бляха.

— Собираешься арестовывать? Ну-ну…

— Хотя бы попытаюсь арестовать… Предоставлю шанс.

— О-о-о! — простонал Фрост. — Блажен, кто верует…

Вильсон бросил на капитана быстрый взгляд, затем опять устремил глаза вперед.

Наступил черед Фроста извлекать из кобуры хромированный браунинг, взводить курок, брать предохранитель и определять оружие на колени, ибо водителю все же требовались обе руки. Фургон попытался развернуться на сто восемьдесят градусов, исполнить так называемый “бутлеггерский занос”, однако шофер просчитался и бампер ударился о ближнюю стену.

Двигатель заглох.

— Они выскакивают, — сообщил Фрост. И, разом прекращая шутить, рявкнул: — Внимание!

Он окончательно утопил педаль тормоза, послал форд в крутой левосторонний занос, остановился. Тоже врезавшись бампером в стену.

— Выметайся! Но только с моей стороны! Живо!

Фрост распахнул дверцу и пулей вылетел наружу, Лью проворно последовал за ним, едва не раздробив коленом рулевое колесо. Оба пригнулись, изготовились к стрельбе, используя внушительный форд как прикрытие.

Шоколадный фургон исхитрился-таки вновь заурчать мотором и повернуть в обратном направлении. Двигатель набирал обороты. Вильсон выпрямился, поднял руку с начищенной бронзовой бляхой, заорал что было силы:

— Остановитесь! Полиция! Фрост скривился:

— Хватит изрекать заклинания! Ложись!

Вильсон повиновался поневоле. Стекло на передней пассажирской дверце фургона уже опустилось. Внушительно высунулось автоматное дуло. Зарокотали короткие очереди. Крыша форда зазвенела и покрылась пробоинами.

В одно и то же мгновение друзья открыли ответный огонь.

— Продырявь им шины! — закричал Вильсон. — Я займусь шофером!

Фрост понизил прицел, начал бить самым действенным способом — по два быстрых выстрела кряду. Фургон мчался прямо на них, автоматчик продолжал палить безостановочно и остервенело. Вильсон откинул барабан револьвера, вышиб стреляные гильзы, быстро перезарядил при помощи маленьких подковообразных обойм, дозволявших вставлять в гнезда по три патрона сразу. Короткоствольный смит-и-вессон рявкнул дважды, подпрыгивая в руках Лью, отдавая со всей силой, присущей заряду “магнум”. Автоматчик наполовину вывалился из окошка, бессильно повис, мотая руками; уронил оружие-Фургон затормозил не прежде, нежели Фрост всадил несколько пуль в правое переднее колесо. Тяжелую машину бросило в сторону, опять ударило о стену — теперь уже водительской дверцей. Двумя выстрелами Вильсон вдребезги разнес неприятелю ветровое стекло. Фрост затолкал свежий магазин в рукоятку браунинга, оттянул и отпустил затвор, загоняя патрон в боевую камеру.

Из фургона одновременно вывалились трое. Первый держал наперевес внушительный — чуть ли не садочный[4], — дробовик. Фрост и Вильсон выстрелили одновременно. Бандита отбросило, и он буквально распластался на мостовой.

Двое других, вооруженные длинноствольным револьвером и малокалиберной штурмовой винтовкой, учли урок и взялись отступать по тупиковой аллее, подальше от небезопасных преследователей. Вильсон разогнулся, перепрыгнул через автомобильный капот, опять изготовился и заорал:

— Полиция! Приказываю остановиться!

Фрост обежал машину с обратной стороны, шлепнулся на колени, вытянул перед собою обе руки, сжимавшие браунинг. Две пули угодили в грудь человеку, вооруженному винтовкой. Винтовка вылетела, с грохотом упала на булыжник. Бандит ни с того, ни с сего ухватился за свою отнюдь не пострадавшую задницу и рухнул ничком. Обладатель револьвера обернулся и начал усердно отстреливаться. Вильсон выпалил в воздух, затем прицелился прямо в противника, закричав:

— Брось! Урони!

Бандит поколебался. Наступило мгновенное затишье. Отчетливо щелкнул взводимый курок фростовского браунинга. Потом револьвер выпал из пальцев преступника. Обе руки медленно поднялись и застыли.

Встав на ноги, Фрост направился вперед, не забывая поводить стволом от одного мертвеца к другому. Вильсон опередил товарища, на ходу извлекая из кармана пару блестящих наручников. Замкнул их на запястьях бандита. Развернул пленного лицом к стене.

Фрост облегченно вздохнул, освободил курок, убрал пистолет в кобуру. Закурил.

— Знаешь, — сказал он, обращаясь к Лью Вильсону, — все-таки служить наемником проще. И безопаснее.

Вильсон только ухмыльнулся в ответ. Поднял очки на лоб, почесал переносицу. Фрост опомнился, поглядел на свои великолепные — по крайности, еще недавно великолепные — туфли. Застонал.

— Говоришь, уплатил шестьдесят пять? — осведомился Лью.

Фрост обреченно пожал плечами.


Глава шестая

<p>Глава шестая</p>

Поневоле согласившись принять предложение Фарборна, Фрост едва не сжег все междугородные телефонные линии Соединенных Штатов, дозваниваясь до нужных людей. Он располагал списком, включавшим примерно три с половиной десятка профессиональных наемников, испытанных и проверенных еще в Родезии. Теперь, удобно развалившись в мягком кресле, потягивая через длинную соломинку фарборновский коктейль, Фрост летел в северный Нью-Йорк, подводя итоги состоявшихся разговоров.

Двенадцать бойцов удалось набрать без особого труда и, включая самого Фроста, а также расположившегося по соседству телохранителя, отряд уже насчитывал четырнадцать штыков. Меньшая сила не управится с предстоящим заданием. Большую невозможно скрыть от преследования в лесистых горах Бирмы…

Фрост откинулся и закрыл свой единственный глаз. Навестить Гарсиа не удалось. Капитан только передал через Лью Вильсона приличествующие извинения и клятвенно пообещал заглянуть в следующий приезд. Зато прямо из аэропорта удалось дозвониться б Лондон и поговорить с Бесс. Фрост начисто забыл о разнице во времени, разбудил Элизабет среди ночи. Насколько смог, объяснил суть предстоящей затеи.

— Прошлого раза недостаточно, а? — спросила Бесс. — Тебя едва не искромсали нацисты, еле ноги унес… Лучше приезжай сюда. Пожалуйста, Хэнк!

— Оружейная торговля оказалась не для меня, малыш, — удрученно сообщил Фрост. — Сижу без гроша за душой.

— Не играет роли. Ни малейшей, — ответила Бесс после мгновенной паузы.

— Для меня играет. И в любом случае, договор уже заключен. Ставки сделаны, пожалуйте метать кости.

— Смотри, собственных костей не сложи!

Невзирая на простейшие правила осторожности, Фрост, в конце концов, изложил по телефону все. Почти все.

— Господи помилуй, Хэнк! Убирайся вон из Штатов! Ты же знаешь, как затеряться, исчезнуть! Я приеду к тебе куда угодно!

— Ага… И станешь питаться банановой шелухой, покуда мы будем доблестно ускользать от закона. Черта с два! Не позволю…

— Что ты намереваешься делать? Этот вопрос последовал после довольно продолжительной паузы.

— Выполнить просьбу Фарборна. Получить кинофильм, в котором выступаю ведущей звездой. Потом начну импровизировать. Или примусь играть со слуха…

— Фрост, я пристукну тебя! А если меня опередят, выкопаю из-под земли и отлуплю посмертно! Дубина стоеросовая… Тебе конец — и мне конец!

— И за что ты меня только любишь? — осведомился Фрост.

— Сама не знаю. От врожденной глупости. Но люблю.

— Я тебя тоже люблю. Очень.

Фрост чмокнул телефонную трубку, вернул ее на крючок, хотел было заказать выпивку в ресторане аэропорта, но передумал и возвратился в “Бичкрафт”.

Все утряслось наилучшим образом. Последнее сообщение Фарборна говорило: Государственный Департамент закроет глаза на любые и всяческие частные действия, сопряженные с ударом по бирманским производителям опиума. Фрост не согласился поверить на слово. Доказательства ждали впереди, в имении Фарборна. Оружие и снаряжение тоже. Основной ружейной маркой Фрост определил штурмовую винтовку Хекклер-и-Кох G3A4, в общих чертах полностью соответствовавшую натовской модели G3A3 и оснащенную откидывавшимся прикладом. Кроме этого, ручной пулемет НК—11, чьи диски вмещали по восемьдесят патронов каждый. Сменные стволы к пулемету. Пистолеты VP—70 с наплечными кобурами…

Припомнив, что пулемет весит около двадцати фунтов, наемник ухмыльнулся. Человека, способного тащить на себе подобное оружие, уже удалось раздобыть.

Кроме перечисленного, девятимиллиметровые пистолеты-пулеметы с восемнадцатизарядными рожками. А еще каждому разрешается прихватить свой собственный револьвер — по выбору. И личный, привычный, персональный кинжал. Это помимо обязательного армейского штыка

Немало, подумал Фрост. И нелегко.

Гранатомет, гранаты, пластиковая взрывчатка, ничего не позабыли, все учли досконально. Сызнова перебирая в памяти каждую мелочь, Фрост незаметно для себя самого задремал, пролетая над сплошным слоем кучевых облаков со скоростью триста миль в час…


Глава седьмая

<p>Глава седьмая</p>

Оба вертолета были оборудованы особыми глушителями, делавшими вращение винтов почти неслышным. Секретное изобретение Пентагона. Фросту не требовались никакого иного доказательства, что Государственный Департамент благословил затею. Пилоты, облаченные в армейскую форму безо всяких знаков различия, явили безукоризненную военную выучку. Скорее всего, морская пехота, решил Фрост.

Битых трое суток летчики дожидались подходящей облачности, но сейчас винтокрылые машины мягко шелестели огромными лопастями, устремляясь к невысокому плато Шань, располагавшемуся у таиландской границы. Ладони Фроста, обтянутые мягкими замшевыми перчатками, вспотели. Капитан проверил амуницию, огляделся. Десантники, сидевшие рядом, занимались тем же.

Вместе с Фростом летели пятеро бойцов и выделенный Фарборном телохранитель — точнее, надзиратель, — Фрэнк Марино. Последний отродясь не участвовал в подобных операциях, и капитан высказал Фарборну весьма недвусмысленные сомнения касательно фрэнковской пригодности. Фарборн и слушать не пожелал. А его слово было законом.

Во второй машине летели семь солдат, предводительствуемые правой рукой Хэнка Фроста, мастером-сержантом Дэрилом Клейном. Еще до того, как Фрост лишился глаза, Клейн дрался бок о бок с ним во Вьетнаме. Потом — в Родезии. От производства в офицерский чин Клейн отказался добровольно и сознательно.

Садиться вертолетчики не собирались. Десантникам предстояло спускаться по нейлоновым тросам с высоты около двадцати пяти ярдов. Любопытно, подумал Фрост, им уставы запрещают посадку в боевых условиях, или горький опыт не велит?.. При эдаком способе инфильтрации люди остаются по сути беззащитными и предельно уязвимыми в продолжение доброй минуты. А за минуту — ежели огонь достаточно плотен и меток, — можно батальон перебить…

Бирманские горы, вспомнил Фрост, кишат партизанами-коммунистами. Чудная перспектива: болтаться на скользкой веревке, понятия не имея, кто караулит внизу!

Фрост поправил хромированный браунинг под левой мышкой. Проверил две запасные обоймы. Учинил очередную инспекцию остальному снаряжению.

Из обоих вертолетов начнут высаживаться одновременно. Капитан поглядел на фосфоресцирующий циферблат “Омеги”. Оставалась еще минута. Ни световых сигналов, ни звонков из кабины ждать не следовало. Пилот уведомит ближайшего бойца, тот передаст приказ по линии. Подъем — и полный вперед. Прямиком в промозглую тьму, окутывавшую все вокруг. Очутившись на земле, каждый обязан бежать под прикрытие деревьев и присоединяться к отряду. Потом четырнадцать человек проворно устремятся в чащу тропического леса…

Еле слышно шелестели винты.

— Приготовиться! — донеслось до Фроста.

— Пожалуйте к выходу! — распорядился наемник. Десантники построились шеренгой, каждый держал на сгибе левого локтя смотанную кольцами веревку. Все готовились к семидесяти пяти футовому спуску. Распахнув дверцу, Фрост выкрикнул:

— Начали!

Первыми выпрыгнули двое наемников, затем Фрэнк Марино, еще наемник, потом Фрост, а за ним — оставшиеся двое. Спускаясь по скользкой веревке, Хэнк изо всех сил напрягал плечевые мускулы. Снаряжение весило немало и тянуло к земле куда больше, чем требовалось для хотя бы относительного спокойствия.

Ветер, вздымаемый пропеллерами, обдувал Фроста, трепал комбинезон, холодил покрытое темной маскировочной мазью лицо. Ноги капитана, обутые в тяжелые армейские ботинки, ударились оземь. Фрост пригнулся, отстегнул скользящий карабин троса, быстро осмотрелся, насколько дозволял окружавший мрак.

Что-то было неладно.

Фрост прислушался и понял, что именно.

В воздухе то и дело свистели проносившиеся пули. Раздавались хлопки, неминуемо сопровождающие всякий, даже очень маленький предмет, который преодолевает во время полета звуковой барьер, однако выстрелов не доносилось.

Пистолетные глушители водились только у двух наемников. Значит, огонь ведет неприятель, подумал Фрост. Что же, этого следовало ждать…

Фрост шлепнулся на мокрую, податливую землю. Скинул с плеча пистолет-пулемет, проворно присоединил к нему алюминиевый каркас приклада. Предохранитель отсутствовал. Фрост щелкнул затвором, загнал в камеру первый из восемнадцати девятимиллиметровых патронов, изготовился.

Люди, летевшие в другом вертолете, торопливо спускались по нейлоновым тросам. Но кое-кто уже просто свисал, точно сломанная кукла…

Начинался отсчет потерь.

Фросту показалось, что он узнал Дэрила Клейна: один из десантников, явно раненный, неуклюже остановился на полпути между вертолетом и почвой, стал наугад отстреливаться, прикрывая остальных. Капитан вскочил, устремился к едва угадываемой впереди кромке тропических зарослей.

— Бей по деревьям! — заорал он что было духу, но ни единый коммандос не откликнулся. Тьма стояла почти кромешная. Фрост споткнулся, рухнул, перекатился, ушиб голову, немедленно выставил дуло короткоствольного VP—70.

И тут сквозь густую завесу туч выглянула ущербная луна.

Человек в мешковатой армейской форме и фуражке, напоминающей бейсбольную кепку, бежал прямо к Фросту, вооруженный автоматом АК—47. Поблескивал примкнутый штык. Фрост надавил гашетку, всадил неприятелю три пули пониже груди. Снова перекатился, добил упорно отказывавшегося умирать противника. И внезапно различил тяжкий грохот крупнокалиберного револьвера.

Марино.

Марино, захвативший в качестве личного оружия тяжелый смит-и-вессон модели “Магнум”.

Услыхав дробный топот за спиной, Фрост обернулся. Еще один обладатель вездесущего советского автомата пытался встретиться с капитаном врукопашную. Выстрелить Фрост не успел: Фрэнк Марино, засевший где-то неподалеку, оказался проворнее. Револьверная пуля, выпущенная почти в упор, заставила солдата совершить настоящее сальто и простереться на траве.

— Не стреляй, Марине! Это я, Фрост! Пригнувшись, капитан ринулся в кусты. Вертолеты уже разворачивались над прогалиной, готовясь взмыть, заливая джунгли светом включенных прожекторов, ибо дальнейшая нужда в скрытности отпала сама собою. Неподалеку работал ручной пулемет. Фрост понадеялся, что стреляет Густав, один из лучших бойцов в отряде. Марино, судя по всему, тоже не зря попал в число фарборновских телохранителей. Парень весьма лихо орудует револьвером, подумал наемник. Еще один вражеский солдат повалился, убитый точным выстрелом из смита-и-вессона.

Подняв глаза, Фрост удостоверился: приотставший вертолет уносил на тросах четыре мертвых тела. Одним из убитых был Дэрил Клейн…

Добрый старый друг Фроста.

Простучал пулемет — на сей раз, тяжелый. Прожектор вертолета разлетелся вдребезги. Джунгли вновь окутала кромешная тьма.

— Коммандос, поименно рассчитайсь! — во весь голос выкрикнул Фрост.

— Бритт! — еле слышно долетело в ответ-“Густав жив… И обороняется справа”.

— Крис!

Теперь отвечали сзади и левее. Дик Лундиган тоже уцелел.

— Чико!

Опять слева, но теперь уже далеко впереди. Мэтт Дзиковский.

Больше не отозвался никто.

— Гномы-ы! — заорал Фрост.

Тишина.

Специально для подобных перекличек членам отряда присвоили кодовые прозвища. Экипаж Фроста именовался в честь героев “Великолепной Семерки”, группа Клейна — в честь семи гномов из “Белоснежки”.

Гномы безмолвствовали.

— Уходим! — прохрипел Марино, возникая рядом с Фростом. В ушах у капитана по-прежнему звенело: смит-и-вессон гремел не хуже противотанковой пушки.

— Уцелели трое, да мы с тобой, — промолвил Фрост. — Недурно? Засада уже поджидала! Понимаешь?

— Проговорился, во всяком случае, не я! — рявкнул Марино.

Фрост не ответил. Объявившийся из густого подлеска Дик Лундиган тот же час осведомился:

— Где остальные?

— На том свете. Или по дороге туда. Ждем еще пять минут, опять окликаем — и сматываем удочки.

Справа раздался низкий голос Густава:

— Нельзя же попросту бросить их, босс! Правильно.

Это сказал Дзиковский.

— Да, правильно! Разумеется, правильно! — огрызнулся капитан. Только и я, между прочим, прав. Все, кто был во второй машине, перебиты. Четверо улетели в подвешенном состоянии, прочих сбили выстрелами. С высоты шестидесяти футов. Понятно? Говорить можно лишь о двоих наших.

— Одного я видел, — произнес Марино. — Схлопотал пулю, другая перебила трос, парень и рухнул. Тот, черномазый…

Фрост повернулся к Марино, ласково положил ему на плечо левую руку, правую приставил к животу итальянца.

— У твоего брюха, — любезно сообщил наемник, — лезвие герберовского кинжала. Эти штуки ты тоже видал, не сомневаюсь.

Марино промолчал, но Фросту показалось, что можно чуять запах липкого холодного пота, которым немедленно покрылся телохранитель Фарборна.

— Кольман был отличным парнем и давним товарищем. Его, получается, больше нет в живых, и набить тебе морду собственноручно он, выходит, не в силах… Еще раз услышу слово “черномазый” — выпущу кишки. Уже выпустил бы, да ты несколько минут назад мою шкуру спас, когда со спины бросались… Но теперь предупреждаю. И не шучу.

Марино, верней, темный силуэт его — кивнул.

— Кольмана убили, — сокрушенно прошептал Дзиковский.

— А Бравермана застрелили рядом со мною, — добавил Густав избыточно ровным голосом. — Я проверил: положили наповал.

— Значит, уходим? — уточнил Дзиковский. Да, — ответил Фрост и сглотнул поднявшийся в горле комок. — Значит, уходим…

Он потер левый висок, на котором уже свертывалась и высыхала кровь, засунул руку в карман, вытащил маленький пластиковый пузырек.

— Что это? — полюбопытствовал Дзиковский.

— Тайленол… Башка побаливает…



Несколько часов кряду они петляли по джунглям, прислушиваясь к малейшим звукам и убеждаясь, что преследователи, которых поначалу дружно сочли бирманскими партизанами-коммунистами, отнюдь не намерены отпускать пришельцев подобру-поздорову. Оставив Густава с пулеметом караулить на тропе, Фрост созвал быстрый военный совет.

— Я сперва полагал, это красные, но теперь думаю иначе. Возможно, комитет по встрече назначен самим генералом. Он связан со всеми, кто промышляет наркотиками в Штатах и, разумеется, успел обзавестись осведомителями. Думаю, во всех местах, пригодных для такого десантирования, заранее расставили истребительные отряды. Небольшие отряды. То есть, у нас в тылу — дюжина, или десятка полтора, парней. Их следует убрать.

— Ого! — засмеялся Лундиган.

— Устроим засаду? — спросил Фрэнк Марино.

— Да. И слушайте, как…

Марино отвели роль второго пулеметчика, напротив Густава. Тропу, таким образом, поставили под перекрестный обстрел. Фрост и Лундиган образовали нечто наподобие мобильной группы, чьей задачей было увлечь неприятеля за собой и привести прямиком под пули. Дзиковский, лучший стрелок, расположился чуть поодаль, на возвышенности, дабы выбивать преследователей по собственному усмотрению и содействовать обоим пулеметам…

Затея Фарборна затрещала по швам в самом начале, думал Фрост. Генерал Чен проведал о вторжении. Перебить вражеский отряд означало просто получить временную — и весьма недолгую — передышку. А идти можно только вперед. Возвращаться через Лаос либо Таиланд равнялось бы самоубийству. Да и Фарборн, безусловно, свалит всю вину на командира наемников. А у Фарборна в руках видеопленка.

Лунный серп сочил сквозь листву жидкий свет.

Внезапно зашелестели ветви. Темная фигура в бейсбольной кепке и с “Калашниковым” в руках возникла на тропе. Фрост оскалился, навел штурмовую винтовку, перевел селектор на автоматический огонь.

Раздался вопль, солдат рухнул навзничь. Фрост выстрелил опять, уложив еще одного, поотставшего ярдов на десять. По другую сторону тропы стрелял Дик Лундиган. Ответная пальба не заставила себя дожидаться. Зазвучали выкрики, распоряжения. Фрост определил язык сразу и без труда.

Китайский…



Двумя очередями Лундиган уложил еще двоих. Фрост поглядел на светящийся циферблат. Следовало продержаться минут пять, затем пуститься наутек, снова залечь, опять завязать перестрелку и, в конце концов, привести китайцев под пули Густава, Марино и Дзиковского.

Кто-то — по всей вероятности, офицер, — махал зажатым в левой руке пистолетом, увлекая подчиненных вперед. Фрост выстрелил, и не промахнулся.

— Лундиган!

Вскочив на ноги, капитан опустошил винтовку, затолкал в приемник свежий магазин, ринулся вспять. АК—47 срезал несколько веток прямо над головою Фроста.

Затем раздался несомненный, ни на что иное не похожий вой. Китайцы, как выяснилось, тащили на плечах небольшой миномет…

Спасаясь от близкого разрыва, Фрост кубарем покатился по довольно крутому склону, очутился на дне пересохшего речного русла. Что-то раскаленное чиркнуло по правому бицепсу. Фрост непроизвольно вскрикнул. Трое китайских солдат бежали по склону, с каждой секундой приближаясь к затравленному противнику. Передний прыгнул. Фрост успел отшатнуться и пырнуть нападающего ножом. Удар угодил прямо в солнечное сплетение. Клинок завяз, ущемленный грудинной костью.

Выхватив у падающего китайца автомат, наемник выпустил длинную очередь…

Подхватил свалившийся берет, напялил на голову, опять пустился прочь. Правая рука невыносимо болела, а сзади быстро близились еще двое. Фрост успел застрелить первого, но патроны в “Калашникове” иссякли.

Второго пришлось бить прикладом по челюсти, полосовать по лицу штыком, наотмашь колоть в живот и грудь.

Он услышал вопли Дика Лундигана, и понял, что до засады на тропе уже рукой подать.

— Это Фрост! — во всю глотку орал Дик. — Не стрелять, это Фрост!

Капитан ринулся вверх по склону, где, как он помнил, находилась позиция Дзиковского. Поляк, подумал Фрост, поймет, в чем дело, и прикроет огнем.

Слева появился китаец. Фрост свалил его из нового, в рукопашной схватке добытого автомата, сделал еще три шага и споткнулся о Дзиковского. Тот лежал ничком и не шевелился.

Перевернув товарища, наемник увидел выходное отверстие 7,62-миллиметровой пули — выбитый кусок лобовой кости оказался величиною с чайное блюдечко. Фроста едва не вырвало. Он ухватил штурмовую винтовку поляка, сунул за голенище его вальтер-ППК, снабженный глушителем.

Перестрелка понемногу стихала, только оттуда, где залег Густав, еще слышались отдельные длинные очереди.

Полдюжины китайцев бесшумно возникли перед Фростом.

Капитан выпрямился, держа в руках штурмовую винтовку и автомат. Нажал обе гашетки.

Потом фростовские колени подогнулись, и наемник опустился на землю.



— …Хэнк! Хэнк, очнись, человече! Уходим! Чья-то ладонь легла на плечо Фроста. Рядом стоял Густав.

— Ты уложил последнего почти минуту назад! Скорее, Хэнк!

Фрост поглядел на еще горячее оружие, зажатое в обеих руках, расслабил пальцы, уронил автомат и винтовку. Правое бедро наливалось болью — капитан и не заметил, когда получил новую пулю. Он шевельнулся. Кость, похоже, цела…

— Дзиковский убит, — сказал он хриплым голосом.

— Лундиган ранен в ногу, — отозвался Густав.

— А Марино?

— Перевязывает Лундигана и подбирает патроны, подходящие к смиту-и-вессону, — оскалился Густав, — Сам знаешь, револьвер, в отличие от пистолета, не слишком разборчив по части зарядов. Был бы калибр соответствующий…

Большой, лысеющий мужчина, Густав мог бы показаться тучным, покуда не тронуть его могучие, борцовские мышцы, которые казались под комбинезоном простыми наслоениями жира. Фрост оперся на стальную руку приятеля и медленно, с трудом, поднялся.


Глава восьмая

<p>Глава восьмая</p>

Фрост привскочил, уселся, уставился в темноту. Поглядел на циферблат “Омеги”…

Проспал он минут двадцать. И при каждом шорохе или, тем паче, звуке, тут же подымал правое веко, хотя Фрэнк Марино и стоял на страже неподалеку.

В нескольких футах от капитана тяжело дышал на полу хижины Дик Лундиган. Похрапывал Густав. Ему скоро заступать караульным, припомнил Фрост, сменять Марино. Снова проверил время, попытался задремать. Через четыре часа нужно подниматься самому, и охранять покой товарищей.

Ночь близилась к середине. Фрост любил предрассветные бдения и по собственной доброй воле вызывался сторожить последним. Никто не возражал. Так и повелось.

Уже миновала первая неделя после сражения в джунглях, и лихорадка, вызванная ранами, зачастую доводившая Фроста до самого настоящего бреда, перестала трепать наемника. Потом жар уменьшился, и вскоре исчез вовсе.

Днем позднее Фрост уже был вполне способен тихонько сидеть на поваленном древесном стволе, вслушиваясь в ночные шелесты, постоянно размышляя, который именно из жителей лесной деревни в конце концов донесет и выдаст…

Кусочки самородного золота, заранее и весьма предусмотрительно зашитые в денежный пояс Фрэнка Марино, пока что служили исправно, заставляли крестьян держать рты на замке, приносить постояльцам пищу и воду. Последняя, будучи пропущена сквозь тройной марлевый фильтр и очищена при помощи специальных таблеток, лишь незначительно отдавала вкусом буйволовой мочи и могла в известной мере утолять жажду. С убитого Дзиковского сняли полевую аптечку, а Густав — к несказанному и приятнейшему изумлению Фроста, — оказался отнюдь не плохим врачом-любителем.

В правом бедре Фроста засел осколок хитрой советской пули. По тщательном исследовании Густав заявил: нужно либо вынимать металлическую занозу, либо рисковать ногой. По горло накачавшись местным самогоном, от которого потом изрядно тошнило, Фрост вытерпел хирургическое вмешательство. Рана почти совсем закрылась.

И Лундиган сможет ходить — уже скоро. По фростовской оценке, они пробыли в деревне приблизительно две с половиной недели. Наемник поскреб отросшую бороду. О бритье он уже начинал забывать. А еще не пересекли границу Лаоса. Бирма еще впереди…

Капитан откинулся, закрыл глаз и подумал: только очутившись в Бирме, сможем чуток передохнуть. Самую малость…



Очередной бивуак они разбили главным образом из-за Лундигана. Да еще из-за лютой усталости. Каждый нес на плечах полную изначальную выкладку, плюс трофейный АК—47. Коль скоро дело с первых минут свернуло не туда, Фрост почел за благо сохранить про запас отличные коммунистические стволы и боеприпасы. Иди знай, когда настанет критическая минута и мощные автоматы сделаются незаменимыми…

Совершенно ясно, подумал Фрост, люди генерала Чена, переодетые красными, вооруженные “Калашниковыми”, стремились уничтожить грозящую опасность в зародыше. Иного объяснения не подберешь. Полудикие приспешники марксистов, орудующие в Лаосе и Бирме, по-китайски не разумеют ни бельмеса…

Отдохнув, они вновь принялись карабкаться по довольно крутому склону к зубчатому гребню. Фрост не дозволял останавливаться, покуда маленький отряд не вступил в узкое ущелье, прорезавшее горную цепь на манер перевала.

Время близилось к полудню. Фрост объявил остановку.

Густав делил сухие пайки, Лундиган старательно сверялся с картой, Марино караулил со штурмовой винтовкой у входа в ущелье. Впрочем, о противнике ни слуху, ни духу не было.

Фрост присел на корточки, достал металлическое, никелированное зеркальце, прислонил к рожку собственной винтовки. Определил рядом фляжку, до половины наполненную проточной водой, намылил заросшее лицо и повел по щекам безопасной бритвой, морщась и тихонько охая.

Окинув командира недоуменным взглядом, Густав сказал:

— Фрост, если не перестанешь выставлять напоказ присущее тебе чувство юмора, потеряешь бойца. Ибо я подохну со смеху.

Лундиган оторвался от карты, поднял голову:

— По моим расчетам, вступили в Бирму!

Ухмыльнувшись молодому светловолосому наемнику, Фрост отозвался:

— Уже знаю.

Опять затрещала срезаемая бритвенным лезвием щетина. Фрост изо всех сил пытался не вздрагивать. Три недели не бриться, шутка ли?

— Уже знаю, Дик. Потому и привожу себя в порядок. Дабы явиться на древнюю и почтенную землю при полном параде.

Густав обреченно застонал:

— Он бреется по случаю вступления в Бирму! О, Боже!..


Глава девятая

<p>Глава девятая</p>

Пролетели еще трое суток. Наемники отыскали чистый горный ручей — вернее, небольшую речку, — и, выставив пару часовых, поочередно искупались. И вовремя. Никто пока что не успел обовшиветь, но Фрэнк Марино обзавелся грибком на ногах, а гноящаяся, не вполне зажившая рана Лундигана так благоухала, что соратники невольно старались держаться от бедняги подальше.

Фрост вновь погрузился в воду с головой, вымывая из волос остатки мыльной пены.

Потом зашлепал к береговой кромке, по пятам сопровождаемый Марино. Громадное, мускулистое тело итальянца выглядело почти черным. И отнюдь не благодаря загару, но по причине изобильнейшего произрастания курчавых волос.

Усевшись на горячем прибрежном гравии, Фрост натянул мокрые трусы, повернул голову, обратился к Марино:

— Признаю и радуюсь. Ты отлично держишься, если учесть, что впервые ввязался в эдакую передрягу.

Фрэнк расхохотался — тоже впервые. По крайности, на памяти Фроста. Капитан уже сомневался, умеет ли вообще фарборновский громила смеяться.

— Если ты ходил в строю и носил форму, Фрост, не считай, будто выносливость — исключительная привилегия тебе подобных. Я вырос в южном Чикаго. И занимаюсь партизанскими, или полупартизанскими операциями сызмальства…

— Ты сумел окончить школу, Фрэнк? — осведомился Фрост. — Не сердись, я спрашиваю из чистого любопытства.

— Бросил в пятнадцать лет. Пришлось помогать маменьке. А в чем дело?

— Повторяю, чистое любопытство.

Фрост закурил сигарету, прислушиваясь к плеску воды на перекатах. Выкрутил оба носка, расстелил на прокаленных солнцем каменных плитах, чтобы поскорее высушить. Потом сказал:

— Диву даюсь, где тебя ремеслу наставляли. Ты стреляешь почти по-снайперски.

— Природные способности, — самодовольно ухмыльнулся Марино.

— А я проницателен по природе, — осклабился Фрост, незаметно подвигая руку к хромированному браунингу. Предугадать, как воспримет Фрэнк следующее замечание, было невозможно.

— В школе больше не пытался учиться? Даже экстерном ничего не засчитали?

— Не было времени. Однажды совсем было сдался на уговоры, да только мы с той девкой…

— Никогда не служил в полиции, — задумчиво произнес капитан. — И в армию не вербовали. На стрелка-спортсмена тоже не смахиваешь… Об охоте, наверняка, понятия не имеешь… Хватать необходимые навыки в последнюю минуту, когда решил устроиться профессиональным охранником, бессмысленно. Значит, обучался в единственно возможном месте… Бывший гангстер, а?

Правая рука Марино метнулась было к валявшейся на гравии наплечной кобуре, но капитан уже поднял блестящий ствол браунинга, предупредив:

— Если начнем пальбу, Фарборн окажется в полном нокауте. Кто бы из нас двоих ни победил…

Медленно убрав руку, Марино в упор уставился на Фроста и промолчал.

Капитан загасил окурок, засыпал его пригоршней песка.

— Я же не говорю, что ты остался гангстером, Фрэнк, — промолвил он примирительно. — Не утверждаю, что ты по сей день связан с шайкой, либо синдикатом, либо черт его знает, чем еще. Держишься ты, повторяю, великолепно. Лучшего бойца и желать невозможно. Мы просто выяснили, откуда взялись такие исключительные достоинства. И давай забудем об этом.

— Забудь, одноглазый, — осклабился Марино. — А то…

Правый кулак Фроста прянул вперед, угодил прямо в челюсть Фрэнку, отбросил крепыша-итальянца и опрокинул в ручей. Тот же час Фрост вскочил на ноги и прыгнул следом, словно собирался нырнуть.

Больно задел коленкой о плоский камень под самой поверхностью воды.

Сграбастал не успевшего подняться противника за горло и принялся, не жалеючи сил, молотить по физиономии. Великан попытался вывернуться, встать. Фрост соскользнул в поток, очутился на коленях, отвесил подымающемуся Марино сокрушительный левый хук.

По-прежнему оставаясь на коленях, капитан ухватил упавшего за волосы, ударил еще раз. Марино откатился.

Фрост поднялся, балансируя на скользких камнях, и, когда итальянец почти принял боевую стойку, со всего размаху наградил его апперкотом, пришедшимся прямо в подбородок.

Фрэнк рухнул, точно подрубленный. Фрост, в свою очередь, потерял равновесие, опять шлепнулся на колени, однако проворно уперся руками в склизкие валуны и вскочил.

Перевернувшись, Марино уселся, со злобой поглядел на капитана, выплюнул в поток несколько алых сгустков. Держась вне пределов немедленной досягаемости для противника, Фрост выжидал.

— Хорошо, — прохрипел, наконец, Марино. — Беру “одноглазого” назад… А как ты, кстати, глаза лишился?

Мокрый, как мышь, с разбитыми в кровь суставами пальцев и правой коленкой, Фрост смотрел на Марино и секунду-другую безмолвствовал. Затем произнес:

— Я, понимаешь ли, не все время служил в армии. Довелось и на флоте лямку тянуть. Бывший офицер по общественным связям, прошу любить и жаловать… В один прекрасный день спускали со стапеля новую подводную лодку — атомную. Все большие шишки собрались — адмиралы, сенаторы, конгрессмены, судостроительные заправилы… Бутылку шампанского доверили разбить о борт жене самого президента. А первая леди возьми, да и окажись бывшей баскетболисткой…

Фрэнк начинал слушать с видимым любопытством.

— Что за подводная лодка? — спросил он.

— “Piscis Aurum”[5], — отозвался Фрост. — Да, так вот… Взмахнула она бутылочкой на славу, содержимое вскипело, пробку вышибло — и точнехонько мне в глаз! Не по-цезло: угодил, можно сказать, на линию огня…

Фрост подергал черную повязку.

— Снедаемый невыносимой болью, страждущий и скорбный, достоял я навытяжку до конца положенной церемоний…

— Однако! — с недоверием произнес итальянец.

— …А теперь, — докончил Фрост, поливая саднящую коленку водой, — каждый раз, когда вижу в журналах фотоснимки этого непревзойденного ныряющего дредноута, пред коим трепещут супостаты, ищу вмятину посреди благородного, рассчитанного на давление в сотни атмосфер корпуса.

— Вмятину?

— Ага. Бутылку высокопоставленная дама запустила столь удачно и сильно, что наверняка осталась неизгладимая отметина…

Сокрушенно вздохнув, наемник заковылял к берегу.


Глава десятая

<p>Глава десятая</p>

— Дай-ка ему еще комочек золота, Фрэнк, и поторопись! — распорядился Фрост, поворачиваясь к итальянцу.

Марино поглядел на капитана, потом — на согбенного годами сельского старосту, пошарил под маскировочной курткой, нащупывая денежный пояс. Мгновение спустя рука Фрэнка возникла вновь, являя обозрению бирманца маленький самородок. Денежных расчетов лесные обитатели не признавали.

— Вручи! — велел наемник.

Марино протянул самородок старцу, тот поспешно передал его темноволосой, темноглазой девице, топтавшейся рядом. Розовый ротик приоткрылся, обнажая неровные, порченые зубы. Зубы исправно и крепко впились в золото. Удовлетворившись итогом инспекции, девушка молча кивнула старосте, возвратила презренный металл новому и почтенному владельцу.

— Итак? Полковник Цзинь? Где искать его? — спросил Фрост.

Старец согласно закивал, затараторил, и девушка перевела неожиданно дребезжащим, гнусавым голосом:

— Дед говори, люди, который твоя ищи, долина ходи. Отсюда, однако, много километра! Десять!

Она показала направление, кивнула и опустила веки. Сидевший на корточках Фрост поднялся, растирая затекшие ноги, поглядел на Марино и Лундигана.

— Значит, господа хорошие, будем искать люди, который долина ходи…

— А теперь я заберу золото! — возвестил Марино и потянулся к старику. Фрост успел ухватить итальянца за руку и оттащить.

— Ты же слыхал: староста продал нам ценные сведения. Долина. Десять километров отсюда. Вон там… Черт возьми, не так уж и много здесь долин, да еще больших, способных настоящую армию вместить! Парень уже у нас в кармане. Ведь не разминемся же мы с целым войском!

— А если старикашка врет? — зарычал Марино.

— Тогда вернешься и заберешь золото, — ухмыльнулся Фрост. — Не сомневаюсь: достойный джентльмен зарабатывает на жизнь, торгуя любопытной информацией. И просто обязан блюсти профессиональную честь, иначе быстро прогорит… Видишь ли, он и про нас любому выложит все до словечка, только бы заплатили прилично.

Фрост подмигнул Дику Лундигану и спросил:

— Я прав?

— Марино, этот человек совершенно прав! — торжественно произнес Лундиган и засмеялся, натягивая козырек форменного кепи на самые брови.

— Чушь! Дерьмо!

— О ужас, какой невоспитанный субъект, — осклабился Фрост и зашагал вдоль пыльной деревенской улочки.

— Эй! — окликнул Марино. — Как же Густав? Он остался караулить с другой стороны!

— А встретит нас по эту, — сообщил Фрост. — Густав — отличный часовой и толковый малый. Он следил за разговором, не сомневайся.

Фрост закурил “Кэмел”, поправил свой десантный берет, защищая уцелевший глаз от падавших почти отвесно солнечных лучей. Последние два дня они шли в невыносимой жаре, и Фрост почти ностальгически вспоминал прохладу горных отрогов, а особенно — прозрачные ручьи, где можно было на славу искупаться. Запах собственного пота начинал раздражать наемника.

За околицей, примерно милю спустя, к товарищам присоединился Густав.

Четверка шла без отдыха до пяти часов пополудни. Затем сделали краткий привал, Густав поделил и роздал армейские пайки. Марино, сидевший, свесив ноги, на берегу пересохшего ручейка, закурил и обратился к Фросту:

— Все-таки, сдается мне, движемся прямиком в ловушку!

Поднося ко рту острие герберовского ножа, на котором красовался ломоть консервированной ветчины, капитан ответил:

— Именно, Фрэнк. Прямиком в ловушку. Это единственный способ встретиться с полковником Цзинем.

— А что потом?

— Совершенно справедливый вопрос. Я все дожидался, когда ты задашь его. Слушай внимательно. Врать мы не будем — вернее, будем, но самый чуток. Цзинь вовсе не обязан верить нашим словам, и уж подавно не обязан оказывать содействие… Разумеешь?

Марино отрицательно мотнул головой.

— С какой такой стати он станет помогать незнакомцам разыскивать генерала Чена, дабы торжественно спровадить его к праотцам? А?

Густав, Лундиган и Марино молча ждали продолжения.

— А я вот придумал, с какой. Изобрел своего рода отмычку. Точнее, волшебную палочку.

— Что за легенду ты намерен скормить полковнику? — не выдержал Дик Лундиган, сидевший немного поодаль.

— Не легенду, — засмеялся Фрост, — а чистую, девяносто шестой пробы… нет, пожалуй, не столь высокой… Короче, я намерен сказать правду.

— Поясни! — изменившимся голосом потребовал Марино.

— С удовольствием. Я поведаю полковнику Цзиню, что один из моих друзей — а именно: Фрэнк Марино, — представляет интересы огромного преступного синдиката, главарь которого стремится пробить себе торную дорогу на международный рынок опиума-сырца. Притом, вытеснить всех европейских и американских соперников. Этот глава — точнее, босс; а еще вернее — саро di tutti capi…[6]

— Ax ты, дерьмо свинячье! — взревел Марино, запуская руку под левую мышку и начиная подыматься. — Ах ты, скотина лживая!..

Фрэнк осекся, ибо дуло заранее извлеченного и удобно припрятанного Фростом браунинга уже целилось прямо ему в лоб.

— Угомонись, Фрэнк. Я не собирался тебя оскорблять. Просто изложил присутствующим истинное положение вещей.

— Это паскудное, четырежды паскудное, и злопаскудное вра…

— Нет, Фрэнк. Увы и ах, это не вранье… Фрост еле заметно улыбнулся:

— Любимое изречение преподавателей английского языка: увы и ах!

Он с демонстративным спокойствием прикурил, держа зажигалку в левой руке, а браунинг — в правой.

— Видишь ли, я заподозрил это еще в Америке, узнав, как бесится ФБР по поводу фарборновских миллионов, а заодно гадает об их происхождении. Тогда забот набрался полон рот, и я плюнул на умственные усилия, в которых не было немедленной нужды… А вот после засады нужда возникла — и какая нужда! В бессонные ночи, на посту, рассуждается особенно хорошо и складно. Там, в деревеньке, где мы раны зализывали…

Зеленый, блестящий глаз Фроста буквально сверлил Фрэнка Марино безотрывным взглядом.

— Я начал подсчитывать: сколько будет дважды два? Человеку со средствами Фарборна проще простого убедить Государственный Департамент, что убитый горем богач вознамерился отомстить погубителям единственного сына, и заодно в корне пресечь опиумную торговлю. Экое благородство… Экая галиматья! Дельце, разумеется, семейное, только оно к совсем иной семейке относится… К той самой, верно, Фрэнк?

Марино сидел не шевелясь.

Фрост неторопливо докурил “Кэмел”, растоптал окурок левым каблуком.

— Фарборн метит в опиумные царьки сам. Не в царьки, что я такое несу? — в самодержцы! Чикагские и нью-йоркские “семьи” не могут полностью подмять торговлю марихуаной, из-за колумбийской и кубинской конкуренции. Опиум — совсем иная статья!.. Можно даже цены сбить и поддержать национальную экономику… Инфляцию замедлить… О, сколь патриотично!

— И что ты намерен предпринять, Фрост? — осипшим от ярости голосом осведомился Марино. — Пленочка-то по-прежнему в руках Фарборна. Или прячься в стране, которая не выдает преступников Штатам, или готовься… Тройное убийство!

Густав и глазом не моргнул. Дик Лундиган рассеянно жевал веточку.

— Да выполню я обещанное, Фрэнк, — засмеялся Фрост. — И выполню гораздо основательнее, чем намеревался. Мне требуется пленка. Лундигану и Густаву нужны двадцать пять тысяч на брата. Плюс, конечно, премиальные… Знаю. Поэтому и намерен положить почти все карты на стол полковнику Цзиню. Единственный способ заинтересовать бандюгу и склонить его на нашу сторону.

— Как?

— Что я должен был молоть по замыслу Фарборна? “Ах, ваше высокопревосходительство, все эти годы вы сражаетесь против Чена, безуспешно сражаетесь; но я приволок целых полтора десятка заморских фокусников, способных сказать “оп-ля!” и тем сокрушить неприятеля…” Добро бы еще полтора десятка! Опытные наемники, профессионалы — иди знай, может и клюнул бы Цзинь… Только теперь-то нас четверо! И говорить следует не об эпических подвигах, а о простой и честной сделке. Включающей, среди прочего, уничтожение генерала Чена. В этом случае, мы сохраняем надежду выиграть.

— Когда все останется позади, когда вернемся в Штаты… — угрожающе начал Фрэнк.

— Если, друг мой. Так звучит разумнее и сдержаннее.

— …Я тебе назначу свиданьице! Не явишься — из-под земли достану!

Фрост захохотал.

— Фрэнк, но ты совсем не в моем вкусе! Какие могут быть свидания? Окстись.

Марино вновь ухватился за револьвер, но Лундиган уже стоял сбоку, прижимая винтовочное дуло к виску итальянца.

— А ну-ка, довольно паясничать! — заревел громадный Густав. — Это к обоим относится! Давайте собирать пожитки да к полковнику Цзиню поспешать! Это свиданьице похлеще вашего будет…

Фрост опять рассмеялся. Отнюдь не над словами Густава, в которых и остроумного-то ничего не замечалось. Он смеялся над Фарборном и Марино.

Получить пленку он решил твердо. Каким образом — пока не знал и сам. А Фарборн обязательно и непременно займет выдающееся общественное положение. В преисподней…



Фрост шагал по тропке, предварительно вручив оставшемуся позади Густаву все свое оружие, за вычетом браунинга, демонстративно держа поднятыми обе пустые ладони. Ощущение было не из приятных.

Из-за каждого куста или валуна глядели черные бусинки азиатских глаз. По левую сторону струился в чаще маленький ручей, и Фрост услыхал, как шлепают вброд чьи-то ноги.

“Лишь бы полковник разумел по-вьетнамски! — тоскливо размышлял наемник. Сам он кое-как, понимал китайский язык, однако разговаривать не умел. — И лишь бы оказался на месте…”

Иметь дело с подчиненными Цзиня равнялось бы самоубийству.

Фрост еще больше развел поднятые руки, подчеркивая свое полнейшее миролюбие. Потом принялся орать на вьетнамском:

— Большая сделка для полковника Цзиня! Он захочет со мной говорить! Кто меня пристрелит, провинится перед командиром! Важное известие для полковника Цзиня!

“Пожалуй, для них мой вьетнамский звучит примерно так же, как для меня звучал английский в устах той деревенской девки”, — мельком подумал Фрост. И завопил пуще прежнего:

— Я безобиден! Вас гораздо больше! Возьмите меня на прицел! Я пришел говорить…

Фрост непроизвольно ухмыльнулся, представив своих англосаксонских предков, которые довольно похожим образом шли на переговоры с тихоокеанскими дикарями, суля тем в подарок охотничьи ножи, разноцветные бусы и грошовые зеркальца.

Меняются времена, меняются посулы… Внезапно три человека шагнули на тропу впереди Фроста, и стали в ряд, заслоняя капитану путь. Средний из них казался офицером. Все трое были вооружены штурмовыми винтовками М—16, вероятно, трофейными, оставшимися после вьетнамской кампании.

— Твоя говорит по-английски.

В устах офицера фраза прозвучала не вопросительно, а чисто утвердительно.

— Да, кажется, — с деланной беззаботностью ответил Фрост. — Иду предложить хорошую сделку полковнику Цзиню. Помощь в борьбе с генералом Ченом.

Офицер внимательно слушал, но понимал, видимо, с трудом.

— Генерал Чен умри, полковник Цзинь делайся, однако, большой-большой вождь, — пояснил Фрост. — А ты бери мой пистолет. Вот.

— Не надо. Твоя касайся револьвер — шибко быстро умирай. Другой твой люди где?

— Там, — кивнул Фрост, — в начале тропы. Так моя приказывай.

— Их сюда ходи — тоже умирай, — сказал офицер.

— Какая жалость, что ты явный китаец! Какая бы звезда индейских фильмов получилась!

— Моя не понимай.

— Не страшно, я просто болтаю… Светский разговор веду.

— Твоя ходи за мной, мало-мало болтай, однако.

— Угу, — согласился Фрост, улыбнулся, повиновался. Но едва лишь руки наемника начали успокоенно расслабляться и опускаться, за спиною щелкнул ружейный предохранитель.

— Да у меня просто бок чешется! — посетовал Фрост, предусмотрительно воздерживаясь от взгляда через плечо.

— Твоя иди…



Прогулка вдоль незримого ручья отняла несколько минут. Солнце уже опускалось, но жара не спадала. Впрочем, под особо раскидистыми древесными кронами распаренного Фроста обдавало нежданно заметным сырым холодом, от которого по-настоящему знобило.

Они повернули направо, поднялись на пологий откос, направились по гребню. Отсюда Фрост уже различал военный лагерь. Множество палаток, одна из них заметно крупнее и поместительнее прочих. Над нею возносилась труба, из трубы шел жидкий синеватый дымок.

Фрост заключил, что это и есть генеральный штаб полковника Цзиня.

Остановившись неподалеку от входа и не оборачиваясь, офицер сказал капитану:

— Твоя ожидай тут.

Китаец исчез в командирской палатке, ответив на приветствие часовых. Те опять вытянулись по стойке “смирно” и застыли, словно деревянные.

— Сигарету? — спросил Фрост у своих провожатых, указывая глазами на карман.

Один из бойцов — улыбчивый и толсторожий — согласно кивнул. Фрост очень медленно засунул руку в куртку, извлек пластиковый портсигар, зажигалку, оделил “Кэмелом” обоих стражей и не забыл о себе. Когда портсигару настало время вернуться на место, второй охранник приблизился и попытался выхватить у капитана курево. Поспешно сделав полшага назад, Фрост затряс головой.

Китаец красноречиво приподнял штык американской штурмовой винтовки.

Но вдруг и сам он, и его скалящийся товарищ вытянулись, взяли винтовки “на караул”, щелкнули каблуками.

Фрост обернулся.

Высокий, худощавый, прямой, точно шомпол, китаец стоял на пороге. Седые виски. Маленькие, будто приклеенные к верхней губе, усики. Фрост улыбнулся.

— Вредно для здоровья! — подмигнул он своим провожатым и спрятал избавленный от грабительских лап “Кэмел” поглубже.

— Кто вы? — спросил незнакомец.

— Хэнк Фрост, капитан — вернее, отставной капитан, — американских войск особого назначения. Прибыл сюда по делу.

Фрост говорил, не выпуская горящей сигареты изо рта.

— Я — полковник Цзинь Чжао-Ню. Главнокомандующий этими отрядами. По какому делу прибыли?

Фрост рассудил за благо немедленно выплюнуть окурок.

— Прибыл, чтобы помочь вам одолеть соперников и стать предводителем всех прочих предводителей, — отчеканил он, буквально переводя принятую среди гангстеров итальянскую фразу. — Не удивляйтесь такому решительному заявлению. Это вполне в моих силах. Согласны побеседовать наедине?

Полковник Цзинь еле заметно усмехнулся.

— Вы — или законченный безумец, или большой мудрец. Последнего я пока не думаю, но время покажет… Прошу в палатку. Пожалуй, не откажетесь от чашки черного кофе? Угадал?

Фрост осклабился:

— Весьма приятно после хорошей сигареты.

И последовал за полковником.

Он ожидал невыносимой жары, однако в палатке было почти прохладно по сравнению с окружающей духотой. Усевшись напротив Цзиня, в складном шезлонге, за импровизированным, составленным из пустых бочек столом, явно служившим полковнику для делопроизводства, Фрост постарался устроиться поудобнее.

Полковник сделал то же самое.

По-китайски велел адъютанту подать обещанный кофе, и чисто по-американски положил ноги в до блеска зеркального начищенных ботинках на закраину “стола”.

— Стало быть, капитан Фрост, вы явились мне помочь. Весьма любезно с вашей стороны.

Цзинь закурил странную овальную сигарету без фильтра, происхождение коей было для Фроста полнейшей загадкой. Внесли кофе.

Подняв металлическую кружку, Фрост пригубил напиток. Черный кофе оказался на удивление хорош.

— Так точно, господин полковник. Явился вам помочь. Если быть предельно точным, — прибыл, дабы устранить генерала Чена. Разрешите говорить с полной откровенностью?

— Безусловно, капитан. Только так, и не иначе. Имейте в виду: заподозрю обман — погибнете.

— Справедливо, — согласился Фрост, прихлебывая кофе. По спине капитана ползали непрошеные мурашки. Фрост буквально кожей ощущал взгляды, которыми сверлили его замершие подле входа часовые… Спохватившись, Фрост осведомился:

— Они понимают по-английски?

— Чуть-чуть… “Американский империализм, сигарета, стриптиз, кока-кола”. Больше, пожалуй, ничего…

— Замечательно, — сказал Фрост, зажигая новый “Кэмел”, позволяя первому окурку невозбранно тлеть в латунной пепельнице посреди “стола”. — Я прибыл представителем неких людей, известных вам, вне всякого сомнения, как американская мафия. Организованная преступность.

Полковник Цзинь понимающе кивнул.

— Я не работаю на них постоянно. Просто взялся выполнить одно-единственное поручение. Почему — долго, да и вряд ли необходимо пояснять…

Новый кивок полковника.

— Скажем так: меня вынудили сотрудничать.

Фрост затянулся, отпил маленький глоток.

— В Соединенных Штатах живет человек по имени Фарборн. Он богат, велик, несокрушим, и так далее, и тому подобное. Он хочет умножить свои власть и богатство. Именно здесь и начинается рассказ о моем деле.

— Вы хотите, — медленно произнес полковник, — помочь мне, с тем, чтобы я помог ему?

— Примерно так, — улыбнулся Фрост. — Видите ли, он вознамерился единолично скупать весь опиум, вывозимый отсюда, из Треугольника. А вы, ежели ничего не путаю, хотите сделаться монопольным экспортером. Верно?

— Примерно так, — в тон Фросту произнес китаец.

— И нападаете на генеральские караваны, дабы сокрушить соперника, подчинить себе горные районы Бирмы. Фарборн, со своей стороны, решил вам помочь. Сделаться монопольным клиентом полковника Цзиня и взять за горло как европейский, так и американский рынки.

Цзинь откровенно развеселился:

— Скупить весь бирманский опиум? Вашему Фарборну сперва потребуется украсть годовой государственный бюджет! Причем украсть наличными!

Полковник пожал плечами и, продолжая смеяться, сказал:

— Вы, сами того не подозревая, работаете на сумасшедшего.

— Не стану спорить, — ухмыльнулся Фрост. — Но этот сумасшедший действительно миллиардер, обладающий чудовищными связями и невообразимыми возможностями. Третье — правда, нелегальное, — место в промышленном доходе Соединенных Штатов занимает марихуана. Фарборн стремится вывести на первое место героин. Вот и все.

— И при этом располагает миллиардами?

— Насколько разумею — да… Официальное объяснение — месть за убийство сына, его якобы прикончили по генеральскому приказу. Молодой человек по имени Джеймс Фарборн. Слыхали?

— Так это был он? — воскликнул Цзинь. Улыбка разом исчезла. — Американец, тоже назвавшийся представителем мафии… Да, его убили по приказу Чена… Помню… И теперь отец решил связаться со мной? Хмм-м…

Фрост глубоко вздохнул:

— Прошу вас принять во внимание кой-какие обстоятельства. Ни с мафией, ни с торговлей наркотиками я не связан. Я прибыл сюда лишь затем, чтобы вывести в расход генера…

— Вывести… в расход?..

— Убить. Я прибыл сюда, чтобы убить генерала Чена. Мы с Фарборном договорились об этом, и выбора не остается. Нужно действовать. Обо всех прочих сторонах предлагаемой сделки лучше беседовать с одним из моих товарищей, Фрэнком Марино. Соглашайтесь, господин полковник. Ведь риска ни малейшего. Просто разрешите нам пожить в этой долине, побродить бок о бок с вашими людьми… Авось, подвернется удобный случай, и я сумею дотянуться до генерала. Не станет Чена — сами сделаетесь некоронованным королем бирманских гор. Я прав?

— Да, — неторопливо произнес полковник Цзинь. — Некоронованным королем… Только с чего вы взяли вдруг, будто сумеете уничтожить генерала? Я добрых десять лет пытаюсь добиться того же — и безуспешно.

Фрост пожал плечами.

— Напрасно, капитан. Я нанимал опытнейших убийц, какие существуют в Юго-Восточной Азии.

— Возможно, американским неумехам повезет больше, — улыбнулся Фрост.

— Еще будучи очень молодым, — задумчиво молвил Цзинь, — я сражался в той войне, которую вы зовете “второй всемирной”.

— Мировой.

— Да, конечно, “мировой”. Благодарю… Сражался вместе с генералом Ченом — он тоже был юнцом. А теперь мой прежний товарищ сосредоточил в своих лапах всю власть, некогда принадлежавшую двум опиумным царькам — высоким военным чинам бывшей гоминдановской армии… И я пытаюсь выставить себя в роли избавителя… Если об опиумной торговле проведают…

— Честно говоря, ваша общественная репутация, полковник, безразлична и мне, и Фарборну, — сказал Фрост. — Однако, и нам, и вам далеко не безразличен собственный кошелек, верно? Ежели позволите мне действовать по усмотрению, все повернется к обоюдной выгоде. Я получу обещанную плату и одну маленькую вещицу, хранимую Фарборном, а вы сумеете мирно договориться с ним о дальнейшем… Но, повторяю, по этой части гораздо больше моего сумеет разъяснить Фрэнк Марино.

— Вы настаиваете на том, чтобы я вел переговоры с Марино?

— Да. Он — высокопоставленное и доверенное лицо Фарборна. Китаец, по-видимому, сказал бы: Мандарин[7], — сообщил Фрост.

— А вы его не любите, — засмеялся полковник.

— Я и к вам отношусь без пылких дружеских чувство, — искренне сознался Фрост.

— Это зовется болезненной честностью. Сидеть с несчастным пистолетом в кобуре напротив человека, под началом которого — сотни вооруженных до зубов солдат. И дерзить: из любви к истине! По моему приказу вас могли бы пристрелить, четвертовать, распять, сварить живьем… Удивительно!

Фрост закурил новую сигарету. Запасы “Кэмела” были уже на исходе, хотя капитан и старался ограничивать свой табачный рацион еще со времени высадки в джунглях.

— Я мог бы придти к вам и сплести лживую сказку длиннее Великой Китайской Стены. Только вы умны и проницательны, сразу распознали бы крупную ложь, и — пиши пропало. Распознаете и мелкую ложь. Так я думаю. Посему — сознаюсь: я далеко не восторгаюсь вами. Просто излагаю истинное положение вещей…

Уже второй раз употребил он эту фразу. Что ж, подумал Фрост, по крайности, упомянутое положение вещей начинает немного проясняться. Ежели Фарборн предерзостно и с преотменным хладнокровием замахивается на добрую половину всемирных запасов опиума, значит, Фарборна поддерживают все преступные воротилы Штатов — и Сицилии впридачу…

Фрост хмыкнул.

Выгорит у Фарборна затеянное дело — будет Фарборн царем и богом. Величайшим уголовником всех времен и народов.

А не выгорит — будет заурядным трупом.

Фрост решил содействовать второму…

— Я побеседую с вашим Фрэнком Марино, — прервал его размышление полковник Цзинь.

— Совершенно верное решение. А меня смело сбрасывайте со счета, если речь идет не о генерале Чене… И помните: независимо от итогов беседы, вы останетесь в выигрыше, коль скоро Чен исчезнет… Уговорились?

— Уговорились, — улыбнулся Цзинь, помедлил и протянул Фросту руку.

— Думаю, вы говорите правду, капитан. По мере сил постараюсь помочь. А если впрямь убьете генерала Чена, еще и заплачу дополнительно. Согласны?

Покрытая двухдневной щетиной физиономия Фроста расплылась в улыбке. Он подергал черную повязку, поправил ее.

— Что ж… Коль находите возможным, не откажусь.

— Вы — профессиональный наемник. Солдат удачи. Верно?

— Знаете, — сказал Фрост, — я обычно избегаю приклеивать людям ярлыки, однако…

Фраза осталась неоконченной.


Глава одиннадцатая

<p>Глава одиннадцатая</p>

Во всяком случае, присоединившись к армии Цзиня, питаться начали несравненно лучше, подумал Фрост, шествуя рядом с Густавом и Лундиганом по довольно широкой лесной тропе.

Полковник Цзинь зачем-то побывал в столице, а теперь возвращался домой, в свою горную твердыню. Волей-неволей, Фросту и остальным пришлось его сопровождать. В последнее время Фрэнк Марино особенно часто уединялся и беседовал с полковником, а теперь катил бок о бок с ним в командирском лендровере. Как будто всю жизнь только этим и занимался!

— Эк, воспарил! В чине повысился! — недовольно бурчал Густав. — Мы на своих двоих плетемся, а он едет первым классом! И как умудрился, подлец?

— В самом деле, как? — поддержал приятеля Дик Лундиган.

— Мы, в некотором роде, разделили обязанности, — сообщил Фрост, рассеянно поправляя на плече сползающий винтовочный ремень. Капитан шел раздетым до пояса, и брезентовая лямка раздражала потеющую кожу. — Фрэнк разрабатывает генеральный план атаки на опиумный рынок; мы же с вами — рабочие лошади, наше дело — хорошенько лягнуть господина Чена…

— Знаешь, Хэнк, — сказал Густав, чье огромное тело даже на расстоянии фута буквально излучало жару — настоящая печь! — знаешь, нас не выпустят отсюда живыми. Я имею в виду, после того, как мы шлепнем генерала.

— Знаю, — невозмутимо откликнулся Фрост и закурил. Он уже давно прикончил последний свой “Кэмел” и перешел на полковничий табак. Название овальных сигарет обозначалось незнакомым алфавитом, произнести его Фросту никак не удавалось, а упомнить — и подавно.

— Травки в них, часом, не подмешивают? — с долей подозрения полюбопытствовал однажды Лундиган.

Фрост лишь ухмыльнулся в ответ:

— Нет, ручаюсь… Раза два я стоял на грани хронического алкоголизма, но травкой никогда не увлекался. И таблеток не глотал. И шприцем не тешился. И тебе, дружище, не советую…

— …черта? — донесся до него яростный шепот Густава. — Ты отвечаешь так спокойно, словно речь идет не о нас!

— А!.. Прости. Будем жить беззаботно и весело, пока не изымем Чена из обращения. На это потребуется определенное время. Если часы не врут — а я, кажется, регулярно их завожу и берегу, — то по календарю мы здесь пробыли целый месяц. Еще три-четыре недели — и достойному джентльмену, извините за выражение, труба.

— Что? — не понял молодой, не знавший классического жаргона Лундиган.

— Хана.

— Так бы сразу и сказал…

— Да, но потом-то, потом? — не унимался Густав. — Потом ведь полковник устроит карачун кой-кому другому!

Лундиган догадался, что старшие беседуют в прежнем ключе, и не стал выяснять значение слова “карачун”.

— Потом — суп с котом! — засмеялся Фрост. — Все “потом” расчислены, как таблица умножения.

— Возьмем Цзиня заложником? — не утерпел Дик.

— Тсс-с-с! Не волнуйся, и не ломай голову. Я рассчитал все до мелочей, — солгал Фрост.

Он понятия не имел, как обернется дело, когда одиозный Чен исчезнет со сцены. И сообщать об этом Густаву и Лундигану было бы, по меньшей мере, неразумно.

— Давайте пока заниматься насущным. По словам Цзиня, в наше распоряжение поступят несколько надежных бойцов. Подмога.

— Или охрана, — сказал молодой наемник. — Чтобы мы никуда не смылись.

Густав поглядел на Фроста и едва не застонал:

— Чудно! Просто великолепно! Хэнк, я начинаю подумывать о перемене деятельности! На свете есть вещи, которых ни за какие доллары не купишь! Даже за двадцать пять тысяч.

— И чем займешься? Поедешь домой, заведовать кладбищем автомобилей? Или откроешь бакалейную лавку?

— Прекрасная мысль. Только, Хэнк, я предпочитаю за рулем сидеть. Автомобильные свалки, скорее, по части моего братца…

— А уж сейчас и подавно сел бы за руль, правда? — захохотал Фрост. — С ветерком прокатился…

Огромный немец, тащивший штурмовую винтовку, словно младенца, на сгибе левой руки, лишь сокрушенно вздохнул.

— Тебе хорошо, селедка сушеная, а при моей комплекции б тропиках пешком путешествовать накладно, — пробурчал он без малейшего раздражения. И тоже засмеялся.

Фрост хлопнул Густава по плечу и подумал: “А чему, собственно, я радуюсь?”

Марш продолжался более двух суток. На третий день они вступили в предгорья, где стало неизмеримо прохладнее, и Фрост опять — не без удовольствия — облачился в полевую форму. Грудь и плечи наконец-то получили небольшой отдых от москитов и колючих веток.

Редкая, растянутая колонна скользила вперед…



Фрост увидел дым над крышами небольшой деревни еще издали. Не сговариваясь, наемники ускорили шаг. Люди полковника Цзиня подтягивались к голове походного строя, рассредоточивались поотрядно.

Автомобиль Цзиня скрипнул тормозами, остановился посреди сельской площади. Многие хижины пылали. Другой лендровер — начисто лишившийся шин, — стоял неподалеку на оголенных ободьях колес.

Густав слегка поотстал, подозревая, что вот-вот может сыскаться работа для пулеметчика, и начал присматривать выгодную позицию. Лундиган же, напротив, постарался опередить основные силы, умчался, временно пропал из виду.

Фрост прямиком направился к машине полковника.

Он приметил чьи-то длинные, шелковистые волосы, развеваемые свежим ветерком. А обогнув лендровер, узрел их обладательницу. Молодая женщина, лет двадцати восьми. Американка, или уроженка Европы. Лицо перепачкано машинным маслом, одежда истрепана и запачкана, однако смотрит вызывающе, гневно морщит брови, что-то втолковывает Цзиню…

Девушка стояла, решительно подбоченившись, и кричала довольно громко, но шум и топот приближающейся колонны не позволили Фросту разобрать всего. Голос высокий, почти альт. Напоминает о Бесс… По выговору судя — американка.

Приметив наемника, Цзинь поспешил отвернуться. Фрост приблизился вплотную, положил руку на дверцу лендровера, услышал окончание тирады:

— …лятый палач, видимо решил, будто бедняги прячут от него урожай опиума! Или просят за него чересчур много! Последствия сами видите! И повторяю: моя организация не пожалеет сил, прекратит эту зверскую бойню, а заодно искоренит всю отраву, из-за которой убивают неповинных. Будьте уверены… И, повторяю: я не заткнусь!

— Мисс! — почти жалобно воззвал полковник. — Я ведь не могу прихватить вас! Попросту не могу!

— Вы единственный здешний военачальник, слывущий порядочным! Вы пытаетесь положить конец торговле опиумом. Именно ради встречи с вами организация отправила меня в эти края. Имеется разрешение бирманского правительства провести с вами переговоры! В Бирме уже устали от побоищ, вызванных сбытом наркотика! Но если я не смогу сопровождать вас, наблюдать события собственными глазами, — как написать беспристрастный отчет? Послушайте, ведь в Рангуне заверяли, будто все улажено и вы не возражаете!

— Да, но, видите ли, мисс Линдсей, обстоятельства меняются. Мои, к примеру, изменились почти коренным образом. Уверяю вас, я по-прежнему полон решимости бороться против этой заразы…

Долго крепившийся Фрост наконец не выдержал и разразился гомерическим хохотом.

— Извините! — сказал он, слегка успокоившись и вновь обретя дар речи.

— Кто вы? — решительно осведомилась девушка.

— Я? — переспросил Фрост.

— Да, вы! Кажется, я обращаюсь именно к вам!

Фрост оглянулся с преувеличенным любопытством, демонстративно удостоверился, что сзади никого нет, осклабился:

— Кажется, да: ко мне. Мое имя Хэнк Фрост. Простите, но я плохо расслышал ваше…

— Сандра Линдсей. Что здесь делает американец? Вы наемный солдат?

Фрост ухмыльнулся, не без оснований рассчитывая, что полковник перехватит и отобьет пущенный Сандрой мяч. Так и вышло.

— Мисс Линдсей, мы встретились не затем, чтобы обсуждать персону капитана Фроста! Я веду свои войска в чрезвычайно опасный район! И не могу ручаться за вашу безопасность. Чрезвычайно признателен организации, которую бы представляете, и которая столь широко поддерживает меня в международной прессе. И не желаю платить за доброе внимание неблагодарностью, подвергая жизнь уполномоченной сотрудницы бесцельному риску!

— Полковник Цзинь! — сказала девушка, и Фрост подумал: забавно видеть суровую мину на столь перепачканном лице. — Я чрезвычайно вам признательна за беспокойство и заботу, но…

Сандра Линдсей сплела пальцы рук. Точно оперная певица, готовящаяся начать арию, подумал Фрост.

— …Но я отнюдь не избалована. И умею постоять за себя. И присутствую в Бирме исключительно как наблюдатель, обладающий правом неприкосновенности! Всякий увидит: я вполне безоружна!

— По такому поводу и выпить не грех, — заметил Фрост.

Девушка буквально уничтожила его взглядом и продолжила:

— Я должна во всем удостовериться! Иначе грязная торговля опиумом станет продолжаться до скончания веков. И кровопролитие тоже. Мы занимаемся важным делом, и вы, полковник, не можете не понимать стоящих перед организацией благородных целей!

Фрост ухмыльнулся. Ибо полковник понимал благородные цели этой организации чрезмерно хорошо. Оттого и старался спровадить незваную гостью с глаз долой.

Мы обратимся к общественному мнению! — кричала Сандра, — возбудим негодование целого мира!

— Пока что, — с философским видом промолвил Фрост, — вы приводите в изрядное возбуждение меня.

Девица повернулась, окончательно разъяренная.

— Прошу прощения, — поспешил продолжить капитан, — я неудачно и, кажется, грубо пошутил. Извините, мисс Линдсей, чего требовать от неотесанного наемника? Шатаешься по тропическим зарослям, и месяцами не видишь ни единой белой женщины… Простите великодушно! Придется растрачивать избыточный пыл в боях, а низменные инстинкты всемерно и геройски подавлять…

Сандра Линдсей сделала шаг и замахнулась. Фрост своевременно отпрянул и, очутившись на безопасном расстоянии, погрозил девушке пальцем.

Презрительно фыркнув, Сандра опять обратилась к полковнику.

— Итак, сэр?

Китаец пожал плечами.

— Хорошо… Но я не в ответе за возможные последствия…

И, с непроницаемой улыбкой поглядев на Фроста, закончил:

— Отвечать будет он.


Глава двенадцатая

<p>Глава двенадцатая</p>

Ухватив запястье девушки, Фрост буквально затащил ее под прикрытие деревьев, за груды валежника и бурелома. Передернул затвор винтовки, прицелился, открыл огонь. С противоположной стороны огромной прогалины доносилась отрывочная стрельба, редкие пулеметные очереди-Бойцы полковника Цзиня уже перестроились и ломаной, растянутой шеренгой наступали на вражескую позицию.

— Это ченовские солдаты? — выкрикнула Сандра Линдсей.

— Пригни свою дурацкую голову! — не менее громко заорал в ответ капитан. — Нет! Бирманские красные партизаны — так я думаю. Какая, к чертям собачьим, разница? Они стреляют в нас!

Фрост выпустил короткую очередь, пригнулся сам и прорычал:

— Остолопы…

— Кто именно? — спросила девушка, подползая вплотную к Фросту. Ее легкие серовато-синие джинсы были напрочь перепачканы глиной и зеленым соком трав.

— Союзнички наши, — огрызнулся Фрост. Обернулся, поглядел на Сандру: — Атакуют прямо в лоб! Видать, у советских инструкторов учились… Может, и победят в итоге, но какой ценой? Ух, болваны!

— Я думала, вы профессиональный убийца. Отчего же вас так волнует чужая смерть?

— Не пытайтесь меня уязвить, сударыня. Это делали куда более опытные и умелые люди. На генерала Чена я охочусь отнюдь не из природной кровожадности… Это работа, и я не взялся бы за нее, да необходимость вынудила.

— Если требовались деньги, взяли бы, да обратились в благотворительный фонд: их полным-полно, — с невинным видом произнесла Сандра.

— Впервые слышу, — осклабился Фрост. — Но деньги пока имеются, в благотворительности не нуждаюсь… У меня были другие причины. И веские.

Он опять поднял голову, еще раз выстрелил, пригляделся. Потери китайцев оказались относительно малы — погиб один человек из пяти. Но лишь потому, что неприятель многократно уступал атакующим численностью — да, пожалуй, и меткостью.

Бой уже утих; только изредка раздавались отрывистые выстрелы, точно кто-то бичом хлопал. “Приканчивают раненых и пленных”, — подумал Фрост.

Долгий, почти нечеловеческий вопль долетел до капитана и Сандры.

— Господи, помилуй! — встрепенулась девушка. — Это еще что такое?

— Это люди полковника пытаются получить кой-какие полезные сведения, а собеседник упорствует, — угрюмо сказал Фрост. — Необщительный субъект попался…

— Пытки?! Нет!

Сандра вскочила и вознамерилась было перескочить груду валежника, но Фрост поспешно увлек девушку назад. Опрокинул наземь, оседлал, ухватил оба запястья Сандры, которая готовилась вонзить в лицо наемнику длинные ухоженные ногти.

— Ага, все-таки умеете драться, — прорычал Фрост. — На что вы рассчитываете? Застать человека, разрезаемого на куски, либо подвешенного за мошонку, и объяснить китайцам, как это нехорошо и негуманно? Противоречит уставу ООН? Да они со смеху помрут! А вы — от ужаса.

— Зачем вы здесь? Если сами ненавидите их, зачем вы здесь?

— Заткнитесь. Пожалуйста.

Фрост закурил одну из безымянных полковничьих сигарет. Услыхал команду на китайском — полупролаянную, полупромяуканную цзиневским офицером. Бойцы резервного отряда начали выходить из укрытий и пересекать прогалину.

— Ну-ка, идемте, — сказал наемник бледной, испуганной девушке — Время торопит, и труба зовет, и долг велит, и любая другая чушь по вашему выбору… За мной.

Сандра оттолкнула протянутую руку Фроста и вскочила сама.

— Погодите-ка, — велел капитан.

Фрост затянулся, аккуратно стряхнул пепел и быстро ожег запястье Сандры пылающей сигаретой. Сандра Линдсей подпрыгнула и завопила.

— Вы спятили? Болван!!!

— Нет. Но теперь вы имеете отдаленное представление об окурке, который гасят, медленно ввинчивая в тело. Я просто сделал вам крошечную прививку от возможной опрометчивости, мисс Линдсей… Надеюсь, теперь вы четырежды подумаете, прежде нежели станете орать на победителей и грозить им. Победителей, как известно, не судят…



Несколькими часами позднее, во время нового привала, покуда Фрост, Густав, Лундиган и Сандра Линдсей делили сухие пайки на краю другой, но столь же обширной прогалины, девушка сделала глубокий вдох, словно собиралась нырять, и спросила:

— А чего, собственно, вы хотите достичь, убив генерала Чена?

— Если речь идет о пресечении опиумной торговли — ничего. Почти ничего, — спокойно молвил Фрост.

— А мне попросту наплевать на нее, — промямлил Густав сквозь кусок пережевываемой ветчины.

— Видите ли, мэм, — вмешался Лундиган, перегибаясь вперед и сдвигая кепи на затылок, — мы, разумеется, будем рады косвенно содействовать хорошему делу. Но работаем вовсе не ради этого.

— Как же?..

— Философию побоку, — сказал Фрост, — и приступим к ясным, основательным пояснениям. Полковник Цзинь похож на военного гения, как я — на кинозвезду. Пришагал прямиком в засаду, бездарно атаковал, победил только благодаря огромному численному перевесу… И в остальном, вероятно, столь же талантлив. Под его мудрым руководством торговля наркотиками неминуемо зачахнет. Понимаете? А даже если сократится лишь на десять процентов — мировой рынок потеряет уже пять процентов опиума-сырца. По-моему, цифра отнюдь не плохая.

Фрост отбросил пустую консервную банку, закурил, сощурился.

— Да неужели вы не понимаете, — вскинулась девушка, — что убийство — негодный выход из положения?

Фрост поднял брови.

— Говоря, будто намерены убить Чена ради общего блага, — запальчиво продолжила Сандра, — вы рассуждаете в точности по-коммунистически! Цель оправдывает средства!

— Полегче, мэм, — осклабился Густав. — Ругайтесь как захотите, но с паршивыми комми не сравнивайте!

— Понимаете, — сказал Фрост, — философские вопросы не заботят нас. Мы действуем потому, что вынуждены действовать.

— Мы похожи на техасских рейнджеров, — улыбнулся Лундиган. — Или на японских самураев. Обладаем бойцовскими навыками, продаем их, получаем деньги. Только настоящий, уважающий себя наемник ни за что на свете не станет служить кому попало. Никто из нас не выступит за Советский Союз, или Кубу, или Кампучию… Понимаете?

— Да, да, понимаю! Думаете, вы благородны, блистательны, великолепны. Мысленно равняетесь на герое? прошлого. Но в сущности, вы — анахронизм.

Уничтожавший третью банку говяжьей тушенки Густав насторожился.

— Как вы нас обругали? А ну… хра..?

— Анахронизм. Пережиток былых времен. — Вы еще про категорический императив Иммануила Канта заведите речь! — расхохотался Фрост. — Уж это поймут с ходу!

— Сделайте милость, заткнитесь, — посоветовала Сандра.

Густав попытался было возразить, но капитан уже стоял на ногах и прислушивался.

— Тс-с-с! — прошипел он.

— Что случилось? — шепотом спросила девушка.

— Я слышу звуки. Нехорошие звуки.

Фрост повертел головой, прищурил глаз, неторопливо взял оружие наизготовку.

— И я слышу, — сказал Густав. — Затворы клацают.

Заталкивая консервные банки в рюкзак левой рукой, он одновременно снимал винтовку с предохранителя правой.

Фрост не глядя ухватил свой вещевой мешок, приметил, как Лундиган делает то же самое, перебросил лямки через плечи, поправил берет.

На другом краю прогалины разом объявилось около сотни вооруженных людей. Зазвучала китайская речь. Фрост изо всех сил попытался понять хотя бы что-то.

— Приказывают сдаваться. Это Бирманская народная…

— Вы говорите по-китайски, Сандра? — почти с восхищением перебил Фрост. — Ну и ну! Получается, коммунисты?

— Да, так они представились… Говорю с трудом, понимаю гораздо лучше.

— Но мы ведь не сдадимся? — зарычал Густав.

— Конечно же, нет, — оскалился Фрост.

— Что делать будем? — спросил Дик Лундиган.

— Поглядим, как поведет себя Цзинь… Держаться вместе, не рассредоточиваться.

Фрост выплюнул недокуренную сигарету, поправил кобуру под мышкой.

— Давайте с ними договоримся, — предложила Сандра. — Попробуйте. Над вами сначала надругаются всем скопом, потом прикончат. Если очень повезет, сначала сгоряча прикончат, а потом уже надругаются. Лучше слушайте и переводите.

Сандра приблизилась так, что дышала Фросту прямо в ухо.

— Командир уверяет, что мы окружены, что шансов нет, и что со всеми будут обращаться по-хорошему. Велит положить оружие.

— По-хорошему — это как? “Тигровую клетку” соорудят попросторнее? — спросил Густав.

— Полковник Цзинь предлагает выслать парламентера, — сообщила девушка.

— Читай: продать нас оптом и со всеми потрохами, — прошептал Дик Лундиган.

— Устами младенца глаголет истина, — сказал Фрост. Он огляделся. Коммунистические ряды были всего жиже и реже слева, примерно в сотне ярдов. Однако, сперва следовало пересечь прогалину.

— Ты, помнится, толковал о самураях, Лундиган? Самое время приспело самурайничать. За мной!

Дурацкая затея, подумал Фрост, перебьют нас, как мишени б тире… Но уж лучше погибнуть в бою: справа — Густав, слева — Лундиган, за спиной — Сандра Линдсей, которую, в крайнем случае, придется застрелить, чтобы не отдавать живьем в лапы этой сволочи…

Фрост намеревался вынудить полковника Цзиня к бою.



Это удалось вполне.

Они открыли шквальный автоматический огонь, стреляя на бегу, проворно меняя магазины, кося узкоглазых красных партизан, словно траву.

— Скорее! — выкрикнул Фрост.

— Цзинь приказывает задержать нас! — выдохнула Сандра. — Осторожно!

Капитан обернулся, пырнул налетавшего китайца штыком, замахнулся прикладом, раздробил вражеский череп.

— Держи! — скомандовал он Сандре Линдсей, подымая штурмовую винтовку М—16 и переводя селектор: — Просто поворачивай дуло и жми на гашетку. Скорее! За мной!

Густав рычал, как проголодавшийся медведь: вероятно, в нем заиграла кровь скандинавских предков, викингов. Он пристрелил одного из китайских сержантов, тяжело ранил солдата.

Противостоявших партизан перебили Фрост и Лундиган.

Путь освободился.

Близ деревьев обретался джип защитного цвета, с тяжелым треногим пулеметом на заднем сиденье. Полдюжины коммунистов сновали рядом, один из них уже втискивал патронную ленту в приемник, но пули нападающих оказались проворны и метки.

Фрост швырнул винтовку в джип, вернул в кобуру извлеченный ранее браунинг. Система пулемета была ему незнакома, но четверть минуты спустя удалось обнаружить рукоятку затвора, послать первый патрон в камеру и открыть огонь — уже совершенно убийственный.

Подбежавший Лундиган шлепнулся, однако тут же вскочил. На правом рукаве повыше локтя расползалось алое пятно.

— Сможешь баранку вертеть? — заорал Фрост, выпустив короткую очередь. Лундиган выкрикнул нечто невразумительное. Девушка уже сидела подле Фроста, а капитан продолжал вести кинжальную стрельбу, прикрывая замешкавшегося Густава.

Тут заклинило патронную ленту.

Фрост выдернул браунинг, опустошил магазин, воспользовался короткой передышкой и вновь заставил пулемет работать.

— Держи ленту в руках и понемногу подавай! — велел он Сандре.

— Как подавать? — не поняла девушка.

— Будто моток пряжи распускаешь, а другой человек нить в клубок сматывает! — огрызнулся Фрост. — Живее! Густав был уже рядом.

— Запускай мотор! — крикнул Фрост Лундигану. — И двигай отсюда!

Пригнувшись к пулемету, Фрост начал стрелять непрерывно, целя в самое плотное скопление неприятельских солдат, поводя раскалившимся дулом, едва не чихая от запаха горелой оружейной смазки.

Двигатель заработал, взревел, машина дернулась и устремилась к ближайшей лесной просеке.

— Куда мы, черт возьми, едем? — отдуваясь, полюбопытствовал Густав.

Фрост разжал пальцы, отпустил пулемет, обернулся.

— В горы. Проведать генерала Чена. Уж теперь иного способа вырваться из Бирмы нет, можешь поверить слову!


Глава тринадцатая

<p>Глава тринадцатая</p>

Развести костер они побоялись, ночлег получился холодным и темным. Луну и звезды скрывали низко нависавшие тучи. Лишь изредка свежий ветер, прилетавший с горных отрогов, на несколько мгновений разрывал непроницаемую облачную пелену.

Фрост натянул на девушку свою запасную куртку, но Сандра продолжала зябнуть, и капитан решительно обнял ее за плечи. Девушка непроизвольно прильнула к наемнику и вскоре прекратила стучать зубами.

Лежавший поблизости Лундиган приподнялся на локте и удрученно промолвил:

— Свершилось чудо. Разнообразия ради меня подстрелили не в ногу! Все-таки легче.

— Чудо, что мы вообще ноги унесли! — пророкотал Густав. — Тебя только чуток зацепило — вот и радуйся, а не скули понапрасну… Слушай, Хэнк, но как же теперь возвращаться к полковнику Цзиню?

— Понятия не имею. Но возвращаться волей-неволей придется.

— Почему? — насторожилась Сандра Линдсей.

— Чтобы вырваться из Бирмы, — пояснил Фрост, — я должен связаться с Фрэнком Марино, который работает на Фарборна. У побережья будет поджидать моторный катер, и одному лишь Фрэнку известно, где именно. Это козырная карта Марино.

— Кто такой Фарборн? Фрост очень коротко пояснил.

— Вот оно что! — протянула Сандра. — Теперь понятно, зачем вы здесь очутились…

— Эй, — вмешался Лундиган, — послушайте! Три головы повернулись в его сторону.

— Вы знаете, я обожаю изучать географические и топографические карты. И незадолго до первой засады ухитрился поглядеть на личную карту полковника. Обнаружилось две любопытных вещицы. Только не решаюсь вам рассказывать, — чего доброго, поляжем все до единого.

Фрост всмотрелся в темный силуэт Лундигана.

— Готов спорить: гораздо скорее поляжем, если промолчишь. Выкладывай. Всю вину за последствия принимаю на себя.

Засмеявшись, Лундиган ответил:

— Чертили на совесть, вручную, с украшениями да виньетками, да с иными выкрутасами — залюбуешься. Ни дать, ни взять, средневековая карта! А на ней, голубушке, два места особо выделены. Первое напоминает город. А милях в двадцати оттуда — пещера, или грот, перечеркнутый крест-накрест.

— Должно быть, ближайшая база самого Цзиня. — промолвил Фрост.

— Хм! — откашлялся Густав. — Однажды, в Таиланде, захватили мы парня, который шпионил для вьетконговцев. И парень, среди прочего, рассказывал о каком-то заброшенном городе в горах. Развалины, древний полуразрушенный дворец… И куча солдатни. Тогда мы подумали, парень белены объелся, но, возможно, были неправы.

— Получается, у генерала Чена в распоряжении целый горный город? — ошарашенно спросила Сандра.

— Далеко до него отсюда, как по-твоему? — осведомился Фрост у Лундигана.

— Если джип не развалится по пути, около суток. Плюс-минус…

— Но что мы станем делать? — настаивала Сандра.

— Все вопросы направляйте командиру, — буркнул Густав. — Что до меня, то я стану спать. Немедленно.

— А я первым заступлю сторожить, — вызвался Лундиган. — Все равно, рука болит и покою не дает.

— Сменю через четыре часа, — ответил Фрост. Сандра и он остались вдвоем, и некоторое время сидели не шевелясь. Потом девушка повернула к Фросту лицо.

— Мы не разбудим Густава? — осведомилась она еле слышно.

— Густав спит, как бревно, если на страже надежный человек. Ежели нет — он спит, закрыв лишь один глаз. Честное слово, сам видал… Но Лундигану Густав доверяет всецело.

— А как ты потерял глаз?

— Э! — улыбнулся наемник. — Весьма долгая история. Он легонько откинулся, девушка свернулась калачиком, положила голову на колени Фросту.

— Все равно, расскажи…

— Добровольно пошел в астронавты. Когда-то у меня еще наличествовали голубые мечты и благородные устремления. Хотел отправиться в космос, дабы исследовать непознанное, и познавать неведомое, и так далее, и тому подобное… Да вышло, не судьба. В одной группе со мною тренировался некто В. Райт. На беду мою, начисто лишенный чувства юмора. Отправили нас обоих и еще одного субъекта проходить курс выживания в пустыне…

— Зачем?

— А вдруг приземлишься посреди Невады, или Сахары? Или вообще где-нибудь на Марсе? Короче, миновало семьдесят два часа, и В. Райт умом тронулся. Не вынес тягот. Я говорю: ох, караул, фляжка тяжелая, ремень оттягивает, идти мешает! Он берет, мерзопакостный, и услужливо выливает всю мою воду в песок. Пособить захотел! И в толк не мог взять, чем же именно провинился. Приходилось держать с ним ухо востро…

Фрост закурил.

— Курс выживания предполагает, что люди полностью переходят на подножный корм, питаются пойманной дичью, верблюжьими колючками, и в подобном роде… Погнался я за какой-то змеюкой. Она, подлая, под камень — юрк! Я — перчатку на руку, руку под глыбу — и будь здоров, деятель. Завязла рука. Ни тпру, ни ну… Потом оказалось, глыбища слегка осела и придавила предплечье. Боль жуткая! Подходит ко мне этот паршивый В. Райт и спрашивает: “Больно?” Я ему: “Больно? Да палкой в глаз — и то было бы легче!” Правда, тот же час понял, что промолчать следовало, только уж поздновато получилось… Потому что взял окаянный В. Райт острую палочку и…

— Горазд же ты врайть! — засмеялась девушка.

— Чистая правда!

— Слушай, ты хоть когда-нибудь бываешь серьезен?

— Только повествуя о выбитом глазе.

— Хочешь поцеловать меня?

— Сказать чистую правду?

Сандра кивнула.

— Как раз это и обдумываю.

— Я тоже хочу тебя поцеловать. Только… Хэнк…

— А? — шепнул Фрост, прижимаясь к ней плотнее и крепче обнимая узкие девичьи плечи.

— Ты говоришь искренне?

— Совершенно, — ответил Фрост, уповая на собственную правоту…


Глава четырнадцатая

<p>Глава четырнадцатая</p>

Они двинулись в путь на рассвете, и Сандра сидела бок о бок с Фростом, покуда капитан вертел рулевое колесо, почти все время держа включенным четырехколесный привод.

Ибо склоны были крутыми, а почва довольно рыхлой. Впереди, в тающих под солнечными лучами туманах, уже обрисовывались три горных вершины, меж которыми, как уверял Дик Лундиган, должен был обретаться город генерала Чена. Сам Лундиган устроился сзади, пулеметчиком, а Густав, которому выпала последняя стража, отсыпался и храпел вовсю, перекрывая надсадный рев мотора.

— Если город и впрямь существует, — сказал Фрост, — патрули Чена либо ходят в шапках-невидимках, либо устроили забастовку…

После полудня Фрост окончательно решил держаться грунтовой дороги до последней возможности. Проснувшийся Густав отыскал в джипе отвертку и прямо на ходу начал разбирать доставшийся им станковый пулемет. Систему, наконец-то сумели определить: 7,62-мм Мадсен-Сэттер, натовский образец, произведен в Дании, подвергался мелкому ремонту и незначительным переделкам.

Уже сгущались предвечерние сумерки, когда они разбили бивуак и всухомятку поужинали.

— Когда вернусь в Штаты, — сообщил Фрост Густаву, — первую же увиденную банку говяжьих консервов расстреляю из браунинга.

— Если вернешься, — поправил жующий Густав.

— Даже если увижу ее в руке полицейского, — добавил Фрост.

Он погрузил герберовский нож в тушенку, подцепил острием изрядный кусок и, вздохнув, отправил в рот. Хотелось поесть хороших фруктов и пропустить парочку настоящих коктейлей. Впрочем, подумал капитан, ругать говядину вряд ли справедливо. Надоела, это верно, а все же, через день-другой она закончится — и что потом?..

Он закурил.

Безымянные полковничьи сигареты были также на исходе.

Сандра хранила молчание целый день, хотя и проспала до самого утра в объятиях Фроста. Казалось, ночь любви сделала ее холоднее прежнего. Но здесь, на бивуаке, девушка опять уселась рядом с капитаном. По привычке, что ли? — подумал Фрост.

Наконец, он решился.

— О чем ты сейчас думаешь? Если вообще думаешь?

— Тебе нравятся размышляющие женщины?

Густав лениво потянулся и сказал:

— Пойду-ка, составлю компанию Лундигану, покуда он караулит. Сна что-то ни в одном глазу…

Громадный наемник поднялся и неторопливо зашагал прочь по тропинке.

— Теперь я еще и подрываю твой командирский авторитет, — прошептала Сандра.

— Что-о?

— Я приехала сюда, представляя благородную общественную организацию. Приехала помочь, выявить пути опиумной контрабанды, перекрыть их, сделать мир лучше и чище. Знаю, ты считаешь меня дурой…

— Нет. Наивной мечтательницей, идеалисткой — да. Но не дурой. Когда никто не будет заботиться о том, чтобы сделать мир чище и лучше, мир попросту обрушится. Впрочем, если хочешь добиться своего, не только мечтать нужно, а еще и действовать.

— Вот и действую… Помогаю профессиональному наемнику настичь приговоренного к смерти генерала. Да еще любовью с этим человеком занимаюсь… Просто лицемерная глупость!

Сандра вскочила, отвернулась, прижала стиснутые кулачки к губам.

Фрост, в свой черед, поднялся.

— Ты сердишься? Но что же мне делать оставалось? Бросить тебя на растерзание красным бандитам? И потом… Ты ведь, по чести говоря, сама затеяла ночную историю.

— Иначе ее затеял бы ты… Не отпирайся: сам признавался!

— Верно. И я в полном восторге. А ты отчего-то решила удариться в мелкое и не совсем приятное ханжество… Тебя соблазнила матушка-природа, а вовсе не я.

Сандра отмолчалась.

— Мы просто встретились и очень понравились друг другу, а потом тихо и мирно простимся — ежели, разумеется, полковник Цзинь и генерал Чен дадут возможность.

— Я сразу посчитала тебя человеком действия. Личностью, знающей, как поступать. Объясни, пожалуйста, и мне: как поступать? Стань человеком действия, Хэнк! Сделай хоть что-нибудь…

Фрост повиновался и сделал.

А именно: охватил Сандру обеими руками, крепко прижал к себе. Девушка вздохнула и уткнулась лицом в грудь наемника.


Глава пятнадцатая

<p>Глава пятнадцатая</p>

Двух китайских часовых, вооруженных винтовками М—16, и капитана Генри Фроста разделяла примерно сотня ярдов. Часовые стояли рядом, оживленно болтая и поминутно озираясь. Видимо, собственных отцов-командиров страшатся больше, чем возможного неприятеля, подумал Фрост. Правильно делают. Но только не совсем правильно.

Солнце лишь недавно стало подниматься по небосклону. Утренние туманы успели сползти с горных вершин, однако продолжали клубиться в долинах и ущельях.

Фрост очень осторожно поежился. Он залег в маленькой земляной выемке еще перед рассветом, когда заслышал китайскую речь и проворно шлепнулся, дабы, нечаянно споткнувшись, или наступив на сухую ветку, не привлечь их внимания.

Фросту давно и настоятельно требовалось помочиться, но рисковать не стоило.

Укрывшись от двуногих, капитан тотчас привлек самое пристальное внимание шестилапых. Неподалеку располагался муравейник, и Фрост, не смея по-настоящему пошевелиться, преграждал дорогу самым любопытным разведчикам, бросая на их тропку песчинки — настоящие булыжники по муравьиным меркам. Муравьи останавливались, оттаскивали песчинки прочь и неукоснительно возвращались, точно играли с Фростом в мяч и дожидались очередной подачи.

Далеко за спинами часовых виднелся обозначенный на карте город — развалины, дворец, остатки стены. А заодно и солдаты, о которых много лет назад рассказывал Густаву пленный вьетконговец. Сколько этому городу веков? — подивился Фрост. Сущая была бы находка для историка или археолога…

Наемник вздохнул.

Величайшей заботой Фроста было ускользнуть от Ченовской стражи, спокойно облегчить мочевой пузырь, присоединиться к своему крошечному отряду, а затем изобрести хоть какой-нибудь порядок действий. Капитан опять поглядел на копошившихся муравьев.

Хочешь не хочешь, а рисковать придется… Оба часовых казались выспавшимися и свежими; видимо, их сменили совсем недавно, перед появлением на сцене самого Фроста. Надеяться на скорый приход разводящего и временную утрату бдительности не стоило.

— До свидания, — шепнул наемник муравьям, осторожно трогаясь вперед. — В следующий раз я вас обыграю!

До часовых оставалось уже всего пятьдесят ярдов. Мелкие камешки царапали Фросту руки, впивались в колени. Капитан перекатился на спину, медленно выбрался из лямок вещевого мешка, сбросил все оружие, кроме двух герберовских ножей — длинного и короткого — и хромированного браунинга. Подумал, сбросил берет, засунул его в кармашек рюкзака. Снова, с бесконечными предосторожностями, пополз к часовым, используя в качестве прикрытия всякий валун и каждый кустик.

Следующие тридцать ярдов он преодолевал, судя по циферблату, минут десять с лишним. Солнце поднялось выше, это значило, что караульные будут щуриться, глядя в сторону Фроста.

Обоих придется убить или оглушить, по сути, во мгновение ока. Иначе успеют поднять тревогу.

Один случайный выстрел — и затее конец.

За десять ярдов до ближайшего часового Фрост замер и передохнул. Сердце начало стучать ровнее. Китайцы, похоже, препирались по какому-то неизвестному поводу. Один из них сердито плюнул и сделал несколько шагов прочь. Фрост оцепенел. Ежели эти мерзавцы, подумал он, поссорятся и разойдутся футов на пятнадцать — пиши пропало.

Прикусив нижнюю губу, капитан зачем-то поправил черную повязку и быстрым, упругим движением вскочил на ноги. В обеих руках наемника блестели клинки. Фрост вихрем одолел последние десять ярдов, подпрыгнул, нанося китайцу сокрушительный удар ногой, известный в каратэ как “йоко тоби-гэри”. Часовой опрокинулся.

Фрост развернулся и ринулся на второго. Длинный кинжал вонзился в грудь караульному сверху вниз, а короткий одновременно ударил в солнечное сплетение. Сила толчка опрокинула раненого — точнее, уже убитого. Фрост отпрянул.

У него остался лишь один клинок, ибо длинное лезвие намертво завязло меж ребер китайца.

Первый часовой опомнился на удивление быстро и уже поднимался, хватая оброненную винтовку. Наемник прикинул расстояние, бросился в атаку и немедленно получил тычок дулом — по счастью, не совсем точный, скользнувший по черепу, — и здоровенный пинок.

Отлетел, шлепнулся. Дал нападающему хитроумную и безотказную подножку из положения лежа.

Вскочил.

Караульный тоже.

Винтовка валялась на земле между противниками.

Фрост и китаец, не сговариваясь, разумеется, устремили взоры сперва на М—16, затем друг на друга.

Китаец, очень высокий и плотный по меркам своей расы, хладнокровно стал в одну из основных позиций для рукопашного боя. Фрост поспешил сделать то же самое.

На широком, узкоглазом лице заиграла улыбка, в широкой мозолистой ладони появился длинный кинжал. Фрост отпрянул, выставив собственный маленький клинок точно рапиру.

Китаец опять улыбнулся, совершил обманное движение лезвием, потом сделал вид, будто левой рукой намерен перехватить правую кисть Фроста. Подобные трюки наемник видел не впервые… Что ж, подумал Фрост, я до сих пор жив — и слава Богу.

Пригнувшись, часовой медленно приближался, непрерывно угрожал ножом, перебрасывал оружие из левой руки в правую, потом наоборот. Фрост мысленно хмыкнул: выглядит весьма устрашающе, но с головой выдает неопытного или чересчур самоуверенного бойца.

Внезапно китаец прыгнул, нанося полосующий удар. На левом предплечье капитана появилась кровь. Серьезной раны Фрост не получил, но порез оказался длинным и довольно болезненным.

“Так, — отметил Фрост. — Обвинение в неопытности снимается…” Китаец был мастером — хоть и немного рисующимся перед лицом противника.

Капитан понемногу отступал, готовясь к новому нападению. Оно последовало незамедлительно. Сделав несколько обманных замахов ногой, караульный скользнул в низкую стойку, прянул — и острие мелькнуло в каких-то миллиметрах расстояния от Фростовской глотки. Уже развернувшийся и восстановивший равновесие китаец опять перебросил нож из руки в руку. Фрост пригнулся, захватил пригоршню песку, метнул в лицо неприятелю.

Справиться с таким бойцом в равных условиях нелегко — если вообще возможно, а победа наемнику требовалась позарез и любой ценой.

Уклониться часовой не успел, и непроизвольно заморгал запорошенными глазами.

Правый локоть Фроста с размаху врезался китайцу в правую скулу. Караульный отшатнулся, герберовский нож, точно ятаган, полоснул его по груди. Но уже в следующую секунду Фрост понял: конец. Китаец умудрился перехватить кинжал левой рукой и метил капитану прямо в пах…

Каким-то чудом наемник парировал выпад собственным клинком, на фехтовальный манер. Заскрежетала сталь. Противники отскочили друг от друга. Затем китаец сморгнул с ресниц остатки песка и вернул свой нож в правую руку.

И тогда, полностью нарушая все разумные правила рукопашной схватки, Фрост, успевший перехватить герберовский нож за короткое лезвие, метнул его с четырех ярдов расстояния, целясь китайцу в живот.

Раздался икающий вздох, протяжный стон. Вплотную подскочив к согнувшемуся пополам часовому, наемник ударил его коленом в лицо. Что-то подалось и хрустнуло. Китаец опрокинулся, и Фрост учуял несомненный запах, от которого едва не выблевал прямо на месте. Анальный сфинктер убитого расслабился, кишечник опорожнился…

Фрост отступил, обернулся, оглядел поле битвы. Первый караульный валялся в стороне, из груди его торчала рукоять кинжала. Освободить лезвие Фросту удалось только с великим трудом.

Начавший было складываться в мозгу наемника план затрещал по швам, но пока еще не расползся окончательно. Куртки обоих часовых были продырявлены, однако вторую, сквозь которую прошел маленький кинжал, кровью почти не запятнало. Зато брюки узкоглазого крепыша заведомо вышли из строя…

Морщась, Фрост содрал с убитых пригодные части обмундирования, огляделся и начал быстро подыматься по усыпанному гравием склону — туда, где снял и бросил собственную амуницию. Попеременно то шагом, то бегом, наемник устремился к оставшимся позади товарищам: Густаву, Лундигану и Сандре Линдсей.

Это заняло минут десять, ибо, как выяснилось, покойный китаец умудрился полоснуть Фроста еще и по левой ноге.

Потом на тропинке возникла могучая фигура Густава. Фрост поспешно рассказал о своих приключениях и разъяснил возможный порядок дальнейших действий.



Переодевшись китайским солдатом, Лундиган тщательно и поглубже натянул на голову кепи, чтобы спрятать предательски светлые волосы и хоть немного скрыть под козырьком свою откровенно саксонскую физиономию. Лундигану предстояло беззаботно и не таясь вышагивать впереди всех, отвлекая внимание караульных, которые поручались особым заботам Фроста и Густава. Следовало приблизиться к стене древней крепости, переодеть остальных в добытую по пути форму и проникнуть внутрь.

Этим планы Фроста временно исчерпывались. Дальше просто надлежало действовать сообразно обстановке.

Лундиган проверил и перезарядил трофейную штурмовую винтовку. Сандре Фрост вручил вальтер-ППК, некогда принадлежавший Мэтту Дзиковскому.

— Захочешь выстрелить, — сказал капитан, — подыми предохранитель. Увидишь красную точку. Потом нажимай гашетку. В магазине семь патронов. Перезаряжается предельно просто — вот, смотри… Прекрасный пистолет. Будь его калибр немного больше — лучшего оружия и не придумать.

— Я готов, — сообщил Дик Лундиган.

— Да, — спохватился Фрост. — Последнюю пулю все-таки лучше приберечь. Сдаваться этой сволочи живыми нельзя. Нужно сунуть дуло в рот, надавить спуск. Ничего не почувствуешь и не заметишь… Не вздумай палить себе в сердце или висок: почти неизбежно закончится тяжким увечьем — и только. Уразумела?

— Хэнк…

— Что? Хочешь спросить, имеются ли у нас шансы? Откуда же мне знать? Сама просила: не лги.

Фрост закурил последнюю из полковничьих сигарет, затянулся крепким, чуть кисловатым дымом. Склонился, легонько поцеловал Сандру.

— Не могу сказать, будто тебя уже можно зачислять в любой наемный отряд, но держишься ты исключительно хорошо. Надеюсь, наше знакомство не закончится нынче утром.

Он обернулся к Лундигану.

— Готов, говоришь? Тем лучше. Ибо время самурайствовать настало снова…


Глава шестнадцатая

<p>Глава шестнадцатая</p>

Фрост немного изменил первоначальный замысел. Возможно, подумал он, вместе с надеждой убраться из горного города живыми, родилось и своеобразное вдохновение. Хотя и невелика надежда, но все же…

Требовался автомобиль.

Наемники даже не обсуждали возможность вернуться к брошенному джипу. Во-первых, не было времени, во-вторых, никто не мог ручаться, что вездеход попросту не угнали шнырявшие по лесу цзиневские лазутчики, либо ченовские патрули.

В последнем случае, обитатели полуразрушенной твердыни догадаются о грядущем вторжении. Правда, им и в голову не придет, что грозный неприятель — всего-навсего жалкие остатки десантного отряда, почти поголовно истребленного полтора месяца назад. Но, как бы ни рассуждал генерал Чен, а тревогу подымут по всем правилам.

Следовало не пытаться проникнуть в крепость, а наоборот, выманивать наружу ее гарнизон. Заявить о своем присутствии. Потом ринуться наутек в какой-нибудь трофейной колымаге, увлечь преследователей подальше, покинуть машину и окольными тропками возвратиться к цели.

Казалось маловероятным, чтобы Чен взялся руководить поисками лично.

А действовать против коренным образом сократившегося количества защитников окажется несравненно легче.

Густав и Сандра Линдсей лихорадочно готовили китайцам достойную встречу. Прикрывать Лундигана мог теперь один лишь Фрост.

Молодой наемник бесшабашно топал по тропе, а Фрост по-кошачьи крался сквозь редкий кустарник, слегка поотстав. Лундигановский пистолет снабдили глушителем — вторым и последним из имевшихся в десантной группе, но Фрост успел втихомолку обзавестись третьим, покуда гостил у полковника Цзиня, и старательно привинтил его к дулу браунинга.

Когда китайские солдаты хлынут наружу и, увлекаемые Лундиганом (желательно, уже сидящим за рулем), ринутся под пули Густава и Сандры, капитан постарается проникнуть в город и дотянуться до Чена.

“Чистое самоубийство!” — подумал Фрост. Но ничего лучшего изобрести не удалось. Невзирая на прилив нежданного вдохновения.

Сухой, начисто лишенный листвы кустарник, представлял весьма сомнительное укрытие. Однако и по маскировочной части ничего лучшего не было. Верней, не замечалось. И не предвиделось.

Лундиган мирно, самоуверенно шлепал по дороге, ни от кого не таясь, никого не опасаясь, лишь изредка поправляя чуть великоватое кепи, дабы светлые волосы не выдали чужака излишне остроглазому наблюдателю.

Ярдах в пятидесяти впереди возникли двое часовых и — везение казалось почти невообразимым! — рядом с ними красовался лендровер! На заднем сиденье соблазнительно маячил крупнокалиберный пулемет.

Фрост пригнулся и ускорил шаги, чтобы не слишком отставать от Лундигана, который двигался с похвальной прытью.

Проверив затвор и, для пущей надежности, потуже привинтив глушитель, Фрост залег и тщательно прицелился в ближайшего китайца.

— Капитан Фрост! Немедленно сдавайтесь! Иначе ваших друзей и женщину прикончат на месте! Сдавайтесь!

“Громкоговоритель”, — машинально отметил Фрост.

Его ладони вспотели, а под ложечкой ощутимо засосало и похолодело. Он скосил глаза, увидел справа от себя, на возвышенности, Сандру Линдсей и Густава, окруженных китайцами. В спину Густава уперлись два винтовочных ствола. Сандре засунули пистолетное дуло прямо в рот. Девушка пыталась что-то крикнуть, но этот стальной кляп не давал Фросту разобрать ни единого слова.

Капитан колебался. Не лучше ли, не проще ли, не быстрее ли будет положить часового и разом погибнуть под градом пуль? Фрост увидел, что Лундиган выжидающе застыл, не решаясь играть самостоятельно, боясь помешать командиру.

Медленно, почти спокойно Фрост поднялся на ноги, предусмотрительно забыв уронить пистолет. Зазвучали распоряжения на китайском. Ни слова из этих воплей наемник не понял, да и не слишком-то стремился понять.

Затея пошла прахом.

Опиумный царек Чен останется полноправным владыкой здешних гор.

На мгновение Фрост вспомнил про Элизабет и тотчас понял: стрелять необходимо. Только не в часового, а в Сандру Линдсей.

Пистолет по-прежнему обретался в правой руке. Но устарелый, давно снятый с вооружения глушитель позволит сделать лишь один выстрел, ибо затвор останется взведенным…

Китайцы рассыпались цепью и пошли прямо на Фроста. Изо рта девушки оружейное дуло извлекли, но Густава продолжали держать на прицеле.

И тогда, с пятидесяти ярдов расстояния, Фрост произвел самый дальний, самый трудный, самый важный пистолетный выстрел в своей отнюдь не бедной приключениями жизни.

Разумеется, он промахнулся.

Правда, не совсем: пуля угодила в глаз человеку, державшему Сандру за руку. Фрост охнул и выбранился. Потом к его голове метнулся винтовочный приклад.

Фрост обронил браунинг, попробовал было выдернуть из-за пояса маленький кольт-вудсмэн, однако и сам успел понять всю бессмысленность этого движения.

Приклад обрушился.

Когда в глазах потемнело, и Фрост почувствовал, что падает, он умудрился еще отметить краем гаснущего сознания, сколь бессмысленно было все навязанное Фарборном предприятие.


Глава семнадцатая

<p>Глава семнадцатая</p>

Фрост приподнял веко.

День — по крайней мере, он предположил, что солнце уже спускается, — сделался облачным, серым, угрюмым. Правая сторона головы болела. Капитан попробовал шевельнуть губами, и едва не застонал. Грубый кляп — видимо, скомканная тряпка, — был затолкан чересчур глубоко. Чудо, что не задохнулся, подумал Фрост.

На затылок давил большой, туго затянутый узел. “Повязку сверху наложили: основательная публика”, — отметил капитан. И еще осознал, что стоит на коленях, неестественно выпрямив спину.

Кисти рук, почувствовал Фрост, связаны спереди, возле живота, а сквозь локтевые сгибы пропущена за спиною какая-то жердь, или палка, делавшая давление веревок почти нестерпимым.

Азия… Ничего иного ждать и не следовало…

Он очнулся окончательно и повел было головой, пытаясь оглядеться вокруг.

— Смотреть в землю! — заорал кто-то по-английски. Тот же голос, который звучал в громкоговорителе. Фрост не шелохнулся.

— В землю смотреть, капитан Фрост! — проскрежетал голос.

Наемника толкнули в темя. Фрост успел разглядеть сапоги: пару высоких — русского образца — хромовых, тщательно вычищенных сапог. Один из них дернулся и злобно пнул Фроста в висок — с той самой стороны, куда ранее угодил винтовочный приклад…

Целое ведро ледяной воды обрушилось на лицо наемника. Фроста бесцеремонно подняли, снова поставили на колени. Теперь поневоле пришлось уставиться в землю: при любой попытке шевельнуть головой в глазах темнело. Удобнее казалось опереться подбородком о грудь.

— Вот они, империалистические наймиты, задумавшие подлое покушение на мою жизнь, — прозвучал другой голос. — Поразительно, до чего глупы и неосмотрительны американские головорезы!

Фрост автоматически отметил: в данном отдельном случае критику надлежит признать справедливой.

Его ухватили за волосы, дернули, заставили поглядеть вверх. Желтая косоглазая физиономия. Старая, но решительная и воинственная. Физиономия немного приблизилась и прошипела:

— Я генерал Чен. А ты — капитан Фрост, главарь наемных убийц. Тебя отведут в город, некоторое время — весьма короткое — продержат под замком, а потом обезглавят. Ибо так поступает мой народ с убийцами! Женщина, правда, очень хороша собою… Но я не стану ею пользоваться. Есть некий араб, мой знакомый. Он содержит целый гарем похищенных европейских красавиц. И твоя подружка принесет нам не меньше двадцати пяти тысяч долларов! Придется, конечно, чуток помыть ее… Наложницу ждет восхитительная жизнь — разумеется, пока она молода, и покорна желаниям повелителя. Мой араб чрезвычайно требователен, однако и учитель прекрасный!

Чен засмеялся.

— Ведь мы с вами разумные люди, капитан. Веселее, не огорчайтесь! Я уверен: девочка будет примерной ученицей и не скоро пожалуется на скверное обращение.

Генерал еще сильнее запрокинул голову наемника.

— Когда вас казнят, черепа ваши послужат хорошим украшением городских ворот. Ну, а тела бросим собачкам. Вы, должно быть, любите животных? Значит, не станете возражать, если их сытно покормят.

Говорить, когда рот забили здоровенным кляпом, разумеется, немыслимо. Но во взоре Фроста, по-видимому, сверкнула такая ненависть, что Чен закатил наемнику сокрушительную оплеуху, плюнул ему в лицо и разжал пальцы.

Фрост встретил умоляющий взгляд Сандры. Девушку заталкивали в лендровер. “Спаси меня или убей!” — говорили ее глаза. Ни того, ни другого, с горечью подумал Фрост, уже не получится…



Посреди горной дороги изо рта Фроста вынули кляп, а на шею накинули веревочную петлю. Другой конец веревки обмотали вокруг бампера генеральской машины.

Скрученные таким же манером, и тоже привязанные к лендроверу Лундиган и Густав стояли поблизости. На головы им натянули черные мешки. Солдаты приволокли два чурбана, имевших едва ли не по футу в поперечнике, подвесили их по обеим сторонам перекладины, пропущенной сквозь локтевые сгибы главного пленника.

Ослабевший, измученный Фрост опять повалился на колени, пригнетаемый к пыльной дороге увесистыми бревнами.

— Подымайся, американец. Или ты сам пойдешь за машиной генерала Чена, или тебя потащат на аркане… Можешь вползти в город на коленях — тут недалеко, всего километр.

Офицер засмеялся и сделал знак. Один из солдат приблизился, смачно плюнул Фросту в лицо. Гогоча, натянул на голову капитану черный мешок.

Фрост почувствовал, что вот-вот рухнет навеки. Плотная ткань облипала рот и ноздри при каждом новом вздохе. Он услыхал выкрик Густава: “Босс!” Потом раздался тупой, видимо, нанесенный прикладом, удар.

Громадный немец взвыл от непереносимой муки.

Заработал автомобильный мотор. Фрост попытался встать, но бревна тяжко висли по бокам и не давали распрямиться. Внезапно капитана дернуло, швырнуло вперед, шею пронизало адской болью. Несколько мгновений Фроста — полузадушенного, теряющего сознание, волокли по дороге, потом лендровер затормозил. Наемник смутно почувствовал, как чьи-то руки рывком подымают его.

— Не можешь идти — ползи на коленях, сволочь! Или удавись! А мы поедем очень медленно, чтоб не сразу подох!

Секунду-другую Фрост всерьез намеревался упасть и, стиснув зубы, дожидаться нелегкой, но, судя по всему, сравнительно милосердной гибели. Потом вспомнил о Сандре, опять попытался встать, снова услыхал рев двигателя…

Под xoxoт и улюлюканье китайской солдатни, капитан Генри Фрост начал передвигаться на коленях за тронувшимся лендровером, волоча два тяжелых чурбака.

— Шевелись, американец, — велел офицер. Новый взрыв гогота. Лендровер прибавил оборотов.

Фрост слыхал рассказы о подобных страданиях, однако не предполагал, что придется вытерпеть их самому. Штанины обратились в лохмотья через десять минут, а кожа на коленях и лодыжках — примерно через пятнадцать.

Пытки в Монте-Асуль, когда Фрост угодил в лапы вурдалаков, готовившихся вручить страну коммунистам, тоже были отнюдь не сеансом лечебного массажа. Но боль охватывала все тело, и благотворный шок притуплял ее. К тому же, Фрост с нетерпением ждал смерти, и это поддерживало его психологически. Но сейчас наемник исступленно желал уцелеть, а боль сосредоточивалась в определенном месте и делалась поистине страшной.

Фрост слышал собственные, заглушаемые мешком, вопли, слышал, как надрывают животы развеселившиеся китайцы, и все-таки продолжал ползти за машиной. Ощущение времени, расстояния, усталости пропало. Осталось лишь острое чувство боли. “Правой… Левой… Правой… Левой… Правой… Левой…”

— Правой… Левой… Правой… Левой… Пра-а-авой!.. Лево-о-о-ой!..



— Босс! Босс!..

Фрост приоткрыл глаз и увидел Густава. Руки немца по-прежнему были связаны, жердь, как и раньше, торчала по обе стороны спины, однако мешка на голове уже не было. Зато левую скулу украшали кровоподтек и большая опухоль.

— Хэнк!

Фрост попытался заговорить, не сумел, и некоторое время только молча кивал в ответ. Приступ невыносимой боли едва не отправил его назад, в темное забытье. Так лучше, вкрадчиво твердил внутренний голос, обморок сейчас благотворен…

Капитан с треском разлепил запекшиеся губы, шевельнул головой, выдавил:

— Черт побери… Похоже… я жив…

— Ноги, босс. Ноги никуда не годятся. Засохшая кровь да грязь, а больше ничего не видно. Как же тебе пособить?

Казалось, Густав готов расплакаться.

— Эй, — прохрипел Фрост, — помоги усесться. Может, я тебя развяжу…

Он лежал на земляном полу хижины. Откуда-то сочился очень слабый серый свет. Фрост попытался двинуть ногами. Ничего не вышло…

Краем гаснущего сознания он услышал: “Босс!” И снова, с огромным трудом, открыл глаз.

— Ага…

— Ты умираешь, босс?

— Вроде бы… Усади, меня, ухвати зубами за лацкан и потащи… Ты же силен, как медведь, Густав! Потом пристройся спина к спине.

Десять минут спустя им кое-как удалось это сделать.

— Я попытаюсь распустить узлы…

— Выручай, босс, — выдавил Густав. — Попытайся. Ты же ловок, точно фокусник…

Фрост понятия не имел, сколько времени миновало, покуда льняная веревка подалась. Но за это время падавший сквозь окошко свет сделался желтым и ярким. Восходило солнце.

Внезапно Густав напрягся, шевельнулся, путы еле слышно зашуршали.

— Ты победил, босс!

Охая от боли в затекших мышцах, немец выпростал руки, растер окровавленные запястья, долго возился, развязывая узлы на щиколотках. Попытался встать, ноги подогнулись. Густав подобрался к Фросту ползком и лихорадочно взялся развязывать командира.

— Не трудись, — блекло ухмыльнулся Фрост. — Куда мне деваться в таком виде? Беги, спасайся…

— Сделай милость, заткнись и не мешай, — пропыхтел Густав. Работа отняла у него минут пять-шесть. Фрост начал понемногу, очень осторожно шевелить освободившимися конечностями и с тоской понял: если свершится чудо, и они уцелеют — предстоит новая операция на позвоночнике…

Впрочем, об этом, подумал наемник, можно уже не беспокоиться…

— Сумеешь отыскать и убить Сандру? — спросил он у Густава.

— Погоди, все еще может обернуться к лучшему. Нужно только очень постараться. Честное слово.

— Где Лундиган?

Густав помрачнел и отвернулся.

— Лундиган где?

— Кляпы-то нам вынули перед торжественным шествием… И, когда с Лундигана сдернули мешок, он возьми да и плюнь прямо в харю офицеру. Тому, который по-английски чирикает… Вот китаезы и трудились над парнем ночь напролет. Теперь, на рассвете, должны обезглавить. Густав поглядел на чудом уцелевшие часы.

— Минут через десять, пожалуй. Поскорей бы…

Дьявольщина, — сказал Фрост. — Что они с ним творили?

— Пытали, разумеется. А парень упрям и крепок. Разок-другой не выдержал, заорал благим матом, а больше — ни звука. Да только опытный человек не сдерживается, вопит во всю мочь… А еще эти ублюдки говорили…

— Что говорили?

— Что используют его… как женщину. У Лундигана светлые волосы, а косорылые, понимаешь, от блондинок без ума… Я сказал, ты слыхал — и довольно об этом!

Густав опять попытался подняться, и преуспел. Отошел в противоположный угол хижины, шумно всхлипнул. Фрост медленно, едва ли не со скрипом, перекатился по земляному полу. Опираясь на сравнительно целые ладони, подтянул плохо повинующееся тело к узенькой щелке в стене. Выглянул.

И увидал Лундигана. И убедился, что Густав говорил правду.

Больше всего Фросту хотелось отпрянуть, зажмуриться и выблевать, однако он продолжал смотреть, чтобы набраться животворящей, священной ненависти к генеральским выродкам.

Истерзанное, оскверненное тело протащили, наконец, по двору. Солдаты смачно харкали на пленника. Потом Лундигана положили на плаху, близ которой стояли генерал Чен и палач, вооруженный широким, чуть изогнутым клинком.

Голову срубили в два приема, на повторном ударе.

— Только не говори, что ты видишь, босс! — попросил Густав.

— Не скажу, — тихо отозвался Фрост. — Нужно выжить. Я должен убить эту сволочь. Должен!


Глава восемнадцатая

<p>Глава восемнадцатая</p>

После долгого, тягостного безмолвия Фрост обернулся и спросил Густава:

— А когда явятся по наши головы? Не говорили?

— Не говорили. Но думаю, теперь уже скоро.

— Помоги подняться, Густав. Тащи сюда обе жерди, и веревки тоже. Нужно, по возможности, зафиксировать мои ноги.

— Что?

— Шины соорудить. Колени все равно сгибаться не хотят.

— Решился, наконец? — улыбнулся немец.

— Терять нам, похоже, нечего…

Боль нахлынула вновь, золотые и багровые круги заплясали перед взором Фроста, наемник начал было валиться, но Густав успел подхватить его. Закусив губу, Фрост кое-как отдышался и сумел устоять. Потом с огромной осторожностью сделал неуклюжий, коротенький шаг.

Чтобы наложить на каждую ногу по относительно приемлемой шине, понадобились обе льняных веревки, а впридачу фростовский ремень и разорванная на полосы куртка немца. Но мало-помалу Фрост убедился, что может неуклюже ковылять, и даже сравнительно быстро передвигаться в избранном направлении. Какое-то время он старательно свыкался с этим, потом немного освоился. Но безоружным особо рассчитывать было не на что. Если караульные войдут в хижину и увидят освободившихся наемников, можно будет сразу читать отходную молитву.

Пришлось разорвать на полосы и вторую куртку. Могучие ручищи Густава служили исправно и быстро. Через несколько минут в руках товарищей оказались две примитивные, но вполне пригодные для задуманного удавки.

Снаружи послышался шум шагов, зазвучали голоса. Фрост мысленно возблагодарил небо: китайцев, судя по всему, было двое. Раздался дребезжащий азиатский смех.

Следующим номером здешней программы, безусловно, числилось отсечение двух голов сразу. И, по-видимому, не слишком поспешное…

Густав и капитан прижались к стене по обе стороны широкого проема. Дверь отворилась, и одно мгновение, показавшееся Фросту вечностью, ничего не происходило.

Затем, не увидев на полу связанных узников, китайцы ринулись внутрь.

Густав удавил первого едва ли не молниеносно. Даже петлю не использовал: просто накинул импровизированную веревку на горло противнику, скрестил кулаки, напрягся — раздался хруст переломившихся позвонков, и на свете сделалось одним китайцем меньше.

У Фроста не хватало сил на подобный образ действий. Бросать часового через себя, стоя на негнущихся ногах, было немыслимо. Набросив петлю, капитан дернул солдата к себе; насколько силы достало, ударил открытой ладонью в кончик носа, ошеломил. Верный Густав отшвырнул свою жертву и тотчас опустил молотоподобный кулак на шейные позвонки ченовского бойца.

Фрост отшатнулся и вновь прислонился к стене, чтобы не свалиться.

— Молодцом, босс! — одобрительно прошептал Густав.

Они сделались обладателями двух штурмовых винтовок М—16 и шести запасных магазинов. К тому же, караульные генерала Чена даже внутри собственной крепости жили строго по уставу. То есть, носили на поясе штыки и пистолеты, немедленной нужды в которых, пожалуй, не замечалось. Фрост немедленно выдернул клинок из ножен и примкнул к своей винтовке.

— Весьма разумно, босс! — одобрил Густав и последовал его примеру. — А теперь?

— Теперь, как любил выражаться бедолага Лундиган, мы выпустим из них потроха… Выходи первым, а то я, чего доброго, оступлюсь и перегорожу дверь.

Неуклюже перебирая негнущимися ногами, Фрост последовал за Густавом.

Город вполне мог бы сойти за декорацию к фильму по романам Райдера Хаггарда, но Фросту, бывшему преподавателю английского языка и словесности, было сейчас отнюдь не до литературных реминисценций.

Бравая компания, истязавшая и казнившая Лундигана, терпеливо ждала новых жертв и не помышляла расходиться. Очень кстати, подумал Фрост. Генерал и оплеванный Лундиганом офицер по-прежнему стояли бок о бок.

Держа винтовку наперевес у правого бедра, Фрост хрипло выкрикнул:

— Подыхай, подлюга!

И, вопреки собственным правилам, дал довольно длинную очередь. Офицер переломился пополам и кувыркнулся через плаху. Рядом заработала вторая М—16. Ошарашенные солдаты обрушились, точно кегли.

Чен хлопнул глазами, но тотчас опомнился и с похвальным проворством кинулся бежать. Фрост упер приклад винтовки в плечо, старательно прицелился, выпустил еще одну очередь — и тоже длинную. Алые отверстия возникли на генеральской пояснице, взбежали по спине, пересекая позвоночный столб. Чен вскинул руки, шлепнулся в грязь подле самого лендровера, недвижно замер.

Тем временем Густав, злобно щерясь, уложил изумленного, застывшего палача. Побежал к лендроверу. Навстречу ему отважно бросился вооруженный кинжалом водитель.

Немец вогнал ему в горло острие штыка.

Лендровер завелся мгновенно. Густав утопил педаль акселератора, подлетел к Фросту, выскочил из-за руля и волоком втащил командира в машину.

— Стрелять еще можешь, Хэнк?

— Не беспокойся!

Крепость начинала походить на всполошившийся муравейник. Автомобиль взревел, рванулся с места, помчал на полном газу.

— Бей вон тех, кроши их, босс!

Зарокотала винтовка, начали падать новые солдаты. К счастью для Фроста и Густава, в этот ранний час бодрствовали только дневальные и часовые. Прочие спали, ожидая общей побудки, и теперь выскакивали наружу в одном белье. Фрост мысленно благословил дурацкий казарменный обычай хранить все большие и малые стволы в замкнутых оружейных комнатах. Извлечь винтовки с ходу китайцам навряд ли удастся.

Впереди возникла дворцовая стена, подле которой стояла просторная, довольно высокая палатка. Из нее раздался отчетливый женский крик.

— Тарань! — рявкнул Фрост. — Правь прямиком на опорный столб!

Минуту назад Фрост отнюдь не опасался, что Сандру изнасилуют — ее цена существенно понизилась бы после надругательства, рассуждал капитан, а уж этого генерал Чен допустить не мог. Но с пленницей, сообразил Фрост, при некоторой изобретательности могли проделывать все что угодно и не причиняя ни малейшего телесного ущерба — следовало только связать ее умело и крепко…

Из палатки, точно кролики перепуганные, порскнули полураздетые китайцы. Фрост опять открыл огонь, Густав со скрежетом затормозил, выпрыгнул, метнулся внутрь генеральского шатра. Послышался новый женский вопль, и немец объявился, неся под мышкой обнаженную до пояса мисс Сандру Линдсей. Запястья девушки были скручены за спиной, глаза плотно завязаны.

Опорожнив магазин, Фрост не захотел тратить время на перезаряжание и ухватил другую винтовку, веером рассыпая пули по дворцовой площади, не давая солдатам Чена приблизиться.

Швырнув Сандру на заднее сиденье, Густав сорвал с ее лица платок, чиркнул штыком по льняной веревке и вновь забрался за рулевое колесо.

— Вперед!

— К вертолету! — раздался позади сорвавшийся голос девушки.

— Какому вертолету?

— Там, на той стороне дворца!

— Ты умеешь летать на вертолете, босс? — прорычал Густав, направляя машину прямо на метавшихся китайцев, распугивая одних и сшибая капотом других. Лендровер тряхнуло, когда кто-то из солдат угодил прямо под колеса.

— Я умею! — крикнула Сандра.



Винтокрылая машина оказалась маленькой, сугубо штатской, с прозрачным пузырем лобового стекла и всего четырьмя сиденьями. Должно быть, люди покойного генерала угнали вертолет с одного из провинциальных аэродромов, подумал Фрост.

— Хэнк, выбирайся! Я помогу! Сандра стояла возле машины, протягивая капитану руку и начисто забыв о том, что по-прежнему полураздета.

— У меня больше нету спины и обеих ног, — невесело осклабился Фрост. — Конец, малышка. Убирайтесь вместе с Густавом, да поживей! Прикрою.

— Нет! Я не полечу без тебя.

— Ты нам потребуешься в воздухе, — сказал Густав. — На земле ты никому не нужен.

— Болваны! — зарычал Фрост. — Я все едино покойник! А вас без прикрытия просто собьют! Они уже опомнились! Убирайтесь, оба! Или я застрелюсь прямо здесь, чтобы развязать вам руки!

— Это приказ? Улетать одним? — тихо спросил Густав.

— Приказ!

— Тогда прощай, командир… Спасибо.

Густав протянул Фросту огромную ладонь. Капитан крепко пожал ее, ухмыльнулся:

— Ты всегда был отличным това…

Левый кулак немца обрушился на его челюсть. Наемнику почудилось: рухнула замковая стена…


Глава девятнадцатая

<p>Глава девятнадцатая</p>

Фрост лежал и смотрел в распахнутое окно, слушал птичье пение, ощущал на лице теплый ветерок, следил за солнечными бликами и размышлял.

Вторая операция на позвоночнике состоялась четырьмя неделями раньше, и через несколько минут врачебный консилиум должен был сообщить, сможет Фрост ходить, или нет… Молодой, любезный доктор уже предположил, что волосы на ногах начнут расти сызнова, и шрамы окажутся не столь заметны. О чем и поспешил уведомить своего пациента.

Про такую больницу, невесело ухмыльнулся Фрост, можно только в дешевых шпионских романах прочитать. По сути, состоит на полном иждивении ЦРУ, обслуживает почти исключительно пострадавших агентов.

“Больше рассказать не могу, ты уж извини, босс, — разводил руками Густав. — “Не положено, разглашению не подлежит”, — сам знаешь, каким дерьмом набивают нам уши”.

Фрост, разумеется, не сердился. Но диву давался. Густав — тайный, и довольно заслуженный, сотрудник ЦРУ! Ну и ну! Впрочем, это с ходу решило целую кучу неодолимых, казалось бы, затруднений. Паспорт утерян, прочие удостоверения — тоже; ни гроша в кармане, за лечение не рассчитаться…

Густав уладил все. Фросту даже предлагали вставить великолепный искусственный глаз. Последнее предложение наемник вежливо отклонил.

В Штатах, подумал Фрост, сейчас глубокая зима. А здесь, в Израиле, стоит нескончаемое лето. Поистине, обетованная земля!

Но, черт возьми, что скажет консилиум?..

Сандра исправно подняла вертолет, Густав рассеял пулеметным огнем успевших вооружиться китайцев, и машина юркнула за ближайшие горные отроги почти на бреющем полете. Фрост пришел в себя незадолго до того, как они достигли Рангуна. Оттуда, немедленно связавшись с Центральным Разведывательным Управлением, Густав переправил всю компанию в Пакистан, затем — в Египет, и уже оттуда — в Израиль. Тысячи миль перелетов, проведенные Фростом в полубессознательном состоянии, под наркозом и болеутоляющими наркотиками попеременно…

Первую медицинскую помощь капитан получил еще в Рангуне.

Удостоверившись, что о друге заботятся надлежащим образом, немец распрощался и отбыл в Соединенные Штаты. Странно, подумал Фрост. Мы знакомы со времен Вьетнама, вместе дрались в Родезии, не один пуд соли уничтожили вместе… Вот уж кого не подозревал в работе на ЦРУ — так это Густава!

Что же скажет консилиум?



— Снова мечтаем? — раздался жизнерадостный голос хорошенькой сестры милосердия.

— Самую малость, — отозвался Фрост.

— Не хочу обнадеживать заранее, но рентгеновские снимки и результаты анализов кажутся хорошими. Фрост выдавил улыбку.

— Что, капитан, попробуем чуть-чуть погулять? — осведомился молодой врач.

В представлении наемника, докторам полагалось быть немного старше и сдержаннее. Однако врач отлично знал свое дело, и привередничать не следовало.

Сестра наклонилась и ласково чмокнула Фроста в щеку.

— С какой стати? — улыбнулся капитан. — Предварительная психологическая подготовка, — рассмеялась девушка. — Давайте очень осторожно попытаемся подняться и сесть на край кровати.

— Если все пойдет на лад, — сообщил врач, когда Фрост опасливо свесил на пол отощавшие без движения ноги, — то я позвоню по телефону и вечером у вас будет свидание с неким заинтересованным лицом. На террасе. Возможно, вам даже будет позволено пропустить не очень крепкий коктейль… Чудес не ждите, шагать уверенно сможете лишь некоторое время спустя — даже если с позвоночником все благополучно. Помните: колени в порядке. Нужно послушать, что скажет хребет…

Фрост обнял врача и сестру за плечи. Ему осторожно помогли подняться, удержали, когда отвыкшие напрягаться ноги чуть не подломились. Прислушавшись к собственным ощущениям, Фрост удостоверился: спина побаливает, но это просто ломота. Стреляющая, пронизывающая боль исчезла.

Он сделал маленький, неуверенный шаг. Потом — еще один. И еще. И рухнул бы, но сестра и врач поддержали, повернули, подвели к постели, помогли улечься вновь.

Фрост уставился на молодого медика. Тот широко улыбнулся:

— Не знаю, сможете ли когда-нибудь выступать в цирке, но после нескольких недель реабилитации ходить, бегать и прыгать будете за милую душу. Не стану предвосхищать событий, капитан Фрост, но только сдается, что я сумел, наконец, прооперировать пациента на славу…

— Хвастун! — с невыразимым облегчением осклабился Фрост. — Сейчас передохну чуток и, воззвав к вашей помощи, постараюсь добраться до ванной… Спасибо, доктор!


Глава двадцатая

<p>Глава двадцатая</p>

Сидя на больничной веранде в хромированном колесном кресле, с наслаждением дыша прохладным вечерним воздухом и потягивая разрешенный к употреблению слабый мартини, Фрост разглядывал своего собеседника, пристроившегося по другую сторону стола.

— Меня зовут Каспер Стайлс, — представился новоприбывший. Протянул капитану широкую ладонь. Фрост непроизвольно вспомнил коварное рукопожатие Густава — там, в далекой горной цитадели, — ухмыльнулся и приветствовал гостя.

На Стайлсе красовался белый костюм-тройка. Темно-синий галстук отлично сочетался со светло-синей рубашкой, черные волосы были аккуратно и коротко подстрижены.

— Говорят, вы сможете вернуться к обычной жизни, капитан Фрост… И что намереваетесь предпринять?

— По чести?

— По чести.

— Укокошить Фарборна. Густав, разумеется, представил исчерпывающий доклад, но все же об одной вещи не знал. У Фарборна есть одна вещица, неважно какая. Она выставляет меня в совершенно ложном, а, главное, опасном свете. Хочу разыскать и уничтожить.

— Значит, вернетесь в Америку и совершите преднамеренное убийство?

— Уж чья бы мычала насчет преднамеренных убийств! — расхохотался Фрост и прикурил от своей старой доброй зажигалки. Видавшая виды “Зиппо” была единственной родной вещью, чудом уцелевшей и сохранившейся после плена, сражения и побега.

— А если мы предложим содействие? Квалифицированное, так сказать, соучастие и прикрытие? А?

— Спасибо, только зачем? Стайлс улыбнулся от уха до уха:

— Капитан Фрост! По секрету, и строго между нами: ваши последние воздушные вояжи, лечение и оздоровительный курс уже обошлись американскому налогоплательщику примерно в сто тысяч долларов. Вы остались гол, как сокол, это понятно любому… Даже брюки носите казенные.

— Неправда, — возразил Фрост и помахал верной “Зиппо”: — у меня есть еще прекрасная зажигалка. Собственная.

— Перестаньте ерничать. Ни паспорта, ни денег, ни одежды — ничего!.. Предлагаю сделку.

— Внимательно слушаю.

— Прекрасно. Только, может быть, поужинаем сперва?

— Надо понимать, предстоящая беседа отобьет у меня последний аппетит?

Стайлс опять ухмыльнулся.

— Люблю, когда люди сохраняют чувство юмора в любых обстоятельствах. Правда, люблю…



— Мы жаждем увидеть ваш замысел осуществленным. И просто предлагаем помощь, дабы все прошло без сучка, без задоринки. Так надежнее, согласитесь. Вы получите любое — повторяю: любое снаряжение, которое сочтете нужным. А в придачу — пятьдесят тысяч за труды.

— У Фарборна гораздо более широкая натура. Он сулил за генерала Чена целую сотню.

— Вы еще рассчитываете получить ее? — ошарашенно спросил Стайлс.

— Нет, конечно, — усмехнулся Фрост. — Но давайте сделаем иначе. Двадцать пять тысяч — лично мне. По десять — семье каждого из моих людей, погибших в Бирме.

— И думать забудьте.

— Ну что ж, позвоню подружке в Лондон — девочка сотрудничает с каким-то всемирно знаменитым бюро телевизионных новостей. И расскажу, как ребята из ЦРУ намереваются шлепнуть миллиардера по имени Фарборн…

Когда Фрост запретил Элизабет прилетать к нему в израильский госпиталь, то услыхал: “Кого ты изображаешь? Героя мексиканской “мыльной оперы”? Мне наплевать, если тебя изувечило! Я люблю тебя! Неужто не понимаешь?” Фрост промолвил: “Понимаю… Но только мне, видишь ли, не наплевать”. И повесил трубку…

— …ейшая разновидность шантажа изо всех, с какими я сталкивался! — орал Каспер Стайлс. — После того, как ЦРУ в лепешку расшиблось, помогая вам выжить и подняться, у вас еще достает наглости запугивать разведку, грозить публичным разоблачением? Да идите вы к чертовой матери, прямиком! Сами управимся!

— Вряд ли, — сказал Фрост. — По известным причинам, федеральное правительство не желает участвовать в покушении на Фарборна, верно? Если преступника поймают, им должно оказаться частное лицо. И опять верно, да?

— Сколько ваших людей погибло? — обреченно спросил Стайлс.

— Нас было четырнадцать. Минус командир — то есть, я сам, и минус Густав, и, разумеется, минус телохранитель Фарборна, Фрэнк Марино… Одиннадцать.

— Итого, сто тридцать пять тысяч долларов, считая ваш гонорар.

— И все текущие расходы, — вставил наемник. — И снаряжение.

— Текущие расходы и снаряжение… — эхом откликнулся Каспер Стайлс. — Когда вы обретете прежнюю физическую форму?

— Не слишком скоро.

— А удовлетворительную?

— По словам доктора, недель через шесть, — ответил Фрост, закуривая новую сигарету.

— Нужно быть готовым через три недели. Ибо через четыре на севере штата Нью-Йорк начнется конференция — точнее, сходка, — всех “семей” из Чикаго, Лос-Анджелеса и самого Нью-Йорка. Фарборна придется убрать или до, или во время конференции.

— Вот уж не думал, что ЦРУ столь озабочено опиумной торговлей! — засмеялся Фрост.

— Ничего подобного. Скажу одно: следует помочь Департаменту Юстиции. Радикально помочь.

— Последнее условие, — сказал Фрост. — Но условие неотъемлемое. Ваши люди обязаны сжечь дотла имение Фарборна. В буквальном смысле: дотла. Чтоб и фундамента не уцелело!

— Но ведь это смехотворно! — вскинулся разведчик. — Мы просто не можем идти на подобное!

— Повторяю: Фарборн хранит и прячет одну вещицу, для меня крайне опасную. Нужно уничтожить ее, а иного выхода при создающемся положении что-то не видно. Знаете, в Лондон отсюда очень просто позвонить!.. А моя подружка знает своего капитана. Если меня хватит нежданный приступ, или нечто в этом роде… Бесс начнет выяснять обстоятельства моей гибели, запомните! А девочка она чрезвычайно основательная и усердная. Теперь согласны?

— Теперь согласен, — процедил Стайлс.

— Весьма разумно.

— Убирайтесь к чертям!

— Только недавно возвратился от их ближайших родичей, — удрученно вздохнул капитан Генри Фрост. — Весьма негостеприимная публика.



Наиглавнейшим условием, поставленным Фросту, было ни в коем случае не убивать кого бы то ни было из мафиозных заправил — кроме, конечно, самого Фарборна. Это вызвало бы немедленную внутриклановую распрю, настоящую войну, первым и неизбежным последствием которой стали бы десятки невинных жертв.

Условие подходило Фросту всецело. Наемник отнюдь не желал делаться карающим ангелом и, подобно героям дешевых романов, искоренять организованную преступность в одиночку. Фроста интересовали только личные счеты. А еще ему очень хотелось жить впоследствии по-человечески. Застрелить кого-либо из гангстерских capi означало бы оказаться в положении травимого зверя, обреченного постоянно таиться и убегать. Отправив же к праотцам намеченного миллиардера, сказал Стайлс, Фрост едва ли не облагодетельствует прочих преступников, давно и крепко раздражающихся по поводу фарборновских притязаний.

— Почему тогда они сами не разделаются с Фарборном? — изумился Фрост.

Каспер Стайлс улыбнулся:

— Уже пытались… Теперь держатся тише воды, ниже травы.

Неведомое наемнику федеральное агентство, тоже мечтавшее о внезапной кончине Фарборна, обеспечило Фроста подробным расписанием грядущей встречи, перечнем предстоящих обедов, ужинов, раутов, коктейлей и так далее. Капитану вручили примерный план здания, куда намеревались приехать участники сходки.

Затерянное в Адирондакских предгорьях роскошное поместье. Стоит на изрядном отшибе от цивилизации. Фросту предстояло попрать неприкосновенность частных владений, чужого жилья, нарушить едва ли не половину действующих законов — и ускользнуть.

С ведома и благословения всех высокопоставленных лиц, которым донельзя надоел купающийся в долларах и золите архибандюга Фарборн…


Глава двадцать первая

<p>Глава двадцать первая</p>

Фрост восседал на заднем бампере белого фургона, покуда Стайлс, никак не могший притерпеться к пронизывающему холоду, приплясывал рядом, посреди укатанной снежной дороги.

— Следовало одеться потеплее, Каспер, — назидательно сказал Фрост. — Того и гляди, подхватишь воспаление легких, уляжешься в больницу, не вернешься за мною завтра… И буду средь чиста полюшка топтаться и мерзнуть по твоей вине…

— Уб-бирай-ся к-к ч-черту! — огрызнулся разведчик, — У н-него жив-во сог-гре-ешься!

На самом Фросте красовался белый комбинезон, снабженный легкой, однако надежно изолирующей подкладкой. Под ним обретались горнолыжный костюм и теплое, “альпийское” белье. Все снаряжение, — за вычетом винтовки CAR—16, на которой установили оптический прицел, и, разумеется, глазной повязки, — было белым.

Оружейную смазку Фросту припасли по особому заказу, потому что при минус тридцати с ветерком обыкновенное масло попросту застывает и делает винтовку бесполезной.

А смазка CLP служила безотказно как на полюсе, так и в пустыне Калахари.

Фрост отбросил назад защитный капюшон, осмотрел свои лыжи — березовые, многослойные, отлично приспособленные для долгих и утомительных переходов. Проверил рюкзак. Лыжная мазь, тридцатизарядные магазины для штурмовой винтовки, пистолетные обоймы, свечи, спички, запасные компас и карта; швейцарский армейский нож со множеством лезвий, пилочек, шилец и штопоров; шоколадные плитки, одноразовый шприц, уже заряженный тонизирующим снадобьем; запасные носки, шерстяной свитер — на случай нового похолодания; рулончик туалетной бумаги; ракетница и заряды к ней.

Фрост пристегнул к рюкзаку еще и складную саперную лопатку. Тоже белую.

Приоткрыл змейку снегового комбинезона, еще разок проверил, хорошо ли устроен в кобуре новый хромированный браунинг — точная копия старого, отобранного ченовской солдатней.

Тщательно застегнулся, надел на лицо защитную шерстяную маску с прорезями для глаз и дыхания.

— Т-ты с-скоро с-соб-берешься? — жалобно спросил разведчик.

— Уже собрался. Шоколадку хочешь? Калорийная вещь, согревает — ой-ой!

— Тьфу на т-тебя! — Стайлс не без труда извлек закоченевшими пальцами фляжку бренди, свинтил крышку, хорошенько хлебнул.

— А этого хочешь? — осведомился он полминуты спустя, переставая дрожать.

Фрост похлопал по правой стороне комбинезона.

— Свое подобное имеется. Кофе и бренди, пропорция два к одному. Понимать надобно, сын мой. Мне в ближайшее время хмелеть не требуется…

— Твое пойло, стало быть, назначается трезвенникам?

— Нет, — осклабился Фрост, — диверсантам. При жестоких морозах и ветре. Шпионские романы читать надобно!..



Судя по карте, компасу и часовым стрелкам, до границы частных угодий оставалось примерно полмили. Стало быть, мили две до самого поместья. В любую минуту следовало ждать встречи с наружной охраной мафии. Фрост замедлил бег, свернул с целины в сторону, пошел под прикрытием деревьев и кустарника.

Здесь, у самой лесной опушки, ветер и секущая сухая метель мгновенно ослабели.

Негромкий отрывистый лязг заставил наемника замереть и прислушаться.

Металлический щелчок долетел справа, и поэтому Фрост круто повернул налево, стараясь описать широкий круг и обогнуть неведомый источник звука. Он сбросил лыжи, закопал вместе с палками в глубокий снег, приметил стоящую рядом елочку, запечатлел ее в памяти. Затем опустился на четвереньки и пополз, петляя меж довольно редкими соснами.

Снова застыл не шевелясь.

В понемногу наступавших сумерках наемник увидел на белом снегу темное пятнышко. Рука в перчатке.

Вскочив на ноги, Фрост опрометью ринулся вперед, уже явственно различая очертания человеческой фигуры и пистолет в поднятой руке — странно розовой, ибо толстую шерстяную перчатку наверняка пришлось сбросить, чтобы просунуть палец под защитную скобу.

Человек стоял к Фросту спиной и что-то высматривал. Неизвестный услыхал шорох снега, начал было оборачиваться, однако наемник прыгнул, ударил противника правым плечом, свалил с ног. Оседлал странно маленькую, хрупкую фигурку, и тотчас понял — это женщина.

Отбросив уже занесенный для удара герберовский нож, капитан придавил коленом правую кисть извивающейся противницы. Вырвал пистолет. Левый кулачок взлетел и ткнул Фроста в голову. Наемник ответил умеренно сильной оплеухой.

Женщина охнула и притихла.

Ее лицо, подобно фростовскому, скрывалось под шерстяной лыжной маской, сорвав которую, Фрост увидел чрезвычайно знакомые черты. Сандра Линдсей.

Браунинг — такой же, как у самого наемника, только не хромированный, а вороненый, — валялся в снегу. Разогнувшись, Фрост поднял оружие, осмотрел, подергал затвор. Тот поддавался, но туго и не до конца. Смазку Сандра, конечно же, употребила обычную, никуда не годную при сильном холоде.

Чертыхаясь, капитан кое-как удалил вязкое, полузамерзшее масло, извлек из кармана флакончик CLP, привел оружие Сандры в боевую готовность. Уже приходившая в чувство девушка зашевелилась, Фрост раскрыл было рот, намереваясь выругаться, но тот же час осекся. До него донесся новый неприятный звук. Наемник поспешно положил руку на губы Сандры. Девушка округлила глаза, попыталась укусить. Фрост поспешно сдернул собственную маску, едва не содрав с нею заодно и черную ленту, прикрывавшую левый глаз.

Сандра узнала капитана. По крайней мере, когда Фрост убрал свою ладонь и предостерегающе поднял палец, призывая молчать, мисс Линдсей повиновалась.

Опять натянув маску, ибо уши начинало пощипывать.

Фрост снял крышечку с прицельного окуляра CAR—15 и обозрел окрестности при многократном увеличении.

Два человека стояли у дальней опушки — в точности там, где, по предположению Фроста, проходила граница частных владений.

Рядом с незнакомцами виднелся весьма быстроходный — судя по очертаниям, — снегомобиль. Никакого оружия не замечалось. Наемник резонно предположил, что пистолеты, для вящей сохранности, спрятаны под верхней одеждой, а более основательные стволы остались в полугусеничном вездеходе.

“Что за идиотский штат — Нью-Йорк! — подумалось Фросту. — Подручные международных бандитов зарегистрированы как профессиональные телохранители, и с полнейшим правом носят винтовки. В то же время, законопослушным гражданам запрещено вооружаться за пределами собственного жилья… Может, гангстеры исправнее платят налоги?”

— Ты явилась в эти места, чтобы мне жилось еще легче и проще? — раздраженно прошептал он Сандре.

— Отомстить за тебя, дурня одноглазого, хотела, — огрызнулась девушка.

— С какой стати мстить? Я, слава Богу, жив-здоров. Не без твоей помощи, между прочим. А теперь вяжешь мне руки в самый неподходящий миг… И откуда?..

— Ты все время бредил в самолете по дороге в Израиль. И выболтал, по сути дела, все. Про видеопленку тоже. А я разузнала, что Фарборн приедет сюда, и решила за тебя отплатить. Любой ценой. Подумала: если Фарборн умрет, пленку станет некому использовать…

Лишь опасная близость мафиози помешала Фросту расхохотаться.

— Я займусь Фарборном самостоятельно. Касаемо пленки: милый домик нашего друга примерно полчаса назад взлетел в воздух и сгорел до основания. Синь-пороху не осталось.

— А откуда… Ты откуда знаешь?

— Телепатия, — пояснил Фрост. — Вернее, предварительный сговор кое с кем. Они сдержали свое слово, я сдержу свое.

— Пойдем вместе.

Фрост ухмыльнулся:

— Обязательно и непременно. Только надобно сперва изъять из обращения вон ту милую пару. Во-вторых, мы спрячем снегомобиль. В-третьих, наденем лыжи и двинемся к нашей главной цели. На полпути останешься поджидать в лесу. И караулить, — поспешно добавил Фрост. — Едва заслышишь пальбу, опрометью возвращайся к вездеходу. И жди ровно десять минут. Ну, от силы, пятнадцать. Если я не успею вернуться, немедля запускай мотор и мчись на север…

Он коротко рассказал Сандре об условленном свидании со Стайлсом.

— А где находится север? — с невинным видом осведомилась девушка.

— О-о-о! — простонал Фрост. — Вон там. В любом случае, выбирайся на дорогу и пулей мчи до первой развилки. Стайлс появится лишь завтра, поэтому лучше спрятаться.

Она и впрямь очень хорошенькая, подумал Фрост. И немного напоминает Бесс…



Наемник притаился за стволом вековой сосны, ярдах в пяти от опушки, на которой топтались двое караульных и недвижно стоял вожделенный снегомобиль. Взяв герберовский клинок в зубы, Фрост поработал пальцами, пригнулся, выставил перед собой обе согнутые в локтях руки, затаил дыхание и начал с бесконечной осторожностью приближаться к мафиози.

Ускорил шаг, вынул кинжал, стиснул его в правой руке.

Ближайший охранник услышал шорох, или просто почуял неладное, обернулся. Распахнул изумленные глаза, начал расстегивать меховую парку. Промедление погубило его.

Фрост метнулся, точно пантера, ударил клинком снизу вверх и угодил прямо в горло. Тут же выдернул нож, отпрянул, двинулся на второго.

Тот уже извлекал пистолет, спрятанный где-то за поясом. Фрост проткнул караульному запястье, что было силы двинул по лицу левым локтем, опять пырнул — теперь прямо в живот. И еще раз. И еще…

Снова натянув перчатки, наемник быстро выкопал в снегу неглубокую могилу, отволок туда обоих мертвецов, засыпал. Возвратился к вездеходу, тщательно заметая сломанной сосновой лапой следы рукопашной стычки. Белые хлопья продолжали падать. Через полчаса здесь опять возникнет нетронутая целина, подумал Фрост.

Снегомобиль — стандартная полугусеничная модель, снабженная мотоциклетным рулем, — запускался при помощи ключа, который, разумеется, не позаботились вынуть. Опасаться угонщиков посреди лесной глуши никому и в голову не пришло бы. Наскоро проверив управление, уровень масла и запас бензина, Фрост осмотрел трофейные винтовки — ремингтон и AR—15.

Бандитский оружейник явно заботился о том, чтобы охрана получала оружие, обработанное морозостойкой смазкой. Наемник ухмыльнулся. Профессионалы!

Забравшись в седло, Фрост удостоверился, что все рукояти вращаются, все рычаги ходят легко и плавно; затем соскочил и, пыхтя, вручную закатил машину под прикрытие сосен…

Ключ зажигания он оставил Сандре. Наскоро пояснил, как управлять снегомобилем. Девушка умела ездить на мотоцикле, и лекция не отняла чересчур много времени. Вечерняя мгла начинала уже размывать очертания окружающего невеселого ландшафта. Завершив наставления, Фрост подмигнул и зашагал прочь.

Остановился. Помахал рукой.

Сандра помахала в ответ и скрылась меж деревьев.


Глава двадцать вторая

<p>Глава двадцать вторая</p>

В четверти мили от поместья Фрост опять использовал оптический прицел CAR—15 вместо бинокля. И едва не застонал.

Он увидел охрану.

Впечатлявшую и количеством, и качеством, и расположением.

Фрост, разумеется, знал, что стеречь “семейную” сходку будут основательно, и все же ничего подобного предположить не мог.

Караульные разгуливали, водя на коротких поводках огромных, черных, мускулистых ротвейлеров. Оружие наверняка имелось, но в нем и нужды особой нет, ежели с тобою рядом натасканная на убийство собачища ростом и весом чуть поменьше сенбернара. Жуткая порода, подумал Фрост. Массивные плечи, толстая, несокрушимая шея, мышцы буквально катаются при каждом движении. А проворства не занимать — никакому доберману не уступят.

Пожалуй, угрюмо размышлял капитан, и волк нападающий не так опасен, как хорошо откормленный и тщательно обученный ротвейлер…

Фрост немного поднял и перевел прицел. На крыше главного здания красовался небольшой вертолет. Разумно, учитывая возможные снеговые заносы. Винты машины бездействовали.

По периметру этой крыши, и всех остальных, редкими цепочками располагались охранники. Одеты они были еще теплее тех, кто расхаживал внизу, а впридачу к ротвейлерам (и здесь эти проклятые псы — по штуке на крышу!) обзавелись длинноствольными, несомненно, автоматическими винтовками.

Невольно вжавшись поглубже в снег, Фрост опустил веко и принялся рассуждать. Безусловно, Фарборн произносит, или готовится произнести свою решающую речь где-то в недрах высокого, просторного дома. Здания соединялись узкими, похожими на туннели коридорами — дабы избежать ненужных зимних прогулок, подумал Фрост. Марино, как пить дать, сшивается бок о бок со своим покровителем и подопечным. И не он один…

Совершить убийство при мало-мальски благоприятных условиях и при готовности пожертвовать собою не столь уж и сложно, подумал Фрост. А здешние условия, говоря мягко, неприемлемы, да и на тот свет покуда не хочется.

Он лихорадочно вспоминал чертежи зданий, любезно предоставленные Стайлсом. Ни единой возможной лазейки. Ни отдушины, ни скважины, ни окошка сортирного либо кухонного в пределах досягаемости не было.

И все же надлежало определить самое слабое место караульной системы. Фрост извлек из-под комбинезона фляжку, с наслаждением сделал три больших глотка, немного успокоился, опять прильнул к оптическому прицелу.

Пять минут спустя уязвимое место обнаружилось. Правда, уязвимое лишь по сравнению с остальными.

На крыше самого дальнего дома топтались только двое охранников и ротвейлер. Иной стражи рядом не замечалось. Решительно, дальняя крыша представляла единственную, хотя и слабую надежду.

Фрост приподнялся на локтях — и выругался. Он вспомнил, что не позаботился о глушителе. Если не хочешь через несколько секунд после нападения противостать всей местной охране, придется работать ножом. Ах ты!..

Перекатившись, капитан уселся, откинулся на сосновый ствол. Двое вооруженных часовых, которых надлежит убрать бесшумно! И здоровенный ротвейлер, которого чертовски трудно убить ножом, а голыми руками одолеть и вовсе немыслимо — только ежели в каратэ пятого дана достичь, да впридачу родиться в рубашке…

Простого пути внутрь не было. Только стрелять направо и налево. А это — чистое самоубийство. Да и глупость. Все равно до Фарборна добраться не позволят.

Наемник тоскливо поглядел на черный циферблат новенькой “Омеги”.

И услышал возникший в тихом вечернем воздухе рокот.



Маленький колесный трактор вынырнул из-за приземистого строения, примыкавшего к основному, и двинулся, казалось, прямо на Фроста, волоча на буксире поместительный крытый прицеп. Капитан опять ухватил винтовку, посмотрел в окуляр.

На водителе — парка, снабженная капюшоном, теплые меховые перчатки. Рядом с ним пристроилась различимая даже издали бензиновая пила.

Дрова! Дрова для каминов! При эдаком морозе топить приходится вовсю, а поленья, видать, заканчиваются. Фрост опять оглядел крыши. Так и есть. Над каждой трубой вьется дымок. Электрического обогрева бандитским capi наверняка недоставало.

Скользнув под прикрытие деревьев, наемник во всю прыть пустился бежать параллельно движению трактора.

Утоптанный снег на опушке был буквально усыпан поваленными стволами. Водитель соскочил с трактора, снял пилу, дернул шнур и принялся резать заранее поваленные деревья на чурбаки подходящего размера и веса. Через несколько минут пила взвыла и заглохла. В наставшей тишине явственно раздалась ругань.

Водитель вернулся к трактору, принес канистру, заправил свое орудие, приготовился вновь потянуть за стартерный тросик, дабы возобновить некстати прерванную работу.

— Я не желаю тебе зла, — раздался за его спиной голос Фроста. Ошеломленный пильщик разогнулся, повернул голову.

— Я не желаю тебе зла. Но должен проникнуть в главное здание. Мы обменяемся теплой одеждой. Потом я свяжу тебя — не туго, так, чтобы через полчасика умеренной возни можно было освободиться… Ничего не бойся, повинуйся — и не пострадаешь.

Приблизившись к водителю футов на шесть, Фрост уже раскрыл рот, намереваясь приказать: “положи пилу”, но внезапно левая рука водителя, по-прежнему державшая шнур, дернулась в сторону. Мотор кашлянул и заревел, бесконечная режущая лента замелькала с умопомрачительной скоростью. Фрост отступил, споткнулся о сосновый ствол, шлепнулся — и уцелел.

Режущая лента мелькнула в каком-то дюйме от лица.

Фрост ухватил винтовку наперевес. Противник нерешительно застыл, и капитан успел подняться. Потом на лице водителя заиграла нехорошая ухмылка.

Человек этот не был, по-видимому, ни дураком, ни трусом, и быстро смекнул, что стрелять незнакомец попросту не решится. Сделав сие совершенно верное умозаключение, он уверенно двинулся вперед. И не забыл перевести пилу на предельные обороты.

Фрост уклонился, отступил. Еще раз уклонился, опять отступил. На третий раз он ударился плечами и затылком о сплошную, жесткую преграду.

Прицеп…

Осклабившись, водитель полоснул режущей лентой. Фрост присел — и едва не выблевал, когда вой оборвался и прямо в лицо полетели кровь и клочья мозгов.

Пила задела стальной угол прицепа, разорвалась и хлестнула водителя по лбу с убийственной силой. Не издав ни звука, едва ли успев осознать, что именно его ударило, человек опрокинулся на снег.

Воцарилась гробовая тишина.

Фрост поднялся, с трудом отдышался — мороз не позволял втягивать воздух полной грудью, — поглядел на месиво костных осколков, мяса, крови…

И тут его, наконец, вырвало.


Глава двадцать третья

<p>Глава двадцать третья</p>

— Это ты, Эрвин? — окликнул Фроста часовой, державший на поводке ротвейлера.

В желтоватых снопах лучей, бросаемых тракторными фарами, крутились мириады снежинок. Фрост надавил тормозную педаль. Там, на далекой опушке, у него достало ума и самообладания обыскать мертвеца и забрать найденное в кармашке удостоверение. Рядом с фотографией значилось: “Эрвин Костиган”.

— Это ты?

Фрост закашлялся и хрипло ответил:

— А какой другой дурак поедет в лес по такой погоде?

Проводник собаки медлил, и Фросту пришлось опять кашлянуть.

— Все та же самая простуда? — осведомился охранник.

Заподозрив западню, Фрост буркнул:

— Нет, прохватило ветром на опушке, вот и началось!

Караульный улыбнулся, кивнул напарнику. Оба отшагнули в стороны, пропуская трактор и прицеп.

Дверь гаража была заперта, и Фрост осознал, что, во-первых, следует въезжать задним ходом — трактор совершенно явно выводили как положено, капотом вперед; а во-вторых, лучше управиться с дверным замком тотчас, иначе охрана почует неладное.

Пункт первый почти не составил труда. Описав довольно широкую дугу, Фрост развернул машину, и не без некоторого изящества подвел ее вместе с прицепом к двери. Пункт второй всецело зависел от того, правильно ли выстроил Фрост логическую цепочку своих недавних рассуждений.

У водителя в карманах не оказалось ни единого ключа. А на ключе зажигания даже кольца не было. Значит, либо гараж отмыкают охранники, либо его запоры нехитры и срабатывают безо всяких ключей.

Либо, со смятением подумал Фрост, двери оборудованы цифровым замком… А то и какой-нибудь иной пакостью…

Справа от массивной дверной рамы виднелась внушительная кнопка. Повинуясь наитию, Фрост надавил ее. Внутри отчетливо раздался звонок. Наемник мысленно выругался.

Но последовало два негромких щелчка, и дверь ускользнула вверх.

Фрост поправил капюшон парки на случай какой-нибудь непредвиденной встречи в гараже, возвратился к трактору, загнал его внутрь.

Остановил двигатель. Соскочил. С напускной небрежностью огляделся, лихорадочно ища глазом телевизионную камеру.

Камеры, по счастью, не было.

Вынув из прицепа штурмовую винтовку, Фрост сызнова откинул приклад, проверил магазин, повесил на правое плечо трофейный пятизарядный дробовик-ремингтон, а более удобную в обращении CAR—15 водрузил на левое. Удостоверился, что браунинг и ножи приспособлены правильно.

После короткого колебания, наемник решил повременить с тонизирующим уколом и решительно шагнул к двустворчатой стальной двери в глубине гаража. Дверь замыкалась перекладиной, падающей сверху вниз в особо приваренные пазы.



Коридор завершался новой, по-видимому наглухо запертой дверью. Приметив справа от нее узкую щель и горящую прямо под нею красную лампочку, Фрост улыбнулся.

“Все-таки, я не круглый дурак”.

Чересчур толстое и тяжелое удостоверение незадачливого дровосека заставило капитана предположить, что в картон впрессована магнитная или какая-то иная металлическая пластинка, служащая своеобразным паролем. Фрост не ошибся.

Когда он вставил карточку в щель — фотографией к себе, — что-то зажужжало, красный свет погас, дверь ускользнула в стену.

Следующий коридор уже изобиловал дверьми — по обе стороны. А оканчивался такой же точно вертикальной железной плитою, как и предыдущий. Фрост поколебался и двинулся дальше.

Слева и чуть позади внезапно заскрежетала дверная ручка. Успев заметить, которая именно дверь приотворяется, капитан метнулся к ней и прижался к стене сбоку.

Молодой человек лет тридцати, облаченный в черную тройку и баснословно дорогие туфли аллигаторовой кожи, шагнул в коридор. Затворил дверь, повернулся, увидел Фроста. Округлил глаза, сунул правую руку за пиджачный борт.

Фрост вложил в удар все свои восемьдесят килограммов.

Основание раскрытой ладони поразило незнакомца в кончик носа, раздробило хрящи, вогнало острую косточку прямо в мозг. Наемник подхватил обмякшее тело, быстро обыскал. Собственным носовым платком убитого прикрыл окровавленное лицо.

Помедлил мгновение, ухватил мертвеца под мышки, вытащил в служебный коридор и положил возле стены.

Охраны покуда не замечалось.

Вернувшись, Фрост возобновил осторожное продвижение к цели. За одной из дверей слышались громкие, преимущественно женские голоса. На цыпочках миновав это место, Фрост уже открыл торцевой выход и готовился скользнуть дальше…

За спиной распахнулась дверь. Послышался недоуменный вскрик, а затем пронзительный вопль.

Хорошенькая, темноволосая, темноглазая, злоупотреблявшая пудрой, помадой и тонирующими кремами женщина стояла позади, глядя на капитана с недоуменным ужасом.

— Брысь! — только и сумел сказать Фрост.



Он бежал, оставляя позади коридор за коридором, отсек за отсеком, отстреливаясь от неведомо чем занимавшейся ранее, а теперь непонятно откуда выскакивавшей охраны. Фрост уложил нескольких человек ураганным огнем из CAR—15, преследователи поостыли и чуть поотстали. Но впереди, из-за новой, очень высокой, отделанной красным деревом двери, возникли сразу четверо.

Они взбежали по ступенькам, ведшим куда-то вниз, и уже готовились изрешетить непрошеного пришельца.

Фрост положил троих двумя короткими очередями. Четвертый успел выстрелить, впопыхах промахнулся и отчаянно попытался закрыть и замкнуть вход, но фростовская пуля опередила.

Капитан остановился в огромном дверном проеме.

В дальнем конце зала толпились несколько десятков перепуганных людей — старых и помоложе.

Сначала Фрост узнал Фрэнка Марино — верзила выделялся среди прочих, одетых в почти одинаковые темные костюмы, — а уж потом и жавшегося к своему телохранителю Фарборна. В руке верзилы-итальянца возник тяжелый сорокапятикалибериный револьвер-“магнум”.

Фрост выпустил три пули подряд — столь быстро, что одиночные выстрелы едва ли не слились в очередь.

Первая ударила Фрэнка прямо в оскаленную пасть, отбросила, опрокинула. Вторая проделала аккуратную дыру в скуле Фарборна. Третья поразила миллиардера в переносицу.

Фарборн отлетел и пропал где-то под большим столом для совещаний.

Сзади раздался топот, Фрост скатился по ступеням, стал так, чтобы не терять из виду собрание и одновременно встречать подбегающих телохранителей.

Трое дюжих, вооруженных револьверами парней возникли на пороге.

— Довольно! — грянул неожиданно мощный, басистый голос, в котором звучал неподдельный и несомненный нью-йоркский акцент.

Фрост заколебался, охранники замерли не шевелясь.

Говорившего было вовсе не трудно заметить — все прочие предусмотрительно попадали на пол, закрывая руками головы, попрятались за громоздким — видимо, прочным и надежным, столом. Только высокий седовласый человек, обладатель округлого живота и неожиданно узких плеч, стоял прямо и уверенно глядя на Фроста с непроницаемым выражением лица.

Он почти спокойно продолжил:

— Думаю, вы уже совершили то, ради чего явились. Верно?

Фрост кивнул.

— Тогда прекращаем стрельбу. И уходите. Только, если можно, побыстрее.

Он придавил пальцем кнопку вмонтированного прямо в стол переговорного устройства, скороговоркой произнес несколько слов по-итальянски.

Охранники убрали оружие и посторонились, пропуская капитана. Продолжая держать CAR—15 наизготовку, Фрост остановился на самом пороге и сказал:

— Я перед вами в долгу.

Седовласый не ответил.

Фрост не без некоторого усилия закрыл за собою дверь и кинулся наутек.


Глава двадцать четвертая

<p>Глава двадцать четвертая</p>

К счастью, покидая гараж на отсоединенном от прицепа тракторе, Фрост не поленился включить фары.

Внутреннюю стражу седовласый известил по “интеркому”, и капитану позволили беспрепятственно добраться до выхода. Но снаружи положение вещей изменилось коренным, и отнюдь не лучшим для Фроста образом.

Трое охранников, скользя, оступаясь и бранясь напропалую, бросились вдогонку, выпуская пулю за пулей. На бегу, рассудил Фрост, взять верный прицел почти немыслимо, значит, опасаться нужно только шального выстрела. Если додумаются спустить пару дрессированных ротвейлеров, будет гораздо хуже…

Он обернулся и на ковбойский манер сделал по мчащимся преследователям три выстрела. И тоже промахнулся. Но караульные поотстали, остановились и начали палить уже с толком.

Пуля вдребезги разнесла приборный щиток. Фрост опять выстрелил через плечо. Один из охранников осел в сугроб.

Переключив передачу, наемник выжал из трактора все, на что был способен двигатель — примерно тридцать миль б час. Сказать точнее разбитый спидометр не позволял. Но стрелка чудом уцелевшего тахометра уже плясала у красной черты.

Естественно, подумал Фрост: чересчур высокие обороты, предельное сжатие в цилиндрах, а снег вон какой глубокий… Хорошо еще, что трактор оборудовали широкими шинами.

Дождалась ли Сандра? Обещанные пятнадцать минут миновали уже давно. Если у девушки сдали нервы, придется бросить перегревшийся трактор и торопиться дальше на своих двоих. А по следу немедленно пустят собак, и тогда…

Фрост предпочел не додумывать эту мысль до конца.

Воображение бывшего филолога работало чересчур уж ярко.

Вдалеке послышался знакомый рокот. Фрост повертел головой и обмер.

От освещенного прожекторами, всполошившегося поместья стремительно мчались два снегомобиля, а еще три-четыре явно запускали моторы где-то подле большого дома.

По укатанной целине, тоскливо подумал Фрост, эти бестии делают больше девяноста миль. Значит, по глубокому снегу выжмут около пятидесяти…

Лесная опушка уже отчетливо обрисовывалась в световых лучах, когда Фрост различил гудение нового снегомобиля, но этот звук доносился из-за деревьев — оттуда, где, как выяснялось, исправно ждала его Сандра Линдсей. Ну и выдержка, подивился наемник, спрыгивая с трактора и бегом устремляясь вперед.

И все же пришлось немного задержаться. Слишком уж быстро нагоняли его первые две машины.

Фрост опустился на колено, тщательно прицелился, надавил гашетку своей CAR—15.

Ближайший вездеход летел всего в какой-то сотне ярдов от Фроста, слепя наемника фарой. Первый выстрел пропал впустую, но второй угодил точно. Снегомобиль потерял управление, завихлял, и мчавшийся по пятам собрат с маху врезался в него.

Ухнул взрыв. Бензобаки, судя по всему, были отнюдь не полны, и бензиновые пары воспламенились молниеносно.

Фрост зажмурился, чтобы не выжидать, покуда глаз будет заново привыкать к полумраку, потом повернулся и возобновил бег.

— Садись у меня за спиной и держись вовсю! — гаркнул он Сандре. Девушка подготовилась полностью: выкатила машину из укрытия, загодя завела, дала мотору хорошенько прогреться. Оставалось лишь включать передачу и уноситься прочь.

Фрост отпустил рычаг, крутанул рукоять акселератора. Едва не врезался в островок непонятных кустов. Но все же умудрился вырваться в чистое поле, и они помчались, точно бешеные. Наемник обнаружил выключатель фары, надавил, осветил заснеженную равнину.

Поглядел на спидометр.

Снегомобиль делал шестьдесят две мили в час. Даже сквозь шерстяную маску морозный ветер впивался в щеки тысячами жгучих иголок.

— Смотри, вон там, слева! — крикнула Сандра.

Фрост неловко — сторона была неудобной — оглянулся.

Остальные вездеходы и не собирались прерывать погоню. Сейчас они шли наискосок, пытаясь отсечь беглецов от шоссе и прижать к лесной опушке.

Фрост сбросил газ, круто забрал влево и, неожиданно для преследователей, пересек их собственный след, уходя в сторону всецело и совершенно неожиданную. Снегомобили завизжали тормозами, замешкались, потеряли несколько драгоценных для наемника секунд. Фрост правил теперь прямиком на запад, а на западе… На какое-то время капитан полностью выключил всякое мышление.

Белая равнина засияла, заискрилась, заблистала. Из-за туч выплыла полная луна. Невзирая на притемненные очки-“консервы”, защищавшие глаз от встречного ледяного ветра, Фрост был вынужден чуть сощуриться. Отраженный снегами свет едва ли уступал по силе дневному.

Наемник направил снегомобиль по сравнительно пологому взлобью, пролетел добрый десяток ярдов, подобно взмывшему с трамплина лыжнику, довольно жестко приземлился, раскачивая тело влево и вправо, стараясь удержать полугусеничную машину в равновесии. Давний опыт мотоциклетных гонок пришелся весьма кстати.

Позади начали взлаивать бившие короткими очередями штурмовые винтовки.

Развернувшиеся снегомобили быстро наверстывали упущенное. До ближайшего из них оставалось не более ста ярдов.

— Хэнк!

Сандра изо всех сил обняла капитана за пояс, прижалась к фростовской спине, спасая лицо от пронизывающего ветра.

— Не оборачивайся! Смотри вперед! Здесь… Что именно обреталось “здесь”, Фрост увидел сам, и уже не пытался оценивать расстояние между погоней и собою. Окончание фразы ускользнуло от его слуха, ибо мозг начал работать с лихорадочной четкостью.

Впереди, примерно в полумиле от беглецов, у подошвы склона, с которого они мчали сломя голову, простиралась гладкая, залитая лунным светом, дочиста выметенная ветром темная поверхность.

Лед.

Озерный лед.

А еще дальше — примерно посередине замерзшей глади, — угольно-черная лента воды, не тронутой недавним ледоставом. И тянется она относительно узкой полосой влево и вправо — насколько хватает взор.

Фрост заорал во всю глотку:

— Держись, малыш!

И повернул рукоять акселератора до отказа.

Вездеход заревел и выжал заложенные конструкторами девяносто миль.[8]

Склон остался позади. Снегомобиль разогнался, взлетел, перемахнул огромную полынью. Стукнулся о закраину с противоположной стороны и ринулся вперед, сделав темную водяную полосу раза в полтора шире, чем прежде: ледяная кромка не выдержала тяжелого удара и обвалилась в глубокую хлябь тремя секундами позже.

Услыхав громовой треск, наемник немедленно понял, в чем дело, убавил обороты и начал описывать широкую дугу, правой рукой беря CAR—15 наизготовку, а левой удерживая руль.

Передний снегомобиль, пассажир которого приподнялся и стрелял через плечо водителя, вылетел на лед и неминуемо преодолел бы полынью тем же образом, не обрушь капитан огромную, тридцатифутовой ширины, льдину. Человек за рулем понял это секундой позднее, чем следовало. Соскочить не успели ни сам он, ни сидевший позади стрелок.

Машина взмыла, пролетела ярдов десять и бултыхнулась в полынью, подняв целую тучу брызг.

Следующий вездеход отчаянно пытался отвернуть, но лишь погубил себя. Следовало выпрыгивать из седел, непроизвольно подумал Фрост, следовало положиться на толстую, многослойную зимнюю одежду и прыгать, рискуя вывихнуть руку или переломить ногу, но, по крайней мере, не ухнуть в озерные глубины…

Второй снегомобиль попросту потонул. Третий, водитель которого то ли опытнее был, то ли хладнокровнее, успел прибавить газу, развил чудовищную скорость и взлетел — но полынья оказалась чересчур широкой.

Ударившись о ледяную кромку, вездеход перевернулся, запрыгал, закувыркался и с грохотом обратился огненным комком. Взорвался бензобак.

Фрост затормозил окончательно.

Даже на этом, довольно приличном, расстоянии капитан увидел, как высунулась из черной воды конвульсивно сжимавшаяся и разжимавшаяся рука. Потом она погрузилась опять. Навеки.

Переключив передачу, Фрост подвел снегомобиль к негустой опушке елового леса и заглушил двигатель. Дыхание сделалось мелким и частым: Сандра Линдсей обнимала наемника за грудь со всей силой отчаяния.

“Или я просто перепугался до полусмерти?” — подумал Фрост.


Глава двадцать пятая

<p>Глава двадцать пятая</p>

Фрост сидел у самого камина. Совершенно голый, зато старательно завернутый в три шерстяных одеяла сразу. Кроме одеял, его согревали несчетные слои бинтов и марли, положенные Сандрой на две поверхностных раны, которые наемник получил во время перестрелки в поместье. Когда и как — Фрост не запомнил. Внимание было полностью поглощено иным.

Он затянулся “Кэмелом” и рассеянно стряхнул колбаску наросшего пепла в угольное ведерко, стоявшее по правую руку, возле самой решетки. Невзирая на принятый горячий душ, ноги все еще мерзли. Фрост водрузил пятки на бронзовые перекладины и начал понемногу согреваться.

Той же цели исправно служил на две трети наполненный неразбавленным виски стакан, украшавший собою маленький ночной столик.

Фрост глубоко вздохнул, сделал изрядный глоток, опять затянулся, прикрыл веко. Шею ломило. Видимо, растянул какую-то мышцу — и весьма чувствительную.

По меркам северных мотелей, комнату сняли на божеских условиях: полный комфорт, ненавязчивое обслуживание, умеренная плата. Электрическая лампа была выключена, комнату озаряло только пламя, плясавшее в открытом очаге. Да еще тоненькая полоска света, пробивавшаяся из-под двери, ведшей в душевую.

Раздался тихий скрип, дверь отворилась, и в проеме возник силуэт Сандры. Девушка принимала ванну, пытаясь унять неприятный озноб.

Мужская и женская одежда вперемешку висела на спинках кресел близ камина и спиральных обогревателей. Перчатки и ботинки льнули к радиатору центрального отопления. Любому постороннему показалось бы, что в комнате нечем дышать, но Сандра и Фрост, промерзшие до мозга костей, находили избыток тепла весьма уместным.

Ночь они скоротали в лесу.

При трескучем морозе подобное приключение доставляет немного удовольствия. По счастью, Стайлс, как выяснилось, додумался положить на дно походного рюкзака, врученного наемнику, непредусмотренное перечнем одеяло-“термос”. Обнаружив этот нежданный подарок, Фрост немедля простил разведчику все грехи.

Прошлые, настоящие и будущие. Мелкие и крупные. Оптом и в розницу…

Добравшись до условленного места, они прождали добрых полтора часа, покуда объявился Каспер, сидевший за рулем уже знакомого Фросту белого фургона. Доклад о последних событиях отнял у наемника часа полтора. Теперь они с девушкой отдыхали в штате Коннектикут, угнездившись в недрах уютного мотеля с длиннейшим, непроизносимым и незапоминаемым названием.

Стайлс обещал вернуться поутру и привезти обоим приличествующую одежду. Появляться на люди в парках и лыжных масках едва ли стоило. Затем Фросту и Сандре надлежало возвратиться в Нью-Йорк. Со службой Diablo капитан уже связался по телефону.

Сделавшись богаче на двадцать пять тысяч долларов, наемник отлично сознавал: этого надолго не хватит. А телефонистка из Diablo намекнула, что Фроста почти наверняка поджидает новая, недолгая, нетрудная и очень прилично оплачиваемая работа. Кажется, в Канаде…

— Перемена обстановки придется очень кстати, — только и сказал в ответ капитан.

Если повезет, подумал Фрост, удастся даже упросить Бесс взять недолгий отпуск и прилететь в Канаду. Но с этим нужно погодить до завтра, пока не уедет Сандра Линдсей.

Он опять подумал о деньгах.

Двадцать пять тысяч. Плата за шесть пролетевших месяцев жизни. За новые раны, адскую боль, нечеловеческое отчаяние. За одиннадцать старых приятелей и друзей, навсегда оставшихся в Бирме и Лаосе.

Фрост припомнил, какой смертью погиб Лундиган, и поспешил осушить свой стакан до самого донышка.

По словам Стайлса, гибель Фарборна даже не слишком скажется на общем состоянии опиумной торговли! Полковник Цзинь обнаружил совершенно исключительные и всецело неожиданные таланты, едва лишь заполучил под начало горную империю покойного Чена. Оборот наркотиков чуть ли не возрос… Фрост, слишком раздосадованный, чтобы злиться по-настоящему, только и спросил:

— Зачем же было спешить и суетиться?

— Понятия не имею, — с искренним огорчением ответил Стайлс…

— Хэнк!

Фрост повернул голову. Сандра повязала полотенце на манер турецкого тюрбана. И полотенце было единственной ее одеждой.

— Кажется, согрелась! — жизнерадостно заявила девушка.

Наемник погасил сигарету и поднялся. Одеяла слетели на пол. Тремя шагами Фрост пересек небольшую комнату. Обняв Сандру за талию, он увлек подругу к пристроившейся в дальнем углу широкой постели.

Оба уселись на край двуспальной кровати, обнялись, умолкли.

Фрост незаметно пошарил свободной рукой, удостоверился, что хромированный браунинг по-прежнему лежит на месте — под подушкой.

Проведя узкой, горячей ладонью по груди Фроста, Сандра шаловливо посмотрела ему в глаза и опрокинулась на свежие крахмальные простыни. Фрост последовал ее примеру.

Привлек девушку к себе, осторожно поцеловал в шею.

— Хэнк! — шепнула Сандра.

— Что?..

— Так, ничего особенного…

— Все мое жизнеописание — в этих трех словах, — улыбнулся наемник.