Дэвид Эддингс

Властелин Мургов


ПРОЛОГ

о том, как похитили сына Белгариона и как безутешный отец узнал, что сделал это человек по имени Зандрамас, остерегаться которого предупреждал его могущественный Шар Алдура.

<p>ПРОЛОГ</p> <p>о том, как похитили сына Белгариона и как безутешный отец узнал, что сделал это человек по имени Зандрамас, остерегаться которого предупреждал его могущественный Шар Алдура.</p>

Составлено по «Житиям Белгариона Великого»


Как было сказано, в первые дни после сотворения мира боги населили его всякого рода зверями, птицами и растениями. Создали они и людей, и каждый бог среди всех рас выбрал себе такой народ, над которым он намеревался властвовать и делами которого вершить. Бог Алдур, однако, никого не взял, предпочтя жить в одиночестве в своей башне и изучать результаты творения.

Но однажды к башне Алдура пришел голодный ребенок. Бог принял и приютил его, научил его Воле и Слову, позволявшим овладеть сверхъестественными возможностями, — люди называли это колдовством. И когда мальчик проявил способности к колдовству, Алдур нарек его Белгаратом и сделал своим учеником.

Потом пришли и другие, Алдур и их сделал своими учениками. Среди них оказался ребенок с врожденным уродством, которого Алдур нарек Белдином.

Однажды Алдур взял камень, что упал с небес, из-за звезд, и был средоточием великой мощи, местопребыванием одной из двух Судеб, соперничавших за власть над творением с его первых дней. Бог придал ему круглую форму, и стал он зваться Шаром Алдура.

Но обладания камнем домогался и бог Торак, и он похитил его, намереваясь обратить могущество камня на службу Темной Судьбе. Потом люди из Алории — их называли алорийцами — встретились с Белгаратом, который повел Черека Медвежьи Плечи и троих его сыновей далеко на Восток, где Торак построил Хтол-Мишрак — Город Ночи. Они вновь завладели Шаром и вернулись с ним домой.

По совету богов Белгарат разделил Алорию на королевства — Черек, Драснию, Алгарию и Риву, назвав их по именам тех, кто ходил вместе с ним за Шаром. А Риве Железной Хватке, под власть которого попал Остров Ветров, он передал на хранение Шар, и тот приладил его к рукояти большого меча, висевшего на стене в Тронном зале, прямо за его троном.

Дома Белгарата ждала трагедия: его жена Поледра покинула этот мир, дав жизнь девочкам-близнецам. Прошло время, и одну из дочерей, светловолосую Белдаран, он выдал за Риву Железную Хватку, дабы продолжить линию ривских королей. Другую дочь, Полгару, оставил у себя, потому что в ее темных волосах был один светлый локон — явный признак колдовских способностей.

Охраняемый чудесной силой Шара, Запад тысячелетия жил, не зная бед. Но в один злополучный день король Горек из Ривы, его сыновья и сыновья его сыновей пали жертвой предательства. Однако одному ребенку удалось избежать смерти — его спрятали у себя Белгарат и Полгара. На Острове Ветров ривский сенешаль Бренд, тяжело пережив гибель королевской семьи, взял на себя руководство страной, а младшее поколение Брендов — сыновья правителя — продолжило дело отца и охраняло Шар Алдура.

Но настал час, когда Зедар-Отступник нашел ребенка такой чистоты, что тот мог коснуться Шара, не опасаясь быть уничтоженным его огнем. И, украв Шар, Зедар сбежал с ним к своему злобному хозяину Тораку.

Когда об этом узнал Белгарат, он приехал в тихое сендарийское селение, где Полгара воспитывала мальчика по имени Гарион — последнего из рода ривского короля. Вместе с Гарионом они и отправились на поиски Шара. На их долю выпало немало опасных приключений. В долгих странствиях им встретился мальчик, которому они дали имя Эрранд. В руках Эрранда и был доставлен обратно Шар Алдура. Его снова водрузили на прежнее место на рукояти Ривского меча.

Прошло время, и Гарион, получивший имя Белгариона за редкостный колдовской дар, прознал о Предсказании. Наступил час, когда он, Дитя Света, должен сразиться со злым божеством Тораком — убить его или погибнуть.

Белгарион со страхом повиновался воле рока и направился на Восток, в Город Ночи. Судьба оказалась к нему благосклонной: с помощью Ривского меча с Шаром Алдура на рукояти он вышел победителем, убив Торака в жестоком сражении.

Белгарион, наследник Ривы Железной Хватки, был коронован на власть в Риве и стал Повелителем Запада. Он взял себе в жены принцессу Сенедру из Толнедры, а Полгара вышла за преданного кузнеца Дарника, которого боги воскресили из мертвых и одарили волшебными способностями, дабы сделать равным жене. Полгара, Белгарат и Дарник отправились в Долину Алдура в Алгарии, взяв на воспитание странного и благородного мальчика Эрранда.

Прошли годы, пока Белгарион научился быть хорошим мужем своей юной жене и начал совершенствоваться в мастерстве волшебства и управления страной. На Западе царил мир, но неприятности зрели на Юге, где Каль Закет, император Маллореи, затеял войну против короля мургов. А Белгарат, вернувшись после посещения Маллореи, принес тревожные слухи о некоем камне под названием «Сардион». Камень этот вызывал у него смутную тревогу, но сказать наверняка, в чем ее причина, он не мог.

Однажды ночью, когда юный Эрранд посетил ривскую цитадель, они с Белгарионом были разбужены голосом, прозвучавшим в их головах, и голос тот позвал их в Тронный зал. Голубой обычно Шар внезапно сделался огненно-красным и произнес: «Бойтесь Зандрамас!» Но ни один из них тогда не знал, кто или что это — Зандрамас.

После нескольких лет ожидания Сенедра понесла. Но тут фанатичные последователи Медвежьего культа начали шуметь на всех углах о том, что толнедрийка не может быть королевой Ривы и что ее следует заменить на чистокровную алорийку.

Как-то раз, когда королева купалась в ванне, на нее, беременную, напала неизвестная и чуть не утопила. Не сумев исполнить задуманного, нападавшая взбежала на башню цитадели и, прыгнув с нее, разбилась насмерть. Но принц Хелдар Драснийский, ловкий авантюрист, прозванный за свою изворотливость Шелком, увидел по ее одеждам, что она скорее всего из числа приверженцев Медвежьего культа. Белгарион был вне себя от ярости, но от карательных мер воздержался.

Прошло время, и королева Сенедра произвела на свет наследника Ривского трона, здорового и крепкого мальчика. Радостная весть разнеслась по алорийским землям и за их пределами, и знать отовсюду съехалась в Риву, чтобы порадоваться и отпраздновать удачные роды.

Отшумели празднества, гости отправились по домам, и тишина вновь воцарилась в цитадели. Белгарион возобновил изучение старинных Пророчеств, которые называли Мринскими рукописями. Странное пятно на тексте не давало ривскому королю покоя, пока он не сообразил прочесть его в свете, излучаемом Шаром. Таким образом он и узнал, что ни Темное Пророчество, ни обязанности Белгариона, Дитя Света, не ушли в прошлое со смертью Торака. Появилось новое Дитя Тьмы — Зандрамас, и с этим, противником Белгарион должен в будущем встретиться в Месте, которого больше нет.

С тяжелым сердцем он поспешил в Долину Алдура, чтобы поговорить со своим дедом Белгаратом. В то время, когда он вел беседы со стариком, пришла к нему недобрая весть: ночью в цитадель проникли злоумышленники и убили ривского сенешаля Бренда.

Вместе с Белгаратом и своей теткой Полгарой Белгарион поспешил в Риву, чтобы допросить одного из убийц, тяжело раненного и находившегося при последнем издыхании. Приехал и принц Хелдар. Он-то и узнал в убийце приверженца Медвежьего культа. Оказалось, культ собирает в Реоне, что в Драснии, армию и спешно строит флот в Ярвиксхольме, что на побережье Черека.

И король Белгарион объявил войну приверженцам Медвежьего культа. По совету других алорийских монархов он прежде всего двинул войска на верфи Ярвиксхольма, чтобы устранить угрозу с моря. Его наступление было быстрым и опустошительным. Ярвиксхольм сровняли с землей, а недостроенные корабли сожгли — ни один из них так и не попробовал воды.

Радость победы, однако, омрачила новая плохая весть из Ривы: у Белгариона похитили сына — наследника Ривского трона.

Белгарион, Белгарат и Полгара пустили в ход чары, превратились в птиц и в тот же день прилетели в Риву. К тому времени в городе уже обыскали все до единого дома, но поиски ничего не дали. Выйти на след похитителей помог Шар Алдура, указав на западный берег Острова. Похитителями оказалась банда черекских фанатиков Медвежьего культа. Почти все члены банды были перебиты, выжил лишь один, и Полгара сумела заставить его говорить. Злоумышленник показал, что действовали они по приказу Ульфгара, вождя Медвежьего культа, штаб которого находился в Реоне, на востоке Драснии. Прежде чем Полгара смогла добиться от фанатика более полных сведений, он спрыгнул со скалы, на которой они с волшебницей стояли, и разбился об острые камни.

Теперь пламя войны перекинулось на Реон. Поредевшее в боях войско Белгариона попало в засаду, и не миновать бы ему поражения, если б не пришел на подмогу принц Хелдар с наемниками из Недрака. С помощью надракийских войск удалось переломить ситуацию, и ривские войска осадили Реон.

Белгарион и Дарник, соединив свою волю, ослабили городские стены, а осадные машины барона Мандореллена довершили дело. Ведомые Белгарионом, ривско-надракийские войска устремились в город, тесня и уничтожая фанатиков.

Плененным оказался и Ульфгар.

Хотя Белгарион уже знал, что его сына нет в Реоне, он надеялся допытаться у вождя фанатиков, где находится малыш. Однако Ульфгар упорно молчал. И тогда Эрранду удалось прочесть его мысли.

Выяснилось, что Ульфгар организовал покушение на жизнь Сенедры, но не имел никакого отношения к похищению ребенка, хотя намеревался убить сына Белгариона, и предпочтительнее до его рождения. Он явно ничего не знал о похищении, да оно к тому же его и не устраивало.

Затем к делу приступил волшебник Белдин. Он быстро распознал в Ульфгаре Харакана, приспешника последнего из оставшихся в живых учеников Торака — Урвона. Сам Харакан внезапно исчез, и Белдин пустился на его поиски.

Из Ривы прибыл гонец с сообщением, что, как стало известно, один пастух видел человека, несшего на руках ребенка, и человек этот в Найсс поднялся на борт судна, отплывшего в юго-западном направлении.

Потом им предстало видение келльской прорицательницы Цирадис. Она-то и поведала, что ребенка похитил некий Зандрамас, который сплел клубок лжи с целью взвалить вину за это на Харакана. Хитроумный злодей так преуспел, что даже оставшиеся в живых члены Медвежьего культа верили в версию, изложенную Полгаре фанатиком на скале у Моря Ветров.

Похищение, сообщила прорицательница, связано с Сардионом. Теперь Белгариону и его друзьям предстоит пуститься в преследование Зандрамас.

Сказать что-либо помимо этого пророчица отказалась, разве что назвала, кто именно должен войти в экспедицию. И, оставив Белгариону своего сопровождающего, немого великана Тофа, Цирадис исчезла.

У Белгариона защемило сердце, когда он понял, что потеряна масса времени, — Зандрамас уже далеко, и след похитителя отыскать будет делом далеко не простым. И все-таки несмотря ни на что он собрал своих соратников, преисполненный решимости разыскать Зандрамас хоть на краю света, а если понадобится, то и где-нибудь подальше.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КОРОЛЕВА-ЗМЕЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

<p>ЧАСТЬ ПЕРВАЯ</p> <p>КОРОЛЕВА-ЗМЕЯ</p>
<p>Глава 1</p>

Откуда-то из темноты до Гариона доносился монотонный хрустальный звон капель, падающих с равными промежутками времени. Воздух вокруг был прохладен, пахло сырым камнем и плесенью. Гарион напряженно вслушивался в мириады звуков, доносившихся из тьмы углских пещер, — тихую капель, шуршание мелких камешков, скатывавшихся по пологому склону, печальные вздохи ветра, проникавшего с поверхности через расщелины в скалах.

Белгарат остановился и поднял дымный факел — проход впереди наполнился мигающим оранжевым светом и скачущими по стенам тенями.

— Постойте-ка немного, — произнес он, а сам двинулся по мрачной галерее, осторожно ступая по неровной земле истертыми и не по размеру башмаками.

Его спутники остановились, окутанные густой тьмой.

— Не нравится мне это, — пробормотал Шелк едва слышно. — Очень не нравится.

Все стояли и ждали.

Мигающий красноватый свет факела Белгарата показался в дальнем конце галереи.

— Все нормально! — крикнул он. — Идите за мной!

Гарион обнял Сенедру за худые плечи. По пути из Реона на юг она делалась все молчаливее по мере того, как становилось все более и более очевидным, что их военная кампания против последователей Медвежьего культа позволила Зандрамас спокойно скрыться с похищенным Гэраном. Гарион от горя исступленно стучал кулаками по скалам и выл в бессильной ярости, Сенедра же впала в депрессию. Вот и сейчас она ковыляла по темным углским пещерам отрешенная, и ей было безразлично, куда ее ведут. Гарион обернулся и вопросительно посмотрел на Полгару. Судя по озабоченному лицу, его одолевали тягостные мысли. Ответный взгляд Полгары был тяжелым, хотя она и пыталась придать ему безмятежность.

Волшебница немного распахнула свою голубую накидку, чтобы дать свободу рукам, и на тайном драснийском языке жестов сказала: «Смотри, чтобы Сенедра не замерзла, она сейчас очень восприимчива к простуде».

Гариону не терпелось задать Полгаре сразу несколько вопросов, но рядом была Сенедра, которую он вел, обняв за плечи, и поэтому он не задал ни одного из них.

«Главное, чтобы ты держался спокойно, — говорили ему пальцы Полгары. — Не показывай ей своего беспокойства. Я смотрю за ней и сделаю все, что нужно, когда придет время».

Белгарат снова остановился и в задумчивости потянул себя за мочку уха. От прохода, ведущего вниз, отходил влево еще один.

— Ты опять заблудился, да? — недовольно спросил Шелк.

Этот маленький драсниец с острым крысиным лицом расстался со своим жемчужно-серым камзолом, дорогими украшениями, золотыми цепями и теперь носил старую, залоснившуюся от времени коричневую тунику, побитую молью накидку и потертую шляпу, в очередной и несчетный раз изменив свой облик.

— Вовсе нет, — ответил Белгарат. — Я просто не могу с точностью сказать, в каком месте мы находимся в данный момент.

— Белгарат, слово «заблудился» как раз это и означает.

— Чепуха. Я думаю, нужно идти вот этим путем. — И он указал на левый проход.

— Ты уверен?

— Слушай, Шелк, — ровным голосом вмешался в разговор кузнец Дарник, — ты бы потише говорил, а то своды здесь, мне кажется, непрочные, как бы не рухнули от твоего голоса.

Шелк обомлел, глаза его забегали по сводам, а на лбу даже выступила испарина.

— Полгара, — сдавленно прошептал он, — вели ему прекратить эти свои шуточки.

— Оставь его в покое, Дарник, — тихо промолвила она. — Ты же знаешь, как он себя чувствует в пещерах.

— Я только считал, что ему полезно знать об этом, Пол, — пояснил кузнец. — В пещерах чего только не случается.

— Полгара! — умоляюще воскликнул Шелк. — Я же просил!

— Пойду назад и посмотрю, как там Эрранд и Тоф справляются с лошадьми, — сказал Дарник. Потом взглянул на покрывшегося потом драснийца и посоветовал ему:

— А ты все же постарайся не кричать тут.

За поворотом галерея проходила через широкую пещеру, на своде которой выступала кварцевая жила. В каком-то месте, может быть даже очень далеко в стороне, где эта жила выходила на поверхность, на нее падал солнечный свет, который преломлялся в кристаллах кварца, попадал сюда, под землю, и танцующей радугой играл на стенах пещеры. Они прошли по сверкающей поверхности небольшого и мелкого пруда в центре пещеры. В дальнем конце прудик заканчивался крошечным водопадом, и вода капала с камня на камень, наполняя пещеру ритмичной музыкой.

— Сенедра, посмотри! — сказал Гарион.

— Что? — Она подняла голову и произнесла безразличным тоном:

— А, да, очень красиво. — И вновь погрузилась в молчание.

Гарион многозначительно взглянул на тетушку Полгару: вот видишь, мол, ничего не помогает.

— Отец, — сказала Полгара, — я думаю, пора обедать. Здесь, по-моему, хорошее место, где можно немного отдохнуть и перекусить.

— Пол, мы никогда не дойдем до места назначения, если через каждую милю или две станем останавливаться.

— Отец, почему ты все время споришь со мной? Словно из принципа.

Он смерил ее взглядом и отвернулся, что-то проворчав при этом.

Эрранд и Тоф свели лошадей вниз, к берегу открывшегося странникам кристально чистого пруда, чтобы напоить их. Эти двое мужчин были до странного несхожи друг с другом. Эрранд — хрупкий молодой человек со светлыми вьющимися волосами, в простой бурой крестьянской одежде. Тоф возвышался над ним, словно гигантское дерево над молодой порослью. Хотя в королевствах Запада наступала зима, этот немой гигант был обут в сандалии, одет в короткую юбку на ремне и накидку из неотбеленной шерсти, наброшенную на одно плечо. Мышцы его голых рук и ног выпирали и играли при каждом движении. Длинные волосы были стянуты сзади кожаным ремешком. Слепая прорицательница Цирадис сказала им, что немой гигант поможет им в поисках Зандрамас и похищенного сына Гариона. А пока что Тоф послушно следовал за всеми, похоже, даже не интересуясь, куда они идут.

— Сенедра, ты не поможешь мне? — ласково спросила Полгара, развязывая ремни на одном из мешков.

Сенедра безучастно обошла камень и молча остановилась возле лошади, навьюченной провиантом.

— Нужно достать хлеб, — сказала Полгара, шаря в мешке и как бы не обращая внимания на безучастность молодой женщины. Она достала несколько буханок крестьянского хлеба с поджаристой коркой и сложила их, точно поленья, на руки королеве. — И сыр, конечно, — добавила она, доставая головку покрытого воском сендарийского сыра. Потом подумала и, обращаясь к Сенедре, спросила:

— И, пожалуй, кусок ветчины, как ты думаешь?

— Пожалуй, — вяло откликнулась Сенедра.

— Гарион, — продолжала суетиться Полгара, — ты не расстелешь вот эту скатерть вон на том камне. — Потом перевела взгляд на Сенедру. — Терпеть не могу есть на столе без скатерти. А ты?

— Да, я тоже, — согласилась Сенедра.

Полгара и Сенедра положили хлеб, сыр и ветчину на импровизированный стол.

Полгара щелкнула пальцами и покачала головой.

— Ой, забыла нож. Ты не принесешь?

Сенедра кивнула и пошла назад к лошади.

— Что с ней такое, тетушка Пол? — шепотом спросил озабоченный Гарион.

— Это от тоски, дорогой.

— А это опасно?

— Да, если длится слишком долго.

— А ты не можешь что-нибудь сделать? Нельзя ли дать ей какое-нибудь лекарство или что-то в этом роде?

— Я бы не стала делать этого без крайней необходимости, Гарион. Иногда лекарства лишь загоняют болезнь внутрь, прячут ее симптомы, вызывая тем самым новые неприятности. В большинстве случаев лучше дать событиям развиваться естественным путем.

— Тетушка Пол, мне тяжело видеть ее такой, я не могу.

— Потерпи немного, Гарион. Веди себя так, словно ты этого не замечаешь. Сейчас она еще не готова выздороветь. — Она обернулась с ласковой улыбкой к подошедшей Сенедре. — А вот и нож. Спасибо тебе, дорогая.

Все собрались вокруг «стола», чтобы отобедать этой простой пищей. Во время еды Дарник поглядывал на маленькое прозрачное озерцо.

— Интересно, есть ли в нем рыба, — наконец произнес он.

— Нет, дорогой, — ответила Полгара.

— А может и быть, Полгара. Если оно подпитывается водой сверху, то сюда могли попасть мальки.

— Нет, Дарник.

Он вздохнул.

После обеда они продолжили путь по нескончаемым извилистым переходам, снова следуя за мигающим факелом Белгарата. Час за часом, милю за милей шли они в кромешной тьме.

— А сколько нам еще идти, дедушка? — поинтересовался Гарион, поравнявшись со стариком.

— Точно не скажу. Когда бродишь по пещерам, трудно оценить расстояние.

— А ты хоть представляешь, зачем мы пришли сюда? Я хочу сказать, говорится ли в Мринских или, быть может, в Даринских рукописях что-нибудь такое, что, как там предполагается, может произойти здесь, в Улголанде?

— Не припоминаю.

— А не могли мы чего-то недопонять, как ты полагаешь?

— Наш друг сказал нам вполне определенно: по дороге на юг мы должны остановиться в Пролгу, ибо то, что должно случиться, случится именно там.

— А без нас оно не может случиться? — спросил Гарион. — Мы тут петляем по пещерам, а тем временем Зандрамас все дальше и дальше удаляется от нас с моим сыном.

— Ой, что это? — внезапно спросил Эрранд, находившийся у них за спиной. — Мне кажется, я что-то слышал.

Все остановились и смолкли, прислушиваясь. Напряженно вслушивался в темноту и Гарион, однако ему мешал треск факела Белгарата. Тихим эхом отдавалась где-то в темноте капель, печально вздыхал ветер, проникая сквозь расселины и полости в стенах и сводах. Но вот до Гариона донесся слабый звук — на удивление неслаженным хором, но с большим чувством где-то вдалеке исполняли гимн Улу. Эти темные своды слушали его уже более пяти тысяч лет.

— А, это улги, — с облегчением произнес Белгарат. — Значит, мы почти в Пролгу. Вот теперь мы, может быть, узнаем, что тут должно произойти.

Они прошли еще с милю, дорога стала круче уходить вниз.

— Якк! — внезапно донесся откуда-то низкий резкий голос. — Тача велк?

— Белгарат, Ийун хак, — спокойно ответил старый волшебник на вопрос.

— Белгарат? — с удивлением спросил голос. — Заджек каллиг, Белгарат?

— Марекег Горим, Ийун заджек.

— Веед мо. Мар ишум Ул.

Белгарат погасил факел, когда к нему стал приближаться улгский часовой с фосфоресцирующей деревянной чашей.

— Йад хо, Белгарат. Гроджа Ул.

— Йад хо, — ответил Белгарат, как того требовал ритуал. — Гроджа Ул.

Низенький широкоплечий улг едва заметно поклонился, затем повернулся в другую сторону и повел компанию по темному переходу. Зеленоватое, немигающее сияние, исходившее от деревянной чаши, распространяло феерический свет, делая лица путников мертвенно-бледными. Они преодолели еще милю или около того, и тут галерея перешла в огромную пещеру, где изобретенный улгами огонь светил сотнями точек из многочисленных впадин и трещин в стенах и своде пещеры. Вся компания осторожно двигалась по выступу в направлении каменной лестницы, выбитой в скальной породе пещеры.

— Лошадей надо оставить здесь, — решил Белгарион.

— Я побуду с ними, — предложил Дарник.

— Не надо, улги присмотрят за ними, пойдемте наверх, — сказал Белгарат и первым двинулся по крутым ступенькам.

Поднимались молча, звуки шагов гулко отдавались от дальней стены пещеры.

— Пожалуйста, не высовывайся за край, Эрранд, — попросила Полгара, когда они миновали полпути.

— Просто хочется посмотреть, на какой мы высоте, — ответил Эрранд. — Ты знаешь, что там, внизу, вода?

— Вот поэтому и не высовывайся.

Эрранд улыбнулся ей и молча продолжил подъем.

Дойдя до верха, они обогнули провал глубиной в несколько сотен ярдов и оказались в одной из галерей, по сторонам которой в маленьких помещениях, выбитых в скале, жили и работали улги. За галереей находилась полуосвещенная пещера Горима со своим озером, на островке высился странный пирамидообразный дом, окруженный чопорными белыми колоннами. В дальнем конце мраморной дамбы, пересекавшей озеро, стоял и смотрел на пришедших Горим, как всегда облаченный в белое.

— Белгарат, это ты? — спросил он дрожащим голосом.

— Да, я, о святой, — ответил Белгарат. — Ты мог предполагать, что я снова окажусь тут.

— Добро пожаловать, мой старый друг.

Белгарат только собрался вступить на дамбу, как его опередила Сенедра, — медноволосая и кудрявая, она бросилась к Гориму, распростерши руки.

— Сенедра? — удивленно спросил Горим, когда та обняла его за шею.

— О, святой Горим, — сквозь слезы промолвила Сенедра, уткнувшись в его плечо, — кто-то похитил моего ребенка.

— Что-о? Как ты сказала?! — воскликнул он.

Гарион инстинктивно двинулся по дамбе, чтобы быть рядом с Сенедрой, но Полгара придержала его за руку.

— Не сейчас, дорогой, — прошептала она.

— Но ведь…

— Может, этого ей и надо, Гарион.

— Но она так рыдает, тетушка Пол.

— Да, дорогой. Вот этого я и ждала. Надо было дать ей самой справиться с горем, и теперь она начнет приходить в себя.

Горим обнял рыдающую маленькую королеву и стал что-то успокаивающе нашептывать ей. Когда первый приступ ее рыданий прошел, он поднял морщинистое лицо и спросил:

— Когда это случилось?

— В конце лета, — ответил Белгарат. — И в похищении кое-кто всерьез заинтересован.

— Давайте входите все в дом, — пригласил Горим. — Слуги сейчас приготовят еду и питье, а за трапезой и поговорим.

Все вошли в большую парадную комнату дома-пирамиды, где стояли каменные скамьи и стол, с потолка свисали хрустальные светильники на цепях, а стены имели странный наклон внутрь. Горим что-то отрывисто приказал одному из слуг, затем повернулся к гостям, одной рукой продолжая обнимать за плечи Сенедру, и сказал:

— Садитесь, друзья мои.

Все сели за каменный стол, потом пришел слуга с подносом, на котором стояли бокалы из полированного хрусталя и пара сосудов жгучего улгского напитка.

— А теперь рассказывайте, что произошло, — произнес священный предводитель улгов.

Белгарат налил себе бокал, а затем кратко поведал о событиях нескольких последних месяцев — об убийстве Бренда, попытке посеять рознь среди алорийцев, о военной кампании против оплота последователей Медвежьего культа — Ярвиксхольма. Слуги принесли подносы со свежими фруктами и овощами и дымящимся мясом, только что снятым с вертела.

— Потом, — продолжал Белгарат, — примерно в то же время, когда мы брали Ярвиксхольм, кто-то проник в детскую комнату ривской цитадели и похитил принца Гэрана из его кроватки. Вернувшись на Остров, мы выяснили, что Шар готов вести нас по следам похищенного принца — во всяком случае, пока Шар будет находиться на сухопутье. И он повел нас на запад Острова, где мы встретили черекских фанатиков. На допросе они рассказали, что приказ о похищении исходил от нового вождя Медвежьего культа — Ульфгара.

— И это оказалось неправдой? — понял проницательный старик.

— Неправды в этом было больше, — ответил Шелк.

— Они и сами не знали, что лгут, вот в чем дело, — продолжал Белгарат. — Все было тщательно подготовлено, и их рассказ выглядел весьма правдоподобным — особенно если учесть, что мы были уже в состоянии войны с Медвежьим культом.

Как бы то ни было, мы затеяли кампанию против последнего оплота культа — Реона, это в северо-восточной Драснии. И вот после того, как мы взяли Реон и захватили в плен Ульфгара, правда стала выплывать наружу. Ульфгар оказался на самом деле маллорейским гролимом, звался Хараканом и не имел абсолютно никакого отношения к похищению. Настоящим же виновником была таинственная личность по имени Зандрамас, — помнишь, я говорил тебе о Зандрамас несколько лет назад. Я точно не знаю, какую роль играет в этом Сардион, но по какой-то причине Зандрамас хочет принести похищенного ребенка в место, указанное в Мринских рукописях, — Место, которого больше нет. Урвон тщетно пытается помешать этому и послал своих слуг сюда на Запад, чтобы те убили ребенка и предотвратили задуманное им.

— У вас есть какие-нибудь идеи насчет того, откуда надо начинать поиск? — спросил Горим.

Белгарат пожал плечами.

— Есть пара наметок. Мы вполне уверены, что Зандрамас покинул Остров Ветров на борту найсанского судна, поэтому оттуда мы и хотим начать. Мринские рукописи говорят, что мне суждено разгадать тайны и найти дорогу к Сардиону, и я вполне уверен, что, когда мы найдем Сардион, Зандрамас и ребенок окажутся неподалеку от него. Может быть, я сумею отыскать какой-то намек в тех Пророчествах — вот только удалось бы заполучить неискаженный экземпляр.

— Похоже, к этому имеют отношение и келльские прорицательницы, — добавила Полгара.

— Прорицательницы? — удивленно произнес Горим. — Раньше они таковыми не были.

— Я знаю, — ответила Полгара. — Одна из них, молодая женщина по имени Цирадис, явилась нам в Реоне и дала некоторые дополнительные сведения и кое-какие советы.

— На них это очень не похоже.

— Я думаю, дело идет к окончательному выяснению отношений, — высказался Белгарат. — Мы были целиком захвачены поединком между Гарионом и Тораком и упустили из виду, что по-настоящему сразиться должны Дитя Света и Дитя Тьмы. Цирадис сказала нам, что это будет последнее противостояние и все решится раз и навсегда. Я подозреваю, что именно поэтому и вышли на свет келльские прорицательницы.

Горим нахмурился.

— Никогда не подумал бы, что их могут озаботить дела других людей, — произнес он в тяжелом раздумье.

— А кто они, эти мастерицы прорицания, святой Горим? — тихим голосом поинтересовалась Сенедра, удивленно взглянув при этом на старца.

— Они, считай, почти наши братья и сестры, — просто ответил он.

Вид Сенедры по-прежнему выдавал ее переживания.

— После создания богами рас настало время разбирать их, — продолжал объяснять Горим. — Рас было семь — по числу богов. Алдур же решил не брать никого, и это означало, что одна из рас осталась неизбранной и без бога.

— Да, это все я слышала, — сказала Сенедра, кивнув.

— Все мы были частью одного народа, — продолжал Горим. — Улги, мориндимцы, карандийцы на севере Маллореи, мельсенцы далеко на востоке и далазийцы. Мы были ближе к далазийцам, но когда пошли дальше в поисках бога Ула, они уже обратились к небу в попытке научиться читать по звездам. Мы попытались призвать их быть с нами, но они не согласились.

— И вы после этого утратили все связи с ними, да? — спросила Сенедра.

— Почему-то некоторые из их светил-прорицателей пошли с нами, но они не говорят, что их побудило к этому. Мастера прорицания очень мудры, ибо через видения им открывается прошлое, настоящее и будущее и, что еще важнее, значение тех или иных событий.

— И все они женщины?

— Нет, есть и мужчины. Когда их посещает видение, они обычно завязывают глаза, чтобы внешний свет не мешал внутреннему. С прорицателем, он это или она, всегда следует немой человек — его сопровождающий и охранник. Они в паре навечно.

— А почему гролимы так их боятся? — внезапно спросил Шелк. — Я несколько раз бывал в Маллорее и видел, что маллорейские гролимы зеленеют, стоит им только услышать о Келле.

— Я так думаю, что далазийцы приняли меры, чтобы держать гролимов подальше от келльцев. Это связано с их учением, а гролимы нетерпимы ко всему неангараканскому.

— А какая цель у всех этих прорицателей, о святой? — спросил Гарион.

— У далазийцев не одни только прорицатели, Белгарион, — ответил Горим. — Они занимаются всеми видами чародейства — некромантией, волшебством, черной магией, колдовством и еще многим. Похоже, никто, кроме самих далазийцев, не знает, в чем их цель. Но в чем бы она ни состояла, они ей твердо привержены — и те, которые в Маллорее, и те, что здесь, на западе.

— На западе? — Шелк от удивления замигал глазами. — Я и не знал, что здесь есть далазийцы.

Горим утвердительно опустил голову.

— Их разделило Восточное море, когда Торак использовал Шар для раскола мира. Западные далазийцы в течение третьего тысячелетия были покорены мургами. Но где бы они ни жили, на востоке или на западе, — веками служили какой-то цели. И в чем бы она ни состояла, они убеждены, что судьба всего творения зависит от нее.

— И что — действительно зависит? — спросил Гарион.

— Мы не знаем, Белгарион. Мы не знаем, в чем состоит эта цель, так что нам трудно даже догадываться о ее значимости. Мы точно знаем, что они не следуют Пророчествам, которые определяют судьбы вселенной. Они считают, что некоей высшей судьбой на них возложена особая задача.

— Вот это-то меня и занимает, — подчеркнул Белгарат. — Цирадис манипулирует нами, выдавая нам туманные предупреждения. И насколько мне известно, она манипулирует и Зандрамас. Мне не хочется, чтобы нас водили за нос — особенно человек, мотивы поведения которого мне непонятны. Она запутывает дело, а мне эти дополнительные сложности не нужны. Я предпочитаю ясную и простую ситуацию, ясные и легкие решения.

— Типа «добро и зло»? — спросил Дарник.

— Нет, тут уже есть трудности, Дарник. Я предпочитаю так: «они и мы». Такой подход освобождает голову от излишнего багажа и позволяет держаться ближе к делу.

Гарион этой ночью спал неспокойно, встал рано и с тяжелой головой. Он посидел некоторое время на каменной скамье в большой комнате дома Горима, потом, охваченный непонятным беспокойством, вышел из дома оглядеться. Шары, висевшие на цепях под сводами пещеры, слабым мерцанием освещали поверхность озера. В этом свете казалось, что все это происходит во сне, а не наяву. Гарион стоял на берегу, погруженный в свои мысли, как вдруг его внимание привлекло движение на другом берегу.

Это шли женщины — с большими темными глазами, бледные, с бесцветными волосами, характерными для улгов, одетые в простые рубашки до пят, шли поодиночке и группами по два-три человека. У мраморной дамбы они остановились и стали чего-то ждать. Гарион посмотрел на них некоторое время и решил подать голос:

— Вам что-нибудь нужно?

Женщины пошушукались между собой, потом одна из них вышла вперед.

— Мы… мы хотели бы увидеть принцессу Сенедру, — застенчиво произнесла она, и лицо ее порозовело. — Если, конечно, она не очень занята, вот.

Говорила женщина спотыкаясь, словно это был не родной ее язык.

— Пойду посмотрю, проснулась ли она, — ответил ей Гарион.

— Спасибо вам, господин, — робко произнесла женщина и спряталась в группе подруг.

Войдя в комнату, Гарион увидел, что Сенедра сидит на кровати. Лицо ее было уже не таким отрешенным, как в течение последних недель, в глазах — тревога.

— Ты, я смотрю, рано встал, — произнесла она.

— Мне плохо спалось. А ты себя нормально чувствуешь?

— Все хорошо, Гарион. А почему ты так спрашиваешь?

— Да я сейчас… — Он запнулся, разведя руками. — Там несколько молодых улгских женщин, они хотят видеть тебя.

Сенедра нахмурилась.

— А кто это может быть?

— Они, похоже, знают тебя. Сказали, что хотели бы увидеть принцессу Сенедру.

— Ой, конечно же! — воскликнула она и вскочила с кровати. — Как же я забыла?!

Сенедра быстро надела зеленоватое платье-рубашку и выбежала из комнаты.

Гарион с любопытством последовал за ней, но остановился, увидев в большой комнате сидящих за столом Полгару, Дарника и Горима.

— Что это с ней? — спросила его Полгара, глядя вслед проскочившей через комнату маленькой королеве.

— Там несколько местных женщин, — ответил Гарион. — Похоже, ее подруги.

— Она всем здесь понравилась, когда приезжала прошлый раз, — сказал Горим. — Наши девушки очень стеснительные, но Сенедра со всеми сдружилась. Они ее обожали.

— Извините меня, святейший, а где Релг? — спросил Дарник. — Я хотел бы встретиться с ним, раз уж мы здесь.

— Релг и Таиба взяли детей и переехали в Марагу, — ответил Горим.

— В Марагу? — удивился Гарион. — А тамошние духи?

— Там они под покровительством бога Мары, — ответил ему Горим. — Между Марой и Улом существует взаимопонимание, насколько я знаю. Мара утверждает, что дети Таибы — мараги, и поклялся охранять их в Мараге.

Гарион нахмурился.

— А их первенец разве не собирается когда-нибудь стать Горимом?

— Собирается, — кивнул старец. — И глаза у него по-прежнему такие же голубые, как сапфиры. Я вначале переживал, Белгарион, но уверен, что Ул вернет сына Релга в улгские пещеры, когда придет время.

— Как Сенедра держалась сегодня утром, Гарион? — с серьезным видом спросила Полгара.

— Вроде бы она почти вернулась к своему нормальному состоянию. Значит ли это, что теперь с ней все в порядке?

— Это хороший признак, мой дорогой, но пока трудно что-то сказать с определенностью. Ты бы пошел присмотрел за ней.

— Хорошо.

— Только приглядывай за ней ненавязчиво. Сейчас у нее критический период, надо, чтобы она не подумала, будто мы глаз с нее не спускаем.

— Я аккуратно, тетушка Пол.

Гарион вышел из дому и стал ходить по островку, словно желая поразмять ноги, а сам то и дело бросал взгляд на группу женщин на том берегу. Бесцветные улгские женщины в белых одеждах облепили Сенедру, которая контрастно выделялась среди них своей зеленой рубашкой и огненно-рыжими волосами. Гариону внезапно пришел в голову образ: единственная красная роза на клумбе белых лилий.

Через полчаса из дома вышла Полгара.

— Гарион, — спросила она, — ты сегодня еще не видел Эрранда?

— Нет, тетушка Пол.

— Его нет в комнате. — Она слегка нахмурилась. — О чем этот мальчишка только думает? Поищи его.

— Слушаюсь, — словно повинуясь команде, ответил Гарион.

Ступив на мраморную дамбу, он улыбнулся. Несмотря на все, что произошло в его жизни, их отношения с тетушкой Полгарой вернулись к тем, какими они были в его детские годы. Гарион был уверен, что она едва ли помнила, что он король, и часто давала ему мелкие поручения, даже не задумываясь, не умаляют ли они его королевского достоинства. Но, более того, он и сам не возражал против этого. Ее не терпящие возражений приказания освобождали его от необходимости принимать трудные решения и возвращали в те счастливые времена, когда он был простым сельским парнем, лишенным привилегий и обязанностей, пришедших к нему вместе с короной Ривы.

Сенедра и ее подруги расположились на камнях у берега и разговаривали вполголоса. Лицо Сенедры снова подернулось печалью.

— У тебя все хорошо? — спросил Гарион, подойдя к женщинам.

— Да, — ответила она. — Вот сидим, беседуем.

Гарион взглянул на нее и хотел было что-то сказать, но воздержался, а вместо этого спросил:

— Ты Эрранда не видела?

— Нет. А разве он не в доме?

Он покачал головой.

— Думаю, пошел посмотреть здешние места. Тетушка Пол попросила меня разыскать его.

Одна из женщин что-то прошептала на ухо Сенедре.

— Саба говорит, что встретила его, идя сюда, он шел по главной галерее. Это было с час назад, — сообщила ему Сенедра.

— А где это? — спросил он.

— Вон там. — Сенедра показала ему на проход в стене пещеры.

Он кивнул.

— Тебе не холодно?

— Все прекрасно, Гарион.

— Я скоро вернусь.

Он направился в проход, на который ему указала Сенедра. Ему не хотелось оставлять Сенедру, но он боялся сказать что-нибудь не то и вновь вернуть ее в состояние мрачной депрессии. Эта боязнь почти лишала его всякого желания говорить. Чисто физическое заболевание — одно дело, душевное же расстройство — это нечто совсем иное, пугающее.

Галерея, в которую он вошел, как и все пещеры и переходы между ними, где проводили свою жизнь улги, была освещена слабым фосфоресцирующим светом.

Каморки по обеим сторонам галереи отличались исключительной чистотой. Он видел целые семьи, завтракавшие за каменными столами, явно не обращая внимания на то, что они открыты любопытным взорам всякого прохожего.

Поскольку редкий из улгов говорил на языке Гариона, то нечего было и пытаться спрашивать их, не проходил ли Эрранд, и король вскоре понял, что слоняется почти бесцельно, лишь надеясь, что случай сведет его с другом. Дойдя до конца галереи, он очутился в огромной пещере, откуда вырубленная в скалах лестница уводила вниз, в сумрак.

Эрранд мог пойти обратным путем, чтобы взглянуть на свою лошадь, подумалось Гариону, но что-то подсказало ему, что не стоит двигаться по этому широкому уступу, спиралью опускающемуся по краю провала, а следует свернуть в сторону. Он прошел не более нескольких сотен ярдов, как услышал отдаленные голоса, доносившиеся из пасти темной галереи, зияющей между скалами.

Многократно отражающееся эхо мешало различить слова, но Гариону показалось, будто он слышит голос Эрранда. Он устремился в темную галерею, ориентируясь только на звук.

Поначалу в галерее было темно, поскольку ею не пользовались, и Гарион шел на ощупь, касаясь рукой грубой поверхности скальной стены, но, повернув за угол, он увидел идущий откуда-то спереди свет — странное немигающее белое излучение, не похожее на привычное зеленоватое фосфоресцирующее сияние пещер и переходов этого сумрачного мира. Коридор вдруг резко свернул влево, и Гарион увидел Эрранда, разговаривающего с высоким человеком в белой одежде. Глаза ривского короля расширились от неожиданности: свет исходил от этого человека.

Гарион почувствовал трепет от присутствия неземного существа.

Излучавший сияние, не оборачиваясь, пригласил спокойным, тихим голосом:

— Белгарион, присоединяйся к нам.

Гарион почувствовал, что дрожит, и беспрекословно подчинился незнакомцу.

Потом фигура в белом обернулась к нему: на Белгариона смотрело неподвластное времени лицо самого Ула.

— Я наставляю молодого Эрионда относительно той задачи, которая предстоит ему, — произнес отец богов.

— Эрионда?

— Да, Эрионд — это его имя, Белгарион. Пора ему отказаться от детского имени и пользоваться своим настоящим. Как ты носил простое имя Гарион, так и он прикрывался этим Эррандом. Есть в этом своя мудрость, ибо подлинное имя человека, которому предстоят большие дела, может зачастую до поры до времени представлять для его владельца опасность.

— А хорошее имя, правда, Белгарион? — с гордостью спросил Эрионд.

— Прекрасное, Эрионд, — согласился Гарион.

Шар на рукояти большого Ривского меча в ножнах, висевшего за спиной у Белгариона, засиял голубым в ответ на безукоризненно белое сияние Ула, и бог кивнул, заметив этот жест Шара.

— Задача стоит перед каждым из вас, — продолжал Ул, — и перед всеми, кто вас сопровождает. Все эти задачи должны быть выполнены до того, как состоится новая схватка Дитя Света и Дитя Тьмы.

— Пожалуйста, скажи мне, святой Ул, — обратился к богу Гарион, — как там с моим сыном?

— Он жив и здоров, Белгарион. Тот, кто удерживает малыша, заботится о нем, и в настоящий момент ему ничто не угрожает.

— Благодарю тебя, — с искренней признательностью промолвил Белгарион, потом приосанился и спросил: — И в чем состоит моя задача?

— Твоя задача, Белгарион, уже открыта тебе келльской прорицательницей. Ты должен перекрыть Зандрамас путь к Сардиону, потому что если Дитя Тьмы доберется вместе с твоим сыном до этого страшного камня, то на заключительном поединке Тьма одержит верх.

Гарион напрягся, прежде чем задать последний вопрос, потому что боялся ответа, и наконец выпалил его:

— В Ашабских пророчествах сказано, что Владыка Тьмы придет снова. Означает ли это, что Торак возродится и мне предстоит снова вступать с ним в поединок?

— Нет, Белгарион, мой сын не вернется. Твой пламенный меч лишил его жизни, его больше нет. На новой встрече враг будет более опасным. Дух, который вселился в Торака, нашел новый сосуд. Торак был далек от совершенства, ему не хватало гордости. Тот, кто станет на его место — если тебе не удастся выполнить свою роль, — окажется непобедимым. И никакой меч — ни твой, ни все мечи этого мира — будет не в состоянии поспорить с ним.

— Значит, придется сразиться с Зандрамас, — с горечью произнес Гарион. — У меня для этого есть веская причина.

— Поединок между Дитя Света и Дитя Тьмы — это не ваша с Зандрамас встреча, — сказал Ул.

— Но ведь Зандрамас Дитя Тьмы, — возразил Гарион.

— В настоящее время — да. Так же, как в настоящее время ты — Дитя Света. Но сия тяжелая ноша перейдет с плеч каждого из вас на плечи других до того, как состоится решающий поединок. Знай это. Череда событий, начавшаяся рождением твоего сына, должна завершиться в определенное время. Тебе и твоим товарищам предстоит многое сделать до грядущего поединка. Если ты или кто-то из них не справится со своей задачей, то все наши многовековые усилия пойдут прахом.

Решающий поединок Дитя Света и Дитя Тьмы должен состояться, и необходимо соблюсти при этом все условия, ибо в результате этого поединка все то, что разрозненно, станет одним целым. Судьба этого мира — так же, как и всех других миров, — находится в твоих руках, Белгарион, и исход поединка будет зависеть не от твоего меча, а от выбора, который тебе предстоит сделать. — Отец богов с любовью посмотрел на обоих. — Не бойтесь, сыны мои. Хотя вы в чем-то и различны, но оба едины по духу. Помогайте и поддерживайте друг друга, и пусть вас согреет мысль, что я с вами.

Сияющая фигура исчезла, и по пещерам улгов прокатилось эхо — такое, словно перед этим прозвучал невообразимо огромный колокол.

<p>Глава 2</p>

Безмятежность сошла на Гариона, нечто похожее на ту спокойную решимость, с которой он выходил на поединок с Тораком на руинах Города Ночи на расстоянии в полмира отсюда. Вспоминая ту страшную ночь, он начал понимать обескураживающую правду. Искалеченный бог не рвался к чисто физической победе, он всей своей мощью пытался подчинить себе всех окружающих, и поражение ему нанес в конечном итоге не столько пламенный меч Гариона, сколько твердый всеобщий отказ уступить его воле. Хотя зло казалось непобедимым в мире Тьмы, оно стремилось к обладанию и Светом, и только капитуляция мира Света могла привести к победе Тьмы. И пока Дитя Света оставалось твердым и несгибаемым, его было не победить. Стоя в темной пещере, где гулко перекатывалось эхо, вызванное отбытием Ула, Гарион, казалось, читал мысли своего врага Зандрамас. Тот, несомненно, испытывал тот же страх, какой в свое время гнездился в душе Торака.

Потом Гарион понял еще одну правду, одновременно настолько предельно простую и глубокую, что она потрясла его. Такой вещи, как Тьма, не существует!

То, что казалось таким всеохватывающим и грозным, было всего лишь отсутствием Света. И пока Дитя Света будет держать это в голове, Дитя Тьмы никогда не сможет победить. Торак в свое время знал это, теперь знает Зандрамас, и Гарион наконец понял эту истину и возликовал в душе.

— Легче становится, когда поймешь это, правда? — тихо спросил молодой человек, которого прежде они звали Эррандом.

— Ты знаешь, о чем я подумал, да?

— Да. А тебе это неприятно?

— Да нет. Пожалуй, нет.

Гарион осмотрелся по сторонам. Галерея, где они находились, окунулась в полный мрак после исчезновения Ула. Гарион знал дорогу назад, но идея, которая только что пришла ему в голову, требовала какого-то подтверждения. Он повернул голову и обратился к Шару на конце рукояти большого меча:

— Ты не смог бы дать нам немного света?

Шар ответил голубым сиянием, и одновременно в голове зазвучала прозрачная песня Шара. Гарион взглянул на Эрионда.

— Пойдем обратно? А то тетушка Пол немного забеспокоилась, увидев, что тебя нет.

Следуя пустынной галереей, Гарион с чувством обнял своего друга за плечи.

В этот момент оба испытывали радость от единения душ и взаимной симпатии. Они вышли из галереи и оказались на краю провала, освещенного слабыми точечками огней. Снизу доносился шепот далекого водопада.

Гарион внезапно вспомнил случай, произошедший днем раньше.

— А что это такое — насчет тебя и воды? Ну, вчера, когда тетушка Пол всполошилась? — с любопытством в голосе спросил Гарион.

Эрионд рассмеялся.

— Вон ты о чем. Когда я был маленький и мы переехали в дом Полгары в Долине, то я часто падал в реку.

— По мне — так это вполне естественно, — рассмеялся Гарион.

— Этого уже давно не случалось, но Полгара думает, что я приберегаю эту привычку до поры до времени.

Гарион рассмеялся. Они шли уже по коридору с каморками по сторонам, который вел в пещеру Горима. Улги бросали в их сторону удивленные и беспокойные взгляды.

— Ой, Белгарион, — спохватился Эрионд, — Шар-то все горит.

— Я и забыл! — Белгарион обернулся к Шару, продолжавшему приветливо светиться, и произнес:

— Все, теперь достаточно.

Шар разочарованно мигнул и погас.

Все собрались на завтрак в большой комнате дома Горима.

— Где вы?.. — начала было Полгара, но, вглядевшись повнимательнее в глаза Эрионда, осеклась. — Что-нибудь случилось?

Эрионд кивнул.

— Да, случилось, — ответил он. — Ул пожелал поговорить с нами. Мы узнали от него кое-что важное.

Белгарат отодвинул от себя чашу, и лицо его сделалось напряженным.

— Вам, я думаю, стоит рассказать об этом нам. Садитесь и рассказывайте, не торопясь и ничего не пропуская.

Гарион подошел и сел за стол рядом с Сенедрой. Он подробно поведал собравшимся о встрече с отцом богов, стараясь в точности передать все слова Ула.

— И потом он сказал, что мы оба едины по духу и должны помогать и поддерживать друг друга, — закончил свой рассказ Гарион.

— Это все? — спросил Белгарат.

— Да, и так довольно много.

— Ул еще сказал, что он с нами, — добавил Эрионд.

— И ничего более-менее конкретного о времени, когда все должно закончиться? — спросил старик слегка обеспокоенно.

Гарион отрицательно замотал головой.

— Нет, дедушка. Жаль, но нет.

Белгарат внезапно расстроился.

— Терпеть не могу работать по наметкам, которые не видел своими глазами, — проворчал он. — Не поймешь, где ты и что ты.

Сенедра прижалась к Гариону, несколько успокоившаяся, но по-прежнему озабоченная.

— Нет, он действительно сказал, что с нашим сыном все хорошо? — допытывалась она.

— Ул сказал, что малыш жив и здоров, — ответил ей Эрионд. — Тот, кто удерживает его, заботится о нем, и в настоящий момент вашему сыну ничто не угрожает.

— В настоящий момент?! — воскликнула Сенедра. — Что это значит?!

— Больше он ничего не сказал, Сенедра, — ответил на сей раз Гарион.

— А почему ты не спросил Ула, где наш сын?

— Потому что я был уверен: он мне не скажет. Найти Гэрана и Зандрамас — это мое дело, и я не думаю, что меня освободят от выполнения этой задачи.

— Освободят? Кто освободит?

— Пророчества. Оба Пророчества. Они ведут игру, и мы должны следовать их правилам, даже если мало что о них знаем.

— Но это нелепо.

— Пойди и скажи им. Это ведь не мной придумано.

Тетушка Полгара с любопытством посмотрела на Эрионда.

— А ты знал об этом? Я имею в виду о своем имени?

— Я знал, что у меня другое имя. Когда вы назвали меня Эррандом, мне это не показалось правильным. А тебе не нравится мое теперешнее имя, Полгара?

Волшебница поднялась из-за стола, подошла к Эрионду и ласково обняла его.

— Ну что ты, Эрионд, нравится.

— А какую конкретно задачу Ул возложил на тебя? — спросил Белгарат.

— Он сказал, что я сам узнаю, когда дело дойдет до нее.

— И больше ничего не говорил?

— Сказал, что она очень важная и изменит меня.

Белгарат покачал головой и спросил, вконец озадаченный:

— И почему так — загадка на загадке?

— Это еще одно из правил, о которых говорил Гарион, — вмешался Шелк, доливая себе напиток из сосуда. — Так, и что дальше, старина?

Белгарат задумался, теребя при этом мочку уха и глядя вверх на один из светильников.

— Я думаю, можно вполне уверенно сказать: вот эта встреча и есть то, что должно было случиться в Пролгу, — наконец промолвил он. — Так что теперь нам самое время продолжить путь. Хуже не будет, если мы придем туда, куда идем, чуть раньше, но я уверен, разразится катастрофа, если мы туда опоздаем. — Он встал из-за стола и положил руку на костлявое плечо Горима. — Я постараюсь время от времени передавать тебе весточку. Ты не смог бы попросить своих людей подземельями вывести нас к Арендии? Мне хотелось бы выйти наружу как можно скорее.

— Конечно, мой старый друг, — ответил Горим. — И да направит ваши стопы Ул.

— Надеюсь, что хоть кто-то направит, — тихо пробормотал Шелк.

Белгарат строго взглянул на него.

— Все нормально, Белгарат, — задиристо произнес Шелк. — Тот факт, что ты все время плутал, ничуть не умаляет нашего уважения к тебе. Эту привычку, я уверен, ты подцепил где-то на стороне. Твоя голова, видно, предназначена для более серьезных вещей.

Белгарат взглянул на Белгариона.

— А что, его присутствие и в самом деле обязательно для нас?

— Да, дедушка, обязательно.

Два дня спустя вскоре после восхода солнца они добрались до пещеры, выходившей в березовую рощу. Белые деревья тянули голые ветви к голубому-преголубому небу, опавшие листья золотым ковром покрывали землю. Улги, которые вели их по пещерам, щурились и часто моргали от солнечного света.

Проводники тихо сказали несколько слов Белгарату, тот поблагодарил, и они поспешили спрятаться в милой им темноте.

— Вы даже не представляете, насколько лучше я чувствую себя сейчас, — с облегчением произнес Шелк, выйдя из пещер и вдохнув воздуха морозного солнечного утра. Тут и там виднелись снежные островки, покрытые корочкой и блестевшие под солнцем. Откуда-то слева доносилось журчание речушки, струи которой разбивались о камни.

— Ты хоть примерно представляешь, где мы находимся? — спросил Белгарата Дарник, когда компания въезжала в рощу.

Старик скосил глаза в сторону поднимающегося солнца и ответил:

— Я так думаю, что мы где-то у центральной Арендии.

— К югу от самой низкой точки Арендийского леса? — спросил Шелк.

— С уверенностью не могу сказать.

Маленький драсниец огляделся.

— Ну-ка, дайте-ка я лучше сам посмотрю. — Он показал рукой на небольшую гору среди леса. — Вон оттуда я бы мог что-нибудь увидеть.

— А я думаю, пора бы и позавтракать, — подала голос Полгара. — Давайте-ка подыщем место для костра.

— Я ненадолго, — сказал Шелк и направил лошадь в глубь леса.

Остальные поскакали вниз по склону; лошадиные копыта с шелестом вздымали толстый лиственный покров. Через несколько сотен ярдов они нашли в лесу, на берегу речушки, шум которой услыхали, выйдя из пещер, поляну. Полгара остановила свою лошадь.

— Подходящее место, — решила она. — Гарион, а ну-ка идите с Эриондом дрова собирать! Сейчас пожарим хлеба и ветчины.

— Есть, тетушка Пол, — по привычке ответил Гарион, мигом спрыгнув с седла.

Эрионд также спрыгнул на землю, и оба исчезли за белоствольными деревьями в поисках хвороста и поленьев.

— До чего же приятно снова очутиться на солнечном свету, — сказал Эрионд, вытаскивая сухой сук из-под упавшего дерева. — В пещерах красиво, конечно, но под небом мне больше нравится.

Гарион испытывал безграничную симпатию к этому юноше с открытым лицом.

Случившееся в пещерах еще более сблизило молодых людей и окончательно прояснило смутную мысль, которая витала в голове Гариона уже несколько лет. Их обоих воспитали тетушка Полгара и Дарник, поэтому они чувствовали себя почти братьями. Эта мысль снова пришла Гариону в голову, когда он связывал веревкой охапку хвороста. Гарион в то же время понимал, что очень мало знает об Эрионде и о том, что было с ним до того, как его нашли в Рэк-Хтоле.

— Эрионд, — спросил он с любопытством, — а ты совсем не помнишь, где жил до того, как тебя нашел Зедар?

Молодой человек посмотрел в небо и задумался.

— В каком-то городе, думаю, — ответил он. — Помню вроде улицы. И лавки.

— А мать совсем не помнишь?

— Не помню. Не помню, чтобы мы долго жили на одном месте. Или среди одних и тех же людей. Бывало, подойду к двери, а люди меня впускают, дают поесть, переночевать.

Гарион вдруг почувствовал острый прилив симпатии к Эрионду. Ведь Эрионд был таким же — или еще больше — сиротой, как и сам Гарион.

— А ты помнишь тот день, когда тебя нашел Зедар? — спросил Гарион: Эрионд кивнул:

— Да, и довольно хорошо. День выдался облачный, теней не было, и я могу даже сказать, в какое время дня это произошло. Он встретился мне в узком переулке, и я помню боль в его глазах, словно перед этим с ним случилось что-то ужасное. — Эрионд вздохнул. — Бедный Зедар.

— Он никогда не разговаривал с тобой?

— Не очень часто, и обычно говорил, что имеет поручение1 для меня. Он время от времени разговаривал во сне. И я помню, как он часто произносил слово «учитель». Иногда он произносил его с безмерной любовью, а иногда — со страхом. Словно у него было два совершенно разных учителя.

— Так оно и было. Вначале он был одним из учеников Алдура, а потом его учителем стал Торак.

— А почему, как ты думаешь, он это сделал, Белгарион? Почему поменял учителей?

— Не знаю, Эрионд. Правда, не знаю.

Дарник сооружал костерок посреди поляны, а Полгара, что-то вполголоса напевая, расставляла рядом посуду. Гарион и Эрионд принялись ломать сучья для костра» и в это время вернулся Шелк. Спешившись, он сообщил:

— Оттуда так хорошо видно. Мы в десятке лиг от дороги на Мургос.

— А реку Малерину видно? — спросил Белгарат.

Шелк замотал головой.

— Саму реку не видно, но видно довольно широкую долину. Думаю, это и есть долина реки.

— Тогда это вполне близко. А как тебе местность до дороги?

— Там придется помучиться, — ответил Шелк. — Спуск достаточно крутой, а лес, кажется, частый.

— Надо побыстрее двигаться. До дороги дойдем, там дело пойдет повеселее.

— Есть еще одна проблема: с запада надвигается непогода, — с кислой миной сообщил Шелк.

Дарник поднял голову, принюхался к морозному воздуху и кивнул.

— Снег, — подтвердил он, — по запаху чувствую.

Шелк неодобрительно взглянул на него.

— А тебе обязательно надо было сказать это, Дарник? — укоризненно произнес он. Дарник непонимающе взглянул на драснийца. — Ты разве не знаешь, — продолжал тот, — что стоит о неприятностях заговорить, как они тут же случаются?

— Шелк, это все чепуха.

Маленький человечек презрительно усмехнулся.

— Сам знаю. Однако на деле так оно и бывает.

Завтрак, приготовленный Полгарой, состоял из хлеба, сушеных фруктов и ветчины — завтрак простой, но вполне сытный. Покончив с едой, они упаковались, загасили угли водой из ледяной речушки, сели на лошадей и поехали вниз по достаточно крутому склону, следуя вдоль речушки, с журчанием пробивавшей себе дорогу среди белоствольных деревьев.

Дарник ехал за немым Тофом, оба несколько поотстали от других.

— Скажи мне, Тоф, — решил на всякий случай спросить Дарник, глядя на речку и покрытые зеленью и льдом валуны, — ты когда-нибудь пробовал ловить рыбу?

Гигант застенчиво улыбнулся.

— А у меня тут есть в одном из мешков леска, крючки. Может, если выдастся свободная минутка… — Дарник смолк на полуслове.

Тоф улыбнулся еще шире.

Шелк привстал на стременах, вглядываясь вперед.

— Эта пурга не дальше получаса от нас, — предположил он.

Белгарат проворчал:

— Думаю, что если разразится пурга, то особо не разгонишься.

— Терпеть не могу снега, — мрачно сказал Шелк и поежился.

— Для драснийца это странно.

— А почему же, ты думаешь, я прежде всего и сбежал из этой Драснии?

Они продолжали спускаться. Прямо перед ними над землей нависли тяжелые тучи. Утреннее солнце вначале померкло, а затем и исчезло за краем снежных облаков, застилавших все большую часть голубого осеннего неба.

— Вот оно, началось, — весело произнес Эрионд, когда в воздухе затанцевали и закружились в порывах холодного ветра первые хлопья.

Шелк с кислой физиономией взглянул на юношу, поглубже надвинул на голову свой видавший виды головной убор и поплотнее закутался в старую накидку. Потом посмотрел на Белгарата.

— Ты ничем не мог бы помочь нам в такой ситуации, как-нибудь приостановить это дело?

— Ни к чему это.

— Иногда ты меня сильно разочаровываешь, Белгарат, — сказал Шелк, еще плотнее закутываясь в накидку.

Снегопад усилился, за снежной пеленой очертания деревьев сделались неразличимыми. Преодолев около мили, путники выехали из березовой рощи и оказались в бору, среди высоченных елей и пихт. Толстые громадные деревья лишали ветер силы, снег садился на раскидистые лапы, почти не долетая до земли, покрытой многолетней сухой хвоей. Белгарат отряхнул с себя снег и огляделся вокруг, выбирая дорогу.

— Опять заблудился? — тут же подал голос Шелк.

— Нет, не совсем. — Старик обернулся к Дарнику. — Скажи, как по-твоему, сколько нам еще спускаться, чтобы выйти из зоны снегов?

Дарник почесал подбородок.

— Трудновато с ходу сказать. — Он обернулся к Тофу. — А ты что думаешь, Тоф?

Гигант задрал голову и принюхался к воздуху, а потом сделал непонятные жесты одной рукой.

— Скорее всего ты прав, — согласился Дарник и обратился к Белгарату:

— Если склон будет такой же крутизны, то, пожалуй, во второй половине дня мы распрощаемся со снегами, при условии, что не будем останавливаться.

— Тогда поехали, — сказал Белгарат и быстро поскакал вниз.

Снег все не прекращался, земля все больше покрывалась белизной, и тьма, царившая прежде под раскидистыми елями, стала уступать место странноватому рассеянному свету, возникающему ниоткуда.

Около полудня путники остановились, наскоро отобедали сыром с хлебом и снова пустились в дорогу через лес, по направлению к Арендии. Через некоторое время, как и предсказывали Дарник с Тофом, снег стал реже, но к нему примешался холодный дождь, а скоро перестали падать и отдельные тяжелые мокрые снежинки, и дальше путники ехали под непрерывным мелким дождем. Капли оседали на еловых лапах, а затем скатывались вниз. Ближе к вечеру поднялся ветер, дождь перестал, но было холодно и промозгло. Дарник огляделся по сторонам.

— По-моему, пора искать место для ночлега, — произнес он. — Я думаю, найти укрытие от ветра и набрать сухих дров нам будет непросто.

Гигант Тоф, чьи ноги свисали с лошади чуть ли не до земли, покрутил головой и затем показал рукой на густую молодую зеленую поросль в дальнем краю поляны, на которую они только что въехали. Он снова принялся жестикулировать, а Дарник некоторое время следил за его знаками, потом кивнул, и оба они поскакали в сторону густой зелени, где, спешившись, взялись за работу.

Для стоянки они выбрали полянку, огороженную молодой порослью, через которую почти не проникал ветер, а сверху защищенную кронами раскидистых елей, словно соломенной крышей. Вдобавок они согнули несколько молодых деревьев и связали их верхушки, так что получилось нечто вроде солидного купола. Потом это сооружение покрыли холстом, прочно привязали его, и вышел хороший просторный шатер. С противоположной от выхода стороны раскопали землю и обложили будущее кострище камнями.

После такого дождя трудно было найти сухие дрова в лесу, но Гарион использовал приобретенный в походе за Шаром опыт и принялся отыскивать топливо под поваленными деревьями, с подветренной стороны стволов, под камнями. К вечеру они с Эриондом собрали внушительную кучу дров и хвороста, пока Полгара и Сенедра готовились к ужину.

В нескольких сотнях ярдов вниз по склону нашли маленький родник, и Гарион с двумя кожаными ведрами пошел за водой, то и дело оскальзываясь на мокрой земле. Свет в чаще угасал быстро, и вскоре красноватый свет костра весело заплясал на ветвях елок. Пришел Гарион с двумя полными ведрами воды, раскачивающимися у него в руках.

Полгара повесила на сук свою мокрую накидку и, напевая что-то себе под нос, принялась вместе с Сенедрой колдовать над очагом.

— О, спасибо, ваше величество, — сказала Сенедра, принимая ведра у Гариона.

Улыбка у нее получилась несколько неестественная — она лишь старалась казаться веселой.

— Я делаю это с превеликим удовольствием, ваше величество, — ответил он, картинно кланяясь Сенедре. — Задача младшего повара — найти и принести воды для помощника главного повара.

Она кротко улыбнулась, чмокнула Гариона в щеку, потом вздохнула и снова принялась за овощи — гарнир к мясу, которое варила Полгара.

После ужина все сели у костра, вялые, полусонные, и некоторое время молча сидели и слушали шум ветра в верхушках деревьев и шелест капель дождя над головой.

— Сколько же мы сегодня проехали? — сонным голосом поинтересовалась Сенедра, устало прислонив голову к плечу Гариона.

— Думаю, семь-восемь лиг, — ответил Дарник. — По бездорожью много не проедешь.

— Мы поедем быстрее, когда выберемся на дорогу из Мургоса на Большую ярмарку, — добавил Шелк, и в глазах его появился блеск от одной этой мысли, а длинный и острый нос задергался.

— Выберемся, выберемся, — успокоил его Белгарат.

— Нам придется пополнить запасы, Белгарат, — сказал Шелк, и глаза его заблестели еще ярче.

— Думаю, мы возложим это на Дарника. Люди, которые вступают в деловые отношения с тобой, Шелк, потом, одумавшись, приходят в такую ярость…

— Белгарат, ты же сам вроде говорил, что торопишься.

— Не вижу связи.

— Когда за тобой кто-то гонится, всегда движешься быстрее, ты разве не замечал?

Белгарат смерил Шелка долгим неприязненным взглядом.

— Ладно, оставим это, — процедил он, а затем обратился к остальным:

— А не пора ли нам поспать? Завтра у нас долгий день.

После полуночи Гарион внезапно проснулся. Он лежал, завернувшись в одеяло, рядом с Сенедрой и слушал ее ровное дыхание и звуки капели над головой. Ветер утих, костер прогорел, лишь угли давали слабый красноватый свет. Сна как не бывало. Гарион попытался понять, в чем дело.

— Не шуми, — тихо произнес Белгарат, лежавший в дальнем углу шатра.

— И тебя что-то разбудило, дедушка?

— Ты осторожно сними с себя одеяло и положи руку на меч, — произнес Белгарат так тихо, что его слова еле достигли ушей Гариона.

— А в чем дело, дедушка?

— Слушай!

Где-то вверху во тьме дождливой ночи раздалось мощное хлопанье больших крыльев, и Белгарат с Гарионом увидели слабую вспышку красноватого огня. Снова захлопали крылья, потом все стихло.

— Шевелись, Гарион, — торопливо произнес Белгарат. — Возьми меч и прикрой чем-нибудь Шар, чтобы она не увидела его огня.

Гарион высвободил ноги из-под одеяла и нащупал во тьме меч, унаследованный от Ривы Железной Хватки.

И вновь послышалось хлопанье огромных крыльев, а затем и неприятный шипящий крик, сопровождаемый новой вспышкой красноватого света.

— Что это? — воскликнула Сенедра.

— Спокойно, девочка! — произнес Белгарат. Они напряженно прислушивались к шуму крыльев, пока он не растворился в шуме дождя.

— Что это там такое, Белгарат? — испуганно спросил Шелк.

— Это такая громадина, — спокойным голосом отвечал старик. — У нее с глазами не очень хорошо, и глупа как пробка, но все равно она очень опасна. Она сейчас охотится. Может быть, почувствовала лошадей. Или нас.

— Откуда ты знаешь, что это «она»? — спросил Дарник.

— Потому что она одна такая осталась в мире, и хотя не часто вылезает из своей пещеры, но за несколько веков людям удавалось видеть ее неоднократно, это дало почву множеству легенд.

— Мне начинает все это не нравиться, — прошептал Шелк.

— Она не очень-то похожа на драконов, как их рисуют, — продолжал Белгарат. — Но велика и действительно летает.

— Перестань, Белгарат, — ухмыльнувшись, сказал Дарник. — Драконов не бывает.

— Рад это слышать. Почему бы тебе не встать, выйти и объяснить это ей самой?

— Это то же самое создание, которое мы слышали в ту ночь над Марадором? — спросил Гарион.

— Да. Ты взял меч?

— Вот он, дедушка.

— Хорошо. Теперь потихоньку вылезай и забросай угли грязью. Свет привлекает ее, так что надо не дать углям вдруг вспыхнуть.

Гарион выбрался наружу и быстренько забросал тлеющие угли грязью.

— А эта тварь что — летающий ящер? — испуганно спросил Шелк.

— Нет, — ответил Белгарат, — это разновидность птицы. У нее длинный змеевидный хвост, а покрыта она скорее чешуей, чем перьями. И у нее есть зубы — много, все длинные и острые.

— А насколько она велика? — поинтересовался Дарник.

— Ты помнишь конюшню Фалдора?

— Да.

— Вот приблизительно с нее.

Издали до них долетел хриплый крик птицы, они увидели слабый красноватый свет.

— Ее огонь не слишком и страшен, — продолжал тихо рассказывать Белгарат, — особенно когда лес такой мокрый. Вот попадись ты ей в сухой траве, тогда придется плохо. Она большая, но не очень смелая, а на земле неповоротливая, как корова на льду. Если с ней сразиться, то особого вреда ей не принесешь. Самое большее, чего можно добиться, так это отпугнуть ее.

— Сразиться? — Шелк усмехнулся. — Ты шутишь.

— Может случиться, что и придется. Если она голодна и почувствует наш запах или запах лошадей, то продерется к нам и сквозь эту чащобу. Так вот. У нее есть несколько уязвимых мест. Хвост — прежде всего. Крылья загораживают ей обзор сзади, а когда она на земле, то слишком медленно разворачивается.

— Если я правильно понял, — сказал Шелк, — надо забежать сзади и бить этого дракона по хвосту, верно?

— Примерно так.

— Белгарат, ты не в своем уме! А почему бы не использовать волшебство, чтобы отогнать ее?

— Потому что она невосприимчива к волшебству, — спокойно объяснила Полгара. — Это одно из «усовершенствований», которые Торак и другие боги придумали после создания земных тварей. Идея создать дракона так увлекла его, что он выбрал эту тварь своим тотемом и всячески старался сделать ее непобедимой.

— И в этом один из ее самых крупных недостатков, — кисло пошутил Белгарат. — Ну да ладно. Зато эта птица-дракон неповоротлива, глупа и не переносит боли. Если действовать умеючи, можно отпугнуть ее, не причинив себе вреда.

— Возвращается! — воскликнул Эрионд.

Над лесом снова разнеслось шумное хлопанье огромных крыльев.

— Давайте выйдем на открытое место, — с волнением в голосе произнес Белгарат.

— Вот это верно, — согласился Шелк. — Если уж дойдет до дела, то мне нужно, чтобы было где разгуляться.

— Сенедра, — сказала Полгара, — ты заберись поглубже под ветки и спрячься там получше.

— Хорошо, тетушка Пол, — тихим голоском ответила испуганная Сенедра.

Все тихо выбрались из шатра в мокрую тьму. Дождь, стихнув, превратился в изморось. Лошади, привязанные неподалеку, нервно фыркали, и Гарион почувствовал запах страха, исходящий от них, несмотря на смолистый аромат хвои.

— Все нормально, теперь давайте немного рассредоточимся, — скомандовал Белгарат, — и будем предельно внимательны. Первыми на нее не нападать, если только она не обнаружит нас.

Они вышли из чащи на поляну и начали расходиться в стороны. Гарион, держа в руках меч, осторожно двинулся в дальний конец поляны, нащупывая ногой почву при каждом шаге. Он нашел большое дерево и встал за стволом.

Все стояли и напряженно вглядывались в ночное небо.

Шум огромных крыльев приближался, еще раз путники услышали неприятный крик птицы. Под сопровождение этого звука Гарион увидел в небе громадное огненно-дымное облако и в его свете — очертания птицы-дракона. Тварь оказалась больше, чем он предполагал. Ее крылья спокойно могли бы закрыть площадь в акр2. Хищный клюв был раскрыт, и Гарион смог отчетливо увидеть острые зубы, сквозь которые исторгалось пламя. У нее были очень длинная змеевидная шея, огромные когти и длинный хвост гигантской ящерицы. Птица приземлялась на поляну, размахивая хвостом, точно плетью.

Эрионд вышел из-за дерева и направился в центр поляны с таким спокойствием, будто совершал привычную утреннюю прогулку.

— Эрионд!

Это воскликнула Полгара, видя, как птица-дракон с победоносным криком садится на поляну. С растопыренными когтями и раскрытым клювом она надвинулась на незащищенного юношу и извергла темно-оранжевый огненный смерч, чтобы поглотить Эрионда. В страхе за него Гарион выскочил из-за дерева с поднятым мечом, но не успел он подбежать к птице, как внезапно почувствовал знакомый всплеск воли тетушки Полгары, и Эрионд исчез, перемещенный ею в безопасное место.

Земля вздрогнула, когда птица-дракон тяжело опустилась на поляну, крикнув в бессильной злобе и обдав поляну красноватым огненным облаком. До чего же она была велика! Ее полусложенные, с чешуйчатым покрытием крылья вздымались повыше любого дома. Подвижный хвост по толщине превосходил тело лошади, усыпанный острыми зубами клюв выглядел устрашающе. Тошнотворный запах заполнял поляну всякий раз, как она исторгала пламя. В свете этого пламени Гарион ясно увидел длинный разрез ее глаз. Судя по рассказу Белгарата, Гарион ожидал увидеть совершенно тупые глаза, но горящий взгляд, которым она окидывала поляну, показался ему возбужденным, проницательным и устрашающим.

Прежде других на птицу набросились, выскочив из-за укрытия, Дарник и Тоф — первый с топором, второй с обоюдоострым мечом — и начали наносить ей удар за ударом по извивающемуся хвосту. Лес огласился криком птицы. Она выбросила в воздух огненный столб и стала цепляться когтями за суглинистую лесную почву.

— Осторожно, она разворачивается! — крикнул Шелк.

Птица-дракон устрашающе развернулась, хлопая гигантскими крыльями и взметая в воздух землю своим хвостом. Но Дарник и Тоф уже ретировались под прикрытие деревьев. Чудовище развернулось и принялось осматривать поляну горящими глазами, а в этот момент Шелк подскочил к ней сзади со своим коротким драснийским мечом и стал наносить ей удар за ударом в основание хвоста. Когда же птица развернулась, чтобы противостоять его нападению, он скрылся за деревьями.

И тогда на поляну снова выступил Эрионд. Без тени страха на лице, преисполненный решимости, он вышел из-за деревьев и бросился к злобному чудовищу.

— Чего тебе нужно? — спросил он хладнокровно. — Ты же знаешь, что не место и не время для этого.

Птица-дракон, казалось, вздрогнула при звуке его голоса, и ее горящие глаза глянули настороженно.

— Чему быть, того не миновать, — самым серьезным тоном продолжал Эрионд. — Этого никто из нас не избежит, и ты ничего не добьешься своими глупыми выходками. Так что лучше улетай. Мы не хотим тебе зла.

Птица вздрогнула, и Гарион внезапно понял, что она не только удивлена, но и напугана. Но тут она как бы постаралась прийти в себя. Издав злобный клекот, она выпустила из раскрытого клюва огромную струю пламени, стараясь поглотить Эрионда, который даже и не попытался отскочить в сторону.

Гарион напрягся до последнего нерва, каждая частица его тела рвалась на помощь Эрионду, но он обнаружил, что не может сдвинуться с места. Он стоял, сжимая в руке меч, неподвижный, не в силах помочь.

Когда струя пламени иссякла, взорам странников предстал Эрионд, целый и невредимый, с выражением сожаления и решимости на лице.

— Я надеялся, что нам не придется прибегать к таким вещам, — обратился он к птице, — но ты не оставляешь нам выбора. — Эрионд вздохнул. — Что ж, Белгарион, помоги ей улететь, но, пожалуйста, не причиняй излишнего вреда.

Гарион почувствовал такой прилив радости и возбуждения, словно слова Эрионда вывели его из состояния оцепенения. Он бросился к птице-дракону со своим внезапно запламеневшим мечом и принялся наносить ей удары по незащищенным спине и хвосту. Появился отвратительный запах горелого мяса, птица закричала от боли, размахивая своим громадным хвостом. Гарион продолжал направо и налево рубить Ривским мечом, скорее пытаясь защитить себя, чем нанести урон птице.

Острый меч без труда справлялся с чешуей, мышцами и костями птицы, и через некоторое время Гарион отрубил фута четыре от кончика извивающегося хвоста.

Мощный крик птицы потряс окрестности, к небу взметнулся столб пламени.

Кровь, хлеставшая из ран птицы, попала в лицо Гариону, и он перестал видеть.

— Белгарион! — закричала Полгара. — Берегись!

Белгарион схватился за лицо, чтобы поскорее очистить его от липкой горячей крови. С устрашающим проворством птица-дракон стала разворачиваться, впиваясь в землю когтями и молотя по ней хвостом. Шар на мече Гариона засветился ярким пламенем, голубой огонь передался мечу, он зашипел и задымился, сжигая налипшую на его лезвии кровь. Птица уже приготовилась нанести удар клювом, но отпрянула перед раскаленным мечом. Гарион занес свой меч, и птица-дракон вздрогнула и попятилась.

Она действительно испугалась! По какой-то причине голубой свет меча напугал ее! Издавая крики и пытаясь защитить себя извержениями пламени, она пятилась, заливая поляну кровью из продолжавшего извиваться хвоста. Было что-то явно для нее непереносимое в свечении Шара. Охваченный приливом возбуждения, Гарион снова поднял меч, и жгучий столб пламени сорвался с конца клинка. Гарион стал разить птицу этим огнем в крылья и туловище, раздался треск и шипение. И вот, крича от боли и размахивая гигантскими крыльями, птица обратилась в бегство, цепляясь за землю когтями и поливая ее своей кровью.

Тяжело и неуклюже она оторвалась от земли, прорываясь через верхние ветви деревьев по краю поляны. Оглашая окрестности страшным криком, извергая огонь и дым, поливая землю кровью, она полетела куда-то на юго-запад.

Все молча наблюдали, как удаляется в дождливом небе ее огромный силуэт.

Полгара, мертвенно-бледная, вышла из-за деревьев и подошла к Эрионду.

— О чем ты думал в это время? — до странности спокойным голосом спросила она.

— Не понимаю, о чем ты, Полгара, — ответил Эрионд, действительно удивленный.

Полгара с видимым усилием старалась выглядеть спокойной.

— Слово «опасность» для тебя ничего не значит?

— Ты про птицу? О, она не так уж и опасна.

— Ну да, а когда тебя с головой окутало огнем? — вступил в разговор Шелк.

— А, ты про это? — Эрионд улыбнулся. — Но пламя-то было ненастоящим. — Эрионд обвел взглядом компанию. — Вы разве этого не знали? — спросил он, выглядя несколько удивленным. — Это только одна видимость. Все, что представляет собой зло, — это иллюзия. Мне жаль, если кто-то из вас волновался за меня, но у меня не было времени на объяснения.

Полгара некоторое время смотрела на юношу, предельно спокойного, и затем обратилась к Гариону, еще не остывшему от боя.

— И вы… вы… — Слова не давались ей. — Вы оба… Это невозможно выдержать!

Дарник взглянул на Полгару встревоженно, потом передал свой топор Тофу и обнял ее за плечи.

— Ну, успокойся, — произнес он.

Некоторое время она пыталась сдерживать себя, а потом спрятала лицо на груди Дарника.

— Ну ладно, ладно, Пол, — снова попытался он успокоить ее и повел к шатру. — Вот придет утро, и все покажется не таким страшным, как сейчас.

<p>Глава 3</p>

Больше в эту дождливую ночь Гарион почти не спал. Сердце продолжало колотиться от возбуждения битвы, и он, лежа под одеялом подле Сенедры, вновь и вновь переживал события встречи с птицей-драконом. Лишь к утру он успокоился и смог вернуться к мысли, пришедшей ему в голову в пылу сражения. Ему понравилась битва, которая, казалось бы, должна была напугать его. Именно понравилась. И чем больше он думал об этом, тем отчетливее понимал, что такое с ним происходит не впервые. Еще в детстве это ощущение приходило к нему каждый раз, когда он оказывался в опасной ситуации.

Его сендарийское воспитание подсказывало ему: такое влечение к стычкам и опасностям является, по-видимому, нездоровым алорийским наследием и следует контролировать себя, но он явственно сознавал, что не станет этого делать. Он наконец нашел ответ на этот надоедавший ему вопрос — «почему я?». Значит, он избран для этой трудной, опасной задачи, ибо идеально подходит для ее выполнения.

— Такая миссия возложена на меня, — прошептал он. — Когда возникает необычно опасная ситуация, которую не может разрешить ни одно рациональное человеческое существо, привлекают меня.

— Ты о чем, Гарион? — прошептала сквозь сон Сенедра.

— Ни о чем, дорогая, — ответил он. — Просто думаю вслух. Спи, спи.

— М-м-м, — промычала она и, свернувшись в клубок, теснее прижалась к нему, и он почувствовал лицом тепло ее волос.

Бледный свет зари понемногу просачивался сквозь мокрые кроны деревьев.

Вдобавок к непрекращающейся измороси от земли стал подниматься туман, и темные стволы елей и пихт медленно растворялись во влажном сером облаке.

Гарион, открыв полусонные глаза, увидел силуэты Дарника и Тофа. Оба стояли возле погасшего очага у входа в шатер. Гарион аккуратно, стараясь не разбудить жену, выбрался из-под одеяла и надел влажные башмаки. Потом встал, набросил на плечи накидку и вышел на улицу. Взглянув на сумрачное утреннее небо, он произнес спокойным голосом человека, вставшего до восхода солнца:

— Все еще сыплет, как я посмотрю.

Дарник кивнул.

— Такой уж сезон, теперь неделю не разгонит, а то и больше. — Он открыл кожаный мешочек, висевший на поясе, и достал оттуда трут. — Огонь надо бы разжечь.

Тоф, огромный и безмолвный, подошел к шатру, взял пару кожаных ведер и пошел вниз по крутому спуску к источнику. Несмотря на свои гигантские размеры, двигался он сквозь мокрый кустарник почти бесшумно.

Дарник стал на колени у очага и аккуратно сложил в центре сухие ветки.

Рядом с горкой он положил трут и достал кремень и железо.

— Как там Полгара, спит еще? — спросил его Гарион.

— Лежит с закрытыми глазами. Говорит, что так приятно полежать в тепле, когда кто-то разводит огонь. — И Дарник улыбнулся, приятно и открыто.

Гарион тоже улыбнулся ему в ответ.

— Это оттого, что все эти годы она всегда встает первой. — Он помолчал. — Как она себя чувствует после сегодняшней ночи? Все переживает? — спросил он.

— Я думаю, — сказал Дарник, нагнувшись над очагом и высекая искру, — она уже немного успокоилась.

При каждом ударе железа о кремень сноп искр вылетал у него из-под рук.

Наконец трут задымился, и кузнец стал осторожно раздувать уголек, пока не возник крошечный язычок пламени. Он поместил это пламя под сухие ветки, и они с треском занялись.

— Вот и загорелось, — произнес он, убирая погашенный трут обратно в кожаный мешочек вместе с кремнем и железом.

Гарион пристроился рядом и стал ломать длинные сучья.

— Ты держался сегодня ночью героем, — сказал Дарник, подкладывая вместе с Гарионом сучья в огонь.

— Я думаю, не героем, а ненормальным, — сухо ответил Гарион. — Разве кто в здравом уме полезет в такое дело? Несчастье в том, что я оказываюсь в центре таких событий, еще не успев понять, как это опасно. Иногда я задумываюсь: может, дедушка прав, утверждая, что тетушка Пол роняла меня в детстве и я ударялся головой?

Дарник усмехнулся.

— Я немножко сомневаюсь в этом, — сказал он. — Она всегда очень осторожна в обращении с детьми и другими хрупкими предметами.

Они подбросили еще дров в костер. Гарион, увидев, что огонь весело пляшет на поленьях, встал. Красноватый свет костра проникал сквозь туман, и все вокруг казалось нереальным, словно ночью они невзначай пересекли границу реального и вошли в царство волшебства.

Пришел Тоф с ведрами, и в этот момент из шатра появилась Полгара, расчесывая длинные черные волосы. Единственный белый локон над левой бровью почему-то казался сегодня утром раскаленным добела.

— Какой хороший костер, дорогой, — сказала она, целуя мужа, а затем посмотрела на Гариона. — Как ты себя чувствуешь, все нормально?

— Что? О да, прекрасно.

— Может, какие порезы, ссадины, ожоги, которых ты не заметил ночью?

— Нет. Похоже, я вышел из этого поединка без единой царапины. — Гарион помолчал, не решаясь задать ей вопрос. — Мы тебя действительно расстроили сегодня ночью, Полгара? Я имею в виду — Эрионд и я?

— Да, Гарион, но это было ночью. Что бы ты хотел на завтрак?

Некоторое время спустя, когда бледный рассвет стал увереннее пробираться сквозь деревья, вылез наружу и Шелк. Дрожа всем телом, он протянул руки над костром и стал с подозрением всматриваться в то, что кипело в котле у Полгары, поставленном на плоском камне у огня.

— Опять эта размазня? — недовольно произнес он.

— Овсяная каша, — поправила его Полгара, помешивая в котле длинной деревянной ложкой.

— Какая разница!

— Есть разница. Помельче овес или покрупнее.

— Помельче, покрупнее — все равно одно и то же, Полгара.

Она посмотрела на него, подняв бровь.

— Скажи-ка, принц Хелдар, отчего ты по утрам вечно всем недовольный?

— Потому что терпеть не могу утро. У утра есть единственный смысл — не давать, чтобы ночь и день столкнулись лбами.

— Может, один из моих тонизирующих напитков придаст тебе свежесть.

Он устало посмотрел на Полгару.

— А, не надо, спасибо, Полгара. Теперь, когда я совсем проснулся, мне лучше.

— Рада за тебя. Кстати, не мог бы ты чуть-чуть отодвинуться? Мне нужен этот край — поставить ветчину.

— Как тебе будет угодно.

Шелк повернулся и ушел в шатер.

Белгарат, лежавший от нечего делать на своей постели поверх одеяла, с удивлением взглянул на маленького драснийца.

— Для умного человека ты слишком часто позволяешь себе капризничать и взрываться, — сказал Белгарат. — Приучись не трепать нервы Полгаре, когда она готовит.

Шелк что-то проворчал и взял в руки свой изъеденный молью меховой головной убор.

— Пойду-ка проверю лошадей, — решил он. — Не хочешь прогуляться?

Белгарат взглянул на уменьшающуюся кучку дров возле костра.

— Неплохая идея, — согласился он и встал с постели.

— И я с вами, — сказал Гарион. — Надо немного размяться. Похоже, я спал на корне эту ночь.

Гарион набросил ремень ножен меча на одно плечо и тоже вышел из шатра.

— Даже не верится, что это было, правда? — тихо произнес Шелк, когда они вышли на поляну. — Дракон какой-то. Сейчас, при свете, вообще все кажется прозаичным.

— Не совсем, — возразил Гарион и указал на обрубок чешуйчатого хвоста дракона, валяющийся на краю поляны. Самый его кончик по-прежнему немного шевелился.

Шелк кивнул:

— Да, с таким не каждый день столкнешься. — Потом, переведя взгляд на Белгарата, спросил: — А не может эта птичка снова наведаться к нам? Нервная у нас получится дорога, если нам придется на каждом шагу оглядываться. Она мстительная?

— А ты как думаешь? — спросил его в свою очередь старик.

— Все-таки Гарион как-никак подрезал ей немного хвостик. Не примет ли она это слитком близко к сердцу?

— Как правило, это не в ее духе, — ответил Белгарат. — Она несильна разумом. — Старик нахмурился. — Меня другое волнует — есть в этой встрече что-то не то.

— Начать с самой этой встречи. — Шелк с омерзением поежился.

— Я не о том. — Белгарат покачал головой. — Не уверен, правильно ли я понял, но мне кажется, птица прилетала по поводу одного из нас.

— Эрионда? — предположил Гарион.

— И вам кажется, да? Но когда она увидела его, как мне думается, она вроде бы испугалась. И что он имел в виду, когда говорил ей какие-то странные слова?

— А кто его знает? — сказал Шелк, пожав плечами. — Он всегда был странным мальчиком. Я не думаю, что он живет в одном мире с нами.

— А почему дракона так напугал меч Гариона?

— Этот меч пугает целые армии, Белгарат. Одно его пламя чего стоит.

— Но этой птице нравится — да, нравится! — пламя. Я видел, с каким умилением она смотрела на полыхающую конюшню. А как-то раз она целую неделю летала и любовалась лесным пожаром. А вот что с ней произошло этой ночью — убей, не могу понять.

Из чащи, где были привязаны лошади, вышел Эрионд, старательно обходя высокие кусты, с которых при малейшем прикосновении обрушивалась вода.

— Все в порядке? — спросил Гарион.

— С лошадьми? Все нормально, Белгарион. Завтрак небось почти готов?

— Если это можно так назвать, — с кислой миной промямлил Шелк.

— Полгара отлично готовит, Хелдар, — горячо вступился за нее Эрионд.

— Каша — она и есть каша, тут даже лучший повар мира ничего не придумает.

Глаза у Эрионда засветились.

— Каша? О, я так люблю кашу.

Шелк посмотрел на Эрионда внимательно, а потом с досадой обратился к Гариону:

— Видишь, как легко подкупить молодежь? Вот оно, воспитание. — Он пожал плечами и со скучной физиономией добавил: — Ладно, что бы там ни было, а надо идти.

После завтрака они свернули ночной лагерь и под моросящим дождем тронулись в путь. Около полудня они вышли на широкое поле, местами поросшее кустарником и с пнями, торчащими тут и там. Шириной оно было с четверть мили, а в центре шла широкая и грязная дорога.

— Вот главная дорога из Мургоса, — сказал Шелк с удовлетворением.

— А зачем они посрубали все деревья? — спросил его Эрионд.

— Это из-за разбойников, которые подстерегают путников, прячась близ дороги. А хороший обзор позволяет путешественникам издалека увидеть разбойников и скрыться от них.

Путники выехали из леса, миновали заросшую высокой травой опушку и очутились на грязной дороге.

— Теперь мы можем ехать быстрее, — сказал Белгарат и пустил лошадь резвым шагом.

Они ехали по дороге на юг в течение нескольких часов, и почти все время легким галопом. Расставшись с лесистыми предгорьями, они оказались на заросшей травой равнине. Въехав на вершину небольшого холма, они дали немного отдохнуть лошадям. На северо-западе за пеленой дождя угадывалась граница Арендийского леса, а недалеко впереди, на луговой равнине, — мрачные очертания серых стен мимбрийского замка. Сенедра вздохнула, глядя на скучную мокрую равнину и крепость, у которой, казалось, и камни были пропитаны упрямой подозрительностью, столь характерной для арендийского общества.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Гарион, обеспокоенный выражением ее лица, которое, как он опасался, могло служить признаком возврата к недавней меланхолии, с таким трудом преодоленной.

— Эта Арендия — такое печальное место, — произнесла Сенедра. — Тысячи лет ненависти и горя. И кому они что доказали? Даже этот замок — и тот словно плачет.

— Просто дождь, Сенедра, — заметил Гарион предельно спокойным тоном.

— Да нет, — со вздохом возразила Сенедра, — не только.

Дорога из Мургоса представляла собой грязный желтый шрам, протянувшийся через поля побуревших и поникших трав. По этой дороге, змейкой извивавшейся под уклон к Арендийской долине, они ехали несколько дней — мимо громад мимбрийских замков и через грязные деревеньки с соломенными крышами и плетнями, над которыми постоянно висел в прохладном воздухе дым из труб, словно ядовитые испарения, а на лицах подневольных людей, облаченных в лохмотья, была написана вся история их жизни, прожитой в беспросветной нищете. На ночь путешественники останавливались в придорожных постоялых дворах, пропахших несвежей едой и немытыми телами.

На четвертый день, оказавшись на вершине холма, они увидели внизу Большую Арендийскую ярмарку, стоявшую на развилке дороги из Мургоса и Великого Западного Пути. Палатки расползлись в пестром смешении голубого, красного и желтого цветов во всех направлениях на лигу и больше, а по дорогам под серым дождливым небом тянулись вереницы груженых повозок, словно цепочки муравьев.

Шелк сдвинул на затылок свой поношенный головной убор и сказал:

— Может, мне лучше спуститься и оглядеться, прежде чем мы все туда поедем. Мы давно не бывали в этих местах и осмотреться не помешает.

— Хорошо, — согласился Белгарат, — только без всяких выкрутасов.

— Выкрутасов?

— Ты знаешь, о чем я говорю, Шелк. Держи там себя в руках.

— Можешь на меня положиться, Белгарат.

— Другого не остается.

Шелк улыбнулся, пришпорил лошадь и поскакал галопом, а остальные шагом поехали вниз по длинному склону в сторону вечно «временного» палаточного городка посреди моря грязи. По мере приближения к ярмарке Гарион все явственнее слышал какофонию от смешения звуков — одновременного крика тысяч голосов.

Доносились до путников и мириады запахов — специй и готовящейся пищи, редких духов, конюшен и загонов для лошадей.

Белгарат попридержал коня.

— Подождем Шелка здесь, лишние неприятности нам ни к чему.

Они отвели лошадей в сторону и, стоя под моросящим дождем, наблюдали, как навстречу им взбираются по скользкой и грязной дороге повозки с грузом.

Шелк приехал через три четверти часа. Его лошадь тяжело взбиралась по мокрой дороге.

— Думаю, можно аккуратно подъезжать, — сказал он, и его лицо с острыми чертами хранило при этом весьма серьезное выражение.

— А в чем там дело? — спросил Белгарат.

— Я наткнулся на Дельвора, — ответил Шелк, — и он сказал мне, что на ярмарке какой-то купец из Ангарака интересовался нами.

— Может, нам тогда лучше стороной объехать ярмарку? — предложил Дарник.

Шелк покачал головой.

— Я думаю, нам следует побольше разузнать об этом странном ангараканце. Дельвор предложил нам погостить в его палатках денек-другой. Есть мысль — обогнуть ярмарку и въехать с противоположной стороны. Там можно пристроиться к какому-нибудь каравану из Тол-Хонета. Так мы обратим на себя меньше внимания.

Белгарат стал раздумывать над этим предложением, глядя, прищурясь, в дождливое небо.

— Хорошо, — решил он. — Не будем терять время. Но мне не нравится, чтобы за нами кто-то шел. Поехали посмотрим, что нам посоветует Дельвор.

Они обогнули ярмарку по луговой траве и выехали на Великий Западный Путь в миле к югу от ярмарочного городка. По дороге ехало несколько скрипучих повозок из Толнедры, на которых восседали одетые в богатые меха купцы. Гарион и его друзья, никем не замеченные, пристроились в хвост этой вереницы. Постепенно смеркалось, приближался неприятный дождливый вечер. В узких проходах между палаток сновали купцы и покупатели со всех краев света. Ноги тонули в жидкой грязи, перемешанной копытами сотен лошадей и ногами ярко разодетых торговцев, которые кричали, на все лады расхваливая свой товар, шумно торговались друг с другом, не обращая внимания ни на дождь, ни на грязь под ногами. По бокам полотняных палаток висели факелы и масляные фонари. Чего здесь только не было, причем бесценные украшения лежали рядом с медными кувшинами и дешевыми оловянными блюдами.

— Теперь сюда, — сказал Шелк, указывая на ответвление дороги. — Палатки Дельвора — в нескольких сотнях ярдов отсюда.

— А кто он, этот Дельвор? — спросила Сенедра Гариона в тот момент, когда они проезжали мимо шумного шатра-таверны.

— Друг Шелка. Мы встречались с ним, когда были здесь в последний раз. Я думаю, он состоит в драснийской секретной службе.

Сенедра усмехнулась.

— А разве не все драснийцы состоят в секретной службе?

— Возможно, — с улыбкой согласился Гарион.

Дельвор ждал компанию возле своей палатки в белую и голубую полосы. За то время, что Гарион не видел приятеля Шелка, тот мало изменился. Выражение его лица оставалось таким же, а взгляд — столь же циничным и проницательным. Плечи драснийца плотно обтягивала отделанная мехом накидка, а мокрая от дождя неприкрытая лысина поблескивала на свету.

— Моя прислуга приглядит за вашими лошадями, — объявил он гостям, когда те спешились. — Давайте-ка поскорее внутрь, пока вас не слишком многие успели увидеть.

Путники последовали за ним в теплую, хорошо освещенную палатку, вход в которую он закрыл пологом, пропустив всех. Здесь оказалось вполне уютно, почти как в благоустроенном доме. Повсюду удобные стулья и диваны, большой полированный стол роскошно сервирован к ужину. Стены и полы покрывали ковры голубого оттенка, с потолка на цепях свисали масляные лампы, а в каждом углу стояло по жаровне с тлеющими углями. Слуги Дельвора в неярких ливреях без слов приняли у Гариона и его друзей мокрую верхнюю одежду и через проход унесли ее в соседнюю палатку.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — вежливо произнес Дельвор. — Я взял на себя смелость заранее приготовить ужин.

Все сели за стол. Шелк огляделся вокруг и заметил:

— Какая пышность.

Дельвор пожал плечами.

— Немного воображения и чуть-чуть денег. Палатка не обязательно должна быть неуютной.

— К тому же эта палатка передвижная, — отметил Шелк. — Если надо переехать на другое место, все складывается и забирается с собой. С домом этого не сделаешь.

— Это верно, — согласился Дельвор. — Да вы ешьте, друзья мои. Я знаю, какие здесь, в Арендии, удобства на постоялых дворах и какая пища.

Ужин оказался приготовленным на славу, такой не стыдно было бы подать в любом богатом и благородном доме. На большом серебряном блюде лежала горка копченого мяса, тушеные бобы с луком и морковью плавали в тонком ароматном сырном соусе. Хлеб был белым вкусным и горячим, только что из печи. На столе имелся и большой выбор великолепных вин.

— У тебя талантливый повар, Дельвор, — заметила Полгара.

— Благодарю тебя, моя госпожа, — ответил драсниец. — Он обходится мне в несколько лишних десятков крон в год, и хотя очень своенравен, стоит всех расходов и неудобств.

— А что там ты говорил насчет любопытствующего купца из Ангарака? — спросил Белгарат, доставая с блюда пару кусков мяса.

— Он приехал на ярмарку несколько дней назад с пятью-шестью слугами, но никаких лошадей с поклажей с ним не было, повозок тоже. Видно, что лошадей он гнал во весь опор, словно он и его люди сильно торопились сюда. За делами я его не видел. Он и его люди только ходят да выспрашивают.

— И расспрашивают про нас?

— Не то чтобы поименно, о старейший, но суть его вопросов не оставляет сомнений. Причем он предлагает деньги за сведения, и немалые.

— И откуда же он родом, этот купец?

— Говорит, будто он надракиец, но если он надракиец, то я тогда талл. По-моему, он маллореец — среднего роста, крепкий, чисто выбритый и неброско одетый. Единственно, что в нем есть необычного, так это глаза. Кажется, что они совершенно белесые — кроме зрачков. Совсем лишены цвета.

Полгара быстро подняла голову и спросила:

— Он слепой?

— Слепой? Нет, не думаю. Он, по-моему, видит, куда идет. А почему ты так спрашиваешь, моя госпожа?

— Те свойства, что ты сейчас описал, встречаются крайне редко, — ответила Полгара. — Большинство людей, страдающих этим, слепнут.

— Если мы, выехав отсюда, не хотим через десяток минут увидеть этого человека за спиной, нам потребуется как-то отвлечь его, — сказал Шелк, поигрывая хрустальным стаканом. Он оглядел друзей. — Не думаю, что у кого-либо из вас осталась хотя бы одна свинцовая монетка — из тех, что вы прятали в мургосской палатке, когда были здесь в последний раз.

— Боюсь, что нет, Шелк. Несколько месяцев назад мне пришлось пройти через таможню на толнедрийской границе. Я подумала, что мне ни к чему, чтобы таможенники нашли в моих вещах такие вещи, и закопала их под деревом.

— Свинцовые монеты? — удивилась Сенедра. — Что можно купить за монеты, сделанные из свинца?

— Они имеют покрытие, ваше величество, — ответил ей Дельвор, — и точь-в-точь похожи на толнедрийские золотые кроны.

Сенедра внезапно побледнела, потом с трудом вымолвила:

— Это ужасно!

Дельвор удивленно посмотрел на Сенедру, он никак не мог понять, что же вызвало ее столь бурную реакцию.

— Ее величество — толнедрийка, Дельвор, — пояснил Шелк, — и подделка денег задевает толнедрийца за самое сердце. Я думаю, это связано с их религией.

— Не вижу в этом ничего странного, принц Хелдар, — сухо сказала Сенедра.

После ужина они еще немного побеседовали. Это был разговор людей, которые наслаждались долгожданным теплом и сытостью. Потом Дельвор отвел их в соседнюю палатку, разделенную на несколько спален. Гарион заснул, едва коснувшись подушки, и проснулся на следующее утро значительно посвежевшим, таким он не был уже несколько недель. Он потихоньку оделся, стараясь не будить Сенедру, и вышел в главную палатку.

Шелк и Дельвор сидели за столом и тихо беседовали.

— Здесь, в Арендии, сейчас заметно сильное брожение, — говорил Дельвор. — Сообщения о кампании против Медвежьего культа в Алории разожгло страсти, особенно среди горячих голов из молодежи. Молодые арендийцы очень переживают, что где-то состоялась битва, а их туда не пригласили.

— Это не ново, — сказал Шелк. — Доброе утро, Гарион.

— Здравствуйте, друзья, — вежливо поприветствовал обоих Гарион, придвигая себе стул.

— Ваше величество, — церемонно ответил Дельвор и вновь обратился к Шелку: — Вспышка воинственности среди молодых людей из благородных семей вызывает беспокойство. Но куда опаснее недовольство подневольного населения.

Гарион вспомнил нищенские лачуги в деревнях, через которые они проезжали в течение нескольких дней по дороге сюда, удрученные, а порой и злобные лица их обитателей.

— У них есть все основания для недовольства, не правда ли? — заметил он.

— Я самый первый соглашусь с вами, ваше величество, — сказал Дельвор. — Причем это случается уже не впервой. Но на этот раз все обстоит серьезнее. Власти то и дело находят тайники с оружием, и с весьма современным оружием. Одно дело — бедняк с вилами, что он может сделать против всадника в латах? И совсем другое — бедняк с арбалетом. Уже произошло несколько стычек.

— Откуда у людей подневольных такое оружие? — удивился Гарион. — У них на еду-то почти никогда нет денег, как же они могут позволить себе покупать арбалеты?

— Из-за границы, — ответил Дельвор. — Мы никак не можем определить источник поступления, но кто-то явно хочет, чтобы правящие круги Арендии занимались внутренними раздорами и не помышляли об активности за рубежом.

— Может, это Каль Закет? — предположил Шелк.

— Очень может быть, — согласился Дельвор. — Не подлежит никакому сомнению, что император Маллореи вынашивает глобальные амбиции, и беспорядки в государствах Запада были бы его лучшим союзником, если он решит повернуть свои армии на север после того, как в конце концов убьет короля Ургита.

Гарион охнул:

— Мне не хватает еще одной болячки!

Когда все собрались в главной палатке, накрыли стол к завтраку. Подали полные блюда яиц, горы ветчины и колбас, а потом все подносили и подносили вазы с фруктами и печеными сладостями.

— Вот это действительно завтрак! — с восторгом воскликнул Шелк.

Полгара смерила его ледяным взглядом.

— Ну-ка, ну-ка, принц Хелдар, поделитесь-ка еще какими-нибудь своими наблюдениями, — произнесла она. — Ведь это у вас наверняка не единственное.

— Стоит ли мне говорить об этой великолепной каше, которой ты потчуешь нас каждое утро? — подчеркнуто невинным голосом спросил он.

— Не стоит, если тебе дорого собственное здоровье, — с милой улыбкой ответила Полгара.

Тем временем в палатку вошел рассерженный слуга.

— Там какой-то грязный отвратительный горбун, — доложил он. — Никогда не видел такой омерзительной рожи. И он просится войти. Прогнать его?

— О, это, должно быть, дядюшка Белдин, — сказала Полгара.

— Ты его знаешь? — удивился Дельвор.

— Еще с той поры, когда он был маленьким, — ответила Полгара. — В действительности он не такой плохой, как кажется, к нему просто надо привыкнуть. — Полгара слегка нахмурилась. — Разрешите ему войти. Он становится крайне неприятным, если его обижают.

— Белгарат! — зарычал с порога Белдин, расталкивая слуг, пытающихся помешать ему пройти. — Всего-то сюда ты и успел дойти?! Я уж думал, ты сейчас где-нибудь в Тол-Хонете.

— Нам пришлось остановиться в Пролгу и поговорить с Горимом, — сдержанно ответил Белгарат.

— Это тебе не прогулка все-таки, — раздраженно выпалил Белдин.

Маленький горбун был, как всегда, грязен. Мокрое тряпье, служившее ему одеждой, держалось на нем исключительно с помощью обрывков веревок. Голова была прикрыта куском циновки, ветки и солома запутались в волосах. Его страшное лицо казалось чернее тучи. Тяжело переступая на своих кривых ногах, он подошел к столу и схватил кусок колбасы.

— Постарайся, пожалуйста, вести себя прилично, дядя, — обратилась к нему Полгара.

— Это еще зачем? — ответил он и показал рукой на маленький сосуд, стоявший на столе. — А там что?

— Варенье, — ответил Дельвор, и было видно, что он опасается грубых выходок Белдина.

— Это интересно, — сказал Белдин и, запуская внутрь сосуда грязную руку, принялся перекладывать его содержимое себе в рот. — Неплохо, — произнес он, облизывая пальцы.

— Есть хлеб, дядя, — посоветовала ему Полгара.

— Я не люблю хлеб, — ответил Белдин, вытирая об себя руки.

— Ты догнал Харакана? — спросил Белдина Белгарат.

Белдин длинно выругался, заставив побледнеть Сенедру.

— Он улизнул, а у меня нет времени бегать за ним, так что я вынужден отказать себе в удовольствии разорвать его надвое. — И он снова запустил руку в варенье.

— Если мы встретимся с ним, то вспомним о тебе, — сказал Шелк.

— Он волшебник, Хелдар, и, если ты встанешь у него на пути, он твои кишки развесит на заборе.

— Гарион займется им.

Белдин поставил пустой сосуд из-под варенья на стол.

— Не хотите ли еще чего-нибудь? — спросил его Дельвор.

— Нет, спасибо, я уже сыт. — Белдин снова обратился к Белгарату: — Вы, похоже, собираетесь добраться до Тол-Хонета к лету?

— Мы не так уж и задержались, Белдин, — протестующе заметил Белгарат.

Белдин сделал неприличный жест.

— Вы пошире раскрывайте глаза, когда будете плестись на юг, — посоветовал он. — Один маллореец выспрашивает про вас всех. Он по всему Великому Западному Пути подкупает людей.

Белгарат, уставившись на Белдина, спросил:

— Ты имеешь представление о его имени?

— У него оно не одно. Чаще всего мне попадалось имя Нарадас.

— А как он выглядит, хотя бы приблизительно? — поинтересовался Шелк.

— Прежде всего я получил сведения, что у него странные глаза. Как мне говорили, они совсем белые.

— Так-так-так, — пробурчал себе под нос Дельвор.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил его Белдин.

— Человек с белыми глазами находится здесь, на ярмарке. И задает такие же вопросы.

— Тогда все просто. Нож в спину — и все дела.

Белгарат отрицательно покачал головой.

— Охрана ярмарки переполошится, когда наткнется на труп.

Белдин пожал плечами.

— Ну, тогда надо стукнуть его по голове, оттащить на несколько миль в поля, перерезать глотку и закопать в землю. До весны, я думаю, он не прорастет. — Горбун взглянул на Полгару, и его страшное лицо сморщилось в стеснительной улыбке. — Будешь то и дело прикладываться к этому пирожному, девочка, тебя разнесет. Ты и так вон какая кругленькая.

— Кругленькая?

— Это ничего, Полгара. Многие мужики любят девочек с пышным задом.

— Дядя, ты стер бы варенье с бороды.

— Пусть оно на обед останется.

Белдин почесал под мышкой.

— Что, опять вши? — холодно спросила Полгара.

— Этих гостей всегда можно ждать. Немножко не помешает, для компании. Их компания, кстати, мне больше нравится, чем общество большинства людей, которых я знаю.

— Куда ты теперь направляешься? — спросил его Белгарат.

— Обратно в Маллорею. Я хочу обосноваться на время в Даршиве и постараться выведать что-нибудь о Зандрамас.

Дельвор уже некоторое время пристально рассматривал горбуна.

— Ты собирался тронуться в путь немедленно, Белдин? — спросил он.

— А в чем дело?

— Я хотел бы переброситься с тобой парой слов наедине, если у тебя есть время.

— Секреты, Дельвор? — спросил Шелк.

— Не совсем, старина. Есть у меня кое-какая задумка, но мне хотелось бы несколько разработать ее, прежде чем изложить вам. — Он снова обратился к горбуну: — Почему бы нам не прогуляться немного, Белдин? Полагаю, это и для тебя представит интерес, к тому же нам не потребуется много времени.

Взгляд Белдина сделался любопытным.

— Хорошо, — согласился он, и оба вышли на улицу, под моросящий утренний дождь.

— Что тут происходит? — спросил Шелка Гарион.

— Это раздражающая привычка, которую Дельвор подцепил в академии. Он любит придумать какую-нибудь умную штуку, заранее ничего никому не говорит, а потом купается в лучах всеобщего восхищения. — Шелк перевел взгляд на стол. — Возьму-ка я еще колбасы, — сказал он, — и, может быть, немного яиц. До Тол-Хонета путь неблизок, и надо как следует поесть перед возвращением к каше.

Полгара посмотрела на Сенедру.

— Ты замечала, что, когда некоторые люди шутят, другим плакать хочется?

Сенедра хитро подмигнула Шелку.

— Нечто такое бывает, Полгара. Это результат ограниченной игры воображения, не так ли?

— Да, что-то в этом роде. — Полгара посмотрела на Шелка с безмятежной улыбкой. — Ну, Хелдар, не хочется ли тебе еще пошутить?

— Нет, Полгара, вряд ли.

Дельвор и Белдин вернулись незадолго до полудня, оба самодовольно улыбались.

— Это было мастерское представление, Белдин, — поздравлял Дельвор маленького горбуна, когда они входили в палатку.

— По-детски все это, — не согласился с ним Белдин. — Люди в большинстве своем считают, что где уродливое тело, там и дефективный ум. Я много раз пользовался этим заблуждением к своей выгоде.

— Я уверен, что они нам при случае все расскажут, — заверил остальных Шелк.

— Никаких сложностей не было, друг мой, — сказал ему Дельвор. — Можете отправляться в путь, больше не думая об этом любопытном маллорейце.

— Как?

— Он искал сведения, — пожав плечами, объяснил Дельвор, — вот мы ему их и продали. Он сел на коня и ускакал во весь опор.

— И что же за сведения вы ему продали?

— Дело было так, — начал Белдин. Он ссутулился, намеренно подчеркивая уродство, а на лице изобразил полное слабоумие и, вовсю коверкая слова, стал рассказывать скрипучим голосом, изображая услужливость. — Чего изволите, ваша честь? Слышал, что вы ищете кое-кого и что готовы заплатить тому, кто скажет, где они? Я видел людей, которых вы ищете, и могу сказать, где они, если вы мне хорошо заплатите. А сколько вы можете заплатить?

Дельвор заливался смехом.

— Нарадас заглотил это целиком. Я привел к нему Белдина и сказал, что нашел ему человека, который кое-что знает о людях, которых он ищет. Мы договорились о цене, а потом ваш друг выдал ему на полную катушку.

— И куда же вы направили его? — спросил Белгарат.

— На север. — Белдин пожал плечами. — Я сказал ему, что видел, как вы стали лагерем у дороги в Арендийском лесу. Будто бы один из вас заболел, и вы решили подлечить его, а потом двинуться в путь.

— И он ничего не заподозрил? — спросил Шелк. Дельвор покачал головой.

— Люди начинают подозревать подвох, когда оказываешь помощь неизвестно из каких побуждений. А я дал Нарадасу все основания верить в свою искренность, здорово обманув Белдина. Ему Нарадас заплатил за сведения несколько серебряных монет, сам же я получил гораздо больше.

— Великолепно, — с восхищением прошептал Шелк.

— Есть одна вещь, которую вы должны знать об этом белоглазом, — заметил Белдин Белгарату. — Он маллорейский гролим. Я не особо испытывал его, не желая быть раскрытым, но успел понять, что он обладает большой силой, так что остерегайтесь его.

— А ты узнал, на кого он работает?

Белдин замотал головой.

— Я предпочел отстать от него, как только понял, с кем имею дело. — Лицо горбуна приняло суровое выражение. — Остерегайся его, Белгарат. Он очень опасен.

Белгарат тоже посерьезнел.

— Я тоже небезопасен, Белдин.

— Я знаю. Но есть вещи, к которым ты не прибегнешь. А Нарадас ни перед чем не остановится.

<p>Глава 4</p>

Следующие шесть дней они ехали под все более проясняющимися небесами.

Холодный ветер прижимал к земле бурые травы по сторонам дороги, и холмистая равнина южной Арендии выглядела вымершей и увядшей под холодным голубым небом.

Иногда им попадались деревеньки с домами-мазанками, где обтрепанный подневольный люд напрягал все свои силы, чтобы пережить еще одну зиму. Еще реже проезжали они мимо замка какого-нибудь горделивого мимбрийского барона с огромной каменной башней, откуда тот внимательно наблюдал за своими соседями.

Великий Западный Путь, как и все прочие дороги Толнедры, патрулировали императорские легионеры в пурпурных накидках. Попадались Гариону и его друзьям и редкие купцы, двигавшиеся на север. Лица у них были измученные, и их сопровождали крепкие наемники, которые всегда держали руку при оружии.

Морозным утром кавалькада достигла реки Аренды, за сверкающей гладью которой виднелся Вордский лес, что в северной Толнедре.

— Ты хотел остановиться в Bo-Мимбре? — спросил Белгарата Шелк.

Старик покачал головой.

— Мандореллен и Лелдорин уже, вероятно, сообщили Кородуллину о том, что произошло в Драснии, и я не расположен тратить три-четыре дня на болтовню. Хочу как можно скорее добраться до Тол-Хонета.

Перейдя через мелкую реку, Гарион вспомнил одну вещь.

— А мы должны останавливаться на той таможне? — спросил он.

— Естественно, — ответил Шелк. — Каждый обязан проходить через таможню, если, конечно, не отъявленный контрабандист. — Он посмотрел на Белгарата. — Хочешь, я возьму это дело на себя, когда мы попадем туда?

— Да, только без передержек.

— Ни в коем случае, Белгарат. Единственно, что я хочу, так это опробовать вот это. — И он показал на свою поношенную одежду.

— А я-то все думал: чем это он руководствовался, когда подбирал свой гардероб? — сказал Дарник.

Шелк хитро подмигнул ему.

Путники отъехали от реки и вступили в Вордский лес. Деревья в нем росли на определенном расстоянии друг от друга, кусты были подстрижены. Они проехали не больше лиги, когда очутились перед выкрашенным в белый цвет зданием, где расположилась таможня. Один из углов длинного здания хранил следы недавнего пожара, и красную черепицу на крыше в этом месте подкоптило. Пятеро неряшливо одетых солдат таможенной службы грелись у костра, потягивая дешевое вино.

Небритый малый в пятнистой форме и в покрытом ржавчиной нагруднике кирасы неохотно поднялся со своего места, вышел на дорогу и поднял пухлую руку.

— Все, приехали, — объявил он. — Слезайте, лошадей поставьте вон там, возле дома, а сами выкладывайте багаж для досмотра.

Шелк вышел вперед.

— Конечно, сержант, — заискивающе произнес он. — Нам скрывать нечего.

— А это мы сами посмотрим, — оборвал его небритый, слегка покачиваясь.

Из здания таможни появился служащий с одеялом, накинутым на плечи. Это был тот же самый дородный мужчина, с которым они столкнулись несколько лет назад, когда ехали тем же путем, преследуя Зедара и разыскивая похищенный Шар. Однако в прошлый раз в его облике сквозило напыщенное самодовольство, а сейчас на его багровом лице было написано: это человек, живущий с убеждением, что жизнь крепко подшутила над ним.

— Что вы намерены внести в декларацию? — сухо спросил он.

— В данной поездке — боюсь, что ничего, ваше превосходительство, — жалостливо промямлил Шелк. — Мы бедные путешественники, едем в Тол-Хонет.

Толстяк таможенник некоторое время въедливо рассматривал маленького Шелка.

— Сдается мне, что мы уже виделись. Вы не Радек из Боктора?

— Он самый, ваше превосходительство. У вас отличная память.

— В нашем деле без нее нельзя. Как у вас в Сендарии сейчас с шерстью?

Лицо Шелка поскучнело.

— Не так хорошо, как хотелось бы. Перед моим отъездом в Тол-Хонет погода испортилась, и цены упали вдвое против ожидаемого.

— Примите мое сочувствие, — сухо пробормотал чиновник. — Вы не смогли бы распаковать свои вещи?

— Да там всего-то еда да сменная одежда, — жалобно пролепетал маленький драсниец.

— Как подсказывает мне опыт, люди иногда забывают, что везут с собой драгоценные вещи. Открывайте-ка мешки, Радек.

— Как угодно, ваше превосходительство. — Шелк сполз с лошади и начал распутывать ремни на мешках. — Неплохо бы иметь тут драгоценности, — печально произнес он, тяжело вздохнув, — но дела в производстве шерсти давно пошли на спад. Меня, по существу, выбросило на обочину.

Чиновник несколько минут с ворчанием копался в мешках, ежась от холода.

Наконец он повернулся к Шелку с кислой физиономией и недовольно промямлил:

— Похоже, ты говоришь правду, Радек. Извини, что я усомнился. — Он подышал на руки, пытаясь отогреть их. — Трудные времена настали. Уж полгода, как ничего стоящего не провозят, содрать не с кого.

— Я слышал, что в последнее время тут, в Ворде, тоже проблемы, — подобострастно пролепетал Шелк, завязывая ремни. — Вроде бы хотят отделиться от остальной Толнедры.

— Это самая идиотская шутка в истории империи, — взорвался чиновник, задетый за живое. — После смерти Великого герцога Кэдора в Ворде словно с ума все посходили. Неужели не ясно, что это агент иностранной державы.

— Кто агент?

— Тот, который говорил, будто он купец с востока. Втерся в доверие к вордам и давай льстить им вовсю. К тому времени, когда его раскусили, ворды уже действительно начали верить, что у них вполне хватает умения и опыта самим править своим королевством без всякой там Толнедры. А этот Вэрен — тоже мне хитрец нашелся, скажу я вам. Заключил сделку с королем Кородуллином, и не успели в Ворде глазом моргнуть, как сюда набежали мимбрийские рыцари и начали тащить все, что на глаза попадается. — Он показал на обгорелый угол таможни. — Видите? Это их работа. Тут целый взвод их нагрянул. Сначала принялись грабить таможню, а потом и подожгли.

— Трагично все это, — посочувствовал таможеннику Шелк. — Ну и узнали, на кого работал этот «купец»?

— Эти идиоты в Тол-Ворде — нет, но я сразу понял, как только увидел его.

— Ну и?..

— Это был риванец, а значит — все исходило от короля Белгариона. Он всегда ненавидел Вордов, вот и решил таким путем подорвать их власть в северной Толнедре. — На лице чиновника появилась кривая ухмылка. — Да что с него взять! Его ведь заставили жениться на принцессе Сенедре из Толнедры, ну, она и вертит им как хочет.

— А с чего же это ваше превосходительство подумали, что тот агент — риванец? — с явным интересом спросил Шелк.

— Это, Радек, пустяки. Риванцы находятся в изоляции на своем Острове тысячелетия. Они там повырождались, это сплошь уроды да вырожденцы.

— А у этого типа тоже были какие-то отклонения?

Таможенник кивнул:

— Глаза. Совершенно бесцветные. Абсолютно белые. — Он поежился. — Их видишь — мурашки по коже. — Он поплотнее закутался в одеяло. — Прошу простить, Радек, но я продрог тут. Пойду назад, в тепло, а ты и твои друзья можете ехать себе.

— Ну и как вам эта история? — спросил Шелк, когда они продолжили путь.

Белгарат нахмурился.

— На кого работает этот белоглазый торговец — вот в чем вопрос, — промолвил он.

— Может, на Урвона? — предположил Дарник. — Не он ли направил Харакана на север, а Нарадаса — сюда, на юг? И вот оба мутят воду.

— Может быть, — буркнул Белгарат. — А может быть, и нет.

— Мой дорогой принц Хелдар, — вступила в беседу Сенедра, откинув рукой в перчатке капюшон с головы, — а зачем потребовался твой заискивающий тон, какой смысл?

— Чтобы соответствовать характеру, Сенедра, — спокойно ответил драсниец. — Богач Радек из Боктора был помпезным и самонадеянным ослом. Теперь, обеднев, он ударился в другую крайность. Такова природа этого человека.

— Но ведь нет такого человека — Радека из Боктора.

— Есть. Вы только что видели его. Радек из Боктора живет в головах людей всей здешней части мира. Во многих отношениях он более реален, чем вот этот надутый тип, который только и делает, что старается держать нос по ветру.

— Но Радек — это ты. Именно ты его только что создал.

— Конечно, и горжусь этим. Вся его история, окружение и образ жизни — это слепок с реальности. Он так же реален, как вы и я.

— Не вижу смысла в твоих рассуждениях, Шелк, — заявила Сенедра.

— Это потому, что ты не из Драснии, королева.

Через несколько дней они достигли Тол-Хонета. Беломраморная столица империи сияла под лучами морозного зимнего солнца. У причудливых бронзовых ворот на въезде в город стояли стражники, одетые, как всегда, с иголочки. Когда копыта лошадей Гариона и его товарищей зацокали по мрамору моста, ведущего к воротам, начальник караула бросил взгляд на Сенедру и приветственно стукнул себя кулаком по нагрудному щиту.

— Ваше императорское высочество, — обратился он к ней, — если бы мы знали о вашем приближении, то выслали бы навстречу почетный эскорт.

— Все хорошо, капитан, — тихим усталым голосом ответила Сенедра. — А вы не могли бы выслать вперед одного из ваших людей, чтобы он предупредил императора о нашем прибытии?

— И немедленно, ваше императорское высочество, — ответил он, снова отдав приветствие и, посторонившись, пропуская кавалькаду.

— Хотел бы я, чтобы в Толнедре кто-нибудь хоть раз вспомнил о том, что у тебя есть муж, — с тенью недовольства прошептал Гарион.

— В чем дело, дорогой? — не поняла Сенедра.

— Неужели до них никак не доходит, что ты теперь ривская королева? Этот тип все зовет тебя «ваше императорское высочество». Я чувствую себя здесь каким-то пристяжным, в некотором роде слугой, наконец.

— Ты слишком чувствителен, Гарион.

Гарион что-то обиженно буркнул.

Проспекты Тол-Хонета, застроенные кичащимися друг перед другом роскошью домами Толнедрийской элиты, отличались широтой и простором. Фасады домов были обильно украшены колоннами и скульптурными изображениями, представители торговой знати прогуливались по улицам, разодетые и без меры украшенные умопомрачительными драгоценностями. Когда кавалькада ехала по одному из таких проспектов, Шелк грустно осмотрел свое жалкое одеяние и горестно вздохнул.

— Что, Радек, опять входишь в образ? — спросила Полгара.

— Только отчасти, — ответил он. — Конечно, Радек позавидовал бы, но я признаюсь, что чуть-чуть скучаю по собственным костюмам.

— И как тебе удается запоминать образы этих выдуманных тобою персонажей?

— Сосредоточенность, Полгара, сосредоточенность. Ни в какой игре не выиграешь, если не будешь сосредоточен.

Ансамбль императорского дворца являл собой средоточие украшенных скульптурами мраморных зданий, обнесенных высокой стеной. Он располагался на вершине холма в западной части города. Предупрежденные о приближении кавалькады стражники у ворот отдали честь прибывшим. За воротами лежал мощеный двор, и у подножия мраморной лестницы, спускающейся к колоннаде, их ждал император Вэрен.

— Добро пожаловать в Тол-Хонет, — обратился он к гостям, когда те спешились.

Сенедра уже собралась было броситься к нему, но в последний момент взяла себя в руки и ограничилась официальным реверансом.

— Ваше императорское величество, — сдержанно произнесла она.

— Что за церемонии, Сенедра? — удивился император, протягивая к ней руки.

— Пожалуйста, дядя, не здесь, — попросила Сенедра, искоса глядя на выстроившихся наверху придворных. — Если ты меня расцелуешь здесь, я не выдержу и расплачусь, а толнедрийцы никогда не плачут на людях.

— А-а, — понимающе произнес он и повернулся к ее спутникам. — Пойдемте в здание, подальше от холода. — И, предложив руку Сенедре, захромал вверх по лестнице.

Пройдя внутрь здания, они оказались в круглом зале, вдоль стен которого стояли бюсты толнедрийских императоров последних тысячелетий.

— Смахивает на шайку карманных воришек, не правда ли? — сказал Вэрен, обращаясь к Гариону.

— Вашего бюста что-то не вижу, — заметил Гарион.

— У королевского скульптора закавыка с моим носом. Я выходец из крестьянского рода, и мой нос не удовлетворяет его утонченный вкус.

Вэрен широким коридором провел их в освещенный свечами большой зал с ярко-красным ковром на полу и такого же цвета драпировками на окнах и обивкой мебели. В жаровнях по углам тлели угли, наполняя помещение приятным теплом.

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, — пригласил всех император. — Сейчас принесут попить чего-нибудь горячего, а на кухне уже готовят обед.

Он отдал короткое приказание стражнику у дверей, пока Гарион и его друзья снимали накидки и плащи и располагались в креслах.

— Ну, рассказывайте, что привело вас в Тол-Хонет, — обратился к гостям император.

— Вы слышали о нашей военной кампании против Медвежьего культа? — задал вопрос Белгарат. — И о причинах, которыми она была вызвана?

Император кивнул.

— Как выяснилось, на эту кампанию нас спровоцировали. Культ не был причастен к похищению принца Гэрана, хотя его и пытались привлечь к этому. А сейчас мы разыскиваем Зандрамас. Вам это имя что-нибудь говорит?

Вэрен наморщил в раздумье лоб.

— Нет, не сказал бы.

Белгарат бегло пересказал ситуацию и сообщил Вэрену все, что им известно о Зандрамас, Харакане и Сардионе. Когда он закончил свое повествование, на лицо императора легла тень сомнения.

— Я могу принять большинство из того, что вы сказали, Белгарат, но некоторые вещи… — И он развел руками.

— А в чем дело?

— Вэрен — скептик, отец, — сказала Полгара. — Есть кое-какие вещи, о которых он предпочитает не думать.

— Даже после всего, что случилось в Тул-Марду? — с удивлением спросил Белгарат.

— Это вопрос принципа, Белгарат, — сказал Вэрен и засмеялся. — Это связано с тем, что я толнедриец. И солдат.

Белгарат с изумлением взглянул на него.

— Так, прекрасно. Тогда вы, наверное, согласитесь, что похищение может иметь политическую подоплеку?

— Конечно. В политике я понимаю.

— Отлично. Так вот, в Маллорее всегда было два центра власти — трон и церковь. Теперь, похоже, Зандрамас организует третий. Мы не можем сказать, вовлечен ли в это напрямую сам Каль Закет, но между Урвоном и Зандрамас идет нечто вроде борьбы за власть. По определенным соображениям сын Гариона занимает главное место в этой борьбе.

— Мы получили также некоторые смутные намеки на то, что маллорейцы не хотят, чтобы мы оказались причастными к их внутренним делам, — сказал Шелк. — Есть агентура, которая подстрекает к беспорядкам в Арендии, а за расколом в Ворде стоит, возможно, один маллореец.

Вэрен пристально посмотрел на Шелка.

— Человек по имени Нарадас, — добавил маленький драсниец.

— Вот это имя я слышал, — произнес император. — Вроде бы это ангараканский купец, который ведет переговоры о заключении какого-то умопомрачительного контракта. Он носится туда-сюда и тратит громадные деньги. Мои торговые советники полагают, что он агент короля Ургита. Теперь, когда Закет контролирует горнорудные регионы в восточном Хтол-Мургосе, Ургиту до зарезу нужны деньги на ведение войны там.

Шелк отрицательно покачал головой.

— Я так не думаю. Нарадас — маллорейский гролим. Не похоже, чтобы он работал на мургского короля.

В дверь предупредительно постучали.

— Да? — отозвался Вэрен.

Дверь открылась, и вошел лорд Морин, камергер императора, пожилой и очень худощавый человек с редкими седыми волосами. У него была пергаментная кожа, характерная для людей его возраста, двигался он очень медленно.

— Посол Драснии, ваше величество, — объявил он дрожащим голосом. — Он говорит, что у него есть информация особой срочности для вас и для ваших гостей.

— Лучше ввести его попозже, Морин.

— С ним молодая женщина, — добавил Морин. — Из драснийской знати, по-моему.

— Что ж, примем обоих, — решил император.

— Как будет угодно вашему величеству, — промолвил Морин с поклоном, который дался ему нелегко.

Когда пожилой камергер ввел посла и его спутницу, Гарион заморгал от удивления.

— Его превосходительство принц Хендон, посол королевского двора Драснии, — объявил Морин, — и госпожа графиня Лизелль, э-э, хм… — Морин стушевался и закашлялся.

— Шпионка, ваше превосходительство, — с апломбом дополнила Лизелль доклад вельможи.

— Это ваш официальный статус, госпожа?

— Откровенность экономит мне массу времени, ваше превосходительство.

— О, как же меняется мир, — вздохнул Морин. — Мне так и представить вас императору — как официального шпиона?

— Полагаю, он уже понял это, — сказала Лизелль, с улыбкой прикоснувшись к сухой руке Морина. Морин поклонился и медленно удалился из зала.

— Какой милый старик, — прошептала Лизелль.

— Ну, привет, кузен, — поприветствовал Шелк посла.

— Кузен, — холодно ответствовал посол.

— О, вы связаны родством? — спросил Вэрен.

— Дальним, ваше величество, — ответил Шелк. — Наши матери — троюродные сестры, а может, и подальше.

— Дальше, по-моему, — сказал Хендон, присматриваясь к крысиному лицу своего родственника. — Какой-то ты потрепанный, старина, — заметил он. — В последний раз, когда я тебя видел, ты весь блестел золотом и драгоценностями.

— Я специально изменил внешность, кузен, — ответил Шелк. — Ты бы меня и не узнал.

— А-а, — понял Хендон. Затем он обратился к императору:

— Прошу извинить наше перешучивание здесь, ваше величество. Мы с Хелдаром не выносим друг друга с детства.

Шелк широко улыбнулся.

— Можно сказать и о ненависти, — согласился он. — Мы абсолютно не терпим друг друга.

Хендон коротко улыбнулся.

— Когда мы были детьми, наши родители прятали все ножи, когда ходили в гости друг к другу.

Шелк с любопытством взглянул на Лизелль.

— А что вы делаете в Тол-Хонете? — спросил он ее.

— Это секрет.

— Бархотка привезла несколько донесений из Боктора, — объяснил Хендон, — и кое-какие инструкции.

— Бархотка?

— Странное имя, не правда ли? — засмеялась Лизелль. — Но в то время мне могли бы придумать псевдоним и похуже.

— Это лучше того, что может прийти в голову, — согласился Шелк.

— Вы что-то хотели сообщить нам, принц Хендон? — спросил Вэрен. Хендон вздохнул.

— С глубоким огорчением должен сообщить, что убита куртизанка Берта, ваше величество.

— Что-о?

— Убийцы напали на нее прошлой ночью на пустынной улице, когда она возвращалась с деловой встречи. Преступники ушли, думая, что их жертва мертва, но ей удалось добраться до нашего дома, и она сумела сообщить нам перед смертью некоторую информацию.

Лицо Шелка побелело.

— Чья это работа? — спросил он.

— Над этим мы и бьемся пока, Хелдар, — ответил ему кузен. — Есть у нас, конечно, кое-какие подозрения, но ничего конкретного для суда нет.

У императора посерело лицо, и он поднялся с кресла.

— Есть люди, которым надо знать об этом, — мрачно произнес он. — Не пройдете ли вы со мной, принц Хендон?

— Разумеется, ваше величество.

— Прошу вас извинить меня, — обратился Вэрен к остальным. — Это вопрос, который требует моего непосредственного участия. — И он увел драснийского посла из зала.

— Она сильно мучилась? — голосом, полным боли, спросил Шелк женщину по имени Бархотка.

— Они пользовались ножами, Хелдар, — просто ответила она, — а это всегда болезненно.

— Понимаю. — Острое, как у хорька, лицо Шелка сделалось каменным. — Она не смогла дать вам хоть какой-нибудь намек на то, с чем это связано?

— Как я понимаю, это связано с несколькими вещами. Она упомянула о том, что как-то предупредила императора Вэрена о заговоре против жизни его сына.

— Хонеты! — воскликнула Сенедра.

— Почему ты так думаешь? — сразу же спросил Шелк.

— Мы с Гарионом были здесь, когда она рассказала об этом Вэрену. Это было, когда хоронили моего отца. Берта тайком пришла во дворец и сказала, что два представителя хонетской знати — граф Эргон и барон Келбор — вынашивают план убийства сына Вэрена.

Лицо Шелка сохраняло каменное выражение.

— Спасибо, Сенедра, — мрачно произнес он.

— Есть нечто еще, что тебе следует знать, Хелдар, — спокойным голосом произнесла Бархотка и обвела взглядом остальных. — Мы умеем держать язык за зубами, да?

— Конечно, — заверил ее Белгарат.

Бархотка снова повернула лицо к Шелку.

— Берта была Охотником, — промолвила она.

— Берта? Охотником?

— Уже несколько лет. Когда здесь, в Толнедре, начала разгораться борьба за престолонаследие, король Родар велел Дротику предпринять шаги с целью добиться того, чтобы трон Рэн Боуруна унаследовал такой человек, с кем смогут мирно жить алорийцы. Дротик прибыл в Тол-Хонет и завербовал Берту для этой работы.

— Извините, — прервал их беседу Белгарат, глаза которого горели любопытством, — но что это вообще такое — Охотник?

— Охотник — это наш самый секретный шпион, — ответила Бархотка. — Об Охотнике знает только Дротик, и Охотник действует только лишь в исключительно деликатных ситуациях — в таких, в которых драснийский двор не может позволить себе быть открыто замешанным. Так вот, когда стало вырисовываться, что Великий герцог Норагон из Хонетов почти наверняка станет следующим императором, король Родар сделал кое-какое предложение Дротику, и несколько дней спустя Норагон случайно съел нехорошего моллюска — ну очень нехорошего моллюска.

— Это Берта сделала? — удивленно спросил Шелк.

— Она исключительно богата на выдумки.

— Графиня Лизелль, — задумчиво глядя на женщину, обратилась к ней Сенедра.

— Да, ваше величество?

— Если личность Охотника является строжайшим государственным секретом в Драснии, то как же вам об этом стало известно?

— Меня посылали из Боктора с инструкциями для нее. Мой дядя знает, что мне можно доверять.

— Но только что вы раскрыли этот секрет, не так ли?

— Это уже после смерти Берты, ваше величество. Теперь Охотником будет кто-то другой. Так вот, перед смертью Берта сказала нам, что кто-то узнал о ее причастности к кончине Великого герцога Норагона и передал эту информацию дальше. Она считала, что именно эта информация и послужила поводом к нападению на нее.

— Тогда все нити сходятся на Хонетах, правильно? — предположил Шелк.

— Это еще не доказательство, Хелдар, — возразила Бархотка.

— Для меня это вполне убедительное доказательство.

— Вы, надеюсь, не собираетесь предпринимать поспешных мер? — спросила Бархотка. — Дротику это не понравится, знайте.

— Это проблемы Дротика.

— У нас нет времени на вмешательство в дела Толнедры, Шелк, — твердым голосом произнес Белгарат. — Мы здесь не собираемся сидеть целую вечность.

— Мне на это и не потребуется много времени.

— Я сообщу о ваших планах Дротику, — предупредила Бархотка.

— Разумеется. Но пока ваше донесение дойдет до Боктора, я уже все закончу.

— Это очень важно, чтобы вы не ставили нас в неприятное положение, Хелдар.

— Можете на меня положиться, — сказал он и спокойно покинул помещение.

— Мне всегда не по себе, когда он говорит такие вещи, — проворчал Дарник.

На следующее утро Белгарат с Гарионом пораньше ушли из императорского дворца и направились в университетскую библиотеку. На широких улицах Тол-Хонета было весьма холодно, с реки Недраны дул сильный ветер. В этот час по мраморным плитам улиц изредка торопливо шагали купцы, плотно закутавшись в меховые шубы, попадались группы плохо одетых рабочих из пригородов; они шли, наклонившись против ветра и поглубже засунув потрескавшиеся и покрытые ссадинами и порезами руки в одежду. Гарион и его дед прошли по пустынной в такое время рыночной площади и скоро достигли комплекса зданий, обнесенных мраморной стеной. Они прошли через ворота под имперским гербом. Трава во дворе была столь же тщательно подстрижена, как и во дворце, а от здания к зданию через газоны пролегли мраморные дорожки. Идя по одной из этих дорожек, они повстречали осанистого ученого в черной накидке. Руки он держал за спиной и полностью погрузился в свои мысли.

— Извините, — обратился к нему Белгарат, — вы не скажете, как пройти в библиотеку?

— Что? — не понял человек в черном, часто заморгав от неожиданности.

— В библиотеку, добрый господин, — повторил Белгарат. — Как пройти в библиотеку?

— А-а, — наконец понял тот. — Это там. Там где-то, — и неопределенно махнул рукой.

— А вы случайно не смогли бы быть более точным?

Ученый смерил одетого в потрепанную одежду человека недовольным взглядом.

— Спросите кого-нибудь из служащих, я занят, — отрывисто сказал он. — Я двадцать лет работаю над проблемой и почти нашел решение.

— А-а… А что за проблема?

— Сомневаюсь, чтобы она представляла интерес для необразованного бродяги, — с презрением произнес ученый, — но если вам так уж это необходимо, я могу ответить: я вычисляю точный вес мира.

— И все? И это отняло у вас двадцать лет? — искренне удивился Белгарат. — Я уж давно решил эту проблему, и всего за неделю.

Ученый уставился на Белгарата и замер, сделавшись мертвенно-бледным.

— Но этого не может быть! — воскликнул он. — Я единственный человек в мире, кто занимается этим. До меня никто и не думал задаться подобной целью.

Белгарат рассмеялся.

— Простите меня, уважаемый ученый, но этот вопрос ставился уже несколько раз. И самое лучшее решение из тех, что я знаю, предложил Тальгин из Мельсенского университета. Это произошло во втором тысячелетии. В вашей библиотеке должны иметься копии его вычислений.

Ученый сильно задрожал, глаза его выпучились. Ни слова не говоря, он развернулся на каблуках и решительно устремился через газон в обратную сторону.

— Не будем терять его из виду, — спокойно промолвил Белгарат. — Он наверняка бросился в библиотеку.

— И сколько же весит мир? — полюбопытствовал Гарион.

— А я откуда знаю! — ответил Белгарат. — Какому человеку в здравом уме придет в голову интересоваться этим?

— А что же тогда ты говорил насчет какого-то Тальгина? Того, который нашел решение?

— Тальгин? А, такого человека не существует, я просто выдумал его.

Гарион уставился на деда.

— Это нехорошо, дедушка, — сказал он — Ты своей не правдой испортил человеку дело всей его жизни.

— Но зато это направило его в библиотеку, — хитро улыбнувшись, заявил старик. — Кроме того, может быть, теперь он обратит свое внимание на что-нибудь более полезное… Так, библиотека вон в том здании с башенкой. Вон он, по лестнице бежит туда.

За главным входом располагался круглый мраморный зал, а точно по центру его стоял резной стол. За столом сидел лысый человек со сморщенным лицом и старательно что-то списывал с огромной книги. Этот человек почему-то показался знакомым Гариону, и он наморщил лоб, силясь вспомнить, где же его видел.

— Вам помочь? — обратился к Белгарату служитель библиотеки, когда оба посетителя приблизились к столу.

— Пожалуй, если можно. Мне нужен экземпляр Ашабских пророчеств.

Пожилой человек задумался и почесал за ухом.

— Это должно быть в разделе сравнительного богословия, — произнес он. — А вы не смогли бы назвать примерную дату написания?

Настал черед Белгарата задуматься. Поглядев некоторое время в потолок зала, он наконец промолвил:

— По-моему, это должно быть начало третьего тысячелетия.

— Значит, в период либо второй Хонетской династии, либо второй Вордской, — сказал ученый. — Мы должны найти это без особых проблем. — Он поднялся из-за стола. — Это в этом направлении, — сказал он, показав на один из коридоров. — Не угодно ли проследовать за мной?

Гариону не давала покоя мысль о том, что он наверняка видел прежде этого вежливого и внимательного ученого. У этого человека были куда более приятные манеры, чем у того надутого и самонадеянного взвешивателя мира. И наконец он вспомнил.

— Господин Джиберс! — воскликнул Гарион, не веря своим глазам. — Вы ли это?!

— Мы с вами встречались, господин? — приятным голосом спросил Джиберс, внимательно присматриваясь к Гариону, не в силах его вспомнить.

Лицо Гариона расплылось в широкой улыбке.

— Еще как. Вы меня познакомили с моей женой.

— Кажется, не припоминаю…

— Должны помнить. Однажды ночью вы выбрались с ней из дворца и поехали на юг, к Тол-Боуруну. По дороге вы присоединились к группе торговцев. Вы уехали несколько неожиданно — после того, как она сказала, что идея покинуть Тол-Хонет принадлежит ей, а не Рэн Боуруну.

Джиберс часто замигал, а затем его глаза расширились от удивления.

— О, ваше величество, — произнес он с поклоном. — Извините, что не признал вас сразу. Глаза уж не те.

Гарион засмеялся, радостно похлопав Джиберса по плечу.

— Все нормально, Джиберс. В этой поездке я не афиширую, кто я такой.

— А как наша маленькая Сенедра? То есть — ее величество.

Гарион хотел было рассказать первому воспитателю своей жены о похищении их сына, но Белгарат подтолкнул его в бок, и он произнес вместо этого:

— О, прекрасно, очень даже прекрасно.

— Я очень рад это слышать, — ответил Джиберс с искренней улыбкой. — Это была невыносимая ученица, но, как ни странно, я лишился какой-то радости в жизни, после того как она уехала. Я рад был услышать о ее счастливом замужестве и вовсе не так сильно удивился, как мои коллеги, когда мы услышали, что она повела армию на Тул-Марду. Сенедра всегда была этаким взрывным существом. И умницей. — Он виновато посмотрел на Гариона, точно просил прощения. — Однако, если быть откровенным, я должен сказать вам, что ученицей она была своенравной и недисциплинированной.

— Время от времени я замечаю в ней эти качества.

Джиберс рассмеялся.

— Наверняка замечаете, ваше величество. Пожалуйста, передайте ей привет от меня. — Он замялся. — И, если не сочтете это за дерзость, уверения в моих самых теплых чувствах.

— Обязательно передам, Джиберс, — пообещал Гарион.

— Вот отдел сравнительного богословия нашей библиотеки, — сказал Джиберс, толкая тяжелую дверь. — Все разложено по династиям. Отдел древних документов — вот здесь. — Он провел их по узкому проходу между высокими рядами книжных полок с переплетенными кожей толстыми томами и плотно скрученными свитками. В одном месте ученый остановился и провел пальцем по полке. — Пыль, — недовольно сморщив нос, отметил он. — Надо будет задать перцу обслуживающему персоналу.

— Такова уж природа книг — собирать пыль, — заметил Белгарат.

— А природа обслуживающего персонала — ничего с ней не делать, — с кислой улыбкой сказал Джиберс. — Ага, вот здесь. — Он остановился в центре прохода пошире, где находились книги, всем своим видом подчеркивавшие свою древность. — Пожалуйста, будьте осторожнее с ними. — Он с любовью коснулся корешков нескольких томов. — Они старые и очень хрупкие. Труды, написанные в период правления второй Хонетской династии, — с этой стороны, а те, которые датируются периодом второй Вордской династии, — вот здесь. Далее они разбиты по королевствам, где написаны, так что вам нетрудно будет найти необходимое.

Теперь, если вы меня извините, я пойду. Мне нельзя надолго отлучаться от стола, потому что некоторые мои коллеги весьма нетерпеливы и начинают сами копаться на полках. Иногда после них неделями приходится восстанавливать порядок.

— Я уверен, мы справимся здесь, уважаемый Джиберс, — заверил его Белгарат. — Спасибо вам большое за вашу помощь.

— Рад был помочь, — ответил Джиберс с легким поклоном. Потом он снова взглянул на Гариона. — Вы не забудете передать нашей маленькой Сенедре мои пожелания?

— Обещаю вам, уважаемый Джиберс.

— Благодарю вас, ваше величество.

Старик повернулся и покинул хранилище.

— Какая перемена, — заметил Белгарат. — Видно, в Тол-Боуруне Сенедра здорово его напугала, раз из него вышибло всю помпезность. — Старик принялся внимательно рассматривать полки. — Должен признать, что ученый он компетентный.

— Он что, просто библиотекарь? — спросил Гарион. — Присматривает за книгами?

— Здесь начинается наука, Гарион. Все книги мира не помогут тебе, если они свалены в кучу. — Он нагнулся и достал с нижней полки завернутый в черное свиток. — Вот он, — торжествующе произнес он. — Джиберс подвел нас прямо к нему.

Белгарат взял свиток и пошел с ним к концу прохода, к узкому окну, через которое пробивался бледный зимний солнечный свет, и сел за стол напротив. Затем он осторожно развязал тесемки, плотно стягивающие свиток, запрятанный в черный бархат. Вытаскивая свиток, он выругался.

— В чем дело? — удивился Гарион.

— Идиотизм гролимов, — проворчал Белгарат. — Ты только взгляни. — И он показал на свиток. — Ты посмотри на пергамент.

Гарион внимательно посмотрел.

— По-моему, пергамент как пергамент.

— Это человеческая кожа, — сказал Белгарат, поморщившись от отвращения.

Гариона передернуло.

— Ужас какой.

— Дело даже не в том, что человек, «предоставивший» свою кожу, погиб, — человеческая кожа ко всему прочему не держит чернил. — Белгарат немного развернул документ. — Вот посмотри. Так выцвели, что ни слова не разберешь.

— А ты не сможешь сделать так, чтобы они появились? Помнишь, как тогда с письмом короля Анхега?

— Гарион, этому свитку около трех тысяч лет. Раствор солей, который я использовал в случае с письмом Анхега, скорее всего вообще разрушит этот документ.

— А колдовство?

Белгарат покачал головой.

— Слишком хрупкая вещь.

Он, тихо поругиваясь, продолжил разворачивать свиток дюйм за дюймом, подставляя текст под солнечные лучи.

— Вот, что-то есть, — пробасил он с удивлением.

— А что там?

— »… Ищи след Дитя Тьмы в Стране змей». — Старик поднял голову. — Это все-таки кое-что.

— И что сие означает?

— То, что и говорит. Зандрамас держит путь в Найс. И мы пойдем по следу.

— Дедушка, но ведь мы уже знали об этом.

— Не знали, а подозревали, Гарион. Это большая разница. Зандрамас постоянно запутывает нас и направляет по ложному следу. Теперь же мы точно знаем, что идем по верному следу.

— Не так уж это и много, дедушка.

— Знаю, но это лучше, чем ничего.

<p>Глава 5</p>

— Ты посмотри, что делается! — недовольно воскликнула Сенедра. Она только что поднялась с постели и стояла у окна, закутавшись в теплый халат.

Гарион лишь промычал со сна.

— Нет, ты только взгляни, дорогой!

Гарион зарылся в толстое одеяло и совсем не собирался вставать.

— Ты не увидишь оттуда, подойди к окну.

Гарион вздохнул, слез с постели и босиком прошлепал к окну.

— И как тебе нравится это безобразие? — возмущенно спросила Сенедра.

Земля во дворце была сплошь покрыта белым одеялом, и крупные белые снежинки продолжали лениво падать в тишине утра.

— А что, снег в Тол-Хонете — это редкость? — спросил он.

— Гарион, в Тол-Хонете почти не бывает снега. Последний раз я видела здесь снег, когда мне было пять лет.

— Что ж, необычная зима, и только.

— Все, я иду в постель и не встану, пока не растает все до последней снежинки.

— Тебе, собственно, и не требуется выходить на улицу в такую погоду.

— И смотреть даже на это не хочу.

Сенедра прыгнула в свою кровать под балдахином, бросила на пол халат и зарылась в толстое стеганое одеяло. Гарион пожал плечами и тоже двинулся обратно к постели. Часик-другой поспать ему не помешает.

— Пожалуйста, задерни занавески над кроватью, — велела ему Сенедра, — и не шуми, когда будешь уходить.

Он посмотрел на нее немного, потом вздохнул, задернул тяжелые занавески вокруг ее кровати и, еще сонный, начал одеваться.

— Будь добр, Гарион, — ласково попросила Сенедра, — зайди на кухню и скажи там, чтобы мне подали завтрак в постель.

Гариону все это не понравилось. Когда он закончил одеваться, настроение у него испортилось.

— Да, и вот еще что, Гарион.

— Слушаю, дорогая, — ответил он, стараясь придать своему голосу предельно нейтральное звучание.

— Не забудь причесать волосы. Вечно голова у тебя по утрам выглядит, как сноп соломы.

Голос ее звучал уже совсем сонно, она засыпала.

Гарион нашел Белгарата сидящим с задумчивым лицом возле окна в неосвещенной обеденной комнате. Хотя было раннее утро, перед стариком стояла большая кружка.

— Ты мог бы в такое поверить? — спросил он, глядя на тихо падающий снег.

— Не думаю, что это продлится долго, дедушка.

— В Тол-Хонете почти никогда не бывает снега.

— То же самое только что сказала Сенедра, — отметил Гарион, простирая руки над жаровней с углями.

— А где она?

— Снова легла в постель.

— А что, не такая уж плохая идея. А ты почему не присоединился к ней?

— Она решила, что мне пора вставать.

— Это несправедливо.

— Мне тоже так показалось.

Белгарат рассеянно почесал ухо, не сводя глаз со снега.

— Тол-Хонет — очень далеко на юге, поэтому больше дня или около того снег здесь не продержится. К тому же послезавтра Ирастайд. После праздника многие люди окажутся в пути, поэтому мы будем не столь заметны.

— Ты считаешь, что нам надо подождать?

— Я бы счел это логичным. К тому же мы не много времени выиграем, топая по такому снегу.

— А что ты на сегодня планируешь?

Белгарат взял в руки кружку.

— Думаю допить ее содержимое и пойти досыпать.

Гарион подвинул к себе один из обитых красным бархатом стульев и сел.

Что-то беспокоило его вот уже в течение нескольких дней, и он решил, что настало время разобраться с этим.

— Дедушка!

— Да?

— Как это объяснить: мне кажется, что все это уже было?

— Что именно?

— Да буквально все. Ангараканцы пытались сеять беспорядки в Арендии — это когда мы преследовали Зедара. Сейчас мы столкнулись с закулисной деятельностью и убийствами в Толнедре. И эта встреча с чудовищем — на сей раз с птицей-драконом — это же все очень похоже. Создается впечатление, будто повторяется все, что случилось, когда мы искали Шар. И наши дороги пересекались с теми же людьми — Дельвором, таможенником, тем же Джиберсом.

— Ты знаешь, это очень интересный вопрос, Гарион. — Белгарат подумал некоторое время, рассеянно потягивая из кружки. — Если как следует подумать, то вырисовывается определенный смысл.

— Пока я ничего не улавливаю.

— Мы идем к новому противоборству Дитя Света и Дитя Тьмы, — пояснил Белгарат. — Эта встреча будет повторением события, которое то и дело происходит с начала мира. И поскольку событие одно и то же, вполне понятно, что к нему подводят и сходные обстоятельства. — Он еще немного подумал. — Действительно, они и должны быть таковыми, не так ли?

— Боюсь, это несколько сложновато для меня.

— Есть два Пророчества — две стороны одного и того же. Невообразимо давно произошло нечто, отделившее их друг от друга.

— Да, это я понимаю.

— И когда они оказались разделенными, все дела приостановились.

— Какие дела?

— Это трудно выразить в двух словах. Допустим, есть ход событий, которые должны были произойти, — назовем его, скажем, будущим. Пока эти силы разъединены и равны, наступление будущего невозможно. И мы проходим через ту же череду событий вновь и вновь.

— И когда это прекратится?

— Когда Дитя Тьмы наконец одолеет Дитя Света или наоборот.

— Я думал, что уже сделал это.

— Я не считаю, что это было окончательным шагом.

— Но я убил Торака — окончательнее некуда, дедушка. Ты не согласен?

— Да, ты убил. Убил Торака, но не Темное Пророчество. Я думаю, что произойдет нечто более значительное, чем сражение на мечах в Городе Ночи, и это будет решающим событием.

— Что это будет? Ну хотя бы примерно?

Белгарат развел руками.

— Откуда мне знать? Я действительно не знаю. Но твоя идея может быть весьма полезной.

— То есть?

— Раз мы проходим через череду событий, сходных с теми, что случались в последнее время, то, значит, мы можем предвидеть, чего следует ожидать, верно? Можно посидеть и подумать, потратить часть сегодняшнего утра и вспомнить, что происходило в последнее время.

— Что ты собираешься сделать?

Белгарат осушил кружку и поставил ее на стол.

— Как я уже сказал — пойти спать.

Во второй половине дня, когда Гарион сидел и читал, в дверь постучали.

Пришел чиновник в коричневой одежде и в предупредительной манере сообщил, что император Вэрен хотел бы видеть его. Гарион отложил в сторону книгу и последовал за чиновником по гулким мраморным коридорам в кабинет Вэрена.

— А, Белгарион, садитесь, — пригласил император, как только Гарион вошел в кабинет. — Только что поступила новая информация, которая может представлять для вас интерес.

— Информация? — переспросил Гарион, садясь в кожаное кресло возле стола императора.

— Этого человека, про которого вы говорили вчера — Нарадаса, — видели здесь, в Тол-Хонете.

— Нарадаса, здесь? Как же это он успел так быстро? Последнее, что я слышал о нем, — он скачет на север от Большой Арендийской ярмарки.

— Он преследовал вас?

— Он расспрашивал о нас и платил за это большие деньги.

— Я могу велеть арестовать его, если хотите. Мне самому не терпится задать ему несколько вопросов, и в моей власти продержать его здесь несколько месяцев, если нужно.

Гарион немного подумал и отрицательно замотал головой, притом лицо его выражало сожаление.

— Он маллорейский гролим, и, если вы посадите его в тюрьму, выбраться оттуда будет для него минутным делом.

— Наша центральная тюрьма весьма надежна, Белгарион, — безапелляционно заявил Вэрен.

— Не настолько, Вэрен. — Гарион улыбнулся, вспомнив, что император до упрямства самоуверен в таких вопросах. — Скажем так: Нарадас располагает сверхвозможностями для этого. Тут такое дело, что лучше об этом не говорить.

— Ну, нет так нет, раз такое дело, — неохотно согласился император. Гарион кивнул.

— Учитывая все это, лучше велеть вашим людям присматривать за ним. Если он не заподозрит, что нам известно о его пребывании здесь, то мы можем выйти и на других людей или, по крайней мере, получить дополнительную информацию. Харакан тоже, насколько я понимаю, побывал в Толнедре, и мне хотелось бы знать, есть ли между тем и другим какая-то связь.

Вэрен улыбнулся.

— Ваша жизнь, Белгарион, более многосложна, чем моя. Мне приходится иметь дело с реальностью в единственном числе.

Гарион пожал плечами.

— Зато мне есть чем заполнить свободное время.

В дверь тихо постучали, и лорд Морин, шаркая ногами, вошел в комнату.

— Извините, что мне приходится беспокоить ваши величества, но поступили неприятные новости из города.

— Что случилось, Морин?! — воскликнул Вэрен.

— Кто-то убивает членов Хонетской династии — потихоньку, но весьма действенно. За последние две ночи не стало нескольких человек.

— Они умерли от яда?

— Нет, ваше величество. Убийца действует попроще. В позапрошлую ночь он придушил нескольких человек их же подушкам, имело место и одно падение из окна со смертельным исходом. Поначалу смерть всех объяснили естественными причинами, но в последнюю ночь убийца пустил в ход нож. — Морин осуждающе покачал головой.

— Страшно, просто страшно.

Вэрен нахмурился.

— Я было начал думать, что все старые междоусобицы улажены и позабыты. Вы не думаете, что это Хорбиты? Они иногда хранят обиды вечно.

— Похоже, никто этого не знает, ваше величество, — ответил Морин. — Хонеты напуганы. Они либо покидают город, либо превращают свои дома в крепости.

Вэрен улыбнулся.

— Я думаю, что неприятности Хонетов я перетерплю. А этот тип не оставляет никаких… расписок? Не известен ли он по прежним убийствам?

— Ни малейших зацепок, ваше величество. Не выставить ли мне охрану у домов Хонетов — у покинутых домов?

— У них есть своя охрана. — Император неопределенно пожал плечами. — Однако неплохо бы навести кое-какие справки и дать этому типу понять, что мне хотелось бы переговорить с ним.

— Вы собираетесь арестовать его? — спросил Гарион.

— Нет, я еще не знаю, пойду ли так далеко. Я пока что хочу выяснить, кто это, и предложить ему придерживаться правил игры, вот и все. И прежде всего меня интересует, кто же это такой.

У Гариона, однако, были собственные подозрения насчет подоплеки этих убийств.

Празднование Ирастайда в Тол-Хонете было в полном разгаре. Гуляки, многие в сильном подпитии, кочевали с пирушки на пирушку, богатые семейства бессовестно кичились друг перед другом своими сокровищами. Дома богачей и знати были разукрашены разноцветными флажками и фонариками. На роскошные пиры уходили целые состояния, а развлечения часто перехлестывали границы приличия. Хотя празднества во дворце проходили более сдержанно, император Вэрен тем не менее считал своим долгом продемонстрировать гостеприимство в отношении местной элиты, включая тех ее представителей, которых в обычное время он не переносил.

Все мероприятия были распланированы задолго до праздников. Вначале должен был состояться официальный государственный банкет, за ним последовать бал.

— Вы оба будете моими почетными гостями, — твердо заявил Вэрен Гариону и Сенедре. — Если уж я это терплю, то и вам придется.

— Я предпочла бы обойтись без этого, дядя, — сообщила ему Сенедра с грустной улыбкой. — Мне сейчас не до праздников.

— Жизнь не кончается, Сенедра, — ласково убеждал ее Вэрен. — Пир, хоть и скучный, хоть и во дворце, может отвлечь тебя от жизненных тягот и трагедий. — Он пристально посмотрел на Сенедру. — К тому же, если тебя не будет, Хонеты, Хорбиты и Ворды такого наговорят по поводу твоего отсутствия…

Сенедра быстро подняла голову, глаза ее заблестели.

— И то правда, — промолвила она. — Но дело еще и в том, что мне нечего надеть.

— Да здесь во дворце несколько шкафов с твоими нарядами, Сенедра, — напомнил ей император.

— Да, конечно, я и забыла. Ну что ж, дядя, буду счастлива поприсутствовать.

Она действительно выглядела таковой, когда, одетая в кремовое бархатное бальное платье, с сияющей короной на огненных кудрях, вошла в танцевальный зал под руку со своим мужем, королем Ривским. Гарион, одетый в позаимствованный голубой камзол, который заметно жал в плечах, отнесся к мероприятию безо всякого энтузиазма. Как глава другого государства, находящийся с визитом, он был обязан выстоять по меньшей мере час рядом с императором в танцевальном зале, произнося пустые дежурные фразы в ответ на вежливые речи многочисленных Хорбитов, Вордов, Ранитов и Боурунов, а также их жен, зачастую достаточно легкомысленных. Бросалось в глаза отсутствие Хонетов.

Ближе к концу этой бесконечной церемонии графиня Лизелль, блистая своими цвета светлого меда волосами, в бледно-лиловом парчовом платье, подошла к Гариону под руку с принцем Халдоном.

— Держитесь, ваше величество, — тихо сказала она Гариону, присев в реверансе. — Даже такие мероприятия не бесконечны, хотя может казаться и наоборот.

— Благодарю вас, Лизелль, — сухо ответил он.

После того как поток желающих засвидетельствовать свое почтение иссяк, Гарион, стараясь держаться предельно учтивым, слонялся среди гостей, устав слушать одно и то же: «В Тол-Хонете никогда не бывает снега».

В конце этого бала при свечах оркестр арендийских музыкантов стал нудно выводить весь репертуар мелодий праздничных песнопений, общих для всех королевств Запада. Их лютни, виолы, арфы, флейты и гобои создавали практически неслышный фон для болтовни императорских гостей.

— Я пригласил госпожу Альдиму, чтобы она спела нам сегодня, — обратился Вэрен к узкому кругу Хорбитов. — Ее голос должен был стать апофеозом празднеств. К несчастью, из-за погоды она побоялась выйти из дома. Я понимаю ее: она очень бережливо относится к своему голосу.

— И хорошо, что так о нем заботится, — сказала женщина из Ранитов, стоявшая рядом с Гарионом, своему спутнику. — Начать с того, что у нее не такой уж и великолепный голос, к тому же время его не пощадило — все эти годы Альдима поет по кабакам.

— Что за Ирастайд без песни?! — обратился к гостям Вэрен. — Может быть, кто-нибудь из прекрасных дам порадует нас одной-двумя песнями?

Дородная боурунская женщина средних лет тут же откликнулась на предложение императора и в сопровождении оркестра попыталась исполнить популярную песню, однако ей не удавалось одолеть высокие ноты этой партии. Когда она с раскрасневшимся лицом, запыхавшаяся, закончила выступление, раздались жидкие аплодисменты, длившиеся секунд пять. Потом гости вернулись к болтовне.

И тогда музыканты заиграли арендийскую песню, настолько старинную, что ее зарождение терялось во тьме веков. Как и большинство арендийских вокальных произведений, она была грустной, начиналась в минорном ключе с затейливого водопада звуков на лютне. На подходе к главной теме вступила виола, потом к ней присоединился сочный контральто. Постепенно этот голос заставил погрузиться в молчание доселе неугомонных гостей. Гарион был поражен. Это, стоя недалеко от оркестра, графиня Лизелль присоединилась к музыке. У нее был очаровательный голос — густой, завораживающий, обволакивающий, как мед. Гости, находившиеся поблизости, отпрянули из уважения к этому голосу, давая ему место. И вдруг, к удивлению Гариона, Сенедра вступила в этот круг и встала рядом с драснийкой, облаченной в бледно-лиловую парчу. Когда флейта взяла на себя ведущую партию, хрупкая ривская королева подняла голову и присоединила свой голос к голосу Лизелль. Без особых усилий ее голос стал взбираться вверх в унисон с флейтой, настолько идеально подходя по высоте и окраске к ее звучанию, что трудно было различить, где звук инструмента, а где — голос Сенедры. Однако в ее пении явственно слышался отзвук глубокой печали, и Гарион почувствовал, как к горлу подкатил комок, а на глаза навернулись слезы. Несмотря на праздничную обстановку вокруг, было очевидно, что Сенедра ни на мгновение не расстается со своей болью, укоренившейся в ее сердце, и никакое веселье не может рассеять этой боли или даже отвлечь от нее.

Пение закончилось, и раздался шквал аплодисментов.

— Еще! — неистовствовали гости. — Повторить!

Уступая требованиям публики и вдохновленные аплодисментами, музыканты заиграли начало той же самой старинной песни. И вновь лютня рассыпалась тем же хватающим за сердце каскадом аккордов, но на сей раз, когда виола подвела Лизелль к главной теме, зазвучал и третий голос — голос, который Гарион знал так хорошо, что ему и не требовалось взглянуть, кто же это поет.

Полгара, одетая в темно-синий бархат, отделанный серебром, также вступила в освещенный круг, где стояли Лизелль и Сенедра. У нее был богатый и ровный голос под стать голосу графини, но в нем чувствовалось горе, превосходившее по силе даже трагедию Сенедры, — горе человека, навсегда потерявшего родину.

Затем, когда голос Сенедры и звук флейты стали восходить к высоким нотам, Полгара присоединилась к ним. Сложившееся созвучие вовсе не походило на традиционное для всех королевств Запада. Арендийские музыканты с глазами, полными слез, подлаживались под эти античные звуки, воссоздавая мелодию не слыханную здесь тысячи лет.

Когда только затихли звуки этой славной мелодий, установилось благоговейное молчание. А потом собравшиеся разразились овацией. Когда Полгара стала уводить обеих женщин из освещенного золотистым светом круга, многие при этом не скрывали слез.

Белгарат, необычно величественный в тяжелой толнедрийской мантии и с большим, наполненным до краев серебряным бокалом в руке, преградил путь Полгаре. В глазах его застыло удивление.

— В чем дело, отец? — спросила Полгара.

Он без слов поцеловал дочь в лоб и вручил ей бокал.

— Дорогая Полгара, зачем оживлять то, что умерло, что не существует уже многие века?

Полгара гордо подняла голову.

— Память о Во-Вокуне не умрет во мне, пока я живу, отец. Я ношу ее в своем сердце и буду носить всегда. Я вечно помню тот некогда славный, светлый город, город смелых и благородных людей, город, которому этот приземленный мир, где мы живем, позволил исчезнуть.

— Ты так искренне переживаешь это, Полгара? — с волнением в голосе спросил он.

— Да, отец, переживаю, и так, что словами этого не выразить, так что… — Она не договорила, неуверенно пожала плечами, а затем величественной походкой вышла из зала.

После банкета Гарион с Сенедрой сделали в танце несколько кругов по залу, но больше из приличия, чем из желания.

— Когда это Полгара прониклась таким чувством к вокунским арендийцам? — спросила Сенедра во время танца.

— Она ведь в молодости какое-то время жила в Во-Вокуне, — ответил Гарион.

— Видимо, она полюбила город, людей.

— Я думала, у меня сердце разорвется от ее пения.

— И я, — тихо сказал Гарион. — Она много настрадалась в жизни, но, я полагаю, разрушение Во-Вокуна было для нее величайшим потрясением. Она не простила деду, что он не пришел на помощь городу, когда астурийцы разрушали его.

Сенедра вздохнула.

— В мире так много горя и несправедливости.

— Но есть и надежда, по-моему, — тихо заметил Гарион.

— Очень мало. — Она снова вздохнула. Потом злорадная улыбка промелькнула у нее на лице. — А эта песня выбила из колеи всех здешних дам, и еще как.

— Не показывай своего торжества на публике, дорогая, — попытался Гарион ласково укротить Сенедру. — Это не принято.

— Дядя Вэрен разве не сказал, что я здесь — почетная гостья?

— Сказал, ну и что?

— Тогда, считай, это мой вечер, — решительно произнесла она, гордо вскинув голову. — Хочу — торжествую, хочу — злорадствую.

Когда Гарион с Сенедрой вернулись в апартаменты, выделенные императором ривскому королю и его спутникам, они застали дожидавшегося их Шелка. Стоя у огня, он грел руки. Глаза его хитро бегали, взгляд выражал некоторое беспокойство. Маленький драсниец с головы до ног был словно вывалян в зловонной грязи и мусоре.

— Где Вэрен? — спросил он, как только Гарион и Сенедра вошли в освещенную свечами гостиную.

— Что ты делал, принц Хелдар? — поинтересовалась Сенедра, морща нос от нестерпимого запаха, издаваемого одеждой Шелка.

— Прятался, — ответил тот. — В куче мусора. Я думаю, нам очень скоро захочется покинуть Тол-Хонет.

Белгарат прищурил глаза.

— Чем же ты занимался, Шелк? — требовательно спросил он. — И где ты пропадал пару дней?

— И тут, и там, — уклончиво ответил Шелк. — А сейчас мне хотелось бы отмыться.

— Я думаю, ты не знаешь, что происходит с семьями Хонетов? — спросил Гарион.

— А что такое? — заинтересовался Белгарат.

— Во второй половине дня я был у Вэрена, когда пришел лорд Морин с докладом. Хонеты умирают один за другим. Человек восемь — десять за пару дней, по последним данным.

— Двенадцать, если быть точным, — поправил его Шелк.

Белгарат обернулся к маленькому человечку с крысиным лицом.

— Неплохо было бы пояснить, — сказал он.

— Люди умирают, — пожав плечами, промолвил Шелк. — Обычное дело.

— Им помогают в этом?

— Возможно, чуть-чуть.

— И ты один из тех, кто оказывает такую помощь?

— Разве я стану этим заниматься?

Лицо Белгарата потемнело.

— Мне нужна вся правда, принц Хелдар.

Шелк артистично развел руки в стороны.

— Что такое правда, мой старый друг? Может ли человек сказать, что есть правда?

— Не будем заниматься философией, Шелк. Это ты устроил резню среди Хонетов?

— Что значит «резню»? Это слово отдает дикой жестокостью. А я горжусь своей утонченностью.

— Так ты убивал людей?

— Ну, если вы ставите вопрос таким образом… — На лице Шелка появилась обида.

— Неужели двенадцать человек? — недоверчиво спросил Дарник.

— Есть еще один, который вряд ли выживет, — сообщил драсниец. — Меня прервали, но я успел достаточно над ним поработать.

— Так я все еще жду ответа, Шелк, — мрачно произнес Белгарат.

Маленький человечек поморщился от запахов, исходивших от его одежды.

— Мы с Бертой были добрыми друзьями, — произнес он, пожав плечами, и этим ограничился, будто сказано все, что требовалось.

— А разве она как-то раз не пыталась убить тебя? — недоверчиво спросил Дарник.

— А-а, это пустяки. Это по делу, ничего личного тут не было.

— Неужели в попытке убийства не было ничего личного?

— Конечно нет. Я влез в дело, которым она занималась. Ну а у нее было соглашение с туллским послом, вот и…

— Ладно, не уходи от дела, Шелк, — прервал его Белгарат.

Глаза его собеседника сделались серьезными.

— Берта — это была та еще женщина, — стал рассказывать Шелк. — Красивая, одаренная. И исключительно честная. Я просто обожал ее. Можно даже сказать, почти любил, по-особому любил. И тот факт, что нашлись люди, зарезавшие ее на улице, глубоко задел меня. И я сделал то, что счел нужным.

— Несмотря на всю важность нашего дела? — спросил Белгарат с лицом мрачнее тучи. — Ты забросил все и занялся частными расправами.

— Есть кое-какие вещи, которым нельзя давать сходить с рук, Белгарат. Тут уж вопрос принципов. Мы не прощаем убийства драснийских разведчиков. Нельзя, чтобы люди начали верить во вседозволенность. Кстати, в первую ночь я старался, чтобы все выглядело естественно.

— Естественно? — удивился Дарник. — Как можно, чтобы убийство выглядело естественным?

— Дарник, пожалуйста, не говори таких грубых слов — «убийство».

— Он душил несчастных их же собственными подушками в постелях, — пояснил Гарион.

— И еще один почти случайно выпал из окна, — добавил Шелк. — С приличной высоты и на железную ограду.

Дарника передернуло.

— В позапрошлую ночь мне удалось посетить пяток деятелей, но избранный метод требовал много времени, поэтому в прошлую ночь я действовал проще. А с бароном Келбором у нас вышло нечто вроде беседы. Это был человек, отдавший приказ об убийстве Берты. Мы так славно поговорили с ним, прежде чем он ушел от нас.

— Дом Келбора охраняется как никакой другой в Тол-Хонете, — заметила Сенедра. — Как же тебе удалось проникнуть туда?

— По ночам люди редко смотрят вверх, особенно в снежную погоду. Я и пошел по крышам. Кстати, Келбор дал мне весьма полезную информацию. Судя по всему, на Берту их навел какой-то маллореец.

— Нарадас? — машинально спросил Гарион.

— Нет. Какой-то чернобородый.

— Тогда Харакан?

— Мало ли людей носят бороды, Гарион. Мне хотелось бы иметь точное подтверждение. Это вовсе не значит, что я против того, чтобы изрезать Харакана на мелкие кусочки, просто мне не хотелось бы позволить истинному виновнику уйти от ответственности только потому, что я слишком много внимания уделил нашему старому знакомому. — Лицо его помрачнело. — И все-таки очень похоже на правду сказанное Келбором: что этот добровольный помощник из Маллореи организовал и принял участие в убийстве Берты. Вот такую услугу он оказал Хонетам.

— Как хочется, чтобы ты пошел помылся, принц Хелдар, — не выдержала Сенедра. — Что заставило тебя искать убежища в куче мусора?

Шелк пожал плечами.

— Мой последний визит прервали — несколько человек погнались за мной. Этот снег, скажу я вам, здорово затрудняет работу: преследователям легко было найти меня по следу, поэтому понадобилось хорошее место, чтобы спрятаться, а тут эта мусорная куча. — Его передернуло. — «В Тол-Хонете никогда не бывает снега».

— Вы не можете себе представить, от скольких людей я слышал сегодня эту фразу, — заметил Гарион.

— Как хотите, но я думаю, что нам надо уходить немедленно, — заявил Шелк.

— Зачем? — не понял Дарник. — Тебя же не поймали?

— Ты забываешь о следах, Дарник. — Шелк приподнял ногу. — Ривская обувь имеет особенности. Она удобная, но след у нее — специфический. Я считаю, что это только вопрос времени. Кто-нибудь сложит все факты один к одному — и… Мне мало радости бегать от убийц, которых пошлют Хонеты, хоть они и неумехи.

Дверь тихо отворилась. Шелк сразу напрягся, его рука юркнула под грязную одежду, где наверняка был кинжал, и не один.

Плавно вошла Бархотка в светлом парчовом платье и, затворив за собой дверь, обратилась к присутствующим:

— Мои дорогие, а вы сегодня не нервничаете?

— Что вы здесь делаете? — резко спросил Шелк.

— Как что? Я была на императорском балу. Вы даже не представляете себе, сколько сплетен можно услышать на таком мероприятии. Весь зал гудел после несчастных случаев, приключившихся с Хонетами за последние пару ночей. При таких обстоятельствах нам пора убираться отсюда, а то как бы чего не вышло.

— Кому это «нам»?

— О, разве я вам не сказала, что поеду с вами?

— Вы не поедете с нами, — отрезал Белгарат.

— Так не хочется противоречить вам, о почтеннейший, — с сожалением в голосе произнесла Бархотка, — но я действую по приказам. — Она повернулась к Шелку. — Мой дядя нервозно воспринимает некоторые ваши действия в течение нескольких последних лет. Он доверяет вам, и вы никогда не должны в этом сомневаться, однако хочет, чтобы кто-нибудь присматривал за вами. — Лизелль нахмурилась. — Я думаю, он будет немало рассержен, узнав о ваших недавних ночных странствиях по домам Хонетов.

— Вы знаете правила игры, Лизелль, — сказал ей Шелк. — Берта была одной из наших, а мы такие вещи не спускаем.

— Конечно, конечно. Но Дротик предпочитает, чтобы отмщение осуществлялось по его личным приказам, а ваша поспешная самодеятельность лишила его возможности покомандовать. Вы слишком независимы, Шелк. И он прав: за вами надо присматривать. — Она слегка надула губки. — Однако я должна признать, что работа выполнена на высоком уровне.

— А теперь выслушайте меня, уважаемая, — сердито прервал ее Белгарат. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я совершаю тур по заказу драснийской разведки.

Бархотка одарила Белгарата обезоруживающей улыбкой и ласково погладила по заросшей щеке.

— Ну ладно, успокойтесь, — сказала она, уверенно глядя на него карими глазами. — Будьте же разумны. Не цивилизованнее ли — и удобнее для меня — будет, если я отправлюсь вместе с вами, а не следом за вами? Я, многоуважаемый, собираюсь выполнять полученные приказания, нравится вам это или нет.

— И почему это я должен находиться в окружении женщин, которые не намерены слушаться моих слов?

— Потому что мы любим вас, о бессмертный, — вызывающе ответила Лизелль. — Вы — мечта каждой женщины, и мы следуем за вами из слепой преданности.

— Ну все, хватит! — угрожающим тоном заявил Белгарат. — Вы с нами не идете — вот вам окончательный ответ!

«Ты знаешь, — зазвучал в голове Гариона бесстрастный голос, — я думал, что наконец исключил трудности, которые были у меня с Белгаратом. Но сейчас в нем говорит тупое упрямство. Он не смог бы привести никаких аргументов в пользу этого своенравного решения и делает это только для того, чтобы раздражать меня».

— Так ты считаешь, что ей надо пойти с нами? — выпалил Гарион вслух и даже сам вздрогнул от неожиданности.

«Конечно. Зачем же, по-твоему, я преодолевал такие трудности, чтобы обеспечить ее появление в Тол-Хонете еще до того, как вы тронетесь в дальнейший путь? А ну-ка скажи ему».

Но выражение лица Белгарата подсказало Гариону, что его нечаянно произнесенные вслух слова уже дошли до Белгарата и тот понял, что перестарался.

— Что, новое посещение, как я понимаю? — произнес Белгарат усталым голосом.

— Да, дедушка, — ответил Гарион. — Боюсь, что да.

— Значит, она идет с нами?

Гарион кивнул.

«Мне нравится видеть его лицо, когда он понимает свою не правоту», — снова зазвучал в голове Гариона тот же бесстрастный голос.

Полгара засмеялась.

— Чего тут веселого, Пол? — не понял Белгарат.

— Да так, ничего, отец, — с невинным видом ответила Полгара.

Белгарат внезапно воздел руки к небу.

— Давай, — недовольно произнес он, — зови весь Тол-Хонет, пусть все идут с нами. Я не возражаю.

— Ой, отец, — обратилась к нему Полгара, — не надо быть таким занудливым.

— Занудливым? Пол, что это за язык? Ты следи за собой.

— О, это непросто, отец. А теперь нам надо бы составить кое-какие планы.

Пока все будут паковать вещи и одеваться, вам с Гарионом надо бы пойти к Вэрену и сказать, что мы собираемся трогаться в путь. Придумайте подходящий предлог. Я не думаю, что мы очень хотим, чтобы он узнал о ночных похождениях Шелка. — Она задумчиво подняла глаза к потолку. — Дарник, Эрионд и Тоф присмотрят, конечно, за лошадями, — вслух подумала она, — а для вас, принц Хелдар, у меня есть специальная работенка.

— Какая же?

— Идите и помойтесь. И как следует.

— Я думаю, мне и одежду надо постирать, — заметил он, оглядев перемазанные камзол и штаны.

— Нет, Шелк, стирать не надо, надо сжечь.

— Но сегодня вечером или ночью мы не можем уехать, Полгара, — сказала Сенедра. — Все городские ворота заперты, и стражники никому не откроют их, если на то не будет приказа самого императора.

— Я смогу вывести вас из города, — заговорщическим тоном сообщила Бархотка.

— И как вам это удастся? — поинтересовался Белгарат.

— Положитесь на слово.

— Я не хотел бы, чтобы мне отвечали таким образом.

— Да, кстати, — продолжала Бархотка как ни в чем не бывало. — Я тут сегодня видела одного нашего старого друга. Большая группа Хонетов скакала к южным воротам. — Она посмотрела на Шелка. — Вы, должно быть, действительно напугали их, Хелдар. Эту группу охранял целый батальон солдат. Солдаты окружили их и никого близко не подпускали. Так вот, среди них ехал похожий на истинного представителя толнедрийской элиты один маллореец по имени Харакан.

— Ну и ну, — проговорил Шелк. — Вот это интересно, не правда ли?

— Принц Хелдар, — приторно-ласковым голосом произнесла Бархотка, — будьте любезны, подите помойтесь или, по крайней мере, не стойте так близко.

<p>Глава 6</p>

От реки поднялся серый промозглый туман и окутал широкие улицы Тол-Хонета.

Снег превратился в дождь. Холодные мелкие капли прорезали туман, и, хотя крыши домов пока сохраняли белизну, улицы и дороги покрылись грязной кашицей, изъезженной вдоль и поперек колесами телег и карет. Было около полуночи, когда Гарион и его спутники спокойно выехали с территории императорского дворца. По пути им попадались крепко подгулявшие компании.

Бархотка, ехавшая на гнедой кобыле, тщательно укутанная в плотную накидку, провела кавалькаду мимо отделанных мрамором домов богатых торговцев Тол-Хонета, через пустую рыночную площадь. Затем путешественники въехали в более бедные кварталы южной части города. Когда они свернули с одной из главных улиц в боковую, из тумана раздался властный окрик: «Стой!»

Бархотка придержала лошадь и остановилась, ожидая, пока из тумана к ней не подъедет отряд стражников с копьями, в шлемах и красных плащах.

— Вы по какому делу? Прошу сообщить, — сухо обратился к ним сержант, старший в патруле.

— Дорогие друзья, какие могут быть дела? — весело ответила Бархотка. — Мы едем гулять. Нас пригласил граф Нор, у него в доме вечеринка. Вы, конечно, знаете графа, не так ли?

Подозрительности на лице сержанта несколько поубавилось.

— Нет, госпожа, — ответил он. — Боюсь, что нет.

— Как, вы не знаете Нора?! — воскликнула Бархотка. — Вот это сюрприз! А я-то думала, все в Тол-Хонете знают его — по крайней мере, он так утверждает. Представляю, как ошалеет бедный Нор, когда я ему сообщу об этом. А знаете что? Поехали-ка — вы и ваши люди — с нами к Нору. Заодно и познакомитесь. Вы будете без ума от него. Гулянья у него те еще. — И она игриво подмигнула сержанту.

— Извините, госпожа, но мы при исполнении. А вы уверены, что едете правильной дорогой? Это один из самых опасных районов города, и я что-то не припоминаю здесь домов кого-либо из городской знати.

— Мы просто срезаем путь, — продолжала объяснять графиня Лизелль. — Вначале проедем здесь, потом свернем влево. — Она заколебалась. — Или, может, вправо? Я немного забыла, но уверена, кто-нибудь из моих друзей знает дорогу.

— В этой части города нужно быть крайне осторожным, госпожа. Тут и разбойники, и мелкие грабители водятся.

— Да что вы говорите!

— И надо бы ехать с факелами.

— С факелами? Нет, упаси Великий Недра, только не это! Запах гари от факелов неделями держится у меня в волосах. Так вы точно не поедете с нами? У Нора так хорошо.

— Передайте графу наши сожаления, госпожа.

— Тогда вперед! — распорядилась Бархотка, обращаясь к своим спутникам. — Нам уже надо поторапливаться. До свидания, капитан.

— Сержант, госпожа.

— Ой, а какая разница?

— Конечно, не имеет значения, госпожа. Поезжайте, раз торопитесь. А то пропустите самое интересное.

Бархотка весело рассмеялась и тронула лошадь с места.

— А что это за граф Нор? — полюбопытствовал Дарник, когда они отъехали на приличное расстояние от патруля.

— Плод моего воображения, уважаемый Дарник, — ответила девушка и рассмеялась.

— Да, она настоящая драснийка, — проворчал Белгарат.

— А вы сомневались, о вечный?

— Лизелль, а куда вы нас ведете? — поинтересовалась Полгара, вглядываясь в туман перед собой.

— Знаю я тут один домик, госпожа Полгара. Дом не ахти какой, но зато стоит напротив южных ворот города, и нам очень может пригодиться там черный ход.

— Рядом с городской стеной и имеет черный ход? Это возможно? — спросила Сенедра и поглубже надвинула капюшон плаща, закрывая лицо от противной влаги.

Бархотка подмигнула ей.

— Увидите, как это бывает.

По мере их продвижения улица становилась все непригляднее и непригляднее.

Дома, выныривавшие из тумана, были сложены из простого камня, а не из мрамора, выходящие на улицу стены многих строений вообще не имели окон, там, по-видимому, располагались склады.

Они проехали мимо таверны, откуда доносились отвратительные запахи, крики, шум и непристойные песни. Несколько пьяных вывалились из таверны, остервенело колотя друг друга кулаками и дубинками. Огромный заросший бродяга стоял, пошатываясь, посреди улицы, загораживая дорогу.

— Отойди в сторонку, — спокойно сказала ему Бархотка.

— А кто это говорит?

Тоф бесстрастно направил свою лошадь между лошадью Лизелль и бродягой и оттер бродягу тюками с поклажей, притороченными к седлу его лошади.

— Эй, ты кого толкаешь?! — закричал пьяный, ударив по мешку.

Тогда, не меняя выражения лица, Тоф снял один мешок и треснул им пьяницу сбоку так, что тот отлетел в сточную канаву.

— О, спасибо вам, — с милой улыбкой поблагодарила Бархотка гиганта, а тот в ответ учтиво наклонил голову.

— И из-за чего же они дерутся? — удивилась Сенедра.

— Это способ погреться, — ответил Шелк. — Дрова в Тол-Хонете дороги, а дружеская потасовка разгоняет кровь. Я думал, это любому ясно.

— Издеваешься?

— Как можно?!

— Подколоть человека — это у него в крови, ваше величество, — заметила Бархотка.

— Лизелль, — обратилась к ней Сенедра, — поскольку мы теперь держим путь вместе, давайте отбросим в сторону формальности. Меня зовут Сенедра.

— Если ваше величество предпочитает так…

— Мое величество предпочитает.

— Ну что ж, тогда Сенедра, — с милой улыбкой произнесла блондинка.

Они ехали по неосвещенным улицам города, пока дорогу им не преградила темная махина городской стены.

— Так, теперь сюда, — сказала Бархотка, и кавалькада следом за ней свернула на узкую улочку между стеной и длинным рядом складов.

Вскоре они подъехали к крепкому двухэтажному зданию. Камни его казались черными от воды и блестели. Дом имел внутренний двор, в который вели прочные ворота. Узкие окна были плотно закрыты ставнями, над воротами висел единственный источник света — фонарь.

Бархотка осторожно слезла с лошади, стараясь не испачкать подол в снежном месиве, потом подошла к воротам и потянула за веревку. Во дворе звякнул маленький колокольчик. Им ответил голос изнутри — это был дворник. Бархотка коротко поговорила с ним, затем загремела цепь, и ворота отворились. Девушка ввела свою лошадь во двор, за ней последовала и остальная группа. Во дворе Гарион с любопытством огляделся. Снег здесь был убран, и булыжное покрытие двора блестело под продолжавшим сеять дождем. Под навесом стояло несколько оседланных лошадей, а у прочных дверей дома Гарион увидел две добротные и удобные кареты.

— Нам можно пройти в дом? — спросила Сенедра, с любопытством оглядываясь в новом месте.

Бархотка задумчиво посмотрела на Сенедру, а затем взглянула на Эрионда.

— Возможно, это не самая хорошая идея, — промолвила она.

Откуда-то из дома донесся приглушенный смех, а затем — пронзительный женский визг.

Полгара подняла бровь и решительно произнесла:

— Я думаю, Лизелль права. Лучше подождем здесь.

— Я взрослая женщина, госпожа Полгара, — не согласилась с ней Сенедра.

— Ты не настолько взрослая, дорогая.

— Вы не проводите меня в дом, принц Хелдар? — обратилась Бархотка к Шелку.

— Появление одинокой женщины в этом доме может быть не правильно истолковано.

— Разумеется, — откликнулся Шелк.

— Мы там не задержимся, — заверила Лизелль остальных, потом в сопровождении Шелка подошла к двери, тихонько постучала, и ей тут же открыли.

— Никак не могу понять, почему бы нам не подождать внутри, в тепле и уюте, — недовольным голоском произнесла Сенедра, ежась и плотнее закутываясь в накидку.

— Думаю, что поймешь, когда очутишься там, — ответила ей Полгара. — А немного дождя тебе не повредит.

— Да что уж такого плохого в этом доме?

Снова донесся визг, который сменил взрыв смеха.

— Хотя бы это, — сказала Полгара.

Сенедра с удивлением взглянула на Полгару.

— Ты хочешь сказать, это один из… тех домов? — И она густо покраснела.

— По всем признакам, да.

Четверть часа спустя в глубине двора что-то загремело, а затем со скрипом отворилась наклонная дверь. Из нее появился Шелк с тусклым фонарем.

— Надо отвести лошадей вниз, — объявил он.

— А куда это мы идем? — спросил его Гарион.

— В подвал. Этот дом полон сюрпризов.

Цепочкой путники стали спускаться, ведя за собой испуганных лошадей.

Откуда-то снизу доносился плеск воды. И вот наконец они увидели проход в просторное помещение со сферическим потолком, полуосвещенное дымными факелами.

В центре помещения был бассейн со спокойной, словно маслянистой, водой. Вдоль трех его сторон шли узкие мостки, и к одному из них была причалена солидных размеров лодка с десятком гребцов, одетых в темное, по каждому борту.

Бархотка остановилась на причале рядом с лодкой.

— Мы можем переправляться только по двое за раз, — объявила она, и ее голос гулко отразился от высокого потолка. — Это из-за лошадей.

— Переправляться? — удивилась Сенедра. — Куда переправляться?

— На южный берег Недраны, — ответила ей Бархотка.

— Но мы же еще в стенах города!

— На самом деле мы под стенами города, Сенедра. Единственной преградой между нами и рекой являются две мраморные плиты, прикрывающие канал снаружи.

Где-то в темноте со скрежетом заработал ворот, и внешняя стена подземной гавани стала раздвигаться в стороны, держась на мощных, хорошо смазанных металлических петлях. Зрелище было впечатляющее. В промежутке между расходящимися каменными плитами стало видно мирно текущую реку, кипящую под дождевыми каплями. Противоположный берег реки скрывался за пеленой тумана.

— Умно придумано, — с восхищением отозвался Белгарат. — И сколько этот дом здесь стоит?

— Века, — ответила Бархотка. — Он был построен, чтобы осуществлять любые желания любого человека. Случилось так, что один из клиентов захотел исчезать отсюда — и появляться — незамеченным. Для него все это и соорудили.

— А ты как узнала об этом? — спросил Гарион.

Она пожала плечами.

— Домом владела Берта. Она и сообщила Дротику о здешних секретах.

Шелк вздохнул.

— Она даже из могилы помогает мне.

Под дождем и в тумане они попарно пересекли Недрану и высадились на мокром песке другого берега, в зарослях ивняка. Когда к ним наконец присоединилась Бархотка, было около трех часов ночи.

— Гребцы заметут наши следы на песке, — сообщила она. — Это входит в услуги.

— И дорого стоят такие услуги? — поинтересовался у нее Шелк.

— Довольно прилично, но все это оплачивается из бюджета драснийского посольства. Твоему кузену это не очень понравилось, но я его в конце концов убедила заплатить.

Шелк язвительно улыбнулся.

— До рассвета у нас в распоряжении несколько часов, — продолжала Бархотка. — За ивняком — наезженная дорога, через милю с лишним она выходит на дорогу имперского значения. Пока не отойдем на такое расстояние, чтобы нас не было слышно в городе, будем, пожалуй, двигаться со скоростью пешего. Стражники у южных ворот могут проявить любопытство, если услышат стук копыт.

В кромешной промозглой тьме они оседлали лошадей и стали пробираться сквозь ивняк, а потом поехали по дороге. Гарион подъехал к Шелку.

— А что происходило в этом доме? — полюбопытствовал он.

— Почти все, что ты можешь вообразить, — со смехом ответил ему Шелк. — И кое-что, чего не можешь. Людям, у которых есть хорошие деньги, там могут предложить массу развлечений.

— Ты узнал там кого-нибудь?

— Кое-кого узнал. Весьма уважаемые люди из знатнейших семейств империи.

Сенедра, ехавшая сразу за ними, презрительно фыркнула.

— Не понимаю, как мужчины могут появляться в таких местах.

— Там клиенты не только лица мужского пола, Сенедра, — откликнулся Шелк.

— Не может быть, чтобы ты серьезно это говорил.

— Немало дам из лучших домов Тол-Хонета нашли там небезынтересные способы рассеять домашнюю скуку. Они носят маски. И, конечно, самый минимум остального. Я узнал одну графиню — из столпов рода Хорбитов.

— Если она была в маске, как же ты ее узнал?

— У нее есть особая примета — родинка на месте, которое редко видно. Несколько лет назад мы были в довольно дружеских отношениях, и она позволила мне посмотреть.

Наступило долгое молчание.

— Мне больше не хочется обсуждать эту проблему, — с нарочитой важностью сказала Сенедра и, пришпорив лошадь, обогнала Шелка с Гарионом и присоединилась к Полгаре и Бархотке.

— Но это же она приставала с расспросами, — с невинным видом оправдывался Шелк перед Гарионом. — Ты ведь сам слышал.

Они уже несколько дней скакали на юг. Погода улучшалась. Ирастайд прошел для них, по существу, незамеченным, потому что они были в пути, и Гарион, как ни странно, даже сожалел по этому поводу. С раннего детства он привык к тому, что этот праздник, приходящийся на середину зимы, был одним из самых ярких событий года, и не отпраздновать его казалось в некотором роде попранием чего-то очень святого. Он рассчитывал где-нибудь по пути купить Сенедре какой-то особенный подарок, но больше поцелуя подарить ей ничего не удалось.

В нескольких лигах от Тол-Боуруна они встретили богато одетую пару, скакавшую на север, в столицу империи, в сопровождении десятка или даже полутора десятков слуг.

— Эй, друг, — обратился одетый в бархат богач к Шелку, который ехал в этот момент во главе кавалькады, — что нового в Тол-Хонете?

— Что там может быть нового? — угодливо ответил драсниец. — Все по-старому — убийства, заговоры, интриги. Нормальные развлечения для благородных людей.

— Мне что-то не нравится твой тон, друг, — сказал богач.

— А мне что-то не нравится, когда меня зовут «друг».

— Ой, а мы слышали такие рассказы! — вступила в разговор легкомысленная по виду дамочка, одетая в бархатную пелерину на меху. — Это правда, что там кто-то задумал перебить всех Хонетов? Говорят, будто целые семьи вырезают, прямо в постелях.

— Балера, — недовольным голосом одернул ее муж. — Что ты повторяешь всякие слухи?! Ты посмотри на этого человека. Разве он может что-нибудь знать о том, что происходит в столице? Я уверен, будь в этих дурацких слухах хоть доля правды, Нарадас рассказал бы нам.

— Нарадас? — На крысином лице драснийца сразу появился интерес. — Это купец из Ангарака с бесцветными глазами?

— Как, вы знаете Нарадаса?! — удивленно воскликнул богач.

— Я знаю о Нарадасе, ваше превосходительство, — осторожно ответил Шелк. — Глупо ходить и говорить на каждом углу, что ты знаком с этим типом. Вы же знаете, император назначил цену за его голову.

— Этого не может быть!

— Простите, ваша честь, но в Тол-Хонете об этом все знают. Если вы сообщите, где его найти, то запросто получите тысячу крон.

— Тысячу крон!

Шелк заговорщически огляделся по сторонам.

— Мне не следовало бы говорить лишнего, — произнес он полушепотом, — но в Тол-Хонете ходят упорные слухи, будто золотые монеты, которыми он прямо-таки сорит, фальшивые.

— Фальшивые?! — воскликнул богач, выпучив глаза.

— Мастерская подделка, — продолжал Шелк. — Золото вперемешку с дешевыми металлами. Монеты выглядят как настоящие, но не стоят и десятой части их номинала.

Богач побелел и механически похлопал по кошельку, привязанному к поясу.

— Все это делается, чтобы подорвать толнедрийскую экономику, расстроив денежную систему, — принялся объяснять Шелк. — Хонеты были каким-то боком причастны к этому, вот их и убивают. Естественно, всякого, кого хватают с такими монетами, тут же вешают.

— Что?

— А как же? — Шелк пожал плечами. — Император хочет на корню истребить это явление. Тут без строгих мер не обойтись.

— Я пропал! — застонал незнакомец. — Скорее, Балера! — крикнул он, заворачивая лошадь. — Надо немедленно возвращаться в Тол-Боурун! — И они быстро поехали в обратную сторону.

— Вы еще не узнали, какое королевство стоит за всем этим! Не хотите узнать?! — крикнул Шелк им вдогонку, а затем согнулся в седле от хохота.

— Великолепно, принц Хелдар, — восхищенно произнесла Бархотка.

— Этот Нарадас везде поспевает, — заметил Дарник.

— Я думаю, теперь ему придется постоять на якоре, — ухмыльнулся Шелк. — После того как слухи расползутся, ему, я думаю, будет трудно сорить деньгами. Не говоря уж о том, что вознаграждение, о котором я упомянул, вызовет интерес у некоторых военных.

— Ты ужасно, однако, обошелся с этим господином, — неодобрительно заметила Бархотка. — Теперь он приедет в Тол-Боурун, вытащит все свои запасы и закопает.

Шелк пожал плечами.

— Не будет в другой раз связываться с ангараканцами. Ну что, прибавим ходу?

Тол-Боурун они проехали без остановки и направились дальше на юг в сторону Леса Дриад. Когда этот древний лес появился на горизонте по ходу их пути, Полгара подъехала к дремлющему в седле Белгарату.

— Думаю, нам надо остановиться и засвидетельствовать почтение Ксанте, отец, — предложила она.

Старик стряхнул с себя сон и посмотрел в сторону леса.

— Может быть, — с сомнением в голосе буркнул он.

— Мы обязаны ей за ее гостеприимство, отец, к тому же это по пути.

— Хорошо, Пол, но только ненадолго. Мы уже отстаем от Зандрамас на несколько месяцев.

Дорога полем закончилась, и путники очутились среди старых, замшелых дубов. Ветер отряхнул с них листву, и голые ветви чернели на фоне неба.

Странная перемена произошла с Сенедрой, как только путешественники вступили в лес. Хотя теплее не стало, она откинула капюшон и встряхнула своими кудрявыми волосами, отчего мелодично зазвенели ее серьги в форме желудей. Лицо королевы стало удивительно безмятежным, нимало не выражающим того горя, которое накладывало на него отпечаток с момента похищения сына. Взгляд сделался спокойным и отрешенным.

— Вернулась, — почти прошептала она в тишине леса, толстые стволы которого не давали разгуляться ветру.

Гарион скорее почувствовал, чем услышал ее полушепот. Со всех сторон до него доносились звуки, напоминавшие печальные вздохи, хотя ветер сюда не долетал. Эти вздохи едва воспринимал человеческий слух. Вместе они складывались в тихую печальную песню, в которой Гарион услышал сожаление и надежду.

— Почему они так переживают? — тихо спросил Эрионд Сенедру.

— Потому что зима, — объяснила она. — Потому что им жаль своей листвы, жаль, что птицы улетели на юг.

— Но ведь снова придет весна.

— Они это знают, и все равно зима печалит их.

Бархотка с любопытством смотрела на маленькую королеву.

— Благодаря своему прошлому Сенедра удивительно чувствует деревья, — пояснила Полгара.

— Вот не знала, что толнедрийцы любят природу.

— Она лишь наполовину толнедрийка, Лизелль. Любовь к деревьям пришла к ней по другой линии.

— Я дриада, — просто сказала Сенедра, сохраняя мечтательное выражение лица.

— Я не знала этого.

— А мы и не афишируем, — сказал Белгарат Лизелль. — Нам и без того нелегко было приучить алорийцев к мысли, что толнедрийка может быть ривской королевой, так что не хватало еще сообщить им, что среди ее предков есть и нечеловеческая ветвь…3

Они разбили простенький лагерь как раз неподалеку от того места, где королева Салмиссра напустила на них несколько лет назад своих ужасных подручных.

Поскольку в этом священном лесу нельзя было рубить сучья и ломать ветки, им пришлось довольствоваться тем, что они находили на земле, среди листвы, отчего костер получился очень маленький. Смеркалось. Шелк посмотрел на слабый огонь костра, затем на деревья, из-за которых прямо-таки осязаемо надвигалась чернота, и пророчески сказал:

— Думаю, нас ждет холодная ночь.

Гариону спалось скверно. Хотя он и нагреб побольше листвы под постель, которую делил с Сенедрой, влага и холод — а исходили они и от самой листвы, — казалось, проникали до костей. Он окончательно освободился от мучительного перемежающегося бодрствованием сна, когда первые бледные лучи света стали просачиваться сквозь туман и деревья. Он сел и собрался было сбросить с себя одеяло, но замер, увидев Эрионда, сидящего на поваленном стволе по другую сторону давно погасшего костра, а рядом с ним — дриаду с каштановыми волосами.

— Деревья говорят, что ты друг, — говорила дриада, рассеянно играя стрелой с острым наконечником.

— Я люблю деревья, — ответил Эрионд.

— Они не про то.

— Я знаю.

Гарион тихонько снял с себя одеяло и встал. Дриада проворно протянула руку к луку, лежавшему рядом с ней, но затем отдернула ее.

— Ах, это ты, — сказала она, потом внимательно оглядела Гариона серыми глазами и произнесла:

— Ты, по-моему, постарел, да?

— Всего на несколько лет, — улыбнулся Гарион, силясь вспомнить, когда он ее видел в последний раз. Легкая улыбка коснулась уст дриады.

— Ты меня не помнишь, да?

— Да нет, что-то…

Дриада рассмеялась, затем взяла в руки лук и, натянув тетиву, нацелилась стрелой в Гариона.

— А это тебе не поможет вспомнить?

Гарион захлопал глазами.

— А-а, так это не ты ли хотела убить меня?

— Это было бы справедливо: я тебя поймала, я должна была и убить тебя.

— Вы что, убиваете каждое человеческое существо, которое попадает вам в руки? — спросил дриаду Эрионд.

Она опустила лук.

— Нет, не каждое. Иногда я нахожу им другое применение.

Гарион повнимательнее присмотрелся к дриаде.

— А ты совсем не изменилась. Какая была, такой и осталась.

— Я знаю. — Затем она взглянула на него с вызовом и спросила: — И такой же хорошенькой?

— Даже очень.

— Как приятно это слышать. Может, я очень рада, что не убила тебя. А почему бы нам не уйти куда-нибудь, где ты смог бы мне сказать еще что-нибудь приятное?

— Ну все, хватит, Ксебела, — резко сказала Сенедра, все еще продолжая лежать в постели из листьев. — Он мой, так что выкинь из головы эти штучки.

— Привет, Сенедра, — сказала дриада с каштановыми волосами таким тоном, словно они виделись с Сенедрой не далее как на прошлой неделе. — Ты не хочешь поделиться им с одной из своих сестер?

— Ты же мне не дала бы свой гребешок, правда?

— Конечно нет. Но это же все-таки гребешок. А тут…

— Ну как мне объяснить тебе, чтобы ты поняла? — И Сенедра, сбросив одеяло, поднялась на ноги.

— Ох, люди. Вы так странно рассуждаете. — Дриада задумчиво посмотрела на Эрионда, маленькой ручкой погладив его по щеке. — А как насчет этого? Он тоже твой, да?

Появилась Полгара. Лицо ее было спокойным, но одна бровь поднялась.

— Доброе утро, Ксебела. Рано же ты встала.

— Я охотилась, — ответила дриада. — Этот светловолосый принадлежит тебе, Полгара? Вон тем Сенедра не хочет делиться со мной, так, может… — И она с томным видом провела по мягким кудрям Эрионда.

— Перестань, Ксебела, — отрезала Полгара. Дриада вздохнула и поджала губы.

— Скучные вы все какие-то. — Затем она встала, оказавшись такой же миниатюрной, как Сенедра, и тонкой, словно ива. — Ой, я чуть не забыла. Ксанта просила, чтобы я отвела вас к ней.

— А тебя понесло в сторону, — сухо заметила ей Сенедра.

— Так день еще не начинался.

Потом к погасшим углям вышли Белгарат с Шелком, а затем и Дарник с Тофом.

— Вон сколько их у вас, — с интересом заговорила Ксебела. — Уж одного-то могли бы одолжить на время.

— О чем у вас речь? — заинтересовался Шелк.

— Не обращай внимания, Шелк, — успокоила его Лизелль. — Нас хочет видеть Ксанта, сразу после завтрака, и Ксебела покажет нам дорогу. Да, Ксебела?

— Пожалуй. — И дриада вздохнула, явно недовольная.

После легкого завтрака дриада повела их через древний лес. Белгарат, ведя под уздцы лошадь, шел рядом с ней. Со стороны казалось, будто они оживленно беседовали. Гарион заметил, что дед время от времени тайком достает что-то из кармана и дает изящной дриаде, а та жадно хватает и тут же кладет в рот.

— Что это он дает ей? — заинтересовалась Бархотка.

— Сладости, — ответила ей Полгара, и в голосе ее сквозило неудовольствие. — Ей их нельзя, но он вечно, как появляется в этом лесу, угощает ее сладким.

— А, понятно. — Лизелль поджала губы. — Не слишком ли она молода, чтобы вот так…

Сенедра засмеялась.

— Внешность может быть обманчивой, Лизелль. Ксебела несколько старше, чем выглядит.

— И сколько же ей?

— Лет двести — триста, не меньше. Она того же возраста, как и ее дерево, а дубы живут очень долго.

Через некоторое время Гарион стал слышать то смех, то шепот, то позвякивание крошечных золотых колокольчиков. Иногда за деревьями он замечал мелькание цветных пятен: это пробегали дриады, и до него доносилось позвякивание их сережек.

Дерево королевы Ксанты оказалось еще более раскидистым, чем запечатлелось в памяти Гариона, — его сучья достигали ширины наезженной дороги, а дупла в стволе напоминали вход в пещеру. Дриады в ярких туниках покрывали огромные сучья дерева, как цветы, они пересмеивались, шептались, показывая пальцами на гостей. Ксебела подвела их к дуплу у комля дерева, потом приложила пальцы к губам и издала птичий посвист.

Из дупла появилась Ксанта со своей рыжеволосой дочерью Ксерой и поприветствовала гостей. Сенедра и Ксера бросились друг другу в объятия, королева и Полгара тоже дружески обнялись. Золотистые волосы Ксанты были тронуты на висках сединой, серо-зеленые глаза смотрели устало.

— Ты себя плохо чувствуешь, Ксанта? — спросила Полгара.

Королева вздохнула.

— Просто приходит мое время, вот и все. — Она с любовью посмотрела на свой огромный дуб. — Он все больше устает, его громадный вес давит на корни. Каждая ветка по весне с трудом оживает и с трудом дает листья.

— Не могу ли я чем-то помочь?

— Нет, дражайшая Полгара. Боли я не чувствую — только огромную усталость. Спать хочется. А что вас привело в лес?

— Кто-то похитил моего ребенка, — сказала Сенедра и с плачем кинулась в объятия тетушке.

— Что ты сказала, детка?

— Несчастье случилось этим летом, Ксанта, — взялся объяснить Белгарат. — Мы пытаемся найти похитителя по имени Зандрамас. По нашим сведениям, он отплыл на борту найсанского судна.

Ксебела стояла неподалеку от гиганта Тофа, благоговейно разглядывая его мускулы.

— Летом я видела один из кораблей королевы-змеи, — сказала она, по-прежнему не сводя глаз с немого гиганта. — Это было там, где наша река вливается в большое озеро.

— Ты об этом никогда не говорила, Ксебела, — удивилась Ксанта.

— Забыла. Кому интересно, чем занимаются ее подданные?

— Большое озеро? — нахмурился озадаченный Дарник. — Что-то не знаю про большое озеро здесь, в лесу.

— Я говорю о том озере, у которого непонятный вкус, — пояснила Ксебела. — И берегов не видно.

— Значит, ты имеешь в виду Великое Западное море.

— Зовите его как хотите, — сказала Ксебела, продолжая рассматривать Тофа с ног до головы.

— И это найсанское судно прошло мимо вас? — спросил Белгарат.

— Нет, оно сгорело, — последовал ответ Ксебелы. — Но после того как кто-то сошел с него.

— Ксебела, — нетерпеливо спросила Полгара, вставая между дриадой и объектом ее пристального интереса, — ты точно помнишь, о чем говоришь?

— Думаю, да. А там и помнить нечего. Я охотилась. Вдруг вижу — корабль идет к берегу, с южной стороны реки. С него спустился человек в черном плаще с капюшоном, в руках он что-то нес. Потом этот корабль, тоже черный такой, отчалил, а человек на берегу махнул рукой, и корабль охватило огнем, сразу весь.

— А что стало с командой? — спросил дриаду Дарник.

— Знаете, есть такие рыбы, полный рот зубов?

— Акулы?

— Наверно. Их там полно было вокруг корабля. Когда люди попрыгали от огня в воду, рыбы их всех поели. — Ксебела вздохнула. — Зря пропали. Я надеялась, что один-два, а то и три доплывут. — И она снова вздохнула.

— А этот, на берегу, что делал? — задала вопрос Полгара.

Ксебела пожала плечами.

— Он подождал, пока корабль сгорел, а потом пошел в лес, на той стороне реки. — Она обошла Полгару и снова уставилась на гиганта. — Если ты не используешь его, Полгара, не могу ли я взять его на время? Я никогда не видела такого большого.

Гарион повернулся и побежал к своей лошади. Эрионд уже стоял там, держа за повод своего гнедого жеребца.

— Возьми моего, Гарион, этот попроворнее.

Гарион кивнул и взлетел на коня.

— Гарион, ты куда?! — крикнула ему Сенедра.

Но тот уже галопом летел через лес. Он почти ни о чем не думал, когда жеребец нес его мимо деревьев. Единственным подобием мысли был нарисованный Ксебелой образ — черный человек на берегу, держащий что-то в руках. Потом он обратил внимание на нечто необычное. После каждых пяти-шести шагов лошадь как-то странно поводило, а деревья вокруг на миг расплывались. Потом она снова шла нормальным галопом, а через пять-шесть шагов повторялось странное явление.

Расстояние между деревом Ксанты и местом, где Лесная река впадала в Великое Западное море, было немалым, Гарион это знал. Даже самым быстрым галопом туда ехать полтора дня. Так что же это там засверкало впереди в свете зимнего солнца? Уж не вода ли?

Конь снова как бы пошатнулся, картина помутнела, и внезапно конь уперся передними ногами в песок, его немного протащило, и Гарион увидел, что перед ним плещется речная волна.

— Как ты это сделал?

Конь повернул голову, прислушиваясь к словам седока. Гарион огляделся и расстроился.

— Мы же не на том берегу! — воскликнул он. — Надо на ту сторону.

Он напряг свою волю, стараясь перенести себя на южный берег, но конь развернулся, сделал пару шагов, его снова как бы повело, и внезапно они оказались на другом берегу реки, а Гарион опомнился, только заметив, что сидит, судорожно вцепившись в седло, чтобы не выпасть. Он даже хотел было дать взбучку коню, что тот не предупредил его, но внимание его привлекла более важная вещь.

Он соскользнул с седла на землю и побежал вдоль берега, вытаскивая на бегу меч.

Шар с готовностью засиял.

— Гэран! — крикнул ему Гарион. — Найди моего сына Гэрана!

Вдруг Шар резко остановил Гариона, тот даже чуть не упал. Гарион стоял, чувствуя мощное притяжение меча в своих руках. Кончик меча засиял, опустился к песку, тронул его раз-другой, после чего Шар торжествующе вспыхнул, а меч уверенно указал на верх усыпанного сучьями и бревнами берега, поросшего низкорослым лесом.

Вот оно! Хотя Гарион втайне опасался, что сведения, которые до них доходили, всего лишь новая хитрая уловка Зандрамас, теперь-то он знал наверняка, что Зандрамас и его маленький наследник здесь. Внезапно буря закипела в его душе.

— Беги, Зандрамас! — крикнул он. — Беги как только можешь быстро! Но знай: я иду по твоему следу! Мир не так велик, чтобы ты от меня спрятался!

<p>Глава 7</p>

Промозглая сырость висела среди причудливо перепутавшихся ветвей, в воздухе раздражающе пахло стоялой водой и гнилью. Деревья тянули ветви к свету, подальше от темных джунглей. Серо-зеленый мох полосами облепил стволы, толстые лианы взбирались по деревьям, словно гигантские змеи. Бледный туман клочьями собрался среди деревьев, от темных скоплений грязной жижи и медленно текущих ручьев исходил дурманящий запах.

Это была старинная дорога, по сторонам заросшая густым кустарником. Теперь Гарион скакал во главе компании. Меч покоился на передней луке седла. Шар настойчиво звал его вперед. Серый облачный день клонился к вечеру.

— Я и не знал, что найсанцы строили дороги, — подала голос Сенедра, глядя на заросший травой путь.

— После вторжения марагов в конце второго тысячелетия их все бросили, — стал растолковывать ей Белгарат. — Найсанцы пришли к выводу, что их дороги слишком удобны для продвижения вражеских армий в глубь страны, поэтому Салмиссра приказала оставить только те из них, что вели в джунгли.

Меч в руке Гариона слегка двинулся, показывая в заросли возле дороги. Он чуть нахмурился и придержал лошадь.

— Дедушка, след ведет в лес.

Остальные подтянулись к нему и стали вглядываться в темноту леса.

— Пойду-ка разведаю, — вызвался Шелк и, спешившись, пошел в указанном мечом направлении.

— Там змеи, осторожно, — предупредил его Дарник.

Шелк застыл на месте.

— Спасибо, — сказал он с издевкой, но затем тут же направился в чащобу, внимательно, однако, всматриваясь в землю.

Путники замерли, прислушиваясь к шороху и хрусту шагов Шелка.

— Тут был лагерь! — крикнул он остальным. — Здесь жгли костер! И сделали навесы!

— Пошли посмотрим, — сказал Белгарат и соскочил с лошади.

Тофа оставили с лошадьми, а остальные стали продираться сквозь густой кустарник. В нескольких ярдах от дороги оказалась поляна. Шелк стоял возле ямки для костра, где лежали обугленные поленья.

— Это Зандрамас был здесь? — спросил Шелк Гариона.

Гарион двинулся вперед, держа в руках меч. Меч показывал то туда, то сюда и наконец направил Гариона к полуразвалившемуся укрытию. Когда он вошел внутрь, клинок нырнул вниз и коснулся земли, а Шар засиял ярким пламенем.

— Вот, по-моему, и ответ на мой вопрос, — с удовлетворением заметил Шелк.

Дарник стоял на коленях перед углями, переворачивая их и внимательно изучая пепел.

— Это было несколько месяцев назад, — заключил он.

Шелк огляделся вокруг.

— По числу укрытий я могу судить, что здесь останавливалось по меньшей мере четверо.

— Значит, Зандрамас уже не один, — озабоченно произнес Белгарат.

Эрионд стал обходить укрытия, по очереди заглядывая в одно за другим. В одном из них он что-то поднял с земли, затем вернулся к остальным своим товарищам и передал найденное Сенедре.

— Ой! — воскликнула она и прижала переданный ей предмет к груди.

— Что это такое, Сенедра? — спросила Бархотка.

Глаза маленькой королевы наполнились слезами. Она молча показала всем предмет, который ей передал Эрионд. Это была крошечная вязаная шерстяная шапочка, мокрая и грязная.

— Это моего ребенка, — промолвила она сдавленным голосом. — Она была на нем в ту ночь, когда его выкрали.

Дарник прокашлялся, явно взволнованный.

— Поздно, — сказал он спокойным голосом. — Может, на ночь остановимся здесь?

Гарион взглянул на охваченную переживаниями Сенедру.

— Не думаю, — ответил он. — Пойдемте немного подальше.

Дарник тоже посмотрел на королеву.

— Ладно, — согласился он.

Через полмили пути они достигли развалин давно заброшенного города, полузаросшего буйной растительностью. На когда-то широких улицах росли деревья, пустые башни были сплошь увиты лианами.

— Неплохое место, — высказал свое мнение Дарник, оглядев развалины. — И чего люди сбежали отсюда?

— Причин может быть много, Дарник, — предположила Полгара. — Чума, политика, война. Даже причуда.

— Причуда? — не понял Дарник.

— Это Найс, — напомнила она ему. — Здесь правит Салмиссра, и ее власть над народом — самая абсолютная во всем мире. Стоило ей раз приехать сюда в прошлом, посмотреть и повелеть людям уйти отсюда — они и ушли.

Дарник замотал головой, не соглашаясь с таким объяснением.

— Этого не может быть.

— Может, дорогой. Я знаю, что может.

Они разбили лагерь среди руин, а наутро отправились дальше, держа путь на юго-восток. Углубляясь в найсанские джунгли, они заметили, что растительный мир меняется. Деревья становились выше и толще, а подлесок — все гуще. Заглушавшие все прочие запахи гнилостные испарения от стоячей воды делались все более невыносимыми. Совсем близко к полудню задул легкий ветерок, и до Гариона временами стал доноситься неизвестный слабый запах, приторно сладкий, от которого он начал испытывать легкое головокружение.

— Что это за приятный запах? — спросила Бархотка, и взгляд ее карих глаз потеплел.

И вот за поворотом взорам путников предстало стоящее рядом с дорогой во всей красе дерево, подобного которому Гарион никогда не видел. Листья дерева блестели золотом, с ветвей свисало множество малиновых лиан, красные, голубые и бледно-лиловые цветы густо покрывали его крону, а среди этого буйства красок выделялись сверкающие пурпурные плоды, налитые до такой степени, что вот-вот, казалось, готовы были лопнуть. Гарион почувствовал, что это величественное дерево притягивает к себе берущей за душу красотой и ароматом.

Бархотка с мечтательной улыбкой на лице раньше Гариона направила свою лошадь к дереву.

— Лизелль, стой! — крикнула Полгара, и ее голос прозвучал, словно удар бича.

— Но почему? — Голос Лизелль дрожал от нетерпения.

— Не двигайся! — скомандовала Полгара. — Ты перед смертельной угрозой.

— Угрозой? — удивился Гарион. — Это ведь только дерево, тетушка Пол.

— Все за мной, — продолжала командовать Полгара. — Крепче держите поводья и ни шагу к дереву.

Она спешилась и шагом повела лошадь вперед, крепко держа поводья обеими руками.

— А в чем дело, Полгара? — спросил Дарник.

— Я думала, их все поуничтожали, — проворчала она, глядя на величественное дерево с суровой ненавистью.

— Уничтожать? Такую красоту? Кому это нужно? — удивилась Бархотка.

— Да, красивое. С помощью красоты оно и охотится.

— Охотится? — спросил Шелк дрогнувшим голосом. — Полгара, это же дерево, как оно может охотиться?

— А это — охотится. Попробовать его плод — значит обречь себя на верную и немедленную смерть, прикосновение же к цветку грозит параличом всего тела до последнего мускула.

Полгара показала на что-то в высокой траве. Гарион поглядел и увидел скелет крупного животного. Несколько усов свесились с дерева и углубились внутрь животного, оплетя его замшелые кости.

— Не смотрите на дерево, — мрачным тоном приказала всем Полгара, — не думайте о его плодах и старайтесь глубоко не вдыхать запах его цветов. Дерево хочет подманить вас на расстояние, где до вас дотянутся его щупальца, усы. Езжайте не оглядываясь. — И туг она придержала лошадь.

— А ты что? — озабоченно спросил Дарник.

— Я вас догоню, — ответила она. — Мне вначале надо поухаживать за этим чудовищем.

— Делайте, как она сказала, — приказал всем Белгарат. — Поехали.

Когда путники проезжали мимо смертоносного дерева, Гарион почувствовал приступ горького разочарования. Отъехав подальше, он ощутил общую разбитость.

Один раз он оглянулся и вздрогнул, увидев, как малиновые усы неистово пляшут в воздухе, стараясь поймать жертву. Потом он услышал, как Сенедра издала сдавленный горловой звук, словно испытывала тошноту.

— В чем дело? — спросил Гарион.

— Дерево! — воскликнула она, хватая ртом воздух. — Какое ужасное. Оно питается мукой своих жертв, а не только их плотью.

Когда кавалькада свернула в сторону вслед за поворотом дороги, Гарион почувствовал, как земля вздрогнула за спиной, а затем услышал треск, с каким горит живое дерево. Ему показалось, что он слышит ужасный крик, полный боли и злобной ненависти. Густой черный маслянистый дым пополз над землей, и ветер донес до путников его зловонный запах.

Полгара догнала остальных примерно через четверть часа.

— Все, оно наелось, больше не захочет, — с удовлетворением сообщила она, и на лице у нее появилась улыбка. — Это один из редких случаев, когда нам с Салмиссрой удалось договориться. — И добавила: — Этому дереву нет места на земле.

Они продвигались все дальше в глубь Найса, следуя по когда-то наезженной, а ныне давно заброшенной и заросшей травой дороге. Примерно в середине следующего дня гнедой жеребец Эрионда стал проявлять признаки активности.

Эрионд подъехал к Гариону, который по-прежнему скакал впереди колонны, держа меч на передней луке седла.

— Ему хочется скакать побыстрее, — тихо засмеялся Эрионд. — Ему всегда хочется нестись.

Гарион повернулся к Эрионду.

— Эрионд, мне все хотелось спросить тебя об одной вещи.

— Какой, Белгарион?

— Когда я скакал на нем в Лесу Дриад, он делал какие-то странные вещи.

— Странные вещи? Что ты имеешь в виду?

— До моря оттуда надо было ехать почти два дня, а он донес меня за полчаса.

— А, вот ты о чем.

— Ты можешь объяснить, как он это делает?

— Он поступает так, когда знает, что я спешу куда-то. Он как бы переходит в другое пространство, и когда возвращается назад, ты уже гораздо дальше, чем до его перехода в другое пространство.

— А где это другое пространство?

— Здесь, вокруг нас. И в то же самое время — его здесь нет. Понял что-нибудь?

— Нет, признаться, не понял.

Эрионд нахмурился в задумчивости, не зная, как лучше объяснить.

— Вот ты мне как-то сказал, что можешь превращаться в волка. И Белгарат тоже.

— Да.

— И ты сказал, что, когда ты превращаешься, меч по-прежнему с тобой и в то же время нет.

— Мне дед так сказал.

— Я думаю, другое пространство находится там, где твой меч. Я тебе объяснил?

Гарион рассмеялся.

— Ничего не объяснил. Но я тебе верю.

Во второй половине следующего дня они достигли болотистого берега Змеиной реки, где дорога поворачивала на восток, следуя изгибам ее медленно текущего потока. Небо очистилось от облаков, но бледный солнечный свет давал мало тепла.

— Не сходить ли мне в разведку? — предложил Шелк. — Здесь дорога кажется более наезженной, а я бы не сказал, что мы нажили здесь много, друзей, когда были здесь в последний раз.

Он припустил лошадь галопом и через несколько минут скрылся из виду за поворотом заросшей травой дороги.

— А нам не надо проезжать через Стисс-Тор? — спросила Сенедра.

— Нет, — ответил ей Белгарат. — Это на другом берегу реки. — Он оглядел полосу деревьев и кустарника, отделявшую дорогу от покрытого мхом берега. — Мы сумеем проскользнуть мимо без проблем.

Примерно час спустя за поворотом дороги путникам открылся вид на странные, чуждые их глазу башни столицы Страны змей, высившиеся на другом берегу реки.

Найсанская архитектура не придерживалась определенного стиля. Некоторые башни оканчивались острыми шпилями, другие выглядели массивными и завершались куполами, третьи вообще были спиралевидной формы. И раскрашены они к тому же были в самые разные цвета и оттенки — зеленый, красный, желтый и даже ослепительно пурпурный. Чуть подальше у дороги их ждал Шелк.

— Мы пройдем без труда, и нас никто с того берега не заметит, — доложил он.

— Но там дальше есть человек, который хотел бы поговорить с нами.

— Кто это? — насторожился Белгарат.

— Он не сказал, но видно, знает, что мы идем.

— Не нравится мне это. А он не объяснил, чего ему надо?

— Сказал только, что хочет передать нам кое-какое сообщение.

— Ну что ж, пойдем выясним. — Старик посмотрел на Гариона. — Ты лучше прикрыл бы Шар, — предложил он, — не показывай его, так будет понадежнее.

Гарион так и сделал.

Ожидавший их бритоголовый найсанец был облачен в грязное старье, ото лба до подбородка через пустую глазницу у него проходил шрам.

— Мы думали, что вы доберетесь сюда пораньше, — коротко сказал он вместо приветствия, когда все подтянулись. — Что вас задержало?

Гарион пристально посмотрел на одноглазого.

— Я тебя случаем не знаю ли? Твое имя не Исас?

— Я удивлен, что ты меня помнишь. У тебя голова не была такой ясной, когда мы с тобой виделись.

— Такие вещи я не забываю.

— Кое-кто в городе хочет тебя видеть, — сказал Исас.

— Извини, друг, — вмешался в беседу Белгарат, — но мы здорово ограничены во времени. И я не думаю, что нам нужно говорить с кем-то из Стисс-Тора.

Исас пожал плечами.

— Как вам угодно. Мне заплатили деньги, чтобы я встретил вас и передал это пожелание. — И Исас направился под косыми лучами предвечернего солнца восвояси, в сторону заросшего буйной растительностью берега. Но тут же остановился. — Ой, я чуть не забыл. Человек, который послал меня, сказал, что имеет информацию о некоем Зандрамасе — если вам это имя что-то говорит.

— Зандрамасе? — встрепенулась Сенедра.

— В общем, если вас это интересует, то у меня есть лодка. Я могу взять нескольких человек с собой на другой берег, если вам угодно.

— Дай нам посовещаться минуту-другую, — попросил Белгарат.

— Да сколько угодно. Все равно до темноты мы не сумеем переправиться. Так что вы пока решайте, а я посижу в лодке. — И он удалился сквозь кусты в сторону реки.

— Кто это? — спросил Шелк Гариона.

— Зовут его Исас. Он предлагает свои услуги, кому они потребуются. В последний раз, когда мы виделись, он работал на Сади — главного евнуха во дворце Салмиссры. У меня создалось впечатление, что он будет работать на любого — лишь бы платили. — Он повернул голову к Белгарату. — А ты что думаешь, дедушка?

Старик в раздумье потянул себя за мочку уха.

— Это может быть ловушкой, — предположил он. — Кто-то там знает, чего мы добиваемся, и понимает, что мы интересуемся Зандрамас. Хотел бы я знать, кто этот хорошо информированный горожанин.

— От Исаса ты ничего не добьешься, — сообщил ему Шелк, — я уже пытался.

Белгарат немного задумался, а потом велел драснийцу:

— Поди посмотри, велика ли лодка.

Шелк сошел с дороги, углубился в кусты. Вернувшись, он сообщил:

— Всех нас не возьмет. Человека четыре, может быть.

Белгарат почесал подбородок.

— Пойдут ты, я, Полгара и Гарион, — решил он, а потом обратился к Дарнику: — Возьмешь всех остальных и лошадей и аккуратненько уведешь в джунгли. Кто знает, сколько мы там пробудем. Костра не разводить — во всяком случае такого, который могут заметить из города.

— Все сделаем в лучшем виде, Белгарат.

Лодка, на которой приплыл Исас, была выкрашена в траурно черный цвет. Он привязал ее к полузатонувшему бревну и замаскировал под низко склонившимися к воде ветками. Одноглазый критическим взглядом смерил Гариона.

— А этот большой меч что, обязательно надо брать?

— Да, — просто ответил Гарион.

Исас махнул рукой.

— Как знаешь.

Едва спустились сумерки, тучи комарья появились из кустов и набросились на компанию, ожидавшую темноты. Шелк то и дело бесстрастно хлопал себя по шее.

— Лодку смотрите не переверните, — предупредил Исас, — а то пиявки в это время года ужас какие голодные, так что не советую купаться.

Компания сидела, тесно сгрудившись, и стоически сносила атаки комаров.

Постепенно стемнело. После получасовой пытки комарами Исас наконец посмотрел сквозь нависшие ветки на реку и сказал:

— Вполне темно.

Он отвязал лодку и, работая одним веслом, отгреб от берега. Потом он устроился поудобнее и начал энергично работать веслами, взяв курс на дальние огни Стисс-Тора. Минут через двадцать лодка ткнулась в темный причал драснийского анклава — коммерческой зоны на реке, созданной для деловой деятельности торговцев с севера. Вдоль причала тянулся просмоленный канат.

Перебирая руками, он подвел лодку под прикрытием причала к трапу.

— Выходим, — коротко скомандовал он, привязывая лодку возле трапа. — Старайтесь не шуметь.

— И куда ты нас поведешь? — поинтересовалась Полгара.

— Тут недалеко, — спокойно ответил он, первым выходя на причал.

— Смотрите во все глаза, — тихо проворчал Белгарат. — У меня этот малый не вызывает особого доверия.

Окна первых этажей всех домов были плотно закрыты ставнями, и на улицах Стисс-Тора царила темнота. Исас выбирал самые темные места и двигался крадучись, неслышной кошачьей походкой. Гарион не был уверен, по необходимости тот крадется или по привычке. Они миновали узкий проулочек, и Гарион уловил еле слышный звук — словно кто-то семенил ногами, еле касаясь земли.

— Что это? — насторожился Гарион, хватаясь за рукоять меча.

— Крысы, — равнодушно ответил Исас. — Ночами они прибегают от реки порыться в объедках. А потом из джунглей приползают змеи и едят крыс. — Он поднял руку. — Постойте. — Сделав несколько шагов, он оглядел широкую улицу, к которой они подошли. — Все нормально. Пошли вперед. Наш дом — как раз на той стороне.

— Не дом ли это Дроблека? — спросила Исаса Полгара. — Это же управление драснийского порта, разве нет?

— Так ты была здесь раньше, как я понимаю. Ладно, пойдемте, а то нас там заждались.

На тихий стук Исаса дверь открыл сам Дроблек. Начальник драснийского порта был в свободной черной накидке и, похоже, еще больше растолстел с тех пор, как Гарион видел его последний раз. Открыв дверь, он нервно выглянул на улицу и осмотрелся по сторонам.

— Быстро, — прошептал он, — проходите, проходите. — Затворив дверь и заперев ее на прочный замок, он как будто немного отошел от страха. — О, госпожа, это большая честь для моего дома, — тяжело дыша, поприветствовал он Полгару, отвесив поклон.

— Спасибо, Дроблек. Это вы посылали за нами?

— Нет, госпожа. Но я поспособствовал этому.

— Вы немного нервничаете, Дроблек, — заметил ему Шелк.

— Я кое-что прячу в доме, чего не должен делать, принц Хелдар. Если кто-нибудь проведает про это, у меня крупные неприятности. У посла Толнедры есть люди, которые приглядывают за моим домом. Этот человек с радостью доставит мне неприятности.

— А где человек, с которым предполагается наша встреча? — без церемоний вмешался Белгарат.

Когда Дроблек отвечал, на лице его читался страх.

— У меня тут есть потайная комната, о древнейший. Там он и ждет.

— Так пойдемте к нему.

— Немедленно, о вечный Белгарат.

Переваливаясь с ноги на ногу и тяжело отдуваясь, драснийский чиновник повел всех по слабо освещенному коридору. Пройдя в конец его, он пошарил рукой по стене и дотронулся до одного из камней. Раздался громкий щелчок, и часть стены отошла, открыв маленький зазор.

— Ну и экзотика, — прошептал Шелк.

— Кто там?! — раздался пронзительный голос из-за стены.

— Это я, Дроблек, — ответил толстяк. — Люди, которых ты хотел видеть, прибыли. — Он открыл дверь в стене пошире. — Проходите, а я пойду покараулю.

За каменной дверью находилась тесная и сырая потайная комната, освещенная единственной свечой. За старым деревянным столом стоял испуганный евнух Сади.

Бритая голова обросла щетиной, алая накидка была вконец истрепана, а в глазах застыл ужас загнанного человека.

— Наконец-то, — с облегчением произнес он.

— Как ты тут оказался, Сади? — спросила обитателя комнаты Полгара.

— Прячусь, — ответил он. — Заходите, пожалуйста, все и закройте дверь. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь случайно узнал, где я.

Все вошли, и Дроблек снаружи захлопнул дверь.

— Почему это главный евнух дворца Салмиссры прячется в здании управления драснийского порта? — с любопытством спросил Шелк.

— Во дворце возникли небольшие трения, принц Хелдар, — ответил Сади, опускаясь на стул рядом возле стола. — Я больше не главный евнух. Более того, объявлена цена за мою голову — и вполне приличная, как мне сообщили. Дроблек заплатил мне услугой за услугу, которую я ему однажды оказал, и спрятал меня здесь. Не с особой охотой — но спрятал. — Сади развел руками.

— Раз уж мы заговорили о цене, я взял бы деньги здесь же, — подал голос Исас.

— У меня для тебя есть еще одна работенка, Исас, — произнес евнух своим странным контральто. — Как думаешь, ты смог бы проникнуть во дворец?

— Ну, если надо…

— Там в моих апартаментах, под кроватью, спрятан красный кожаный короб с медными застежками, мне он очень нужен.

— Давай сразу обсудим и цену.

— Заплачу любую справедливую цену.

— Отлично. Скажем, в два раза больше того, что ты мне должен.

— В два раза?

— Дворец нынче очень опасное место.

— Ох, Исас, ты пользуешься моим положением…

— Тогда иди и сам бери.

Сади в бессилии развел руками.

— Ладно, — сдался он, — в два так в два.

— Сади, с тобой иметь дело — одно удовольствие, — радостно сказал одноглазый, открыл дверь и выскользнул из комнаты.

— А что тут у вас случилось? — спросил Шелк у нервного евнуха. Сади вздохнул.

— Против меня выдвинули кое-какие обвинения, — начал он рассказывать с болью в голосе. — Я не готов был к такой атаке, поэтому подумал: а не взять ли мне бессрочный отпуск? Ведь последнее время я работал не жалея сил.

— И обвинения были беспочвенные?

Сади провел длинными пальцами по шершавой голове.

— Не то чтобы совсем, — признался он, — но краски сгустили сверх всякой меры.

— И кто занял твое место?

— Сарис, — с отвращением произнес Сади это имя, словно выплюнул его. — Третьеразрядный склочник, у которого нет никакого понятия о деле. Когда-нибудь я доставлю себе огромное удовольствие тем, что отрежу у него кое-какие вещи, которые ему весьма пригодились бы. И тупым ножом.

— Исас сказал нам, что у тебя есть сведения o человеке по имени Зандрамас, — сказал Белгарат.

— Да, действительно есть, — сказал Сади. Он встал из-за стола, подошел к узкой неубранной постели, расположенной у одной из стен, и стал копаться под грязным коричневым одеялом. Наконец он нашел маленькую серебряную фляжку и открыл ее. — Извините, — сказал он и сделал небольшой глоток, после чего его скривило. — До чего гадкая штука.

Полгара холодно взглянула на него.

— Так ты сможешь сказать нам, что знаешь о Зандрамас, пока у тебя чертики не забегали глазами?

Сади с невинным видом замотал головой.

— Нет-нет, это не то, госпожа Полгара, — заверил он, потрясая фляжкой. — Эта штука оказывает определенный успокаивающий эффект. У меня вконец измотаны нервы в результате происшествий последних нескольких месяцев.

— Может, приступим к делу? — предложил Белгарат.

— Давайте. У меня есть кое-что необходимое вам, а вы располагаете необходимым мне. Думаю, что мы договоримся.

— Что ж, может, с этого и начнем? — предложил Шелк, при этом глаза его загорелись, а длинный нос задвигался.

— Принц Хелдар, я слишком хорошо осведомлен о твоей репутации, — с улыбкой сказал Сади, — и я не такой дурак, чтобы вести переговоры с тобой.

— Ну ладно. Так чего ты хочешь от нас, Сади? — обратился Белгарат к евнуху, глаза которого заметно остекленели.

— Вы идете из Найса, и я хочу, чтобы вы взяли меня с собой. В обмен я скажу вам все, что знаю о Зандрамас.

— Это абсолютно исключено.

— Я думаю, вы поторопились с ответом, о древнейший. Вначале выслушайте меня.

— Я не верю тебе, Сади, — отрезал Белгарат.

— Я вполне это понимаю. Я не того сорта человек, которому следует доверять.

— Тогда зачем же мне брать тебя с собой?

— Потому что я знаю, зачем вы преследуете Зандрамас, и, что гораздо важнее, знаю, куда направляется ваш враг. Это очень опасное для вас место, но я смогу сделать так, что вы не будете испытывать неудобство, когда мы придем туда. Ну а теперь почему бы нам не отбросить все эти детские штучки вроде «верю не верю» и не перейти напрямую к делу?

— Мы только понапрасну теряем здесь время, — сказал Белгарат, обращаясь к своим товарищам.

— Я могу быть крайне полезен вам, о древнейший.

— Или кому-то другому, который хочет знать, где мы, — добавил Шелк.

— Это не в моих интересах, Хелдар.

— У меня родилась одна интересная идея, — сказал Шелк. — Я имею великолепную возможность безо всяких усилий неплохо нажиться. Ты говорил, что за твою голову назначена хорошая цена. Если ты не хочешь быть покладистее, я могу принять решение взять себе эту награду. И сколько это составит, ты говоришь?

— Ты этого не сделаешь, — спокойнейшим тоном ответил Сади. — Вы торопитесь догнать Зандрамас, а чтобы получить награду, надо пройти сотню чиновников. Минует не меньше месяца, пока ты увидишь свои деньги, а за это время Зандрамас уйдет так далеко, что вам никогда его не достать.

— Это, видимо, так, — согласился Шелк и с печальным лицом полез за одним из своих кинжалов. — Но есть и другой выбор — грязный, но обычно весьма действенный.

Сади отстранился от драснийца.

— Белгарат! — испуганно воскликнул он.

— В этом нет необходимости, Шелк, — сказал старик и повернулся к Полгаре. — Посмотри, может, ты что сделаешь? — предложил он ей.

— Ладно, отец. — Полгара повернула голову к евнуху. — Сядь, Сади, — приказала она ему, — я хочу, чтобы ты посмотрел кое на что.

— Хорошо, госпожа Полгара, — с готовностью согласился Сади и снова опустился на свой стул.

— Смотри внимательнее, — приказала Полгара, делая странные жесты перед глазами Сади.

Евнух улыбался.

— Очаровательно, — тихо произнес он, глядя на нечто, появившееся у него перед глазами. — А еще нельзя какой-нибудь фокус?

Полгара нагнулась поближе к Сади и заглянула ему в глаза.

— Все ясно. Ты умнее, чем я думала, Сади. — Она повернулась к остальным. — Он одурманен, — сказала она. — Видимо, тем, что выпил из фляжки. В настоящий момент я ничего не смогу с ним поделать.

— Это возвращает нас к прежнему выбору, правильно? — сказал Шелк и снова полез за кинжалом.

Полгара покачала головой.

— В настоящий момент он этого даже не почувствует.

— Ой, — с огорчением произнес Сади, — все исчезло, а мне так понравилось.

— Это средство ведь действует не вечно, — сказал Шелк. — А к тому времени, как оно выветрится, мы будем уже далеко от города и там сумеем вытащить из него ответы на интересующие нас вопросы, и безо всякого крика, который бы привлек внимание посторонних. — И он снова положил ладонь на рукоятку кинжала.

«Алорийцы, — зазвучал вдруг в голове Гариона знакомый голос, в тоне которого сквозило недовольство. — Вы что, ни одну проблему не можете решить без оружия?»

«А в чем дело?»

«Скажи этому жалкому пройдохе, чтобы он убрал свой нож».

«Но… «

«И не спорь со мной, Гарион. Делай, что я говорю. Сади пойдет с вами. Без него вы не добьетесь того, чего хотите. Скажи это немедленно своему деду».

«Ему это не понравится».

«Не имеет значения».

Голос смолк, а Гарион усилием воли заставил себя обратиться к деду:

— Дедушка.

— Да? — с раздражением откликнулся Белгарат.

— Это не моя идея, но… — Гарион с неприязнью взглянул на мечтательное выражение лица, с которым сидел евнух, и беспомощно развел руками.

— Но это несерьезно! — воскликнул Белгарат.

— Что делать.

— Я, кажется, что-то пропустил? — с любопытством спросил Шелк.

— Замолчи! — выпалил Белгарат, а затем повернулся к Гариону. — Ты абсолютно уверен?

Гарион удрученно кивнул.

— Но это же чистый идиотизм! — С этими словами старик повернулся к Сади. Взор его горел. Он подошел к евнуху и схватил его за грудки. — Слушай меня очень внимательно, Сади, — процедил он сквозь зубы. — Ты пойдешь с нами, но смотри, если еще раз заглянешь в эту бутылку. Ты меня понял?

— Конечно, о древнейший, — ответил евнух тем же мечтательным голосом.

— Не думаю, что ты соображаешь, о чем я тебе говорю, — сказал Белгарат угрожающе спокойным тоном. — Если я увижу тебя еще раз в таком состоянии, ты у меня пожалеешь, что Хелдар не достал тебя своим ножом. Ты понимаешь меня?

Глаза Сади расширились, лицо побелело.

— Д-да, Белгарат, — со страхом вымолвил он.

— Хорошо. А теперь давай говори. Рассказывай, что ты знаешь о Зандрамас.

<p>Глава 8</p>

— Все началось в прошлом году, — повел свой рассказ Сади, приглядываясь, как воспринимает его слова Белгарат. — Один маллореец, представляясь торговцем драгоценностями, приехал в Стисс-Тор и вышел на моего главного врага во дворце — этого жалкого интригана Сариса. Все вокруг знали, что Сарис давно добивается моего поста. Но мне вовремя не пришло в голову отправить его на тот свет. — Лицо Сади скривилось при этих словах. — Это, как выяснилось, было моим крупным недосмотром. В общем, Сарис посовещался с этим маллорейцем, и они заключили сделку, ничего общего с камнями и ожерельями не имеющую. Этому так называемому ювелиру нужно было нечто такое, чего можно было добиться только с одобрения официальных властей. И вот он предоставил Сарису кое-какую информацию, которую тот сумел использовать против меня и захватить мой пост.

— Ну, не знаю как кому, а мне политика нравится, — вставил Шелк, не обращаясь ни к кому конкретно.

Лицо Сади снова исказила гримаса.

— Детали моего отстранения не представляют собой ничего необычного, так что я не буду утомлять вас ими. Как бы то ни было, Сарис подсидел меня и занял место главного евнуха, а я едва унес ноги из дворца, а то бы мне не жить. Когда Сарис укрепил позиции, он смог выполнить и свои обязательства перед маллорейским другом.

— А чего добивался маллореец? — спросил Шелк.

— А вот чего, принц Хелдар, — сказал Сади, встал, прошел к своей неубранной койке, затем аккуратно извлек из-под матраса рукописный документ и передал его драснийцу.

Шелк быстро пробежался взглядом по документу и присвистнул.

— Ну, что? — спросил Белгарат.

— Официальный документ, — ответил Шелк. — По крайней мере, на нем печать королевы. О том, что в начале прошлой весны Салмиссра направила дипломатическую миссию в Сендарию.

— Рутинное дело, Шелк.

— Знаю. Но здесь есть секретные инструкции дипломатам. Говорится, что в устье Змеиной реки они встретят иностранца и что они должны будут оказать этому иностранцу всю посильную помощь. Смысл всего этого в том, что дипломаты должны организовать ему доступ в порт Хольберг на западном берегу Черека и предоставить найсанское судно, стоящее у ривских берегов, причем это должно произойти в определенный день в середине лета.

— Может, совпадение? — предположил Белгарат.

Шелк покачал головой и поднял документ, показывая его всем.

— Иностранец назван здесь по имени. Дипломатам надлежало звать его по имени Зандрамас.

— Это, по-моему, объясняет некоторые вещи, — задумчиво произнес Гарион.

— А можно мне посмотреть? — попросила Полгара.

Шелк протянул ей документ. Полгара взглянула на него и передала Сади.

— Это точно печать Салмиссры? — спросила она.

— Без сомнения, Полгара, — ответил он. — Никто не имеет права касаться печати без ее согласия.

— Понятно.

— А как это ты получил доступ к такому документу, Сади? — полюбопытствовал Шелк.

— Официальный документ обычно составляется в четырех экземплярах, принц Хелдар. Это один из источников дохода тех, кто пользуется расположением королевы. А цена на лишние копии установлена уже многие века.

— Та-ак, значит, этот человек приехал в Найс под видом торговца, — сказал Гарион, — организовал замену Сади Сарисом на посту главного евнуха и каким-то образом добился от Салмиссры этого документа, правильно?

— Все не так просто, Гарион, — пояснил Сади. — Маллорейский торгаш — это вовсе не Зандрамас. Здесь, в Стисс-Торе, никто никогда и видом не видывал Зандрамас. Иностранец, о котором говорится в документе, присоединился к дипломатам по пути в Сендарию. Насколько я мог установить, Зандрамас никогда не приходилось бывать в Стисс-Торе. Но это еще не все. После того как дела были улажены, все дипломаты благополучно отправились в мир иной. По дороге в столицу они остановились в гостинице в Камааре, а там среди ночи случился пожар, и никому из них не удалось выбраться живым.

— Знакомый почерк, — заметил Шелк.

— Хорошо, — сказал Гарион. — Так кто же был тот маллорейский ювелир?

Сади развел руками.

— Чего не знаю — того не знаю, — признался он.

— Но ты хоть видел его?

— Однажды. Странно он как-то выглядел. Глаза — абсолютно бесцветные.

Наступила продолжительная пауза. Прервал ее Шелк:

— Это проясняет некоторые вещи, не так ли?

— Может быть, — сказал Гарион. — Но не дает ответа на мой главный вопрос. Теперь мы знаем, на кого работает Нарадас, знаем, как Зандрамас проник в Черек и сбежал с моим сыном с Острова Ветров. Но я хочу знать, куда нас приведет путь, по которому мы идем.

Сади пожал плечами.

— В Рэк-Веркат.

— Как ты пришел к такому заключению? — спросил его Шелк.

— Сарис находится при власти не так долго, чтобы успеть поснимать всех неблагонадежных подчиненных. Я нашел одного человека, который оказался не чужд духу свободного предпринимательства и наживы. Так вот, Зандрамас, как предполагается, прибудет в Маллорею — вместе с принцем Гэраном — до приближающейся весны, и дорога его пройдет через Рэк-Веркат.

— А не короче ли плыть из Рэк-Ктэна? — спросил Шелк.

Сади взглянул на него с нескрываемым удивлением.

— Я полагал, что вы знаете. Каль Закет установил весьма солидную цену за голову Зандрамас. К тому же маллорейские военные резервы находятся в Рэк-Хагге. Если бы Зандрамас попытался достичь Ктэна через Хаггу, то войска бросили бы все остальные дела и пустились охотиться за дорогой головой. Единственный порт, откуда Зандрамас может безопасно отплыть, это Рэк-Веркат.

— А этот подручный Сариса, которого ты подкупил, надежен? — озабоченным тоном спросил Шелк.

— Конечно нет. Пока он мне все это рассказывал, у него родилась идея сдать меня за вознаграждение — мертвым конечно, так что у него не было резона лгать мне. К тому же он оказался слишком глуп, чтобы связно лгать. — Сади мрачно улыбался. — Я знаю одно растение. Это очень надежное растение. Да-а, тот человек все продолжал и продолжал говорить правду даже после того, как мне начало надоедать его слушать. Так вот, Сарис дал Зандрамас сопровождающих и снабдил картами кратчайшего пути к острову Веркат.

— Это все, что сказал тот друг? — спросил Гарион.

— А, нет, — ответил Сади. — Он уже начал мне признаваться, к каким обманам прибегал на школьных экзаменах, когда я позвал Исаса, чтобы он перерезал этому другу глотку. Столько много правды за один день — это невыносимо.

— Хорошо, — сказал Гарион, проигнорировав последнюю фразу Сади. — Значит, Зандрамас собирается на остров Веркат. И какая нам от этого польза?

— Зандрамас собирается пойти кружным путем — из-за вознаграждения, о котором я упоминал. Мы же, напротив, можем срезать, отправившись напрямик через южный Хтол-Мургос до острова. Мы на этом сэкономим месяцы.

— Но этот маршрут идет прямиком через зону военных действий, — возразил Шелк.

— Это не проблема. Я обеспечу вам проход через Веркат так, что ни мурги, ни маллорейцы вам не помешают.

— И как ты этого собираешься добиться?

— Когда я был моложе, то занимался работорговлей в Хтол-Мургосе. Я знаю в тех краях все дороги, знаю, кому сунуть деньги, а кого лучше избегать. Работорговцы выгодны обеим сторонам в войне между Мургосом и Маллореей, так что они там перемещаются свободно. Единственное, что нам надо сделать, — это одеться работорговцами, и ни одна душа нам не помешает.

— А что помешает тебе продать нас гролимам, как только мы пересечем границу? — прямо спросил евнуха Шелк.

— Собственный интерес, — ответил Сади и развел руками. — Гролимы — жутко неблагодарные типы. Если я продам вас им, то вполне возможно, что они потом продадут меня Салмиссре. А мне что-то не очень этого хочется.

— Она действительно так уж зла на тебя? — спросил Гарион.

— Я, видно, раздразнил ее, — сказал Сади. — Змеи не злятся. Я слышал, однако, что она хочет ужалить меня самолично. Это, конечно, большая честь для меня, но я предпочел бы обойтись без нее.

Снаружи щелкнуло, дверь потайной комнаты отворилась, и заглянул Дроблек.

— Исас вернулся, — сообщил он.

— Хорошо, — ответил ему Белгарат. — Нам надо переправиться на тот берег до рассвета.

Вошел одноглазый, неся в руках короб, который описал ему Сади. Это был плоский квадратный ящик со стороной в два фута и толщиной в несколько дюймов.

— Что там такое, Сади? — полюбопытствовал Исас. — Там что-то булькает. — И он тряхнул короб.

— Ты поосторожнее, парень! — воскликнул Сади. — Там есть хрупкие бутылочки.

— А что это? — спросил Белгарат.

— Немного того, немного сего, — уклончиво ответил Сади.

— Наркотики?

— А также яды и противоядия. Есть лекарства от любви, пара обезболивающих, очень эффективный эликсир правдивости. И Зит.

— А что это за Зит?

— Зит — это «кто», а не «что», о старейший. Я без нее ни шагу. — Он открыл короб и с любовью извлек из него керамический кувшинчик, надежно закрытый пробкой и с рядом маленьких отверстий по окружности горлышка. — Не подержишь ли ты это? — сказал он, протянув кувшинчик Шелку. — А я хочу проверить, не разбил ли чего-нибудь Исас, пока нес.

Сади стал внимательно, ряд за рядом проверять маленькие сосуды, вынимая их из бархатных гнезд. Шелк тем временем с любопытством осмотрел кувшинчик и взялся за пробку.

— Я на твоем месте этого не делал бы, принц Хелдар, — посоветовал Шелку Сади. — Ты можешь получить неприятный сюрприз.

— А что там? — спросил Шелк и встряхнул кувшинчик.

— Пожалуйста, Хелдар, не делай этого. Зит здорово раздражает, когда ее встряхивают. — Сади закрыл короб, отложил его в сторону и забрал кувшинчик у Шелка. — Ну, успокойся, успокойся, — ласково нараспев произнес он. — Нет причин для беспокойства, дорогая. Я здесь и не дам ему больше раздражать тебя.

Из кувшинчика раздался странный звук, похожий на мурлыканье.

— Как это тебе удалось засадить туда кошку? — спросил Гарион.

— Зит — это не кошка, Белгарион, — сообщил ему Сади. — Сейчас я вам покажу. — Он аккуратно открыл пробку и положил кувшинчик на стол. — Ну, выходи, дорогая, не бойся, — снова нараспев произнес он.

Никто не вышел.

— А ну выходи, Зит, не стесняйся.

И тогда из горлышка послушно показалась малюсенькая ярко-зеленая змейка. У нее были блестящие желтые глаза и вибрирующая красная полоска, бегущая по спинке от носа до кончика хвоста. Она выбросила свой раздвоенный язычок, ощупав протянутую Сади ладонь.

Шелк отпрянул, затаив дыхание.

— Ну разве не красавица? — спросил Сади, нежно поглаживая змею по головке одним пальцем, и змейка довольно заурчала, затем подняла головку, направила на Шелка холодный взгляд и зло зашипела на него.

— Я считаю, что ты обидел ее, принц Хелдар, — сказал Сади. — Пожалуй, тебе лучше подальше держаться от нее некоторое время.

— Не беспокойся, — тут же откликнулся Шелк и попятился. — А она ядовитая?

— Она самая ядовитая в мире из маленьких змей. Я правильно говорю, моя малышка? — И Сади снова погладил змею по головке. — Это и редчайшая змея. Этот род крайне высоко ценится в Найсе, потому что его представители — самые умные из рептилий. Они очень дружелюбны, преданны. А как приятно их урчание.

— Но она ведь и жалит, — добавил к характеристикам змеи Шелк.

— Только людей, которые раздражают ее. Она никогда не ужалит друга. Всего-то и нужно — это кормить ее, держать в тепле и выказывать ей минимум любви.

— Нет уж, не надо.

— Сади, — сказал Белгарат, показывая на короб. — И какой смысл в нем? Мне, например, не нужна ходячая аптека в походе.

Сади поднял руку.

— Мурги не очень заинтересованы в деньгах, о древнейший, однако есть люди, которых я подкуплю, когда пойдем через Хтол-Мургос. Некоторые из них приобрели скверные привычки. И этот короб для нас будет более полезен, чем несколько лошадей, груженных золотом.

Белгарат проворчал:

— Ты чтобы свой нос в эти дела не совал. И смотри, если в решающий момент я увижу, что у тебя голова идет кругом. А за змеей своей присматривай.

— Конечно, Белгарат.

Старый волшебник повернул голову к Исасу.

— Ты не можешь достать лодку побольше? Нам надо перебираться обратно, а та твоя нас всех не выдержит.

Исас кивнул.

— Только не сейчас, отец, — попросила Полгара. — Он мне нужен на некоторое время.

— Полгара, нам надо переправиться на тот берег до рассвета.

— Я скоро обернусь, отец. Мне очень надо сходить во дворец.

— Во дворец?

— Зандрамас удалось побывать в Череке, где со времен Медвежьих Плеч возбранялось появление любого ангараканца. Это организовала Салмиссра, она же устроила бегство Зандрамас с Острова Ветров после похищения сына Сенедры. И я хочу знать почему.

— Мы немного ограничены во времени, Пол. Не может ли это дело подождать?

— Не думаю, отец. Полагаю, нам полезно знать, не было ли и других договоренностей. Я не удивилась бы, узнав, что батальон или около того найсанских войск прячется в джунглях вдоль нашего маршрута.

Белгарат нахмурился.

— Может, ты и права.

— Так ты пойдешь во дворец? — спросил Гарион.

— Надо, дорогой.

— Хорошо, — сказал он, расправляя плечи. — Тогда я пойду с тобой.

Она задумчиво посмотрела на Гариона.

— Ты намерен настаивать на этом, как я поняла?

Гарион кивнул.

— Да, тетушка Пол, буду, — решительно произнес он.

Полгара вздохнула.

— Как же быстро они растут, — тихо промолвила она. Потом, повернувшись к Исасу, спросила: — А есть какой-нибудь черный ход во дворец, известный тебе?

Одноглазый кивнул.

— Покажешь нам?

— Конечно, — ответил он. Затем, помедлив, добавил:

— О цене можем поговорить потом.

— О цене?

— Ничего не платят только ни за что, госпожа. — И он развел руками при этих словах. — Так идем?

Около полуночи Исас вывел Полгару и Гариона черным ходом из дома Дроблека. Они очутились в узком переулке, где стоял тяжелый запах гниющих отбросов. Пригибаясь и прячась, они перебегали из одного переулка в другой, похожие друг на друга. Иногда проходили через дома по сквозным коридорам.

— А как ты узнаешь, в каком доме открыты двери? — поинтересовался Гарион, когда они прошли сквозь высокий и узкий дом в хиреющей части города.

— Такая профессия, — коротко ответил Исас. Потом он выпрямился в полный рост, огляделся и предупредил: — Приближаемся ко дворцу. В этой части города улицы и переулки патрулируются. Постойте-ка минутку.

Исас крадучись пересек переулок, открыл незаметную на первый взгляд дверь и нырнул в нее. Почти тут же он вернулся, таща два шелковых плаща, пару копий и пару медных шлемов.

— Наденем с тобой вот это, — сказал он Гариону. — А госпоже, если она не возражает, надо поглубже надвинуть капюшон на лицо. Если кто-нибудь остановит нас, разговаривать предоставьте мне.

Гарион надел плащ и шлем, взял у наемного убийцы копье.

— Подоткни волосы под шлем, — указал ему Исас.

После этого он смело пошел по переулку, уверенный в том, что преобразить внешность — надежнее, чем прятаться. Не успели они очутиться на первой же улице, как их остановил вооруженный патруль численностью в шесть человек.

— Чем занимаетесь? — был первый вопрос, заданный начальником патруля.

— Сопровождаем посетительницу во дворец, — ответил Исас.

— Что за посетительница?

Исас недовольно смерил военного взглядом.

— Капрал, лучше вам не влезать в это дело. Той персоне, к которой направляется посетительница, это наверняка не понравится.

— А что это за персона?

— Ну, это совсем глупый вопрос, парень. Если эта персона узнает, что я ответил на твой вопрос, то кормить нам обоим рыб в реке.

— А откуда мне знать, что ты говоришь правду?

— Ниоткуда. И лучше не пытаться.

Капрал явно занервничал. Подумав немного, он наконец решил:

— Ладно, идите.

— Я был уверен, что ты так и поступишь. — Исас бесцеремонно взял Полгару под локоть и скомандовал:

— Давай шевелись.

Когда они дошли до конца улицы, Гарион обернулся. Солдаты продолжали следить за ними, но стоя на месте.

— Надеюсь, госпожа не обиделась? — извиняющимся тоном произнес Исас.

— Нет, — ответила Полгара. — А ты весьма находчив, Исас.

— За это мне и платят. Так, теперь сюда.

Стены дворца Салмиссры были сложены из грубо отесанных каменных блоков.

Они уже целую вечность стояли в этом сыром городе над рекой. Прячась в черной тени стены, они подошли к маленькой металлической двери. Исас считанные секунды поколдовал над замком, затем осторожно открыл дверь.

— Вперед, — прошептал он.

Гарион услышал разговор двух людей и шум их шагов по коридору. Потом послышалось, как открывается и закрывается дверь.

— Свободно, — тихо произнес Исас, — пошли. — По полутемному коридору они подошли к полированной двери. Одноглазый взглянул на Полгару. — Так госпоже действительно угодно увидеть королеву? — спросил он.

Полгара утвердительно кивнула.

— Отлично. Сарис вот тут. Он проведет нас в Тронный зал.

— А это точно? — шепотом спросил Гарион. Исас сунул руку под «новый» плащ и достал длинный кинжал с зазубренным лезвием.

— Я практически гарантирую это, — заверил он. — Так, выбираем момент, потом быстро входим и закрываем дверь.

Он толкнул дверь и неслышно, как большая кошка, впрыгнул в комнату.

— Что за… — крикнул кто-то высоким голосом, и тут же наступила зловещая тишина.

Гарион с Полгарой быстро вошли в комнату и закрыли за собой дверь. За столом они увидели человека в малиновой накидке с вытаращенными от страха глазами. Кончик кинжала Исаса был приставлен к его горлу. Лицо человека было бледно как мел. Складки жира свисали со щек и подбородка, поросячьи глазки заплыли — вид он имел нездоровый.

Исас говорил с ним убийственно спокойным голосом, подчеркивая каждое слово нажатием острия на горло толстяка.

— Это улгский кинжал, Сарис. Он почти не причиняет вреда, когда входит туда, но когда выходит, то выворачивает все за собой. Но мы ведь не собираемся кричать, правда?

— Н-нет, — еле выговорил Сарис скрипучим голосом.

— Я был уверен, что мы договоримся. Эта дама и ее молодой друг хотят перекинуться парой слов с королевой. Так что тебе предстоит провести нас в Тронный зал.

— К королеве? — Сарис аж задохнулся. — Никто не может предстать перед ее величеством без ее разрешения. И я… я не могу…

— Беседа приняла неважный оборот. Вы не могли бы отвернуться, госпожа? — вежливо обратился Исас к Полгаре. — Некоторым становится плохо от вида мозгов, брызжущих из ушей.

— Ну, пожалуйста, — взмолился Сарис, — я же не могу. Королева убьет меня, если я введу вас в Тронный зал без приглашения.

— И я убью, если не введешь. Так или иначе, но у меня создалось впечатление, что сегодня у тебя не самый везучий день, Сарис. А теперь давай-ка поднимайся. — И наемный убийца выдернул дрожащего толстяка из кресла.

Они вышли в коридор, во главе группы шел евнух. С его лица катил пот, глаза возбужденно блестели.

— Без шуток, Сарис, — предупредил Исас. — Помни, что я сзади.

Два дюжих охранника у входа в Тронный зал почтительно поклонились главному евнуху и настежь распахнули перед ним двери.

Тронный зал Салмиссры остался неизменным. Огромная каменная статуя Иссы, змеиного бога, по-прежнему возвышалась за подиумом в глубине зала. По-прежнему на серебряных цепях свисали с потолка тусклые хрустальные лампы. По-прежнему два десятка бритоголовых евнухов в малиновых плащах стояли на коленях, готовых по первому сигналу хором произнести слова восхваления королеве. Даже зеркало в золотой раме по-прежнему стояло на своей подставке рядом с похожим на диван троном.

Сама же Салмиссра ужасно изменилась. Это была уже не та красивая и чувственная женщина, которую Гарион видел в прошлый раз, одурманенный и очарованный, когда был приведен пред ее очи. Она лежала на своем троне, и кольца ее крапчатого тела беспокойно двигались. Полированная чешуя блестела в свете ламп, а плоская змеиная голова, увенчанная короной, возвышалась на длинной и тонкой шее, мертвенно поблескивали глаза.

Королева бросила короткий взгляд в сторону пришедших, а затем отвернулась, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале.

— Я не помню, чтобы вызывала вас, Сарис, — прошипела она.

— Королева спрашивает главного евнуха, — хором произнесли два десятка бритоголовых, расположившихся близ возвышения для трона.

— Простите меня, вечная Салмиссра, — взмолился евнух, бросившись ничком на пол перед троном. — Меня силой заставили привести этих иностранцев в Тронный зал пред ваш лик. Они угрожали убить меня, если я откажусь.

— Тогда ты должен был умереть, Сарис, — прошипела королева. — Ты знаешь, как я не люблю, когда меня беспокоят.

— Королева недовольна, — тихо прошептала половина евнухов.

— Ах, — злорадно ответила другая половина. Салмиссра немного повернула свою раскачивающуюся голову и остановила взгляд на Исасе.

— Кажется, я тебя знаю, — произнесла она. Одноглазый поклонился.

— Исас, ваше величество, — ответил он. — Наемный убийца.

— Я не хочу, чтобы меня сейчас беспокоили, — прошипела она безразличным тоном. — Если из-за этого ты собираешься убить Сариса, забирай его коридор и делай свое дело.

— Мы недолго будем беспокоить тебя, Салмиссра, — вступила в разговор Полгара, откидывая со лба капюшон.

Королева-змея медленно повернула голову, и ее раздвоенный язычок прощупал воздух.

— А, Полгара, — прошипела она без видимого удивления. — Давненько тебя не было.

— Несколько лет прошло, — согласилась Полгара.

— Я больше не считаю годы. — Мертвенный взгляд Салмиссры перешел на Гариона. — Белгарион? О, я смотрю, ты уже не мальчик.

— Нет, — ответил он, стараясь перебороть невольную дрожь.

— Подойди поближе, — прошептала королева. — Когда-то ты считал меня красивой и жаждал моего поцелуя. А как сейчас?

Гарион почувствовал странный порыв повиноваться ей и еще почувствовал, что не может оторвать взгляда от глаз королевы-змеи. Не сознавая, что делает, он нерешительно шагнул к королеве.

— Счастливец подходит к трону, — хором прошептали евнухи.

— Гарион! — резко позвала его Полгара.

— Я ему не сделаю ничего плохого, Полгара. Я никогда не желала ему плохого.

— У меня несколько вопросов к тебе, Салмиссра, — холодно произнесла Полгара. — Как только ты ответишь на них, мы уйдем и предоставим тебя твоим развлечениям.

— Какие вопросы, Полгара? Что такого я могу тебе сказать, чего ты не могла бы выведать с помощью своих колдовских чар?

— Ты недавно встречалась с маллорейцем по имени Нарадас, — сказала Полгара. — Человеком с бесцветными глазами.

— Его так зовут? Сарис мне не называл такого имени.

— И ты заключила с ним соглашение.

— Я?

— По его просьбе ты направила дипломатов в Сендарию. Среди них была иностранная персона по имени Зандрамас. Твои дипломаты получили инструкции оказывать этой персоне всякую посильную помощь, чтобы дать пробраться в порт Хольберг на западном берегу Черека. Ты также послала корабль к Острову Ветров, чтобы забрать ее обратно в Найс.

— Я не давала таких приказов, Полгара. У меня нет никакого интереса к делам этой персоны по имени Зандрамас.

— Но имя тебе известно?

— Конечно. Я говорила тебе однажды, что священники из Ангарака и колдуны из Алории — не единственные, кто может обнаружить скрываемую правду. Я знаю о ваших безуспешных попытках найти того, кто похитил сына Белгариона из ривской цитадели.

— Но ты говорила, что никоим образом не связана ни с какой сделкой.

— Тот, кого ты называешь Нарадасом, не приходил ко мне с дарами, — прошипела Салмиссра. — Он только сказал, что ему нужно разрешение на торговлю здесь, в Найсе.

— А как ты тогда объяснишь вот это? — И Полгара достала из-под одежды документ, который дал ей Сади.

Салмиссра сделала языком знак одному из коленопреклоненных евнухов, чтобы тот принес ей документ. Евнух быстро поднялся на ноги, взял бумагу из рук Полгары, а затем преклонил колена на пьедестал трона и выставил документ на протянутых руках так, чтобы его могла прочесть королева.

— Это никакой не приказ, — спокойно ответила Салмиссра, бросив быстрый взгляд на бумагу. — Я этим документом посылаю дипломатов в Сендарию — вот и все. Твоя копия не точна, Полгара.

— А оригинала нет поблизости? — спросил Гарион.

— У Сариса должен быть.

Гарион взглянул на толстого евнуха, валяющегося на полу.

— Где он? — грозно спросил ривский король.

Сарис некоторое время смотрел на Гариона, затем перевел испуганный взгляд на трон.

Гарион перебрал несколько вариантов, но отбросил большинство их в пользу простейшего.

— Вели ему заговорить, Исас, — коротко приказал он.

Одноглазый подошел к перепуганному евнуху, встал над ним, крепко взял его сзади под подбородок, а затем резко потянул на себя — так, что Сарис дутой изогнулся, — и с металлическим скрежетом достал из ножен зазубренный кинжал.

— Подождите! — задыхаясь, взмолился Сарис. — Он… он в ящике на дне гардероба в моей комнате.

— Какие прямые у тебя методы, наемник, — заметила Исасу королева.

— Я человек простой, ваше величество, — ответствовал Исас. — Всякие тонкости — не по мне. Я обнаружил, что такая прямота экономит мне время. — Он отпустил Сариса и убрал в ножны свой улгский кинжал. Потом спросил Гариона: — Что, мне принести этот документ?

— Да, думаю, он нам понадобится.

— Хорошо, — сказал Исас и исчез за дверью.

— Интересный человек, — заметила Салмиссра. Она нагнулась и, как бы лаская себя, провела тупым носом по сложенному в кольца телу. — Моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как ты была здесь последний раз, — промолвила она своим невыразительным голосом. — Меня не влекут уж прежние страсти, я целые дни провожу в полудреме. Убаюкиваю себя сладкими звуками трущихся друг о дружку чешуек. Я сплю и вижу сны — сырые глубокие пещеры, холодные леса, мне снятся времена, когда я была просто женщиной. А иногда мне снится, будто я, бестелесный дух, летаю и выведываю правду, которую другие скрывают. Я знаю о страхе, который живет в твоем сердце, Полгара, и об отчаянной необходимости, которая движет Зандрамас. Я даже знаю об ужасной миссии, которая возложена на Цирадис.

— Но ты настаиваешь на том, что не имеешь отношения ко всему этому делу?

— Мне нет в нем никакого интереса. Вы и Зандрамас можете бегать друг за другом по всем королевствам мира, но я совершенно равнодушна к исходу вашего состязания.

Полгара сощурила глаза, глядя на Салмиссру.

— У меня нет никакого резона лгать тебе, — продолжила Салмиссра, чувствуя подозрение во взгляде Полгары. — Ну что такого может предложить мне Зандрамас, чтобы купить мою помощь? Все мои потребности удовлетворены, и у меня больше нет желаний. — Она подняла свою приплюснутую голову и ощупала перед собой воздух раздвоенным язычком. — Я рада, однако, что твой поиск снова привел тебя ко мне и что я могу снова увидеть совершенство твоего лица.

Полгара решительно подняла подбородок.

— Слушай, Салмиссра, у меня не хватает терпения слушать бесконечные змеиные рассуждения.

— Прошедшие века сделали тебя язвительной, Полгара. Будем вести себя вежливо друг с другом. Ты хотела бы услышать от меня все, что я знаю о Зандрамас? Она уже совсем не та, что была прежде.

— Она?! — воскликнул Гарион.

— А вы этого не знали? — угрожающе прошипела королева-змея. — Тогда твое колдовство — это чепуха, Полгара. Ты даже не почувствовала, что твой враг — женщина? И ты даже не поняла, что уже встречала ее?

— О чем таком ты говоришь, Салмиссра?

— Бедная, дорогая Полгара. За долгие века твой острый ум покрылся паутиной. Ты действительно думала, что вы с Белгаратом — единственные в мире, кто может менять свою естественную форму? Птица-дракон, с которой вы встретились в горах над Арендией, выглядит совсем иначе, когда принимает свою естественную форму.

Дверь Тронного зала открылась, и вернулся Исас, неся в руке документ с восковой печатью.

— Передай мне, — приказала ему Салмиссра. Исас взглянул на королеву, и его единственный глаз прищурился, когда он прикинул, какое расстояние будет между троном королевы-змеи и его незащищенной кожей, когда он подойдет. Затем он подошел к распластавшемуся у подножия трона евнуху, который уже показывал документ Полгары королеве, и пнул его ногой под ребра.

— Эй, — сказал Исас, протягивая тому документ, — вручи-ка это ее величеству.

— Ты боишься меня, Исас? — удивленно прошипела Салмиссра.

— Я недостоин приближаться к вам, моя королева.

Салмиссра нагнулась, чтобы прочитать бумагу, которую испуганный евнух держал в дрожащих руках.

— Здесь есть некоторое несоответствие, — прошипела она. — Этот документ такой же, как и тот, что вы принесли, Полгара, но он совсем не тот, который я разрешила скрепить своей печатью. Как это могло случиться?

— Я могу сказать, моя королева? — дрожащим голосом попросил разрешения евнух, который держал в руках документ.

— Конечно, Адис, — ответила королева почти добрым голосом. — Ты же понимаешь, что если твои слова не удовлетворят меня, то мой поцелуй в награду за них принесет тебе смерть. — И она поиграла перед ним своим раздвоенным язычком.

Лицо-евнуха приобрело мертвенно-серый цвет, и его стала бить такая сильная дрожь, что он едва не лишился чувств.

— Так говори же, Адис, — прошипела она. — Я тебе приказываю раскрыть мне свои мысли. А там мы уж решим, жить тебе или умирать. Итак, говори.

— Моя королева, — начал он с дрожью в голосе, — главный евнух — единственный во дворце, кому разрешено притрагиваться к королевской печати вашего величества, и если данный документ фальшивый, разве мы не вправе потребовать от него объяснений?

Королева обдумывала некоторое время слова евнуха, при этом ее голова покачивалась туда-сюда, а язычок время от времени быстро осязал воздух. Наконец она остановила свой змеиный танец, наклонилась вперед, и ее язычок коснулся щеки евнуха.

— Живи, Адис, — прошипела она. — Твои слова не раздосадовали меня, так что мой поцелуй дарует тебе жизнь.

Затем она приняла прежнее положение, и ее мертвенный взгляд остановился на Сарисе.

— У тебя есть объяснение, Сарис? Как наш замечательный слуга Адис заметил, ты являешься моим главным евнухом. Ты и ставил мою печать. Как могло произойти это несоответствие?

— Моя королева, — начал было Сарис и застыл с открытым ртом, мертвенно-бледный, с выражением смертельного ужаса на лице.

Все еще полностью не оправившийся от пережитого потрясения, Адис тем не менее немного порозовел, а в глазах его затеплилась шальная надежда. Он поднял над головой пергамент с текстом и повернулся к своим сотоварищам, коленопреклоненным по одну сторону пьедестала.

— Вот, смотрите! — торжествующе воскликнул он. — Смотрите на доказательство неверности главного евнуха!

Другие евнухи взглянули вначале на Адиса, а затем на перепуганного главного евнуха. Они украдкой поглядывали и на королеву, пытаясь понять, что скрывается за загадочным выражением ее лица.

— О-о, — произнесли они наконец в унисон.

— Я жду, Сарис, — прошипела Салмиссра.

Сарис, однако, неожиданно вскочил на ноги и с пронзительным криком бросился к дверям — в безумной, животной панике. Но сколь бы неожиданной ни казалась его попытка к бегству, Исас был еще проворнее. Одноглазый наемник метнулся за толстяком, и в одной руке у него появился страшный нож. Другой рукой он схватил беглеца сзади за малиновую накидку и, дернув на себя, остановил. Исас поднял свой нож и вопросительно посмотрел на Салмиссру.

— Не сейчас, Исас, — решила она. — Подведи его ко мне.

Исас буркнул что-то и потащил сопротивляющегося беглеца к трону. Сарис, издавая нечленораздельные звуки и повизгивая, безуспешно пытался упираться ногами в полированный пол.

— Я жду от тебя ответа, Сарис, — прошипела Салмиссра.

— Говори, — спокойно сказал Исас, приставил острие ножа к нижнему веку Сариса, несколько надавив при этом, отчего красная струйка крови потекла по щеке толстяка.

Сарис взвизгнул и забормотал:

— Простите меня, ваше величество… Это маллореец… Нарадас… заставил меня…

— Как ты это сделал, Сарис? — требовательно произнесла королева.

— Я… я поставил печать в самом низу страницы, божественная Салмиссра, — пролепетал он, — а потом… когда был один… вставил дополнительные инструкции.

— А еще были какие-нибудь инструкции? — спросила Сариса Полгара. — Не предстоит ли нам столкнуться с преградами и ловушками, расставленными Зандрамас на нашем пути?

— Нет, ничего такого. Только чтобы проводили Зандрамас до мургской границы и дали ей необходимые карты местности. Умоляю вас, ваше величество, простите меня.

— Это абсолютно невозможно, Сарис, — прошипела Салмиссра. — Я старалась держаться в стороне от раздоров между Полгарой и Зандрамас, но теперь втянута во все это из-за того, что ты злоупотребил моим доверием.

— Убить его? — спокойно предложил Исас.

— Нет, Исас, — остановила его королева. — Мы с Сарисом поцелуемся, как заведено в этих местах. — Затем взгляд королевы оживился. — А ты интересный человек, наемный убийца. Не хочешь ли пойти ко мне на службу? Я уверена, что человеку с твоими талантами найдется подходящий пост.

Евнух Адис даже поперхнулся, лицо его побледнело.

— Но, ваше величество, — протестующе заявил он, вскакивая на ноги, — вашими слугами всегда были евнухи, а этот человек… — И осекся, внезапно поняв безрассудство своей горячности.

Салмиссра остановила на нем взгляд, и он, побелев, снова опустился на колени.

— Ты разочаровываешь меня, Адис, — неприятно прошипела она и затем вновь обратилась к одноглазому наемному убийце:

— Ну, так как, Исас? Человек с твоими талантами поднимется до больших высот, а процедура, как мне говорили, несложная. Ты скоро поправишься и вступишь в услужение своей королеве.

— О, это большая честь, ваше величество, — ответил Исас, аккуратно расставляя слова, — но я предпочитаю оставаться более или менее… целым. В моей профессии необходимы определенные качества, и я не хотел бы ставить их под сомнение… вследствие какого-либо вмешательства…

— Понятно. — Она повела головой, взглянув на испуганного Адиса, а затем снова на наемника. — Однако я думаю, ты приобрел себе сегодня врага. В один прекрасный день он может стать достаточно сильным.

Исас пожал плечами.

— У меня было много врагов, — ответствовал он королеве. — Некоторые из них и до сих пор живы. — Он сурово смерил взглядом Адиса. — А если у Адиса будет до меня дело, то мы можем обсудить его наедине в один прекрасный день. Или ночь — чтобы наша дискуссия никому не мешала спать.

— Нам теперь надо уходить, — сказала Полгара. — Ты нам очень помогла, Салмиссра. Спасибо тебе.

— Мне безразлична твоя благодарность, — ответила ей Салмиссра. — Не думаю, что мы когда-нибудь снова увидимся, Полгара. Полагаю, что Зандрамас посильнее тебя и она уничтожит тебя.

— Это покажет время.

— И то правда. Ну, прощай, Полгара.

— До встречи, Салмиссра. — Полгара намеренно повернулась спиной к трону.

— Гарион, Исас, идемте.

— Сарис, — произнесла Салмиссра необычным тоном, почти нараспев, — подойди ко мне.

Гарион полуобернулся и увидел, как королева-змея вся подобралась, голова ее стала ритмично раскачиваться взад-вперед, в ее мертвенных глазах устрашающе засветился голодный блеск, и противиться их зову было невозможно.

Сарис, хватая ртом воздух, с замершими в ужасе поросячьими глазками, лишенный всякой способности мыслить, робко двинулся к трону, с трудом переступая одеревеневшими ногами.

— Ну иди же, Сарис, — снова нараспев произнесла Салмиссра, — я так жажду обнять тебя и дать тебе мой поцелуй.

Полгара, Гарион и Исас через резную деревянную дверь спокойно вышли в коридор. Не успели они сделать нескольких шагов, как из Тронного зала до них донесся душераздирающий крик, полный бесконечного ужаса. Постепенно он стал звучать более сдавленно, хрипло, пока не угас.

— Похоже на то, что пост главного евнуха сделался вакантным, — сухо констатировал Исас. Потом, пока они еще шли по тусклому коридору, он обратился к Полгаре:

— А теперь, моя госпожа, — заговорил он, приготовясь загибать пальцы, — поговорим об оплате. Во-первых, за то, что я провел вас и молодого человека во дворец. Во-вторых, за то, что я убедил Сариса проводить нас в Тронный зал. В-третьих, за то, что я…


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Откуда-то из темноты до Гариона доносился монотонный хрустальный звон капель, падающих с равными промежутками времени. Воздух вокруг был прохладен, пахло сырым камнем и плесенью. Гарион напряженно вслушивался в мириады звуков, доносившихся из тьмы углских пещер, — тихую капель, шуршание мелких камешков, скатывавшихся по пологому склону, печальные вздохи ветра, проникавшего с поверхности через расщелины в скалах.

Белгарат остановился и поднял дымный факел — проход впереди наполнился мигающим оранжевым светом и скачущими по стенам тенями.

— Постойте-ка немного, — произнес он, а сам двинулся по мрачной галерее, осторожно ступая по неровной земле истертыми и не по размеру башмаками.

Его спутники остановились, окутанные густой тьмой.

— Не нравится мне это, — пробормотал Шелк едва слышно. — Очень не нравится.

Все стояли и ждали.

Мигающий красноватый свет факела Белгарата показался в дальнем конце галереи.

— Все нормально! — крикнул он. — Идите за мной!

Гарион обнял Сенедру за худые плечи. По пути из Реона на юг она делалась все молчаливее по мере того, как становилось все более и более очевидным, что их военная кампания против последователей Медвежьего культа позволила Зандрамас спокойно скрыться с похищенным Гэраном. Гарион от горя исступленно стучал кулаками по скалам и выл в бессильной ярости, Сенедра же впала в депрессию. Вот и сейчас она ковыляла по темным углским пещерам отрешенная, и ей было безразлично, куда ее ведут. Гарион обернулся и вопросительно посмотрел на Полгару. Судя по озабоченному лицу, его одолевали тягостные мысли. Ответный взгляд Полгары был тяжелым, хотя она и пыталась придать ему безмятежность.

Волшебница немного распахнула свою голубую накидку, чтобы дать свободу рукам, и на тайном драснийском языке жестов сказала: «Смотри, чтобы Сенедра не замерзла, она сейчас очень восприимчива к простуде».

Гариону не терпелось задать Полгаре сразу несколько вопросов, но рядом была Сенедра, которую он вел, обняв за плечи, и поэтому он не задал ни одного из них.

«Главное, чтобы ты держался спокойно, — говорили ему пальцы Полгары. — Не показывай ей своего беспокойства. Я смотрю за ней и сделаю все, что нужно, когда придет время».

Белгарат снова остановился и в задумчивости потянул себя за мочку уха. От прохода, ведущего вниз, отходил влево еще один.

— Ты опять заблудился, да? — недовольно спросил Шелк.

Этот маленький драсниец с острым крысиным лицом расстался со своим жемчужно-серым камзолом, дорогими украшениями, золотыми цепями и теперь носил старую, залоснившуюся от времени коричневую тунику, побитую молью накидку и потертую шляпу, в очередной и несчетный раз изменив свой облик.

— Вовсе нет, — ответил Белгарат. — Я просто не могу с точностью сказать, в каком месте мы находимся в данный момент.

— Белгарат, слово «заблудился» как раз это и означает.

— Чепуха. Я думаю, нужно идти вот этим путем. — И он указал на левый проход.

— Ты уверен?

— Слушай, Шелк, — ровным голосом вмешался в разговор кузнец Дарник, — ты бы потише говорил, а то своды здесь, мне кажется, непрочные, как бы не рухнули от твоего голоса.

Шелк обомлел, глаза его забегали по сводам, а на лбу даже выступила испарина.

— Полгара, — сдавленно прошептал он, — вели ему прекратить эти свои шуточки.

— Оставь его в покое, Дарник, — тихо промолвила она. — Ты же знаешь, как он себя чувствует в пещерах.

— Я только считал, что ему полезно знать об этом, Пол, — пояснил кузнец. — В пещерах чего только не случается.

— Полгара! — умоляюще воскликнул Шелк. — Я же просил!

— Пойду назад и посмотрю, как там Эрранд и Тоф справляются с лошадьми, — сказал Дарник. Потом взглянул на покрывшегося потом драснийца и посоветовал ему:

— А ты все же постарайся не кричать тут.

За поворотом галерея проходила через широкую пещеру, на своде которой выступала кварцевая жила. В каком-то месте, может быть даже очень далеко в стороне, где эта жила выходила на поверхность, на нее падал солнечный свет, который преломлялся в кристаллах кварца, попадал сюда, под землю, и танцующей радугой играл на стенах пещеры. Они прошли по сверкающей поверхности небольшого и мелкого пруда в центре пещеры. В дальнем конце прудик заканчивался крошечным водопадом, и вода капала с камня на камень, наполняя пещеру ритмичной музыкой.

— Сенедра, посмотри! — сказал Гарион.

— Что? — Она подняла голову и произнесла безразличным тоном:

— А, да, очень красиво. — И вновь погрузилась в молчание.

Гарион многозначительно взглянул на тетушку Полгару: вот видишь, мол, ничего не помогает.

— Отец, — сказала Полгара, — я думаю, пора обедать. Здесь, по-моему, хорошее место, где можно немного отдохнуть и перекусить.

— Пол, мы никогда не дойдем до места назначения, если через каждую милю или две станем останавливаться.

— Отец, почему ты все время споришь со мной? Словно из принципа.

Он смерил ее взглядом и отвернулся, что-то проворчав при этом.

Эрранд и Тоф свели лошадей вниз, к берегу открывшегося странникам кристально чистого пруда, чтобы напоить их. Эти двое мужчин были до странного несхожи друг с другом. Эрранд — хрупкий молодой человек со светлыми вьющимися волосами, в простой бурой крестьянской одежде. Тоф возвышался над ним, словно гигантское дерево над молодой порослью. Хотя в королевствах Запада наступала зима, этот немой гигант был обут в сандалии, одет в короткую юбку на ремне и накидку из неотбеленной шерсти, наброшенную на одно плечо. Мышцы его голых рук и ног выпирали и играли при каждом движении. Длинные волосы были стянуты сзади кожаным ремешком. Слепая прорицательница Цирадис сказала им, что немой гигант поможет им в поисках Зандрамас и похищенного сына Гариона. А пока что Тоф послушно следовал за всеми, похоже, даже не интересуясь, куда они идут.

— Сенедра, ты не поможешь мне? — ласково спросила Полгара, развязывая ремни на одном из мешков.

Сенедра безучастно обошла камень и молча остановилась возле лошади, навьюченной провиантом.

— Нужно достать хлеб, — сказала Полгара, шаря в мешке и как бы не обращая внимания на безучастность молодой женщины. Она достала несколько буханок крестьянского хлеба с поджаристой коркой и сложила их, точно поленья, на руки королеве. — И сыр, конечно, — добавила она, доставая головку покрытого воском сендарийского сыра. Потом подумала и, обращаясь к Сенедре, спросила:

— И, пожалуй, кусок ветчины, как ты думаешь?

— Пожалуй, — вяло откликнулась Сенедра.

— Гарион, — продолжала суетиться Полгара, — ты не расстелешь вот эту скатерть вон на том камне. — Потом перевела взгляд на Сенедру. — Терпеть не могу есть на столе без скатерти. А ты?

— Да, я тоже, — согласилась Сенедра.

Полгара и Сенедра положили хлеб, сыр и ветчину на импровизированный стол.

Полгара щелкнула пальцами и покачала головой.

— Ой, забыла нож. Ты не принесешь?

Сенедра кивнула и пошла назад к лошади.

— Что с ней такое, тетушка Пол? — шепотом спросил озабоченный Гарион.

— Это от тоски, дорогой.

— А это опасно?

— Да, если длится слишком долго.

— А ты не можешь что-нибудь сделать? Нельзя ли дать ей какое-нибудь лекарство или что-то в этом роде?

— Я бы не стала делать этого без крайней необходимости, Гарион. Иногда лекарства лишь загоняют болезнь внутрь, прячут ее симптомы, вызывая тем самым новые неприятности. В большинстве случаев лучше дать событиям развиваться естественным путем.

— Тетушка Пол, мне тяжело видеть ее такой, я не могу.

— Потерпи немного, Гарион. Веди себя так, словно ты этого не замечаешь. Сейчас она еще не готова выздороветь. — Она обернулась с ласковой улыбкой к подошедшей Сенедре. — А вот и нож. Спасибо тебе, дорогая.

Все собрались вокруг «стола», чтобы отобедать этой простой пищей. Во время еды Дарник поглядывал на маленькое прозрачное озерцо.

— Интересно, есть ли в нем рыба, — наконец произнес он.

— Нет, дорогой, — ответила Полгара.

— А может и быть, Полгара. Если оно подпитывается водой сверху, то сюда могли попасть мальки.

— Нет, Дарник.

Он вздохнул.

После обеда они продолжили путь по нескончаемым извилистым переходам, снова следуя за мигающим факелом Белгарата. Час за часом, милю за милей шли они в кромешной тьме.

— А сколько нам еще идти, дедушка? — поинтересовался Гарион, поравнявшись со стариком.

— Точно не скажу. Когда бродишь по пещерам, трудно оценить расстояние.

— А ты хоть представляешь, зачем мы пришли сюда? Я хочу сказать, говорится ли в Мринских или, быть может, в Даринских рукописях что-нибудь такое, что, как там предполагается, может произойти здесь, в Улголанде?

— Не припоминаю.

— А не могли мы чего-то недопонять, как ты полагаешь?

— Наш друг сказал нам вполне определенно: по дороге на юг мы должны остановиться в Пролгу, ибо то, что должно случиться, случится именно там.

— А без нас оно не может случиться? — спросил Гарион. — Мы тут петляем по пещерам, а тем временем Зандрамас все дальше и дальше удаляется от нас с моим сыном.

— Ой, что это? — внезапно спросил Эрранд, находившийся у них за спиной. — Мне кажется, я что-то слышал.

Все остановились и смолкли, прислушиваясь. Напряженно вслушивался в темноту и Гарион, однако ему мешал треск факела Белгарата. Тихим эхом отдавалась где-то в темноте капель, печально вздыхал ветер, проникая сквозь расселины и полости в стенах и сводах. Но вот до Гариона донесся слабый звук — на удивление неслаженным хором, но с большим чувством где-то вдалеке исполняли гимн Улу. Эти темные своды слушали его уже более пяти тысяч лет.

— А, это улги, — с облегчением произнес Белгарат. — Значит, мы почти в Пролгу. Вот теперь мы, может быть, узнаем, что тут должно произойти.

Они прошли еще с милю, дорога стала круче уходить вниз.

— Якк! — внезапно донесся откуда-то низкий резкий голос. — Тача велк?

— Белгарат, Ийун хак, — спокойно ответил старый волшебник на вопрос.

— Белгарат? — с удивлением спросил голос. — Заджек каллиг, Белгарат?

— Марекег Горим, Ийун заджек.

— Веед мо. Мар ишум Ул.

Белгарат погасил факел, когда к нему стал приближаться улгский часовой с фосфоресцирующей деревянной чашей.

— Йад хо, Белгарат. Гроджа Ул.

— Йад хо, — ответил Белгарат, как того требовал ритуал. — Гроджа Ул.

Низенький широкоплечий улг едва заметно поклонился, затем повернулся в другую сторону и повел компанию по темному переходу. Зеленоватое, немигающее сияние, исходившее от деревянной чаши, распространяло феерический свет, делая лица путников мертвенно-бледными. Они преодолели еще милю или около того, и тут галерея перешла в огромную пещеру, где изобретенный улгами огонь светил сотнями точек из многочисленных впадин и трещин в стенах и своде пещеры. Вся компания осторожно двигалась по выступу в направлении каменной лестницы, выбитой в скальной породе пещеры.

— Лошадей надо оставить здесь, — решил Белгарион.

— Я побуду с ними, — предложил Дарник.

— Не надо, улги присмотрят за ними, пойдемте наверх, — сказал Белгарат и первым двинулся по крутым ступенькам.

Поднимались молча, звуки шагов гулко отдавались от дальней стены пещеры.

— Пожалуйста, не высовывайся за край, Эрранд, — попросила Полгара, когда они миновали полпути.

— Просто хочется посмотреть, на какой мы высоте, — ответил Эрранд. — Ты знаешь, что там, внизу, вода?

— Вот поэтому и не высовывайся.

Эрранд улыбнулся ей и молча продолжил подъем.

Дойдя до верха, они обогнули провал глубиной в несколько сотен ярдов и оказались в одной из галерей, по сторонам которой в маленьких помещениях, выбитых в скале, жили и работали улги. За галереей находилась полуосвещенная пещера Горима со своим озером, на островке высился странный пирамидообразный дом, окруженный чопорными белыми колоннами. В дальнем конце мраморной дамбы, пересекавшей озеро, стоял и смотрел на пришедших Горим, как всегда облаченный в белое.

— Белгарат, это ты? — спросил он дрожащим голосом.

— Да, я, о святой, — ответил Белгарат. — Ты мог предполагать, что я снова окажусь тут.

— Добро пожаловать, мой старый друг.

Белгарат только собрался вступить на дамбу, как его опередила Сенедра, — медноволосая и кудрявая, она бросилась к Гориму, распростерши руки.

— Сенедра? — удивленно спросил Горим, когда та обняла его за шею.

— О, святой Горим, — сквозь слезы промолвила Сенедра, уткнувшись в его плечо, — кто-то похитил моего ребенка.

— Что-о? Как ты сказала?! — воскликнул он.

Гарион инстинктивно двинулся по дамбе, чтобы быть рядом с Сенедрой, но Полгара придержала его за руку.

— Не сейчас, дорогой, — прошептала она.

— Но ведь…

— Может, этого ей и надо, Гарион.

— Но она так рыдает, тетушка Пол.

— Да, дорогой. Вот этого я и ждала. Надо было дать ей самой справиться с горем, и теперь она начнет приходить в себя.

Горим обнял рыдающую маленькую королеву и стал что-то успокаивающе нашептывать ей. Когда первый приступ ее рыданий прошел, он поднял морщинистое лицо и спросил:

— Когда это случилось?

— В конце лета, — ответил Белгарат. — И в похищении кое-кто всерьез заинтересован.

— Давайте входите все в дом, — пригласил Горим. — Слуги сейчас приготовят еду и питье, а за трапезой и поговорим.

Все вошли в большую парадную комнату дома-пирамиды, где стояли каменные скамьи и стол, с потолка свисали хрустальные светильники на цепях, а стены имели странный наклон внутрь. Горим что-то отрывисто приказал одному из слуг, затем повернулся к гостям, одной рукой продолжая обнимать за плечи Сенедру, и сказал:

— Садитесь, друзья мои.

Все сели за каменный стол, потом пришел слуга с подносом, на котором стояли бокалы из полированного хрусталя и пара сосудов жгучего улгского напитка.

— А теперь рассказывайте, что произошло, — произнес священный предводитель улгов.

Белгарат налил себе бокал, а затем кратко поведал о событиях нескольких последних месяцев — об убийстве Бренда, попытке посеять рознь среди алорийцев, о военной кампании против оплота последователей Медвежьего культа — Ярвиксхольма. Слуги принесли подносы со свежими фруктами и овощами и дымящимся мясом, только что снятым с вертела.

— Потом, — продолжал Белгарат, — примерно в то же время, когда мы брали Ярвиксхольм, кто-то проник в детскую комнату ривской цитадели и похитил принца Гэрана из его кроватки. Вернувшись на Остров, мы выяснили, что Шар готов вести нас по следам похищенного принца — во всяком случае, пока Шар будет находиться на сухопутье. И он повел нас на запад Острова, где мы встретили черекских фанатиков. На допросе они рассказали, что приказ о похищении исходил от нового вождя Медвежьего культа — Ульфгара.

— И это оказалось неправдой? — понял проницательный старик.

— Неправды в этом было больше, — ответил Шелк.

— Они и сами не знали, что лгут, вот в чем дело, — продолжал Белгарат. — Все было тщательно подготовлено, и их рассказ выглядел весьма правдоподобным — особенно если учесть, что мы были уже в состоянии войны с Медвежьим культом.

Как бы то ни было, мы затеяли кампанию против последнего оплота культа — Реона, это в северо-восточной Драснии. И вот после того, как мы взяли Реон и захватили в плен Ульфгара, правда стала выплывать наружу. Ульфгар оказался на самом деле маллорейским гролимом, звался Хараканом и не имел абсолютно никакого отношения к похищению. Настоящим же виновником была таинственная личность по имени Зандрамас, — помнишь, я говорил тебе о Зандрамас несколько лет назад. Я точно не знаю, какую роль играет в этом Сардион, но по какой-то причине Зандрамас хочет принести похищенного ребенка в место, указанное в Мринских рукописях, — Место, которого больше нет. Урвон тщетно пытается помешать этому и послал своих слуг сюда на Запад, чтобы те убили ребенка и предотвратили задуманное им.

— У вас есть какие-нибудь идеи насчет того, откуда надо начинать поиск? — спросил Горим.

Белгарат пожал плечами.

— Есть пара наметок. Мы вполне уверены, что Зандрамас покинул Остров Ветров на борту найсанского судна, поэтому оттуда мы и хотим начать. Мринские рукописи говорят, что мне суждено разгадать тайны и найти дорогу к Сардиону, и я вполне уверен, что, когда мы найдем Сардион, Зандрамас и ребенок окажутся неподалеку от него. Может быть, я сумею отыскать какой-то намек в тех Пророчествах — вот только удалось бы заполучить неискаженный экземпляр.

— Похоже, к этому имеют отношение и келльские прорицательницы, — добавила Полгара.

— Прорицательницы? — удивленно произнес Горим. — Раньше они таковыми не были.

— Я знаю, — ответила Полгара. — Одна из них, молодая женщина по имени Цирадис, явилась нам в Реоне и дала некоторые дополнительные сведения и кое-какие советы.

— На них это очень не похоже.

— Я думаю, дело идет к окончательному выяснению отношений, — высказался Белгарат. — Мы были целиком захвачены поединком между Гарионом и Тораком и упустили из виду, что по-настоящему сразиться должны Дитя Света и Дитя Тьмы. Цирадис сказала нам, что это будет последнее противостояние и все решится раз и навсегда. Я подозреваю, что именно поэтому и вышли на свет келльские прорицательницы.

Горим нахмурился.

— Никогда не подумал бы, что их могут озаботить дела других людей, — произнес он в тяжелом раздумье.

— А кто они, эти мастерицы прорицания, святой Горим? — тихим голосом поинтересовалась Сенедра, удивленно взглянув при этом на старца.

— Они, считай, почти наши братья и сестры, — просто ответил он.

Вид Сенедры по-прежнему выдавал ее переживания.

— После создания богами рас настало время разбирать их, — продолжал объяснять Горим. — Рас было семь — по числу богов. Алдур же решил не брать никого, и это означало, что одна из рас осталась неизбранной и без бога.

— Да, это все я слышала, — сказала Сенедра, кивнув.

— Все мы были частью одного народа, — продолжал Горим. — Улги, мориндимцы, карандийцы на севере Маллореи, мельсенцы далеко на востоке и далазийцы. Мы были ближе к далазийцам, но когда пошли дальше в поисках бога Ула, они уже обратились к небу в попытке научиться читать по звездам. Мы попытались призвать их быть с нами, но они не согласились.

— И вы после этого утратили все связи с ними, да? — спросила Сенедра.

— Почему-то некоторые из их светил-прорицателей пошли с нами, но они не говорят, что их побудило к этому. Мастера прорицания очень мудры, ибо через видения им открывается прошлое, настоящее и будущее и, что еще важнее, значение тех или иных событий.

— И все они женщины?

— Нет, есть и мужчины. Когда их посещает видение, они обычно завязывают глаза, чтобы внешний свет не мешал внутреннему. С прорицателем, он это или она, всегда следует немой человек — его сопровождающий и охранник. Они в паре навечно.

— А почему гролимы так их боятся? — внезапно спросил Шелк. — Я несколько раз бывал в Маллорее и видел, что маллорейские гролимы зеленеют, стоит им только услышать о Келле.

— Я так думаю, что далазийцы приняли меры, чтобы держать гролимов подальше от келльцев. Это связано с их учением, а гролимы нетерпимы ко всему неангараканскому.

— А какая цель у всех этих прорицателей, о святой? — спросил Гарион.

— У далазийцев не одни только прорицатели, Белгарион, — ответил Горим. — Они занимаются всеми видами чародейства — некромантией, волшебством, черной магией, колдовством и еще многим. Похоже, никто, кроме самих далазийцев, не знает, в чем их цель. Но в чем бы она ни состояла, они ей твердо привержены — и те, которые в Маллорее, и те, что здесь, на западе.

— На западе? — Шелк от удивления замигал глазами. — Я и не знал, что здесь есть далазийцы.

Горим утвердительно опустил голову.

— Их разделило Восточное море, когда Торак использовал Шар для раскола мира. Западные далазийцы в течение третьего тысячелетия были покорены мургами. Но где бы они ни жили, на востоке или на западе, — веками служили какой-то цели. И в чем бы она ни состояла, они убеждены, что судьба всего творения зависит от нее.

— И что — действительно зависит? — спросил Гарион.

— Мы не знаем, Белгарион. Мы не знаем, в чем состоит эта цель, так что нам трудно даже догадываться о ее значимости. Мы точно знаем, что они не следуют Пророчествам, которые определяют судьбы вселенной. Они считают, что некоей высшей судьбой на них возложена особая задача.

— Вот это-то меня и занимает, — подчеркнул Белгарат. — Цирадис манипулирует нами, выдавая нам туманные предупреждения. И насколько мне известно, она манипулирует и Зандрамас. Мне не хочется, чтобы нас водили за нос — особенно человек, мотивы поведения которого мне непонятны. Она запутывает дело, а мне эти дополнительные сложности не нужны. Я предпочитаю ясную и простую ситуацию, ясные и легкие решения.

— Типа «добро и зло»? — спросил Дарник.

— Нет, тут уже есть трудности, Дарник. Я предпочитаю так: «они и мы». Такой подход освобождает голову от излишнего багажа и позволяет держаться ближе к делу.

Гарион этой ночью спал неспокойно, встал рано и с тяжелой головой. Он посидел некоторое время на каменной скамье в большой комнате дома Горима, потом, охваченный непонятным беспокойством, вышел из дома оглядеться. Шары, висевшие на цепях под сводами пещеры, слабым мерцанием освещали поверхность озера. В этом свете казалось, что все это происходит во сне, а не наяву. Гарион стоял на берегу, погруженный в свои мысли, как вдруг его внимание привлекло движение на другом берегу.

Это шли женщины — с большими темными глазами, бледные, с бесцветными волосами, характерными для улгов, одетые в простые рубашки до пят, шли поодиночке и группами по два-три человека. У мраморной дамбы они остановились и стали чего-то ждать. Гарион посмотрел на них некоторое время и решил подать голос:

— Вам что-нибудь нужно?

Женщины пошушукались между собой, потом одна из них вышла вперед.

— Мы… мы хотели бы увидеть принцессу Сенедру, — застенчиво произнесла она, и лицо ее порозовело. — Если, конечно, она не очень занята, вот.

Говорила женщина спотыкаясь, словно это был не родной ее язык.

— Пойду посмотрю, проснулась ли она, — ответил ей Гарион.

— Спасибо вам, господин, — робко произнесла женщина и спряталась в группе подруг.

Войдя в комнату, Гарион увидел, что Сенедра сидит на кровати. Лицо ее было уже не таким отрешенным, как в течение последних недель, в глазах — тревога.

— Ты, я смотрю, рано встал, — произнесла она.

— Мне плохо спалось. А ты себя нормально чувствуешь?

— Все хорошо, Гарион. А почему ты так спрашиваешь?

— Да я сейчас… — Он запнулся, разведя руками. — Там несколько молодых улгских женщин, они хотят видеть тебя.

Сенедра нахмурилась.

— А кто это может быть?

— Они, похоже, знают тебя. Сказали, что хотели бы увидеть принцессу Сенедру.

— Ой, конечно же! — воскликнула она и вскочила с кровати. — Как же я забыла?!

Сенедра быстро надела зеленоватое платье-рубашку и выбежала из комнаты.

Гарион с любопытством последовал за ней, но остановился, увидев в большой комнате сидящих за столом Полгару, Дарника и Горима.

— Что это с ней? — спросила его Полгара, глядя вслед проскочившей через комнату маленькой королеве.

— Там несколько местных женщин, — ответил Гарион. — Похоже, ее подруги.

— Она всем здесь понравилась, когда приезжала прошлый раз, — сказал Горим. — Наши девушки очень стеснительные, но Сенедра со всеми сдружилась. Они ее обожали.

— Извините меня, святейший, а где Релг? — спросил Дарник. — Я хотел бы встретиться с ним, раз уж мы здесь.

— Релг и Таиба взяли детей и переехали в Марагу, — ответил Горим.

— В Марагу? — удивился Гарион. — А тамошние духи?

— Там они под покровительством бога Мары, — ответил ему Горим. — Между Марой и Улом существует взаимопонимание, насколько я знаю. Мара утверждает, что дети Таибы — мараги, и поклялся охранять их в Мараге.

Гарион нахмурился.

— А их первенец разве не собирается когда-нибудь стать Горимом?

— Собирается, — кивнул старец. — И глаза у него по-прежнему такие же голубые, как сапфиры. Я вначале переживал, Белгарион, но уверен, что Ул вернет сына Релга в улгские пещеры, когда придет время.

— Как Сенедра держалась сегодня утром, Гарион? — с серьезным видом спросила Полгара.

— Вроде бы она почти вернулась к своему нормальному состоянию. Значит ли это, что теперь с ней все в порядке?

— Это хороший признак, мой дорогой, но пока трудно что-то сказать с определенностью. Ты бы пошел присмотрел за ней.

— Хорошо.

— Только приглядывай за ней ненавязчиво. Сейчас у нее критический период, надо, чтобы она не подумала, будто мы глаз с нее не спускаем.

— Я аккуратно, тетушка Пол.

Гарион вышел из дому и стал ходить по островку, словно желая поразмять ноги, а сам то и дело бросал взгляд на группу женщин на том берегу. Бесцветные улгские женщины в белых одеждах облепили Сенедру, которая контрастно выделялась среди них своей зеленой рубашкой и огненно-рыжими волосами. Гариону внезапно пришел в голову образ: единственная красная роза на клумбе белых лилий.

Через полчаса из дома вышла Полгара.

— Гарион, — спросила она, — ты сегодня еще не видел Эрранда?

— Нет, тетушка Пол.

— Его нет в комнате. — Она слегка нахмурилась. — О чем этот мальчишка только думает? Поищи его.

— Слушаюсь, — словно повинуясь команде, ответил Гарион.

Ступив на мраморную дамбу, он улыбнулся. Несмотря на все, что произошло в его жизни, их отношения с тетушкой Полгарой вернулись к тем, какими они были в его детские годы. Гарион был уверен, что она едва ли помнила, что он король, и часто давала ему мелкие поручения, даже не задумываясь, не умаляют ли они его королевского достоинства. Но, более того, он и сам не возражал против этого. Ее не терпящие возражений приказания освобождали его от необходимости принимать трудные решения и возвращали в те счастливые времена, когда он был простым сельским парнем, лишенным привилегий и обязанностей, пришедших к нему вместе с короной Ривы.

Сенедра и ее подруги расположились на камнях у берега и разговаривали вполголоса. Лицо Сенедры снова подернулось печалью.

— У тебя все хорошо? — спросил Гарион, подойдя к женщинам.

— Да, — ответила она. — Вот сидим, беседуем.

Гарион взглянул на нее и хотел было что-то сказать, но воздержался, а вместо этого спросил:

— Ты Эрранда не видела?

— Нет. А разве он не в доме?

Он покачал головой.

— Думаю, пошел посмотреть здешние места. Тетушка Пол попросила меня разыскать его.

Одна из женщин что-то прошептала на ухо Сенедре.

— Саба говорит, что встретила его, идя сюда, он шел по главной галерее. Это было с час назад, — сообщила ему Сенедра.

— А где это? — спросил он.

— Вон там. — Сенедра показала ему на проход в стене пещеры.

Он кивнул.

— Тебе не холодно?

— Все прекрасно, Гарион.

— Я скоро вернусь.

Он направился в проход, на который ему указала Сенедра. Ему не хотелось оставлять Сенедру, но он боялся сказать что-нибудь не то и вновь вернуть ее в состояние мрачной депрессии. Эта боязнь почти лишала его всякого желания говорить. Чисто физическое заболевание — одно дело, душевное же расстройство — это нечто совсем иное, пугающее.

Галерея, в которую он вошел, как и все пещеры и переходы между ними, где проводили свою жизнь улги, была освещена слабым фосфоресцирующим светом.

Каморки по обеим сторонам галереи отличались исключительной чистотой. Он видел целые семьи, завтракавшие за каменными столами, явно не обращая внимания на то, что они открыты любопытным взорам всякого прохожего.

Поскольку редкий из улгов говорил на языке Гариона, то нечего было и пытаться спрашивать их, не проходил ли Эрранд, и король вскоре понял, что слоняется почти бесцельно, лишь надеясь, что случай сведет его с другом. Дойдя до конца галереи, он очутился в огромной пещере, откуда вырубленная в скалах лестница уводила вниз, в сумрак.

Эрранд мог пойти обратным путем, чтобы взглянуть на свою лошадь, подумалось Гариону, но что-то подсказало ему, что не стоит двигаться по этому широкому уступу, спиралью опускающемуся по краю провала, а следует свернуть в сторону. Он прошел не более нескольких сотен ярдов, как услышал отдаленные голоса, доносившиеся из пасти темной галереи, зияющей между скалами.

Многократно отражающееся эхо мешало различить слова, но Гариону показалось, будто он слышит голос Эрранда. Он устремился в темную галерею, ориентируясь только на звук.

Поначалу в галерее было темно, поскольку ею не пользовались, и Гарион шел на ощупь, касаясь рукой грубой поверхности скальной стены, но, повернув за угол, он увидел идущий откуда-то спереди свет — странное немигающее белое излучение, не похожее на привычное зеленоватое фосфоресцирующее сияние пещер и переходов этого сумрачного мира. Коридор вдруг резко свернул влево, и Гарион увидел Эрранда, разговаривающего с высоким человеком в белой одежде. Глаза ривского короля расширились от неожиданности: свет исходил от этого человека.

Гарион почувствовал трепет от присутствия неземного существа.

Излучавший сияние, не оборачиваясь, пригласил спокойным, тихим голосом:

— Белгарион, присоединяйся к нам.

Гарион почувствовал, что дрожит, и беспрекословно подчинился незнакомцу.

Потом фигура в белом обернулась к нему: на Белгариона смотрело неподвластное времени лицо самого Ула.

— Я наставляю молодого Эрионда относительно той задачи, которая предстоит ему, — произнес отец богов.

— Эрионда?

— Да, Эрионд — это его имя, Белгарион. Пора ему отказаться от детского имени и пользоваться своим настоящим. Как ты носил простое имя Гарион, так и он прикрывался этим Эррандом. Есть в этом своя мудрость, ибо подлинное имя человека, которому предстоят большие дела, может зачастую до поры до времени представлять для его владельца опасность.

— А хорошее имя, правда, Белгарион? — с гордостью спросил Эрионд.

— Прекрасное, Эрионд, — согласился Гарион.

Шар на рукояти большого Ривского меча в ножнах, висевшего за спиной у Белгариона, засиял голубым в ответ на безукоризненно белое сияние Ула, и бог кивнул, заметив этот жест Шара.

— Задача стоит перед каждым из вас, — продолжал Ул, — и перед всеми, кто вас сопровождает. Все эти задачи должны быть выполнены до того, как состоится новая схватка Дитя Света и Дитя Тьмы.

— Пожалуйста, скажи мне, святой Ул, — обратился к богу Гарион, — как там с моим сыном?

— Он жив и здоров, Белгарион. Тот, кто удерживает малыша, заботится о нем, и в настоящий момент ему ничто не угрожает.

— Благодарю тебя, — с искренней признательностью промолвил Белгарион, потом приосанился и спросил: — И в чем состоит моя задача?

— Твоя задача, Белгарион, уже открыта тебе келльской прорицательницей. Ты должен перекрыть Зандрамас путь к Сардиону, потому что если Дитя Тьмы доберется вместе с твоим сыном до этого страшного камня, то на заключительном поединке Тьма одержит верх.

Гарион напрягся, прежде чем задать последний вопрос, потому что боялся ответа, и наконец выпалил его:

— В Ашабских пророчествах сказано, что Владыка Тьмы придет снова. Означает ли это, что Торак возродится и мне предстоит снова вступать с ним в поединок?

— Нет, Белгарион, мой сын не вернется. Твой пламенный меч лишил его жизни, его больше нет. На новой встрече враг будет более опасным. Дух, который вселился в Торака, нашел новый сосуд. Торак был далек от совершенства, ему не хватало гордости. Тот, кто станет на его место — если тебе не удастся выполнить свою роль, — окажется непобедимым. И никакой меч — ни твой, ни все мечи этого мира — будет не в состоянии поспорить с ним.

— Значит, придется сразиться с Зандрамас, — с горечью произнес Гарион. — У меня для этого есть веская причина.

— Поединок между Дитя Света и Дитя Тьмы — это не ваша с Зандрамас встреча, — сказал Ул.

— Но ведь Зандрамас Дитя Тьмы, — возразил Гарион.

— В настоящее время — да. Так же, как в настоящее время ты — Дитя Света. Но сия тяжелая ноша перейдет с плеч каждого из вас на плечи других до того, как состоится решающий поединок. Знай это. Череда событий, начавшаяся рождением твоего сына, должна завершиться в определенное время. Тебе и твоим товарищам предстоит многое сделать до грядущего поединка. Если ты или кто-то из них не справится со своей задачей, то все наши многовековые усилия пойдут прахом.

Решающий поединок Дитя Света и Дитя Тьмы должен состояться, и необходимо соблюсти при этом все условия, ибо в результате этого поединка все то, что разрозненно, станет одним целым. Судьба этого мира — так же, как и всех других миров, — находится в твоих руках, Белгарион, и исход поединка будет зависеть не от твоего меча, а от выбора, который тебе предстоит сделать. — Отец богов с любовью посмотрел на обоих. — Не бойтесь, сыны мои. Хотя вы в чем-то и различны, но оба едины по духу. Помогайте и поддерживайте друг друга, и пусть вас согреет мысль, что я с вами.

Сияющая фигура исчезла, и по пещерам улгов прокатилось эхо — такое, словно перед этим прозвучал невообразимо огромный колокол.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Безмятежность сошла на Гариона, нечто похожее на ту спокойную решимость, с которой он выходил на поединок с Тораком на руинах Города Ночи на расстоянии в полмира отсюда. Вспоминая ту страшную ночь, он начал понимать обескураживающую правду. Искалеченный бог не рвался к чисто физической победе, он всей своей мощью пытался подчинить себе всех окружающих, и поражение ему нанес в конечном итоге не столько пламенный меч Гариона, сколько твердый всеобщий отказ уступить его воле. Хотя зло казалось непобедимым в мире Тьмы, оно стремилось к обладанию и Светом, и только капитуляция мира Света могла привести к победе Тьмы. И пока Дитя Света оставалось твердым и несгибаемым, его было не победить. Стоя в темной пещере, где гулко перекатывалось эхо, вызванное отбытием Ула, Гарион, казалось, читал мысли своего врага Зандрамас. Тот, несомненно, испытывал тот же страх, какой в свое время гнездился в душе Торака.

Потом Гарион понял еще одну правду, одновременно настолько предельно простую и глубокую, что она потрясла его. Такой вещи, как Тьма, не существует!

То, что казалось таким всеохватывающим и грозным, было всего лишь отсутствием Света. И пока Дитя Света будет держать это в голове, Дитя Тьмы никогда не сможет победить. Торак в свое время знал это, теперь знает Зандрамас, и Гарион наконец понял эту истину и возликовал в душе.

— Легче становится, когда поймешь это, правда? — тихо спросил молодой человек, которого прежде они звали Эррандом.

— Ты знаешь, о чем я подумал, да?

— Да. А тебе это неприятно?

— Да нет. Пожалуй, нет.

Гарион осмотрелся по сторонам. Галерея, где они находились, окунулась в полный мрак после исчезновения Ула. Гарион знал дорогу назад, но идея, которая только что пришла ему в голову, требовала какого-то подтверждения. Он повернул голову и обратился к Шару на конце рукояти большого меча:

— Ты не смог бы дать нам немного света?

Шар ответил голубым сиянием, и одновременно в голове зазвучала прозрачная песня Шара. Гарион взглянул на Эрионда.

— Пойдем обратно? А то тетушка Пол немного забеспокоилась, увидев, что тебя нет.

Следуя пустынной галереей, Гарион с чувством обнял своего друга за плечи.

В этот момент оба испытывали радость от единения душ и взаимной симпатии. Они вышли из галереи и оказались на краю провала, освещенного слабыми точечками огней. Снизу доносился шепот далекого водопада.

Гарион внезапно вспомнил случай, произошедший днем раньше.

— А что это такое — насчет тебя и воды? Ну, вчера, когда тетушка Пол всполошилась? — с любопытством в голосе спросил Гарион.

Эрионд рассмеялся.

— Вон ты о чем. Когда я был маленький и мы переехали в дом Полгары в Долине, то я часто падал в реку.

— По мне — так это вполне естественно, — рассмеялся Гарион.

— Этого уже давно не случалось, но Полгара думает, что я приберегаю эту привычку до поры до времени.

Гарион рассмеялся. Они шли уже по коридору с каморками по сторонам, который вел в пещеру Горима. Улги бросали в их сторону удивленные и беспокойные взгляды.

— Ой, Белгарион, — спохватился Эрионд, — Шар-то все горит.

— Я и забыл! — Белгарион обернулся к Шару, продолжавшему приветливо светиться, и произнес:

— Все, теперь достаточно.

Шар разочарованно мигнул и погас.

Все собрались на завтрак в большой комнате дома Горима.

— Где вы?.. — начала было Полгара, но, вглядевшись повнимательнее в глаза Эрионда, осеклась. — Что-нибудь случилось?

Эрионд кивнул.

— Да, случилось, — ответил он. — Ул пожелал поговорить с нами. Мы узнали от него кое-что важное.

Белгарат отодвинул от себя чашу, и лицо его сделалось напряженным.

— Вам, я думаю, стоит рассказать об этом нам. Садитесь и рассказывайте, не торопясь и ничего не пропуская.

Гарион подошел и сел за стол рядом с Сенедрой. Он подробно поведал собравшимся о встрече с отцом богов, стараясь в точности передать все слова Ула.

— И потом он сказал, что мы оба едины по духу и должны помогать и поддерживать друг друга, — закончил свой рассказ Гарион.

— Это все? — спросил Белгарат.

— Да, и так довольно много.

— Ул еще сказал, что он с нами, — добавил Эрионд.

— И ничего более-менее конкретного о времени, когда все должно закончиться? — спросил старик слегка обеспокоенно.

Гарион отрицательно замотал головой.

— Нет, дедушка. Жаль, но нет.

Белгарат внезапно расстроился.

— Терпеть не могу работать по наметкам, которые не видел своими глазами, — проворчал он. — Не поймешь, где ты и что ты.

Сенедра прижалась к Гариону, несколько успокоившаяся, но по-прежнему озабоченная.

— Нет, он действительно сказал, что с нашим сыном все хорошо? — допытывалась она.

— Ул сказал, что малыш жив и здоров, — ответил ей Эрионд. — Тот, кто удерживает его, заботится о нем, и в настоящий момент вашему сыну ничто не угрожает.

— В настоящий момент?! — воскликнула Сенедра. — Что это значит?!

— Больше он ничего не сказал, Сенедра, — ответил на сей раз Гарион.

— А почему ты не спросил Ула, где наш сын?

— Потому что я был уверен: он мне не скажет. Найти Гэрана и Зандрамас — это мое дело, и я не думаю, что меня освободят от выполнения этой задачи.

— Освободят? Кто освободит?

— Пророчества. Оба Пророчества. Они ведут игру, и мы должны следовать их правилам, даже если мало что о них знаем.

— Но это нелепо.

— Пойди и скажи им. Это ведь не мной придумано.

Тетушка Полгара с любопытством посмотрела на Эрионда.

— А ты знал об этом? Я имею в виду о своем имени?

— Я знал, что у меня другое имя. Когда вы назвали меня Эррандом, мне это не показалось правильным. А тебе не нравится мое теперешнее имя, Полгара?

Волшебница поднялась из-за стола, подошла к Эрионду и ласково обняла его.

— Ну что ты, Эрионд, нравится.

— А какую конкретно задачу Ул возложил на тебя? — спросил Белгарат.

— Он сказал, что я сам узнаю, когда дело дойдет до нее.

— И больше ничего не говорил?

— Сказал, что она очень важная и изменит меня.

Белгарат покачал головой и спросил, вконец озадаченный:

— И почему так — загадка на загадке?

— Это еще одно из правил, о которых говорил Гарион, — вмешался Шелк, доливая себе напиток из сосуда. — Так, и что дальше, старина?

Белгарат задумался, теребя при этом мочку уха и глядя вверх на один из светильников.

— Я думаю, можно вполне уверенно сказать: вот эта встреча и есть то, что должно было случиться в Пролгу, — наконец промолвил он. — Так что теперь нам самое время продолжить путь. Хуже не будет, если мы придем туда, куда идем, чуть раньше, но я уверен, разразится катастрофа, если мы туда опоздаем. — Он встал из-за стола и положил руку на костлявое плечо Горима. — Я постараюсь время от времени передавать тебе весточку. Ты не смог бы попросить своих людей подземельями вывести нас к Арендии? Мне хотелось бы выйти наружу как можно скорее.

— Конечно, мой старый друг, — ответил Горим. — И да направит ваши стопы Ул.

— Надеюсь, что хоть кто-то направит, — тихо пробормотал Шелк.

Белгарат строго взглянул на него.

— Все нормально, Белгарат, — задиристо произнес Шелк. — Тот факт, что ты все время плутал, ничуть не умаляет нашего уважения к тебе. Эту привычку, я уверен, ты подцепил где-то на стороне. Твоя голова, видно, предназначена для более серьезных вещей.

Белгарат взглянул на Белгариона.

— А что, его присутствие и в самом деле обязательно для нас?

— Да, дедушка, обязательно.

Два дня спустя вскоре после восхода солнца они добрались до пещеры, выходившей в березовую рощу. Белые деревья тянули голые ветви к голубому-преголубому небу, опавшие листья золотым ковром покрывали землю. Улги, которые вели их по пещерам, щурились и часто моргали от солнечного света.

Проводники тихо сказали несколько слов Белгарату, тот поблагодарил, и они поспешили спрятаться в милой им темноте.

— Вы даже не представляете, насколько лучше я чувствую себя сейчас, — с облегчением произнес Шелк, выйдя из пещер и вдохнув воздуха морозного солнечного утра. Тут и там виднелись снежные островки, покрытые корочкой и блестевшие под солнцем. Откуда-то слева доносилось журчание речушки, струи которой разбивались о камни.

— Ты хоть примерно представляешь, где мы находимся? — спросил Белгарата Дарник, когда компания въезжала в рощу.

Старик скосил глаза в сторону поднимающегося солнца и ответил:

— Я так думаю, что мы где-то у центральной Арендии.

— К югу от самой низкой точки Арендийского леса? — спросил Шелк.

— С уверенностью не могу сказать.

Маленький драсниец огляделся.

— Ну-ка, дайте-ка я лучше сам посмотрю. — Он показал рукой на небольшую гору среди леса. — Вон оттуда я бы мог что-нибудь увидеть.

— А я думаю, пора бы и позавтракать, — подала голос Полгара. — Давайте-ка подыщем место для костра.

— Я ненадолго, — сказал Шелк и направил лошадь в глубь леса.

Остальные поскакали вниз по склону; лошадиные копыта с шелестом вздымали толстый лиственный покров. Через несколько сотен ярдов они нашли в лесу, на берегу речушки, шум которой услыхали, выйдя из пещер, поляну. Полгара остановила свою лошадь.

— Подходящее место, — решила она. — Гарион, а ну-ка идите с Эриондом дрова собирать! Сейчас пожарим хлеба и ветчины.

— Есть, тетушка Пол, — по привычке ответил Гарион, мигом спрыгнув с седла.

Эрионд также спрыгнул на землю, и оба исчезли за белоствольными деревьями в поисках хвороста и поленьев.

— До чего же приятно снова очутиться на солнечном свету, — сказал Эрионд, вытаскивая сухой сук из-под упавшего дерева. — В пещерах красиво, конечно, но под небом мне больше нравится.

Гарион испытывал безграничную симпатию к этому юноше с открытым лицом.

Случившееся в пещерах еще более сблизило молодых людей и окончательно прояснило смутную мысль, которая витала в голове Гариона уже несколько лет. Их обоих воспитали тетушка Полгара и Дарник, поэтому они чувствовали себя почти братьями. Эта мысль снова пришла Гариону в голову, когда он связывал веревкой охапку хвороста. Гарион в то же время понимал, что очень мало знает об Эрионде и о том, что было с ним до того, как его нашли в Рэк-Хтоле.

— Эрионд, — спросил он с любопытством, — а ты совсем не помнишь, где жил до того, как тебя нашел Зедар?

Молодой человек посмотрел в небо и задумался.

— В каком-то городе, думаю, — ответил он. — Помню вроде улицы. И лавки.

— А мать совсем не помнишь?

— Не помню. Не помню, чтобы мы долго жили на одном месте. Или среди одних и тех же людей. Бывало, подойду к двери, а люди меня впускают, дают поесть, переночевать.

Гарион вдруг почувствовал острый прилив симпатии к Эрионду. Ведь Эрионд был таким же — или еще больше — сиротой, как и сам Гарион.

— А ты помнишь тот день, когда тебя нашел Зедар? — спросил Гарион: Эрионд кивнул:

— Да, и довольно хорошо. День выдался облачный, теней не было, и я могу даже сказать, в какое время дня это произошло. Он встретился мне в узком переулке, и я помню боль в его глазах, словно перед этим с ним случилось что-то ужасное. — Эрионд вздохнул. — Бедный Зедар.

— Он никогда не разговаривал с тобой?

— Не очень часто, и обычно говорил, что имеет поручение1 для меня. Он время от времени разговаривал во сне. И я помню, как он часто произносил слово «учитель». Иногда он произносил его с безмерной любовью, а иногда — со страхом. Словно у него было два совершенно разных учителя.

— Так оно и было. Вначале он был одним из учеников Алдура, а потом его учителем стал Торак.

— А почему, как ты думаешь, он это сделал, Белгарион? Почему поменял учителей?

— Не знаю, Эрионд. Правда, не знаю.

Дарник сооружал костерок посреди поляны, а Полгара, что-то вполголоса напевая, расставляла рядом посуду. Гарион и Эрионд принялись ломать сучья для костра» и в это время вернулся Шелк. Спешившись, он сообщил:

— Оттуда так хорошо видно. Мы в десятке лиг от дороги на Мургос.

— А реку Малерину видно? — спросил Белгарат.

Шелк замотал головой.

— Саму реку не видно, но видно довольно широкую долину. Думаю, это и есть долина реки.

— Тогда это вполне близко. А как тебе местность до дороги?

— Там придется помучиться, — ответил Шелк. — Спуск достаточно крутой, а лес, кажется, частый.

— Надо побыстрее двигаться. До дороги дойдем, там дело пойдет повеселее.

— Есть еще одна проблема: с запада надвигается непогода, — с кислой миной сообщил Шелк.

Дарник поднял голову, принюхался к морозному воздуху и кивнул.

— Снег, — подтвердил он, — по запаху чувствую.

Шелк неодобрительно взглянул на него.

— А тебе обязательно надо было сказать это, Дарник? — укоризненно произнес он. Дарник непонимающе взглянул на драснийца. — Ты разве не знаешь, — продолжал тот, — что стоит о неприятностях заговорить, как они тут же случаются?

— Шелк, это все чепуха.

Маленький человечек презрительно усмехнулся.

— Сам знаю. Однако на деле так оно и бывает.

Завтрак, приготовленный Полгарой, состоял из хлеба, сушеных фруктов и ветчины — завтрак простой, но вполне сытный. Покончив с едой, они упаковались, загасили угли водой из ледяной речушки, сели на лошадей и поехали вниз по достаточно крутому склону, следуя вдоль речушки, с журчанием пробивавшей себе дорогу среди белоствольных деревьев.

Дарник ехал за немым Тофом, оба несколько поотстали от других.

— Скажи мне, Тоф, — решил на всякий случай спросить Дарник, глядя на речку и покрытые зеленью и льдом валуны, — ты когда-нибудь пробовал ловить рыбу?

Гигант застенчиво улыбнулся.

— А у меня тут есть в одном из мешков леска, крючки. Может, если выдастся свободная минутка… — Дарник смолк на полуслове.

Тоф улыбнулся еще шире.

Шелк привстал на стременах, вглядываясь вперед.

— Эта пурга не дальше получаса от нас, — предположил он.

Белгарат проворчал:

— Думаю, что если разразится пурга, то особо не разгонишься.

— Терпеть не могу снега, — мрачно сказал Шелк и поежился.

— Для драснийца это странно.

— А почему же, ты думаешь, я прежде всего и сбежал из этой Драснии?

Они продолжали спускаться. Прямо перед ними над землей нависли тяжелые тучи. Утреннее солнце вначале померкло, а затем и исчезло за краем снежных облаков, застилавших все большую часть голубого осеннего неба.

— Вот оно, началось, — весело произнес Эрионд, когда в воздухе затанцевали и закружились в порывах холодного ветра первые хлопья.

Шелк с кислой физиономией взглянул на юношу, поглубже надвинул на голову свой видавший виды головной убор и поплотнее закутался в старую накидку. Потом посмотрел на Белгарата.

— Ты ничем не мог бы помочь нам в такой ситуации, как-нибудь приостановить это дело?

— Ни к чему это.

— Иногда ты меня сильно разочаровываешь, Белгарат, — сказал Шелк, еще плотнее закутываясь в накидку.

Снегопад усилился, за снежной пеленой очертания деревьев сделались неразличимыми. Преодолев около мили, путники выехали из березовой рощи и оказались в бору, среди высоченных елей и пихт. Толстые громадные деревья лишали ветер силы, снег садился на раскидистые лапы, почти не долетая до земли, покрытой многолетней сухой хвоей. Белгарат отряхнул с себя снег и огляделся вокруг, выбирая дорогу.

— Опять заблудился? — тут же подал голос Шелк.

— Нет, не совсем. — Старик обернулся к Дарнику. — Скажи, как по-твоему, сколько нам еще спускаться, чтобы выйти из зоны снегов?

Дарник почесал подбородок.

— Трудновато с ходу сказать. — Он обернулся к Тофу. — А ты что думаешь, Тоф?

Гигант задрал голову и принюхался к воздуху, а потом сделал непонятные жесты одной рукой.

— Скорее всего ты прав, — согласился Дарник и обратился к Белгарату:

— Если склон будет такой же крутизны, то, пожалуй, во второй половине дня мы распрощаемся со снегами, при условии, что не будем останавливаться.

— Тогда поехали, — сказал Белгарат и быстро поскакал вниз.

Снег все не прекращался, земля все больше покрывалась белизной, и тьма, царившая прежде под раскидистыми елями, стала уступать место странноватому рассеянному свету, возникающему ниоткуда.

Около полудня путники остановились, наскоро отобедали сыром с хлебом и снова пустились в дорогу через лес, по направлению к Арендии. Через некоторое время, как и предсказывали Дарник с Тофом, снег стал реже, но к нему примешался холодный дождь, а скоро перестали падать и отдельные тяжелые мокрые снежинки, и дальше путники ехали под непрерывным мелким дождем. Капли оседали на еловых лапах, а затем скатывались вниз. Ближе к вечеру поднялся ветер, дождь перестал, но было холодно и промозгло. Дарник огляделся по сторонам.

— По-моему, пора искать место для ночлега, — произнес он. — Я думаю, найти укрытие от ветра и набрать сухих дров нам будет непросто.

Гигант Тоф, чьи ноги свисали с лошади чуть ли не до земли, покрутил головой и затем показал рукой на густую молодую зеленую поросль в дальнем краю поляны, на которую они только что въехали. Он снова принялся жестикулировать, а Дарник некоторое время следил за его знаками, потом кивнул, и оба они поскакали в сторону густой зелени, где, спешившись, взялись за работу.

Для стоянки они выбрали полянку, огороженную молодой порослью, через которую почти не проникал ветер, а сверху защищенную кронами раскидистых елей, словно соломенной крышей. Вдобавок они согнули несколько молодых деревьев и связали их верхушки, так что получилось нечто вроде солидного купола. Потом это сооружение покрыли холстом, прочно привязали его, и вышел хороший просторный шатер. С противоположной от выхода стороны раскопали землю и обложили будущее кострище камнями.

После такого дождя трудно было найти сухие дрова в лесу, но Гарион использовал приобретенный в походе за Шаром опыт и принялся отыскивать топливо под поваленными деревьями, с подветренной стороны стволов, под камнями. К вечеру они с Эриондом собрали внушительную кучу дров и хвороста, пока Полгара и Сенедра готовились к ужину.

В нескольких сотнях ярдов вниз по склону нашли маленький родник, и Гарион с двумя кожаными ведрами пошел за водой, то и дело оскальзываясь на мокрой земле. Свет в чаще угасал быстро, и вскоре красноватый свет костра весело заплясал на ветвях елок. Пришел Гарион с двумя полными ведрами воды, раскачивающимися у него в руках.

Полгара повесила на сук свою мокрую накидку и, напевая что-то себе под нос, принялась вместе с Сенедрой колдовать над очагом.

— О, спасибо, ваше величество, — сказала Сенедра, принимая ведра у Гариона.

Улыбка у нее получилась несколько неестественная — она лишь старалась казаться веселой.

— Я делаю это с превеликим удовольствием, ваше величество, — ответил он, картинно кланяясь Сенедре. — Задача младшего повара — найти и принести воды для помощника главного повара.

Она кротко улыбнулась, чмокнула Гариона в щеку, потом вздохнула и снова принялась за овощи — гарнир к мясу, которое варила Полгара.

После ужина все сели у костра, вялые, полусонные, и некоторое время молча сидели и слушали шум ветра в верхушках деревьев и шелест капель дождя над головой.

— Сколько же мы сегодня проехали? — сонным голосом поинтересовалась Сенедра, устало прислонив голову к плечу Гариона.

— Думаю, семь-восемь лиг, — ответил Дарник. — По бездорожью много не проедешь.

— Мы поедем быстрее, когда выберемся на дорогу из Мургоса на Большую ярмарку, — добавил Шелк, и в глазах его появился блеск от одной этой мысли, а длинный и острый нос задергался.

— Выберемся, выберемся, — успокоил его Белгарат.

— Нам придется пополнить запасы, Белгарат, — сказал Шелк, и глаза его заблестели еще ярче.

— Думаю, мы возложим это на Дарника. Люди, которые вступают в деловые отношения с тобой, Шелк, потом, одумавшись, приходят в такую ярость…

— Белгарат, ты же сам вроде говорил, что торопишься.

— Не вижу связи.

— Когда за тобой кто-то гонится, всегда движешься быстрее, ты разве не замечал?

Белгарат смерил Шелка долгим неприязненным взглядом.

— Ладно, оставим это, — процедил он, а затем обратился к остальным:

— А не пора ли нам поспать? Завтра у нас долгий день.

После полуночи Гарион внезапно проснулся. Он лежал, завернувшись в одеяло, рядом с Сенедрой и слушал ее ровное дыхание и звуки капели над головой. Ветер утих, костер прогорел, лишь угли давали слабый красноватый свет. Сна как не бывало. Гарион попытался понять, в чем дело.

— Не шуми, — тихо произнес Белгарат, лежавший в дальнем углу шатра.

— И тебя что-то разбудило, дедушка?

— Ты осторожно сними с себя одеяло и положи руку на меч, — произнес Белгарат так тихо, что его слова еле достигли ушей Гариона.

— А в чем дело, дедушка?

— Слушай!

Где-то вверху во тьме дождливой ночи раздалось мощное хлопанье больших крыльев, и Белгарат с Гарионом увидели слабую вспышку красноватого огня. Снова захлопали крылья, потом все стихло.

— Шевелись, Гарион, — торопливо произнес Белгарат. — Возьми меч и прикрой чем-нибудь Шар, чтобы она не увидела его огня.

Гарион высвободил ноги из-под одеяла и нащупал во тьме меч, унаследованный от Ривы Железной Хватки.

И вновь послышалось хлопанье огромных крыльев, а затем и неприятный шипящий крик, сопровождаемый новой вспышкой красноватого света.

— Что это? — воскликнула Сенедра.

— Спокойно, девочка! — произнес Белгарат. Они напряженно прислушивались к шуму крыльев, пока он не растворился в шуме дождя.

— Что это там такое, Белгарат? — испуганно спросил Шелк.

— Это такая громадина, — спокойным голосом отвечал старик. — У нее с глазами не очень хорошо, и глупа как пробка, но все равно она очень опасна. Она сейчас охотится. Может быть, почувствовала лошадей. Или нас.

— Откуда ты знаешь, что это «она»? — спросил Дарник.

— Потому что она одна такая осталась в мире, и хотя не часто вылезает из своей пещеры, но за несколько веков людям удавалось видеть ее неоднократно, это дало почву множеству легенд.

— Мне начинает все это не нравиться, — прошептал Шелк.

— Она не очень-то похожа на драконов, как их рисуют, — продолжал Белгарат. — Но велика и действительно летает.

— Перестань, Белгарат, — ухмыльнувшись, сказал Дарник. — Драконов не бывает.

— Рад это слышать. Почему бы тебе не встать, выйти и объяснить это ей самой?

— Это то же самое создание, которое мы слышали в ту ночь над Марадором? — спросил Гарион.

— Да. Ты взял меч?

— Вот он, дедушка.

— Хорошо. Теперь потихоньку вылезай и забросай угли грязью. Свет привлекает ее, так что надо не дать углям вдруг вспыхнуть.

Гарион выбрался наружу и быстренько забросал тлеющие угли грязью.

— А эта тварь что — летающий ящер? — испуганно спросил Шелк.

— Нет, — ответил Белгарат, — это разновидность птицы. У нее длинный змеевидный хвост, а покрыта она скорее чешуей, чем перьями. И у нее есть зубы — много, все длинные и острые.

— А насколько она велика? — поинтересовался Дарник.

— Ты помнишь конюшню Фалдора?

— Да.

— Вот приблизительно с нее.

Издали до них долетел хриплый крик птицы, они увидели слабый красноватый свет.

— Ее огонь не слишком и страшен, — продолжал тихо рассказывать Белгарат, — особенно когда лес такой мокрый. Вот попадись ты ей в сухой траве, тогда придется плохо. Она большая, но не очень смелая, а на земле неповоротливая, как корова на льду. Если с ней сразиться, то особого вреда ей не принесешь. Самое большее, чего можно добиться, так это отпугнуть ее.

— Сразиться? — Шелк усмехнулся. — Ты шутишь.

— Может случиться, что и придется. Если она голодна и почувствует наш запах или запах лошадей, то продерется к нам и сквозь эту чащобу. Так вот. У нее есть несколько уязвимых мест. Хвост — прежде всего. Крылья загораживают ей обзор сзади, а когда она на земле, то слишком медленно разворачивается.

— Если я правильно понял, — сказал Шелк, — надо забежать сзади и бить этого дракона по хвосту, верно?

— Примерно так.

— Белгарат, ты не в своем уме! А почему бы не использовать волшебство, чтобы отогнать ее?

— Потому что она невосприимчива к волшебству, — спокойно объяснила Полгара. — Это одно из «усовершенствований», которые Торак и другие боги придумали после создания земных тварей. Идея создать дракона так увлекла его, что он выбрал эту тварь своим тотемом и всячески старался сделать ее непобедимой.

— И в этом один из ее самых крупных недостатков, — кисло пошутил Белгарат. — Ну да ладно. Зато эта птица-дракон неповоротлива, глупа и не переносит боли. Если действовать умеючи, можно отпугнуть ее, не причинив себе вреда.

— Возвращается! — воскликнул Эрионд.

Над лесом снова разнеслось шумное хлопанье огромных крыльев.

— Давайте выйдем на открытое место, — с волнением в голосе произнес Белгарат.

— Вот это верно, — согласился Шелк. — Если уж дойдет до дела, то мне нужно, чтобы было где разгуляться.

— Сенедра, — сказала Полгара, — ты заберись поглубже под ветки и спрячься там получше.

— Хорошо, тетушка Пол, — тихим голоском ответила испуганная Сенедра.

Все тихо выбрались из шатра в мокрую тьму. Дождь, стихнув, превратился в изморось. Лошади, привязанные неподалеку, нервно фыркали, и Гарион почувствовал запах страха, исходящий от них, несмотря на смолистый аромат хвои.

— Все нормально, теперь давайте немного рассредоточимся, — скомандовал Белгарат, — и будем предельно внимательны. Первыми на нее не нападать, если только она не обнаружит нас.

Они вышли из чащи на поляну и начали расходиться в стороны. Гарион, держа в руках меч, осторожно двинулся в дальний конец поляны, нащупывая ногой почву при каждом шаге. Он нашел большое дерево и встал за стволом.

Все стояли и напряженно вглядывались в ночное небо.

Шум огромных крыльев приближался, еще раз путники услышали неприятный крик птицы. Под сопровождение этого звука Гарион увидел в небе громадное огненно-дымное облако и в его свете — очертания птицы-дракона. Тварь оказалась больше, чем он предполагал. Ее крылья спокойно могли бы закрыть площадь в акр2. Хищный клюв был раскрыт, и Гарион смог отчетливо увидеть острые зубы, сквозь которые исторгалось пламя. У нее были очень длинная змеевидная шея, огромные когти и длинный хвост гигантской ящерицы. Птица приземлялась на поляну, размахивая хвостом, точно плетью.

Эрионд вышел из-за дерева и направился в центр поляны с таким спокойствием, будто совершал привычную утреннюю прогулку.

— Эрионд!

Это воскликнула Полгара, видя, как птица-дракон с победоносным криком садится на поляну. С растопыренными когтями и раскрытым клювом она надвинулась на незащищенного юношу и извергла темно-оранжевый огненный смерч, чтобы поглотить Эрионда. В страхе за него Гарион выскочил из-за дерева с поднятым мечом, но не успел он подбежать к птице, как внезапно почувствовал знакомый всплеск воли тетушки Полгары, и Эрионд исчез, перемещенный ею в безопасное место.

Земля вздрогнула, когда птица-дракон тяжело опустилась на поляну, крикнув в бессильной злобе и обдав поляну красноватым огненным облаком. До чего же она была велика! Ее полусложенные, с чешуйчатым покрытием крылья вздымались повыше любого дома. Подвижный хвост по толщине превосходил тело лошади, усыпанный острыми зубами клюв выглядел устрашающе. Тошнотворный запах заполнял поляну всякий раз, как она исторгала пламя. В свете этого пламени Гарион ясно увидел длинный разрез ее глаз. Судя по рассказу Белгарата, Гарион ожидал увидеть совершенно тупые глаза, но горящий взгляд, которым она окидывала поляну, показался ему возбужденным, проницательным и устрашающим.

Прежде других на птицу набросились, выскочив из-за укрытия, Дарник и Тоф — первый с топором, второй с обоюдоострым мечом — и начали наносить ей удар за ударом по извивающемуся хвосту. Лес огласился криком птицы. Она выбросила в воздух огненный столб и стала цепляться когтями за суглинистую лесную почву.

— Осторожно, она разворачивается! — крикнул Шелк.

Птица-дракон устрашающе развернулась, хлопая гигантскими крыльями и взметая в воздух землю своим хвостом. Но Дарник и Тоф уже ретировались под прикрытие деревьев. Чудовище развернулось и принялось осматривать поляну горящими глазами, а в этот момент Шелк подскочил к ней сзади со своим коротким драснийским мечом и стал наносить ей удар за ударом в основание хвоста. Когда же птица развернулась, чтобы противостоять его нападению, он скрылся за деревьями.

И тогда на поляну снова выступил Эрионд. Без тени страха на лице, преисполненный решимости, он вышел из-за деревьев и бросился к злобному чудовищу.

— Чего тебе нужно? — спросил он хладнокровно. — Ты же знаешь, что не место и не время для этого.

Птица-дракон, казалось, вздрогнула при звуке его голоса, и ее горящие глаза глянули настороженно.

— Чему быть, того не миновать, — самым серьезным тоном продолжал Эрионд. — Этого никто из нас не избежит, и ты ничего не добьешься своими глупыми выходками. Так что лучше улетай. Мы не хотим тебе зла.

Птица вздрогнула, и Гарион внезапно понял, что она не только удивлена, но и напугана. Но тут она как бы постаралась прийти в себя. Издав злобный клекот, она выпустила из раскрытого клюва огромную струю пламени, стараясь поглотить Эрионда, который даже и не попытался отскочить в сторону.

Гарион напрягся до последнего нерва, каждая частица его тела рвалась на помощь Эрионду, но он обнаружил, что не может сдвинуться с места. Он стоял, сжимая в руке меч, неподвижный, не в силах помочь.

Когда струя пламени иссякла, взорам странников предстал Эрионд, целый и невредимый, с выражением сожаления и решимости на лице.

— Я надеялся, что нам не придется прибегать к таким вещам, — обратился он к птице, — но ты не оставляешь нам выбора. — Эрионд вздохнул. — Что ж, Белгарион, помоги ей улететь, но, пожалуйста, не причиняй излишнего вреда.

Гарион почувствовал такой прилив радости и возбуждения, словно слова Эрионда вывели его из состояния оцепенения. Он бросился к птице-дракону со своим внезапно запламеневшим мечом и принялся наносить ей удары по незащищенным спине и хвосту. Появился отвратительный запах горелого мяса, птица закричала от боли, размахивая своим громадным хвостом. Гарион продолжал направо и налево рубить Ривским мечом, скорее пытаясь защитить себя, чем нанести урон птице.

Острый меч без труда справлялся с чешуей, мышцами и костями птицы, и через некоторое время Гарион отрубил фута четыре от кончика извивающегося хвоста.

Мощный крик птицы потряс окрестности, к небу взметнулся столб пламени.

Кровь, хлеставшая из ран птицы, попала в лицо Гариону, и он перестал видеть.

— Белгарион! — закричала Полгара. — Берегись!

Белгарион схватился за лицо, чтобы поскорее очистить его от липкой горячей крови. С устрашающим проворством птица-дракон стала разворачиваться, впиваясь в землю когтями и молотя по ней хвостом. Шар на мече Гариона засветился ярким пламенем, голубой огонь передался мечу, он зашипел и задымился, сжигая налипшую на его лезвии кровь. Птица уже приготовилась нанести удар клювом, но отпрянула перед раскаленным мечом. Гарион занес свой меч, и птица-дракон вздрогнула и попятилась.

Она действительно испугалась! По какой-то причине голубой свет меча напугал ее! Издавая крики и пытаясь защитить себя извержениями пламени, она пятилась, заливая поляну кровью из продолжавшего извиваться хвоста. Было что-то явно для нее непереносимое в свечении Шара. Охваченный приливом возбуждения, Гарион снова поднял меч, и жгучий столб пламени сорвался с конца клинка. Гарион стал разить птицу этим огнем в крылья и туловище, раздался треск и шипение. И вот, крича от боли и размахивая гигантскими крыльями, птица обратилась в бегство, цепляясь за землю когтями и поливая ее своей кровью.

Тяжело и неуклюже она оторвалась от земли, прорываясь через верхние ветви деревьев по краю поляны. Оглашая окрестности страшным криком, извергая огонь и дым, поливая землю кровью, она полетела куда-то на юго-запад.

Все молча наблюдали, как удаляется в дождливом небе ее огромный силуэт.

Полгара, мертвенно-бледная, вышла из-за деревьев и подошла к Эрионду.

— О чем ты думал в это время? — до странности спокойным голосом спросила она.

— Не понимаю, о чем ты, Полгара, — ответил Эрионд, действительно удивленный.

Полгара с видимым усилием старалась выглядеть спокойной.

— Слово «опасность» для тебя ничего не значит?

— Ты про птицу? О, она не так уж и опасна.

— Ну да, а когда тебя с головой окутало огнем? — вступил в разговор Шелк.

— А, ты про это? — Эрионд улыбнулся. — Но пламя-то было ненастоящим. — Эрионд обвел взглядом компанию. — Вы разве этого не знали? — спросил он, выглядя несколько удивленным. — Это только одна видимость. Все, что представляет собой зло, — это иллюзия. Мне жаль, если кто-то из вас волновался за меня, но у меня не было времени на объяснения.

Полгара некоторое время смотрела на юношу, предельно спокойного, и затем обратилась к Гариону, еще не остывшему от боя.

— И вы… вы… — Слова не давались ей. — Вы оба… Это невозможно выдержать!

Дарник взглянул на Полгару встревоженно, потом передал свой топор Тофу и обнял ее за плечи.

— Ну, успокойся, — произнес он.

Некоторое время она пыталась сдерживать себя, а потом спрятала лицо на груди Дарника.

— Ну ладно, ладно, Пол, — снова попытался он успокоить ее и повел к шатру. — Вот придет утро, и все покажется не таким страшным, как сейчас.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

Больше в эту дождливую ночь Гарион почти не спал. Сердце продолжало колотиться от возбуждения битвы, и он, лежа под одеялом подле Сенедры, вновь и вновь переживал события встречи с птицей-драконом. Лишь к утру он успокоился и смог вернуться к мысли, пришедшей ему в голову в пылу сражения. Ему понравилась битва, которая, казалось бы, должна была напугать его. Именно понравилась. И чем больше он думал об этом, тем отчетливее понимал, что такое с ним происходит не впервые. Еще в детстве это ощущение приходило к нему каждый раз, когда он оказывался в опасной ситуации.

Его сендарийское воспитание подсказывало ему: такое влечение к стычкам и опасностям является, по-видимому, нездоровым алорийским наследием и следует контролировать себя, но он явственно сознавал, что не станет этого делать. Он наконец нашел ответ на этот надоедавший ему вопрос — «почему я?». Значит, он избран для этой трудной, опасной задачи, ибо идеально подходит для ее выполнения.

— Такая миссия возложена на меня, — прошептал он. — Когда возникает необычно опасная ситуация, которую не может разрешить ни одно рациональное человеческое существо, привлекают меня.

— Ты о чем, Гарион? — прошептала сквозь сон Сенедра.

— Ни о чем, дорогая, — ответил он. — Просто думаю вслух. Спи, спи.

— М-м-м, — промычала она и, свернувшись в клубок, теснее прижалась к нему, и он почувствовал лицом тепло ее волос.

Бледный свет зари понемногу просачивался сквозь мокрые кроны деревьев.

Вдобавок к непрекращающейся измороси от земли стал подниматься туман, и темные стволы елей и пихт медленно растворялись во влажном сером облаке.

Гарион, открыв полусонные глаза, увидел силуэты Дарника и Тофа. Оба стояли возле погасшего очага у входа в шатер. Гарион аккуратно, стараясь не разбудить жену, выбрался из-под одеяла и надел влажные башмаки. Потом встал, набросил на плечи накидку и вышел на улицу. Взглянув на сумрачное утреннее небо, он произнес спокойным голосом человека, вставшего до восхода солнца:

— Все еще сыплет, как я посмотрю.

Дарник кивнул.

— Такой уж сезон, теперь неделю не разгонит, а то и больше. — Он открыл кожаный мешочек, висевший на поясе, и достал оттуда трут. — Огонь надо бы разжечь.

Тоф, огромный и безмолвный, подошел к шатру, взял пару кожаных ведер и пошел вниз по крутому спуску к источнику. Несмотря на свои гигантские размеры, двигался он сквозь мокрый кустарник почти бесшумно.

Дарник стал на колени у очага и аккуратно сложил в центре сухие ветки.

Рядом с горкой он положил трут и достал кремень и железо.

— Как там Полгара, спит еще? — спросил его Гарион.

— Лежит с закрытыми глазами. Говорит, что так приятно полежать в тепле, когда кто-то разводит огонь. — И Дарник улыбнулся, приятно и открыто.

Гарион тоже улыбнулся ему в ответ.

— Это оттого, что все эти годы она всегда встает первой. — Он помолчал. — Как она себя чувствует после сегодняшней ночи? Все переживает? — спросил он.

— Я думаю, — сказал Дарник, нагнувшись над очагом и высекая искру, — она уже немного успокоилась.

При каждом ударе железа о кремень сноп искр вылетал у него из-под рук.

Наконец трут задымился, и кузнец стал осторожно раздувать уголек, пока не возник крошечный язычок пламени. Он поместил это пламя под сухие ветки, и они с треском занялись.

— Вот и загорелось, — произнес он, убирая погашенный трут обратно в кожаный мешочек вместе с кремнем и железом.

Гарион пристроился рядом и стал ломать длинные сучья.

— Ты держался сегодня ночью героем, — сказал Дарник, подкладывая вместе с Гарионом сучья в огонь.

— Я думаю, не героем, а ненормальным, — сухо ответил Гарион. — Разве кто в здравом уме полезет в такое дело? Несчастье в том, что я оказываюсь в центре таких событий, еще не успев понять, как это опасно. Иногда я задумываюсь: может, дедушка прав, утверждая, что тетушка Пол роняла меня в детстве и я ударялся головой?

Дарник усмехнулся.

— Я немножко сомневаюсь в этом, — сказал он. — Она всегда очень осторожна в обращении с детьми и другими хрупкими предметами.

Они подбросили еще дров в костер. Гарион, увидев, что огонь весело пляшет на поленьях, встал. Красноватый свет костра проникал сквозь туман, и все вокруг казалось нереальным, словно ночью они невзначай пересекли границу реального и вошли в царство волшебства.

Пришел Тоф с ведрами, и в этот момент из шатра появилась Полгара, расчесывая длинные черные волосы. Единственный белый локон над левой бровью почему-то казался сегодня утром раскаленным добела.

— Какой хороший костер, дорогой, — сказала она, целуя мужа, а затем посмотрела на Гариона. — Как ты себя чувствуешь, все нормально?

— Что? О да, прекрасно.

— Может, какие порезы, ссадины, ожоги, которых ты не заметил ночью?

— Нет. Похоже, я вышел из этого поединка без единой царапины. — Гарион помолчал, не решаясь задать ей вопрос. — Мы тебя действительно расстроили сегодня ночью, Полгара? Я имею в виду — Эрионд и я?

— Да, Гарион, но это было ночью. Что бы ты хотел на завтрак?

Некоторое время спустя, когда бледный рассвет стал увереннее пробираться сквозь деревья, вылез наружу и Шелк. Дрожа всем телом, он протянул руки над костром и стал с подозрением всматриваться в то, что кипело в котле у Полгары, поставленном на плоском камне у огня.

— Опять эта размазня? — недовольно произнес он.

— Овсяная каша, — поправила его Полгара, помешивая в котле длинной деревянной ложкой.

— Какая разница!

— Есть разница. Помельче овес или покрупнее.

— Помельче, покрупнее — все равно одно и то же, Полгара.

Она посмотрела на него, подняв бровь.

— Скажи-ка, принц Хелдар, отчего ты по утрам вечно всем недовольный?

— Потому что терпеть не могу утро. У утра есть единственный смысл — не давать, чтобы ночь и день столкнулись лбами.

— Может, один из моих тонизирующих напитков придаст тебе свежесть.

Он устало посмотрел на Полгару.

— А, не надо, спасибо, Полгара. Теперь, когда я совсем проснулся, мне лучше.

— Рада за тебя. Кстати, не мог бы ты чуть-чуть отодвинуться? Мне нужен этот край — поставить ветчину.

— Как тебе будет угодно.

Шелк повернулся и ушел в шатер.

Белгарат, лежавший от нечего делать на своей постели поверх одеяла, с удивлением взглянул на маленького драснийца.

— Для умного человека ты слишком часто позволяешь себе капризничать и взрываться, — сказал Белгарат. — Приучись не трепать нервы Полгаре, когда она готовит.

Шелк что-то проворчал и взял в руки свой изъеденный молью меховой головной убор.

— Пойду-ка проверю лошадей, — решил он. — Не хочешь прогуляться?

Белгарат взглянул на уменьшающуюся кучку дров возле костра.

— Неплохая идея, — согласился он и встал с постели.

— И я с вами, — сказал Гарион. — Надо немного размяться. Похоже, я спал на корне эту ночь.

Гарион набросил ремень ножен меча на одно плечо и тоже вышел из шатра.

— Даже не верится, что это было, правда? — тихо произнес Шелк, когда они вышли на поляну. — Дракон какой-то. Сейчас, при свете, вообще все кажется прозаичным.

— Не совсем, — возразил Гарион и указал на обрубок чешуйчатого хвоста дракона, валяющийся на краю поляны. Самый его кончик по-прежнему немного шевелился.

Шелк кивнул:

— Да, с таким не каждый день столкнешься. — Потом, переведя взгляд на Белгарата, спросил: — А не может эта птичка снова наведаться к нам? Нервная у нас получится дорога, если нам придется на каждом шагу оглядываться. Она мстительная?

— А ты как думаешь? — спросил его в свою очередь старик.

— Все-таки Гарион как-никак подрезал ей немного хвостик. Не примет ли она это слитком близко к сердцу?

— Как правило, это не в ее духе, — ответил Белгарат. — Она несильна разумом. — Старик нахмурился. — Меня другое волнует — есть в этой встрече что-то не то.

— Начать с самой этой встречи. — Шелк с омерзением поежился.

— Я не о том. — Белгарат покачал головой. — Не уверен, правильно ли я понял, но мне кажется, птица прилетала по поводу одного из нас.

— Эрионда? — предположил Гарион.

— И вам кажется, да? Но когда она увидела его, как мне думается, она вроде бы испугалась. И что он имел в виду, когда говорил ей какие-то странные слова?

— А кто его знает? — сказал Шелк, пожав плечами. — Он всегда был странным мальчиком. Я не думаю, что он живет в одном мире с нами.

— А почему дракона так напугал меч Гариона?

— Этот меч пугает целые армии, Белгарат. Одно его пламя чего стоит.

— Но этой птице нравится — да, нравится! — пламя. Я видел, с каким умилением она смотрела на полыхающую конюшню. А как-то раз она целую неделю летала и любовалась лесным пожаром. А вот что с ней произошло этой ночью — убей, не могу понять.

Из чащи, где были привязаны лошади, вышел Эрионд, старательно обходя высокие кусты, с которых при малейшем прикосновении обрушивалась вода.

— Все в порядке? — спросил Гарион.

— С лошадьми? Все нормально, Белгарион. Завтрак небось почти готов?

— Если это можно так назвать, — с кислой миной промямлил Шелк.

— Полгара отлично готовит, Хелдар, — горячо вступился за нее Эрионд.

— Каша — она и есть каша, тут даже лучший повар мира ничего не придумает.

Глаза у Эрионда засветились.

— Каша? О, я так люблю кашу.

Шелк посмотрел на Эрионда внимательно, а потом с досадой обратился к Гариону:

— Видишь, как легко подкупить молодежь? Вот оно, воспитание. — Он пожал плечами и со скучной физиономией добавил: — Ладно, что бы там ни было, а надо идти.

После завтрака они свернули ночной лагерь и под моросящим дождем тронулись в путь. Около полудня они вышли на широкое поле, местами поросшее кустарником и с пнями, торчащими тут и там. Шириной оно было с четверть мили, а в центре шла широкая и грязная дорога.

— Вот главная дорога из Мургоса, — сказал Шелк с удовлетворением.

— А зачем они посрубали все деревья? — спросил его Эрионд.

— Это из-за разбойников, которые подстерегают путников, прячась близ дороги. А хороший обзор позволяет путешественникам издалека увидеть разбойников и скрыться от них.

Путники выехали из леса, миновали заросшую высокой травой опушку и очутились на грязной дороге.

— Теперь мы можем ехать быстрее, — сказал Белгарат и пустил лошадь резвым шагом.

Они ехали по дороге на юг в течение нескольких часов, и почти все время легким галопом. Расставшись с лесистыми предгорьями, они оказались на заросшей травой равнине. Въехав на вершину небольшого холма, они дали немного отдохнуть лошадям. На северо-западе за пеленой дождя угадывалась граница Арендийского леса, а недалеко впереди, на луговой равнине, — мрачные очертания серых стен мимбрийского замка. Сенедра вздохнула, глядя на скучную мокрую равнину и крепость, у которой, казалось, и камни были пропитаны упрямой подозрительностью, столь характерной для арендийского общества.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Гарион, обеспокоенный выражением ее лица, которое, как он опасался, могло служить признаком возврата к недавней меланхолии, с таким трудом преодоленной.

— Эта Арендия — такое печальное место, — произнесла Сенедра. — Тысячи лет ненависти и горя. И кому они что доказали? Даже этот замок — и тот словно плачет.

— Просто дождь, Сенедра, — заметил Гарион предельно спокойным тоном.

— Да нет, — со вздохом возразила Сенедра, — не только.

Дорога из Мургоса представляла собой грязный желтый шрам, протянувшийся через поля побуревших и поникших трав. По этой дороге, змейкой извивавшейся под уклон к Арендийской долине, они ехали несколько дней — мимо громад мимбрийских замков и через грязные деревеньки с соломенными крышами и плетнями, над которыми постоянно висел в прохладном воздухе дым из труб, словно ядовитые испарения, а на лицах подневольных людей, облаченных в лохмотья, была написана вся история их жизни, прожитой в беспросветной нищете. На ночь путешественники останавливались в придорожных постоялых дворах, пропахших несвежей едой и немытыми телами.

На четвертый день, оказавшись на вершине холма, они увидели внизу Большую Арендийскую ярмарку, стоявшую на развилке дороги из Мургоса и Великого Западного Пути. Палатки расползлись в пестром смешении голубого, красного и желтого цветов во всех направлениях на лигу и больше, а по дорогам под серым дождливым небом тянулись вереницы груженых повозок, словно цепочки муравьев.

Шелк сдвинул на затылок свой поношенный головной убор и сказал:

— Может, мне лучше спуститься и оглядеться, прежде чем мы все туда поедем. Мы давно не бывали в этих местах и осмотреться не помешает.

— Хорошо, — согласился Белгарат, — только без всяких выкрутасов.

— Выкрутасов?

— Ты знаешь, о чем я говорю, Шелк. Держи там себя в руках.

— Можешь на меня положиться, Белгарат.

— Другого не остается.

Шелк улыбнулся, пришпорил лошадь и поскакал галопом, а остальные шагом поехали вниз по длинному склону в сторону вечно «временного» палаточного городка посреди моря грязи. По мере приближения к ярмарке Гарион все явственнее слышал какофонию от смешения звуков — одновременного крика тысяч голосов.

Доносились до путников и мириады запахов — специй и готовящейся пищи, редких духов, конюшен и загонов для лошадей.

Белгарат попридержал коня.

— Подождем Шелка здесь, лишние неприятности нам ни к чему.

Они отвели лошадей в сторону и, стоя под моросящим дождем, наблюдали, как навстречу им взбираются по скользкой и грязной дороге повозки с грузом.

Шелк приехал через три четверти часа. Его лошадь тяжело взбиралась по мокрой дороге.

— Думаю, можно аккуратно подъезжать, — сказал он, и его лицо с острыми чертами хранило при этом весьма серьезное выражение.

— А в чем там дело? — спросил Белгарат.

— Я наткнулся на Дельвора, — ответил Шелк, — и он сказал мне, что на ярмарке какой-то купец из Ангарака интересовался нами.

— Может, нам тогда лучше стороной объехать ярмарку? — предложил Дарник.

Шелк покачал головой.

— Я думаю, нам следует побольше разузнать об этом странном ангараканце. Дельвор предложил нам погостить в его палатках денек-другой. Есть мысль — обогнуть ярмарку и въехать с противоположной стороны. Там можно пристроиться к какому-нибудь каравану из Тол-Хонета. Так мы обратим на себя меньше внимания.

Белгарат стал раздумывать над этим предложением, глядя, прищурясь, в дождливое небо.

— Хорошо, — решил он. — Не будем терять время. Но мне не нравится, чтобы за нами кто-то шел. Поехали посмотрим, что нам посоветует Дельвор.

Они обогнули ярмарку по луговой траве и выехали на Великий Западный Путь в миле к югу от ярмарочного городка. По дороге ехало несколько скрипучих повозок из Толнедры, на которых восседали одетые в богатые меха купцы. Гарион и его друзья, никем не замеченные, пристроились в хвост этой вереницы. Постепенно смеркалось, приближался неприятный дождливый вечер. В узких проходах между палаток сновали купцы и покупатели со всех краев света. Ноги тонули в жидкой грязи, перемешанной копытами сотен лошадей и ногами ярко разодетых торговцев, которые кричали, на все лады расхваливая свой товар, шумно торговались друг с другом, не обращая внимания ни на дождь, ни на грязь под ногами. По бокам полотняных палаток висели факелы и масляные фонари. Чего здесь только не было, причем бесценные украшения лежали рядом с медными кувшинами и дешевыми оловянными блюдами.

— Теперь сюда, — сказал Шелк, указывая на ответвление дороги. — Палатки Дельвора — в нескольких сотнях ярдов отсюда.

— А кто он, этот Дельвор? — спросила Сенедра Гариона в тот момент, когда они проезжали мимо шумного шатра-таверны.

— Друг Шелка. Мы встречались с ним, когда были здесь в последний раз. Я думаю, он состоит в драснийской секретной службе.

Сенедра усмехнулась.

— А разве не все драснийцы состоят в секретной службе?

— Возможно, — с улыбкой согласился Гарион.

Дельвор ждал компанию возле своей палатки в белую и голубую полосы. За то время, что Гарион не видел приятеля Шелка, тот мало изменился. Выражение его лица оставалось таким же, а взгляд — столь же циничным и проницательным. Плечи драснийца плотно обтягивала отделанная мехом накидка, а мокрая от дождя неприкрытая лысина поблескивала на свету.

— Моя прислуга приглядит за вашими лошадями, — объявил он гостям, когда те спешились. — Давайте-ка поскорее внутрь, пока вас не слишком многие успели увидеть.

Путники последовали за ним в теплую, хорошо освещенную палатку, вход в которую он закрыл пологом, пропустив всех. Здесь оказалось вполне уютно, почти как в благоустроенном доме. Повсюду удобные стулья и диваны, большой полированный стол роскошно сервирован к ужину. Стены и полы покрывали ковры голубого оттенка, с потолка на цепях свисали масляные лампы, а в каждом углу стояло по жаровне с тлеющими углями. Слуги Дельвора в неярких ливреях без слов приняли у Гариона и его друзей мокрую верхнюю одежду и через проход унесли ее в соседнюю палатку.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — вежливо произнес Дельвор. — Я взял на себя смелость заранее приготовить ужин.

Все сели за стол. Шелк огляделся вокруг и заметил:

— Какая пышность.

Дельвор пожал плечами.

— Немного воображения и чуть-чуть денег. Палатка не обязательно должна быть неуютной.

— К тому же эта палатка передвижная, — отметил Шелк. — Если надо переехать на другое место, все складывается и забирается с собой. С домом этого не сделаешь.

— Это верно, — согласился Дельвор. — Да вы ешьте, друзья мои. Я знаю, какие здесь, в Арендии, удобства на постоялых дворах и какая пища.

Ужин оказался приготовленным на славу, такой не стыдно было бы подать в любом богатом и благородном доме. На большом серебряном блюде лежала горка копченого мяса, тушеные бобы с луком и морковью плавали в тонком ароматном сырном соусе. Хлеб был белым вкусным и горячим, только что из печи. На столе имелся и большой выбор великолепных вин.

— У тебя талантливый повар, Дельвор, — заметила Полгара.

— Благодарю тебя, моя госпожа, — ответил драсниец. — Он обходится мне в несколько лишних десятков крон в год, и хотя очень своенравен, стоит всех расходов и неудобств.

— А что там ты говорил насчет любопытствующего купца из Ангарака? — спросил Белгарат, доставая с блюда пару кусков мяса.

— Он приехал на ярмарку несколько дней назад с пятью-шестью слугами, но никаких лошадей с поклажей с ним не было, повозок тоже. Видно, что лошадей он гнал во весь опор, словно он и его люди сильно торопились сюда. За делами я его не видел. Он и его люди только ходят да выспрашивают.

— И расспрашивают про нас?

— Не то чтобы поименно, о старейший, но суть его вопросов не оставляет сомнений. Причем он предлагает деньги за сведения, и немалые.

— И откуда же он родом, этот купец?

— Говорит, будто он надракиец, но если он надракиец, то я тогда талл. По-моему, он маллореец — среднего роста, крепкий, чисто выбритый и неброско одетый. Единственно, что в нем есть необычного, так это глаза. Кажется, что они совершенно белесые — кроме зрачков. Совсем лишены цвета.

Полгара быстро подняла голову и спросила:

— Он слепой?

— Слепой? Нет, не думаю. Он, по-моему, видит, куда идет. А почему ты так спрашиваешь, моя госпожа?

— Те свойства, что ты сейчас описал, встречаются крайне редко, — ответила Полгара. — Большинство людей, страдающих этим, слепнут.

— Если мы, выехав отсюда, не хотим через десяток минут увидеть этого человека за спиной, нам потребуется как-то отвлечь его, — сказал Шелк, поигрывая хрустальным стаканом. Он оглядел друзей. — Не думаю, что у кого-либо из вас осталась хотя бы одна свинцовая монетка — из тех, что вы прятали в мургосской палатке, когда были здесь в последний раз.

— Боюсь, что нет, Шелк. Несколько месяцев назад мне пришлось пройти через таможню на толнедрийской границе. Я подумала, что мне ни к чему, чтобы таможенники нашли в моих вещах такие вещи, и закопала их под деревом.

— Свинцовые монеты? — удивилась Сенедра. — Что можно купить за монеты, сделанные из свинца?

— Они имеют покрытие, ваше величество, — ответил ей Дельвор, — и точь-в-точь похожи на толнедрийские золотые кроны.

Сенедра внезапно побледнела, потом с трудом вымолвила:

— Это ужасно!

Дельвор удивленно посмотрел на Сенедру, он никак не мог понять, что же вызвало ее столь бурную реакцию.

— Ее величество — толнедрийка, Дельвор, — пояснил Шелк, — и подделка денег задевает толнедрийца за самое сердце. Я думаю, это связано с их религией.

— Не вижу в этом ничего странного, принц Хелдар, — сухо сказала Сенедра.

После ужина они еще немного побеседовали. Это был разговор людей, которые наслаждались долгожданным теплом и сытостью. Потом Дельвор отвел их в соседнюю палатку, разделенную на несколько спален. Гарион заснул, едва коснувшись подушки, и проснулся на следующее утро значительно посвежевшим, таким он не был уже несколько недель. Он потихоньку оделся, стараясь не будить Сенедру, и вышел в главную палатку.

Шелк и Дельвор сидели за столом и тихо беседовали.

— Здесь, в Арендии, сейчас заметно сильное брожение, — говорил Дельвор. — Сообщения о кампании против Медвежьего культа в Алории разожгло страсти, особенно среди горячих голов из молодежи. Молодые арендийцы очень переживают, что где-то состоялась битва, а их туда не пригласили.

— Это не ново, — сказал Шелк. — Доброе утро, Гарион.

— Здравствуйте, друзья, — вежливо поприветствовал обоих Гарион, придвигая себе стул.

— Ваше величество, — церемонно ответил Дельвор и вновь обратился к Шелку: — Вспышка воинственности среди молодых людей из благородных семей вызывает беспокойство. Но куда опаснее недовольство подневольного населения.

Гарион вспомнил нищенские лачуги в деревнях, через которые они проезжали в течение нескольких дней по дороге сюда, удрученные, а порой и злобные лица их обитателей.

— У них есть все основания для недовольства, не правда ли? — заметил он.

— Я самый первый соглашусь с вами, ваше величество, — сказал Дельвор. — Причем это случается уже не впервой. Но на этот раз все обстоит серьезнее. Власти то и дело находят тайники с оружием, и с весьма современным оружием. Одно дело — бедняк с вилами, что он может сделать против всадника в латах? И совсем другое — бедняк с арбалетом. Уже произошло несколько стычек.

— Откуда у людей подневольных такое оружие? — удивился Гарион. — У них на еду-то почти никогда нет денег, как же они могут позволить себе покупать арбалеты?

— Из-за границы, — ответил Дельвор. — Мы никак не можем определить источник поступления, но кто-то явно хочет, чтобы правящие круги Арендии занимались внутренними раздорами и не помышляли об активности за рубежом.

— Может, это Каль Закет? — предположил Шелк.

— Очень может быть, — согласился Дельвор. — Не подлежит никакому сомнению, что император Маллореи вынашивает глобальные амбиции, и беспорядки в государствах Запада были бы его лучшим союзником, если он решит повернуть свои армии на север после того, как в конце концов убьет короля Ургита.

Гарион охнул:

— Мне не хватает еще одной болячки!

Когда все собрались в главной палатке, накрыли стол к завтраку. Подали полные блюда яиц, горы ветчины и колбас, а потом все подносили и подносили вазы с фруктами и печеными сладостями.

— Вот это действительно завтрак! — с восторгом воскликнул Шелк.

Полгара смерила его ледяным взглядом.

— Ну-ка, ну-ка, принц Хелдар, поделитесь-ка еще какими-нибудь своими наблюдениями, — произнесла она. — Ведь это у вас наверняка не единственное.

— Стоит ли мне говорить об этой великолепной каше, которой ты потчуешь нас каждое утро? — подчеркнуто невинным голосом спросил он.

— Не стоит, если тебе дорого собственное здоровье, — с милой улыбкой ответила Полгара.

Тем временем в палатку вошел рассерженный слуга.

— Там какой-то грязный отвратительный горбун, — доложил он. — Никогда не видел такой омерзительной рожи. И он просится войти. Прогнать его?

— О, это, должно быть, дядюшка Белдин, — сказала Полгара.

— Ты его знаешь? — удивился Дельвор.

— Еще с той поры, когда он был маленьким, — ответила Полгара. — В действительности он не такой плохой, как кажется, к нему просто надо привыкнуть. — Полгара слегка нахмурилась. — Разрешите ему войти. Он становится крайне неприятным, если его обижают.

— Белгарат! — зарычал с порога Белдин, расталкивая слуг, пытающихся помешать ему пройти. — Всего-то сюда ты и успел дойти?! Я уж думал, ты сейчас где-нибудь в Тол-Хонете.

— Нам пришлось остановиться в Пролгу и поговорить с Горимом, — сдержанно ответил Белгарат.

— Это тебе не прогулка все-таки, — раздраженно выпалил Белдин.

Маленький горбун был, как всегда, грязен. Мокрое тряпье, служившее ему одеждой, держалось на нем исключительно с помощью обрывков веревок. Голова была прикрыта куском циновки, ветки и солома запутались в волосах. Его страшное лицо казалось чернее тучи. Тяжело переступая на своих кривых ногах, он подошел к столу и схватил кусок колбасы.

— Постарайся, пожалуйста, вести себя прилично, дядя, — обратилась к нему Полгара.

— Это еще зачем? — ответил он и показал рукой на маленький сосуд, стоявший на столе. — А там что?

— Варенье, — ответил Дельвор, и было видно, что он опасается грубых выходок Белдина.

— Это интересно, — сказал Белдин и, запуская внутрь сосуда грязную руку, принялся перекладывать его содержимое себе в рот. — Неплохо, — произнес он, облизывая пальцы.

— Есть хлеб, дядя, — посоветовала ему Полгара.

— Я не люблю хлеб, — ответил Белдин, вытирая об себя руки.

— Ты догнал Харакана? — спросил Белдина Белгарат.

Белдин длинно выругался, заставив побледнеть Сенедру.

— Он улизнул, а у меня нет времени бегать за ним, так что я вынужден отказать себе в удовольствии разорвать его надвое. — И он снова запустил руку в варенье.

— Если мы встретимся с ним, то вспомним о тебе, — сказал Шелк.

— Он волшебник, Хелдар, и, если ты встанешь у него на пути, он твои кишки развесит на заборе.

— Гарион займется им.

Белдин поставил пустой сосуд из-под варенья на стол.

— Не хотите ли еще чего-нибудь? — спросил его Дельвор.

— Нет, спасибо, я уже сыт. — Белдин снова обратился к Белгарату: — Вы, похоже, собираетесь добраться до Тол-Хонета к лету?

— Мы не так уж и задержались, Белдин, — протестующе заметил Белгарат.

Белдин сделал неприличный жест.

— Вы пошире раскрывайте глаза, когда будете плестись на юг, — посоветовал он. — Один маллореец выспрашивает про вас всех. Он по всему Великому Западному Пути подкупает людей.

Белгарат, уставившись на Белдина, спросил:

— Ты имеешь представление о его имени?

— У него оно не одно. Чаще всего мне попадалось имя Нарадас.

— А как он выглядит, хотя бы приблизительно? — поинтересовался Шелк.

— Прежде всего я получил сведения, что у него странные глаза. Как мне говорили, они совсем белые.

— Так-так-так, — пробурчал себе под нос Дельвор.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил его Белдин.

— Человек с белыми глазами находится здесь, на ярмарке. И задает такие же вопросы.

— Тогда все просто. Нож в спину — и все дела.

Белгарат отрицательно покачал головой.

— Охрана ярмарки переполошится, когда наткнется на труп.

Белдин пожал плечами.

— Ну, тогда надо стукнуть его по голове, оттащить на несколько миль в поля, перерезать глотку и закопать в землю. До весны, я думаю, он не прорастет. — Горбун взглянул на Полгару, и его страшное лицо сморщилось в стеснительной улыбке. — Будешь то и дело прикладываться к этому пирожному, девочка, тебя разнесет. Ты и так вон какая кругленькая.

— Кругленькая?

— Это ничего, Полгара. Многие мужики любят девочек с пышным задом.

— Дядя, ты стер бы варенье с бороды.

— Пусть оно на обед останется.

Белдин почесал под мышкой.

— Что, опять вши? — холодно спросила Полгара.

— Этих гостей всегда можно ждать. Немножко не помешает, для компании. Их компания, кстати, мне больше нравится, чем общество большинства людей, которых я знаю.

— Куда ты теперь направляешься? — спросил его Белгарат.

— Обратно в Маллорею. Я хочу обосноваться на время в Даршиве и постараться выведать что-нибудь о Зандрамас.

Дельвор уже некоторое время пристально рассматривал горбуна.

— Ты собирался тронуться в путь немедленно, Белдин? — спросил он.

— А в чем дело?

— Я хотел бы переброситься с тобой парой слов наедине, если у тебя есть время.

— Секреты, Дельвор? — спросил Шелк.

— Не совсем, старина. Есть у меня кое-какая задумка, но мне хотелось бы несколько разработать ее, прежде чем изложить вам. — Он снова обратился к горбуну: — Почему бы нам не прогуляться немного, Белдин? Полагаю, это и для тебя представит интерес, к тому же нам не потребуется много времени.

Взгляд Белдина сделался любопытным.

— Хорошо, — согласился он, и оба вышли на улицу, под моросящий утренний дождь.

— Что тут происходит? — спросил Шелка Гарион.

— Это раздражающая привычка, которую Дельвор подцепил в академии. Он любит придумать какую-нибудь умную штуку, заранее ничего никому не говорит, а потом купается в лучах всеобщего восхищения. — Шелк перевел взгляд на стол. — Возьму-ка я еще колбасы, — сказал он, — и, может быть, немного яиц. До Тол-Хонета путь неблизок, и надо как следует поесть перед возвращением к каше.

Полгара посмотрела на Сенедру.

— Ты замечала, что, когда некоторые люди шутят, другим плакать хочется?

Сенедра хитро подмигнула Шелку.

— Нечто такое бывает, Полгара. Это результат ограниченной игры воображения, не так ли?

— Да, что-то в этом роде. — Полгара посмотрела на Шелка с безмятежной улыбкой. — Ну, Хелдар, не хочется ли тебе еще пошутить?

— Нет, Полгара, вряд ли.

Дельвор и Белдин вернулись незадолго до полудня, оба самодовольно улыбались.

— Это было мастерское представление, Белдин, — поздравлял Дельвор маленького горбуна, когда они входили в палатку.

— По-детски все это, — не согласился с ним Белдин. — Люди в большинстве своем считают, что где уродливое тело, там и дефективный ум. Я много раз пользовался этим заблуждением к своей выгоде.

— Я уверен, что они нам при случае все расскажут, — заверил остальных Шелк.

— Никаких сложностей не было, друг мой, — сказал ему Дельвор. — Можете отправляться в путь, больше не думая об этом любопытном маллорейце.

— Как?

— Он искал сведения, — пожав плечами, объяснил Дельвор, — вот мы ему их и продали. Он сел на коня и ускакал во весь опор.

— И что же за сведения вы ему продали?

— Дело было так, — начал Белдин. Он ссутулился, намеренно подчеркивая уродство, а на лице изобразил полное слабоумие и, вовсю коверкая слова, стал рассказывать скрипучим голосом, изображая услужливость. — Чего изволите, ваша честь? Слышал, что вы ищете кое-кого и что готовы заплатить тому, кто скажет, где они? Я видел людей, которых вы ищете, и могу сказать, где они, если вы мне хорошо заплатите. А сколько вы можете заплатить?

Дельвор заливался смехом.

— Нарадас заглотил это целиком. Я привел к нему Белдина и сказал, что нашел ему человека, который кое-что знает о людях, которых он ищет. Мы договорились о цене, а потом ваш друг выдал ему на полную катушку.

— И куда же вы направили его? — спросил Белгарат.

— На север. — Белдин пожал плечами. — Я сказал ему, что видел, как вы стали лагерем у дороги в Арендийском лесу. Будто бы один из вас заболел, и вы решили подлечить его, а потом двинуться в путь.

— И он ничего не заподозрил? — спросил Шелк. Дельвор покачал головой.

— Люди начинают подозревать подвох, когда оказываешь помощь неизвестно из каких побуждений. А я дал Нарадасу все основания верить в свою искренность, здорово обманув Белдина. Ему Нарадас заплатил за сведения несколько серебряных монет, сам же я получил гораздо больше.

— Великолепно, — с восхищением прошептал Шелк.

— Есть одна вещь, которую вы должны знать об этом белоглазом, — заметил Белдин Белгарату. — Он маллорейский гролим. Я не особо испытывал его, не желая быть раскрытым, но успел понять, что он обладает большой силой, так что остерегайтесь его.

— А ты узнал, на кого он работает?

Белдин замотал головой.

— Я предпочел отстать от него, как только понял, с кем имею дело. — Лицо горбуна приняло суровое выражение. — Остерегайся его, Белгарат. Он очень опасен.

Белгарат тоже посерьезнел.

— Я тоже небезопасен, Белдин.

— Я знаю. Но есть вещи, к которым ты не прибегнешь. А Нарадас ни перед чем не остановится.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

Следующие шесть дней они ехали под все более проясняющимися небесами.

Холодный ветер прижимал к земле бурые травы по сторонам дороги, и холмистая равнина южной Арендии выглядела вымершей и увядшей под холодным голубым небом.

Иногда им попадались деревеньки с домами-мазанками, где обтрепанный подневольный люд напрягал все свои силы, чтобы пережить еще одну зиму. Еще реже проезжали они мимо замка какого-нибудь горделивого мимбрийского барона с огромной каменной башней, откуда тот внимательно наблюдал за своими соседями.

Великий Западный Путь, как и все прочие дороги Толнедры, патрулировали императорские легионеры в пурпурных накидках. Попадались Гариону и его друзьям и редкие купцы, двигавшиеся на север. Лица у них были измученные, и их сопровождали крепкие наемники, которые всегда держали руку при оружии.

Морозным утром кавалькада достигла реки Аренды, за сверкающей гладью которой виднелся Вордский лес, что в северной Толнедре.

— Ты хотел остановиться в Bo-Мимбре? — спросил Белгарата Шелк.

Старик покачал головой.

— Мандореллен и Лелдорин уже, вероятно, сообщили Кородуллину о том, что произошло в Драснии, и я не расположен тратить три-четыре дня на болтовню. Хочу как можно скорее добраться до Тол-Хонета.

Перейдя через мелкую реку, Гарион вспомнил одну вещь.

— А мы должны останавливаться на той таможне? — спросил он.

— Естественно, — ответил Шелк. — Каждый обязан проходить через таможню, если, конечно, не отъявленный контрабандист. — Он посмотрел на Белгарата. — Хочешь, я возьму это дело на себя, когда мы попадем туда?

— Да, только без передержек.

— Ни в коем случае, Белгарат. Единственно, что я хочу, так это опробовать вот это. — И он показал на свою поношенную одежду.

— А я-то все думал: чем это он руководствовался, когда подбирал свой гардероб? — сказал Дарник.

Шелк хитро подмигнул ему.

Путники отъехали от реки и вступили в Вордский лес. Деревья в нем росли на определенном расстоянии друг от друга, кусты были подстрижены. Они проехали не больше лиги, когда очутились перед выкрашенным в белый цвет зданием, где расположилась таможня. Один из углов длинного здания хранил следы недавнего пожара, и красную черепицу на крыше в этом месте подкоптило. Пятеро неряшливо одетых солдат таможенной службы грелись у костра, потягивая дешевое вино.

Небритый малый в пятнистой форме и в покрытом ржавчиной нагруднике кирасы неохотно поднялся со своего места, вышел на дорогу и поднял пухлую руку.

— Все, приехали, — объявил он. — Слезайте, лошадей поставьте вон там, возле дома, а сами выкладывайте багаж для досмотра.

Шелк вышел вперед.

— Конечно, сержант, — заискивающе произнес он. — Нам скрывать нечего.

— А это мы сами посмотрим, — оборвал его небритый, слегка покачиваясь.

Из здания таможни появился служащий с одеялом, накинутым на плечи. Это был тот же самый дородный мужчина, с которым они столкнулись несколько лет назад, когда ехали тем же путем, преследуя Зедара и разыскивая похищенный Шар. Однако в прошлый раз в его облике сквозило напыщенное самодовольство, а сейчас на его багровом лице было написано: это человек, живущий с убеждением, что жизнь крепко подшутила над ним.

— Что вы намерены внести в декларацию? — сухо спросил он.

— В данной поездке — боюсь, что ничего, ваше превосходительство, — жалостливо промямлил Шелк. — Мы бедные путешественники, едем в Тол-Хонет.

Толстяк таможенник некоторое время въедливо рассматривал маленького Шелка.

— Сдается мне, что мы уже виделись. Вы не Радек из Боктора?

— Он самый, ваше превосходительство. У вас отличная память.

— В нашем деле без нее нельзя. Как у вас в Сендарии сейчас с шерстью?

Лицо Шелка поскучнело.

— Не так хорошо, как хотелось бы. Перед моим отъездом в Тол-Хонет погода испортилась, и цены упали вдвое против ожидаемого.

— Примите мое сочувствие, — сухо пробормотал чиновник. — Вы не смогли бы распаковать свои вещи?

— Да там всего-то еда да сменная одежда, — жалобно пролепетал маленький драсниец.

— Как подсказывает мне опыт, люди иногда забывают, что везут с собой драгоценные вещи. Открывайте-ка мешки, Радек.

— Как угодно, ваше превосходительство. — Шелк сполз с лошади и начал распутывать ремни на мешках. — Неплохо бы иметь тут драгоценности, — печально произнес он, тяжело вздохнув, — но дела в производстве шерсти давно пошли на спад. Меня, по существу, выбросило на обочину.

Чиновник несколько минут с ворчанием копался в мешках, ежась от холода.

Наконец он повернулся к Шелку с кислой физиономией и недовольно промямлил:

— Похоже, ты говоришь правду, Радек. Извини, что я усомнился. — Он подышал на руки, пытаясь отогреть их. — Трудные времена настали. Уж полгода, как ничего стоящего не провозят, содрать не с кого.

— Я слышал, что в последнее время тут, в Ворде, тоже проблемы, — подобострастно пролепетал Шелк, завязывая ремни. — Вроде бы хотят отделиться от остальной Толнедры.

— Это самая идиотская шутка в истории империи, — взорвался чиновник, задетый за живое. — После смерти Великого герцога Кэдора в Ворде словно с ума все посходили. Неужели не ясно, что это агент иностранной державы.

— Кто агент?

— Тот, который говорил, будто он купец с востока. Втерся в доверие к вордам и давай льстить им вовсю. К тому времени, когда его раскусили, ворды уже действительно начали верить, что у них вполне хватает умения и опыта самим править своим королевством без всякой там Толнедры. А этот Вэрен — тоже мне хитрец нашелся, скажу я вам. Заключил сделку с королем Кородуллином, и не успели в Ворде глазом моргнуть, как сюда набежали мимбрийские рыцари и начали тащить все, что на глаза попадается. — Он показал на обгорелый угол таможни. — Видите? Это их работа. Тут целый взвод их нагрянул. Сначала принялись грабить таможню, а потом и подожгли.

— Трагично все это, — посочувствовал таможеннику Шелк. — Ну и узнали, на кого работал этот «купец»?

— Эти идиоты в Тол-Ворде — нет, но я сразу понял, как только увидел его.

— Ну и?..

— Это был риванец, а значит — все исходило от короля Белгариона. Он всегда ненавидел Вордов, вот и решил таким путем подорвать их власть в северной Толнедре. — На лице чиновника появилась кривая ухмылка. — Да что с него взять! Его ведь заставили жениться на принцессе Сенедре из Толнедры, ну, она и вертит им как хочет.

— А с чего же это ваше превосходительство подумали, что тот агент — риванец? — с явным интересом спросил Шелк.

— Это, Радек, пустяки. Риванцы находятся в изоляции на своем Острове тысячелетия. Они там повырождались, это сплошь уроды да вырожденцы.

— А у этого типа тоже были какие-то отклонения?

Таможенник кивнул:

— Глаза. Совершенно бесцветные. Абсолютно белые. — Он поежился. — Их видишь — мурашки по коже. — Он поплотнее закутался в одеяло. — Прошу простить, Радек, но я продрог тут. Пойду назад, в тепло, а ты и твои друзья можете ехать себе.

— Ну и как вам эта история? — спросил Шелк, когда они продолжили путь.

Белгарат нахмурился.

— На кого работает этот белоглазый торговец — вот в чем вопрос, — промолвил он.

— Может, на Урвона? — предположил Дарник. — Не он ли направил Харакана на север, а Нарадаса — сюда, на юг? И вот оба мутят воду.

— Может быть, — буркнул Белгарат. — А может быть, и нет.

— Мой дорогой принц Хелдар, — вступила в беседу Сенедра, откинув рукой в перчатке капюшон с головы, — а зачем потребовался твой заискивающий тон, какой смысл?

— Чтобы соответствовать характеру, Сенедра, — спокойно ответил драсниец. — Богач Радек из Боктора был помпезным и самонадеянным ослом. Теперь, обеднев, он ударился в другую крайность. Такова природа этого человека.

— Но ведь нет такого человека — Радека из Боктора.

— Есть. Вы только что видели его. Радек из Боктора живет в головах людей всей здешней части мира. Во многих отношениях он более реален, чем вот этот надутый тип, который только и делает, что старается держать нос по ветру.

— Но Радек — это ты. Именно ты его только что создал.

— Конечно, и горжусь этим. Вся его история, окружение и образ жизни — это слепок с реальности. Он так же реален, как вы и я.

— Не вижу смысла в твоих рассуждениях, Шелк, — заявила Сенедра.

— Это потому, что ты не из Драснии, королева.

Через несколько дней они достигли Тол-Хонета. Беломраморная столица империи сияла под лучами морозного зимнего солнца. У причудливых бронзовых ворот на въезде в город стояли стражники, одетые, как всегда, с иголочки. Когда копыта лошадей Гариона и его товарищей зацокали по мрамору моста, ведущего к воротам, начальник караула бросил взгляд на Сенедру и приветственно стукнул себя кулаком по нагрудному щиту.

— Ваше императорское высочество, — обратился он к ней, — если бы мы знали о вашем приближении, то выслали бы навстречу почетный эскорт.

— Все хорошо, капитан, — тихим усталым голосом ответила Сенедра. — А вы не могли бы выслать вперед одного из ваших людей, чтобы он предупредил императора о нашем прибытии?

— И немедленно, ваше императорское высочество, — ответил он, снова отдав приветствие и, посторонившись, пропуская кавалькаду.

— Хотел бы я, чтобы в Толнедре кто-нибудь хоть раз вспомнил о том, что у тебя есть муж, — с тенью недовольства прошептал Гарион.

— В чем дело, дорогой? — не поняла Сенедра.

— Неужели до них никак не доходит, что ты теперь ривская королева? Этот тип все зовет тебя «ваше императорское высочество». Я чувствую себя здесь каким-то пристяжным, в некотором роде слугой, наконец.

— Ты слишком чувствителен, Гарион.

Гарион что-то обиженно буркнул.

Проспекты Тол-Хонета, застроенные кичащимися друг перед другом роскошью домами Толнедрийской элиты, отличались широтой и простором. Фасады домов были обильно украшены колоннами и скульптурными изображениями, представители торговой знати прогуливались по улицам, разодетые и без меры украшенные умопомрачительными драгоценностями. Когда кавалькада ехала по одному из таких проспектов, Шелк грустно осмотрел свое жалкое одеяние и горестно вздохнул.

— Что, Радек, опять входишь в образ? — спросила Полгара.

— Только отчасти, — ответил он. — Конечно, Радек позавидовал бы, но я признаюсь, что чуть-чуть скучаю по собственным костюмам.

— И как тебе удается запоминать образы этих выдуманных тобою персонажей?

— Сосредоточенность, Полгара, сосредоточенность. Ни в какой игре не выиграешь, если не будешь сосредоточен.

Ансамбль императорского дворца являл собой средоточие украшенных скульптурами мраморных зданий, обнесенных высокой стеной. Он располагался на вершине холма в западной части города. Предупрежденные о приближении кавалькады стражники у ворот отдали честь прибывшим. За воротами лежал мощеный двор, и у подножия мраморной лестницы, спускающейся к колоннаде, их ждал император Вэрен.

— Добро пожаловать в Тол-Хонет, — обратился он к гостям, когда те спешились.

Сенедра уже собралась было броситься к нему, но в последний момент взяла себя в руки и ограничилась официальным реверансом.

— Ваше императорское величество, — сдержанно произнесла она.

— Что за церемонии, Сенедра? — удивился император, протягивая к ней руки.

— Пожалуйста, дядя, не здесь, — попросила Сенедра, искоса глядя на выстроившихся наверху придворных. — Если ты меня расцелуешь здесь, я не выдержу и расплачусь, а толнедрийцы никогда не плачут на людях.

— А-а, — понимающе произнес он и повернулся к ее спутникам. — Пойдемте в здание, подальше от холода. — И, предложив руку Сенедре, захромал вверх по лестнице.

Пройдя внутрь здания, они оказались в круглом зале, вдоль стен которого стояли бюсты толнедрийских императоров последних тысячелетий.

— Смахивает на шайку карманных воришек, не правда ли? — сказал Вэрен, обращаясь к Гариону.

— Вашего бюста что-то не вижу, — заметил Гарион.

— У королевского скульптора закавыка с моим носом. Я выходец из крестьянского рода, и мой нос не удовлетворяет его утонченный вкус.

Вэрен широким коридором провел их в освещенный свечами большой зал с ярко-красным ковром на полу и такого же цвета драпировками на окнах и обивкой мебели. В жаровнях по углам тлели угли, наполняя помещение приятным теплом.

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, — пригласил всех император. — Сейчас принесут попить чего-нибудь горячего, а на кухне уже готовят обед.

Он отдал короткое приказание стражнику у дверей, пока Гарион и его друзья снимали накидки и плащи и располагались в креслах.

— Ну, рассказывайте, что привело вас в Тол-Хонет, — обратился к гостям император.

— Вы слышали о нашей военной кампании против Медвежьего культа? — задал вопрос Белгарат. — И о причинах, которыми она была вызвана?

Император кивнул.

— Как выяснилось, на эту кампанию нас спровоцировали. Культ не был причастен к похищению принца Гэрана, хотя его и пытались привлечь к этому. А сейчас мы разыскиваем Зандрамас. Вам это имя что-нибудь говорит?

Вэрен наморщил в раздумье лоб.

— Нет, не сказал бы.

Белгарат бегло пересказал ситуацию и сообщил Вэрену все, что им известно о Зандрамас, Харакане и Сардионе. Когда он закончил свое повествование, на лицо императора легла тень сомнения.

— Я могу принять большинство из того, что вы сказали, Белгарат, но некоторые вещи… — И он развел руками.

— А в чем дело?

— Вэрен — скептик, отец, — сказала Полгара. — Есть кое-какие вещи, о которых он предпочитает не думать.

— Даже после всего, что случилось в Тул-Марду? — с удивлением спросил Белгарат.

— Это вопрос принципа, Белгарат, — сказал Вэрен и засмеялся. — Это связано с тем, что я толнедриец. И солдат.

Белгарат с изумлением взглянул на него.

— Так, прекрасно. Тогда вы, наверное, согласитесь, что похищение может иметь политическую подоплеку?

— Конечно. В политике я понимаю.

— Отлично. Так вот, в Маллорее всегда было два центра власти — трон и церковь. Теперь, похоже, Зандрамас организует третий. Мы не можем сказать, вовлечен ли в это напрямую сам Каль Закет, но между Урвоном и Зандрамас идет нечто вроде борьбы за власть. По определенным соображениям сын Гариона занимает главное место в этой борьбе.

— Мы получили также некоторые смутные намеки на то, что маллорейцы не хотят, чтобы мы оказались причастными к их внутренним делам, — сказал Шелк. — Есть агентура, которая подстрекает к беспорядкам в Арендии, а за расколом в Ворде стоит, возможно, один маллореец.

Вэрен пристально посмотрел на Шелка.

— Человек по имени Нарадас, — добавил маленький драсниец.

— Вот это имя я слышал, — произнес император. — Вроде бы это ангараканский купец, который ведет переговоры о заключении какого-то умопомрачительного контракта. Он носится туда-сюда и тратит громадные деньги. Мои торговые советники полагают, что он агент короля Ургита. Теперь, когда Закет контролирует горнорудные регионы в восточном Хтол-Мургосе, Ургиту до зарезу нужны деньги на ведение войны там.

Шелк отрицательно покачал головой.

— Я так не думаю. Нарадас — маллорейский гролим. Не похоже, чтобы он работал на мургского короля.

В дверь предупредительно постучали.

— Да? — отозвался Вэрен.

Дверь открылась, и вошел лорд Морин, камергер императора, пожилой и очень худощавый человек с редкими седыми волосами. У него была пергаментная кожа, характерная для людей его возраста, двигался он очень медленно.

— Посол Драснии, ваше величество, — объявил он дрожащим голосом. — Он говорит, что у него есть информация особой срочности для вас и для ваших гостей.

— Лучше ввести его попозже, Морин.

— С ним молодая женщина, — добавил Морин. — Из драснийской знати, по-моему.

— Что ж, примем обоих, — решил император.

— Как будет угодно вашему величеству, — промолвил Морин с поклоном, который дался ему нелегко.

Когда пожилой камергер ввел посла и его спутницу, Гарион заморгал от удивления.

— Его превосходительство принц Хендон, посол королевского двора Драснии, — объявил Морин, — и госпожа графиня Лизелль, э-э, хм… — Морин стушевался и закашлялся.

— Шпионка, ваше превосходительство, — с апломбом дополнила Лизелль доклад вельможи.

— Это ваш официальный статус, госпожа?

— Откровенность экономит мне массу времени, ваше превосходительство.

— О, как же меняется мир, — вздохнул Морин. — Мне так и представить вас императору — как официального шпиона?

— Полагаю, он уже понял это, — сказала Лизелль, с улыбкой прикоснувшись к сухой руке Морина. Морин поклонился и медленно удалился из зала.

— Какой милый старик, — прошептала Лизелль.

— Ну, привет, кузен, — поприветствовал Шелк посла.

— Кузен, — холодно ответствовал посол.

— О, вы связаны родством? — спросил Вэрен.

— Дальним, ваше величество, — ответил Шелк. — Наши матери — троюродные сестры, а может, и подальше.

— Дальше, по-моему, — сказал Хендон, присматриваясь к крысиному лицу своего родственника. — Какой-то ты потрепанный, старина, — заметил он. — В последний раз, когда я тебя видел, ты весь блестел золотом и драгоценностями.

— Я специально изменил внешность, кузен, — ответил Шелк. — Ты бы меня и не узнал.

— А-а, — понял Хендон. Затем он обратился к императору:

— Прошу извинить наше перешучивание здесь, ваше величество. Мы с Хелдаром не выносим друг друга с детства.

Шелк широко улыбнулся.

— Можно сказать и о ненависти, — согласился он. — Мы абсолютно не терпим друг друга.

Хендон коротко улыбнулся.

— Когда мы были детьми, наши родители прятали все ножи, когда ходили в гости друг к другу.

Шелк с любопытством взглянул на Лизелль.

— А что вы делаете в Тол-Хонете? — спросил он ее.

— Это секрет.

— Бархотка привезла несколько донесений из Боктора, — объяснил Хендон, — и кое-какие инструкции.

— Бархотка?

— Странное имя, не правда ли? — засмеялась Лизелль. — Но в то время мне могли бы придумать псевдоним и похуже.

— Это лучше того, что может прийти в голову, — согласился Шелк.

— Вы что-то хотели сообщить нам, принц Хендон? — спросил Вэрен. Хендон вздохнул.

— С глубоким огорчением должен сообщить, что убита куртизанка Берта, ваше величество.

— Что-о?

— Убийцы напали на нее прошлой ночью на пустынной улице, когда она возвращалась с деловой встречи. Преступники ушли, думая, что их жертва мертва, но ей удалось добраться до нашего дома, и она сумела сообщить нам перед смертью некоторую информацию.

Лицо Шелка побелело.

— Чья это работа? — спросил он.

— Над этим мы и бьемся пока, Хелдар, — ответил ему кузен. — Есть у нас, конечно, кое-какие подозрения, но ничего конкретного для суда нет.

У императора посерело лицо, и он поднялся с кресла.

— Есть люди, которым надо знать об этом, — мрачно произнес он. — Не пройдете ли вы со мной, принц Хендон?

— Разумеется, ваше величество.

— Прошу вас извинить меня, — обратился Вэрен к остальным. — Это вопрос, который требует моего непосредственного участия. — И он увел драснийского посла из зала.

— Она сильно мучилась? — голосом, полным боли, спросил Шелк женщину по имени Бархотка.

— Они пользовались ножами, Хелдар, — просто ответила она, — а это всегда болезненно.

— Понимаю. — Острое, как у хорька, лицо Шелка сделалось каменным. — Она не смогла дать вам хоть какой-нибудь намек на то, с чем это связано?

— Как я понимаю, это связано с несколькими вещами. Она упомянула о том, что как-то предупредила императора Вэрена о заговоре против жизни его сына.

— Хонеты! — воскликнула Сенедра.

— Почему ты так думаешь? — сразу же спросил Шелк.

— Мы с Гарионом были здесь, когда она рассказала об этом Вэрену. Это было, когда хоронили моего отца. Берта тайком пришла во дворец и сказала, что два представителя хонетской знати — граф Эргон и барон Келбор — вынашивают план убийства сына Вэрена.

Лицо Шелка сохраняло каменное выражение.

— Спасибо, Сенедра, — мрачно произнес он.

— Есть нечто еще, что тебе следует знать, Хелдар, — спокойным голосом произнесла Бархотка и обвела взглядом остальных. — Мы умеем держать язык за зубами, да?

— Конечно, — заверил ее Белгарат.

Бархотка снова повернула лицо к Шелку.

— Берта была Охотником, — промолвила она.

— Берта? Охотником?

— Уже несколько лет. Когда здесь, в Толнедре, начала разгораться борьба за престолонаследие, король Родар велел Дротику предпринять шаги с целью добиться того, чтобы трон Рэн Боуруна унаследовал такой человек, с кем смогут мирно жить алорийцы. Дротик прибыл в Тол-Хонет и завербовал Берту для этой работы.

— Извините, — прервал их беседу Белгарат, глаза которого горели любопытством, — но что это вообще такое — Охотник?

— Охотник — это наш самый секретный шпион, — ответила Бархотка. — Об Охотнике знает только Дротик, и Охотник действует только лишь в исключительно деликатных ситуациях — в таких, в которых драснийский двор не может позволить себе быть открыто замешанным. Так вот, когда стало вырисовываться, что Великий герцог Норагон из Хонетов почти наверняка станет следующим императором, король Родар сделал кое-какое предложение Дротику, и несколько дней спустя Норагон случайно съел нехорошего моллюска — ну очень нехорошего моллюска.

— Это Берта сделала? — удивленно спросил Шелк.

— Она исключительно богата на выдумки.

— Графиня Лизелль, — задумчиво глядя на женщину, обратилась к ней Сенедра.

— Да, ваше величество?

— Если личность Охотника является строжайшим государственным секретом в Драснии, то как же вам об этом стало известно?

— Меня посылали из Боктора с инструкциями для нее. Мой дядя знает, что мне можно доверять.

— Но только что вы раскрыли этот секрет, не так ли?

— Это уже после смерти Берты, ваше величество. Теперь Охотником будет кто-то другой. Так вот, перед смертью Берта сказала нам, что кто-то узнал о ее причастности к кончине Великого герцога Норагона и передал эту информацию дальше. Она считала, что именно эта информация и послужила поводом к нападению на нее.

— Тогда все нити сходятся на Хонетах, правильно? — предположил Шелк.

— Это еще не доказательство, Хелдар, — возразила Бархотка.

— Для меня это вполне убедительное доказательство.

— Вы, надеюсь, не собираетесь предпринимать поспешных мер? — спросила Бархотка. — Дротику это не понравится, знайте.

— Это проблемы Дротика.

— У нас нет времени на вмешательство в дела Толнедры, Шелк, — твердым голосом произнес Белгарат. — Мы здесь не собираемся сидеть целую вечность.

— Мне на это и не потребуется много времени.

— Я сообщу о ваших планах Дротику, — предупредила Бархотка.

— Разумеется. Но пока ваше донесение дойдет до Боктора, я уже все закончу.

— Это очень важно, чтобы вы не ставили нас в неприятное положение, Хелдар.

— Можете на меня положиться, — сказал он и спокойно покинул помещение.

— Мне всегда не по себе, когда он говорит такие вещи, — проворчал Дарник.

На следующее утро Белгарат с Гарионом пораньше ушли из императорского дворца и направились в университетскую библиотеку. На широких улицах Тол-Хонета было весьма холодно, с реки Недраны дул сильный ветер. В этот час по мраморным плитам улиц изредка торопливо шагали купцы, плотно закутавшись в меховые шубы, попадались группы плохо одетых рабочих из пригородов; они шли, наклонившись против ветра и поглубже засунув потрескавшиеся и покрытые ссадинами и порезами руки в одежду. Гарион и его дед прошли по пустынной в такое время рыночной площади и скоро достигли комплекса зданий, обнесенных мраморной стеной. Они прошли через ворота под имперским гербом. Трава во дворе была столь же тщательно подстрижена, как и во дворце, а от здания к зданию через газоны пролегли мраморные дорожки. Идя по одной из этих дорожек, они повстречали осанистого ученого в черной накидке. Руки он держал за спиной и полностью погрузился в свои мысли.

— Извините, — обратился к нему Белгарат, — вы не скажете, как пройти в библиотеку?

— Что? — не понял человек в черном, часто заморгав от неожиданности.

— В библиотеку, добрый господин, — повторил Белгарат. — Как пройти в библиотеку?

— А-а, — наконец понял тот. — Это там. Там где-то, — и неопределенно махнул рукой.

— А вы случайно не смогли бы быть более точным?

Ученый смерил одетого в потрепанную одежду человека недовольным взглядом.

— Спросите кого-нибудь из служащих, я занят, — отрывисто сказал он. — Я двадцать лет работаю над проблемой и почти нашел решение.

— А-а… А что за проблема?

— Сомневаюсь, чтобы она представляла интерес для необразованного бродяги, — с презрением произнес ученый, — но если вам так уж это необходимо, я могу ответить: я вычисляю точный вес мира.

— И все? И это отняло у вас двадцать лет? — искренне удивился Белгарат. — Я уж давно решил эту проблему, и всего за неделю.

Ученый уставился на Белгарата и замер, сделавшись мертвенно-бледным.

— Но этого не может быть! — воскликнул он. — Я единственный человек в мире, кто занимается этим. До меня никто и не думал задаться подобной целью.

Белгарат рассмеялся.

— Простите меня, уважаемый ученый, но этот вопрос ставился уже несколько раз. И самое лучшее решение из тех, что я знаю, предложил Тальгин из Мельсенского университета. Это произошло во втором тысячелетии. В вашей библиотеке должны иметься копии его вычислений.

Ученый сильно задрожал, глаза его выпучились. Ни слова не говоря, он развернулся на каблуках и решительно устремился через газон в обратную сторону.

— Не будем терять его из виду, — спокойно промолвил Белгарат. — Он наверняка бросился в библиотеку.

— И сколько же весит мир? — полюбопытствовал Гарион.

— А я откуда знаю! — ответил Белгарат. — Какому человеку в здравом уме придет в голову интересоваться этим?

— А что же тогда ты говорил насчет какого-то Тальгина? Того, который нашел решение?

— Тальгин? А, такого человека не существует, я просто выдумал его.

Гарион уставился на деда.

— Это нехорошо, дедушка, — сказал он — Ты своей не правдой испортил человеку дело всей его жизни.

— Но зато это направило его в библиотеку, — хитро улыбнувшись, заявил старик. — Кроме того, может быть, теперь он обратит свое внимание на что-нибудь более полезное… Так, библиотека вон в том здании с башенкой. Вон он, по лестнице бежит туда.

За главным входом располагался круглый мраморный зал, а точно по центру его стоял резной стол. За столом сидел лысый человек со сморщенным лицом и старательно что-то списывал с огромной книги. Этот человек почему-то показался знакомым Гариону, и он наморщил лоб, силясь вспомнить, где же его видел.

— Вам помочь? — обратился к Белгарату служитель библиотеки, когда оба посетителя приблизились к столу.

— Пожалуй, если можно. Мне нужен экземпляр Ашабских пророчеств.

Пожилой человек задумался и почесал за ухом.

— Это должно быть в разделе сравнительного богословия, — произнес он. — А вы не смогли бы назвать примерную дату написания?

Настал черед Белгарата задуматься. Поглядев некоторое время в потолок зала, он наконец промолвил:

— По-моему, это должно быть начало третьего тысячелетия.

— Значит, в период либо второй Хонетской династии, либо второй Вордской, — сказал ученый. — Мы должны найти это без особых проблем. — Он поднялся из-за стола. — Это в этом направлении, — сказал он, показав на один из коридоров. — Не угодно ли проследовать за мной?

Гариону не давала покоя мысль о том, что он наверняка видел прежде этого вежливого и внимательного ученого. У этого человека были куда более приятные манеры, чем у того надутого и самонадеянного взвешивателя мира. И наконец он вспомнил.

— Господин Джиберс! — воскликнул Гарион, не веря своим глазам. — Вы ли это?!

— Мы с вами встречались, господин? — приятным голосом спросил Джиберс, внимательно присматриваясь к Гариону, не в силах его вспомнить.

Лицо Гариона расплылось в широкой улыбке.

— Еще как. Вы меня познакомили с моей женой.

— Кажется, не припоминаю…

— Должны помнить. Однажды ночью вы выбрались с ней из дворца и поехали на юг, к Тол-Боуруну. По дороге вы присоединились к группе торговцев. Вы уехали несколько неожиданно — после того, как она сказала, что идея покинуть Тол-Хонет принадлежит ей, а не Рэн Боуруну.

Джиберс часто замигал, а затем его глаза расширились от удивления.

— О, ваше величество, — произнес он с поклоном. — Извините, что не признал вас сразу. Глаза уж не те.

Гарион засмеялся, радостно похлопав Джиберса по плечу.

— Все нормально, Джиберс. В этой поездке я не афиширую, кто я такой.

— А как наша маленькая Сенедра? То есть — ее величество.

Гарион хотел было рассказать первому воспитателю своей жены о похищении их сына, но Белгарат подтолкнул его в бок, и он произнес вместо этого:

— О, прекрасно, очень даже прекрасно.

— Я очень рад это слышать, — ответил Джиберс с искренней улыбкой. — Это была невыносимая ученица, но, как ни странно, я лишился какой-то радости в жизни, после того как она уехала. Я рад был услышать о ее счастливом замужестве и вовсе не так сильно удивился, как мои коллеги, когда мы услышали, что она повела армию на Тул-Марду. Сенедра всегда была этаким взрывным существом. И умницей. — Он виновато посмотрел на Гариона, точно просил прощения. — Однако, если быть откровенным, я должен сказать вам, что ученицей она была своенравной и недисциплинированной.

— Время от времени я замечаю в ней эти качества.

Джиберс рассмеялся.

— Наверняка замечаете, ваше величество. Пожалуйста, передайте ей привет от меня. — Он замялся. — И, если не сочтете это за дерзость, уверения в моих самых теплых чувствах.

— Обязательно передам, Джиберс, — пообещал Гарион.

— Вот отдел сравнительного богословия нашей библиотеки, — сказал Джиберс, толкая тяжелую дверь. — Все разложено по династиям. Отдел древних документов — вот здесь. — Он провел их по узкому проходу между высокими рядами книжных полок с переплетенными кожей толстыми томами и плотно скрученными свитками. В одном месте ученый остановился и провел пальцем по полке. — Пыль, — недовольно сморщив нос, отметил он. — Надо будет задать перцу обслуживающему персоналу.

— Такова уж природа книг — собирать пыль, — заметил Белгарат.

— А природа обслуживающего персонала — ничего с ней не делать, — с кислой улыбкой сказал Джиберс. — Ага, вот здесь. — Он остановился в центре прохода пошире, где находились книги, всем своим видом подчеркивавшие свою древность. — Пожалуйста, будьте осторожнее с ними. — Он с любовью коснулся корешков нескольких томов. — Они старые и очень хрупкие. Труды, написанные в период правления второй Хонетской династии, — с этой стороны, а те, которые датируются периодом второй Вордской династии, — вот здесь. Далее они разбиты по королевствам, где написаны, так что вам нетрудно будет найти необходимое.

Теперь, если вы меня извините, я пойду. Мне нельзя надолго отлучаться от стола, потому что некоторые мои коллеги весьма нетерпеливы и начинают сами копаться на полках. Иногда после них неделями приходится восстанавливать порядок.

— Я уверен, мы справимся здесь, уважаемый Джиберс, — заверил его Белгарат. — Спасибо вам большое за вашу помощь.

— Рад был помочь, — ответил Джиберс с легким поклоном. Потом он снова взглянул на Гариона. — Вы не забудете передать нашей маленькой Сенедре мои пожелания?

— Обещаю вам, уважаемый Джиберс.

— Благодарю вас, ваше величество.

Старик повернулся и покинул хранилище.

— Какая перемена, — заметил Белгарат. — Видно, в Тол-Боуруне Сенедра здорово его напугала, раз из него вышибло всю помпезность. — Старик принялся внимательно рассматривать полки. — Должен признать, что ученый он компетентный.

— Он что, просто библиотекарь? — спросил Гарион. — Присматривает за книгами?

— Здесь начинается наука, Гарион. Все книги мира не помогут тебе, если они свалены в кучу. — Он нагнулся и достал с нижней полки завернутый в черное свиток. — Вот он, — торжествующе произнес он. — Джиберс подвел нас прямо к нему.

Белгарат взял свиток и пошел с ним к концу прохода, к узкому окну, через которое пробивался бледный зимний солнечный свет, и сел за стол напротив. Затем он осторожно развязал тесемки, плотно стягивающие свиток, запрятанный в черный бархат. Вытаскивая свиток, он выругался.

— В чем дело? — удивился Гарион.

— Идиотизм гролимов, — проворчал Белгарат. — Ты только взгляни. — И он показал на свиток. — Ты посмотри на пергамент.

Гарион внимательно посмотрел.

— По-моему, пергамент как пергамент.

— Это человеческая кожа, — сказал Белгарат, поморщившись от отвращения.

Гариона передернуло.

— Ужас какой.

— Дело даже не в том, что человек, «предоставивший» свою кожу, погиб, — человеческая кожа ко всему прочему не держит чернил. — Белгарат немного развернул документ. — Вот посмотри. Так выцвели, что ни слова не разберешь.

— А ты не сможешь сделать так, чтобы они появились? Помнишь, как тогда с письмом короля Анхега?

— Гарион, этому свитку около трех тысяч лет. Раствор солей, который я использовал в случае с письмом Анхега, скорее всего вообще разрушит этот документ.

— А колдовство?

Белгарат покачал головой.

— Слишком хрупкая вещь.

Он, тихо поругиваясь, продолжил разворачивать свиток дюйм за дюймом, подставляя текст под солнечные лучи.

— Вот, что-то есть, — пробасил он с удивлением.

— А что там?

— »… Ищи след Дитя Тьмы в Стране змей». — Старик поднял голову. — Это все-таки кое-что.

— И что сие означает?

— То, что и говорит. Зандрамас держит путь в Найс. И мы пойдем по следу.

— Дедушка, но ведь мы уже знали об этом.

— Не знали, а подозревали, Гарион. Это большая разница. Зандрамас постоянно запутывает нас и направляет по ложному следу. Теперь же мы точно знаем, что идем по верному следу.

— Не так уж это и много, дедушка.

— Знаю, но это лучше, чем ничего.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

— Ты посмотри, что делается! — недовольно воскликнула Сенедра. Она только что поднялась с постели и стояла у окна, закутавшись в теплый халат.

Гарион лишь промычал со сна.

— Нет, ты только взгляни, дорогой!

Гарион зарылся в толстое одеяло и совсем не собирался вставать.

— Ты не увидишь оттуда, подойди к окну.

Гарион вздохнул, слез с постели и босиком прошлепал к окну.

— И как тебе нравится это безобразие? — возмущенно спросила Сенедра.

Земля во дворце была сплошь покрыта белым одеялом, и крупные белые снежинки продолжали лениво падать в тишине утра.

— А что, снег в Тол-Хонете — это редкость? — спросил он.

— Гарион, в Тол-Хонете почти не бывает снега. Последний раз я видела здесь снег, когда мне было пять лет.

— Что ж, необычная зима, и только.

— Все, я иду в постель и не встану, пока не растает все до последней снежинки.

— Тебе, собственно, и не требуется выходить на улицу в такую погоду.

— И смотреть даже на это не хочу.

Сенедра прыгнула в свою кровать под балдахином, бросила на пол халат и зарылась в толстое стеганое одеяло. Гарион пожал плечами и тоже двинулся обратно к постели. Часик-другой поспать ему не помешает.

— Пожалуйста, задерни занавески над кроватью, — велела ему Сенедра, — и не шуми, когда будешь уходить.

Он посмотрел на нее немного, потом вздохнул, задернул тяжелые занавески вокруг ее кровати и, еще сонный, начал одеваться.

— Будь добр, Гарион, — ласково попросила Сенедра, — зайди на кухню и скажи там, чтобы мне подали завтрак в постель.

Гариону все это не понравилось. Когда он закончил одеваться, настроение у него испортилось.

— Да, и вот еще что, Гарион.

— Слушаю, дорогая, — ответил он, стараясь придать своему голосу предельно нейтральное звучание.

— Не забудь причесать волосы. Вечно голова у тебя по утрам выглядит, как сноп соломы.

Голос ее звучал уже совсем сонно, она засыпала.

Гарион нашел Белгарата сидящим с задумчивым лицом возле окна в неосвещенной обеденной комнате. Хотя было раннее утро, перед стариком стояла большая кружка.

— Ты мог бы в такое поверить? — спросил он, глядя на тихо падающий снег.

— Не думаю, что это продлится долго, дедушка.

— В Тол-Хонете почти никогда не бывает снега.

— То же самое только что сказала Сенедра, — отметил Гарион, простирая руки над жаровней с углями.

— А где она?

— Снова легла в постель.

— А что, не такая уж плохая идея. А ты почему не присоединился к ней?

— Она решила, что мне пора вставать.

— Это несправедливо.

— Мне тоже так показалось.

Белгарат рассеянно почесал ухо, не сводя глаз со снега.

— Тол-Хонет — очень далеко на юге, поэтому больше дня или около того снег здесь не продержится. К тому же послезавтра Ирастайд. После праздника многие люди окажутся в пути, поэтому мы будем не столь заметны.

— Ты считаешь, что нам надо подождать?

— Я бы счел это логичным. К тому же мы не много времени выиграем, топая по такому снегу.

— А что ты на сегодня планируешь?

Белгарат взял в руки кружку.

— Думаю допить ее содержимое и пойти досыпать.

Гарион подвинул к себе один из обитых красным бархатом стульев и сел.

Что-то беспокоило его вот уже в течение нескольких дней, и он решил, что настало время разобраться с этим.

— Дедушка!

— Да?

— Как это объяснить: мне кажется, что все это уже было?

— Что именно?

— Да буквально все. Ангараканцы пытались сеять беспорядки в Арендии — это когда мы преследовали Зедара. Сейчас мы столкнулись с закулисной деятельностью и убийствами в Толнедре. И эта встреча с чудовищем — на сей раз с птицей-драконом — это же все очень похоже. Создается впечатление, будто повторяется все, что случилось, когда мы искали Шар. И наши дороги пересекались с теми же людьми — Дельвором, таможенником, тем же Джиберсом.

— Ты знаешь, это очень интересный вопрос, Гарион. — Белгарат подумал некоторое время, рассеянно потягивая из кружки. — Если как следует подумать, то вырисовывается определенный смысл.

— Пока я ничего не улавливаю.

— Мы идем к новому противоборству Дитя Света и Дитя Тьмы, — пояснил Белгарат. — Эта встреча будет повторением события, которое то и дело происходит с начала мира. И поскольку событие одно и то же, вполне понятно, что к нему подводят и сходные обстоятельства. — Он еще немного подумал. — Действительно, они и должны быть таковыми, не так ли?

— Боюсь, это несколько сложновато для меня.

— Есть два Пророчества — две стороны одного и того же. Невообразимо давно произошло нечто, отделившее их друг от друга.

— Да, это я понимаю.

— И когда они оказались разделенными, все дела приостановились.

— Какие дела?

— Это трудно выразить в двух словах. Допустим, есть ход событий, которые должны были произойти, — назовем его, скажем, будущим. Пока эти силы разъединены и равны, наступление будущего невозможно. И мы проходим через ту же череду событий вновь и вновь.

— И когда это прекратится?

— Когда Дитя Тьмы наконец одолеет Дитя Света или наоборот.

— Я думал, что уже сделал это.

— Я не считаю, что это было окончательным шагом.

— Но я убил Торака — окончательнее некуда, дедушка. Ты не согласен?

— Да, ты убил. Убил Торака, но не Темное Пророчество. Я думаю, что произойдет нечто более значительное, чем сражение на мечах в Городе Ночи, и это будет решающим событием.

— Что это будет? Ну хотя бы примерно?

Белгарат развел руками.

— Откуда мне знать? Я действительно не знаю. Но твоя идея может быть весьма полезной.

— То есть?

— Раз мы проходим через череду событий, сходных с теми, что случались в последнее время, то, значит, мы можем предвидеть, чего следует ожидать, верно? Можно посидеть и подумать, потратить часть сегодняшнего утра и вспомнить, что происходило в последнее время.

— Что ты собираешься сделать?

Белгарат осушил кружку и поставил ее на стол.

— Как я уже сказал — пойти спать.

Во второй половине дня, когда Гарион сидел и читал, в дверь постучали.

Пришел чиновник в коричневой одежде и в предупредительной манере сообщил, что император Вэрен хотел бы видеть его. Гарион отложил в сторону книгу и последовал за чиновником по гулким мраморным коридорам в кабинет Вэрена.

— А, Белгарион, садитесь, — пригласил император, как только Гарион вошел в кабинет. — Только что поступила новая информация, которая может представлять для вас интерес.

— Информация? — переспросил Гарион, садясь в кожаное кресло возле стола императора.

— Этого человека, про которого вы говорили вчера — Нарадаса, — видели здесь, в Тол-Хонете.

— Нарадаса, здесь? Как же это он успел так быстро? Последнее, что я слышал о нем, — он скачет на север от Большой Арендийской ярмарки.

— Он преследовал вас?

— Он расспрашивал о нас и платил за это большие деньги.

— Я могу велеть арестовать его, если хотите. Мне самому не терпится задать ему несколько вопросов, и в моей власти продержать его здесь несколько месяцев, если нужно.

Гарион немного подумал и отрицательно замотал головой, притом лицо его выражало сожаление.

— Он маллорейский гролим, и, если вы посадите его в тюрьму, выбраться оттуда будет для него минутным делом.

— Наша центральная тюрьма весьма надежна, Белгарион, — безапелляционно заявил Вэрен.

— Не настолько, Вэрен. — Гарион улыбнулся, вспомнив, что император до упрямства самоуверен в таких вопросах. — Скажем так: Нарадас располагает сверхвозможностями для этого. Тут такое дело, что лучше об этом не говорить.

— Ну, нет так нет, раз такое дело, — неохотно согласился император. Гарион кивнул.

— Учитывая все это, лучше велеть вашим людям присматривать за ним. Если он не заподозрит, что нам известно о его пребывании здесь, то мы можем выйти и на других людей или, по крайней мере, получить дополнительную информацию. Харакан тоже, насколько я понимаю, побывал в Толнедре, и мне хотелось бы знать, есть ли между тем и другим какая-то связь.

Вэрен улыбнулся.

— Ваша жизнь, Белгарион, более многосложна, чем моя. Мне приходится иметь дело с реальностью в единственном числе.

Гарион пожал плечами.

— Зато мне есть чем заполнить свободное время.

В дверь тихо постучали, и лорд Морин, шаркая ногами, вошел в комнату.

— Извините, что мне приходится беспокоить ваши величества, но поступили неприятные новости из города.

— Что случилось, Морин?! — воскликнул Вэрен.

— Кто-то убивает членов Хонетской династии — потихоньку, но весьма действенно. За последние две ночи не стало нескольких человек.

— Они умерли от яда?

— Нет, ваше величество. Убийца действует попроще. В позапрошлую ночь он придушил нескольких человек их же подушкам, имело место и одно падение из окна со смертельным исходом. Поначалу смерть всех объяснили естественными причинами, но в последнюю ночь убийца пустил в ход нож. — Морин осуждающе покачал головой.

— Страшно, просто страшно.

Вэрен нахмурился.

— Я было начал думать, что все старые междоусобицы улажены и позабыты. Вы не думаете, что это Хорбиты? Они иногда хранят обиды вечно.

— Похоже, никто этого не знает, ваше величество, — ответил Морин. — Хонеты напуганы. Они либо покидают город, либо превращают свои дома в крепости.

Вэрен улыбнулся.

— Я думаю, что неприятности Хонетов я перетерплю. А этот тип не оставляет никаких… расписок? Не известен ли он по прежним убийствам?

— Ни малейших зацепок, ваше величество. Не выставить ли мне охрану у домов Хонетов — у покинутых домов?

— У них есть своя охрана. — Император неопределенно пожал плечами. — Однако неплохо бы навести кое-какие справки и дать этому типу понять, что мне хотелось бы переговорить с ним.

— Вы собираетесь арестовать его? — спросил Гарион.

— Нет, я еще не знаю, пойду ли так далеко. Я пока что хочу выяснить, кто это, и предложить ему придерживаться правил игры, вот и все. И прежде всего меня интересует, кто же это такой.

У Гариона, однако, были собственные подозрения насчет подоплеки этих убийств.

Празднование Ирастайда в Тол-Хонете было в полном разгаре. Гуляки, многие в сильном подпитии, кочевали с пирушки на пирушку, богатые семейства бессовестно кичились друг перед другом своими сокровищами. Дома богачей и знати были разукрашены разноцветными флажками и фонариками. На роскошные пиры уходили целые состояния, а развлечения часто перехлестывали границы приличия. Хотя празднества во дворце проходили более сдержанно, император Вэрен тем не менее считал своим долгом продемонстрировать гостеприимство в отношении местной элиты, включая тех ее представителей, которых в обычное время он не переносил.

Все мероприятия были распланированы задолго до праздников. Вначале должен был состояться официальный государственный банкет, за ним последовать бал.

— Вы оба будете моими почетными гостями, — твердо заявил Вэрен Гариону и Сенедре. — Если уж я это терплю, то и вам придется.

— Я предпочла бы обойтись без этого, дядя, — сообщила ему Сенедра с грустной улыбкой. — Мне сейчас не до праздников.

— Жизнь не кончается, Сенедра, — ласково убеждал ее Вэрен. — Пир, хоть и скучный, хоть и во дворце, может отвлечь тебя от жизненных тягот и трагедий. — Он пристально посмотрел на Сенедру. — К тому же, если тебя не будет, Хонеты, Хорбиты и Ворды такого наговорят по поводу твоего отсутствия…

Сенедра быстро подняла голову, глаза ее заблестели.

— И то правда, — промолвила она. — Но дело еще и в том, что мне нечего надеть.

— Да здесь во дворце несколько шкафов с твоими нарядами, Сенедра, — напомнил ей император.

— Да, конечно, я и забыла. Ну что ж, дядя, буду счастлива поприсутствовать.

Она действительно выглядела таковой, когда, одетая в кремовое бархатное бальное платье, с сияющей короной на огненных кудрях, вошла в танцевальный зал под руку со своим мужем, королем Ривским. Гарион, одетый в позаимствованный голубой камзол, который заметно жал в плечах, отнесся к мероприятию безо всякого энтузиазма. Как глава другого государства, находящийся с визитом, он был обязан выстоять по меньшей мере час рядом с императором в танцевальном зале, произнося пустые дежурные фразы в ответ на вежливые речи многочисленных Хорбитов, Вордов, Ранитов и Боурунов, а также их жен, зачастую достаточно легкомысленных. Бросалось в глаза отсутствие Хонетов.

Ближе к концу этой бесконечной церемонии графиня Лизелль, блистая своими цвета светлого меда волосами, в бледно-лиловом парчовом платье, подошла к Гариону под руку с принцем Халдоном.

— Держитесь, ваше величество, — тихо сказала она Гариону, присев в реверансе. — Даже такие мероприятия не бесконечны, хотя может казаться и наоборот.

— Благодарю вас, Лизелль, — сухо ответил он.

После того как поток желающих засвидетельствовать свое почтение иссяк, Гарион, стараясь держаться предельно учтивым, слонялся среди гостей, устав слушать одно и то же: «В Тол-Хонете никогда не бывает снега».

В конце этого бала при свечах оркестр арендийских музыкантов стал нудно выводить весь репертуар мелодий праздничных песнопений, общих для всех королевств Запада. Их лютни, виолы, арфы, флейты и гобои создавали практически неслышный фон для болтовни императорских гостей.

— Я пригласил госпожу Альдиму, чтобы она спела нам сегодня, — обратился Вэрен к узкому кругу Хорбитов. — Ее голос должен был стать апофеозом празднеств. К несчастью, из-за погоды она побоялась выйти из дома. Я понимаю ее: она очень бережливо относится к своему голосу.

— И хорошо, что так о нем заботится, — сказала женщина из Ранитов, стоявшая рядом с Гарионом, своему спутнику. — Начать с того, что у нее не такой уж и великолепный голос, к тому же время его не пощадило — все эти годы Альдима поет по кабакам.

— Что за Ирастайд без песни?! — обратился к гостям Вэрен. — Может быть, кто-нибудь из прекрасных дам порадует нас одной-двумя песнями?

Дородная боурунская женщина средних лет тут же откликнулась на предложение императора и в сопровождении оркестра попыталась исполнить популярную песню, однако ей не удавалось одолеть высокие ноты этой партии. Когда она с раскрасневшимся лицом, запыхавшаяся, закончила выступление, раздались жидкие аплодисменты, длившиеся секунд пять. Потом гости вернулись к болтовне.

И тогда музыканты заиграли арендийскую песню, настолько старинную, что ее зарождение терялось во тьме веков. Как и большинство арендийских вокальных произведений, она была грустной, начиналась в минорном ключе с затейливого водопада звуков на лютне. На подходе к главной теме вступила виола, потом к ней присоединился сочный контральто. Постепенно этот голос заставил погрузиться в молчание доселе неугомонных гостей. Гарион был поражен. Это, стоя недалеко от оркестра, графиня Лизелль присоединилась к музыке. У нее был очаровательный голос — густой, завораживающий, обволакивающий, как мед. Гости, находившиеся поблизости, отпрянули из уважения к этому голосу, давая ему место. И вдруг, к удивлению Гариона, Сенедра вступила в этот круг и встала рядом с драснийкой, облаченной в бледно-лиловую парчу. Когда флейта взяла на себя ведущую партию, хрупкая ривская королева подняла голову и присоединила свой голос к голосу Лизелль. Без особых усилий ее голос стал взбираться вверх в унисон с флейтой, настолько идеально подходя по высоте и окраске к ее звучанию, что трудно было различить, где звук инструмента, а где — голос Сенедры. Однако в ее пении явственно слышался отзвук глубокой печали, и Гарион почувствовал, как к горлу подкатил комок, а на глаза навернулись слезы. Несмотря на праздничную обстановку вокруг, было очевидно, что Сенедра ни на мгновение не расстается со своей болью, укоренившейся в ее сердце, и никакое веселье не может рассеять этой боли или даже отвлечь от нее.

Пение закончилось, и раздался шквал аплодисментов.

— Еще! — неистовствовали гости. — Повторить!

Уступая требованиям публики и вдохновленные аплодисментами, музыканты заиграли начало той же самой старинной песни. И вновь лютня рассыпалась тем же хватающим за сердце каскадом аккордов, но на сей раз, когда виола подвела Лизелль к главной теме, зазвучал и третий голос — голос, который Гарион знал так хорошо, что ему и не требовалось взглянуть, кто же это поет.

Полгара, одетая в темно-синий бархат, отделанный серебром, также вступила в освещенный круг, где стояли Лизелль и Сенедра. У нее был богатый и ровный голос под стать голосу графини, но в нем чувствовалось горе, превосходившее по силе даже трагедию Сенедры, — горе человека, навсегда потерявшего родину.

Затем, когда голос Сенедры и звук флейты стали восходить к высоким нотам, Полгара присоединилась к ним. Сложившееся созвучие вовсе не походило на традиционное для всех королевств Запада. Арендийские музыканты с глазами, полными слез, подлаживались под эти античные звуки, воссоздавая мелодию не слыханную здесь тысячи лет.

Когда только затихли звуки этой славной мелодий, установилось благоговейное молчание. А потом собравшиеся разразились овацией. Когда Полгара стала уводить обеих женщин из освещенного золотистым светом круга, многие при этом не скрывали слез.

Белгарат, необычно величественный в тяжелой толнедрийской мантии и с большим, наполненным до краев серебряным бокалом в руке, преградил путь Полгаре. В глазах его застыло удивление.

— В чем дело, отец? — спросила Полгара.

Он без слов поцеловал дочь в лоб и вручил ей бокал.

— Дорогая Полгара, зачем оживлять то, что умерло, что не существует уже многие века?

Полгара гордо подняла голову.

— Память о Во-Вокуне не умрет во мне, пока я живу, отец. Я ношу ее в своем сердце и буду носить всегда. Я вечно помню тот некогда славный, светлый город, город смелых и благородных людей, город, которому этот приземленный мир, где мы живем, позволил исчезнуть.

— Ты так искренне переживаешь это, Полгара? — с волнением в голосе спросил он.

— Да, отец, переживаю, и так, что словами этого не выразить, так что… — Она не договорила, неуверенно пожала плечами, а затем величественной походкой вышла из зала.

После банкета Гарион с Сенедрой сделали в танце несколько кругов по залу, но больше из приличия, чем из желания.

— Когда это Полгара прониклась таким чувством к вокунским арендийцам? — спросила Сенедра во время танца.

— Она ведь в молодости какое-то время жила в Во-Вокуне, — ответил Гарион.

— Видимо, она полюбила город, людей.

— Я думала, у меня сердце разорвется от ее пения.

— И я, — тихо сказал Гарион. — Она много настрадалась в жизни, но, я полагаю, разрушение Во-Вокуна было для нее величайшим потрясением. Она не простила деду, что он не пришел на помощь городу, когда астурийцы разрушали его.

Сенедра вздохнула.

— В мире так много горя и несправедливости.

— Но есть и надежда, по-моему, — тихо заметил Гарион.

— Очень мало. — Она снова вздохнула. Потом злорадная улыбка промелькнула у нее на лице. — А эта песня выбила из колеи всех здешних дам, и еще как.

— Не показывай своего торжества на публике, дорогая, — попытался Гарион ласково укротить Сенедру. — Это не принято.

— Дядя Вэрен разве не сказал, что я здесь — почетная гостья?

— Сказал, ну и что?

— Тогда, считай, это мой вечер, — решительно произнесла она, гордо вскинув голову. — Хочу — торжествую, хочу — злорадствую.

Когда Гарион с Сенедрой вернулись в апартаменты, выделенные императором ривскому королю и его спутникам, они застали дожидавшегося их Шелка. Стоя у огня, он грел руки. Глаза его хитро бегали, взгляд выражал некоторое беспокойство. Маленький драсниец с головы до ног был словно вывалян в зловонной грязи и мусоре.

— Где Вэрен? — спросил он, как только Гарион и Сенедра вошли в освещенную свечами гостиную.

— Что ты делал, принц Хелдар? — поинтересовалась Сенедра, морща нос от нестерпимого запаха, издаваемого одеждой Шелка.

— Прятался, — ответил тот. — В куче мусора. Я думаю, нам очень скоро захочется покинуть Тол-Хонет.

Белгарат прищурил глаза.

— Чем же ты занимался, Шелк? — требовательно спросил он. — И где ты пропадал пару дней?

— И тут, и там, — уклончиво ответил Шелк. — А сейчас мне хотелось бы отмыться.

— Я думаю, ты не знаешь, что происходит с семьями Хонетов? — спросил Гарион.

— А что такое? — заинтересовался Белгарат.

— Во второй половине дня я был у Вэрена, когда пришел лорд Морин с докладом. Хонеты умирают один за другим. Человек восемь — десять за пару дней, по последним данным.

— Двенадцать, если быть точным, — поправил его Шелк.

Белгарат обернулся к маленькому человечку с крысиным лицом.

— Неплохо было бы пояснить, — сказал он.

— Люди умирают, — пожав плечами, промолвил Шелк. — Обычное дело.

— Им помогают в этом?

— Возможно, чуть-чуть.

— И ты один из тех, кто оказывает такую помощь?

— Разве я стану этим заниматься?

Лицо Белгарата потемнело.

— Мне нужна вся правда, принц Хелдар.

Шелк артистично развел руки в стороны.

— Что такое правда, мой старый друг? Может ли человек сказать, что есть правда?

— Не будем заниматься философией, Шелк. Это ты устроил резню среди Хонетов?

— Что значит «резню»? Это слово отдает дикой жестокостью. А я горжусь своей утонченностью.

— Так ты убивал людей?

— Ну, если вы ставите вопрос таким образом… — На лице Шелка появилась обида.

— Неужели двенадцать человек? — недоверчиво спросил Дарник.

— Есть еще один, который вряд ли выживет, — сообщил драсниец. — Меня прервали, но я успел достаточно над ним поработать.

— Так я все еще жду ответа, Шелк, — мрачно произнес Белгарат.

Маленький человечек поморщился от запахов, исходивших от его одежды.

— Мы с Бертой были добрыми друзьями, — произнес он, пожав плечами, и этим ограничился, будто сказано все, что требовалось.

— А разве она как-то раз не пыталась убить тебя? — недоверчиво спросил Дарник.

— А-а, это пустяки. Это по делу, ничего личного тут не было.

— Неужели в попытке убийства не было ничего личного?

— Конечно нет. Я влез в дело, которым она занималась. Ну а у нее было соглашение с туллским послом, вот и…

— Ладно, не уходи от дела, Шелк, — прервал его Белгарат.

Глаза его собеседника сделались серьезными.

— Берта — это была та еще женщина, — стал рассказывать Шелк. — Красивая, одаренная. И исключительно честная. Я просто обожал ее. Можно даже сказать, почти любил, по-особому любил. И тот факт, что нашлись люди, зарезавшие ее на улице, глубоко задел меня. И я сделал то, что счел нужным.

— Несмотря на всю важность нашего дела? — спросил Белгарат с лицом мрачнее тучи. — Ты забросил все и занялся частными расправами.

— Есть кое-какие вещи, которым нельзя давать сходить с рук, Белгарат. Тут уж вопрос принципов. Мы не прощаем убийства драснийских разведчиков. Нельзя, чтобы люди начали верить во вседозволенность. Кстати, в первую ночь я старался, чтобы все выглядело естественно.

— Естественно? — удивился Дарник. — Как можно, чтобы убийство выглядело естественным?

— Дарник, пожалуйста, не говори таких грубых слов — «убийство».

— Он душил несчастных их же собственными подушками в постелях, — пояснил Гарион.

— И еще один почти случайно выпал из окна, — добавил Шелк. — С приличной высоты и на железную ограду.

Дарника передернуло.

— В позапрошлую ночь мне удалось посетить пяток деятелей, но избранный метод требовал много времени, поэтому в прошлую ночь я действовал проще. А с бароном Келбором у нас вышло нечто вроде беседы. Это был человек, отдавший приказ об убийстве Берты. Мы так славно поговорили с ним, прежде чем он ушел от нас.

— Дом Келбора охраняется как никакой другой в Тол-Хонете, — заметила Сенедра. — Как же тебе удалось проникнуть туда?

— По ночам люди редко смотрят вверх, особенно в снежную погоду. Я и пошел по крышам. Кстати, Келбор дал мне весьма полезную информацию. Судя по всему, на Берту их навел какой-то маллореец.

— Нарадас? — машинально спросил Гарион.

— Нет. Какой-то чернобородый.

— Тогда Харакан?

— Мало ли людей носят бороды, Гарион. Мне хотелось бы иметь точное подтверждение. Это вовсе не значит, что я против того, чтобы изрезать Харакана на мелкие кусочки, просто мне не хотелось бы позволить истинному виновнику уйти от ответственности только потому, что я слишком много внимания уделил нашему старому знакомому. — Лицо его помрачнело. — И все-таки очень похоже на правду сказанное Келбором: что этот добровольный помощник из Маллореи организовал и принял участие в убийстве Берты. Вот такую услугу он оказал Хонетам.

— Как хочется, чтобы ты пошел помылся, принц Хелдар, — не выдержала Сенедра. — Что заставило тебя искать убежища в куче мусора?

Шелк пожал плечами.

— Мой последний визит прервали — несколько человек погнались за мной. Этот снег, скажу я вам, здорово затрудняет работу: преследователям легко было найти меня по следу, поэтому понадобилось хорошее место, чтобы спрятаться, а тут эта мусорная куча. — Его передернуло. — «В Тол-Хонете никогда не бывает снега».

— Вы не можете себе представить, от скольких людей я слышал сегодня эту фразу, — заметил Гарион.

— Как хотите, но я думаю, что нам надо уходить немедленно, — заявил Шелк.

— Зачем? — не понял Дарник. — Тебя же не поймали?

— Ты забываешь о следах, Дарник. — Шелк приподнял ногу. — Ривская обувь имеет особенности. Она удобная, но след у нее — специфический. Я считаю, что это только вопрос времени. Кто-нибудь сложит все факты один к одному — и… Мне мало радости бегать от убийц, которых пошлют Хонеты, хоть они и неумехи.

Дверь тихо отворилась. Шелк сразу напрягся, его рука юркнула под грязную одежду, где наверняка был кинжал, и не один.

Плавно вошла Бархотка в светлом парчовом платье и, затворив за собой дверь, обратилась к присутствующим:

— Мои дорогие, а вы сегодня не нервничаете?

— Что вы здесь делаете? — резко спросил Шелк.

— Как что? Я была на императорском балу. Вы даже не представляете себе, сколько сплетен можно услышать на таком мероприятии. Весь зал гудел после несчастных случаев, приключившихся с Хонетами за последние пару ночей. При таких обстоятельствах нам пора убираться отсюда, а то как бы чего не вышло.

— Кому это «нам»?

— О, разве я вам не сказала, что поеду с вами?

— Вы не поедете с нами, — отрезал Белгарат.

— Так не хочется противоречить вам, о почтеннейший, — с сожалением в голосе произнесла Бархотка, — но я действую по приказам. — Она повернулась к Шелку. — Мой дядя нервозно воспринимает некоторые ваши действия в течение нескольких последних лет. Он доверяет вам, и вы никогда не должны в этом сомневаться, однако хочет, чтобы кто-нибудь присматривал за вами. — Лизелль нахмурилась. — Я думаю, он будет немало рассержен, узнав о ваших недавних ночных странствиях по домам Хонетов.

— Вы знаете правила игры, Лизелль, — сказал ей Шелк. — Берта была одной из наших, а мы такие вещи не спускаем.

— Конечно, конечно. Но Дротик предпочитает, чтобы отмщение осуществлялось по его личным приказам, а ваша поспешная самодеятельность лишила его возможности покомандовать. Вы слишком независимы, Шелк. И он прав: за вами надо присматривать. — Она слегка надула губки. — Однако я должна признать, что работа выполнена на высоком уровне.

— А теперь выслушайте меня, уважаемая, — сердито прервал ее Белгарат. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я совершаю тур по заказу драснийской разведки.

Бархотка одарила Белгарата обезоруживающей улыбкой и ласково погладила по заросшей щеке.

— Ну ладно, успокойтесь, — сказала она, уверенно глядя на него карими глазами. — Будьте же разумны. Не цивилизованнее ли — и удобнее для меня — будет, если я отправлюсь вместе с вами, а не следом за вами? Я, многоуважаемый, собираюсь выполнять полученные приказания, нравится вам это или нет.

— И почему это я должен находиться в окружении женщин, которые не намерены слушаться моих слов?

— Потому что мы любим вас, о бессмертный, — вызывающе ответила Лизелль. — Вы — мечта каждой женщины, и мы следуем за вами из слепой преданности.

— Ну все, хватит! — угрожающим тоном заявил Белгарат. — Вы с нами не идете — вот вам окончательный ответ!

«Ты знаешь, — зазвучал в голове Гариона бесстрастный голос, — я думал, что наконец исключил трудности, которые были у меня с Белгаратом. Но сейчас в нем говорит тупое упрямство. Он не смог бы привести никаких аргументов в пользу этого своенравного решения и делает это только для того, чтобы раздражать меня».

— Так ты считаешь, что ей надо пойти с нами? — выпалил Гарион вслух и даже сам вздрогнул от неожиданности.

«Конечно. Зачем же, по-твоему, я преодолевал такие трудности, чтобы обеспечить ее появление в Тол-Хонете еще до того, как вы тронетесь в дальнейший путь? А ну-ка скажи ему».

Но выражение лица Белгарата подсказало Гариону, что его нечаянно произнесенные вслух слова уже дошли до Белгарата и тот понял, что перестарался.

— Что, новое посещение, как я понимаю? — произнес Белгарат усталым голосом.

— Да, дедушка, — ответил Гарион. — Боюсь, что да.

— Значит, она идет с нами?

Гарион кивнул.

«Мне нравится видеть его лицо, когда он понимает свою не правоту», — снова зазвучал в голове Гариона тот же бесстрастный голос.

Полгара засмеялась.

— Чего тут веселого, Пол? — не понял Белгарат.

— Да так, ничего, отец, — с невинным видом ответила Полгара.

Белгарат внезапно воздел руки к небу.

— Давай, — недовольно произнес он, — зови весь Тол-Хонет, пусть все идут с нами. Я не возражаю.

— Ой, отец, — обратилась к нему Полгара, — не надо быть таким занудливым.

— Занудливым? Пол, что это за язык? Ты следи за собой.

— О, это непросто, отец. А теперь нам надо бы составить кое-какие планы.

Пока все будут паковать вещи и одеваться, вам с Гарионом надо бы пойти к Вэрену и сказать, что мы собираемся трогаться в путь. Придумайте подходящий предлог. Я не думаю, что мы очень хотим, чтобы он узнал о ночных похождениях Шелка. — Она задумчиво подняла глаза к потолку. — Дарник, Эрионд и Тоф присмотрят, конечно, за лошадями, — вслух подумала она, — а для вас, принц Хелдар, у меня есть специальная работенка.

— Какая же?

— Идите и помойтесь. И как следует.

— Я думаю, мне и одежду надо постирать, — заметил он, оглядев перемазанные камзол и штаны.

— Нет, Шелк, стирать не надо, надо сжечь.

— Но сегодня вечером или ночью мы не можем уехать, Полгара, — сказала Сенедра. — Все городские ворота заперты, и стражники никому не откроют их, если на то не будет приказа самого императора.

— Я смогу вывести вас из города, — заговорщическим тоном сообщила Бархотка.

— И как вам это удастся? — поинтересовался Белгарат.

— Положитесь на слово.

— Я не хотел бы, чтобы мне отвечали таким образом.

— Да, кстати, — продолжала Бархотка как ни в чем не бывало. — Я тут сегодня видела одного нашего старого друга. Большая группа Хонетов скакала к южным воротам. — Она посмотрела на Шелка. — Вы, должно быть, действительно напугали их, Хелдар. Эту группу охранял целый батальон солдат. Солдаты окружили их и никого близко не подпускали. Так вот, среди них ехал похожий на истинного представителя толнедрийской элиты один маллореец по имени Харакан.

— Ну и ну, — проговорил Шелк. — Вот это интересно, не правда ли?

— Принц Хелдар, — приторно-ласковым голосом произнесла Бархотка, — будьте любезны, подите помойтесь или, по крайней мере, не стойте так близко.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

От реки поднялся серый промозглый туман и окутал широкие улицы Тол-Хонета.

Снег превратился в дождь. Холодные мелкие капли прорезали туман, и, хотя крыши домов пока сохраняли белизну, улицы и дороги покрылись грязной кашицей, изъезженной вдоль и поперек колесами телег и карет. Было около полуночи, когда Гарион и его спутники спокойно выехали с территории императорского дворца. По пути им попадались крепко подгулявшие компании.

Бархотка, ехавшая на гнедой кобыле, тщательно укутанная в плотную накидку, провела кавалькаду мимо отделанных мрамором домов богатых торговцев Тол-Хонета, через пустую рыночную площадь. Затем путешественники въехали в более бедные кварталы южной части города. Когда они свернули с одной из главных улиц в боковую, из тумана раздался властный окрик: «Стой!»

Бархотка придержала лошадь и остановилась, ожидая, пока из тумана к ней не подъедет отряд стражников с копьями, в шлемах и красных плащах.

— Вы по какому делу? Прошу сообщить, — сухо обратился к ним сержант, старший в патруле.

— Дорогие друзья, какие могут быть дела? — весело ответила Бархотка. — Мы едем гулять. Нас пригласил граф Нор, у него в доме вечеринка. Вы, конечно, знаете графа, не так ли?

Подозрительности на лице сержанта несколько поубавилось.

— Нет, госпожа, — ответил он. — Боюсь, что нет.

— Как, вы не знаете Нора?! — воскликнула Бархотка. — Вот это сюрприз! А я-то думала, все в Тол-Хонете знают его — по крайней мере, он так утверждает. Представляю, как ошалеет бедный Нор, когда я ему сообщу об этом. А знаете что? Поехали-ка — вы и ваши люди — с нами к Нору. Заодно и познакомитесь. Вы будете без ума от него. Гулянья у него те еще. — И она игриво подмигнула сержанту.

— Извините, госпожа, но мы при исполнении. А вы уверены, что едете правильной дорогой? Это один из самых опасных районов города, и я что-то не припоминаю здесь домов кого-либо из городской знати.

— Мы просто срезаем путь, — продолжала объяснять графиня Лизелль. — Вначале проедем здесь, потом свернем влево. — Она заколебалась. — Или, может, вправо? Я немного забыла, но уверена, кто-нибудь из моих друзей знает дорогу.

— В этой части города нужно быть крайне осторожным, госпожа. Тут и разбойники, и мелкие грабители водятся.

— Да что вы говорите!

— И надо бы ехать с факелами.

— С факелами? Нет, упаси Великий Недра, только не это! Запах гари от факелов неделями держится у меня в волосах. Так вы точно не поедете с нами? У Нора так хорошо.

— Передайте графу наши сожаления, госпожа.

— Тогда вперед! — распорядилась Бархотка, обращаясь к своим спутникам. — Нам уже надо поторапливаться. До свидания, капитан.

— Сержант, госпожа.

— Ой, а какая разница?

— Конечно, не имеет значения, госпожа. Поезжайте, раз торопитесь. А то пропустите самое интересное.

Бархотка весело рассмеялась и тронула лошадь с места.

— А что это за граф Нор? — полюбопытствовал Дарник, когда они отъехали на приличное расстояние от патруля.

— Плод моего воображения, уважаемый Дарник, — ответила девушка и рассмеялась.

— Да, она настоящая драснийка, — проворчал Белгарат.

— А вы сомневались, о вечный?

— Лизелль, а куда вы нас ведете? — поинтересовалась Полгара, вглядываясь в туман перед собой.

— Знаю я тут один домик, госпожа Полгара. Дом не ахти какой, но зато стоит напротив южных ворот города, и нам очень может пригодиться там черный ход.

— Рядом с городской стеной и имеет черный ход? Это возможно? — спросила Сенедра и поглубже надвинула капюшон плаща, закрывая лицо от противной влаги.

Бархотка подмигнула ей.

— Увидите, как это бывает.

По мере их продвижения улица становилась все непригляднее и непригляднее.

Дома, выныривавшие из тумана, были сложены из простого камня, а не из мрамора, выходящие на улицу стены многих строений вообще не имели окон, там, по-видимому, располагались склады.

Они проехали мимо таверны, откуда доносились отвратительные запахи, крики, шум и непристойные песни. Несколько пьяных вывалились из таверны, остервенело колотя друг друга кулаками и дубинками. Огромный заросший бродяга стоял, пошатываясь, посреди улицы, загораживая дорогу.

— Отойди в сторонку, — спокойно сказала ему Бархотка.

— А кто это говорит?

Тоф бесстрастно направил свою лошадь между лошадью Лизелль и бродягой и оттер бродягу тюками с поклажей, притороченными к седлу его лошади.

— Эй, ты кого толкаешь?! — закричал пьяный, ударив по мешку.

Тогда, не меняя выражения лица, Тоф снял один мешок и треснул им пьяницу сбоку так, что тот отлетел в сточную канаву.

— О, спасибо вам, — с милой улыбкой поблагодарила Бархотка гиганта, а тот в ответ учтиво наклонил голову.

— И из-за чего же они дерутся? — удивилась Сенедра.

— Это способ погреться, — ответил Шелк. — Дрова в Тол-Хонете дороги, а дружеская потасовка разгоняет кровь. Я думал, это любому ясно.

— Издеваешься?

— Как можно?!

— Подколоть человека — это у него в крови, ваше величество, — заметила Бархотка.

— Лизелль, — обратилась к ней Сенедра, — поскольку мы теперь держим путь вместе, давайте отбросим в сторону формальности. Меня зовут Сенедра.

— Если ваше величество предпочитает так…

— Мое величество предпочитает.

— Ну что ж, тогда Сенедра, — с милой улыбкой произнесла блондинка.

Они ехали по неосвещенным улицам города, пока дорогу им не преградила темная махина городской стены.

— Так, теперь сюда, — сказала Бархотка, и кавалькада следом за ней свернула на узкую улочку между стеной и длинным рядом складов.

Вскоре они подъехали к крепкому двухэтажному зданию. Камни его казались черными от воды и блестели. Дом имел внутренний двор, в который вели прочные ворота. Узкие окна были плотно закрыты ставнями, над воротами висел единственный источник света — фонарь.

Бархотка осторожно слезла с лошади, стараясь не испачкать подол в снежном месиве, потом подошла к воротам и потянула за веревку. Во дворе звякнул маленький колокольчик. Им ответил голос изнутри — это был дворник. Бархотка коротко поговорила с ним, затем загремела цепь, и ворота отворились. Девушка ввела свою лошадь во двор, за ней последовала и остальная группа. Во дворе Гарион с любопытством огляделся. Снег здесь был убран, и булыжное покрытие двора блестело под продолжавшим сеять дождем. Под навесом стояло несколько оседланных лошадей, а у прочных дверей дома Гарион увидел две добротные и удобные кареты.

— Нам можно пройти в дом? — спросила Сенедра, с любопытством оглядываясь в новом месте.

Бархотка задумчиво посмотрела на Сенедру, а затем взглянула на Эрионда.

— Возможно, это не самая хорошая идея, — промолвила она.

Откуда-то из дома донесся приглушенный смех, а затем — пронзительный женский визг.

Полгара подняла бровь и решительно произнесла:

— Я думаю, Лизелль права. Лучше подождем здесь.

— Я взрослая женщина, госпожа Полгара, — не согласилась с ней Сенедра.

— Ты не настолько взрослая, дорогая.

— Вы не проводите меня в дом, принц Хелдар? — обратилась Бархотка к Шелку.

— Появление одинокой женщины в этом доме может быть не правильно истолковано.

— Разумеется, — откликнулся Шелк.

— Мы там не задержимся, — заверила Лизелль остальных, потом в сопровождении Шелка подошла к двери, тихонько постучала, и ей тут же открыли.

— Никак не могу понять, почему бы нам не подождать внутри, в тепле и уюте, — недовольным голоском произнесла Сенедра, ежась и плотнее закутываясь в накидку.

— Думаю, что поймешь, когда очутишься там, — ответила ей Полгара. — А немного дождя тебе не повредит.

— Да что уж такого плохого в этом доме?

Снова донесся визг, который сменил взрыв смеха.

— Хотя бы это, — сказала Полгара.

Сенедра с удивлением взглянула на Полгару.

— Ты хочешь сказать, это один из… тех домов? — И она густо покраснела.

— По всем признакам, да.

Четверть часа спустя в глубине двора что-то загремело, а затем со скрипом отворилась наклонная дверь. Из нее появился Шелк с тусклым фонарем.

— Надо отвести лошадей вниз, — объявил он.

— А куда это мы идем? — спросил его Гарион.

— В подвал. Этот дом полон сюрпризов.

Цепочкой путники стали спускаться, ведя за собой испуганных лошадей.

Откуда-то снизу доносился плеск воды. И вот наконец они увидели проход в просторное помещение со сферическим потолком, полуосвещенное дымными факелами.

В центре помещения был бассейн со спокойной, словно маслянистой, водой. Вдоль трех его сторон шли узкие мостки, и к одному из них была причалена солидных размеров лодка с десятком гребцов, одетых в темное, по каждому борту.

Бархотка остановилась на причале рядом с лодкой.

— Мы можем переправляться только по двое за раз, — объявила она, и ее голос гулко отразился от высокого потолка. — Это из-за лошадей.

— Переправляться? — удивилась Сенедра. — Куда переправляться?

— На южный берег Недраны, — ответила ей Бархотка.

— Но мы же еще в стенах города!

— На самом деле мы под стенами города, Сенедра. Единственной преградой между нами и рекой являются две мраморные плиты, прикрывающие канал снаружи.

Где-то в темноте со скрежетом заработал ворот, и внешняя стена подземной гавани стала раздвигаться в стороны, держась на мощных, хорошо смазанных металлических петлях. Зрелище было впечатляющее. В промежутке между расходящимися каменными плитами стало видно мирно текущую реку, кипящую под дождевыми каплями. Противоположный берег реки скрывался за пеленой тумана.

— Умно придумано, — с восхищением отозвался Белгарат. — И сколько этот дом здесь стоит?

— Века, — ответила Бархотка. — Он был построен, чтобы осуществлять любые желания любого человека. Случилось так, что один из клиентов захотел исчезать отсюда — и появляться — незамеченным. Для него все это и соорудили.

— А ты как узнала об этом? — спросил Гарион.

Она пожала плечами.

— Домом владела Берта. Она и сообщила Дротику о здешних секретах.

Шелк вздохнул.

— Она даже из могилы помогает мне.

Под дождем и в тумане они попарно пересекли Недрану и высадились на мокром песке другого берега, в зарослях ивняка. Когда к ним наконец присоединилась Бархотка, было около трех часов ночи.

— Гребцы заметут наши следы на песке, — сообщила она. — Это входит в услуги.

— И дорого стоят такие услуги? — поинтересовался у нее Шелк.

— Довольно прилично, но все это оплачивается из бюджета драснийского посольства. Твоему кузену это не очень понравилось, но я его в конце концов убедила заплатить.

Шелк язвительно улыбнулся.

— До рассвета у нас в распоряжении несколько часов, — продолжала Бархотка. — За ивняком — наезженная дорога, через милю с лишним она выходит на дорогу имперского значения. Пока не отойдем на такое расстояние, чтобы нас не было слышно в городе, будем, пожалуй, двигаться со скоростью пешего. Стражники у южных ворот могут проявить любопытство, если услышат стук копыт.

В кромешной промозглой тьме они оседлали лошадей и стали пробираться сквозь ивняк, а потом поехали по дороге. Гарион подъехал к Шелку.

— А что происходило в этом доме? — полюбопытствовал он.

— Почти все, что ты можешь вообразить, — со смехом ответил ему Шелк. — И кое-что, чего не можешь. Людям, у которых есть хорошие деньги, там могут предложить массу развлечений.

— Ты узнал там кого-нибудь?

— Кое-кого узнал. Весьма уважаемые люди из знатнейших семейств империи.

Сенедра, ехавшая сразу за ними, презрительно фыркнула.

— Не понимаю, как мужчины могут появляться в таких местах.

— Там клиенты не только лица мужского пола, Сенедра, — откликнулся Шелк.

— Не может быть, чтобы ты серьезно это говорил.

— Немало дам из лучших домов Тол-Хонета нашли там небезынтересные способы рассеять домашнюю скуку. Они носят маски. И, конечно, самый минимум остального. Я узнал одну графиню — из столпов рода Хорбитов.

— Если она была в маске, как же ты ее узнал?

— У нее есть особая примета — родинка на месте, которое редко видно. Несколько лет назад мы были в довольно дружеских отношениях, и она позволила мне посмотреть.

Наступило долгое молчание.

— Мне больше не хочется обсуждать эту проблему, — с нарочитой важностью сказала Сенедра и, пришпорив лошадь, обогнала Шелка с Гарионом и присоединилась к Полгаре и Бархотке.

— Но это же она приставала с расспросами, — с невинным видом оправдывался Шелк перед Гарионом. — Ты ведь сам слышал.

Они уже несколько дней скакали на юг. Погода улучшалась. Ирастайд прошел для них, по существу, незамеченным, потому что они были в пути, и Гарион, как ни странно, даже сожалел по этому поводу. С раннего детства он привык к тому, что этот праздник, приходящийся на середину зимы, был одним из самых ярких событий года, и не отпраздновать его казалось в некотором роде попранием чего-то очень святого. Он рассчитывал где-нибудь по пути купить Сенедре какой-то особенный подарок, но больше поцелуя подарить ей ничего не удалось.

В нескольких лигах от Тол-Боуруна они встретили богато одетую пару, скакавшую на север, в столицу империи, в сопровождении десятка или даже полутора десятков слуг.

— Эй, друг, — обратился одетый в бархат богач к Шелку, который ехал в этот момент во главе кавалькады, — что нового в Тол-Хонете?

— Что там может быть нового? — угодливо ответил драсниец. — Все по-старому — убийства, заговоры, интриги. Нормальные развлечения для благородных людей.

— Мне что-то не нравится твой тон, друг, — сказал богач.

— А мне что-то не нравится, когда меня зовут «друг».

— Ой, а мы слышали такие рассказы! — вступила в разговор легкомысленная по виду дамочка, одетая в бархатную пелерину на меху. — Это правда, что там кто-то задумал перебить всех Хонетов? Говорят, будто целые семьи вырезают, прямо в постелях.

— Балера, — недовольным голосом одернул ее муж. — Что ты повторяешь всякие слухи?! Ты посмотри на этого человека. Разве он может что-нибудь знать о том, что происходит в столице? Я уверен, будь в этих дурацких слухах хоть доля правды, Нарадас рассказал бы нам.

— Нарадас? — На крысином лице драснийца сразу появился интерес. — Это купец из Ангарака с бесцветными глазами?

— Как, вы знаете Нарадаса?! — удивленно воскликнул богач.

— Я знаю о Нарадасе, ваше превосходительство, — осторожно ответил Шелк. — Глупо ходить и говорить на каждом углу, что ты знаком с этим типом. Вы же знаете, император назначил цену за его голову.

— Этого не может быть!

— Простите, ваша честь, но в Тол-Хонете об этом все знают. Если вы сообщите, где его найти, то запросто получите тысячу крон.

— Тысячу крон!

Шелк заговорщически огляделся по сторонам.

— Мне не следовало бы говорить лишнего, — произнес он полушепотом, — но в Тол-Хонете ходят упорные слухи, будто золотые монеты, которыми он прямо-таки сорит, фальшивые.

— Фальшивые?! — воскликнул богач, выпучив глаза.

— Мастерская подделка, — продолжал Шелк. — Золото вперемешку с дешевыми металлами. Монеты выглядят как настоящие, но не стоят и десятой части их номинала.

Богач побелел и механически похлопал по кошельку, привязанному к поясу.

— Все это делается, чтобы подорвать толнедрийскую экономику, расстроив денежную систему, — принялся объяснять Шелк. — Хонеты были каким-то боком причастны к этому, вот их и убивают. Естественно, всякого, кого хватают с такими монетами, тут же вешают.

— Что?

— А как же? — Шелк пожал плечами. — Император хочет на корню истребить это явление. Тут без строгих мер не обойтись.

— Я пропал! — застонал незнакомец. — Скорее, Балера! — крикнул он, заворачивая лошадь. — Надо немедленно возвращаться в Тол-Боурун! — И они быстро поехали в обратную сторону.

— Вы еще не узнали, какое королевство стоит за всем этим! Не хотите узнать?! — крикнул Шелк им вдогонку, а затем согнулся в седле от хохота.

— Великолепно, принц Хелдар, — восхищенно произнесла Бархотка.

— Этот Нарадас везде поспевает, — заметил Дарник.

— Я думаю, теперь ему придется постоять на якоре, — ухмыльнулся Шелк. — После того как слухи расползутся, ему, я думаю, будет трудно сорить деньгами. Не говоря уж о том, что вознаграждение, о котором я упомянул, вызовет интерес у некоторых военных.

— Ты ужасно, однако, обошелся с этим господином, — неодобрительно заметила Бархотка. — Теперь он приедет в Тол-Боурун, вытащит все свои запасы и закопает.

Шелк пожал плечами.

— Не будет в другой раз связываться с ангараканцами. Ну что, прибавим ходу?

Тол-Боурун они проехали без остановки и направились дальше на юг в сторону Леса Дриад. Когда этот древний лес появился на горизонте по ходу их пути, Полгара подъехала к дремлющему в седле Белгарату.

— Думаю, нам надо остановиться и засвидетельствовать почтение Ксанте, отец, — предложила она.

Старик стряхнул с себя сон и посмотрел в сторону леса.

— Может быть, — с сомнением в голосе буркнул он.

— Мы обязаны ей за ее гостеприимство, отец, к тому же это по пути.

— Хорошо, Пол, но только ненадолго. Мы уже отстаем от Зандрамас на несколько месяцев.

Дорога полем закончилась, и путники очутились среди старых, замшелых дубов. Ветер отряхнул с них листву, и голые ветви чернели на фоне неба.

Странная перемена произошла с Сенедрой, как только путешественники вступили в лес. Хотя теплее не стало, она откинула капюшон и встряхнула своими кудрявыми волосами, отчего мелодично зазвенели ее серьги в форме желудей. Лицо королевы стало удивительно безмятежным, нимало не выражающим того горя, которое накладывало на него отпечаток с момента похищения сына. Взгляд сделался спокойным и отрешенным.

— Вернулась, — почти прошептала она в тишине леса, толстые стволы которого не давали разгуляться ветру.

Гарион скорее почувствовал, чем услышал ее полушепот. Со всех сторон до него доносились звуки, напоминавшие печальные вздохи, хотя ветер сюда не долетал. Эти вздохи едва воспринимал человеческий слух. Вместе они складывались в тихую печальную песню, в которой Гарион услышал сожаление и надежду.

— Почему они так переживают? — тихо спросил Эрионд Сенедру.

— Потому что зима, — объяснила она. — Потому что им жаль своей листвы, жаль, что птицы улетели на юг.

— Но ведь снова придет весна.

— Они это знают, и все равно зима печалит их.

Бархотка с любопытством смотрела на маленькую королеву.

— Благодаря своему прошлому Сенедра удивительно чувствует деревья, — пояснила Полгара.

— Вот не знала, что толнедрийцы любят природу.

— Она лишь наполовину толнедрийка, Лизелль. Любовь к деревьям пришла к ней по другой линии.

— Я дриада, — просто сказала Сенедра, сохраняя мечтательное выражение лица.

— Я не знала этого.

— А мы и не афишируем, — сказал Белгарат Лизелль. — Нам и без того нелегко было приучить алорийцев к мысли, что толнедрийка может быть ривской королевой, так что не хватало еще сообщить им, что среди ее предков есть и нечеловеческая ветвь…3

Они разбили простенький лагерь как раз неподалеку от того места, где королева Салмиссра напустила на них несколько лет назад своих ужасных подручных.

Поскольку в этом священном лесу нельзя было рубить сучья и ломать ветки, им пришлось довольствоваться тем, что они находили на земле, среди листвы, отчего костер получился очень маленький. Смеркалось. Шелк посмотрел на слабый огонь костра, затем на деревья, из-за которых прямо-таки осязаемо надвигалась чернота, и пророчески сказал:

— Думаю, нас ждет холодная ночь.

Гариону спалось скверно. Хотя он и нагреб побольше листвы под постель, которую делил с Сенедрой, влага и холод — а исходили они и от самой листвы, — казалось, проникали до костей. Он окончательно освободился от мучительного перемежающегося бодрствованием сна, когда первые бледные лучи света стали просачиваться сквозь туман и деревья. Он сел и собрался было сбросить с себя одеяло, но замер, увидев Эрионда, сидящего на поваленном стволе по другую сторону давно погасшего костра, а рядом с ним — дриаду с каштановыми волосами.

— Деревья говорят, что ты друг, — говорила дриада, рассеянно играя стрелой с острым наконечником.

— Я люблю деревья, — ответил Эрионд.

— Они не про то.

— Я знаю.

Гарион тихонько снял с себя одеяло и встал. Дриада проворно протянула руку к луку, лежавшему рядом с ней, но затем отдернула ее.

— Ах, это ты, — сказала она, потом внимательно оглядела Гариона серыми глазами и произнесла:

— Ты, по-моему, постарел, да?

— Всего на несколько лет, — улыбнулся Гарион, силясь вспомнить, когда он ее видел в последний раз. Легкая улыбка коснулась уст дриады.

— Ты меня не помнишь, да?

— Да нет, что-то…

Дриада рассмеялась, затем взяла в руки лук и, натянув тетиву, нацелилась стрелой в Гариона.

— А это тебе не поможет вспомнить?

Гарион захлопал глазами.

— А-а, так это не ты ли хотела убить меня?

— Это было бы справедливо: я тебя поймала, я должна была и убить тебя.

— Вы что, убиваете каждое человеческое существо, которое попадает вам в руки? — спросил дриаду Эрионд.

Она опустила лук.

— Нет, не каждое. Иногда я нахожу им другое применение.

Гарион повнимательнее присмотрелся к дриаде.

— А ты совсем не изменилась. Какая была, такой и осталась.

— Я знаю. — Затем она взглянула на него с вызовом и спросила: — И такой же хорошенькой?

— Даже очень.

— Как приятно это слышать. Может, я очень рада, что не убила тебя. А почему бы нам не уйти куда-нибудь, где ты смог бы мне сказать еще что-нибудь приятное?

— Ну все, хватит, Ксебела, — резко сказала Сенедра, все еще продолжая лежать в постели из листьев. — Он мой, так что выкинь из головы эти штучки.

— Привет, Сенедра, — сказала дриада с каштановыми волосами таким тоном, словно они виделись с Сенедрой не далее как на прошлой неделе. — Ты не хочешь поделиться им с одной из своих сестер?

— Ты же мне не дала бы свой гребешок, правда?

— Конечно нет. Но это же все-таки гребешок. А тут…

— Ну как мне объяснить тебе, чтобы ты поняла? — И Сенедра, сбросив одеяло, поднялась на ноги.

— Ох, люди. Вы так странно рассуждаете. — Дриада задумчиво посмотрела на Эрионда, маленькой ручкой погладив его по щеке. — А как насчет этого? Он тоже твой, да?

Появилась Полгара. Лицо ее было спокойным, но одна бровь поднялась.

— Доброе утро, Ксебела. Рано же ты встала.

— Я охотилась, — ответила дриада. — Этот светловолосый принадлежит тебе, Полгара? Вон тем Сенедра не хочет делиться со мной, так, может… — И она с томным видом провела по мягким кудрям Эрионда.

— Перестань, Ксебела, — отрезала Полгара. Дриада вздохнула и поджала губы.

— Скучные вы все какие-то. — Затем она встала, оказавшись такой же миниатюрной, как Сенедра, и тонкой, словно ива. — Ой, я чуть не забыла. Ксанта просила, чтобы я отвела вас к ней.

— А тебя понесло в сторону, — сухо заметила ей Сенедра.

— Так день еще не начинался.

Потом к погасшим углям вышли Белгарат с Шелком, а затем и Дарник с Тофом.

— Вон сколько их у вас, — с интересом заговорила Ксебела. — Уж одного-то могли бы одолжить на время.

— О чем у вас речь? — заинтересовался Шелк.

— Не обращай внимания, Шелк, — успокоила его Лизелль. — Нас хочет видеть Ксанта, сразу после завтрака, и Ксебела покажет нам дорогу. Да, Ксебела?

— Пожалуй. — И дриада вздохнула, явно недовольная.

После легкого завтрака дриада повела их через древний лес. Белгарат, ведя под уздцы лошадь, шел рядом с ней. Со стороны казалось, будто они оживленно беседовали. Гарион заметил, что дед время от времени тайком достает что-то из кармана и дает изящной дриаде, а та жадно хватает и тут же кладет в рот.

— Что это он дает ей? — заинтересовалась Бархотка.

— Сладости, — ответила ей Полгара, и в голосе ее сквозило неудовольствие. — Ей их нельзя, но он вечно, как появляется в этом лесу, угощает ее сладким.

— А, понятно. — Лизелль поджала губы. — Не слишком ли она молода, чтобы вот так…

Сенедра засмеялась.

— Внешность может быть обманчивой, Лизелль. Ксебела несколько старше, чем выглядит.

— И сколько же ей?

— Лет двести — триста, не меньше. Она того же возраста, как и ее дерево, а дубы живут очень долго.

Через некоторое время Гарион стал слышать то смех, то шепот, то позвякивание крошечных золотых колокольчиков. Иногда за деревьями он замечал мелькание цветных пятен: это пробегали дриады, и до него доносилось позвякивание их сережек.

Дерево королевы Ксанты оказалось еще более раскидистым, чем запечатлелось в памяти Гариона, — его сучья достигали ширины наезженной дороги, а дупла в стволе напоминали вход в пещеру. Дриады в ярких туниках покрывали огромные сучья дерева, как цветы, они пересмеивались, шептались, показывая пальцами на гостей. Ксебела подвела их к дуплу у комля дерева, потом приложила пальцы к губам и издала птичий посвист.

Из дупла появилась Ксанта со своей рыжеволосой дочерью Ксерой и поприветствовала гостей. Сенедра и Ксера бросились друг другу в объятия, королева и Полгара тоже дружески обнялись. Золотистые волосы Ксанты были тронуты на висках сединой, серо-зеленые глаза смотрели устало.

— Ты себя плохо чувствуешь, Ксанта? — спросила Полгара.

Королева вздохнула.

— Просто приходит мое время, вот и все. — Она с любовью посмотрела на свой огромный дуб. — Он все больше устает, его громадный вес давит на корни. Каждая ветка по весне с трудом оживает и с трудом дает листья.

— Не могу ли я чем-то помочь?

— Нет, дражайшая Полгара. Боли я не чувствую — только огромную усталость. Спать хочется. А что вас привело в лес?

— Кто-то похитил моего ребенка, — сказала Сенедра и с плачем кинулась в объятия тетушке.

— Что ты сказала, детка?

— Несчастье случилось этим летом, Ксанта, — взялся объяснить Белгарат. — Мы пытаемся найти похитителя по имени Зандрамас. По нашим сведениям, он отплыл на борту найсанского судна.

Ксебела стояла неподалеку от гиганта Тофа, благоговейно разглядывая его мускулы.

— Летом я видела один из кораблей королевы-змеи, — сказала она, по-прежнему не сводя глаз с немого гиганта. — Это было там, где наша река вливается в большое озеро.

— Ты об этом никогда не говорила, Ксебела, — удивилась Ксанта.

— Забыла. Кому интересно, чем занимаются ее подданные?

— Большое озеро? — нахмурился озадаченный Дарник. — Что-то не знаю про большое озеро здесь, в лесу.

— Я говорю о том озере, у которого непонятный вкус, — пояснила Ксебела. — И берегов не видно.

— Значит, ты имеешь в виду Великое Западное море.

— Зовите его как хотите, — сказала Ксебела, продолжая рассматривать Тофа с ног до головы.

— И это найсанское судно прошло мимо вас? — спросил Белгарат.

— Нет, оно сгорело, — последовал ответ Ксебелы. — Но после того как кто-то сошел с него.

— Ксебела, — нетерпеливо спросила Полгара, вставая между дриадой и объектом ее пристального интереса, — ты точно помнишь, о чем говоришь?

— Думаю, да. А там и помнить нечего. Я охотилась. Вдруг вижу — корабль идет к берегу, с южной стороны реки. С него спустился человек в черном плаще с капюшоном, в руках он что-то нес. Потом этот корабль, тоже черный такой, отчалил, а человек на берегу махнул рукой, и корабль охватило огнем, сразу весь.

— А что стало с командой? — спросил дриаду Дарник.

— Знаете, есть такие рыбы, полный рот зубов?

— Акулы?

— Наверно. Их там полно было вокруг корабля. Когда люди попрыгали от огня в воду, рыбы их всех поели. — Ксебела вздохнула. — Зря пропали. Я надеялась, что один-два, а то и три доплывут. — И она снова вздохнула.

— А этот, на берегу, что делал? — задала вопрос Полгара.

Ксебела пожала плечами.

— Он подождал, пока корабль сгорел, а потом пошел в лес, на той стороне реки. — Она обошла Полгару и снова уставилась на гиганта. — Если ты не используешь его, Полгара, не могу ли я взять его на время? Я никогда не видела такого большого.

Гарион повернулся и побежал к своей лошади. Эрионд уже стоял там, держа за повод своего гнедого жеребца.

— Возьми моего, Гарион, этот попроворнее.

Гарион кивнул и взлетел на коня.

— Гарион, ты куда?! — крикнула ему Сенедра.

Но тот уже галопом летел через лес. Он почти ни о чем не думал, когда жеребец нес его мимо деревьев. Единственным подобием мысли был нарисованный Ксебелой образ — черный человек на берегу, держащий что-то в руках. Потом он обратил внимание на нечто необычное. После каждых пяти-шести шагов лошадь как-то странно поводило, а деревья вокруг на миг расплывались. Потом она снова шла нормальным галопом, а через пять-шесть шагов повторялось странное явление.

Расстояние между деревом Ксанты и местом, где Лесная река впадала в Великое Западное море, было немалым, Гарион это знал. Даже самым быстрым галопом туда ехать полтора дня. Так что же это там засверкало впереди в свете зимнего солнца? Уж не вода ли?

Конь снова как бы пошатнулся, картина помутнела, и внезапно конь уперся передними ногами в песок, его немного протащило, и Гарион увидел, что перед ним плещется речная волна.

— Как ты это сделал?

Конь повернул голову, прислушиваясь к словам седока. Гарион огляделся и расстроился.

— Мы же не на том берегу! — воскликнул он. — Надо на ту сторону.

Он напряг свою волю, стараясь перенести себя на южный берег, но конь развернулся, сделал пару шагов, его снова как бы повело, и внезапно они оказались на другом берегу реки, а Гарион опомнился, только заметив, что сидит, судорожно вцепившись в седло, чтобы не выпасть. Он даже хотел было дать взбучку коню, что тот не предупредил его, но внимание его привлекла более важная вещь.

Он соскользнул с седла на землю и побежал вдоль берега, вытаскивая на бегу меч.

Шар с готовностью засиял.

— Гэран! — крикнул ему Гарион. — Найди моего сына Гэрана!

Вдруг Шар резко остановил Гариона, тот даже чуть не упал. Гарион стоял, чувствуя мощное притяжение меча в своих руках. Кончик меча засиял, опустился к песку, тронул его раз-другой, после чего Шар торжествующе вспыхнул, а меч уверенно указал на верх усыпанного сучьями и бревнами берега, поросшего низкорослым лесом.

Вот оно! Хотя Гарион втайне опасался, что сведения, которые до них доходили, всего лишь новая хитрая уловка Зандрамас, теперь-то он знал наверняка, что Зандрамас и его маленький наследник здесь. Внезапно буря закипела в его душе.

— Беги, Зандрамас! — крикнул он. — Беги как только можешь быстро! Но знай: я иду по твоему следу! Мир не так велик, чтобы ты от меня спрятался!


Глава 7

<p>Глава 7</p>

Промозглая сырость висела среди причудливо перепутавшихся ветвей, в воздухе раздражающе пахло стоялой водой и гнилью. Деревья тянули ветви к свету, подальше от темных джунглей. Серо-зеленый мох полосами облепил стволы, толстые лианы взбирались по деревьям, словно гигантские змеи. Бледный туман клочьями собрался среди деревьев, от темных скоплений грязной жижи и медленно текущих ручьев исходил дурманящий запах.

Это была старинная дорога, по сторонам заросшая густым кустарником. Теперь Гарион скакал во главе компании. Меч покоился на передней луке седла. Шар настойчиво звал его вперед. Серый облачный день клонился к вечеру.

— Я и не знал, что найсанцы строили дороги, — подала голос Сенедра, глядя на заросший травой путь.

— После вторжения марагов в конце второго тысячелетия их все бросили, — стал растолковывать ей Белгарат. — Найсанцы пришли к выводу, что их дороги слишком удобны для продвижения вражеских армий в глубь страны, поэтому Салмиссра приказала оставить только те из них, что вели в джунгли.

Меч в руке Гариона слегка двинулся, показывая в заросли возле дороги. Он чуть нахмурился и придержал лошадь.

— Дедушка, след ведет в лес.

Остальные подтянулись к нему и стали вглядываться в темноту леса.

— Пойду-ка разведаю, — вызвался Шелк и, спешившись, пошел в указанном мечом направлении.

— Там змеи, осторожно, — предупредил его Дарник.

Шелк застыл на месте.

— Спасибо, — сказал он с издевкой, но затем тут же направился в чащобу, внимательно, однако, всматриваясь в землю.

Путники замерли, прислушиваясь к шороху и хрусту шагов Шелка.

— Тут был лагерь! — крикнул он остальным. — Здесь жгли костер! И сделали навесы!

— Пошли посмотрим, — сказал Белгарат и соскочил с лошади.

Тофа оставили с лошадьми, а остальные стали продираться сквозь густой кустарник. В нескольких ярдах от дороги оказалась поляна. Шелк стоял возле ямки для костра, где лежали обугленные поленья.

— Это Зандрамас был здесь? — спросил Шелк Гариона.

Гарион двинулся вперед, держа в руках меч. Меч показывал то туда, то сюда и наконец направил Гариона к полуразвалившемуся укрытию. Когда он вошел внутрь, клинок нырнул вниз и коснулся земли, а Шар засиял ярким пламенем.

— Вот, по-моему, и ответ на мой вопрос, — с удовлетворением заметил Шелк.

Дарник стоял на коленях перед углями, переворачивая их и внимательно изучая пепел.

— Это было несколько месяцев назад, — заключил он.

Шелк огляделся вокруг.

— По числу укрытий я могу судить, что здесь останавливалось по меньшей мере четверо.

— Значит, Зандрамас уже не один, — озабоченно произнес Белгарат.

Эрионд стал обходить укрытия, по очереди заглядывая в одно за другим. В одном из них он что-то поднял с земли, затем вернулся к остальным своим товарищам и передал найденное Сенедре.

— Ой! — воскликнула она и прижала переданный ей предмет к груди.

— Что это такое, Сенедра? — спросила Бархотка.

Глаза маленькой королевы наполнились слезами. Она молча показала всем предмет, который ей передал Эрионд. Это была крошечная вязаная шерстяная шапочка, мокрая и грязная.

— Это моего ребенка, — промолвила она сдавленным голосом. — Она была на нем в ту ночь, когда его выкрали.

Дарник прокашлялся, явно взволнованный.

— Поздно, — сказал он спокойным голосом. — Может, на ночь остановимся здесь?

Гарион взглянул на охваченную переживаниями Сенедру.

— Не думаю, — ответил он. — Пойдемте немного подальше.

Дарник тоже посмотрел на королеву.

— Ладно, — согласился он.

Через полмили пути они достигли развалин давно заброшенного города, полузаросшего буйной растительностью. На когда-то широких улицах росли деревья, пустые башни были сплошь увиты лианами.

— Неплохое место, — высказал свое мнение Дарник, оглядев развалины. — И чего люди сбежали отсюда?

— Причин может быть много, Дарник, — предположила Полгара. — Чума, политика, война. Даже причуда.

— Причуда? — не понял Дарник.

— Это Найс, — напомнила она ему. — Здесь правит Салмиссра, и ее власть над народом — самая абсолютная во всем мире. Стоило ей раз приехать сюда в прошлом, посмотреть и повелеть людям уйти отсюда — они и ушли.

Дарник замотал головой, не соглашаясь с таким объяснением.

— Этого не может быть.

— Может, дорогой. Я знаю, что может.

Они разбили лагерь среди руин, а наутро отправились дальше, держа путь на юго-восток. Углубляясь в найсанские джунгли, они заметили, что растительный мир меняется. Деревья становились выше и толще, а подлесок — все гуще. Заглушавшие все прочие запахи гнилостные испарения от стоячей воды делались все более невыносимыми. Совсем близко к полудню задул легкий ветерок, и до Гариона временами стал доноситься неизвестный слабый запах, приторно сладкий, от которого он начал испытывать легкое головокружение.

— Что это за приятный запах? — спросила Бархотка, и взгляд ее карих глаз потеплел.

И вот за поворотом взорам путников предстало стоящее рядом с дорогой во всей красе дерево, подобного которому Гарион никогда не видел. Листья дерева блестели золотом, с ветвей свисало множество малиновых лиан, красные, голубые и бледно-лиловые цветы густо покрывали его крону, а среди этого буйства красок выделялись сверкающие пурпурные плоды, налитые до такой степени, что вот-вот, казалось, готовы были лопнуть. Гарион почувствовал, что это величественное дерево притягивает к себе берущей за душу красотой и ароматом.

Бархотка с мечтательной улыбкой на лице раньше Гариона направила свою лошадь к дереву.

— Лизелль, стой! — крикнула Полгара, и ее голос прозвучал, словно удар бича.

— Но почему? — Голос Лизелль дрожал от нетерпения.

— Не двигайся! — скомандовала Полгара. — Ты перед смертельной угрозой.

— Угрозой? — удивился Гарион. — Это ведь только дерево, тетушка Пол.

— Все за мной, — продолжала командовать Полгара. — Крепче держите поводья и ни шагу к дереву.

Она спешилась и шагом повела лошадь вперед, крепко держа поводья обеими руками.

— А в чем дело, Полгара? — спросил Дарник.

— Я думала, их все поуничтожали, — проворчала она, глядя на величественное дерево с суровой ненавистью.

— Уничтожать? Такую красоту? Кому это нужно? — удивилась Бархотка.

— Да, красивое. С помощью красоты оно и охотится.

— Охотится? — спросил Шелк дрогнувшим голосом. — Полгара, это же дерево, как оно может охотиться?

— А это — охотится. Попробовать его плод — значит обречь себя на верную и немедленную смерть, прикосновение же к цветку грозит параличом всего тела до последнего мускула.

Полгара показала на что-то в высокой траве. Гарион поглядел и увидел скелет крупного животного. Несколько усов свесились с дерева и углубились внутрь животного, оплетя его замшелые кости.

— Не смотрите на дерево, — мрачным тоном приказала всем Полгара, — не думайте о его плодах и старайтесь глубоко не вдыхать запах его цветов. Дерево хочет подманить вас на расстояние, где до вас дотянутся его щупальца, усы. Езжайте не оглядываясь. — И туг она придержала лошадь.

— А ты что? — озабоченно спросил Дарник.

— Я вас догоню, — ответила она. — Мне вначале надо поухаживать за этим чудовищем.

— Делайте, как она сказала, — приказал всем Белгарат. — Поехали.

Когда путники проезжали мимо смертоносного дерева, Гарион почувствовал приступ горького разочарования. Отъехав подальше, он ощутил общую разбитость.

Один раз он оглянулся и вздрогнул, увидев, как малиновые усы неистово пляшут в воздухе, стараясь поймать жертву. Потом он услышал, как Сенедра издала сдавленный горловой звук, словно испытывала тошноту.

— В чем дело? — спросил Гарион.

— Дерево! — воскликнула она, хватая ртом воздух. — Какое ужасное. Оно питается мукой своих жертв, а не только их плотью.

Когда кавалькада свернула в сторону вслед за поворотом дороги, Гарион почувствовал, как земля вздрогнула за спиной, а затем услышал треск, с каким горит живое дерево. Ему показалось, что он слышит ужасный крик, полный боли и злобной ненависти. Густой черный маслянистый дым пополз над землей, и ветер донес до путников его зловонный запах.

Полгара догнала остальных примерно через четверть часа.

— Все, оно наелось, больше не захочет, — с удовлетворением сообщила она, и на лице у нее появилась улыбка. — Это один из редких случаев, когда нам с Салмиссрой удалось договориться. — И добавила: — Этому дереву нет места на земле.

Они продвигались все дальше в глубь Найса, следуя по когда-то наезженной, а ныне давно заброшенной и заросшей травой дороге. Примерно в середине следующего дня гнедой жеребец Эрионда стал проявлять признаки активности.

Эрионд подъехал к Гариону, который по-прежнему скакал впереди колонны, держа меч на передней луке седла.

— Ему хочется скакать побыстрее, — тихо засмеялся Эрионд. — Ему всегда хочется нестись.

Гарион повернулся к Эрионду.

— Эрионд, мне все хотелось спросить тебя об одной вещи.

— Какой, Белгарион?

— Когда я скакал на нем в Лесу Дриад, он делал какие-то странные вещи.

— Странные вещи? Что ты имеешь в виду?

— До моря оттуда надо было ехать почти два дня, а он донес меня за полчаса.

— А, вот ты о чем.

— Ты можешь объяснить, как он это делает?

— Он поступает так, когда знает, что я спешу куда-то. Он как бы переходит в другое пространство, и когда возвращается назад, ты уже гораздо дальше, чем до его перехода в другое пространство.

— А где это другое пространство?

— Здесь, вокруг нас. И в то же самое время — его здесь нет. Понял что-нибудь?

— Нет, признаться, не понял.

Эрионд нахмурился в задумчивости, не зная, как лучше объяснить.

— Вот ты мне как-то сказал, что можешь превращаться в волка. И Белгарат тоже.

— Да.

— И ты сказал, что, когда ты превращаешься, меч по-прежнему с тобой и в то же время нет.

— Мне дед так сказал.

— Я думаю, другое пространство находится там, где твой меч. Я тебе объяснил?

Гарион рассмеялся.

— Ничего не объяснил. Но я тебе верю.

Во второй половине следующего дня они достигли болотистого берега Змеиной реки, где дорога поворачивала на восток, следуя изгибам ее медленно текущего потока. Небо очистилось от облаков, но бледный солнечный свет давал мало тепла.

— Не сходить ли мне в разведку? — предложил Шелк. — Здесь дорога кажется более наезженной, а я бы не сказал, что мы нажили здесь много, друзей, когда были здесь в последний раз.

Он припустил лошадь галопом и через несколько минут скрылся из виду за поворотом заросшей травой дороги.

— А нам не надо проезжать через Стисс-Тор? — спросила Сенедра.

— Нет, — ответил ей Белгарат. — Это на другом берегу реки. — Он оглядел полосу деревьев и кустарника, отделявшую дорогу от покрытого мхом берега. — Мы сумеем проскользнуть мимо без проблем.

Примерно час спустя за поворотом дороги путникам открылся вид на странные, чуждые их глазу башни столицы Страны змей, высившиеся на другом берегу реки.

Найсанская архитектура не придерживалась определенного стиля. Некоторые башни оканчивались острыми шпилями, другие выглядели массивными и завершались куполами, третьи вообще были спиралевидной формы. И раскрашены они к тому же были в самые разные цвета и оттенки — зеленый, красный, желтый и даже ослепительно пурпурный. Чуть подальше у дороги их ждал Шелк.

— Мы пройдем без труда, и нас никто с того берега не заметит, — доложил он.

— Но там дальше есть человек, который хотел бы поговорить с нами.

— Кто это? — насторожился Белгарат.

— Он не сказал, но видно, знает, что мы идем.

— Не нравится мне это. А он не объяснил, чего ему надо?

— Сказал только, что хочет передать нам кое-какое сообщение.

— Ну что ж, пойдем выясним. — Старик посмотрел на Гариона. — Ты лучше прикрыл бы Шар, — предложил он, — не показывай его, так будет понадежнее.

Гарион так и сделал.

Ожидавший их бритоголовый найсанец был облачен в грязное старье, ото лба до подбородка через пустую глазницу у него проходил шрам.

— Мы думали, что вы доберетесь сюда пораньше, — коротко сказал он вместо приветствия, когда все подтянулись. — Что вас задержало?

Гарион пристально посмотрел на одноглазого.

— Я тебя случаем не знаю ли? Твое имя не Исас?

— Я удивлен, что ты меня помнишь. У тебя голова не была такой ясной, когда мы с тобой виделись.

— Такие вещи я не забываю.

— Кое-кто в городе хочет тебя видеть, — сказал Исас.

— Извини, друг, — вмешался в беседу Белгарат, — но мы здорово ограничены во времени. И я не думаю, что нам нужно говорить с кем-то из Стисс-Тора.

Исас пожал плечами.

— Как вам угодно. Мне заплатили деньги, чтобы я встретил вас и передал это пожелание. — И Исас направился под косыми лучами предвечернего солнца восвояси, в сторону заросшего буйной растительностью берега. Но тут же остановился. — Ой, я чуть не забыл. Человек, который послал меня, сказал, что имеет информацию о некоем Зандрамасе — если вам это имя что-то говорит.

— Зандрамасе? — встрепенулась Сенедра.

— В общем, если вас это интересует, то у меня есть лодка. Я могу взять нескольких человек с собой на другой берег, если вам угодно.

— Дай нам посовещаться минуту-другую, — попросил Белгарат.

— Да сколько угодно. Все равно до темноты мы не сумеем переправиться. Так что вы пока решайте, а я посижу в лодке. — И он удалился сквозь кусты в сторону реки.

— Кто это? — спросил Шелк Гариона.

— Зовут его Исас. Он предлагает свои услуги, кому они потребуются. В последний раз, когда мы виделись, он работал на Сади — главного евнуха во дворце Салмиссры. У меня создалось впечатление, что он будет работать на любого — лишь бы платили. — Он повернул голову к Белгарату. — А ты что думаешь, дедушка?

Старик в раздумье потянул себя за мочку уха.

— Это может быть ловушкой, — предположил он. — Кто-то там знает, чего мы добиваемся, и понимает, что мы интересуемся Зандрамас. Хотел бы я знать, кто этот хорошо информированный горожанин.

— От Исаса ты ничего не добьешься, — сообщил ему Шелк, — я уже пытался.

Белгарат немного задумался, а потом велел драснийцу:

— Поди посмотри, велика ли лодка.

Шелк сошел с дороги, углубился в кусты. Вернувшись, он сообщил:

— Всех нас не возьмет. Человека четыре, может быть.

Белгарат почесал подбородок.

— Пойдут ты, я, Полгара и Гарион, — решил он, а потом обратился к Дарнику: — Возьмешь всех остальных и лошадей и аккуратненько уведешь в джунгли. Кто знает, сколько мы там пробудем. Костра не разводить — во всяком случае такого, который могут заметить из города.

— Все сделаем в лучшем виде, Белгарат.

Лодка, на которой приплыл Исас, была выкрашена в траурно черный цвет. Он привязал ее к полузатонувшему бревну и замаскировал под низко склонившимися к воде ветками. Одноглазый критическим взглядом смерил Гариона.

— А этот большой меч что, обязательно надо брать?

— Да, — просто ответил Гарион.

Исас махнул рукой.

— Как знаешь.

Едва спустились сумерки, тучи комарья появились из кустов и набросились на компанию, ожидавшую темноты. Шелк то и дело бесстрастно хлопал себя по шее.

— Лодку смотрите не переверните, — предупредил Исас, — а то пиявки в это время года ужас какие голодные, так что не советую купаться.

Компания сидела, тесно сгрудившись, и стоически сносила атаки комаров.

Постепенно стемнело. После получасовой пытки комарами Исас наконец посмотрел сквозь нависшие ветки на реку и сказал:

— Вполне темно.

Он отвязал лодку и, работая одним веслом, отгреб от берега. Потом он устроился поудобнее и начал энергично работать веслами, взяв курс на дальние огни Стисс-Тора. Минут через двадцать лодка ткнулась в темный причал драснийского анклава — коммерческой зоны на реке, созданной для деловой деятельности торговцев с севера. Вдоль причала тянулся просмоленный канат.

Перебирая руками, он подвел лодку под прикрытием причала к трапу.

— Выходим, — коротко скомандовал он, привязывая лодку возле трапа. — Старайтесь не шуметь.

— И куда ты нас поведешь? — поинтересовалась Полгара.

— Тут недалеко, — спокойно ответил он, первым выходя на причал.

— Смотрите во все глаза, — тихо проворчал Белгарат. — У меня этот малый не вызывает особого доверия.

Окна первых этажей всех домов были плотно закрыты ставнями, и на улицах Стисс-Тора царила темнота. Исас выбирал самые темные места и двигался крадучись, неслышной кошачьей походкой. Гарион не был уверен, по необходимости тот крадется или по привычке. Они миновали узкий проулочек, и Гарион уловил еле слышный звук — словно кто-то семенил ногами, еле касаясь земли.

— Что это? — насторожился Гарион, хватаясь за рукоять меча.

— Крысы, — равнодушно ответил Исас. — Ночами они прибегают от реки порыться в объедках. А потом из джунглей приползают змеи и едят крыс. — Он поднял руку. — Постойте. — Сделав несколько шагов, он оглядел широкую улицу, к которой они подошли. — Все нормально. Пошли вперед. Наш дом — как раз на той стороне.

— Не дом ли это Дроблека? — спросила Исаса Полгара. — Это же управление драснийского порта, разве нет?

— Так ты была здесь раньше, как я понимаю. Ладно, пойдемте, а то нас там заждались.

На тихий стук Исаса дверь открыл сам Дроблек. Начальник драснийского порта был в свободной черной накидке и, похоже, еще больше растолстел с тех пор, как Гарион видел его последний раз. Открыв дверь, он нервно выглянул на улицу и осмотрелся по сторонам.

— Быстро, — прошептал он, — проходите, проходите. — Затворив дверь и заперев ее на прочный замок, он как будто немного отошел от страха. — О, госпожа, это большая честь для моего дома, — тяжело дыша, поприветствовал он Полгару, отвесив поклон.

— Спасибо, Дроблек. Это вы посылали за нами?

— Нет, госпожа. Но я поспособствовал этому.

— Вы немного нервничаете, Дроблек, — заметил ему Шелк.

— Я кое-что прячу в доме, чего не должен делать, принц Хелдар. Если кто-нибудь проведает про это, у меня крупные неприятности. У посла Толнедры есть люди, которые приглядывают за моим домом. Этот человек с радостью доставит мне неприятности.

— А где человек, с которым предполагается наша встреча? — без церемоний вмешался Белгарат.

Когда Дроблек отвечал, на лице его читался страх.

— У меня тут есть потайная комната, о древнейший. Там он и ждет.

— Так пойдемте к нему.

— Немедленно, о вечный Белгарат.

Переваливаясь с ноги на ногу и тяжело отдуваясь, драснийский чиновник повел всех по слабо освещенному коридору. Пройдя в конец его, он пошарил рукой по стене и дотронулся до одного из камней. Раздался громкий щелчок, и часть стены отошла, открыв маленький зазор.

— Ну и экзотика, — прошептал Шелк.

— Кто там?! — раздался пронзительный голос из-за стены.

— Это я, Дроблек, — ответил толстяк. — Люди, которых ты хотел видеть, прибыли. — Он открыл дверь в стене пошире. — Проходите, а я пойду покараулю.

За каменной дверью находилась тесная и сырая потайная комната, освещенная единственной свечой. За старым деревянным столом стоял испуганный евнух Сади.

Бритая голова обросла щетиной, алая накидка была вконец истрепана, а в глазах застыл ужас загнанного человека.

— Наконец-то, — с облегчением произнес он.

— Как ты тут оказался, Сади? — спросила обитателя комнаты Полгара.

— Прячусь, — ответил он. — Заходите, пожалуйста, все и закройте дверь. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь случайно узнал, где я.

Все вошли, и Дроблек снаружи захлопнул дверь.

— Почему это главный евнух дворца Салмиссры прячется в здании управления драснийского порта? — с любопытством спросил Шелк.

— Во дворце возникли небольшие трения, принц Хелдар, — ответил Сади, опускаясь на стул рядом возле стола. — Я больше не главный евнух. Более того, объявлена цена за мою голову — и вполне приличная, как мне сообщили. Дроблек заплатил мне услугой за услугу, которую я ему однажды оказал, и спрятал меня здесь. Не с особой охотой — но спрятал. — Сади развел руками.

— Раз уж мы заговорили о цене, я взял бы деньги здесь же, — подал голос Исас.

— У меня для тебя есть еще одна работенка, Исас, — произнес евнух своим странным контральто. — Как думаешь, ты смог бы проникнуть во дворец?

— Ну, если надо…

— Там в моих апартаментах, под кроватью, спрятан красный кожаный короб с медными застежками, мне он очень нужен.

— Давай сразу обсудим и цену.

— Заплачу любую справедливую цену.

— Отлично. Скажем, в два раза больше того, что ты мне должен.

— В два раза?

— Дворец нынче очень опасное место.

— Ох, Исас, ты пользуешься моим положением…

— Тогда иди и сам бери.

Сади в бессилии развел руками.

— Ладно, — сдался он, — в два так в два.

— Сади, с тобой иметь дело — одно удовольствие, — радостно сказал одноглазый, открыл дверь и выскользнул из комнаты.

— А что тут у вас случилось? — спросил Шелк у нервного евнуха. Сади вздохнул.

— Против меня выдвинули кое-какие обвинения, — начал он рассказывать с болью в голосе. — Я не готов был к такой атаке, поэтому подумал: а не взять ли мне бессрочный отпуск? Ведь последнее время я работал не жалея сил.

— И обвинения были беспочвенные?

Сади провел длинными пальцами по шершавой голове.

— Не то чтобы совсем, — признался он, — но краски сгустили сверх всякой меры.

— И кто занял твое место?

— Сарис, — с отвращением произнес Сади это имя, словно выплюнул его. — Третьеразрядный склочник, у которого нет никакого понятия о деле. Когда-нибудь я доставлю себе огромное удовольствие тем, что отрежу у него кое-какие вещи, которые ему весьма пригодились бы. И тупым ножом.

— Исас сказал нам, что у тебя есть сведения o человеке по имени Зандрамас, — сказал Белгарат.

— Да, действительно есть, — сказал Сади. Он встал из-за стола, подошел к узкой неубранной постели, расположенной у одной из стен, и стал копаться под грязным коричневым одеялом. Наконец он нашел маленькую серебряную фляжку и открыл ее. — Извините, — сказал он и сделал небольшой глоток, после чего его скривило. — До чего гадкая штука.

Полгара холодно взглянула на него.

— Так ты сможешь сказать нам, что знаешь о Зандрамас, пока у тебя чертики не забегали глазами?

Сади с невинным видом замотал головой.

— Нет-нет, это не то, госпожа Полгара, — заверил он, потрясая фляжкой. — Эта штука оказывает определенный успокаивающий эффект. У меня вконец измотаны нервы в результате происшествий последних нескольких месяцев.

— Может, приступим к делу? — предложил Белгарат.

— Давайте. У меня есть кое-что необходимое вам, а вы располагаете необходимым мне. Думаю, что мы договоримся.

— Что ж, может, с этого и начнем? — предложил Шелк, при этом глаза его загорелись, а длинный нос задвигался.

— Принц Хелдар, я слишком хорошо осведомлен о твоей репутации, — с улыбкой сказал Сади, — и я не такой дурак, чтобы вести переговоры с тобой.

— Ну ладно. Так чего ты хочешь от нас, Сади? — обратился Белгарат к евнуху, глаза которого заметно остекленели.

— Вы идете из Найса, и я хочу, чтобы вы взяли меня с собой. В обмен я скажу вам все, что знаю о Зандрамас.

— Это абсолютно исключено.

— Я думаю, вы поторопились с ответом, о древнейший. Вначале выслушайте меня.

— Я не верю тебе, Сади, — отрезал Белгарат.

— Я вполне это понимаю. Я не того сорта человек, которому следует доверять.

— Тогда зачем же мне брать тебя с собой?

— Потому что я знаю, зачем вы преследуете Зандрамас, и, что гораздо важнее, знаю, куда направляется ваш враг. Это очень опасное для вас место, но я смогу сделать так, что вы не будете испытывать неудобство, когда мы придем туда. Ну а теперь почему бы нам не отбросить все эти детские штучки вроде «верю не верю» и не перейти напрямую к делу?

— Мы только понапрасну теряем здесь время, — сказал Белгарат, обращаясь к своим товарищам.

— Я могу быть крайне полезен вам, о древнейший.

— Или кому-то другому, который хочет знать, где мы, — добавил Шелк.

— Это не в моих интересах, Хелдар.

— У меня родилась одна интересная идея, — сказал Шелк. — Я имею великолепную возможность безо всяких усилий неплохо нажиться. Ты говорил, что за твою голову назначена хорошая цена. Если ты не хочешь быть покладистее, я могу принять решение взять себе эту награду. И сколько это составит, ты говоришь?

— Ты этого не сделаешь, — спокойнейшим тоном ответил Сади. — Вы торопитесь догнать Зандрамас, а чтобы получить награду, надо пройти сотню чиновников. Минует не меньше месяца, пока ты увидишь свои деньги, а за это время Зандрамас уйдет так далеко, что вам никогда его не достать.

— Это, видимо, так, — согласился Шелк и с печальным лицом полез за одним из своих кинжалов. — Но есть и другой выбор — грязный, но обычно весьма действенный.

Сади отстранился от драснийца.

— Белгарат! — испуганно воскликнул он.

— В этом нет необходимости, Шелк, — сказал старик и повернулся к Полгаре. — Посмотри, может, ты что сделаешь? — предложил он ей.

— Ладно, отец. — Полгара повернула голову к евнуху. — Сядь, Сади, — приказала она ему, — я хочу, чтобы ты посмотрел кое на что.

— Хорошо, госпожа Полгара, — с готовностью согласился Сади и снова опустился на свой стул.

— Смотри внимательнее, — приказала Полгара, делая странные жесты перед глазами Сади.

Евнух улыбался.

— Очаровательно, — тихо произнес он, глядя на нечто, появившееся у него перед глазами. — А еще нельзя какой-нибудь фокус?

Полгара нагнулась поближе к Сади и заглянула ему в глаза.

— Все ясно. Ты умнее, чем я думала, Сади. — Она повернулась к остальным. — Он одурманен, — сказала она. — Видимо, тем, что выпил из фляжки. В настоящий момент я ничего не смогу с ним поделать.

— Это возвращает нас к прежнему выбору, правильно? — сказал Шелк и снова полез за кинжалом.

Полгара покачала головой.

— В настоящий момент он этого даже не почувствует.

— Ой, — с огорчением произнес Сади, — все исчезло, а мне так понравилось.

— Это средство ведь действует не вечно, — сказал Шелк. — А к тому времени, как оно выветрится, мы будем уже далеко от города и там сумеем вытащить из него ответы на интересующие нас вопросы, и безо всякого крика, который бы привлек внимание посторонних. — И он снова положил ладонь на рукоятку кинжала.

«Алорийцы, — зазвучал вдруг в голове Гариона знакомый голос, в тоне которого сквозило недовольство. — Вы что, ни одну проблему не можете решить без оружия?»

«А в чем дело?»

«Скажи этому жалкому пройдохе, чтобы он убрал свой нож».

«Но… «

«И не спорь со мной, Гарион. Делай, что я говорю. Сади пойдет с вами. Без него вы не добьетесь того, чего хотите. Скажи это немедленно своему деду».

«Ему это не понравится».

«Не имеет значения».

Голос смолк, а Гарион усилием воли заставил себя обратиться к деду:

— Дедушка.

— Да? — с раздражением откликнулся Белгарат.

— Это не моя идея, но… — Гарион с неприязнью взглянул на мечтательное выражение лица, с которым сидел евнух, и беспомощно развел руками.

— Но это несерьезно! — воскликнул Белгарат.

— Что делать.

— Я, кажется, что-то пропустил? — с любопытством спросил Шелк.

— Замолчи! — выпалил Белгарат, а затем повернулся к Гариону. — Ты абсолютно уверен?

Гарион удрученно кивнул.

— Но это же чистый идиотизм! — С этими словами старик повернулся к Сади. Взор его горел. Он подошел к евнуху и схватил его за грудки. — Слушай меня очень внимательно, Сади, — процедил он сквозь зубы. — Ты пойдешь с нами, но смотри, если еще раз заглянешь в эту бутылку. Ты меня понял?

— Конечно, о древнейший, — ответил евнух тем же мечтательным голосом.

— Не думаю, что ты соображаешь, о чем я тебе говорю, — сказал Белгарат угрожающе спокойным тоном. — Если я увижу тебя еще раз в таком состоянии, ты у меня пожалеешь, что Хелдар не достал тебя своим ножом. Ты понимаешь меня?

Глаза Сади расширились, лицо побелело.

— Д-да, Белгарат, — со страхом вымолвил он.

— Хорошо. А теперь давай говори. Рассказывай, что ты знаешь о Зандрамас.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

— Все началось в прошлом году, — повел свой рассказ Сади, приглядываясь, как воспринимает его слова Белгарат. — Один маллореец, представляясь торговцем драгоценностями, приехал в Стисс-Тор и вышел на моего главного врага во дворце — этого жалкого интригана Сариса. Все вокруг знали, что Сарис давно добивается моего поста. Но мне вовремя не пришло в голову отправить его на тот свет. — Лицо Сади скривилось при этих словах. — Это, как выяснилось, было моим крупным недосмотром. В общем, Сарис посовещался с этим маллорейцем, и они заключили сделку, ничего общего с камнями и ожерельями не имеющую. Этому так называемому ювелиру нужно было нечто такое, чего можно было добиться только с одобрения официальных властей. И вот он предоставил Сарису кое-какую информацию, которую тот сумел использовать против меня и захватить мой пост.

— Ну, не знаю как кому, а мне политика нравится, — вставил Шелк, не обращаясь ни к кому конкретно.

Лицо Сади снова исказила гримаса.

— Детали моего отстранения не представляют собой ничего необычного, так что я не буду утомлять вас ими. Как бы то ни было, Сарис подсидел меня и занял место главного евнуха, а я едва унес ноги из дворца, а то бы мне не жить. Когда Сарис укрепил позиции, он смог выполнить и свои обязательства перед маллорейским другом.

— А чего добивался маллореец? — спросил Шелк.

— А вот чего, принц Хелдар, — сказал Сади, встал, прошел к своей неубранной койке, затем аккуратно извлек из-под матраса рукописный документ и передал его драснийцу.

Шелк быстро пробежался взглядом по документу и присвистнул.

— Ну, что? — спросил Белгарат.

— Официальный документ, — ответил Шелк. — По крайней мере, на нем печать королевы. О том, что в начале прошлой весны Салмиссра направила дипломатическую миссию в Сендарию.

— Рутинное дело, Шелк.

— Знаю. Но здесь есть секретные инструкции дипломатам. Говорится, что в устье Змеиной реки они встретят иностранца и что они должны будут оказать этому иностранцу всю посильную помощь. Смысл всего этого в том, что дипломаты должны организовать ему доступ в порт Хольберг на западном берегу Черека и предоставить найсанское судно, стоящее у ривских берегов, причем это должно произойти в определенный день в середине лета.

— Может, совпадение? — предположил Белгарат.

Шелк покачал головой и поднял документ, показывая его всем.

— Иностранец назван здесь по имени. Дипломатам надлежало звать его по имени Зандрамас.

— Это, по-моему, объясняет некоторые вещи, — задумчиво произнес Гарион.

— А можно мне посмотреть? — попросила Полгара.

Шелк протянул ей документ. Полгара взглянула на него и передала Сади.

— Это точно печать Салмиссры? — спросила она.

— Без сомнения, Полгара, — ответил он. — Никто не имеет права касаться печати без ее согласия.

— Понятно.

— А как это ты получил доступ к такому документу, Сади? — полюбопытствовал Шелк.

— Официальный документ обычно составляется в четырех экземплярах, принц Хелдар. Это один из источников дохода тех, кто пользуется расположением королевы. А цена на лишние копии установлена уже многие века.

— Та-ак, значит, этот человек приехал в Найс под видом торговца, — сказал Гарион, — организовал замену Сади Сарисом на посту главного евнуха и каким-то образом добился от Салмиссры этого документа, правильно?

— Все не так просто, Гарион, — пояснил Сади. — Маллорейский торгаш — это вовсе не Зандрамас. Здесь, в Стисс-Торе, никто никогда и видом не видывал Зандрамас. Иностранец, о котором говорится в документе, присоединился к дипломатам по пути в Сендарию. Насколько я мог установить, Зандрамас никогда не приходилось бывать в Стисс-Торе. Но это еще не все. После того как дела были улажены, все дипломаты благополучно отправились в мир иной. По дороге в столицу они остановились в гостинице в Камааре, а там среди ночи случился пожар, и никому из них не удалось выбраться живым.

— Знакомый почерк, — заметил Шелк.

— Хорошо, — сказал Гарион. — Так кто же был тот маллорейский ювелир?

Сади развел руками.

— Чего не знаю — того не знаю, — признался он.

— Но ты хоть видел его?

— Однажды. Странно он как-то выглядел. Глаза — абсолютно бесцветные.

Наступила продолжительная пауза. Прервал ее Шелк:

— Это проясняет некоторые вещи, не так ли?

— Может быть, — сказал Гарион. — Но не дает ответа на мой главный вопрос. Теперь мы знаем, на кого работает Нарадас, знаем, как Зандрамас проник в Черек и сбежал с моим сыном с Острова Ветров. Но я хочу знать, куда нас приведет путь, по которому мы идем.

Сади пожал плечами.

— В Рэк-Веркат.

— Как ты пришел к такому заключению? — спросил его Шелк.

— Сарис находится при власти не так долго, чтобы успеть поснимать всех неблагонадежных подчиненных. Я нашел одного человека, который оказался не чужд духу свободного предпринимательства и наживы. Так вот, Зандрамас, как предполагается, прибудет в Маллорею — вместе с принцем Гэраном — до приближающейся весны, и дорога его пройдет через Рэк-Веркат.

— А не короче ли плыть из Рэк-Ктэна? — спросил Шелк.

Сади взглянул на него с нескрываемым удивлением.

— Я полагал, что вы знаете. Каль Закет установил весьма солидную цену за голову Зандрамас. К тому же маллорейские военные резервы находятся в Рэк-Хагге. Если бы Зандрамас попытался достичь Ктэна через Хаггу, то войска бросили бы все остальные дела и пустились охотиться за дорогой головой. Единственный порт, откуда Зандрамас может безопасно отплыть, это Рэк-Веркат.

— А этот подручный Сариса, которого ты подкупил, надежен? — озабоченным тоном спросил Шелк.

— Конечно нет. Пока он мне все это рассказывал, у него родилась идея сдать меня за вознаграждение — мертвым конечно, так что у него не было резона лгать мне. К тому же он оказался слишком глуп, чтобы связно лгать. — Сади мрачно улыбался. — Я знаю одно растение. Это очень надежное растение. Да-а, тот человек все продолжал и продолжал говорить правду даже после того, как мне начало надоедать его слушать. Так вот, Сарис дал Зандрамас сопровождающих и снабдил картами кратчайшего пути к острову Веркат.

— Это все, что сказал тот друг? — спросил Гарион.

— А, нет, — ответил Сади. — Он уже начал мне признаваться, к каким обманам прибегал на школьных экзаменах, когда я позвал Исаса, чтобы он перерезал этому другу глотку. Столько много правды за один день — это невыносимо.

— Хорошо, — сказал Гарион, проигнорировав последнюю фразу Сади. — Значит, Зандрамас собирается на остров Веркат. И какая нам от этого польза?

— Зандрамас собирается пойти кружным путем — из-за вознаграждения, о котором я упоминал. Мы же, напротив, можем срезать, отправившись напрямик через южный Хтол-Мургос до острова. Мы на этом сэкономим месяцы.

— Но этот маршрут идет прямиком через зону военных действий, — возразил Шелк.

— Это не проблема. Я обеспечу вам проход через Веркат так, что ни мурги, ни маллорейцы вам не помешают.

— И как ты этого собираешься добиться?

— Когда я был моложе, то занимался работорговлей в Хтол-Мургосе. Я знаю в тех краях все дороги, знаю, кому сунуть деньги, а кого лучше избегать. Работорговцы выгодны обеим сторонам в войне между Мургосом и Маллореей, так что они там перемещаются свободно. Единственное, что нам надо сделать, — это одеться работорговцами, и ни одна душа нам не помешает.

— А что помешает тебе продать нас гролимам, как только мы пересечем границу? — прямо спросил евнуха Шелк.

— Собственный интерес, — ответил Сади и развел руками. — Гролимы — жутко неблагодарные типы. Если я продам вас им, то вполне возможно, что они потом продадут меня Салмиссре. А мне что-то не очень этого хочется.

— Она действительно так уж зла на тебя? — спросил Гарион.

— Я, видно, раздразнил ее, — сказал Сади. — Змеи не злятся. Я слышал, однако, что она хочет ужалить меня самолично. Это, конечно, большая честь для меня, но я предпочел бы обойтись без нее.

Снаружи щелкнуло, дверь потайной комнаты отворилась, и заглянул Дроблек.

— Исас вернулся, — сообщил он.

— Хорошо, — ответил ему Белгарат. — Нам надо переправиться на тот берег до рассвета.

Вошел одноглазый, неся в руках короб, который описал ему Сади. Это был плоский квадратный ящик со стороной в два фута и толщиной в несколько дюймов.

— Что там такое, Сади? — полюбопытствовал Исас. — Там что-то булькает. — И он тряхнул короб.

— Ты поосторожнее, парень! — воскликнул Сади. — Там есть хрупкие бутылочки.

— А что это? — спросил Белгарат.

— Немного того, немного сего, — уклончиво ответил Сади.

— Наркотики?

— А также яды и противоядия. Есть лекарства от любви, пара обезболивающих, очень эффективный эликсир правдивости. И Зит.

— А что это за Зит?

— Зит — это «кто», а не «что», о старейший. Я без нее ни шагу. — Он открыл короб и с любовью извлек из него керамический кувшинчик, надежно закрытый пробкой и с рядом маленьких отверстий по окружности горлышка. — Не подержишь ли ты это? — сказал он, протянув кувшинчик Шелку. — А я хочу проверить, не разбил ли чего-нибудь Исас, пока нес.

Сади стал внимательно, ряд за рядом проверять маленькие сосуды, вынимая их из бархатных гнезд. Шелк тем временем с любопытством осмотрел кувшинчик и взялся за пробку.

— Я на твоем месте этого не делал бы, принц Хелдар, — посоветовал Шелку Сади. — Ты можешь получить неприятный сюрприз.

— А что там? — спросил Шелк и встряхнул кувшинчик.

— Пожалуйста, Хелдар, не делай этого. Зит здорово раздражает, когда ее встряхивают. — Сади закрыл короб, отложил его в сторону и забрал кувшинчик у Шелка. — Ну, успокойся, успокойся, — ласково нараспев произнес он. — Нет причин для беспокойства, дорогая. Я здесь и не дам ему больше раздражать тебя.

Из кувшинчика раздался странный звук, похожий на мурлыканье.

— Как это тебе удалось засадить туда кошку? — спросил Гарион.

— Зит — это не кошка, Белгарион, — сообщил ему Сади. — Сейчас я вам покажу. — Он аккуратно открыл пробку и положил кувшинчик на стол. — Ну, выходи, дорогая, не бойся, — снова нараспев произнес он.

Никто не вышел.

— А ну выходи, Зит, не стесняйся.

И тогда из горлышка послушно показалась малюсенькая ярко-зеленая змейка. У нее были блестящие желтые глаза и вибрирующая красная полоска, бегущая по спинке от носа до кончика хвоста. Она выбросила свой раздвоенный язычок, ощупав протянутую Сади ладонь.

Шелк отпрянул, затаив дыхание.

— Ну разве не красавица? — спросил Сади, нежно поглаживая змею по головке одним пальцем, и змейка довольно заурчала, затем подняла головку, направила на Шелка холодный взгляд и зло зашипела на него.

— Я считаю, что ты обидел ее, принц Хелдар, — сказал Сади. — Пожалуй, тебе лучше подальше держаться от нее некоторое время.

— Не беспокойся, — тут же откликнулся Шелк и попятился. — А она ядовитая?

— Она самая ядовитая в мире из маленьких змей. Я правильно говорю, моя малышка? — И Сади снова погладил змею по головке. — Это и редчайшая змея. Этот род крайне высоко ценится в Найсе, потому что его представители — самые умные из рептилий. Они очень дружелюбны, преданны. А как приятно их урчание.

— Но она ведь и жалит, — добавил к характеристикам змеи Шелк.

— Только людей, которые раздражают ее. Она никогда не ужалит друга. Всего-то и нужно — это кормить ее, держать в тепле и выказывать ей минимум любви.

— Нет уж, не надо.

— Сади, — сказал Белгарат, показывая на короб. — И какой смысл в нем? Мне, например, не нужна ходячая аптека в походе.

Сади поднял руку.

— Мурги не очень заинтересованы в деньгах, о древнейший, однако есть люди, которых я подкуплю, когда пойдем через Хтол-Мургос. Некоторые из них приобрели скверные привычки. И этот короб для нас будет более полезен, чем несколько лошадей, груженных золотом.

Белгарат проворчал:

— Ты чтобы свой нос в эти дела не совал. И смотри, если в решающий момент я увижу, что у тебя голова идет кругом. А за змеей своей присматривай.

— Конечно, Белгарат.

Старый волшебник повернул голову к Исасу.

— Ты не можешь достать лодку побольше? Нам надо перебираться обратно, а та твоя нас всех не выдержит.

Исас кивнул.

— Только не сейчас, отец, — попросила Полгара. — Он мне нужен на некоторое время.

— Полгара, нам надо переправиться на тот берег до рассвета.

— Я скоро обернусь, отец. Мне очень надо сходить во дворец.

— Во дворец?

— Зандрамас удалось побывать в Череке, где со времен Медвежьих Плеч возбранялось появление любого ангараканца. Это организовала Салмиссра, она же устроила бегство Зандрамас с Острова Ветров после похищения сына Сенедры. И я хочу знать почему.

— Мы немного ограничены во времени, Пол. Не может ли это дело подождать?

— Не думаю, отец. Полагаю, нам полезно знать, не было ли и других договоренностей. Я не удивилась бы, узнав, что батальон или около того найсанских войск прячется в джунглях вдоль нашего маршрута.

Белгарат нахмурился.

— Может, ты и права.

— Так ты пойдешь во дворец? — спросил Гарион.

— Надо, дорогой.

— Хорошо, — сказал он, расправляя плечи. — Тогда я пойду с тобой.

Она задумчиво посмотрела на Гариона.

— Ты намерен настаивать на этом, как я поняла?

Гарион кивнул.

— Да, тетушка Пол, буду, — решительно произнес он.

Полгара вздохнула.

— Как же быстро они растут, — тихо промолвила она. Потом, повернувшись к Исасу, спросила: — А есть какой-нибудь черный ход во дворец, известный тебе?

Одноглазый кивнул.

— Покажешь нам?

— Конечно, — ответил он. Затем, помедлив, добавил:

— О цене можем поговорить потом.

— О цене?

— Ничего не платят только ни за что, госпожа. — И он развел руками при этих словах. — Так идем?

Около полуночи Исас вывел Полгару и Гариона черным ходом из дома Дроблека. Они очутились в узком переулке, где стоял тяжелый запах гниющих отбросов. Пригибаясь и прячась, они перебегали из одного переулка в другой, похожие друг на друга. Иногда проходили через дома по сквозным коридорам.

— А как ты узнаешь, в каком доме открыты двери? — поинтересовался Гарион, когда они прошли сквозь высокий и узкий дом в хиреющей части города.

— Такая профессия, — коротко ответил Исас. Потом он выпрямился в полный рост, огляделся и предупредил: — Приближаемся ко дворцу. В этой части города улицы и переулки патрулируются. Постойте-ка минутку.

Исас крадучись пересек переулок, открыл незаметную на первый взгляд дверь и нырнул в нее. Почти тут же он вернулся, таща два шелковых плаща, пару копий и пару медных шлемов.

— Наденем с тобой вот это, — сказал он Гариону. — А госпоже, если она не возражает, надо поглубже надвинуть капюшон на лицо. Если кто-нибудь остановит нас, разговаривать предоставьте мне.

Гарион надел плащ и шлем, взял у наемного убийцы копье.

— Подоткни волосы под шлем, — указал ему Исас.

После этого он смело пошел по переулку, уверенный в том, что преобразить внешность — надежнее, чем прятаться. Не успели они очутиться на первой же улице, как их остановил вооруженный патруль численностью в шесть человек.

— Чем занимаетесь? — был первый вопрос, заданный начальником патруля.

— Сопровождаем посетительницу во дворец, — ответил Исас.

— Что за посетительница?

Исас недовольно смерил военного взглядом.

— Капрал, лучше вам не влезать в это дело. Той персоне, к которой направляется посетительница, это наверняка не понравится.

— А что это за персона?

— Ну, это совсем глупый вопрос, парень. Если эта персона узнает, что я ответил на твой вопрос, то кормить нам обоим рыб в реке.

— А откуда мне знать, что ты говоришь правду?

— Ниоткуда. И лучше не пытаться.

Капрал явно занервничал. Подумав немного, он наконец решил:

— Ладно, идите.

— Я был уверен, что ты так и поступишь. — Исас бесцеремонно взял Полгару под локоть и скомандовал:

— Давай шевелись.

Когда они дошли до конца улицы, Гарион обернулся. Солдаты продолжали следить за ними, но стоя на месте.

— Надеюсь, госпожа не обиделась? — извиняющимся тоном произнес Исас.

— Нет, — ответила Полгара. — А ты весьма находчив, Исас.

— За это мне и платят. Так, теперь сюда.

Стены дворца Салмиссры были сложены из грубо отесанных каменных блоков.

Они уже целую вечность стояли в этом сыром городе над рекой. Прячась в черной тени стены, они подошли к маленькой металлической двери. Исас считанные секунды поколдовал над замком, затем осторожно открыл дверь.

— Вперед, — прошептал он.

Гарион услышал разговор двух людей и шум их шагов по коридору. Потом послышалось, как открывается и закрывается дверь.

— Свободно, — тихо произнес Исас, — пошли. — По полутемному коридору они подошли к полированной двери. Одноглазый взглянул на Полгару. — Так госпоже действительно угодно увидеть королеву? — спросил он.

Полгара утвердительно кивнула.

— Отлично. Сарис вот тут. Он проведет нас в Тронный зал.

— А это точно? — шепотом спросил Гарион. Исас сунул руку под «новый» плащ и достал длинный кинжал с зазубренным лезвием.

— Я практически гарантирую это, — заверил он. — Так, выбираем момент, потом быстро входим и закрываем дверь.

Он толкнул дверь и неслышно, как большая кошка, впрыгнул в комнату.

— Что за… — крикнул кто-то высоким голосом, и тут же наступила зловещая тишина.

Гарион с Полгарой быстро вошли в комнату и закрыли за собой дверь. За столом они увидели человека в малиновой накидке с вытаращенными от страха глазами. Кончик кинжала Исаса был приставлен к его горлу. Лицо человека было бледно как мел. Складки жира свисали со щек и подбородка, поросячьи глазки заплыли — вид он имел нездоровый.

Исас говорил с ним убийственно спокойным голосом, подчеркивая каждое слово нажатием острия на горло толстяка.

— Это улгский кинжал, Сарис. Он почти не причиняет вреда, когда входит туда, но когда выходит, то выворачивает все за собой. Но мы ведь не собираемся кричать, правда?

— Н-нет, — еле выговорил Сарис скрипучим голосом.

— Я был уверен, что мы договоримся. Эта дама и ее молодой друг хотят перекинуться парой слов с королевой. Так что тебе предстоит провести нас в Тронный зал.

— К королеве? — Сарис аж задохнулся. — Никто не может предстать перед ее величеством без ее разрешения. И я… я не могу…

— Беседа приняла неважный оборот. Вы не могли бы отвернуться, госпожа? — вежливо обратился Исас к Полгаре. — Некоторым становится плохо от вида мозгов, брызжущих из ушей.

— Ну, пожалуйста, — взмолился Сарис, — я же не могу. Королева убьет меня, если я введу вас в Тронный зал без приглашения.

— И я убью, если не введешь. Так или иначе, но у меня создалось впечатление, что сегодня у тебя не самый везучий день, Сарис. А теперь давай-ка поднимайся. — И наемный убийца выдернул дрожащего толстяка из кресла.

Они вышли в коридор, во главе группы шел евнух. С его лица катил пот, глаза возбужденно блестели.

— Без шуток, Сарис, — предупредил Исас. — Помни, что я сзади.

Два дюжих охранника у входа в Тронный зал почтительно поклонились главному евнуху и настежь распахнули перед ним двери.

Тронный зал Салмиссры остался неизменным. Огромная каменная статуя Иссы, змеиного бога, по-прежнему возвышалась за подиумом в глубине зала. По-прежнему на серебряных цепях свисали с потолка тусклые хрустальные лампы. По-прежнему два десятка бритоголовых евнухов в малиновых плащах стояли на коленях, готовых по первому сигналу хором произнести слова восхваления королеве. Даже зеркало в золотой раме по-прежнему стояло на своей подставке рядом с похожим на диван троном.

Сама же Салмиссра ужасно изменилась. Это была уже не та красивая и чувственная женщина, которую Гарион видел в прошлый раз, одурманенный и очарованный, когда был приведен пред ее очи. Она лежала на своем троне, и кольца ее крапчатого тела беспокойно двигались. Полированная чешуя блестела в свете ламп, а плоская змеиная голова, увенчанная короной, возвышалась на длинной и тонкой шее, мертвенно поблескивали глаза.

Королева бросила короткий взгляд в сторону пришедших, а затем отвернулась, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале.

— Я не помню, чтобы вызывала вас, Сарис, — прошипела она.

— Королева спрашивает главного евнуха, — хором произнесли два десятка бритоголовых, расположившихся близ возвышения для трона.

— Простите меня, вечная Салмиссра, — взмолился евнух, бросившись ничком на пол перед троном. — Меня силой заставили привести этих иностранцев в Тронный зал пред ваш лик. Они угрожали убить меня, если я откажусь.

— Тогда ты должен был умереть, Сарис, — прошипела королева. — Ты знаешь, как я не люблю, когда меня беспокоят.

— Королева недовольна, — тихо прошептала половина евнухов.

— Ах, — злорадно ответила другая половина. Салмиссра немного повернула свою раскачивающуюся голову и остановила взгляд на Исасе.

— Кажется, я тебя знаю, — произнесла она. Одноглазый поклонился.

— Исас, ваше величество, — ответил он. — Наемный убийца.

— Я не хочу, чтобы меня сейчас беспокоили, — прошипела она безразличным тоном. — Если из-за этого ты собираешься убить Сариса, забирай его коридор и делай свое дело.

— Мы недолго будем беспокоить тебя, Салмиссра, — вступила в разговор Полгара, откидывая со лба капюшон.

Королева-змея медленно повернула голову, и ее раздвоенный язычок прощупал воздух.

— А, Полгара, — прошипела она без видимого удивления. — Давненько тебя не было.

— Несколько лет прошло, — согласилась Полгара.

— Я больше не считаю годы. — Мертвенный взгляд Салмиссры перешел на Гариона. — Белгарион? О, я смотрю, ты уже не мальчик.

— Нет, — ответил он, стараясь перебороть невольную дрожь.

— Подойди поближе, — прошептала королева. — Когда-то ты считал меня красивой и жаждал моего поцелуя. А как сейчас?

Гарион почувствовал странный порыв повиноваться ей и еще почувствовал, что не может оторвать взгляда от глаз королевы-змеи. Не сознавая, что делает, он нерешительно шагнул к королеве.

— Счастливец подходит к трону, — хором прошептали евнухи.

— Гарион! — резко позвала его Полгара.

— Я ему не сделаю ничего плохого, Полгара. Я никогда не желала ему плохого.

— У меня несколько вопросов к тебе, Салмиссра, — холодно произнесла Полгара. — Как только ты ответишь на них, мы уйдем и предоставим тебя твоим развлечениям.

— Какие вопросы, Полгара? Что такого я могу тебе сказать, чего ты не могла бы выведать с помощью своих колдовских чар?

— Ты недавно встречалась с маллорейцем по имени Нарадас, — сказала Полгара. — Человеком с бесцветными глазами.

— Его так зовут? Сарис мне не называл такого имени.

— И ты заключила с ним соглашение.

— Я?

— По его просьбе ты направила дипломатов в Сендарию. Среди них была иностранная персона по имени Зандрамас. Твои дипломаты получили инструкции оказывать этой персоне всякую посильную помощь, чтобы дать пробраться в порт Хольберг на западном берегу Черека. Ты также послала корабль к Острову Ветров, чтобы забрать ее обратно в Найс.

— Я не давала таких приказов, Полгара. У меня нет никакого интереса к делам этой персоны по имени Зандрамас.

— Но имя тебе известно?

— Конечно. Я говорила тебе однажды, что священники из Ангарака и колдуны из Алории — не единственные, кто может обнаружить скрываемую правду. Я знаю о ваших безуспешных попытках найти того, кто похитил сына Белгариона из ривской цитадели.

— Но ты говорила, что никоим образом не связана ни с какой сделкой.

— Тот, кого ты называешь Нарадасом, не приходил ко мне с дарами, — прошипела Салмиссра. — Он только сказал, что ему нужно разрешение на торговлю здесь, в Найсе.

— А как ты тогда объяснишь вот это? — И Полгара достала из-под одежды документ, который дал ей Сади.

Салмиссра сделала языком знак одному из коленопреклоненных евнухов, чтобы тот принес ей документ. Евнух быстро поднялся на ноги, взял бумагу из рук Полгары, а затем преклонил колена на пьедестал трона и выставил документ на протянутых руках так, чтобы его могла прочесть королева.

— Это никакой не приказ, — спокойно ответила Салмиссра, бросив быстрый взгляд на бумагу. — Я этим документом посылаю дипломатов в Сендарию — вот и все. Твоя копия не точна, Полгара.

— А оригинала нет поблизости? — спросил Гарион.

— У Сариса должен быть.

Гарион взглянул на толстого евнуха, валяющегося на полу.

— Где он? — грозно спросил ривский король.

Сарис некоторое время смотрел на Гариона, затем перевел испуганный взгляд на трон.

Гарион перебрал несколько вариантов, но отбросил большинство их в пользу простейшего.

— Вели ему заговорить, Исас, — коротко приказал он.

Одноглазый подошел к перепуганному евнуху, встал над ним, крепко взял его сзади под подбородок, а затем резко потянул на себя — так, что Сарис дутой изогнулся, — и с металлическим скрежетом достал из ножен зазубренный кинжал.

— Подождите! — задыхаясь, взмолился Сарис. — Он… он в ящике на дне гардероба в моей комнате.

— Какие прямые у тебя методы, наемник, — заметила Исасу королева.

— Я человек простой, ваше величество, — ответствовал Исас. — Всякие тонкости — не по мне. Я обнаружил, что такая прямота экономит мне время. — Он отпустил Сариса и убрал в ножны свой улгский кинжал. Потом спросил Гариона: — Что, мне принести этот документ?

— Да, думаю, он нам понадобится.

— Хорошо, — сказал Исас и исчез за дверью.

— Интересный человек, — заметила Салмиссра. Она нагнулась и, как бы лаская себя, провела тупым носом по сложенному в кольца телу. — Моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как ты была здесь последний раз, — промолвила она своим невыразительным голосом. — Меня не влекут уж прежние страсти, я целые дни провожу в полудреме. Убаюкиваю себя сладкими звуками трущихся друг о дружку чешуек. Я сплю и вижу сны — сырые глубокие пещеры, холодные леса, мне снятся времена, когда я была просто женщиной. А иногда мне снится, будто я, бестелесный дух, летаю и выведываю правду, которую другие скрывают. Я знаю о страхе, который живет в твоем сердце, Полгара, и об отчаянной необходимости, которая движет Зандрамас. Я даже знаю об ужасной миссии, которая возложена на Цирадис.

— Но ты настаиваешь на том, что не имеешь отношения ко всему этому делу?

— Мне нет в нем никакого интереса. Вы и Зандрамас можете бегать друг за другом по всем королевствам мира, но я совершенно равнодушна к исходу вашего состязания.

Полгара сощурила глаза, глядя на Салмиссру.

— У меня нет никакого резона лгать тебе, — продолжила Салмиссра, чувствуя подозрение во взгляде Полгары. — Ну что такого может предложить мне Зандрамас, чтобы купить мою помощь? Все мои потребности удовлетворены, и у меня больше нет желаний. — Она подняла свою приплюснутую голову и ощупала перед собой воздух раздвоенным язычком. — Я рада, однако, что твой поиск снова привел тебя ко мне и что я могу снова увидеть совершенство твоего лица.

Полгара решительно подняла подбородок.

— Слушай, Салмиссра, у меня не хватает терпения слушать бесконечные змеиные рассуждения.

— Прошедшие века сделали тебя язвительной, Полгара. Будем вести себя вежливо друг с другом. Ты хотела бы услышать от меня все, что я знаю о Зандрамас? Она уже совсем не та, что была прежде.

— Она?! — воскликнул Гарион.

— А вы этого не знали? — угрожающе прошипела королева-змея. — Тогда твое колдовство — это чепуха, Полгара. Ты даже не почувствовала, что твой враг — женщина? И ты даже не поняла, что уже встречала ее?

— О чем таком ты говоришь, Салмиссра?

— Бедная, дорогая Полгара. За долгие века твой острый ум покрылся паутиной. Ты действительно думала, что вы с Белгаратом — единственные в мире, кто может менять свою естественную форму? Птица-дракон, с которой вы встретились в горах над Арендией, выглядит совсем иначе, когда принимает свою естественную форму.

Дверь Тронного зала открылась, и вернулся Исас, неся в руке документ с восковой печатью.

— Передай мне, — приказала ему Салмиссра. Исас взглянул на королеву, и его единственный глаз прищурился, когда он прикинул, какое расстояние будет между троном королевы-змеи и его незащищенной кожей, когда он подойдет. Затем он подошел к распластавшемуся у подножия трона евнуху, который уже показывал документ Полгары королеве, и пнул его ногой под ребра.

— Эй, — сказал Исас, протягивая тому документ, — вручи-ка это ее величеству.

— Ты боишься меня, Исас? — удивленно прошипела Салмиссра.

— Я недостоин приближаться к вам, моя королева.

Салмиссра нагнулась, чтобы прочитать бумагу, которую испуганный евнух держал в дрожащих руках.

— Здесь есть некоторое несоответствие, — прошипела она. — Этот документ такой же, как и тот, что вы принесли, Полгара, но он совсем не тот, который я разрешила скрепить своей печатью. Как это могло случиться?

— Я могу сказать, моя королева? — дрожащим голосом попросил разрешения евнух, который держал в руках документ.

— Конечно, Адис, — ответила королева почти добрым голосом. — Ты же понимаешь, что если твои слова не удовлетворят меня, то мой поцелуй в награду за них принесет тебе смерть. — И она поиграла перед ним своим раздвоенным язычком.

Лицо-евнуха приобрело мертвенно-серый цвет, и его стала бить такая сильная дрожь, что он едва не лишился чувств.

— Так говори же, Адис, — прошипела она. — Я тебе приказываю раскрыть мне свои мысли. А там мы уж решим, жить тебе или умирать. Итак, говори.

— Моя королева, — начал он с дрожью в голосе, — главный евнух — единственный во дворце, кому разрешено притрагиваться к королевской печати вашего величества, и если данный документ фальшивый, разве мы не вправе потребовать от него объяснений?

Королева обдумывала некоторое время слова евнуха, при этом ее голова покачивалась туда-сюда, а язычок время от времени быстро осязал воздух. Наконец она остановила свой змеиный танец, наклонилась вперед, и ее язычок коснулся щеки евнуха.

— Живи, Адис, — прошипела она. — Твои слова не раздосадовали меня, так что мой поцелуй дарует тебе жизнь.

Затем она приняла прежнее положение, и ее мертвенный взгляд остановился на Сарисе.

— У тебя есть объяснение, Сарис? Как наш замечательный слуга Адис заметил, ты являешься моим главным евнухом. Ты и ставил мою печать. Как могло произойти это несоответствие?

— Моя королева, — начал было Сарис и застыл с открытым ртом, мертвенно-бледный, с выражением смертельного ужаса на лице.

Все еще полностью не оправившийся от пережитого потрясения, Адис тем не менее немного порозовел, а в глазах его затеплилась шальная надежда. Он поднял над головой пергамент с текстом и повернулся к своим сотоварищам, коленопреклоненным по одну сторону пьедестала.

— Вот, смотрите! — торжествующе воскликнул он. — Смотрите на доказательство неверности главного евнуха!

Другие евнухи взглянули вначале на Адиса, а затем на перепуганного главного евнуха. Они украдкой поглядывали и на королеву, пытаясь понять, что скрывается за загадочным выражением ее лица.

— О-о, — произнесли они наконец в унисон.

— Я жду, Сарис, — прошипела Салмиссра.

Сарис, однако, неожиданно вскочил на ноги и с пронзительным криком бросился к дверям — в безумной, животной панике. Но сколь бы неожиданной ни казалась его попытка к бегству, Исас был еще проворнее. Одноглазый наемник метнулся за толстяком, и в одной руке у него появился страшный нож. Другой рукой он схватил беглеца сзади за малиновую накидку и, дернув на себя, остановил. Исас поднял свой нож и вопросительно посмотрел на Салмиссру.

— Не сейчас, Исас, — решила она. — Подведи его ко мне.

Исас буркнул что-то и потащил сопротивляющегося беглеца к трону. Сарис, издавая нечленораздельные звуки и повизгивая, безуспешно пытался упираться ногами в полированный пол.

— Я жду от тебя ответа, Сарис, — прошипела Салмиссра.

— Говори, — спокойно сказал Исас, приставил острие ножа к нижнему веку Сариса, несколько надавив при этом, отчего красная струйка крови потекла по щеке толстяка.

Сарис взвизгнул и забормотал:

— Простите меня, ваше величество… Это маллореец… Нарадас… заставил меня…

— Как ты это сделал, Сарис? — требовательно произнесла королева.

— Я… я поставил печать в самом низу страницы, божественная Салмиссра, — пролепетал он, — а потом… когда был один… вставил дополнительные инструкции.

— А еще были какие-нибудь инструкции? — спросила Сариса Полгара. — Не предстоит ли нам столкнуться с преградами и ловушками, расставленными Зандрамас на нашем пути?

— Нет, ничего такого. Только чтобы проводили Зандрамас до мургской границы и дали ей необходимые карты местности. Умоляю вас, ваше величество, простите меня.

— Это абсолютно невозможно, Сарис, — прошипела Салмиссра. — Я старалась держаться в стороне от раздоров между Полгарой и Зандрамас, но теперь втянута во все это из-за того, что ты злоупотребил моим доверием.

— Убить его? — спокойно предложил Исас.

— Нет, Исас, — остановила его королева. — Мы с Сарисом поцелуемся, как заведено в этих местах. — Затем взгляд королевы оживился. — А ты интересный человек, наемный убийца. Не хочешь ли пойти ко мне на службу? Я уверена, что человеку с твоими талантами найдется подходящий пост.

Евнух Адис даже поперхнулся, лицо его побледнело.

— Но, ваше величество, — протестующе заявил он, вскакивая на ноги, — вашими слугами всегда были евнухи, а этот человек… — И осекся, внезапно поняв безрассудство своей горячности.

Салмиссра остановила на нем взгляд, и он, побелев, снова опустился на колени.

— Ты разочаровываешь меня, Адис, — неприятно прошипела она и затем вновь обратилась к одноглазому наемному убийце:

— Ну, так как, Исас? Человек с твоими талантами поднимется до больших высот, а процедура, как мне говорили, несложная. Ты скоро поправишься и вступишь в услужение своей королеве.

— О, это большая честь, ваше величество, — ответил Исас, аккуратно расставляя слова, — но я предпочитаю оставаться более или менее… целым. В моей профессии необходимы определенные качества, и я не хотел бы ставить их под сомнение… вследствие какого-либо вмешательства…

— Понятно. — Она повела головой, взглянув на испуганного Адиса, а затем снова на наемника. — Однако я думаю, ты приобрел себе сегодня врага. В один прекрасный день он может стать достаточно сильным.

Исас пожал плечами.

— У меня было много врагов, — ответствовал он королеве. — Некоторые из них и до сих пор живы. — Он сурово смерил взглядом Адиса. — А если у Адиса будет до меня дело, то мы можем обсудить его наедине в один прекрасный день. Или ночь — чтобы наша дискуссия никому не мешала спать.

— Нам теперь надо уходить, — сказала Полгара. — Ты нам очень помогла, Салмиссра. Спасибо тебе.

— Мне безразлична твоя благодарность, — ответила ей Салмиссра. — Не думаю, что мы когда-нибудь снова увидимся, Полгара. Полагаю, что Зандрамас посильнее тебя и она уничтожит тебя.

— Это покажет время.

— И то правда. Ну, прощай, Полгара.

— До встречи, Салмиссра. — Полгара намеренно повернулась спиной к трону.

— Гарион, Исас, идемте.

— Сарис, — произнесла Салмиссра необычным тоном, почти нараспев, — подойди ко мне.

Гарион полуобернулся и увидел, как королева-змея вся подобралась, голова ее стала ритмично раскачиваться взад-вперед, в ее мертвенных глазах устрашающе засветился голодный блеск, и противиться их зову было невозможно.

Сарис, хватая ртом воздух, с замершими в ужасе поросячьими глазками, лишенный всякой способности мыслить, робко двинулся к трону, с трудом переступая одеревеневшими ногами.

— Ну иди же, Сарис, — снова нараспев произнесла Салмиссра, — я так жажду обнять тебя и дать тебе мой поцелуй.

Полгара, Гарион и Исас через резную деревянную дверь спокойно вышли в коридор. Не успели они сделать нескольких шагов, как из Тронного зала до них донесся душераздирающий крик, полный бесконечного ужаса. Постепенно он стал звучать более сдавленно, хрипло, пока не угас.

— Похоже на то, что пост главного евнуха сделался вакантным, — сухо констатировал Исас. Потом, пока они еще шли по тусклому коридору, он обратился к Полгаре:

— А теперь, моя госпожа, — заговорил он, приготовясь загибать пальцы, — поговорим об оплате. Во-первых, за то, что я провел вас и молодого человека во дворец. Во-вторых, за то, что я убедил Сариса проводить нас в Тронный зал. В-третьих, за то, что я…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РЭК-УРГА

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

<p>ЧАСТЬ ВТОРАЯ</p> <p>РЭК-УРГА</p>
<p>Глава 9</p>

Уже почти рассвело, когда они, озираясь по сторонам, выбрались из дома Дроблека. Густой серый туман окутывал узкие и кривые улочки Стисс-Тора, по которым брели они следом за Исасом через бедный квартал по направлению к докам.

Запах стоячей воды и вонь, столь свойственные трущобам, в тумане казались особенно сильными, щекоча ноздри Гариона.

Они вышли из узенького переулочка, и тут Исас знаком приказал всем остановиться, вглядываясь в туманную муть. Потом кивнул.

— Пойдемте, — прошептал он. — И постарайтесь не шуметь.

Они поспешили вдоль булыжной мостовой, едва освещенной мутно-красным в тумане свечением фонарей, и вновь оказались в таком же переулке, заваленном отбросами. В дальнем его конце Гарион разглядел медленно текущие воды реки, в тумане казавшиеся совсем бледными.

Одноглазый убийца повел их по другой мощеной улочке к обветшалому покосившемуся причалу, едва различимому в тумане. Он остановился в тени бесформенной хибарки, которая чуть ли не висела над самой водой, и стал возиться с дверью. Потом медленно открыл ее, стараясь не шуметь и для верности прикрывая своими лохмотьями ржавые петли, издававшие протестующий страдальческий скрип.

— Сюда, — прошептал он, и все последовали за ним в пропахшую сыростью лачугу. — К мосткам привязана лодка, — полушепотом продолжал он. — Подождите здесь, а я ее приволоку.

Он снова пошел к выходу, и Гарион вновь услыхал тихий скрип ржавых петель.

Они ждали, нервно прислушиваясь к писку и копошению крыс, заполонивших эту часть города. Время, казалось, остановилось. Гарион стоял подле самой двери, глядя в щель между двумя подгнившими досками на окутанную густым туманом улочку, упиравшуюся прямо в реку.

— Готово, — услыхал он наконец голос Исаса. Казалось, прошли долгие часы.

— Осторожнее на лестнице. Ступени скользкие.

Один за другим они спустились по лестнице в лодку, которую одноглазый подогнал прямо под хибару.

— Мы должны вести себя тише воды, — предупредил он, когда все уселись. — Где-то тут на реке еще одна лодка.

— Лодка? — обеспокоенно переспросил Сади. — А те люди в ней, что они делают?

Исас пожал плечами.

— Наверное, что-то крамольное.

Он толкнул суденышко, уселся на центральную скамью и принялся грести так, медленно и осторожно погружая весла в маслянистые воды реки, что не было слышно ни единого звука. Туман поднимался от темной воды рваными клочьями, а несколько освещенных окошек высоко в башнях Стисс-Тора были мутны и казались нереальными, словно маленькие золотые свечи из призрачного сна.

Исас мерно греб — его весла издавали лишь слабое подобие звука.

И тут откуда-то из тумана внезапно донесся приглушенный крик, потом всплеск — и что-то забулькало.

— Что это было? — нервно просипел Сади, когда Исас перестал грести, вслушиваясь в тишину.

— Тихо, — прошептал одноглазый.

Откуда-то из тумана послышался топот — словно кто-то переступал ногами по днищу лодки, затем тяжелый всплеск весла, затем кто-то выругался хрипло и громко.

— Тише! — раздался другой голос.

— С какой стати?

— Не хватало еще, чтобы каждая собака в Стисс-Торе знала, что мы с тобой здесь.

— Да ты не беспокойся. Камушек, который я привязал ему к ногам, долго продержит его на дне.

Послышался удаляющийся скрип уключин.

— Любители, — презрительно пробормотал Исас.

— Политическое убийство? — спросил Шелк с ноткой профессионального любопытства в голосе. — Или просто кто-то с кем-то поквитался?

— А какая нам разница?

Исас снова принялся грести, бесшумно погружая весла в воду.

Стисс-Тор исчезал в тумане. Когда Гарион перестал видеть городские огни, ему стало казаться, что они вовсе не движутся, а стоят на одном месте. Но вот в тумане смутно забрезжил берег, а глаза постепенно стали различать и верхушки деревьев, окутанные туманом.

С берега послышался тихий свист, и Исас направил лодку прямо туда, откуда раздался этот звук.

— Гарион, это ты? — послышался откуда-то из темноты шепот Дарника.

— Да.

Исас подвел лодку прямо под развесистые прибрежные деревья, а Дарник подтащил ее к берегу.

— Остальные ждут на той стороне дороги, — тихо сказал он, помогая Полгаре сойти на берег.

— Ты так помог нам, Исас, — сказал Сади проводнику.

— А вы разве нанимали меня для чего-то другого? — пожал плечами одноглазый.

Шелк пристально взглянул на него.

— Если решишь принять мое предложение, поговори с Дроблеком.

— Я подумаю, — отвечал Исас. Потом, помолчав, он взглянул на Полгару. — Удачи вам в ваших странствиях, госпожа, — тихо произнес он. — Сдается мне, она вам ох как понадобится.

— Спасибо тебе, Исас.

Проводник отчалил от берега, и лодка тотчас же растворилась в тумане.

— О чем это ты с ним говорил? — спросил Сади у Шелка.

— Да ничего особенного. Драснийской секретной службе всегда нужны умные люди — вот и все.

Дарник пристально глядел на невесть откуда появившегося бритоголового евнуха.

— Мы все объясним, когда соберемся все вместе, дорогой, — успокоила его Полгара.

— Хорошо, Полгара, — согласился он. — Ну, пойдемте.

Они поднялись по заросшему густой травой берегу, пересекли разбитую дорогу и углубились в подлесок на той стороне, где их уже поджидали остальные.

Сенедра, Эрионд, Тоф и Бархотка сидели в небольшой пещерке, наполовину скрытой замшелым стволом поваленного дерева. Единственный потайной фонарь освещал пещерку тусклым светом.

— Гарион! — воскликнула Сенедра с величайшим облегчением, вскакивая на ноги. — Что так задержало тебя?

— Нам пришлось свернуть с прямого пути, — ответил он, заключая ее в объятия; зарывшись лицом в ее волосы, он вновь уловил нежный и теплый аромат, который был так мил его сердцу.

— Итак, друзья мои, — сказал Белгарат, вглядываясь в постепенно светлеющее небо, — я хочу, чтобы мы поскорее трогались в путь, посему буду краток. — Он уселся на мягкий пружинистый мох возле самого фонаря и указал на бритоголового евнуха. — Это Сади. Большинство из вас уже знакомы с ним. Он будет нас сопровождать.

— Мудро ли это, Белгарат? — нерешительно спросил Дарник.

— Возможно, и нет, — отвечал старик. — Но это не я придумал. Ему упорно кажется, что Зандрамас сейчас в южном Хтол-Мургосе и собирается пересечь континент, чтобы попасть на остров Веркат, что у юго-восточного побережья.

— Сейчас эта часть суши изобилует опасностями, о древнейший, — пробормотала Бархотка.

— С нами ничего не случится, дорогая госпожа, — уверил ее Сади нежным контральто. — Если мы будем путешествовать под видом работорговцев, никто к нам не привяжется.

— Это ты так считаешь, — слегка скептически произнес Белгарат. — Возможно, именно так все и было бы, не начнись эта война. К тому же мы до сих пор не знаем наверняка, как маллорейцы относятся к работорговле.

— Вам пора узнать еще кое-что, — тихо прибавила Полгара. — Мы с Гарионом были во дворце, чтобы разузнать, имеет ли Салмиссра ко всему этому отношение. И она сказала нам, что Зандрамас — женщина.

— Женщина? — воскликнула Сенедра.

— Так сказала нам Салмиссра, а ей нет ровным счетом никакого резона лгать.

Дарник почесал в затылке.

— Не правда ли, сюрприз? А ты уверена, что Салмиссра не ошибается?

Полгара кивнула.

— Салмиссра совершенно уверена в том, что говорит, к тому же она явно кичилась своей осведомленностью в том, о чем я не знаю.

— А ведь это похоже на правду, — задумчиво проговорила Бархотка. — Большинство поступков Зандрамас — типично женские.

— Что-то я не совсем тебя понимаю, — признался Дарник.

— Мужские поступки разительно отличаются от женских, добрый человек. Одно и то же мужчины и женщины делают по-разному. И то, что Зандрамас оказалась женщиной, очень многое объясняет.

— К тому же она пускается во все тяжкие, стараясь это скрыть, — добавил Шелк. — Заботится о том, чтобы никто из видевших ее не остался в живых и не смог бы никому раскрыть ее тайны.

— Давайте обсудим это немного позднее. — Белгарат поднялся, вглядываясь в туман, который рассеивался на глазах. — Я хочу поскорее убраться отсюда — прежде, чем проснутся люди на том берегу. Пора седлать лошадей.

Потребовалось некоторое время, чтобы освободить одну из лошадей, везущих поклажу, для Сади. Но вскоре все уже ехали по лесной тропинке, ведущей вдоль извилистого русла Змеиной реки. Поначалу они двигались с большой опаской, но, покинув окрестности Стисс-Тора, утонувшие в прибрежном тумане, пришпорили коней и поскакали по пустынной дороге, ведущей через дикие леса и зловонные болота Страны змей.

В лугах утреннего солнца туман казался совершенно волшебным, а капли росы, повисшие на листьях, блистали, словно драгоценные каменья. Гарион, у которого щипало глаза после бессонной ночи, чувствуя себя совершенно разбитым, тем не менее самозабвенно любовался унизанной бриллиантами влаги зеленью и не уставал восхищаться волшебной красотой этого дикого захолустья.

— Весь мир прекрасен, Белгарион, — откликнулся на его невысказанные мысли Эрионд. — Надо только уметь смотреть на него.

Когда туман рассеялся, путники смогли двигаться куда быстрее. В тот день они никого не повстречали и к тому времени, как солнце начало медленно погружаться в клубы пурпурных облаков, которые, казалось, круглые сутки окутывали горизонт на западе, уже преодолели значительное расстояние вверх по реке.

— Далеко ли до мургской границы? — спросил Гарион у Сади, с которым они собирали валежник, пока Дарник с Тофом ставили на ночь палатки.

— Еще несколько дней пути, — ответил евнух. — Там надо перейти реку вброд — переправа у самого истока, — затем взять вбок, по направлению к Араге. На другой стороне брода деревушка — мне нужно туда заглянуть кое за чем: прикупить подходящей одежды, ну и тому подобного.

Неподалеку Бархотка и Сенедра распаковывали походные кухонные принадлежности Полгары. И светловолосая драснийка глянула на Сади.

— Извините, — сказала она, — но мне кажется, в вашем плане есть изъян.

— Да-а?

— Как мы сможем выдать себя за работорговцев, когда с первого же взгляда видно, что среди нас есть женщины?

— Но в любом отряде работорговцев есть женщины, моя дорогая госпожа, — сообщил евнух, опуская охапку валежника подле сложенного из камней очага. — Думаю, что если вы поразмыслите, то сами поймете почему.

— А вот я не понимаю, — заявила Сенедра.

Сади деликатно прокашлялся.

— Ведь мы торгуем и рабынями точно так же, как и рабами-мужчинами, ваше величество, — принялся растолковывать он. — А рабыни, которых конвоируют женщины-работорговцы, стоят дороже.

Лицо королевы медленно залилось румянцем.

— Как же это отвратительно.

Сади пожал плечами.

— Не я сотворил этот мир, ваше величество. Я просто пытаюсь к нему приспособиться.

Когда трапеза была окончена, Сади взял глиняную миску, наполнил ее горячей водой и принялся намыливать голову — на бритой макушке уже явственно проглядывала щетина.

— Знаешь, я все хочу спросить тебя, Сади, — обратился к евнуху Шелк. — Что ты такого натворил? Чем так разгневал Салмиссру?

Сади криво усмехнулся.

— Все мы — ну те, кто на службе у королевы, — все до единого продажные душонки, Хелдар. Все мы сплошь подлецы и негодяи — и даже хуже. И вот несколько лет тому назад Салмиссра издала ряд законов с целью удержать обманы и придворные дрязги в допустимых границах — единственно ради того, чтобы не начался раздор в правительстве. Я нарушил некоторые из этих постановлений, — да что там, большинство из них. Сарис пронюхал про это и помчался кляузничать королеве. — Сади вздохнул. — Мне страшно жаль, что я не видел, каково было ему, когда она его целовала. — И евнух взялся за бритву.

— А почему все мужчины в Найсе бреют головы? — с любопытством спросила Сенедра.

— В Найсе полным-полно разнообразных и весьма противных насекомых, ваше величество, которые с величайшей охотой поселяются в человеческих волосах.

Королева ошарашенно поглядела на Сади, невольно потянувшись рукой к своим медным кудрям.

— Я бы на вашем месте не слишком беспокоился, — улыбнулся евнух. — Большинство из них зимой обычно впадают в спячку.

Спустя несколько часов, около полудня, дорога пошла в гору — из непроходимых лесных зарослей путешественники выехали в холмистый подлесок.

Промозглая сырость отступила, и путников окутало приятное тепло. Река уже бежала по камням, и воды ее стали значительно чище.

— Брод уже совсем недалеко, прямо впереди, — объяснил Сади, когда они миновали излучину.

В этом месте был когда-то каменный мост, но время и быстрые воды подточили опоры и низвергли сооружение. Меж каменных глыб, шипя и пенясь, бежали зеленоватые струи. Вверх по течению от разрушенного моста, на мелководье, вода сверкала и переливалась всеми цветами радуги. Видно было, что здесь часто переходят реку вброд, — земля на берегу была хорошо утоптана.

— А пиявки тут есть? — спросил Шелк, с опаской глядя на воду.

— Здесь для них течение чересчур быстрое, принц Хелдар, — ответил Сади. — Тела пиявок слишком нежны, им не по вкусу биться о камни на быстрине. — И евнух, уверенно пришпорив коня, въехал в воду. — Деревня, про которую я говорил, неподалеку, — объявил он, когда все пересекли поток. — Мне нужен всего какой-нибудь час, чтобы добыть все необходимое.

— Мы можем подождать тебя здесь, — ответил Белгарат, соскакивая с седла. — Ты пойдешь с ним, Шелк.

— Да я и сам справлюсь, — воспротивился Сади.

— Уверен, что справишься. Всего-навсего маленькая предосторожность — назовем это так.

— А как я объясню хозяину лавки, что вместе со мной явился драсниец?

— А ты солги ему. Нисколько не сомневаюсь, ты сумеешь сделать это очень убедительно.

Гарион спешился и пошел вверх по берегу реки. Этих людей он любил больше всех на свете, но порой их беспечная болтовня приводила его в ярость. Даже прекрасно зная, что у них не было на уме ничего дурного, Гарион тем не менее воспринимал их поведение как полнейшее безразличие к его личной трагедии и, что было для него еще важнее, к мучениям Сенедры. Он стоял на речном обрыве, невидящими глазами глядя на бегущие воды Змеиной реки и раскинувшиеся внизу джунгли Страны змей. Как он будет рад выбраться из Найса! И дело вовсе не в непролазной грязи, не в удушающей вони болот и не в тучах насекомых, беспрестанно вьющихся в воздухе. Настоящая беда заключалась в том, что в Найсе в большинстве случаев видно было всего на несколько футов вперед — и не только вперед, а вообще в любом направлении. Гарион же, сам не зная почему, ощущал насущную необходимость обозревать большие расстояния, поэтому ветви деревьев и густой подлесок мешали ему и раздражали его. Вот уже несколько раз он с трудом, собрав в кулак всю волю, усмирял жгучее желание при помощи дарованной ему силы истребить эти дикие джунгли.

Когда Сади и Шелк возвратились, лицо маленького драснийца было перекошено от злости.

— Это же только для вида, принц Хелдар, — терпеливо уговаривал его Сади. — Ведь с нами не будет ни единого раба, и некому будет все это надеть.

— Меня оскорбляет даже сама мысль.

— Вы это о чем? — спросил Белгарат.

Сади передернул плечами.

— Я купил несколько пар кандалов и еще невольничьи пояса. А Хелдару это пришлось не по нраву.

— Да и кнуты мне не по нутру, — добавил Шелк.

— Но я же все объяснил тебе, Хелдар!

— Знаю. И все равно противно!

— Разумеется, противно. Найсанцы вообще препротивные людишки. Я думал, вам это известно.

— Рассуждениями о морали и нравственности можно заняться позднее, — прервал их Белгарат. — Пора двигаться.

Дорога от реки вела прямо в предгорья. Лиственные деревья уступили место хвойным, все чаще встречались низкие заросли вереска. Тут и там среди темной зелени белели огромные валуны, а небо над головами было ярко-синим. Заночевали они в густейших зарослях вереска, а костер развели возле самого валуна — поверхность камня отражала и тепло, и свет. Отсюда был виден горный кряж, отчетливо вырисовывающийся на фоне звездного неба.

— Когда мы перевалим за этот горный хребет, окажемся в Хтол-Мургосе, — объявил Сади сидящим вокруг костра спутникам после ужина. — Мурги очень ревностно охраняют свои границы, поэтому, думаю, настало время облачиться в наши маскарадные костюмы.

Он развязал большой тюк, который приволок из деревни у брода, и, достав оттуда несколько темно-зеленых шелковых нарядов, озадаченно посмотрел на Сенедру и гиганта Тофа.

— Н-да, маленькая незадача, — пробормотал он. — Товар у хозяина лавки не отличался большим разнообразием размеров.

— Я все подгоню, Сади, — пообещала Полгара, подхватывая кинутые одежды, и принялась развязывать один из тюков в поисках швейных принадлежностей.

Белгарат же в задумчивости разглядывал большую карту.

— Меня кое-что беспокоит, — сказал он, поворачиваясь к Сади. — Существует ли путь, по которому Зандрамас могла бы, отплыв на корабле из какого-либо порта западного побережья, обогнуть южную оконечность континента и достичь Верката?

Сади отрицательно покачал головой — его бритая голова поблескивала в свете костра.

— Это невозможно, о древнейший. Несколько лет тому назад маллорейский флот проскользнул мимо Мургоса, и король Ургит все еще видит это в кошмарных снах. Он позакрывал все порты западного побережья, а его корабли патрулируют берега вдоль всего полуострова Урга. Никто не плавает вдоль этих берегов без его особого на то разрешения.

— А это далеко от Верката? — спросил Дарник. Сади, сощурившись, поглядел на звезды.

— В это время года три-четыре месяца езды, добрый человек.

Полгара что-то вполголоса напевала про себя, проворная игла в ее руках поблескивала.

— Подойди-ка, Сенедра, — позвала она.

Маленькая королева поднялась и подошла к ней. Полгара приложила зеленое платье к ее хрупкой фигурке и удовлетворенно кивнула.

Сенедра наморщила носик.

— А она должна так плохо пахнуть, эта одежда? — спросила она у Сади.

— Не думаю, что должна, но всегда пахнет. У рабов довольно специфический запах, и он прямо-таки въедается в ткань.

Полгара глядела на Тофа, держа в руках оставшуюся одежду.

— Да-а, это будет потруднее.

Гигант смущенно улыбнулся в ответ и поднялся, чтобы подбросить в костер еще охапку хвороста. Когда он поворошил палкой угли, сноп ярко-оранжевых искр взмыл в небо, и на мгновение показалось, будто звезды совсем низко. И в этот миг откуда-то из-за горного кряжа раздалось низкое раскатистое рычание.

— Что это? — вскрикнула Сенедра.

— Лев, — ответил Сади. — Они иногда охотятся, бродя вдоль тропы, по которой гонят рабов, — по крайней мере, старые и немощные звери.

— А почему так?

— Порой рабы слабеют настолько, что не могут идти дальше, и их бросают прямо на тропе. Старый лев не в силах нагнать ловкую и быструю добычу, и вот…

— Сади умолк.

Сенедра в ужасе устремила на него взгляд.

— Вы же сами спросили, ваше величество, — напомнил ей евнух. — Кстати, мне и самому все не очень-то нравится. Вот почему я бросил работорговлю и ударился в политику. — Он встал и отряхнул полы своей одежды. — А теперь, да простят меня многоуважаемые господа, я пойду и покормлю Зит. Будьте осторожны нынче, ложась спать, — порой она ускользает от меня после кормежки. Сдается мне, ей нравится играть со мной в прятки, поэтому неизвестно, где она может обнаружиться. — И евнух отправился туда, где расстелены были его одеяла.

Шелк долго смотрел ему вслед, потом обернулся к сидящим у огня.

— Не знаю как все вы, — объявил он, — но я сегодня сплю прямо здесь, не сходя с места.

Наутро, после завтрака, все натянули вонючие одежды найсанских работорговцев. Следуя указаниям Белгарата, Гарион старательно укрыл рукоять Ривского меча.

— Полагаю, следует тщательно прятать Шар — по крайней мере, пока мы в Хтол-Мургосе, — сказал старик. — Когда рядом появляются ангараканцы, он начинает беспокоиться.

Путники оседлали лошадей и стали подниматься в горы. Как только перевалили через хребет, Полгара внезапно и резко натянула поводья своего коня.

— Что такое, Полгара? — спросил Дарник. Она не сразу ответила, сильно побледнев. Глаза ее сверкнули, а снежно-белый локон засветился.

— Чудовищно! — выдохнула Полгара.

— Что там, тетушка Пол? — спросил Гарион.

— Поглядите туда.

И она указала на что-то дрожащей рукой. В нескольких ярдах от дороги белели человеческие кости и череп, уставившийся в небо пустыми глазницами.

— Это один из тех рабов, про которых вчера вечером рассказывал Сади? — предположил Шелк.

Полгара покачала головой.

— Сарис и Нарадас уговорились между собой, что несколько человек будут сопровождать Зандрамас к границе Страны мургов, — напомнила она. — Когда она добралась сюда, они ей стали больше не нужны.

Шелк помрачнел.

— Да, это вполне в ее духе. Всех, кто перестает быть ей нужным, она не задумываясь убивает.

— Она не просто убила их. — Полгару передернуло. — Злодейка перебила им ноги и оставила несчастных на растерзание львам. Они прождали тут до самого заката, а потом пришли львы.

Лицо Сенедры побелело.

— Как ужасно!

— Ты уверена, Полгара? — спросил Дарник. Лицо его приобрело странное выражение.

— Некоторые деяния людские так ужасны, что их запоминают даже камни и могут о них поведать.

Белгарат не отрываясь смотрел на побелевшие кости.

— Зандрамас сделала такое не впервые. Ей недостаточно просто убивать, чтобы скрывать свои хитрости. Ей необходимо зверствовать.

— Она — сущее чудовище, — промолвила Сенедра. — Она упивается ужасом.

— Мало того, — ответил Белгарат. — По-моему, она пытается оставлять для нас таким образом «весточки». — Он кивком указал на кости. — В этом не было особой необходимости. Полагаю, она хочет нас напугать.

— Не выйдет, — очень тихо и спокойно сказал Гарион. — Все, что она делает, лишь усугубляет ее вину. Когда настанет для нее час расплаты за все, думаю, она обнаружит, что хватила через край.

На самой вершине хребта старая дорога внезапно обрывалась, словно обозначая ту невидимую грань, где кончался Найс и начинался Хтол-Мургос. Отсюда с вершины путники безмолвно взирали на бескрайние просторы, покрытые черными глыбами и гравием, посверкивающим под палящим солнцем.

— Куда же направилась Зандрамас? — спросил Дарник у Гариона.

— Она повернула на юг, — ответил Гарион, почувствовав движение Шара в новом направлении.

— Мы сможем выгадать время, если двинемся напрямик, ведь правда?

— Совершенно исключено, господин Дарник, — объявил Сади. — Это великая пустыня Арага. Она так же безгранична, как Алгария. Вода здесь есть только в колодцах дагашей — но ведь вы не хотите быть там схваченными, не так ли?

— Дагаши там живут? — спросил Дарник, из-под руки озирая пустыню.

— Они — единственные, кто может выжить здесь, — ответил Сади. — Возможно, поэтому они такие грозные. Нам придется проехать по этому хребту на юг еще с сотню лиг. Потом направимся на юго-восток через Моркт и дальше, в великий южный лес Горут.

Белгарат кивнул:

— Тогда в путь!

Путники направились на юг, огибая с запада пустыню Арагу по горному хребту. По пути Гарион примечал, что деревья по ту сторону хребта чахлые и очень редкие. На каменистой почве не росла трава, а вереск уступил место колючему кустарнику. Казалось, горный кряж — это граница между двумя территориями, на которых господствует совершенно разный климат. Если западнее гор царило ласковое тепло, то восточнее властвовала удушающая жара. Здесь почти совсем не было ручьев, а несколько родничков, которые они отыскали, были крошечными и слабенькими. Тепловатая водица образовывала лужицы, почти совершенно скрытые меж ржавых булыжников.

Утром третьего дня их путешествия по Хтол-Мургосу Тоф перекинул через плечо одеяло, подхватил свою поклажу и спустился в устье оврага, где они провели ночь, с целью внимательно осмотреть каменистую пустыню, лежащую внизу.

Солнце еще не поднялось, но скупой свет предрассветных небес давал возможность до мельчайших подробностей разглядеть каменистую скалу и утес. Спустя некоторое время великан возвратился и коснулся плеча Дарника.

— Что-то не так, Тоф? — спросил кузнец. Немой гигант указал на что-то пальцем.

— Хорошо, сейчас взгляну, — сказал Дарник, поднимаясь. Вдвоем они подошли к краю лощины и выглянули наружу. Спустя некоторое время Дарник бросил через плечо:

— Белгарат, лучше тебе самому на это посмотреть.

Старый волшебник, только что натянувший свои стоптанные бесформенные башмаки, подошел к ним. Длинное зеленое одеяние доходило ему до пят. Некоторое время он пристально глядел в лощину, затем у него вырвалось невнятное проклятие.

— Да, положение незавидное.

Сложность создавшегося положения стала вполне очевидной, когда все собрались возле устья оврага. На некотором расстоянии явственно заметно было большое облако пыли, которое, казалось, неподвижно повисло в застывшем предрассветном воздухе.

— Как думаешь, сколько людей могли поднять столько пыли? — тихонько спросил Гарион.

— По меньшей мере несколько сотен, — откликнулся Шелк.

— Мурги?

— Нет, если, разумеется, они не переменили кардинально своих обычаев, — прошептала Бархотка. — Эти одеты в красное.

Шелк долго и пристально вглядывался в пыльное облако.

— У тебя острое зрение, — сказал он наконец светловолосой Бархотке.

— Одно из преимуществ юности, — вежливо ответила она.

Маленький драсниец уколол ее недовольным взглядом.

— Я думал, это земли мургов, — попытался возразить Дарник.

— Так оно и есть, — ответил Сади, — но маллорейцы частенько патрулируют эти территории. Закет уже много лет безуспешно пытается зайти к Ургиту в тыл.

— А где же они тут берут воду?

— Уверен, они привезли ее с собой.

Тоф повернулся и стал карабкаться по южному склону лощины — из-под его башмаков сыпался грязно-бурый гравий.

— Думаешь, мы сможем от них удрать? — спросил Шелк у Белгарата.

— Никуда не годная затея. Полагаю, лучше нам пересидеть здесь, покуда они не скроются из виду.

Тоф выбрался наверх и издал призывный свист.

— Пойди и погляди, чего ему надо, Дарник, — велел Белгарат.

Кузнец кивнул и стал карабкаться по склону.

— Думаешь, они нас здесь отыщут? — нервно спросила Сенедра.

— Маловероятно, ваше величество, — ответил Сади. — Сомневаюсь, что у них есть время обшаривать каждую лощину и овраг в этих горах.

Белгарат, сощурившись, глядел на облако пыли.

— Они движутся на юго-запад, — объявил он. — Если мы пересидим тут денек или около того, они просто пройдут мимо.

— Как противно, что приходится терять время! — сморщился Гарион.

— Согласен с тобой, но похоже, выбирать нам не приходится.

Дарник соскользнул вниз по склону оврага.

— Там впереди еще один отряд, — бросил он отрывисто. — Думаю, это мурги.

Белгарат снова вполголоса выругался.

— Не хотелось бы угодить в самое пекло, — сказал он. — Поднимись наверх и глаз не спускай с них, — приказал он Шелку. — Хватит с нас сюрпризов.

Драсниец стал карабкаться вверх по склону. Повинуясь смутному беспокойству, Гарион последовал за ним. Наверху они залегли за зарослями густого колючего кустарника.

Яркий шар солнца уже поднялся из-за горизонта на востоке, и громадное облако пыли, поднятое маллорейской колонной, окрасилось в ярко-алый цвет.

Фигурки людей внизу — и конных маллорейцев, и пеших мургов — казались игрушечными.

— Насколько я могу судить, числом они примерно равны, — заметил Шелк, пристально наблюдая за происходящим внизу.

Гарион иначе оценил обстановку.

— И тем не менее преимущество на стороне мургов. Они находятся выше, к тому же внезапность сослужит им хорошую службу.

Шелк усмехнулся.

— О, да ты на глазах становишься заправским стратегом!

Гарион смолчал.

— Сади был прав, — продолжал Шелк, — у маллорейцев с собой запасы воды. — Он указал на дюжину-другую громоздких повозок, груженных большими бочками, тащившихся в хвосте колонны.

Маллорейцы достигли одной из узких лощин и затаились там, в то время как их разведчики пристально оглядывали каменистую пустыню. И по донесшимся вскоре взволнованным крикам можно было понять, что они заметили мургов.

— Бессмыслица какая-то, — отметил Гарион. — Они даже и не пытаются остаться незамеченными.

— Мурги не отличаются острым умом, — пояснил Шелк.

Облаченные в красное маллорейцы сомкнули ряды, а затаившиеся мурги, внезапно покинув свое убежище, принялись осыпать противника дождем стрел, но после кратковременного обстрела стали отходить.

— Почему они отходят? — с презрением вопрошал Гарион. — Какого черта надо было сидеть в засаде, внезапно напасть, а потом повернуться и удрать?

— Это не по глупости, — пробурчал Шелк. — У них что-то на уме.

Отступающие мурги продолжали отстреливаться, и вскоре весь склон был усеян телами убитых в красных одеждах, а маллорейцы самозабвенно преследовали врага.

И снова Гариона поразило, насколько игрушечной, ненастоящей кажется эта схватка. Будь он ближе, кровавая бойня потрясла бы его, но отсюда, сверху, все это было всего-навсего любопытно.

И тут, когда лавина маллорейцев устремилась вслед за отступающим противником в лощины и овраги предгорий, из-за гребня гор, вдававшихся в пустыню, внезапно вылетела мургская кавалерия, вооруженная топорами.

— Так вот в чем дело, — сказал Гарион. — Они заманили маллорейцев в ловушку, чтобы ударить с тыла.

— Мне так не кажется, — не согласился Шелк. — Думаю, их цель — повозки с провиантом.

Кавалерия мургов тем временем и впрямь налетела на плохо охраняемый обоз маллорейцев — взметнулись топоры в руках всадников, и бочки стали разлетаться одна за другой. Прозрачные потоки хлынули на бесплодную пустынную почву.

Солнце, скрытое клубами пыли, стало кроваво-красным, и сверху, из укрытия, Гариону казалось, что из бочонков на камни и песок хлещет не вода, а алая кровь.

Ряды маллорейцев дрогнули. Фигуры, облаченные в красное, кинулись на защиту бесценных запасов воды, но было уже слишком поздно. Всадники-мурги с холодной жестокостью расправились со всеми бочками и теперь с торжествующими криками скакали туда, откуда приехали.

А пешие мурги, чье показное отступление заставило врага так жестоко обмануться, поспешили занять прежнюю позицию и вновь принялись осыпать дождем стрел своих повергнутых в панику противников. Маллорейцы, тщетно пытавшиеся спасти те жалкие остатки воды, что сохранились на донышках разбитых бочонков, становились хорошей мишенью для вражеских стрелков. Наконец, фигурки в красном дрогнули и устремились прямо в пустыню, бросив остатки разгромленного обоза.

— Жестокий способ вести войну, — произнес Шелк.

— Битва, по-моему, окончена, — заметил Гарион, наблюдая, как одетые в черное мурги спускались вниз, добивая по дороге раненых.

— О да, — отвечал Шелк. Голос его дрожал. — Битва окончена, но смерть продолжает разгуливать.

— А может, оставшиеся в живых сумеют пересечь пустыню и спастись?

— У них нет ни малейшего шанса.

— Совершенно верно, — произнес худощавый человек в черном, выступая из-за ближайшей скалы с натянутым луком в руках. — Ну а теперь, когда вы все видели, почему бы вам не возвратиться в лагерь и не присоединиться к остальным?

<p>Глава 10</p>

Шелк поднялся на ноги, стараясь, чтобы противник видел обе его руки одновременно.

— Ты передвигаешься бесшумно, приятель, — заметил он.

— Я хорошо натренирован, — ответил человек с луком. — Поторапливайтесь! Друзья вас заждались.

Шелк бросил на Гариона быстрый предупреждающий взгляд. «Лучше покориться, по крайней мере пока мы не сможем оценить ситуацию. — Его пальцы сжались. — Уверен, он здесь не один».

Друг за другом они медленно спустились по склону — человек с луком пристально наблюдал за ними, держа оружие наготове. В дальнем конце оврага, где они прошлой ночью разбили лагерь, несколько воинов в черном с луками стерегли остальных. Щеки у всех воинов были в шрамах, а глаза раскосые, как и подобает мургам, и все же в их наружности присутствовали пусть и незначительные, но все же отличия от представителей этого народа. Те мурги, которых Гариону доводилось видеть прежде, были широкоплечие, а в позах их ясно читалось холодное высокомерие. Эти же были куда стройнее, а осанка их, хоть и воинственная, выглядела не столь вызывающе.

— Поверьте, благородный Таджак, — раболепно говорил Сади, обращаясь к худощавому человеку, который, похоже, был тут главным, — все так, как я сказал. Со мною лишь эти двое слуг.

— Мы знаем, сколько вас здесь, работорговец, — хриплым голосом с сильным характерным акцентом ответил худощавый, — мы следим за вами от самой границы Хтол-Мургоса.

— Да мы и не пытались скрываться, — нерешительно возразил Сади. — Мы затаились здесь единственно затем, чтобы не оказаться втянутыми в эти неприятные события там, внизу. — Он помолчал. — Одно мне любопытно: с какой стати доблестные дагаши так заинтересовались горсткой найсанских работорговцев? Несомненно, мы далеко не первые проходим этим путем.

Таджак, казалось, не слышал евнуха — его узкие глаза пристально разглядывали Гариона и его друзей.

— Как твое имя, работорговец? — спросил он наконец у Сади.

— Я Усса из Стисс-Тора, добрый господин, честный работорговец. У меня при себе все бумаги, вот извольте взглянуть.

— А почему среди твоих слуг нет найсанцев?

Сади с невинным видом развел руками.

— Война, которая идет на юге, — вот причина. Никого из моих соотечественников сейчас и калачом не заманишь в Хтол-Мургос, — объяснил он. — Вот и пришлось мне нанять чужеземцев себе в помощь.

— Возможно, ты и не врешь, — сказал дагаш ровным голосом, в котором отсутствовали какие бы то ни было эмоции. Он внимательно оглядел Сади, оценивая его. — Ты любишь деньги, Усса из Стисс-Тора? — неожиданно спросил он.

Глаза Сади оживленно засверкали, он принялся потирать руки.

— Почему бы нам не потолковать? Только вот чем могу служить? И сколько вы намереваетесь уплатить мне?

— Придется тебе обсудить это с моим господином, — ответил Таджак. — Мне приказано было отыскать отряд работорговцев и сообщить им, что я могу свести их с человеком, который хорошо заплатит за необременительную услугу. Заинтересовало тебя это предложение?

Сади помешкал, исподтишка поглядывая на Белгарата, словно ожидая от него совета.

— Ну? — нетерпеливо произнес Таджак. — Так тебя это заинтересовало?

— Разумеется, — осторожно ответил Сади. — А кто твой господин, Таджак? Кто этот благодетель, который хочет сделать меня богачом?

— Он откроет тебе свое имя и изложит свою просьбу при встрече — в Кахше.

— В Кахше? — воскликнул Сади. — Но ты не предупредил, что мне придется ехать туда!

— Я многого еще не успел тебе сказать. Итак, ты согласен отправиться с нами в Кахшу?

— Есть ли у меня право выбора?

— Нет.

Сади беспомощно развел руками.

«Где находится Кахша?» — едва заметным движением пальцев спросил Гарион у Шелка.

«Главный город дагашей, их столица. У него дурная репутация».

— Ну, хорошо, — решительно сказал Таджак. — Сворачивайте лагерь и готовьтесь тронуться в путь. До Кахши много часов езды, а полдень — не лучшее время в пустыне.

Солнце было уже высоко, когда отряд выехал из лощины в окружении воинов Таджака, не спускающих глаз с пленников. В песках разбитые наголову маллорейцы тянулись цепочками через бескрайние просторы.

— Не попытаются ли они воспользоваться вашими колодцами, благородный Таджак? — спросил Сади.

— Возможно, и попытаются, да вот только вряд ли им удастся их отыскать. Мы накрываем наши колодцы каменными глыбами, а все камни в пустыне на одно лицо.

Воины-мурги, сгрудившиеся у самой подошвы горюй гряды, наблюдали за позорным отступлением маллорейцев. Приблизившись к ним, Таджак сделал повелительный жест, и они хмуро расступились.

Когда они проезжали сквозь узкую расщелину, ведущую в пустыню, Гариону удалось подъехать к Белгарату, и теперь они ехали бок о бок.

— Дедушка, — зашептал он, — что нам делать?

— Поживем и увидим, что из всего этого выйдет, — ответил ему старик. — Пока же постараемся не выказывать недовольства — по крайней мере некоторое время.

Отряд выехал в раскаленные, словно сковородка, пески, и Сади оглянулся на мургов, стоящих у подножий гор.

— Ваши соседи-мурги прекрасно вышколены, — сказал он, обращаясь к Таджаку. — Удивительно, что они не остановили нас, чтобы задать нам парочку вопросов.

— Им известно, кто мы такие, — коротко ответил Таджак. — Они знают, что с нами лучше не связываться. — Он кинул взгляд на обливающегося потом евнуха. — Лучше было бы тебе держать рот на замке, Усса. Здесь в пустыне солнце выпивает влагу из человеческого тела очень быстро, а раскрытый рот лишь облегчает ему эту задачу. Вполне можно доболтаться до смерти.

Сади с ужасом поглядел на Таджака и крепко-накрепко захлопнул рот.

Жара делалась невыносимой. На много миль раскинулось бескрайнее пространство, усыпанное красно-коричневым гравием, лишь кое-где виднелись темные каменные глыбы да еще россыпи сверкающего белого песка. Раскаленный воздух дрожал и колыхался. Солнце немилосердно жгло, опаляя голову и шею Гариона. Хотя он обливался потом, тело высыхало столь стремительно, что его одежда оставалась совершенно сухой.

Они ехали уже около часа, и вот Таджак поднял руку, приказывая кавалькаде остановиться. Быстрым жестом он отдал приказ своим воинам, и пятеро из них исчезли за невысокой каменной грядой, лежащей на северо-востоке. Вскоре воины возвратились, неся мехи, сделанные из цельных козьих шкур, полные тепловатой воды.

— Сперва напоите коней, — кратко приказал Таджак. Потом подошел к каменной гряде, наклонился и поднял с земли пригоршню ослепительно белого песка. — Протяните каждый правую руку, — велел он, возвратившись к остальным, и всыпал крупную щепоть песка в каждую из раскрытых ладоней. — Съешьте это! — приказал он.

Сади осторожно лизнул белое вещество, лежащее на его ладони, и тотчас же с отвращением сплюнул.

— Исса! — воскликнул он. — Это же соль!

— Съешьте все! — повторил Таджак. — Если вы не сделаете этого, то погибнете.

Сади уставился на него.

— Солнце вытапливает соль из ваших тел. Если в крови у вас не станет соли, вы умрете!

И все с величайшей неохотой принялись есть соль. Потом дагаши позволили каждому выпить немного воды, все снова сели в седла и поехали сквозь невыносимый жар.

Сенедра уже покачивалась в седле, словно цветок, надломленный ветром.

Похоже было, что жара лишила ее последних сил. Гарион подъехал к ней.

— С тобой все в порядке? — прошептал он запекшимися губами.

— Не разговаривать! — прикрикнул на него один из дагашей.

Мале